Томас Милнер

Крым. Ханы, султаны, цари

Взгляд на историю полуострова участника Крымской кампании

Thomas Milner

The Crimea. Its Ancient and Modern History

The Khans, the Sultans and the Czars

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2015

* * *

От автора

Представляя на суд читателей эту книгу, я хочу подчеркнуть, что в мои намерения не входило подробное описание событий нынешней войны (то есть Крымской войны 1850-х годов. — Пер.) или критика того, как она велась. Я хотел только создать иллюстрации к ее событиям и перечислить в хронологическом порядке основные вехи истории полуострова, который в прошлом был знаменит, затем забыт и вдруг опять приобрел известность как место, специально выбранное западными государствами для битвы против России. Подобного случая еще не было в истории: на таком малом пространстве собрались армии пяти великих правителей — королевы, императора, короля, султана и царя, принадлежавших к четырем ведущим религиям Европы — протестантской, римско-католической, магометанской и греко-российской.

К сожалению, описание Керченского музея нужно читать как рассказ о том, чего больше нет: все его экспонаты — реликвии древних милетских греков — уничтожены. Очевидно, это сделали турки и зуавы.

Глава 1

Крымский полуостров и его прибрежные воды

Каким бы ни оказался политический итог происходящей сейчас войны, она уже привела к одному результату, которого не планировала ни одна из воюющих сторон: наши познания в географии стали лучше и шире. «Милорды» Адмиралтейства внесли немало исправлений и подробностей в свои карты Балтийского и Черного морей благодаря работе гидрографических судов наших эскадр. Теперь им знакомы местоположение, очертания, свойства и опасности многих узких заливов и маленьких бухт, которые раньше были совершенно неизвестны или неточно нанесены на карту. Кроме того, немало людей из образованных слоев общества просветились относительно многих местностей и смогли ясно представить себе очертания и свойства мест, о которых раньше знали лишь понаслышке. А названия стран и местностей, морей, берегов, рек, проливов и островов стали частью повседневной речи десятков или даже сотен тысяч людей, которые совершенно не знали их восемнадцать месяцев назад. Кто не слышал и не говорил о Крыме, о Севастополе и Балаклаве, Перекопе и Евпатории, Инкермане и Альме? Аристократы в своих дворцах, дворяне в своих залах, крестьяне у своих очагов, ремесленники за своей работой, жители хижин на далеких пустошах и рыбаки на мрачных берегах — все слышали и повторяли эти названия и прекрасно понимали их смысл. Но для очень большой части этого сообщества еще недавно край, о котором они говорят, был совершенно неизвестной землей. Если бы тогда кто-то упомянул про Севастополь, это была бы трудная тема разговора для хозяина фермы, где зашла о нем речь, и для его собеседника-конюха. А ведь теперь они имеют достаточно знаний, чтобы свободно говорить о короле или королеве, о мужчинах или женщинах, рыбе, мясе или дичи. Газетные репортажи о передвижениях флотов, переходах армий, повседневной суете военных лагерей, о суровости боев и усилиях, которых они требуют, а также дешевые карты районов боевых действий стали для этих людей учителями географии.

Пока жители Западной Европы таким образом расширяли свои познания о восточноевропейских странах, их восточные соседи пользовались тем же преимуществом относительно их самих — хотя бы в малой степени. Никогда со времен Готфрида Буйонского в окрестностях Константинополя не видели такого множества европейцев, как при проходе англо-французских флотов и армий через Босфор. Это зрелище заставило много раз воскликнуть «Машалла!» — «Аллах велик!» — турок, сидевших скрестив ноги и бесстрастно потягивавших кофе или куривших чубук. Можно также предположить, что попутно эти турки узнали что-то и о родных краях своих западных помощников. Подданные его высочества султана не были знамениты достижениями в географии. Даже члены Дивана не раз проявляли в этом смысле забавное невежество. Фон Хаммер рассказывает, что в 1800 году он был переводчиком в Константинополе и, когда поступило предложение прислать на помощь Порте английские войска из Индии, великий визирь решительно отрицал возможность такого предприятия, не зная, что из Индийского океана есть водный путь в Красное море. Сэр Сидней Смит с великим трудом убедил его, что эти два моря связаны между собой, показав карты и представив другие убедительные свидетельства. А еще раньше, в 1769 году, когда русский флот впервые совершал плавание вокруг Западной Европы с намерением действовать против турок в Греческом архипелаге, Диван просто отказывался верить звукам выстрелов его тяжелых орудий и вполне серьезно утверждал, что между Балтикой и Средиземным морем нет прохода! Когда это неверие немного пошатнулось, Диван обратился к австрийскому правительству с просьбой не дать этим кораблям пройти и через Триест и Адриатику! Теперь советники султана лучше знакомы с картой Европы, поскольку уже примерно полвека опасности, угрожавшие Османской империи, заставили их обратить внимание на Европу, в особенности на места проживания западных народов и на средства, которыми те располагают. Нынешняя гигантская битва, должно быть, просветила на этот счет больше восточных умов. Чтобы быть честным, автор должен отметить, что правители с Босфора были не единственными людьми на подобных должностях, плохо знавшими географию. Еще на нашей памяти наше собственное министерство по делам колоний выпустило в свет документ — вероятно, работу новичка, который получил свое место не по заслугам, — где одна из подчиненных нам территорий на Южноамериканском материке была названа вест-индским островом.

Поэтому автор посчитал уместным предварить общий обзор истории Крыма кратким описанием физической географии этого полуострова.

Крым, который раньше назывался Крымской Татарией, а в более отдаленные времена Херсонесской Таврикой — это полуостров на северном берегу Черного моря, часть материковой земли Южной России, выступающая в морские воды. Он является частью крайнего юго-восточного угла Европы. Эта местность, которая теперь знаменита в нашей истории, расположена между 32 градусами 45 минутами и 36 градусами 39 минутами восточной долготы и 44 градусами 40 минутами и 46 градусами 5 минутами северной широты. Таким образом, он лежит в тех же широтах, что север Италии и юг Франции. Он тянется более чем на 130 миль с севера на юг и на 170 миль с запада на восток, но вторая цифра включает в себя узкую длинную полосу земли, которая простирается в восточном направлении от основного полуострова. Его общая площадь равна примерно 10,050 квадратной мили.

Средневековые путешественники иногда называли Крым островом Кафой по имени города Кафы, стоявшего на его восточном берегу, и потому, что Крым почти является островом. Вполне вероятно, что когда-то он и в самом деле был полностью отделен от материка, то есть был настоящим островом. Так считали Страбон, Плиний и Геродот, и форма перешейка, который связывает полуостров с Европейским материком, подтверждает их предположение. Перешеек Перекоп, о котором идет речь, — его длина примерно семнадцать миль, а ширина пять, — так низок, что наблюдателю, стоящему в центре этой полосы суши, кажется, что море с обеих сторон выше уровня земли и что достаточно будет даже слабого толчка от ветра, чтобы эти воды слились вместе. В очень давние времена греки укрепили перешеек, который в их географии назывался Тафрос. Это слово означает «ров», то есть указывает, что в этом месте были укрепления. Похоже, что по соседству с ним был и город, тоже называвшийся Тафрос. Ров шел от моря до моря, и через равные промежутки над ним были построены башни, стража на которых старательно охраняла его, чтобы не дать варварским племенам вторгнуться на полуостров. С тех пор перешеек много раз укрепляли подобным же образом и в том же самом месте. А населенный пункт, когда-то носивший имя Тафрос, позже стал называться Ор-Гапи, что значит Царские Врата. Величественное название этой скромной татарской деревни указывало на то, что в этом месте можно было пройти в Крым по мосту, переброшенному через ров, через сводчатые ворота под одной из башен. И наконец, Россия дала ему нынешнее название Перекоп, означающее ров между двумя морями. Сам ров, широкий и глубокий, существует и теперь, хотя сильно обветшал, другие же укрепления не готовы для обороны.

На полуострове есть еще три похожих, но менее крупных участка земли. Один из них — уголок суши на его юго-западном побережье. ограниченный морем и линией, проведенной от дальней оконечности основной гавани Севастополя до Балаклавской бухты. Эта местность носила у древних название Гераклейский Херсонес, а иногда ее называли Малым Херсонесом, в отличие от Большого Херсонеса — основной территории полуострова. С этим краем связаны многие поэтические и исторические памятные события давних времен, а теперь он на протяжении более чем шести месяцев привлекал к себе внимание всего цивилизованного мира. В него входят южная часть Севастополя, лагеря, батареи и окопы армий союзников, а также поля, где совершали свои подвиги те, кто сражался в боях у Балаклавы, и где происходила кровопролитная битва под Инкерманом. Второй из малых полуостровов — Керченский, на востоке Крыма. Он был хорошо знаком древним афинским купцам и оставил о себе память в истории как место, где в течение восьми веков находилось Боспорское царство. Этот полуостров расположен между Азовским и Черным морями, его длина с запада на восток около 80 миль, а средняя ширина с севера на юг 24 мили. Он соединен с остальной частью Крыма перешейком чуть больше 10 миль в ширину, поверхность которого совершенно ровная и плоская. Третий малый полуостров интересен своей формой: это узкая полоса земли, которая протянулась на север возле Арабата, ее длина 70 миль, но ширина часто бывает не больше четверти мили. Она отделяет Азовское море от его залива, Гнилого моря, и расположена очень низко над их уровнем. Эти два моря связаны между собой у северной оконечности этой косы Геначеским (правильно: Генический. — Пер.) проливом. Слово «пролив» звучит немного хвастливо: из-за своей малой ширины — всего 100 ярдов — этот водный путь больше похож на искусственный канал. Здесь стоит мост, который связывает полуостров с материковой Россией, и этим путем осуществляется основное сообщение между восточной частью Крыма и материком. Дорога идет по узкой дамбе, на которой для удобства путешественников размещены несколько почтовых станций. Эта необычная возвышенность состоит частично из более или менее уплотненного ракушечного песка. Кроме почтовых станций по ней то тут, то там разбросаны крестьянские хижины.

Черное море омывает Крым с запада и юга; поскольку на этом море не бывает приливов и отливов, воды его почти полностью замкнутых сушей маленьких бухт похожи на озерные. Само оно отличается большим размером, компактной формой и почти ничем не разрываемой поверхностью: однообразие его водной глади нарушают только один маленький остров возле устья Дуная и две скалы около берегов Крыма. Его максимальная длина с востока на запад составляет примерно 690 миль, а максимальная ширина с севера на юг, между Одессой и Константинопольским проливом, равна 390 милям. Между южной оконечностью Крыма и Синопом, расположенным напротив нее на другом берегу, в Малой Азии, море сужается до размера чуть меньше 160 миль. В восточном направлении оно тянется на 300 миль, но ближе к концу становится эже. Его воды занимают площадь примерно в 180 000 квадратных миль — больше, чем Балтийское или Каспийское море, но меньше, чем Северное. Общая площадь его бассейна, куда входят земли, вода с которых стекает в Днестр, Днепр, Буг, Дон, Кубань и другие реки, немногим меньше 1 000 000 квадратных миль. Сюда входят около трети Европы и небольшая часть Юго-Западной Азии. Длина побережья более 2000 миль. Полибий писал, что расстояние по диагонали через море от Фракийского Босфора до Босфора Киммерийского, то есть от Константинопольского пролива до пролива Керченского, равно 500 римским милям. Эта цифра очень точна и доказывает, что у древних существовал более точный, чем мы обычно считаем, способ определять расстояние, пройденное кораблем. Они сравнивали его по форме со скифским луком, уподобляя южный берег тетиве, а остальную часть самому луку. Сходство приблизительное, но все же достаточно точное. Из-за огромного количества осадочных пород, принесенных северными реками, Полибий рискнул предсказать, что Черное море в будущем обречено стать непригодным для судоходства, а возможно, вообще превратится в сушу. Но его большая глубина в сочетании с мощным и постоянным потоком воды, идущим через Константинопольский пролив, всегда сможет справиться с осадочной почвой, принесенной реками, и море не придет к такому концу — хотя идет образование новых участков суши возле устьев рек. Во времена греческих географов на расстоянии одного дня плавания от Дуная существовала большая отмель длиной в тысячу стадиев, на которой часто по ночам застревали суда моряков. Но сейчас нет никаких ее следов. Вероятно, за девятнадцать или двадцать веков земли возле устья накопилось так много, что бывшая отмель, когда-то находившаяся на расстоянии тридцать или сорок миль от берега (примерно столько мог проплыть за день древний корабль), стала частью суши. Вода в Черном море не такая соленая, как в Средиземном, но намного солоней, чем в Балтийском, несмотря на большое количество пресной воды, поступающей из рек, и на постоянное вытекание из него воды через Константинопольский пролив. Чтобы объяснить это, некоторые географы предположили, что существует подводное течение от архипелага через Дарданеллы и оно подсаливает воды, с которыми под конец смешивается. Но достаточным и более удовлетворительным объяснением является изобилие соли на северных берегах. Должно быть, часть этой соли постоянно просачивается в море.

Этот расположенный в глубине материка огромный водоем был известен под разными именами, в том числе — противоположными по значению. Латинские писатели часто называли его просто Pontus, то есть море. Греки в самом начале его истории именовали его Axenus — «негостеприимный». Вероятно, это имя досталось морю из-за штормов, которые часто случаются на нем в некоторые периоды года и были грозной опасностью для робких и неумелых моряков, а также из-за варварских нравов народов, живших на его берегах: некоторые из этих северных скифских племен даже слыли людоедами. Позже, основав свои колонии на этом побережье, греки заменили это название на более благоприятное Euxinus — «гостеприимное», «дружелюбное к чужеземцам», — чтобы воздать хвалу своим цивилизованным манерам и привлечь туда новых поселенцев. Но плохая репутация — все равно, справедливо она приобретена или нет, — крайне прилипчива. Несмотря на перемену названия, старая поговорка о собаке, которой один раз дали плохое имя, в этом случае оправдалась: люди были упрямы и относились к «Гостеприимному морю» так же плохо, как раньше к «Негостеприимному». И до сих пор у них сохраняется впечатление, что в характере этого моря есть что-то особенно скверное, чего нет у других морей. Его современное имя лишь укрепило это представление.

Нынешнее название Черное море впервые появилось у турок (на их языке оно звучит Kara-dengis). Оно не вызывает приятных мыслей, и в его стойкости нет ничего особенного. Названия морей и берегов, как правило, присваивались им весьма произвольно и на основе лишь части их свойств, причем таких, которые есть не только у мест, именами которых они стали. Белое море не белей, чем залив Баффина; Багряное море (так раньше испанцы называли Калифорнийский залив. — Пер.) не более розовое, чем Левант; Красное море не красней, чем Персидский залив, а Тихий океан бушует так же грозно и так же часто, как Атлантический. Такие неудачные определения приносят несчастье: в начале жизни человека они производят на его сознание впечатление, которое приобретенные позже знания могут исправить, но редко уничтожают полностью. Турки и другие восточные народы привыкли называть словом Kara — «черный» стоячие воды, которые обычно бывают темного цвета, а быстро текущие горные ручьи называют «белыми», поскольку их вода, как правило, прозрачная. Но Эвксинское море темно-синее и полная противоположность сонным морям.

Однако на Востоке часто называют «черными» бурные реки и воды, переправа через которые трудна или опасна, — так же как злодеев, которые страшны для своих сородичей. В Османской империи есть много Карасу — «черных вод», и так же много было в ее истории великих визирей, пашей и сераскиров, которые, как живший в начале ее существования Кара Чалиб Чендерели (Chalib Chendereli), приобрели дурную славу и получили такое же прозвище.

Точно так же зловещее выражение «Черное море» могло применяться в переносном смысле и означать подлинные или предполагаемые опасности для плавания, зимние бури и туманы в начале весны и в конце осени. Но до последнего времени по этим водам никогда не плавали опытные и достаточно умелые моряки; внутренние моря Великобритании при таких обстоятельствах тоже имели бы большие права на мрачные названия.

Ни одну часть земного шара не ругали так, как области возле Эвксинского, оно же Понтийское, оно же Черное, моря. Два античных автора — Овидий и Тертуллиан, поэт и служитель церкви, пространно рассуждали о недостатках этого края — особенно Овидий, который несколько лет провел на западном берегу этого моря. На пятьдесят первом году жизни он был выслан из Рима указом императора Августа — вероятно, за то, что не мог держать язык за зубами и сплетничал о каком-то придворном скандале. В этом постановлении ему было приказано жить в городе Томы — колонии милетских греков возле устья Дуная; в те дни это была самая дальняя граница цивилизованного мира. Овидия отправили туда так же бесцеремонно, как многих неосторожных болтунов отправляли по этапу из Санкт-Петербурга в Сибирь. Он добрался до места назначения зимой, проплыв по бурным морям, и умер на девятом году своего изгнания. Поэт любил вино, бани, духи, фрукты, цветы и дорогие удобства, и приговор обрушился на него как удар грома. Никогда человек не принимал свою судьбу в более печальном настроении. Его Tristia («Скорбные элегии») и «Понтийские письма» — короткие стихотворения, присланные друзьям, — полны смиренных малодушных просьб об отмене приговора и детских жалоб на все — землю, воду и небо, климат, почву, воздух и людей. Овидий писал: «Я живу под небом края мира. Увы! Как близок от меня край земли!» Страну, где он вынужден жить, поэт ругает такими словами: «Ты самая невыносимая часть моего несчастного изгнания. Ты никогда не ощущаешь весны, украшенной венками из цветов, и не любуешься обнаженными телами жнецов. Ни одна осень не протягивает тебе плотные гроздья винограда, но все времена года сохраняют сильный холод. Ты сковываешь море льдами, и часто в океане рыбы плавают, замкнутые в покрытой льдом воде. У тебя нет ручьев, кроме потоков воды, почти такой же соленой, как море, о которой неясно, утоляет она жажду или усиливает. На открытой местности растет мало деревьев, и те не сильные; и на суше можно видеть точное подобие моря. Ни одна птица не щебечет свой напев — разве что случайно бывает это в далеком лесу. Горькая колючая полынь растет на бесплодных равнинах, и этот урожай своей горечью подходит для места, где он растет».

Если в первой части описания есть хоть какая-то доля правды, то со времени Овидия климат в этом краю изменился к лучшему. Вторая часть отрывка точно описывает степную растительность и внешнее сходство степи с морем.

Об обычной понтийской зиме Овидий рассказывает так:

«Снег глубок, и, пока он лежит, его не растапливают ни солнце, ни дождь. Борей делает его твердым и вечным. Поэтому, когда прежний лед еще не растаял, за ним уже следует новый, и во многих местах лед часто держится два года подряд. Сила северного ветра так велика, что, когда он пробуждается, набирает такую силу, что способен сровнять с землей высокие башни и унести крыши. Жители этих мест слабо защищаются от холода шкурами и ткаными штанами, оставляя открытым из всего тела только лицо. Часто их волосы, если шевелятся, звенят от висящих на них сосулек, и белая борода блестит от образовавшегося на ней льда. Жидкое вино становится твердым и сохраняет при этом форму сосуда; так что они глотают жидкость не глотками, а кусками, которые им подают. Почему я должен упоминать о том, как замерзшие реки становятся твердыми и как из ручьев выкапывают ломкую воду? Сам Дунай, который не эже, чем река, несущая на себе папирус, и в течение многих месяцев сливается с просторным океаном, замерзает, когда ветра делают твердыми его лазурные струи, и его воды катятся к морю под крышей изо льда. Там, откуда ушли корабли, люди теперь ходят пешком, и копыто коня ударяет по водам, затвердевшим от холода. Сарматские быки тянут неуклюжие повозки по этим диковинным мостам, а под ними течет вода. Я видел замерзшее просторное море, покрытое льдом, и скользкая корка покрывала его неподвижные воды. Я шел по затвердевшему океану, и поверхность воды была у меня под ногами, но они не намокали». С поправкой на поэтическое преувеличение мы все же можем считать этот отрывок свидетельством в пользу подтвержденного другими фактами предположения, что климат большей части Европы в прошлые эпохи был намного суровей, чем сейчас. Ведь в наше время только самые северные порты Черного моря, а также Керченский пролив и Азовское море замерзают каждый год. Шекспир в своей трагедии «Отелло» упоминает «ледяное течение Понтийского моря», и в то время даже Константинопольский пролив соответствовал этому описанию. В 401 году от Рождества Христова крупные участки Эвксинского моря сильно замерзли, а когда погода изменились, мимо Константинополя плыли такие громадные ледяные горы, что горожане испугались. В царствование Константина Копронима случилась такая суровая зима, что люди ходили по льду из Константинополя в Скутари. Теперь и первое, и второе события были бы чем-то совершенно из ряда вон выходящим.

Церковный деятель еще больше, чем поэт, виновен в преувеличении недостатков Понтийского края. В своей речи против еретика Маркиона Тертуллиан создал вот этот непревзойденной образец литературной клеветы:

«Этот путь, который называется Понт Эвксинский — Гостеприимное море, — лишился всех милостей, и самое его имя стало насмешкой над ним. День никогда не бывает ясным: солнце никогда не светит охотно. Существует только один вид воздуха — туман. Весь год дуют ветры, и каждый ветер прилетает с севера; жидкости бывают жидкими только перед огнем; лед перегородил реки; горы стали выше от куч снега; все окоченело и стало жестким от холода. Теплом жизни там наполнена одна лишь жестокость — я имею в виду ту жестокость, которая наделила этот край легендами о жертвоприношениях тавров, о колхидской любви и о кавказских пытках. Но самое варварское и скверное в Понте — то, что он породил на свет Маркиона. Этот человек более дик, чем скиф, более непостоянен, чем дикий житель кибитки, более бесчеловечен, чем массагеты, более дерзок, чем амазонки, темней, чем туман, холодней, чем зима, его нервы более хрупки, чем лед, он более вероломен, чем Дунай, и движется к своей цели более стремительно и безудержно, чем стремятся вверх Кавказские горы». Раз по миру ходили такие описания Эвксина, это море легко могло стать нелюбимым повсюду и быть в представлении народа чем-то вроде огромного Стикса — местом, где могут плавать по морю только кентавры, а бывать на берегах — только сатиры.

Правда в том, что у Черного моря есть свои особые опасности и недостатки, как и у большинства других провинций империи Нептуна. Зимой и в дни равноденствий на это море часто налетают сильнейшие бури с севера; сопровождаются ослепляющим снегом — сухим или мокрым. Весной и осенью здесь часто бывают густые туманы, и легкий ветер собирает поверхность моря в складки, создавая не опасные, но беспокоящие людей волны. Но в течение многих месяцев года Черное море прекрасно подходит для судоходства. Глубина его почти везде большая, поэтому даже самые крупные суда могут идти близко от берега, и им не мешают ни мели, ни острова; оно предоставляет судам много свободного места и имеет несколько прекрасных гаваней. Но до последнего времени государства, которые владеют его берегами, не делали ничего или делали мало, чтобы повысить безопасность приплывающих к ним моряков. На побережье длиной более чем в 2000 миль есть не больше двадцати маяков. Карт было мало, и по большей части они были неточными, а большинство матросов были бы «сухопутными моряками» для мореходов, привыкших плавать вокруг мыса Горн. Турок во время шторма делает все, на что способен, но мало пользуется картой или компасом и примиряется с катастрофой как с неизбежным приговором «кисмета», то есть судьбы. Русские команды судов, плавающих вдоль берега, не намного опытней. При плохой погоде начинают обычно с того, что выбрасывают за борт все предметы, которые можно сдвинуть, а если положение не улучшается, применяют второе и последнее средство — падают на колени перед образами святых, отдавая корабль на волю святого Николая или святого Александра Невского. Рассказывают, что один английский капитан, подплывая к Дарданеллам, встретил судно, которое шло из Крыма, и хозяин этого судна спросил у англичанина, где он находится. Оказалось, что поднятые ветром волны несколько дней носили его то в одну сторону, то в другую, затем вынесли из Черного моря через Босфор, Пропонтиду и Дарданеллы, и теперь он совершенно не мог определить свое местоположение. Немного лет прошло с того времени, когда о некоторых русских военных кораблях ходила дурная слава, что их команды умеют водить суда только при хорошей погоде и ровном море, потому что у большинства офицеров и матросов при сильном ветре всегда начиналась морская болезнь. Рассказывают, что однажды, когда один русский адмирал находился на корабле между Севастополем и Одессой, он и его офицеры полностью сбились с пути и флаг-адъютант, увидев на берегу деревню, предложил сойти на берег и спросить дорогу. Хотя в этом утверждении есть доля злой шутки, правда то, что до последнего времени Эвксин обвиняли во многих несчастьях, причиной которых было просто недостаточное владение мореходным искусством.

С востока Крым ограничен Азовским морем, его заливом — Гнилым морем и Керченским проливом, через который поддерживается связь с Черным морем. Азовское море — это Меотийское море латинских и греческих географов. Хотя его размеры примерно двести миль с северо-востока на юго-запад и сто в противоположном направлении, по своим свойствам оно гораздо больше похоже на озеро, чем на море: глубина в нем везде малая, и вода почти пресная. В центре самая большая глубина не превышает семи с половиной морских саженей, а ближе к берегу воды редко хватает для того, чтобы к нему близко подошла двенадцативесельная шлюпка. В Таганроге, на северном побережье, корабли при погрузке или разгрузке стоят на расстоянии пятнадцати верст, то есть примерно десяти миль, от берега. От него до Азова, города на противоположном берегу моря, тянется мель, верней, цепочка мелей, и при сильном восточном ветре море отступает так далеко, что местные жители могут пройти от одного из этих городов до другого по суше, а расстояние между ними около четырнадцати миль. Однако такой переход — рискованное предприятие, потому что ветер внезапно меняет направление, быстро возвращает воды на прежнее место, и они порой уничтожают человеческие жизни. Этот необычный муссон дует почти каждый год после середины лета.

Люди считают, что это море быстро мелеет, и похоже, что это верно. Паллас в 1793 году упомянул в своих записях о спуске на воду крупного фрегата там, где сейчас с трудом плавают даже лихтеры. Это происходит из-за грязи и ила, которые приносит Дон; из-за них же вода в море совсем не голубая и далеко не прозрачная. С ноября по март его поверхность покрыта льдом, и плавание по нему редко становится безопасным раньше апреля. Начиная с этого времени до середины лета почти постоянно дует юго-западный ветер, который облегчает путь судам из Черного моря и преграждает путь выходящему течению, чем сильно увеличивает глубину Азовского.

Сиваш, по-русски гнилое море, расположено между основным побережьем Крыма и Арабатским полуостровом и связано с Азовским морем маленьким Геначеским проливом. Его название вызывало любопытство у многих людей, которых нынешние события впервые заставили взяться за изучение карт этого края. Они предположили, что оно связано с чем-то ужасным и трагическим, вроде жестокой резни, когда вода покраснела от крови жертв, а потом воздух долго был заражен. Однако оно объясняется очень просто и обыденно. Гнилое море — один из тех мелких водоемов с болотами и топями по краям, которые труднопроходимы для людей и животных и над которыми в летнюю жару поднимаются ядовитые испарения, из-за чего вся окружающая местность в это время года вредна для здоровья. Над водой нависают ивы, большие заросли которых служат летним приютом для множества болотных птиц. Древние вернее, чем мы, характеризовали этот водоем, называя его болотом или озером — Palus Putris. Это устоявшее перед временем название доказывает, что с незапамятных времен данная местность имела эти неприятные свойства. Но иногда восточные ветры оттесняют воды Азовского моря от Таганрога и пригоняют их через Генический пролив в Сиваш; в этих случаях вода затопляет грязевые отмели; тогда Сиваш выглядит свежее, и его вредное действие на время прекращается.

Эти внешние водоемы связаны с основным, большим Черным морем через Керченский пролив, который когда-то носил название Босфор Киммерийский. Его древнее имя напоминает о древних коренных жителях этих берегов — киммерийцах, наполовину легендарном, наполовину историческом народе. В Одиссее они описаны как народ, живущий за океаном во мраке и не благословленный лучами Гелиоса-Солнца. Второе слово названия — «Босфор», точней, «Боспор» — в древности обозначало и Константинопольский пролив (его, чтобы отличить от Киммерийского, называли Босфором Фракийским). Это слово объясняют по-разному. По одной из легенд, через эти два пролива Ио, превращенная Юпитером в быка, переходила с одного материка на другой во время своих странствий. Более реалистичное объяснение — что люди впервые переправились через них на корабле, нос которого был украшен изображением быка, и от этого проливы получили название Боспорус — «Бычья Переправа». Но это имя может означать и переход скота; в таком случае оно могло означать переход стад с одного берега на другой в зимнее время по льду. Геродот утверждал, что «херсонесские скифы, которые живут с внутренней стороны рва (то есть Перекопа. — Авт.), переходят Босфор по льду со своими повозками, чтобы пройти в страну индийцев». Митридат сражался на льду в той самой части Киммерийского Босфора, где прошлым летом произошло морское сражение. Надпись на мраморной плите, которую обнаружили на азиатском берегу пролива, утверждает: «В году 6576 (1068 год от Р. Х.) князь Глеб измерил море по льду, и расстояние от Тьмутаракани (Тамани) до Керчи было равно 30 054 морским саженям». В наше время в суровые зимы телеги с грузом иногда проходят через Керченский пролив, и вполне вероятно, что в прошлую зиму русские могли этим путем переправить в Крым и солдат, и запасы. Этот пролив — узкая вьющаяся полоса мелкой воды с песчаными мелями по бокам. Таким же он был в дни Полибия, и можно ожидать, что таким будет всегда: его изгибы не дают водам Азовского моря ворваться в него напрямую и способствуют накоплению осадочных пород.

На обоих берегах пролива наблюдаются признаки псевдовулканической деятельности. Возле Керчи есть грязевой вулкан, но самый замечательный из таких вулканов находится на противоположном берегу, на расстоянии двадцати семи миль от Тамани. В своем обычном состоянии этот холм похож на большую зажившую язву. Его напоминающая кратер вершина покрыта многочисленными отверстиями, из которых выделяются вода, темная грязь и зловонный газ. Но иногда можно увидеть и нечто вроде извержения — выброс большого количества грязи, который сопровождается огромными столбами огня и дыма. Одно из этих извержений произошло 27 февраля 1794 года; тогда пламя поднялось на высоту 300 футов, и грязь била фонтаном. По оценке побывавшего на этом месте Палласа, за короткое время в воздух взлетело 100 000 кубических саженей грязи. Казаки удостоили это место названия Прекла, что значит «Ад». В 1799 году недалеко оттуда в результате подводного извержения в Азовском море возник остров, который затем был виден какое-то время, но постепенно ушел под воду. Жителей этого берега тревожат ужасные шумы и подземные толчки. Вполне вероятно, что в прошлом вулканические процессы в этой местности были гораздо активнее, и стали причиной существовавшего у всех античных авторов представления, что Киммерия находится возле входа в подземное царство Аида.

Моря Крыма, особенно вдоль восточного побережья, изобилуют рыбой, и мало есть мест, где ее так много, как в Азовском море. Добываемую рыбу делят на два разряда. К первой группе относятся прекрасные осетры, которые перемещаются из соленых вод Черного моря в пресную воду Дона и обратно, загромождая находящийся посередине пролив. Во вторую группу входят скумбрия, сельдь, палтус и другие виды. Кроме них, в Черном море водятся акулы, дельфины, тюлени, морские свиньи (разновидность дельфина. — Пер.), а из Средиземного моря приплывают на нерест тунцы. Акулы не большие и не агрессивные; их иногда едят, но охотятся на них в основном ради грубой кожи, которую используют в своей работе столяры-краснодеревщики и полировщики. Одна из самых необычных рыб — бычки. Их мясо всегда вызывает жар у тех, кто его ест, а еще они строят для своего потомства настоящее гнездо, как птицы. Самец и самка собирают стебли камыша и мягкие водоросли и укладывают их в маленькую ямку на берегу. Оба сторожат гнездо, пока мальки не вылупятся из икринок и не уплывут из него в подводный мир. Это поведение — исключение из правила, существующего у рыб, — было замечено Аристотелем у другого вида, есть и еще несколько подобных примеров. Каждый год в Керченском проливе вылавливают огромное множество осетров и сельди и заготавливают большое количество осетровой икры. Сельдь либо доставляют на ближайшие рынки в сыром виде, либо засаливают и продают перекупщикам, приезжающим из внутренних областей России. Пока Восток был христианским, в Константинополь, Малую Азию и другие местности везли из Крыма в больших количествах соленую рыбу, поскольку многочисленные посты православной церкви порождают большой спрос на этот товар. Крымская рыба была знаменита и в более давние времена. На монетах греческих городов Эвксинского побережья была изображена рыба, а иногда рыболовный крючок, что свидетельствует о древности местного рыболовства и о том, как высоко ценилось это занятие.

В Крыму нет ни одной реки, которая достойна называться рекой в течение всего года. В жаркие и засушливые летние месяцы многие малые речки полностью пересыхают, а более крупные становятся узкими и мелкими или превращаются в цепочку прудов, слабо связанных между собой. Самая крупная река, Салгир, зарождается в горах на южном берегу, протекает мимо Симферополя — современной столицы полуострова, входит в степи и медленно добирается через них до Гнилого моря. Почти на всех участках ее русла до того, как она достигает равнины, ее можно летом перейти, не замочив ног, по камням, лежащим в ее русле, — просто перепрыгивая с одного из них на другой. Но ливни осенью и таяние скопившегося в горах снега весной превращают Салгир в глубокую и быструю реку. В Симферополе 19 января, в день Крещения, происходит церемония освящения воды, которая проводится греко-русской церковью во всей империи. Это большой праздник. Священники во всем великолепии своих богослужебных одежд спускаются к реке в сопровождении должностных лиц государственной власти и служат молебен на ее берегу, а затем несколько раз погружают в реку крест. После этого люди толпой спешат к реке, и каждый наполняет свою посуду освященной водой, которую потом бережно хранит, чтобы использовать при необходимости. Они сильно верят в целебные свойства этой воды и считают, что она излечивает от болезней и людей, и животных. Салгир и все ручьи, стекающие с гор, заметно изменяются после того, как пересекают границу степи. Поскольку на равнине совсем нет камней, все потоки лишаются слоя щебня и гальки на дне, теряют прозрачность и становятся похожи на канавы.

Река Альма, которая теперь знаменита в военной истории, точно так же в зависимости от времени года превращается из быстрого потока в жалкий ручеек. Она начинается поблизости от Бахчисарая, бывшей татарской столицы Крыма, течет к западному побережью и на всем своем пути протекает среди холмов. Ее берега красивы, а поскольку эти земли хорошо возделаны, они покрыты пышной растительностью. С обеих сторон видны плодовые сады или виноградники и укрывшиеся среди деревьев уютные дома их владельцев. Летом в рощах от заката до рассвета непрерывно поют соловьи. Тысячи лягушек подпевают им, что увеличивает громкость концерта, но вовсе не украшает мелодию. Но хотя их кваканье не музыкально, оно не создает диссонанса с соловьиным пением. В нем звучит веселье и немного самодовольства, оно похоже на хохот. Как будто лягушки смеются не просто потому, что довольны своей судьбой, а от переполняющей их радости. Альма — очень извилистая река. Оммер де Гелль (французский путешественник, географ и геолог. — Пер.) пересекал ее восемнадцать раз за три часа. Еще один поток, возле которого нашли свою могилу многие доблестные солдаты, называется у русских река Черная. Ее название у татар — Буюк-Узин, то есть Большая Вода, что, при ее малом размере, ясно указывает, как бедны водой их реки. Ее основной исток находится в Байдарской долине, оттуда она течет через Инкерманскую долину и впадает в море в верхнем конце севастопольской гавани. Холмы вблизи нее живописны, но сама она так же некрасива, как наши болотные речки, во всяком случае в своем нижнем течении, где русло заросло высоким камышом, тростником и другими водяными растениями. Но с точки зрения любителей охоты у нее есть одно достоинство, искупающее этот недостаток: в некоторые периоды года эти заросли становятся любимым убежищем бекасов и диких уток.

Однако для правительства Черная — большое зло: в ней размножаются мельчайшие черви, одинаково опасные в соленой и пресной воде. Они повреждают корабли в Севастополе, из-за чего те разрушаются раньше времени. Ущерб, который причиняют эти маленькие животные, может сократить жизнь русского военного корабля до восьми лет, в то время как средний срок существования кораблей британского и французского флотов примерно вдвое больше. Для защиты судов применялись многие средства, но ни одно из них не принесло ожидаемого успеха.

В степи есть много соленых озер, из которых добывают в больших количествах соль, которую затем перевозят на огромные расстояния. Самое большое и поставляющее больше всего этой необходимой приправы озеро тянется от южной оконечности Перекопа вдоль брега Гнилого моря. Телеги заезжают по оси в мелкую воду, и их сразу же нагружают солью, которая лежит на дне как песок. Затем соль отсылают во внутренние области России, и выручка от нее составляет значительную часть дохода, который правительство получает с полуострова. Соленые озера есть также вблизи Керчи и Феодосии, соль из них используется для торговли с побережьем Черного моря. Существуют такие озера и возле Евпатории, соль оттуда поставляют главным образом на внутренний рынок. Недалеко от этого города располагается маленькая деревня Саак на берегу соленого озера. Еще несколько лет назад это место было никому не известно, но теперь приобрело громкую славу. В деревне есть большая гостиница, и каждый год в Саак съезжается целая толпа светских модников, причем некоторые приезжают из таких далеких городов, как Москва и СанктПетербург. В июне и июле, во время летней жары, вода в этом озере испаряется и оставляет осадок в виде липкой грязи, по густоте похожей на тесто, черной и соленой. Главная цель приезжих — искупаться в этой грязи, когда она сильно нагрета солнцем: она излечивает ревматизм и кожные болезни. Поблизости живет медик, который устанавливает, сколько времени должны продолжаться ванны. В теплой грязи выкапывают яму, купальщик располагается в ней полулежа, затем его тело засыпают грязью, оставляя над поверхностью только голову, словно указательный знак над могилой живого человека. Судя по описаниям тех, кто это испытал, сначала их ощущения были далеко не приятными: тяжесть лежащей на груди грязи мешает дышать, и в первый раз это погребение заживо можно выдержать лишь несколько минут. Но после повторов эта процедура легко переносится в течение более долгого времени, и некоторые пациенты лежат в своей добровольной могиле по нескольку часов. Русские газеты полны рассказами о чудесных исцелениях, произошедших на этом месте, но не обязательно совершать путешествие в Крым, чтобы испытать на себе достоинства горячей солевой ванны и тем более — чтобы поваляться в грязи. Популярность саакских грязевых ванн — лишь еще один пример той любви ко всему новому, которая во всех странах и во все времена заставляла людей предпочитать далекий Иордан находящимся рядом Аванам и Фарфарам. (Авана — древнее название реки, протекающей возле Дамаска. Фарфар — древнее название еще одной из рек, протекающих через Дамаск или рядом с ним, обе упомянуты в Библии. — Пер.).

Глава 2

Горы и степь

Природа разделила Крым на две области, которые почти так же резко отличаются одна от другой, как день от ночи. Вдоль южного побережья поднимаются горы, а к северу от них лежит обширная равнина, которая занимает основную часть полуострова. Место перехода от гор к равнине можно было бы считать третьей областью, для которой характерны пологие холмы и широкие равнины. Для русского путешественника, никогда не наблюдавшего таких пейзажей, вид крутых скал и живописных ущелий, которые открываются перед ним на пути из Москвы или Санкт-Петербурга в южную часть Крыма, вполне может иметь не выразимое словами очарование. До этих мест весь его путь, более тысячи миль, проходит по однообразной плоской равнине, высоту которой иногда изменяют лишь холмы и цепи низких пологих гор, а поверхность покрывают главным образом луга, болота и песчаные пустоши. Контраст между этими равнинами, от которых глаз быстро устает, и горами усиливает действие горных пейзажей на воображение, что стало причиной преувеличенных похвал красоте и величию этого края. В Крыму действительно есть и приятные, и романтические, и величественные пейзажи, но он не уникален в этом отношении. По этим признакам пейзажи других частей Европы равны крымским, а часто даже превосходят их.

Цепь гор тянется вдоль побережья от окрестностей Севастополя на восток, в сторону Керченского полуострова, ее длина около ста миль, а ширина от двенадцати до двадцати миль. Расстояние между горами и морем в некоторых местах меньше трех миль и нигде не бывает больше двенадцати. Значительная часть линии берега — это крутые отвесные скалы. Возле Ялты в Черное море далеко выдается конический Аю-Даг — Медведь-гора. Она получила это название из-за предполагаемого сходства с медведицей, которая спускается к морю со своими медвежатами, чтобы напиться воды; с медвежатами сравнивали несколько стоящих рядом с горой каменных глыб. Скалы вдоль берега изрыты пещерами и гротами, которые проделали в них волны. Раньше в этих пещерах укрывались пираты, а позже поселились морские птицы. Кое-где у входа в пещеру растет дикая смоковница.

Вдоль этой прибрежной горной цепи построена хорошая дорога для экипажей. Она проложена от Севастополя до Алушты, на высоте в среднем две тысячи футов над уровнем моря. Местность между этой дорогой и берегом защищена от суровых холодных северных ветров и полностью открыта теплым южным ветрам, поэтому отличается прекрасным климатом, в котором отлично растут виноградные лозы, оливы и гранаты. По этой причине ее прозвали «русской Италией». Еще одна дорога идет, пересекая горы, из Алушты в Симферополь, ее самая высокая точка находится на высоте 2800 футов над уровнем моря. С нее открывается великолепный вид на берег внизу и на синий простор Черного моря. Возле этой точки стоит обелиск, отмечающий место, где стоял, любуясь видом с нее, император Александр I во время своего последнего приезда в Крым в 1824 году. Совсем рядом, возле родника, стоит памятник Кутузову. Эти дороги, которые делают труднопроходимый край легкодоступным, были построены под покровительством князя Воронцова, когда тот был генерал-губернатором этой провинции, а строительство князь поручил молодому офицеру инженерных войск.

Со стороны моря горы круто поднимаются вверх, в некоторых местах даже становятся каменной стеной высотой 1800 футов, а с другой стороны очень плавно понижаются до уровня северной равнины. Основная каменная порода здесь известняк, похожий на тот, который встречается в горах Юры, но более хрупкий. Однако встречается много выходов на поверхность различных видов гранита, зеленого камня и других вулканических пород. Дворец князя Воронцова в Алупке построен в основном из зеленого камня, добытого по соседству. Гранит, добытый из недр Медведь-горы, широко применялся при строительстве доков, набережных и фортов Севастополя. Плато, на котором армии союзников стояли лагерем перед этим городом, состоит в основном из известняка, а также из песчаника. Эти породы, за исключением тех мест, где камень выступает на поверхность, покрыты слоем легкой плодородной почвы, толщина которого варьируется от двенадцати до восемнадцати дюймов. Но дождь превращает эту землю в тяжелую липкую грязь, идти по которой так же трудно, как по свежевспаханному полю после ливня. Самая необычная особенность этих гор — форма их вершин. Они не округлые и не остроконечные как игла, а широкие и плоские. Народ называет такое плоскогорье словом «яйла», что означает «горное пастбище». Зимой эти яйлы покрыты снегом, но ближе к концу мая он тает, и на его месте возникает пышный ковер из трав. Эта трава остается свежей все лето, а на равнинах растительность высыхает от жары. Тогда татары со своими стадами покидают степь, переходят на эти возвышенности, куда легко подняться с северной стороны, и остаются на них, пока опять не наступает то время года, когда дождь на вершинах крымских гор превращается в снег.

Хорошим примером этого общего правила является каменная глыба-останец, которая находится около восточного края этой цепи, возле Карасу-Базара. Она называется Ак-Кая, то есть Белая скала, потому что состоит из белого известняка. Но русские называют ее скалой Ширинов из-за исторических воспоминаний. Этот одинокий утес высотой от пяти до шести футов и длиной примерно три мили поднимается посреди волнистой равнины. Одна его сторона почти вертикальная и такая ровная, что он похож на большую крепость. С другой стороны на него можно подняться без труда. На его плоской вершине когда-то разбивали свой лагерь татарские патриоты, боровшиеся за свою независимость. В дни расцвета татарского ханства Белая скала принадлежала самой богатой семье подданных хана. Родовое имя этой семьи было Ширин, и она владела всей восточной частью полуострова. Только мужчинам из этой семьи было разрешено вступать в брак с дочерями ханов. Веря в свое могущество, вожди рода Ширин часто восставали против своих повелителей. В этих случаях они приказывали своим вассалам и слугам явиться вооруженными на вершину Белой скалы. Вот откуда появилось название скала Ширинов.

Самая высокая вершина этих гор — Чатырдаг, каменная масса впечатляющих размеров, которая находится чуть левее дороги из Алушты в Симферополь. Ее название означает «Шатер-гора». Она поднимается на высоту 5135 футов над уровнем моря и состоит в основном из хрупкого серого известняка с прожилками более темного цвета. Когда этот известняк ломается, от него исходит слабый зловонный запах. Его толща изрезана гротами и пещерами, и в некоторых из них лед не тает от зимы до зимы. Откосы Чатырдага очень крутые, леса на них нет; но на нижних склонах и вокруг его подножия растет густой лес. Вершина совершенно голая, это просторная неровная площадка. Она поднимается самое меньшее на тысячу футов над всеми другими возвышенностями и имеет необычную, очень четко очерченную форму. Когда пар сгущается и образует облака вокруг вершины, татары, зная по опыту, каким обычно бывает результат этого природного явления, говорят, что Чатырдаг надел свою шапку. Так же говорят и другие горцы, швейцарцы, когда их вершины окутываются таким же покрывалом. Страбон упоминает нынешний Чатырдаг под названием Трапезус; гора, несомненно, была так названа за сходство с гигантским столом или алтарем. Но ее форма подсказывала разные имена различным народам, сменявшим друг друга в этой стране. И каждое имя в какой-то степени отражает привычки тех, кто его дал. Эта вершина носила название Стол-гора у греков, народа домоседов и любителей роскошной жизни; потом она стала Шатром-горой у татар, которые первоначально были кочевниками, а еще позже Седлом-горой у казаков, бесстрашных и неутомимых наездников. Рассказывают, что недавно один англичанин вернулся из поездки в Севастополь, считая, что Чатырдаг больше всего похож на филейную часть бычьей туши.

Вокруг Чатырдага в разное время жили многие народы, разные по обычаям, языку и религии — скифы, греки, римляне, аланы, готы, гунны, хазары, татары, генуэзцы, турки и русские; и между некоторыми из них шла борьба не на жизнь, а на смерть. В одной из пещер до сих пор сохранились следы такой смертельной схватки. Пещера эта носит выразительное название Фоул-Куба (foul по-английски «вонючий» или «мерзкий». — Пер.). Тот, кто решил в ней побывать, вооружается сальной свечой и влезает в обычную дыру, а затем проползает на четвереньках двадцать или тридцать ярдов. Когда он карабкается, а порой бывает вынужден ползти на животе по этому пути, его пугает стук человеческих черепов и костей. После такого неприятного начала отверстие расширяется, и посетитель пещеры может выпрямиться во весь рост в обширном зале с огромными сталактитами. Кажется, что эти природные колонны держат на себе его потолок, от которого до пола около сорока футов. Дальше идут другие залы. Слышно, как вдали журчат водяные струи: там есть родники. Но до сих пор неизвестно, где кончается эта система пещер, хотя говорят, будто один француз шел в глубь ее полдня. Кости у входа — останки несчастных генуэзцев, которые во время своих войн с татарами укрывались в этом убежище; татары задушили их дымом. Неподалеку есть другая пещера, Кизил-Куба; она известна своим великолепным входом, но еще не была подробно исследована.

Моряки замечают необычный силуэт Шатер-горы издалека, еще задолго до того, как могут рассмотреть местность между ним и берегом, а с ее вершины в ясную погоду глаз видит весь полуостров, кайму вод Черного моря вокруг его берегов на юге и просторную равнину за перешейком Перекоп на севере. Вот что рассказывает человек, видевший эту панораму: «Начиная от самых наших ног и ниже, так вертикально, что мы могли бы, бросив камень, попасть им в деревья внизу, до которых было 2000 футов, раскинулись очаровательные своим разнообразием леса и луга. Над редкими группами деревьев, которые возвышались среди этой похожей на парк местности, поднимались, завиваясь в кольца, струйки голубого дыма. Стада коров и быков, уменьшенных расстоянием до крошечного размера, казались большими горстями перца, который кто-то разбросал по этим богатым пастбищам. Через хорошо возделанные долины, по которым словно рассыпаны уютные на вид татарские деревни, текли к морю, извиваясь по пути, горные речки. Моря же мы почти не различали за плотной завесой облаков, полностью скрывавших от нас горизонт на юге. На западе напротив нас вздымала в небо свои огромные изумительные утесы гора Бабуган-Яйла, соперница Чатырдага. А на севере, насколько мог видеть глаз, простиралась степь, покрытая волнами травы; ближе к перешейку Перекоп она сужалась. Мы смогли рассмотреть покрытую лесом долину Салгира и на его левом берегу — белые дома Симферополя, а еще ближе разглядели буковые леса, через которые ехали верхом в то утро, и обширное плоскогорье, об известняковые камни которого спотыкались. Мы выбрали большой камень и сбросили в пропасть с наименее отвесного участка скалы, а потом, вытянув шеи, попытались увидеть, долетел ли он до дна. Но мы смогли лишь услышать его удары, когда он падал с утеса на утес, и их эхо. Великолепный орел, удивленный этими совершенно необычными здесь звуками, величаво поднялся в небо со своего гнезда, которое находилось на несколько футов ниже на этом обрыве, и улетел прочь, оставив нас единственными хозяевами вершины Чатырдага».

Рельеф этой горной местности формирует дикие ущелья, боковыми сторонами которых служат отвесные обрывы, и очаровательные долины, ограниченные средними по высоте и покрытыми лесом горами. Ущелья часто бывают усыпаны огромными каменными глыбами, которые откалываются от скал и падают вниз, иногда уничтожая людей и их имущество. Татары очень любят строить свои хижины высоко на уступах скал и в расщелинах гор, и поэтому, если какая-то скала вдруг падает и стремительно катится вниз, она разрушает их на своем пути. Иногда не выдерживает нагрузки почва, на которой стоят эти жилища, и оползень разрушает целые деревни. Но обычно перед такими судорогами земли почва проседает или дрожит, а потому жители хижин, как правило, успевают спастись. В деревне Кучук-Куи (ее название означает «маленькая деревня» и верно указывает на ее размер), мимо которой проходит горная дорога на южном побережье, сохранились свидетельства такой природной катастрофы. Деревня эта расположена на большой высоте, и добраться до нее можно лишь по очень труднопроходимым тропам. Татары упорно не хотят ее покидать, хотя примерно полвека назад оползень уничтожил значительную часть ее домов вместе с жителями.

Мало есть мест, которые восхваляли бы за красоту больше, чем хвалят Байдарскую долину, которая находится на расстоянии короткой поездки верхом от Балаклавы. Ее называли таврической Аркадией и крымской долиной Тампе (знаменитая своей красотой долина в Греции. — Пер.). По форме эта долина представляет собой изящную овальную чашу с окружностью более чем тридцать миль. Она не глубока, но окружающие ее холмы покрыты прекрасными лесами, которые орошают две речки с прозрачной водой. Населяют ее только татары, которые благодаря плодородию местной почвы живут богаче, чем их единоверцы на равнине. Их деревни, числом одиннадцать, окруженные плодовыми садами и стоящие под круглыми кронами ореховых деревьев, выглядят очень приятно. В прошлом единственной связью между Байдарской долиной и побережьем был проход Мердвен. Его название означает «лестница», и он действительно состоит из ступеней, вырубленных в скалах. Эта лестница короткими зигзагами поднимается на высоту примерно 300 футов. Хотя они расположены почти под прямым углом, местные лошади без труда и спускаются по ним вниз, и карабкаются вверх. Всадники, разумеется, при этом спешиваются. Это место очень живописно: его укрывают своей тенью деревья, стволы и ветви которых, переплетаясь, образуют причудливые фигуры всевозможных форм и облегчают путешественнику движение вперед. С появлением Воронцовской дороги пользоваться этим путем уже не обязательно. Самый красивый из перевалов, по которым можно перейти прибрежные горы, — тот, по которому идет дорога из Ялты в долину Осембаш, в сторону Бахчисарая. При подъеме на этот перевал человек видит пейзаж, полный резких контрастов. Если смотреть от моря, на внутреннюю часть полуострова, на горизонте виднеется, словно дымка, далекая степь. Пространство ближе и вокруг занимают долины, окруженные высокими стенами из песчаника и усеянные развалинами крепостей — это в основном следы генуэзцев и их набегов. Над долинами поднимаются величавые утесы и пики; вершины их голы, но ниже они одеты густыми и темными сосновыми лесами. В противоположном направлении видны виноградники побережья, город Ялта со своим заливом и благородный простор Черного моря, такой же синий, как небо над ним. В результате глаза видят с одной стороны что-то подобное Норвегии, с другой — нечто похожее на Италию.

Эти горы играли важную роль в истории Крыма при сменах власти на полуострове. Племена, изгнанные с равнины пришедшими с севера захватчиками, отступали к горам и укрывались в их естественных крепостях. А хозяева южного берега, для защиты от вторжений из внутренних земель, строили укрепления на господствующих и самых крутых вершинах. Одна из самых замечательных среди этих более поздних цитаделей — город-крепость Мангуп-Кале. Она знаменита по всему Крыму, и его старожилы всегда говорят о ней с почтительным восхищением. Эта крепость была построена на вершине отдельно стоящей полукруглой скалы, на которую можно было подняться лишь с одной стороны по очень крутой тропе. Когда-то эта тропа на всем своем протяжении была вымощена камнями. Теперь она разрушена и стала труднопроходимой, однако татарские лошади легко поднимаются по ней. Вершина скалы ровная, ее длина около мили, а ширина примерно четверть мили, она покрыта прекрасным дерном везде, кроме тех мест, которые заняты обломками старых зданий. Этих обломков так много, что видно: в былые времена здесь располагалась не только крепость, но и город. Вероятно, им владели по очереди греки, готы, генуэзцы и татары. Но его история покрыта мраком неизвестности. Последними его обитателями были евреи-караимы, которые постепенно покинули его к концу прошлого века, оставив после себя обветшавшую синагогу и кладбище с могилами своих отцов. Теперь это опустевшее место выглядит угрюмо и печально. Но весной кусты сирени цветут над памятниками прежних поколений, составляя с ними резкий контраст. Когда доктор Кларк (вероятно, Эдвард Дэниэл Кларк, живший на рубеже XVIII–XIX веков английский путешественник, писатель и профессор минералогии. Одно из своих путешествий он совершил по России и при этом побывал в Крыму. — Пер.) карабкался вверх на четвереньках, чтобы бросить взгляд за край почти отвесного склона, полуголый татарин, дикий как ветер, подскакал на коне к самому краю той же пропасти. Конь был совсем молодой, почти жеребенок, без седла и уздечки, такой же дикий, как всадник. И татарин стал весело указывать рукой на различные части пейзажа в том просторе, который видел оттуда глаз. В склонах этой горы вырублены просторные комнаты, которые соединяются между собой пробитыми в камне переходами. Попасть в них можно сверху, по ступеням. Совершенно неизвестно, для какой цели были созданы эти жилища в скалах — возможно, они служили наблюдательными пунктами для военных. Одна из самых известных скальных комнат была вырублена в далеко выдающемся вперед остроконечном уступе горы; с трех сторон в нее ведут входы, имеющие форму арок. Уступ носит название мыс Ветров, и действительно, он доступен почти всем ветрам. Через арочные проемы с одной стороны, в направлении южного хребта, видны крутые вершины и дикие ущелья, а с другой стороны, в направлении Симферополя, взгляду открываются холмы, долины, фруктовые сады и луга, пересеченные ручьями. В третьем направлении в ясную погоду можно разглядеть далекое море, отвесные скалы вдоль его берега и гавань Севастополя. Рассказывают, что при завоевании Крыма русскими последний сопротивлявшийся им татарский отряд укрывался в Мангуп-Кале.

Природа рассекает Крым и на другие крупные части: она делит его на несколько степей, то есть равнин, которые тянутся от гор на юг до перешейка Перекоп и на восток до оконечности Керченского полуострова. Слово «степь» имеет русское происхождение и означает плоскую открытую равнину без леса, покрытую густой, пышно разросшейся травой. Такой обычно и бывает местность, носящая это название, но в нее входят и большие участки болот, а также солончаков и настоящей пустыни. Крымская равнина является продолжением на юг, через перешеек, соединяющий полуостров с материком, огромной полосы таких равнин, которая тянется от границ Венгрии до самого центра Азии. Именно об этой полосе степей было сказано, хотя и с явным преувеличением, что теленок, который начнет пастись у подножия Карпатских гор, мог бы, продолжая есть без остановки, дойти до Китайской стены и стать за это время взрослым быком. Голландский путешественник Рубрук, проезжавший через степь в XV веке, точно описал ее: Nulla est sylva, nullus mons, nullus lapis, что на латыни означает «ни леса, ни холма, ни камня». Он писал: «Мы двигались на восток, не видя ничего, кроме земли и неба, да иногда, с правой стороны, моря, которое называется море Танаиса (Азовское) и еще — гробницы куманов, как нам казалось, находившиеся на расстоянии двух лиг от нас. Они были построены согласно похоронному обряду, существовавшему у предков этого народа». По этой земле, замечательной своим плодородием и пышностью своих трав, человек может пройти сотни миль, не встретив ни одного дерева. Однако в нескольких благоприятных местах есть небольшие рощи, в которых водится дичь. Татары знают про них и ходят туда охотиться. В степи встречаются большие участки с почти идеально ровной поверхностью, но чаще она представляет собой ряд пологих низких холмов. В ней также есть глубокие ямы и небольшие круглые углубления, похожие на следы ног какого-то титана, который прошел по равнине. Такие места играют важную роль в жизни степи, потому что в них скапливается дождевая вода. Хотя часть воды быстро испаряется под действием солнца, а часть впитывается в землю, эти низменные участки остаются влажными, и трава на них бывает зеленой еще долго после того, как рядом она полностью высыхает. За это их очень ценят пастухи. Еще одна разновидность степного рельефа, противоположность низинам, — могильные холмы, которые местные жители называют словом «курган».

Эти курганы представляют собой холмы конической формы, покрытые отличным дерном. Высота их обычно бывает от 25 до 30 футов над уровнем равнины. Форма их очень проста, но иная, чем у естественных возвышенностей, то есть они были созданы руками людей. Курганы стоят на всем пространстве степного региона — от берегов Дона до Прута и даже до Дуная. Область, где их можно обнаружить, простирается от границ Польши и центра России на юг до Крыма. В Крыму же их особенно много на Керченском полуострове, где они стоят очень близко друг к другу. Форма этих насыпных холмов породила много догадок относительно их предназначения, но большинство курганов, несомненно, гробницы людей, умерших в прежние времена. В тех внутренних областях полуострова, которые были колонизированы греками, обнаружены каменные саркофаги и внутри их — кости, сосуды, монеты, серьги, браслеты, а также золотые украшения такой искусной работы, что они могли бы сравниться с изделиями лучших современных ювелиров. Многие из этих предметов сейчас находятся в музеях Керчи и Санкт-Петербурга. Похоже, что грубые племена, которые одно за другим владели этими степями, хоронили своих умерших подобным же образом, но не так заботливо и с менее сложными обрядами — просто насыпали кучи земли над останками. Эти погребальные памятники Древнего мира просты, но именно в простоте их величие: такая гробница рассчитана на то, чтобы стоять вечно. На ней есть и природная надгробная надпись, которая остается понятной даже спустя столетия после того, как время уничтожило мраморные плиты и письменные эпитафии. Недавно было обнаружено, что во многих случаях часть земли, из которой состоит курган, не такая, как почва по соседству с ним, то есть, видимо, была привезена издалека. У донских казаков до сих пор существует похожий обычай: они берут с собой в далекий поход мешочек с родной землей, носят его на груди и, если смерть настигает их вдали от дома, берут эту землю с собой в могилу. Люди многих племен также считали своим священным долгом доставить землю родной страны на могилы своих друзей и родственников, нашедших вечный покой далеко от родины.

Но у этих необычных возвышенностей были и другие задачи. Некоторым из курганов их строители специально придали не такую форму, как у остальных. Во многих раскопанных курганах не было найдено никакого погребения. На тех обширных участках степи, где она совершенно плоская, без волнистых изгибов рельефа, курганы часто были элементами системы связи или военных укреплений. Иногда курганы, числом от пяти до семи, образуют ряд. Для каждого ряда характерно свое направление и свой строй. Вполне естественно предположить, что там, где большая орда надолго становилась лагерем, варвары насыпали холмы, чтобы укрыться от сильных ветров, чтобы защитить шатры своих вождей или чтобы поставить на вершине наблюдателя. Находившиеся далеко один от другого отряды могли поддерживать связь с помощью сигналов, подаваемых с этих высоких точек, или костров, зажженных на них. А если кто-то погибал в сражении или умирал естественной смертью, эти насыпные холмы принимали внутрь себя останки умерших и становились могильным курганами. Во всяком случае, точно известно, что сейчас курганы в Крыму и в других местах находят себе практическое применение. Пастухи, которым нужно созвать порученных им лошадей или коров, поднимаются на вершину кургана, чтобы видеть с высоты равнину вокруг. Эти древние наблюдательные посты были удачно использованы при проведении телеграфной линии через полуостров. Хотя мрак, который окутывает происхождение курганов, возможно, никогда не рассеется полностью, они всегда будут вызывать интерес и производить на людей впечатление как памятники давно прошедшей жизни былых времен. Во многих случаях места, где стоят курганы, теперь необитаемы на много лиг вокруг, и туда лишь случайно заходят стада коров и быков, крестьяне — пастухи этих стад и проходящие мимо путники.

Путешественники часто пишут о гнетущем однообразии жизни во время плавания по морю: только небо наверху и вода внизу и вокруг. Но «ветер, зыбь или буря» вносят изменения во внешний вид поверхности океана, и часто обитатели морских глубин поднимаются на поверхность, развлекая этим пассажиров. В облике степи гораздо больше скучной одинаковости. Даже весной, в единственное время года, когда она на короткое время становится красивой благодаря свежей траве и распустившимся цветам, степной пейзаж скоро начинает утомлять однообразием. Правда, вначале эта равнина своей кажущейся бескрайностью производит сильное впечатление на чужестранца, но, как только он привыкает к отсутствию видимых границ, очарование проходит. Его сменяет нетерпение, потому что, как бы лихач извозчик ни погонял своих лошадей громкими воплями и плетью, путешественнику кажется, что он за несколько дней пути не сдвинулся с места ни на шаг. Вокруг него все та же плоская, как диск, равнина. Если лето уже в разгаре, солнце в буквальном смысле слова поджаривает степь, и она выглядит печальной и голой. Травы и цветы уже стали пылью, и поверхность равнины превратилась в настоящую пустыню. Теперь она в состоянии нести на себе лишь несколько пучков травы и низких чахлых кустов. Ни один из них не окрашен в какой-нибудь из зеленых тонов, все эти растения имеют либо болезненно-желтый, либо пепельно-серый цвет.

Но особенно мрачно и уныло выглядит все в степи зимой, когда снег становится владыкой почвы и стирает все следы дороги или колеи. Но если нет снежной бури, татары никогда не рискуют заблудиться: они хорошо знают форму и направление каждого кургана, а мельчайшие предметы, мимо которых другие прошли бы не заметив, становятся для них ориентирами. Теперь направление главных дорог указывают каменные пирамиды в 12 футов высотой, поставленные на одинаковом расстоянии одна от другой благодаря стараниям князя Воронцова. Поэтому, если не падает снег, сильно ограничивающий обзор, сбиться с дороги невозможно.

Летом в этих местах часто можно увидеть оптические иллюзии, подобные тем, которые бывают в жарких восточных пустынях. Они немного разгоняют скуку, которую обычно вызывает местная природа, и развлекают усталого путешественника. Часто курган, лошадь или фигура человека на далеком горизонте появляются перед путником, увеличенные до гигантского размера и приподнятые над землей, словно они движутся на ходулях или висят в воздухе. Иногда неравномерное преломление лучей в воздухе порождает сложные и живописные сочетания фигур, которые проецируются на горизонт, и на краю степи возникают изображения башен, шпилей, мостов и деревьев, словно там стоит город. Но когда зритель приближается к этому месту, картина постепенно становится расплывчатой; наконец, она исчезает совсем, и перед ним оказывается только высохшая трава, которая качается на ветру.

Чаще встречается другая иллюзия — обманчивые мнимые озера на туманном горизонте. Они поражают своим сходством с настоящими, потому что у скота на пастбищах издалека видны только туловища, и кажется, что ноги животных погружены в воду. Но каким бы правдоподобным ни выглядело видение, стада никогда не принимают его за настоящую воду: они всегда могут отличить ее по запаху. Кружащиеся вихри тоже вносят разнообразие в степной пейзаж. Жара и засуха совместно превращают растительность в пыль, и она скапливается на равнине в огромных количествах. Вихревые потоки воздуха, которые очень часто возникают здесь, в своем круговом движении переносят с места на место огромные массы этой пыли и создают из нее высокие темные столбы, которые величаво и бесшумно движутся по поверхности равнины. Часто бывает можно увидеть сразу несколько таких движущихся колонн, которые образуют что-то вроде процессии и словно спешат куда-то по какому-то таинственному делу. Или же они собираются в группу и меняют свое положение относительно друг друга, так что кажется, будто это весело резвятся какие-то духи-великаны.

Иногда у путешественников бывает и еще один, неприятный вид развлечения — нападение дорожных грабителей, хотя, как правило, путешествие по этим местам достаточно безопасно. Нападающие — не пешие бандиты, а конные разбойники. Не так давно в местности между Симферополем и Перекопом действовал разбойник-татарин по имени Алим, которого много лет не могли поймать, несмотря на все старания правительства. Он был скорее из породы Робин Гуда, чем из породы Роб Роя: соблюдал определенные правила в своем деле. Не известно ни одного случая, чтобы он убил или искалечил кого-либо. К тому же он никогда не отнимал безжалостно все у своих жертв. Взяв с них дань, он отдавал часть добычи беднейшим членам ограбленного отряда. Когда его здоровье ослабло, он прекратил свои грабежи, а поскольку был бездомным и отверженным, ему пришлось жить и питаться из милости у пастухов, которые тайно укрывали его у себя. В конце концов один из них выдал его властям, соблазнившись наградой, которую те предлагали за помощь при его задержании. Алим был бит кнутом, а затем отправлен доживать свои дни в Сибирь.

С точки зрения геологии степь состоит из известняка, который образовался в самый поздний, третичный период, и находится на высоте от 120 до 200 футов над уровнем Черного моря. Это каменное плоскогорье покрыто слоем пригодной для вспашки почвы. Толщина и состав этого пахотного слоя в разных местах различны, но почти всегда он состоит из слегка солоноватой глинистой почвы. Иногда между ним и известняком есть прослойка настоящего морского песка, которая во многих местах выходит на поверхность. На поверхности часто оказывается и известняк из-за того, что дожди смывают верхний слой почвы. Поскольку он очень хрупкий камень, атмосферные явления легко разрушают его везде, где он подвергается их влиянию. В результате известняк превращается в почти неощутимую пыль, и даже самый легкий ветер поднимает в воздух целые облака этой пыли. Обычно цвет известняка пепельно-серый, но иногда он бывает ослепительно-белым, а в этих краях такой яркий блеск вызывает боль в глазах. Даже местные жители, которые привыкли к этой особенности своей земли, каждый год в одно и то же время страдают от воспаления глаз. Известняк широко используется как строительный материал. В степных деревнях дома более богатых жителей целиком построены из него. Из этого же камня построено большинство жилых домов и общественных зданий в Симферополе, Севастополе, Керчи, Николаеве, Херсоне и Одессе. Легкость, с которой он обрабатывается, и малое количество древесины являются побудительными причинами для его применения. Известняк состоит из раковин, которые слабо скреплены между собой, поэтому он поддается пиле и топору так же легко, как дерево. Для перевозки его обычно рубят на длинные четырехугольные блоки. Для русских с их маниакальной страстью к быстрому строительству этот камень оказался настоящим подарком Бога. Благодаря ему они имеют возможность быстро и дешево строить в этом краю новые поселения, украшая их колоннами и архитравами, и здания из этого материала выглядят красиво и внушительно — если недавно вышли из рук архитектора.

Но известняк, мягкий и пористый, быстро изнашивается под действием стихий, и у еще новых построек, сделанных из него, уже появляются повреждения, характерные для старых зданий. Если древние греки строили свои города на побережье из степного известняка, а это вполне вероятно, то неудивительно, что от некоторых из этих поселений почти не осталось даже обломков, по которым можно определить место, где они стояли.

Ночь в степи приходит на смену дню необычным для чужестранца образом — так внезапно, что это сильно впечатляет, а сначала даже немного пугает своей быстротой. В стране, где есть леса и различные части местности имеют разную высоту, тени деревьев и холмов постепенно удлиняются, предупреждая путника, что солнце приближается к западному горизонту. Но на этой великой равнине ничто не препятствует солнечным лучам, пока диск дневного светила не касается горизонта, и ничто не отбрасывает теней, которые предупреждали бы, что темнота вот-вот скроет лицо природы. Земля и небо залиты ярким светом до тех пор, пока не начинается закат. Через несколько минут солнечный диск полностью исчезает за горизонтом. Яркий свет, озарявший степной пейзаж, гаснет, и закрываются темные шторы ночи. Внезапность и быстрота этого перехода удивляет путешественника и придает обыкновенному природному явлению сверхъестественное величие и необычность.

Глава 3

Растительный мир, животный мир и климат

Весной, когда трава растет, степь похожа на бескрайний океан, окрашенный в самый свежий и яркий оттенок зеленого. Но этот цвет вскоре перестает быть единственным, а на обширных участках степи почти полностью исчезает: растения гордо выставляют напоказ свою красоту, и на ветру начинают раскачиваться массы цветов различных окрасок. Можно увидеть тысячи акров земли, где пурпурные свечи дельфиниума чередуются с пятнами ярко-алых маков и розовыми кустами дикого персика. А кроме них, в степи растет бесчисленное множество тюльпанов, крокусов, гвоздик, гиацинтов и анемон, которые составляют друг с другом великолепный контраст — и много резеды, но у нее нет запаха, который возделывание придало садовой резеде. Степная растительность очень мощная, но не отличается разнообразием. Ботаники насчитывают на этих огромных пастбищах около пятисот видов растений, и обычно растения каждого вида занимают обширные пространства. Самая распространенная трава — луговник, по-латыни Stipa capillata, она часто покрывает больше половины поверхности степи. Следующий по распространенности — ее близкий родственник, ковыль перистый, Stipa pennata, который русские называют шелковой травой. Этот ковыль часто выращивают для красоты в английских садах. Хотя у нас эти травы не считаются кормом для крупного рогатого скота и овец, на равнинах Южной России они — главная пища стад и отар. Семена обеих трав созревают в июле, вызывают опасные мучения у овец и обременяют пастухов изнурительной работой. Эти острые семена прицепляются к овечьей шерсти, а затем с удивительной ловкостью проскальзывают в глубину шерстяного покрова, пока не вопьются в кожу животного. Они постоянно раздражают кожу, в летнюю жару подверженные их действию участки начинают воспаляться. Эта болезнь приводит к смерти животного, если не устранить ее причину. Чтобы сохранить овец, пастух и его семья обычно каждый вечер вынимают семена из их шкур. Это очень утомительная работа, учитывая число овец в отаре и количество растений, вооруженных такими средствами нападения.

В повседневной жизни пастухов и в простых песнях, которые хорошо знакомы их детям, ни одно слово не встречается так часто, как «бурьян» — общее название трав, которые дают мало корма или вовсе не дают корма для скота. Зато деревянистые стебли бурьяна зимой можно использовать как топливо. Среди трав этой группы выделяются чертополохи. Иногда они достигают высоты шесть или восемь футов, поэтому можно верить рассказам о казаках, которые прятались вместе со своими конями в степном чертополохе. Полынь тоже относится к этой категории. Она вырастает до шести футов в высоту. Если лето очень жаркое, скот вынужден есть эту траву, и от этой пищи молоко и масло приобретают отвратительный горький вкус. Но самый многочисленный представитель этой непригодной в пищу части растительного царства — гипсофила метельчатая, по-латыни Gypsophila panikulata. Народ называет ее «степная ведьма» и посвятил ей много сказок и детских песен. Это растение достигает высоты трех футов; его ствол делится на множество направленных вверх ветвей и образует густой круглый куст с симпатичными маленькими цветами. Осенью, когда гипсофила высыхает и увядает, первый же сильный ветер ломает ее главный стебель низко над землей, и круглая верхушка от его дуновения катится по земле, прыгая и подскакивая. За нее цепляются другие мелкие высохшие растения, и постепенно образуется огромный уродливый шар неправильной формы. Когда ветер сгоняет вместе несколько таких шаров, они сцепляются друг с другом, как огромные репейники. Когда они, приплясывая и подпрыгивая, катятся, гонимые сильным ветром, в их движениях действительно есть что-то колдовское. Часто можно увидеть сразу сотни таких травяных шаров, которые как будто соскребают грязь с поверхности степи. Издали их можно принять за охотников или за стада диких животных. Бегу ведьм кладет конец сильный дождь, или ветер сдувает их в Черное море, которое бесцеремонно останавливает их.

Естественные леса существуют только в гористой части Крыма. Деревья в них в основном корявые. Причина этого — большая потребность в дровах и беспечность, с которой вырубали лес на топливо. Уничтожение лесов, увеличивающих влажность климата, уже привело к вредным последствиям: некоторые реки заметно обмелели, многие родники теперь дают меньше воды и чаще пересыхают. Наиболее распространенные деревья — сосна, дуб, вяз, ясень, бук, липа, тис, скипидарное дерево и можжевельник. На самых высоких, открытых непогоде участках гор крымская сосна Pinus Taurica имеет низкий рост и неправильную форму. Но в ущельях и на более низких склонах она отличается великолепным размером и красотой пропорций. Ее темная хвоя защищает нижние склоны горной цепи и в жаркие дни лета укрывает их столь желанной в это время тенью. Дубы в этих местах низкорослые. Многие другие деревья имеют склонность приобретать кустовую форму, при которой не достигают привычной для нас высоты. В Ореанде был обнаружен экземпляр одного из местных видов можжевельника, Juniperus excelsa, ствол которого имел в диаметре не меньше трех с половиной футов. Поскольку это дерево растет очень медленно, при таком размере его возраст должен быть больше тысячи лет. Значит, в своей юности этот можжевельник пережил Великое переселение народов, когда полуостров часто менял хозяев. Груша, дикая яблоня, слива, кизил, фундук и привычная для нас лещина растут здесь в диком виде; лещины очень много в лесах, покрывающих более низкие горы. Осенью крестьянки собирают созревшие орехи. Иногда они проводят вне дома две недели подряд, взяв с собой необходимый запас еды и ночуя под открытым небом, пока не закончат свою работу. Деревня Партенит на южном побережье гордится огромным деревом лещины, под которым князь де Линь сочинял свое письмо к императрице Екатерине II. Густая листва этого дерева покрывает тенью обширное пространство, а окружность его не меньше восьми ярдов. Его ствол окружен широким деревянным диваном, где почти всегда сидят путешественники, которые используют его вместо трактира. Местные жители чтят это дерево-патриарх и встречаются в его тени, чтобы обсудить дела своей деревни.

В долинах растут великолепные деревья грецкого ореха, каштаны и шелковицы. Иногда всего одно дерево грецкого ореха дает от 80 000 до 100 000 плодов, и часто такое дерево бывает главным источником средств к существованию для крестьянской семьи. Вблизи побережья часто можно увидеть старые оливы и дикие виноградные лозы огромного размера. Оба этих растения когда-то завезли в Крым греки или генуэзцы. Кипарисы растут здесь прекрасно, но, хотя их много и они большие, это дерево появилось в Крыму меньше семидесяти лет назад. Князь Потемкин в 1787 году посадил в Алупке два кипариса в память о визите Екатерины в Крым. Эти деревья живы и теперь, и все остальные кипарисы Крыма выращены из черенков, взятых от них.

Виноград рос в Крыму еще в глубокой древности. Плохо сохранившаяся древнегреческая надпись на плите из белого мрамора, выкопанной из земли возле Севастополя, кажется, увековечивает благодарность народа какому-то гражданину или должностному лицу за то, что он впервые насадил в этих местах виноградники. В то время, когда русские завладели Крымом, татары неумело возделывали виноградные лозы в долинах как на северных, так и на южных склонах прибрежного хребта. Новые хозяева сохранили виноградники лишь во второй из этих местностей, поскольку она открыта жаркому солнцу. Из других стран были вывезены лозы лучших сортов и вместе с ними необходимые мастера, чтобы производить вина, способные соперничать с французскими и рейнскими. На это были потрачены огромные суммы. В 1826 году князь Воронцов начал свою попытку усовершенствования, а через восемь лет, в 1834 году, на полуострове было уже 2 000 000 лоз, выращенных из черенков, добытых в разных частях мира. В том же году суммарное количество лоз на старых и новых виноградниках достигло 7 100 000.

Округ, где занимаются виноградарством, тянется от Альмы, затем вокруг мыса Херсон и до Судака, но в основном это побережье моря между Балаклавой и Алуштой. Когда британцы овладели Балаклавой, долина, которая тянется от верхней оконечности гавани до деревни Кадикой (это название означает «деревня судьи»), — та долина, через которую теперь проложена железная дорога, — была засажена красивыми виноградниками, которым придавали разнообразие вкрапления тополей. Оливковые рощи в Крыму встречаются, но широкого распространения не получили, поскольку выращивание олив связано с большими рисками. Весной часто случаются холодные ночи, которые губят молодые побеги, а неожиданные сильные морозы уничтожают целые плантации деревьев.

Кроме несвоевременных морозов и повреждающих растения засух, у растений и на равнине, и в горном краю есть еще один враг — саранча. Это насекомое — ужасное бедствие; правда, к счастью для плантаторов и хлебопашцев, саранча лишь изредка собирается в огромные губительные стаи. Много лет подряд она может не причинять ущерба из-за своей малочисленности. Потом в течение нескольких лет ее количество постепенно увеличивается. И наконец, миллионы насекомых, сменяя другие такие же миллионы, покрывают землю и, взлетев, превращаются в черную тучу. В Крыму обитают несколько видов саранчи, разные по размеру и окраске. Некоторые из них пожирают траву, другие объедают кусты и деревья. Но самый распространенный вид — Gryllus devastator (южноафриканская саранча. — Пер.). Как можно догадаться по названию (которое означает «опустошающая». — Пер.), он наносит самый большой вред. Согласно распространенной поговорке, эта саранча кусает еду как лошадь, прожорлива как волк, а по быстроте, с которой переваривает пищу, не имеет себе равных. В начале мая яйца, отложенные самками в землю предыдущей осенью, согреваются в тепле вернувшегося лета, и маленькие саранчи, пробив их оболочку, выползают наружу. В это время саранча-детеныш по величине примерно равна маленькой мухе. Несколько дней молодые насекомые остаются на месте своего рождения, потом вся трава оказывается съедена, и огромный аппетит заставляет их отправиться в путь. Поскольку у них нет крыльев, они медленно ползут по земле или передвигаются прыжками. Они останавливаются в ночное время и в холодную сырую погоду. Но если они движутся вперед, их не остановит никакое препятствие, природное или искусственное. Они преодолевают и огонь, и воду. Если на их пути зажечь костры, передние ряды погибают, но гасят огонь своими телами, и идущее сзади огромное полчище насекомых безопасно проходит дальше. При переправе через реку или ручей тысячи насекомых погибают, но миллионам удается переплыть на противоположный берег или перейти на него по трупам своих собратьев. Один автор недавно написал: «В 1851 году мне случилось быть на берегах Альмы, и в это время пришло известие, что к ее противоположному берегу приближается огромная масса саранчи. Я слышал, что эти насекомые боятся воды, и мне стало любопытно узнать, как они поступят, ведь река в том месте имела ширину примерно десять ярдов, и течение было достаточно сильным. К тому времени, когда я подошел к кромке воды, через реку уже переправилось немало саранчи, вода была черна от насекомых, а противоположный берег, высотой пять или шесть футов, был покрыт движущейся массой, очень похожей на пчелиный рой, когда он свисает из летка улья перед тем, как улететь. Задние ряды давили на передние, те под их нажимом прыгали в реку и плыли к противоположному берегу. Миллионы насекомых тонули, унесенные течением, но не было заметно, чтобы саранчи стало меньше. Несмотря на свою прожорливость, эти насекомые иногда проявляют разборчивость в еде. Однажды они прошли через поле проса, оставив его невредимым, съели листья табака на соседнем поле, а войдя в сад, набросились на водяной перец и некоторые из овощей, а остальные овощи не тронули».

Обычно там, где прошла армия саранчи, исчезает вся зелень — от листьев в лесу до трав на равнине. Поля, виноградники, сады, пастбища — все превращается в голые бесплодные пустоши. «Земля впереди саранчи — райский сад, а позади нее — печальная пустыня». Как правило, саранча движется по прямой линии, но теперь начинает считать возделанные растения более вкусными и сворачивает влево или вправо, чтобы напасть на плантации какого-нибудь города или деревни. Татары пытаются одолеть этого врага, хлеща по земле ветками деревьев. Кроме того, для защиты полей, которым угрожает нападение саранчи, выкапывают глубокие рвы и наполняют их горящей соломой. В Одессе по участкам земли, занятым саранчой, провозили на большой скорости запряженные лошадьми длинные железные катки. Но все средства против нее, которые существуют в настоящее время, малоэффективны и применяются больше для очистки совести. Как бы много насекомых ни было уничтожено, ощутимого уменьшения их числа не происходит. За четыре или пять недель саранча достигает своего полного размера — примерно дюйм с четвертью в длину, и насекомые начинают линять. Из своей старой шкурки они вылезают на свет уже с полностью сформировавшимися крыльями. Это происходит в середине июня, потом они большими тучами летают по окрестностям до середины сентября. После этого они умирают, но в августе самки успевают отложить в землю свои яйца. Когда стая саранчи находится в воздухе, ни один луч солнца не может пробиться через нее, и тень на земле от этой массы насекомых такая же густая и четко очерченная, как от грозовой тучи. Один путешественник рассказывал: «Я ехал верхом рядом с коляской и читал книгу. Мы медленно двигались вперед, и вдруг я увидел большое черное облако на вершине холма. Сначала я решил, что оно предвещает грозу: в течение всего нашего пути грозы случались каждый день. Но меня поразило, как это облако двигалось. Оно принимало, кажется, все возможные формы — то вытягивалось в длину, то сжималось, то извивалось множеством способов. Я не знал, чем это объяснить, но, разумеется, сразу же приписал эти движения причине, которой обычно и безошибочно объясняют все физические явления, — электричеству. Пока я разглядывал облако, коляска внезапно остановилась, и граф, который сидел в ней, сделал мне знак подъехать. „Вы видите вон то большое черное облако вдали?“ — „Я уже довольно долго смотрю на него“, — ответил я. „И как вы думаете, что это такое?“ — „Нетрудно сказать, что это, но я ломаю голову, пытаясь понять, что заставляет его проделывать такие движения“. Пока я говорил, облако вдруг вытянулось в длинную нить. „Посмотрите на них теперь, — сказал граф. — Это летит саранча. Я вряд ли раньше видел в воздухе такую армию насекомых. Мы узнаем об ущербе, который она причинит, еще до того, как приедем в Одессу. Горе тому, на чьи поля она опустится!“»

В течение четырех месяцев своей крылатой жизни саранча менее прожорлива и потому не является такой грозной опасностью, как в молодом возрасте. А поскольку у нее есть средства для полета, ее иногда удается отпугнуть криками, барабанным боем и выстрелами из ружей. Случается, что полчище саранчи опускается на какой-нибудь город или деревню. Стая насекомых как ковер покрывает крыши домов и каждый дюйм земли на улицах. Тысячи их ударяются в окна, словно дождевые капли во время ливня, и еще тысячи падают внутрь домов через дымоходы.

Еще одно бедствие для местной растительности — гусеницы определенного вида, которые нападают в основном на живые изгороди, фруктовые сады и леса. Но они, так же как саранча, достигают опасной численности лишь раз в несколько лет. Когда их много, они быстро и полностью лишают дерево листвы, и на ветвях, голых, словно зимой, остаются только сплетенные насекомыми паутины. Иногда, если их необычайно много, они вторгаются в города, проникают в дома. Их даже видели ползущими по улицам Севастополя.

Животное царство Крыма богато разнообразием видов. В лесных округах обитают волки, лисы, олени и косули. Волки большую часть года не покидают труднодоступных горных лесов, но зимой голод заставляет их выходить на открытую местность и в поисках добычи бродить вокруг овечьих стад или идти за караванами. Если татарин обнаруживает волка на равнине, далеко от укрытия, редко случается, чтобы ему не удалось загнать зверя и быстро добить обессилевшего хищника тяжелой плетью. За это он получает вознаграждение от властей, для чего предъявляет им голову волка, а кроме того, выгодно использует шкуру.

Хомяки — маленькие зверьки, которые роют себе норы, досаждают крестьянам, опустошая их запасы зерна и овощей. Более безвредные и изящные тушканчики, которых немцы-колонисты называют «земляными зайцами», развлекают путешественника своими веселыми прыжками. Питаются они степными луковичными растениями.

Здесь водится много видов хищных птиц — орел, гриф, сокол, ястреб, коршун; цапля, журавль, ворон и сова, а из певчих и красивых птиц встречаются соловей, жаворонок, пчелоед с его ярким пестрым оперением, удод и иволга. В группу птиц, на которых охотятся, входят куропатки, перепелки, бекасы, утки, вальдшнепы и дрофы, которыми этот край изобилует. Дроф особенно много во всей степной части Крыма, и в гостиницах полуострова эта птица — дежурное блюдо. Любопытно, что на полуострове нет фазанов, хотя их много по другую сторону узкого Керченского пролива и на всем Кавказе.

Пресмыкающиеся земноводные широко представлены в Крыму. В число последних входит красивая древесная лягушка, которая встречается главным образом на южном побережье. Она окрашена в такой яркий зеленый цвет, что ее почти нельзя отличить от листвы деревьев, на которых она живет. Эта лягушка особенно интересна своими повадками и голосом, похожим на птичий. Она предчувствует изменения погоды, и потому ее часто используют вместо барометра. Такую лягушку держат в большой стеклянной банке, которая до половины наполнена водой. В банке стоит маленькая лесенка; и в ясную погоду лягушка поднимается по ней в верхнюю половину сосуда. Стремление животного укрыться в воде означает скорую перемену погоды. Змеи часто встречаются везде, кроме наиболее густо населенных округов. Их защищает нелепое суеверие русских, которые считают, что убийство змеи приносит несчастье. Можно увидеть змей длиной в пять или шесть футов, но самые крупные особи, которые соперничают по величине с удавами, живут в камышовых зарослях Днепра и Днестра. Укус двух видов ядовит, но не смертелен, и они встречаются редко. Широко распространены сколопендра, она же стоножка, длиной от шести до восьми дюймов, и крупный паук тарантул. Их вполне обоснованно боятся, потому что укус сколопендры вызывает тяжелые последствия и может даже привести к смерти. Тарантулы в изобилии встречаются вблизи Севастополя.

Из домашних четвероногих на полуострове есть козы, верблюды и буйволы, а также стада овец, лошадей и быков. Козы раньше бегали по горам в полудиком состоянии и в большом количестве. Но местная администрация объявила им войну из-за того, что они наносили вред плантациям, обгрызая молодые побеги. Коз поторопились уничтожить, и эта спешка была неразумной, потому что их уничтожение нанесло урон важной отрасли промышленности — производству сафьяновой кожи. В степях можно найти небольшое число вполне ручных коз; как правило, это вожаки, идущие впереди отары овец. Верблюды — крупные могучие животные вида бактриан, то есть двугорбые. Их используют, когда нужно тянуть тяжело нагруженные телеги на большие расстояния по грязным равнинным дорогам. Эти животные светло-коричневого цвета; с шеи между передними ногами у них спускается великолепная грива. Их шерсть повсюду используют в хозяйстве: татарские женщины прядут ее, а затем делают из нее одежду. Обычно верблюды ласковы, но к ним надо приближаться осторожно: у них бывают приступы дурного настроения, и тогда они могут сильно укусить подошедшего человека. Ради приносимой ими пользы владельцы заботливо ухаживают за ними. Буйволы — тягловые животные горных округов. Это крупные неуклюжие животные, очень сильные. Когда они не заняты делом, они любят валяться в грязи.

В Крыму разводят овец двух пород — исконной татарской и завезенной испанской мериносной. Местные овцы отличаются огромными хвостами; эта особенность есть и у других восточных пород. Жир, который содержится в этих гигантских хвостовых придатках, — такое же обязательное блюдо на татарских праздниках, как суп из черепахи на муниципальных банкетах. Содержание больших отар обходится очень дешево, поскольку эти овцы не подвержены болезням и могут позаботиться о себе в любую погоду, если земля не покрыта глубоким снегом. Лошади малы и не слишком красиво сложены.

Летом погода в Крыму стабильная; она замечательна также тем, что одинакова из года в год. В жаркие месяцы — июнь, июль и август — температура держится в пределах от 29 до 38 градусов по Цельсию, и от этой жгучей жары страдает вся природа, за исключением высоких гор. Ночи в это время на южном побережье угнетают духотой, но на северных равнинах свежи и прохладны. В начале лета небо имеет ярчайший лазурный цвет. По мере того как жара усиливается, эта прозрачная синева исчезает, и небосвод окутывает молочно-белая дымка, из-за которой солнце на горизонте приобретает кроваво-красную окраску. Много недель, а порой и месяцев подряд нигде не выпадает ни капли дождя, только в горах иногда из грозового облака проливается целый поток воды. Жара особенно невыносима, когда дует ветер из жарких азиатских пустынь. Но самое тяжелое испытание из всех особенностей крымского климата — внезапные и необыкновенно резкие смены температуры, которые часто случаются осенью и весной. В ноябре утром может быть так холодно, что приходится надевать теплую одежду, а днем начинается горячий ветер и так повышает температуру, что через несколько часов после наступления темноты термометр показывает около плюс 27 градусов по Цельсию. Весной великолепная теплая погода, при которой зелень начинает быстро расти, иногда внезапно сменяется похолоданием ниже нуля.

Крымская зима — противоположность лета: для полуострова характерны значительные изменения погоды в течение одной зимы и поразительная разница между предыдущей и следующей зимой. Зимой 1795/96 года льда не было, и погода была теплой до 6 февраля — дня, когда Паллас видел в Крыму изобилие весенних цветов. Потом погода изменилась, и выпал глубокий снег, но сильных холодов не было. В 1798/99 и 1799–1800 годах было наоборот: холода начались уже в конце октября и продолжались до конца марта, и в течение зимы ужасающие штормы чередовались с сильными морозами. Сильно замерзли не только Азовское море и Керченский пролив, но и залив Кафы, и другие гавани Черного моря, которые обычно совершенно свободны от льда. В 1842/43 году на южном побережье до 17 марта погода была прекрасная, и термометр ни разу не опустился до точки замерзания. Следующая зима была в основном теплой до апреля, когда ртуть несколько раз опускалась ниже нуля. Татары называют такие поздние похолодания «зимой скворца» или «зимой удода». Эти птицы предвещают весну, но, совершив в положенное время перелет на север и попав из Малой Азии в Крым, они погибают в огромном количестве, если весна необычно строга и в ней чувствуется жесткость зимы. Обычно зима сурова и неласкова; в ней бывают, чаще всего в феврале, периоды сильного холода и глубокого снега. Но в Севастополе средняя температура на 5 или 6 градусов выше, чем на северных равнинах. А значит, разница температур между частями полуострова может быть 20 градусов против 25 в пользу укрытого от непогоды южного берега. Доктор Э. Д. Кларк в Крыму встретил бедняка-татарина, который в своем саду жаловался на ущерб, который сильный весенний мороз нанес его фруктовым деревьям. «У нас никогда раньше не бывало такой плохой погоды», — говорил он. Сейчас его пожилые соплеменники говорят то же самое и прибавляют, что летние засухи тоже стали длинней и сильней. Вероятно, их убеждение не имеет под собой оснований. Скорее это один из тех очень частых случаев, когда люди, испытывая трудности в настоящем, под их давлением благосклонно относятся к прошлому совершенно независимо от его достоинств.

В Крыму, как и во всей Южной России, а также на соседних с ним морях, бывают ужасающие своей силой бури, которые сопровождаются дождем, снежной крупой или снегом. Они происходят зимой или в дни равноденствия. Одна из этих бурь в конце 1854 года разрушила лагерь армии союзников у Севастополя и нанесла большой ущерб флоту в соседних водах. Для того чтобы уберечь свои дома, люди защищают их с северной стороны тяжелыми камнями, а с южной укрепляют подпорками. Стада коров и быков, отары овец и табуны диких лошадей собираются в тесный круг, чтобы противостоять буре, если не имеют возможности добраться до укрытия. Но случалось, что она с бешеной скоростью гнала вперед сбившееся в кучу стадо, пока не сбрасывала его все целиком с пропасти в ущелье или не сдувала с утесов в Черное море. Бывали случаи, когда такой ураган сбрасывал в воду людей, которых заставал врасплох возле моря. Если на пути такой бури оказываются крыши, деревья, камни или другие предметы, она отрывает их от земли, поднимает в воздух, как мякину на гумне, и уносит по клубящемуся вихрями воздуху на много верст от первоначального места. Правительственным курьерам разрешено, когда бушует вьюга, оставаться на почтовых станциях в течение трех дней: это ее обычная продолжительность. «Изобилует бурями», — сказал Страбон о приморской горной части Крыма, и в течение части года его слова верны.

Глава 4

Легендарная, греческая и римская эпохи

История Крыма насчитывает более двадцати четырех веков, но в его летописи есть много пустых мест, которые невозможно заполнить, и так же много совершенно неинтересных страниц, которые состоят из скупого перечисления имен и дат. Заметное место Крымский полуостров занял в ранней истории Греции и в истории Рима в годы его самого большого величия. Для Афин в дни Демосфена Крым был тем же, чем Египет стал для Рима в эпоху империи — источником продовольствия, от которого зависели афинские граждане, рынком для торговцев и колыбелью флота. Связи Крыма с цивилизованным миром можно ясно проследить как минимум с VI века до начала христианской эры. В те времена Британия и Галлия, самые известные сейчас страны земного шара, были частично населены лишь медведями, волками и бобрами и покрыты сосновыми и дубовыми лесами, а кое-где непроходимыми болотами. Другую их часть населяли малочисленные племена татуированных дикарей, которые знали о мире за пределами того, что видели собственными глазами, лишь одно: где и какая водится дичь и рыба. Чуть позже по Темзе и Сене плавали только плетенные из ивовых прутьев лодки — корзины с веслами, которыми управляли голые дикари, и до появления других судов было еще долго, а на берегах этих рек стояли вигвамы из веток. В Крыму тогда уже существовали города, храмы, большие гребные суда, урожаи, рыбные промыслы, экспортная и импортная торговля и происходили события, о которых подробно рассказывали ораторы и трагики из Пирея. Но во мраке истории слабо мерцает и более далекий огонь из времен более древних, чем сказание о Трое. Чтобы его увидеть, надо прислушаться к стихам, сказаниям и мифам.

Финикийцы отдали торговлю на Черном, тогда Эвксинском, море в руки эллинских народов — вероятно, потому, что считали ее малоценной по сравнению со своей прибыльной торговлей с Западным Средиземноморьем. Знаменитое сказание об аргонавтах, если его перевести на язык истории, видимо, было воспоминанием о первых плаваниях предприимчивых греков к черноморским берегам. Ясон и его спутники, искатели приключений, о которых оно повествует, названы в нем минийцами или эолийцами. Так называлась одна из ветвей народа, который из-за места своего проживания очень рано почувствовал интерес к подвигам на море. В сказании говорится, что они приплыли в Колхиду, страну на восточном побережье Черного моря, чтобы завладеть золотым руном. Существует остроумное предположение, что это руно символически означало драгоценные металлы этой страны и способ их добывания: бурные горные реки Кавказа приносят вниз частицы золота, и коренные жители Колхиды добывали его, окуная в реку овечьи шкуры. Но «золотое руно» — вполне естественное метафорическое обозначение тонкой шерсти и подобных ей товаров, ради которых в древнейшие времена торговцы совершали героические дела.

Дальше в легенде сказано, что аргонавты после того, как достигли этой главной цели своего путешествия, поднялись на своем корабле вверх по реке Танаис, иначе Дон. По пути они, конечно, проплыли через Босфор Киммерийский и видели восточные берега Херсонесской Таврики. В этом сказании есть связи с мифологией и вымышленные поэтом чудеса, но едва ли оно могло появиться на свет без исторической основы в виде действительных путешествий и приключений — торговых или пиратских. Традиционно считается, что Ясон и его спутники совершили свое плавание примерно за сто лет до осады Трои.

Знаменитый путешественник Дюбуа де Монпере постарался перенести странствия Одиссея из Средиземного моря в Черное. Он узнал в Балаклавской гавани место, описанное в десятой главе Одиссеи.

«Там есть длинный укромный залив, окруженный отвесными утесами, остроконечные вершины которых высоко возносятся к небу. Выступы берегов, поднимаясь с обеих сторон, сжимают вход в залив и разбивают мчащиеся волны. Наши нетерпеливые моряки заметили это прекрасное укрытие и направили в эту гавань свой плотно нагруженный флот — ведь в этом уединенном месте засыпают огромные волны, которые могут потопить корабль, и ласковая тишина покрывает серебром морские глубины. Только я отказался встать на якоре в том заливе и причалил к берегу».

Автор поэмы — Гомер или кто-то другой — действительно приводит своего героя на земли киммерийцев. Но похоже, что он не имеет в виду какую-то определенную местность, а лишь поэтически использует ее название как обозначение далекой страны, которая находится в другой стороне, за границами известного людям мира.

Самыми ранними жителями Крыма были киммерийцы — широко распространившаяся по миру ветвь человеческого рода, история которой полностью покрыта мраком. Но о том, что они жили на земле полуострова, ясно говорят название Киммерия, обозначавшее часть его во времена Геродота, и название Киммерийский Босфор, а также современные английские названия полуострова — нынешнее Crimea и более раннее Crim-Tatary. Этих исконных жителей изгнали с полуострова скифы. Слово «скифы» долго было у цивилизованных народов общим обозначением всех неизвестных им невежественных завоевателей. Завладев полуостровом, новые хозяева изгнали с него прежних обитателей — за исключением небольшого числа тех, кто смог удержаться в труднодоступных горах — совсем как уэльские кельты из наших старинных летописей. Одно из названий уэльских кельтов тоже «кимры», и некоторые ученые полагают, что наши кельты — одна из ветвей того же самого киммерийского народа. Они тоже отстаивали свои земли в горах Уэльса, сражаясь против захватчиков — саксонцев и нормандцев.

Дальше мы читаем о жившем в крымских горах народе тавров, которых нередко называли «тавроскифами». Это название могло произойти от древнего корня «тау», означавшего «гора», и указывать на место проживания народа. Весьма вероятно, что оно означает остаток киммерийцев, которые могли в итоге до какой-то степени смешаться с захватчиками. В результате этого слияния двух народов могло возникнуть смешанное сообщество, в точности соответствующее своему названию — тавро-скифы. Греки считали их дикарями, которые сражаются камнями и дубинами, жестоки к чужеземцам и не строят себе жилищ, а живут в отверстиях скал и выбитых ударами гонимых бурей волн пещерах на побережье. Из-за такого нрава местных жителей соседние с этими берегами воды и получили свое прежнее название — «негостеприимное море», а по имени народа тавров полуостров получил название Таврика, под которым был известен в классический период Античности. В слегка измененной форме Таврида оно теперь обозначает русскую провинцию, в состав которой входит Крым, а также дворец в Санкт-Петербурге на берегу Невы, который императрица Екатерина подарила Потемкину в награду за присоединение этого края к ее империи.

Легенда об Ифигении в Тавриде, которую любили пересказывать в приукрашенной форме поэты Древнего мира, а Еврипид написал на ее сюжет одну из своих драм, рассказывает о жизни варваров-тавров или тавро-скифов в те времена, когда они уже строили на своей земле храмы и совершали в них кровавые обряды. Руководила обрядом девственная жрица, а жертвами были мужчины, обычно чужеземцы, которых кораблекрушение выбросило на берега полуострова. Самый смертоносный среди этих храмов, вызывавший наибольший ужас, стоял на том величественном выступе южного берега, который позже стал называться мысом Партениум. Этот храм был посвящен Диане Таврической, и, по словам Еврипида, который записал устную традицию, образ этой богини, стоявший в храме, упал в свой алтарь с неба. Это же предание через пять столетий после греческого драматурга повторял глава городской администрации Эфеса, но связывал его с Дианой Эфесской. Согласно легенде, Ифигения, дочь Агамемнона, когда обет, данный отцом, обрек ее на безвременную смерть, была благодаря вмешательству Дианы спасена от гибели и переправлена в Тавриду, чтобы там руководить кровавыми обрядами в честь этой богини. Она оплакивала свою судьбу, считая эту обязанность ужасной и отвратительной. Вот ее жалоба, сочиненная поэтом: «Теперь я живу на чужбине, в неуютном доме у неласкового моря, незамужняя, бездетная, без города, без друзей. Я не пою в честь Юноны в Аргосе и не сижу у приятно шумящего ткацкого станка, украшая с помощью челнока образы Афинской Паллады и титанов. Нет, я пятнаю алтари кровью чужеземцев, жалобно вскрикивая и проливая слезы жалости». Два ее земляка, Орест и Пилад, самые близкие друзья, отправляются в путь по волнам Эвксинского моря. Им поручено увезти образ богини в страну афинян. Используя силу огромной волны, они попадают в маленькую бухту возле храма и рассчитывают прятаться в ней, пока благоприятный случай не поможет им выполнить их намерение. Но местные жители обнаруживают их и приводят к жрице, чтобы она выполнила над этими чужеземцами подготовительные обряды, а потом принесла обоих в жертву. Ифигения узнает в Оресте своего брата, последнюю опору дома ее предков. С помощью хитрости все трое бегут из Тавриды и увозят с собой статую Таврической Дианы.

Эта легенда в изложении трагика, жившего двадцать три столетия назад, содержит отрывочные описания природы, в которых можно узнать характерные черты Крыма. Это скалистый берег с множеством изгибов и щелей, в одной из извилин которого два искателя приключений пытаются укрыться от местных жителей, — южный берег полуострова. Обнаружившие друзей рыбаки добывают моллюсков для изготовления пурпурной краски — это тоже характерно для Крыма. Во время бури, едва не помешавшей им бежать, море тоже ведет себя как в Крыму: его волны яростно бушуют возле узких входов в почти замкнутые сушей бухты, но в самих бухтах вода остается спокойной. Эта особенность есть у гаваней Севастополя и Балаклавы. Упомянуто также суеверие, которое до сих пор существует в этих краях, хотя и сменило внешний облик. Между Ифигенией и ее спутниками, которые увезли с полуострова изображение Таврической Дианы, чтобы благословить берега Греции, и русской императрицей, приславшей в Севастополь изображения святых Николая и Александра Невского для защиты фортов, арсенала и флота царя, нет принципиального различия. В обоих случаях люди приписывают неодушевленным предметам влияние на местность, где те находятся. Главное различие в том, что в древнем сказании речь идет о давно прошедших временах язычества, а современное подлинное событие произошло в XIX веке после возникновения христианства. Один из фрегатов российского Черноморского флота носит название «Ифигения».

Начало VII века до н. э. Фукидид охарактеризовал как время, когда греки сделали большой шаг вперед в кораблестроении и благодаря этому смогли регулярно совершать дальние плавания и основывать торговые поселения на далеких берегах. Милет, «мать многих великих городов в Понте и в Египте и во многих других частях мира» (как сказано в одной надписи), сыграл ведущую роль в этом установлении постоянных связей с Черным морем, отправив часть своих граждан на восточное побережье Крыма — на тот полуостров, который теперь называется Керченским. Примерно в этот же период, в VI веке до Рождества Христова, их соплеменники из Гераклеи завладели юго-западным побережьем, которое в память метрополии получило название Гераклейский Херсонес. Дорога была открыта, и, поскольку первые поселенцы богатели и процветали, целые флоты с новыми эмигрантами отважно пускались в этот рискованный путь, не боясь штормов. Они отвоевывали большие участки морского берега у варваров-тавроскифов, а те отступали в глубь полуострова или в соседние горные крепости и часто становились враждебными соседями для вторгшейся к ним цивилизации.

Милетские греки основали два главных города полуострова — Пантикапей и Феодосию и еще несколько городов на восточном берегу Киммерийского Босфора — Фанагорию, Гермонассу и Танаис. Вначале эти поселения были независимы друг от друга, но с течением времени объединились в монархию, которая называлась Босфорское царство. Столицей этого царства в конце концов стал Пантикапей. По упоминаниям античных историков, по фразам на монетах и надписям, найденным на берегах Черного моря, был составлен список царей этого государства. Их было сорок пять в течение нескольких столетий до и после Рождества Христова, точнее, примерно с 502 года до н. э. до 344 года н. э. Границы царства за эти века сильно менялись, но в дни своего наивысшего расцвета, при Митридате Великом, оно контролировало весь Крым и территорию от Кубани до Днепра. Пятый по счету босфорский царь, Левкон, мудрый и могущественный правитель, упомянутый в речи Демосфена против Лептина, поддерживал этот союз с метрополией и особенно поощрил торговлю с Афинами, отменив все пошлины на экспорт товаров в этот город и на импорт из него. Афины в ответ включили его и его детей в число своих граждан. Царь приказал, чтобы постановление об этом было вырезано на трех мраморных колоннах, одна из которых была установлена в Пирее, вторая на Фракийском Босфоре, а третья на берегу Киммерийского пролива — то есть в начале, в середине и в конце пути торговых судов. Его подданные усердно возделывали землю, которая, по словам тогдашних авторов, была так плодородна, что, даже едва тронутая плугом, приносила крестьянам урожай в тридцать раз больше того, что было посеяно. Афиняне действительно ввозили из этого края больше зерна, чем из всех других мест. По словам Демосфена, количество этого зерна достигало 2 100 000 медимнов, что равно приблизительно 400 000 квартеров (квартер — английская мера веса, может быть равна 12,7 кг или 11,34 кг. — Пер.). Интересно, что гречиха из Керчи — из этого же края — получила приз на Великой выставке 1851 года в Гайд-парке. Кроме зерна, с полуострова вывозили шерсть, меха, соленые продовольственные товары и осетров для греческих гурманов. О том, какие товары ввозились в Крым, история умалчивает. Но на этот вопрос дают ответ украшения, найденные в курганах на берегу Босфора, и мраморные блоки в кладке частных и общественных зданий. Разумеется, на полуостров привозили все, что роскошь и богатство вводили в обиход в Афинах.

Южный очаг древней цивилизации — земли, освоенные греками-эмигрантами из Гераклеи, — имел в основном республиканскую форму правления: хотя иногда упоминается царь, речь в этих случаях идет о главе сената. Маленькая территория, занятая этими колонистами, теперь известна всему миру. Ее частью был город Херсонес, который часто называли Херсон; русские дали это название городу на Днепре. Позже в этом краю был построен город Евпаториум. В его границах находились увенчанный храмом мыс Партениум, а также бухта Символов и Ктенус Страбона. Первая из них — это, без сомнения, нынешняя Балаклавская бухта, которую географ описал очень точно, а вторая — гавань Севастополя. Поселенцы выкопали между верхними оконечностями этих двух бухт ров и построили стену для защиты от набегов варваров-туземцев и от диких северных племен, которые снова и снова вторгались на полуостров. В начале нынешнего века между Инкерманом и Балаклавой сохранялись очень крупные фрагменты этого укрепления, и его остатки видны до сих пор. Босфорцы тоже применяли этот способ для защиты своей территории и обозначения ее границ. Сохранились следы стены, которая тянулась от окрестностей Кафы до Азовского моря у Арабата. По мере того как царство приходило в упадок и его народ терял свои земли, граница отодвигалась все дальше внутрь его территории. Последнее из босфорских укреплений, которое все еще существует в окрестностях Керчи, отделяло от остального полуострова лишь маленький перешеек. Теперь оно служит местом отдыха и укрытием в непогоду для караванов, которые в зависимости от направления ветра останавливаются либо с восточной, либо с западной стороны крепостного вала.

О больших периодах истории греков в обеих частях полуострова не известно ничего. Но однажды под давлением племен из внутренних земель они были вынуждены искать помощи у Митридата Понтийского. Этот монарх, которого обычно называют Великим, и великий в том же смысле, что российский царь Петр, послал просителям на помощь армию во главе со своим военачальником Диафантом, который разместил свою ставку в Херсоне. Примерно наказав варваров, этот полководец построил для защиты Херсона крепость — а крепость обычно становилась ядром города. Вероятно, он выбрал для этого передового укрепления место ближе к внутренним областям полуострова. Крепость он назвал Евпаториум в честь царя, своего господина, у которого было и второе имя Евпатор. Кончилось тем, что Митридат присоединил весь этот край к своим наследственным владениям: понтийский монарх добился, что босфорский царь Перисад II добровольно уступил ему свою корону. Именно эти новые владения стали убежищем для Митридата в час беды и местом его смерти. Понтийский царь был непримиримым врагом Рима и двадцать семь лет воевал против армий западной республики, желая изгнать римлян из Малой Азии и распространить свою власть на все народы, живущие вокруг Эгейского и Черного морей. Даже после нескольких поражений его решимость не была сломлена. Несмотря на неудачи, он продолжал добиваться своей цели, но был снова побежден Помпеем и бежал в дикие горы между Черным и Каспийским морями. Митридат благополучно прошел через них на Босфорский полуостров и поселился в Пантикапее. Для его противника эти места были слишком отдаленными и незнакомыми, чтобы идти вслед за ним. Здесь Митридат, хотя был уже стар и страдал от неизлечимой язвы, не утратил «ни капли мужества и надежды»: у него возник дерзкий замысел пойти на запад вдоль брегов Черного моря, собирая под свое знамя дикие племена сарматов и гетов, и затем повести эти полчища на границы римского государства, уподобившись Ганнибалу. Его приготовления остановило землетрясение, уничтожившее целые города и деревни. Когда план не удался, недовольство сторонников Митридата положило конец жизни царя. Его любимый сын Фарнак, которому он завещал свою власть, устроил заговор против него. Вся армия и народ Пантикапея встали на сторону мятежника. Митридат, который сумел бежать и укрылся в хорошо укрепленной башне, предпочел умереть, чем быть свергнутым с трона и оказаться в плену. Яд, который он принял, не подействовал, и тогда царь попросил помощи у одного из своих наемников, который заколол его мечом. Это случилось в 63 году до Рождества Христова.

Отцеубийца Фарнак, вместо того чтобы упрочить свое положение на троне, отправил посольство к Помпею, изъявляя ему свою покорность и предлагая заложников как гарантию своей верности. Римский полководец принял эти предложения и дал ему царство и звание друга и союзника римского народа. Но когда Фарнак не устоял перед искушением и вторгся в Малую Азию, чтобы вернуть себе земли, утраченные отцом, Цезарь разгромил его в решающем сражении возле Зелы. Исход этой битвы Цезарь описал своей знаменитой лаконической фразой: «Пришел, увидел, победил». Последующие босфорские цари получали свою власть от Рима: римские императоры либо назначали их, либо одобряли их вступление на престол. Об этой зависимости свидетельствуют монеты и имена царей. Полемон I, который первоначально был жрецом в одном из римских храмов, был обязан троном Марку Антонию и Августу. На монетах Савромата I изображены регалии, присланные из Рима для его коронации. Рескупорид I добавил к своему имени имя Тиберий, чтобы польстить императору, правившему в его время. Котис, правивший в дни Нерона, взял себе имя Нерон-Котис. На монетах его преемника Рескупорида II изображены на одной стороне сам Рескупорид, на другой голова Домициана. Сохранились похожие свидетельства времен Траяна, Марка Аврелия, Коммода, Севера и Каракаллы. Но римское влияние в этой стране всегда было невелико из-за ее удаленности от места пребывания власти и из-за географической изолированности.

Вскоре после падения Митридата жители Херсона стали независимыми от его слабых преемников, хотя и находились под властью Рима и сохраняли у себя республиканскую форму правления. Похоже, что императоры поощряли это поведение херсонитов, поскольку оно помогало сдерживать соседнее государство. Члены херсонского сената назывались «отцами города», а их председатель носил титул «вождь». Он был высшим должностным лицом города в мирное время и полководцем во время войны. Народ Херсонеса приобрел большое значение в жизни города благодаря своему трудолюбию, предприимчивости в торговых делах и стратегически выгодному положению города, укрепленного самой природой. О последнем из этих преимуществ мы можем судить по собственному опыту, вспомнив о Севастополе: этот крупный город-крепость и военный порт нашего времени стоит примерно на том месте, где находился старый греческий Херсонес. Диоклетиан за выдающиеся услуги империи освободил граждан Херсона от уплаты подати, а Константин на том же основании навсегда освободил от всех налогов их торговый флот. Сорок городов на побережье просили их о защите и подражали им. Но и метрополия, и зависевшие от нее города вместе со всем цивилизованным миром много раз терпели превратности судьбы и перемены обстоятельств из-за вторжения варварских племен. Херсон до сравнительно позднего времени выдерживал все бури, хотя постепенно потерял значительную часть своей важной роли, и население его стало очень пестрым. Его имя снова появится в этой книге. Но о Босфорском царстве ничего не стало слышно с середины IV века, когда это государство-призрак, получив сарматскую династию, покорилось херсонитам в результате спровоцированной войны с ними. Босфорская столица Пантикапей и Феодосия были покинуты жителями еще раньше.

Памятников Древнего мира в Крыму мало, если не считать курганы. Большая часть их погибла во время бурных переворотов в эпоху раннего христианства и Средневековья. Античная Феодосия, «дар Бога», которая также называлась Ардабда, что означало «Семь Богов», стояла на том же месте или рядом с тем местом, где в XIII–XIV вв. возник новый город, называвшийся Кафа, что значит «Неверный». Император Александр возвратил Кафе ее древнее имя, но изменил его написание на латинском алфавите: в древности оно писалось Theodosia, теперь Feodosia, потому что русские произносят греческое Th как F. Арриан, в рассказе о своем плавании вдоль берегов Черного моря, писал о Феодосии как о покинутом людьми месте, а он жил в начале II века. В нынешнем городе нет следов греческой эпохи, кроме тех, которые привезли издалека и собрали в его музее усердные любители древности. Преемницей Пантикапея, название которого, вероятно, составлено из двух греческих слов, означающих «всюду сад», стала стоящая на том же месте Керчь. «Увы, — говорил Демидов, — скажите мне, как по-гречески будет „нигде нет сада“, и вы назовете Керчь. Мы не можем вспомнить, чтобы видели хотя бы одну даже самую жалкую плантацию». Сам город почти полностью застроен новыми красивыми зданиями из степного известняка, и в сознании путешественника могут пробудиться воспоминания об историческом прошлом, если он остановится в «Босфери Трактир» — гостинице «Босфор». Очень интересны окрестности города. Равнина возле Керчи уставлена огромными коническими холмами — земляными насыпями над могилами богатых жителей древней столицы. Много веков кладоискатели раскапывали эти курганы, надеясь найти в них золото, серебро или еще что-нибудь ценное. В результате было обнаружено много похоронных реликвий, коллекции которых сейчас хранятся в Керченском музее и во дворце Эрмитаж в Санкт-Петербурге. Это прекрасно сохранившиеся скелеты мужчин и женщин, гробы из кедрового дерева, украшенные изящной резьбой, мраморные надгробия с надписями на всевозможных языках — от чистого греческого до диалектов, которые состоят с ним лишь в дальнем родстве. Кроме них, в курганах были найдены бронзовые светильники, стеклянные сосуды, вазы, выполненные в стиле, более или менее похожем на этрусский, статуэтки, браслеты для предплечья, серьги и другие украшения из золота, которые свидетельствуют, что древние колонисты из Милета жили богато. Возле города есть холм, один из склонов которого обращен в сторону моря. Народ дал ему название гора Митридат и считает, что на нем когда-то стоял дворец, из которого царь Митридат гордо смотрел на свой флот. Возможно, на этом месте располагался акрополь Пантикапея. Один из окрестных курганов, который выделяется среди них высотой и размером, носит название Могила Митридата. Но историкам известно, что бессердечный сын великого царя, чтобы расположить к себе Помпея, прислал ему тело своего отца, заклятого врага Рима. И Помпей велел похоронить Митридата в Синопе, в склепе его предков.

Херсон находился немного южнее Севастополя. Пока хозяевами полуострова были татары, на месте, где стоял этот город, сохранялось много его следов. У татар они вызывали изумление и почтение. В число этих памятников прошлого входили остатки стен, ворота, дома и склепы горожан, а также три греческие церкви, наполовину погребенные в земле, и разбросанные по ее поверхности обломки колонн и капителей. Стены состояли из двух параллельных рядов толстой каменной кладки, а пространство между рядами заполнял цемент, в который были добавлены глиняные черепки и другие грубые материалы. Две мощные башни этих укреплений были еще целы в 1794 году. Русские, придя в этот край, без малейшего сожаления уничтожили эти памятники прошлого, используя их как готовый материал для своих построек. Император Александр в 1818 году, находясь в Крыму, строго приказал сохранить остатки древних сооружений. Но приказ поступил слишком поздно: многое было уже уничтожено. Доктор Кларк видел интересное надгробие философа из Херсона. В надписи на памятнике было указано имя этого философа — Теаген. Сам памятник представлял собой плиту с красивым барельефом из белого мрамора: когда-то она закрывала вход в гробницу Теагена. Скульптор изобразил на плите супружескую пару — Теагена и его жену. Философ держал в левой руке свиток и был обут в сандалии. Жена была в длинной греческой одежде, складки которой небрежно ниспадали до земли. Судя по стилю надписи, надгробие было изваяно не позднее чем за два века до начала христианской эры. Кларк ходил смотреть на могилу, из которой была извлечена плита, и обнаружил, что это семейный склеп, вырубленный в скале, за стенами города, с нишами внутри для тел умерших. Хотя он был открыт, кости хорошо сохранились. То немногое, что осталось от Теагена, после двух тысяч лет покоя было выброшено из склепа и разбросано среди соседних развалин.

Существующая сейчас Евпатория стоит не на месте древнего города Евпаториума. Она почти современный город татарского происхождения. Русские вернули некоторым городам исторические названия, утраченные при смене владельцев, но в других случаях дали новым городам названия исчезнувших. Так приморский город Козлов получил имя Евпатория. Татары упорно держатся за старое название, и в устной речи чаще всего до сих пор употребляется именно оно, хотя в официальных документах применяется только новое. Описаниям места, где стоял Евпаториум, основанный Диафантом, полководцем Митридата, для защиты Херсона от племен из внутренних земель, соответствует то место возле оконечности главной гавани Севастополя, где сейчас стоит Инкерман. Там есть остатки крепостных сооружений на плоской вершине крутой скалы. В склонах этой скалы и в соседних скалах вырублено множество пещер; одни из них использовались как погреба, другие как жилые помещения. Но развалины башен и стен на вершине — остатки не первоначальной крепости, а другой, более поздней, построенной на этом же месте, поскольку с военной точки зрения эта вершина господствует над местностью. Пещеры и гроты тоже созданы не в греческую эпоху. Некоторые из них, возможно, относятся к более ранним временам. Может быть, их начали создавать еще дикие коренные жители этих мест, которые вырубали себе жилища в скалах. Но подавляющее большинство пещер моложе греческой эпохи. Их вырубили беженцы, отшельники и монахи времен раннего христианства. Некоторые из языческих императоров Рима изгоняли на земли Херсонеса неугодных им людей. Если верить церковной традиции, Климент Римский по указу Траяна был сослан в эти края и приговорен к работе в каменоломнях. Говорили, что обращенная Климентом в христианство племянница императора Тита тоже была изгнана в Херсонес. Вероятно, в этой провинции собралось много людей, бежавших от преследования со стороны властей: этому способствовала ее удаленность от центра, а добровольные отшельники, желавшие вести аскетическую жизнь, могли найти в ее горах достаточно мест, подходящих, чтобы укрыться от мира. Они и создали главную особенность этих мест — пещеры. Беглецы делали это, чтобы остаться незамеченными, а отшельники в угоду своему суеверию. Когда-то это место было религиозным учреждением, обитатели которого поддерживали постоянную связь с греческой церковью, и называлось Теодори. Завоеватели-турки назвали его Инкерман, что означает «город пещер».

Маленькие пещеры, простые по форме и ничем не украшенные, очевидно, были кельями монахов. На их стенах до сих пор видны следы резца. Внутри можно рассмотреть углубления-очаги, где горел огонь, и ниши для ночного сна. Эти кельи собраны в большие группы и соединены узкими извилистыми проходами. Их так много, что они образуют целые подземные монастыри. Другие пещеры использовались как склепы. В них были обнаружены каменные гробы, уже давно очищенные от лежавших внутри человеческих костей и превращенные в поилки для скота. Были и более просторные пещеры с полукруглыми сводчатыми потолками и рядами столбов, над которыми поднимаются арки, разделяющие помещение на части. Они украшены изображением православного креста, что ясно говорит об их назначении: это были греческие церкви и часовни. Алтари и все покрытые резьбой каменные блоки, которые когда-то могли в них быть, исчезли. Вероятно, их использовали для каких-то строительных работ в Севастополе или сожгли, чтобы получить известь для его зданий. Еще недавно в этих пещерных жилищах жили татары. Позже пещеры использовали как пороховые погреба и военные склады, а совсем недавно русские, британские и французские солдаты выбивали из них друг друга.

Леди Крейвен, позже маркграфиня Ансбахская, так написала об этом в 1786 году: «Здесь командует граф Войнович, у которого есть маленькая ферма рядом с Инкерманом — городом, который, должно быть, когда-то был замечательным и очень большим, но от которого теперь остались только комнаты, вырубленные в скалах. Здесь есть большая часовня с весьма интересными столбами и алтарями: камень, из которого они сделаны, беловатый и несколько похож на мрамор. Я поднялась по одной лестнице, а потом медленно пробиралась внутрь весьма замечательных помещений, просторных и удобных, и так же медленно выбиралась из них. Я вошла в эту единственную в своем роде гору из жилищ у ее подножия, а вышла, как трубочист, на вершине. Хотя мне стоило немалого труда проходить повороты, я не представляла себе, что поднялась так высоко, пока не огляделась вокруг. Тут у меня сильно закружилась голова: я увидела внизу под местом, где стояла, Инкерманский залив и все Черное море, и до них было не меньше 250 футов». Леди Крейвен верно судила о вместимости соседней с этим местом бухты и ее рейда еще в то время, когда на ее берегах не было Севастополя. «Благодаря необыкновенной форме берега эта гавань не похожа ни на одну из тех, которые я видела. Это образованная Черным морем длинная узкая бухта между двумя горными хребтами, такими высокими, что „Слава Екатерины“, один из самых больших кораблей русского флота, который стоит в ней на якоре, не виден с них, потому что берег выше его вымпела. Глубина воды такая, что этот корабль стоит вплотную к берегу. Все флоты Европы были бы в безопасности от штормов и врагов в этих бухтах или гаванях, потому что их много. Батареи у входа в них могли бы достаточно эффективно уничтожать корабли, которые попытались бы прорваться внутрь; а будучи развернуты в сторону моря, они могли бы даже помешать войти целому флоту».

Природа по прошествии многих эпох остается невредимой, а труды рук человеческих рассыпаются и погибают. Города, храмы, ворота и стены древних греков больше не стоят на побережье Таврии: материал, из которого они были построены, износился под действием стихий или был разворован людьми. Но бури, с которыми столкнулись древние греки, бухты, служившие укрытием их ладьям, мысы, на которые они смотрели, и теперь остаются характерными чертами Крыма. Какой из них был мысом Партениум, нельзя точно определить, но это потому, что в указанном месте есть несколько отвечающих его описанию высоких отвесных скал, по которым хлещут волны и пробивают в них дыры. Между Балаклавой и монастырем Святого Георгия есть одна огромная совершенно отвесная скала, которая резко обрывается в море. Татары называют ее Айя-Бурун — Святой мыс (существует другое толкование этого названия — «мыс Коршунов». — Пер.).

Глава 5

Средние века

В период Великого переселения народов, когда на западе Римской империи настал конец, а на востоке ее потряс мощный удар, на Крымский полуостров вошли племена беспокойных авантюристов — аланы, готы и гунны. Это были боковые струи огромного людского потока, который катился по Европе от мрачных лесов ее северных земель до просторных степей ее восточной границы. Аланы, светловолосый кочевой народ, проводили дни на конях, а ночи в крытых повозках, были всегда готовы к войне и стремились к грабежу. Они появились в Крыму примерно в середине I века н. э. Во II веке этот народ, к кому времени уже ставший оседлым, был изгнан с полуострова готами. Большинство аланов ушло к подножию Кавказа, где путешественники увидели их через тысячу лет. В IV веке, ближе к его концу, на готов напали гунны, изгнавшие их с равнины в горы. Однако новые грабители не пытались навсегда сохранить за собой захваченные земли. Они ушли дальше искать более широкое поле для своей отваги и любви к приключениям. Уцелевшие готы продолжали владеть горной частью Крыма как независимым княжеством. Они перешли к оседлости и занялись сельским хозяйством, приняли христианство и получили епископа от императора Юстиниана. Их горная родина еще долго носила название Готия или Готланд. В это время напуганное до ужаса греческое население побережья владело своими городами и деревнями на ненадежных основаниях и иногда терпело разорение. Оно покупало себе спасение от нападений или получало это спасение от византийских монархов. Юстиниан приказал построить для их защиты линию укреплений в господствующих точках берега, и ее остатки до сих пор существуют в Алуште, Гурзуфе и Большом Ламбате (теперь это поселок Малый Маяк. — Пер.). Но, спасая местных греков от варварского насилия, крепости ставили их в зависимость от Византийской империи, и Херсонская республика стала платить дань Византии.

В правление Юстиниана Европа впервые услышала слово «тюрки» — название большой семьи народов. Турки-османы — современная ветвь, берущая начало от этого тюркского корня. Первоначально тюркские народы жили на высоких нагорьях Центральной Азии — области, которая тянется от границы Китая до Алтайских гор. Вероятно, они переселились ближе к западу задолго до начала христианской эры. Некоторые племена соблазнились возможностью приобрести лучшие пастбища, другие были подняты в путь воинственными вождями, желавшими приобрести добычу и власть. В то время, о котором идет речь, то есть в середине V века, при византийском дворе услышали, что отряды конных воинов, называющих себя тюрками, расположились лагерем на берегах Меотийского моря, через которое они прошли по льду, согнав с привычных мест жившие на его берегах племена. Но хотя само слово было для Европы новым, народы этого семейства гораздо раньше уже переходили ее границу и, вероятно, уже много столетий были европейцами. Существуют веские основания считать, что скифы, которые вторглись в Крым еще до дней Геродота, аланы, готы и гунны, сделавшие то же самое в первые века нашей эры, а также хазары, печенеги и куманы, которые появляются в летописи Крыма позже, состоят между собой в близком родстве и принадлежат к тому же семейству, что тюрки. Родственные народности получили разные имена, приобрели значение в истории и расселились по новым местам обитания при разных обстоятельствах и в разные эпохи. Вот почему большинство современного населения полуострова имеет однородный состав, и, хотя этот народ носит только одно название — татары, на самом деле он тюркский.

Хазары, тоже тюркский народ, сначала появились на северных берегах Каспия, а потом на землях, расположенных к северу от Черного моря. В начале VII века они подчинили себе равнинную часть Крыма и дали ей свое имя. Теперь эта бульшая часть полуострова называлась Хазария, а за северными горами сохранилось прежнее название Готия. После этого в течение трех столетий имя хазар было великим в Восточной Европе. Оно означало народ, который основал обширную и могучую империю, простиравшуюся от Каспийского моря на востоке до Днестра на западе. На юге ее граница проходила по Кавказу, а на севере за Казанью. Таким образом, в Хазарскую империю входили все южные области нынешней Европейской России. Ее правители, носившие титул «каган» или «хан», имели столицу возле устья Волги, вероятно на месте нынешней Астрахани. Константинопольские императоры поддерживали с ними дружеские отношения. Один носитель императорского пурпура даже породнился с ними через брак: император Константин Копроним, умерший в 775 году, был женат на Ирине, дочери одного из ханов. Их сын, император Лев IV, получил прозвище Хазар из-за своего происхождения по матери. Константин Багрянородный поддерживал с этим народом дружеские отношения, но сурово осуждал поведение своего предшественника и отмечал, что «хазары вместо того, чтобы быть православными христианами, вообще не христиане, а нечестивые язычники». Большинство хазарского народа так никогда и не приняло христианство, однако не все хазары были язычниками, и они относились терпимо к другим религиям. Ханы и многие знатные семьи исповедовали иудейскую веру; закон Моисея распространили среди хазар евреи, изгнанные из Византийской империи. По словам Ибн-Хаукаля, правители страны были обязаны исповедовать иудейскую религию, но девять министров хана могли быть иудеями, христианами, магометанами или язычниками. Каким бы странным ни казался этот обычай, слова Ибн-Хаукаля, бесспорно, соответствуют истине. В конце существования Хазарской империи некоторые ханы были христианами.

Хазары, которые вначале были кочевым пастушеским народом, позже перешли к оседлой жизни. Некоторые из городов были построены арабскими или византийскими архитекторами и претендовали на то, чтобы считаться богатыми и великолепными. В Хазарской империи развивались мореплавание, торговля и ремесла. Столица была знаменита коврами тонкой работы, которые ткали ее жители. Мед, шкуры, кожи, меха, рыба, соль и уральская медь обменивались в южных областях на шелк, вина, пряности и украшения, которые затем доставлялись в северные края. Волга, Днепр и их притоки были крупными торговыми путями. Предприимчивые и дальновидные хазары за тысячу лет до Петра Великого создали предшественницу той системы водного транспорта, которую этот царь основал в России. Во второй половине X века русские и печенеги уничтожили могущество хазар, хотя бульшая часть Крыма сохраняла название Хазария до тех пор, пока не вошла в состав Западной Татарской империи.

У очень многих людей сложилось впечатление, что связь между Россией и Черным морем возникла недавно. Но еще при непосредственных преемниках Рюрика, основателя русской монархии, который жил в X веке, русские ладьи целыми флотами спускались по Днепру, затем сворачивали в Дунай, а оттуда русские частично по морю, частично по суше добирались до столицы Греческой империи. Эти походы имели торговые или враждебные цели в зависимости от того, мир или война были между императорами и великим князьями. Из-за этой угрозы русского вторжения даже возникло широко известное тогда пророчество, что в последние дни мира русские станут хозяевами Константинополя. На Таманском полуострове, который находится к востоку от Киммерийского Босфора, было русское княжество. А в 998 году юго-западный угол Крыма на время был захвачен русским великим князем. Владимир I решил отказаться от поклонения идолам и принять православие, но пожелал достичь своей цели с помощью военной силы и не просто быть принятым в число христиан, а приказать, чтобы его приняли. Кроме того, он надеялся получить вместе с новой верой руку Анны, сестры императора Василия, и был намерен завоевать невесту мечом. Для того чтобы принять крещение и отпраздновать свою свадьбу, Владимир выбрал Херсонес — город, зависимый от империи. Он привел к этому городу большой флот и начал осаду. Доблестные жители Херсонеса и его мощные укрепления противостояли армии великого князя так же стойко и почти так же долго, как его преемник Севастополь сражался против англо-французской армии. После шести месяцев непрерывных штурмов кандидату на крещение угрожала опасность остаться язычником, поскольку его атаки не оставили никаких следов ни на городских стенах, ни в душах защитников города. Казалось, что Владимиру остается только снять осаду.

Но кто-то сообщил осаждающим о том, что Херсонес — так же как Севастополь — зависит от воды, которая поступает в центр города из далеких от него родников по подземному водопроводу. Путь воде был перекрыт, и горожане были вынуждены сдаться. Теперь завоеватель стал господином стольких священников и архимандритов, что мог окрестить все свое войско, и владельцем священных сосудов, церковных книг, изображений святых и освященных реликвий. Обряд крещения был исполнен, Владимир посватал греческую принцессу и получил ее в жены, чтобы русские не напали на Константинополь. После этого Владимир вернул Херсонес императору, который теперь был его шурином, и возвратился в свою страну. Приехав в Киев, он приказал бросить в Днепр бога грома. Огромную, вырезанную из дерева статую этого бога привязали к конскому хвосту и так везли до берега реки, и воины, назначенные князем, громко били по идолу дубинами во время его пути к воде. Затем князь отдал приказ всем жителям города на следующий день прийти к реке для крещения. Так Россия стала христианской, и эта великая перемена началась в Крыму. За это свое дело Владимир был объявлен святым. В летописях он назван апостолом и Соломоном своей страны. Причины для второго из этих сравнений не ясны, разве что он действительно имел до своего обращения пять жен и восемьсот наложниц. Екатерина II в 1782 году учредила рыцарский орден Святого Владимира, чтобы увековечить память этого «святого равноапостольного князя», как он назван в сокращенной надписи на орденском знаке. На некоторых планах Севастополя отмечена церковь Святого Владимира. Она находится за чертой города, немного южней его. Это одна из церквей того старого Херсонеса, от которого теперь остались одни развалины.

Какие бы планы завладеть землями на юге ни строили русские князья той ранней эпохи, им было суждено долгие годы не видеть берега южных морей и быть смиренными данниками более могучего государства. Однако еще до того, как открылась эта ужасная страница русской истории, князей, уже хорошо знакомых с этим побережьем, не пропускали к нему и часто наносили им урон победоносные печенеги. Этот азиатский народ из числа тюркских, продвигаясь на запад и на север, поселился в Крыму в начале X века и подчинил своей власти весь полуостров, за исключением территории Херсонеса и обширного северного куска бывшей Хазарской империи. Сменив варварские обычаи и кочевой образ жизни на цивилизованную жизнь и трудолюбие, они проявили такие способности к коммерческой деятельности и вели ее так активно, что отобрали у херсонитов торговлю между Азией и Константинополем. Они покупали у азиатских торговцев пурпурную краску, ткани высокого качества, вышитые одежды, шкуры леопардов, меха горностаев и других пушных зверей, перец и другие пряности и продавали эти товары в своих портах купцам из греческой столицы. Период наибольшего подъема продолжался полтора столетия, и в это время Крымский полуостров процветал. Этой эпохе положили конец куманы, убегавшие от монголо-татар.

Мы приступаем к рассказу о начале XIII века. Для бульшей части Восточной Европы начинается новая эпоха. Печенеги и куманы исчезают со страниц истории. Русские разгромлены, для них начинается гибельное время рабства и угнетения. Крым становится провинцией великой Кипчакской империи, и в течение двух с половиной столетий в его летописях упоминаются лишь два народа — татары и генуэзцы.

В 1227 году окончил свой жизненный путь Чингисхан. Этот правитель, который в начале своей жизни был лишенным наследства вождем племени черных татар на границе с Китаем, у Великой стены, стал основателем гигантской империи, самой большой по размеру в Средние века, и, возможно, самым безжалостным опустошителем, которого когда-либо видел мир. Одним из своих последних распоряжений он назначил своего внука Бату-хана наместником западной части тех земель, которые завоевал. Эти провинции простирались до Волги и быстро расширились в сторону Европы при новом правителе, который повел в поход армию из 660 000 воинов. Разгромив Крым, Россию, Польшу и Венгрию, его армия вошла в Германию. Битва при Лигнице в Силезии, случившаяся 9 апреля 1241 года, положила конец завоеваниям варваров: захватчики, хотя и одержали в ней победу, были так поражены отвагой тевтонских рыцарей, что даже не пытались идти дальше. Бату-хан выбрал для своих огромных владений название Кипчак. Это слово означало «дуплистое дерево» и было названием воинственного народа, жившего между Волгой и Доном. Народ же был так назван по плоской равнине, где он жил. Она носила название Дешти-Кипчак — «Степь дуплистого дерева». Одна из степей возле Каспийского моря до сих пор называется так. У империи было и другое название — Золотая Орда, то есть «Золотая стоянка». Свирепый завоеватель создал себе столицу под названием Большой Сарай, в нижнем течении Волги. Он же основал Бахчисарай в Крыму. В столице, в золотом шатре Бату-хана, русские князья стояли перед ним на коленях, как положено вассалам. Там же он принимал послов, направленных из западных стран, чтобы умиротворить его: народы Запада узнали о новом опустошительном нашествии и спешили отвести от себя беду. Итальянец Иоанн де Плано Карпини был одним из тех, кому было дано такое поручение. Его назначили послом на съезде в Лионе в 1245 году, и он благополучно осуществил свое рискованное предприятие. В рассказе о своих приключениях он описывает печальные следы истребительной войны, которые видел в пути, — большие кучи костей и черепов на поверхности степи. Через восемь лет после него, в 1253 году, фламандец Виллем Рубрук совершил это же путешествие в качестве посланника короля Франции Людовика IX, который желал отвратить военную угрозу со стороны язычников-татар от западных христианских стран и направить ее на юг, против магометан.

Существующее применение названия «татары» приводит к большому заблуждению. Это слово потеряло всякое этнографическое значение еще до того, как его узнали в Европе, хотя в обыденном сознании считается синонимом слова «монгол». Первоначально оно означало несколько безвестных племен, живших на границе с Китаем. Под властью Чингисхана эти племена приобрели независимость и могущество, взяли себе имя «небесные монголы», отказавшись от прежнего названия «тата», поскольку на их языке оно означало «покорность» и больше не подходило им. Но эти монголы, расширяя свои владения на запад до Каспия и восточной части Европы, называли покоренные народы тем именем, которое отвергли сами: ведь по своему происхождению оно обозначало именно положение покоренных. Из этих народов набирали воинов в монгольские войска, и со временем они стали составлять такую большую долю армии завоевателей, что жители Западной Европы смешали названия «монголы» и «татары», считая, что они обозначают один и тот же народ. Европейцы даже охотней применяли второе название, считая его настоящим, поскольку оно обозначало значительное большинство народа. Есть свидетельства, что в той армии, во главе которой Бату-хан опустошал Восточную Европу, из 660 000 воинов только 160 000 были монголами. Остальные 500 000 были из покоренных тюркских, славянских и финских народностей. В Кипчакской империи ханы, вожди, знатные и великие люди были монголами; они также были татарами — потомками тех племен, которые изначально назывались татары. Но подавляющее большинство их подданных были не монголами, а только татарами в политическом смысле этого слова, то есть покоренными народами. Этнически они были тюрками, славянами или финнами — по большей части тюрками. Это были те же народности, которые прежде были известны под именами «печенеги», «хазары» и другими названиями. Нынешние так называемые татары в Южной и Восточной России не признают себя татарами, а называют себя тюрками, и они такие же члены тюркской семьи народов, как турки-османы. Однако у иностранцев за ними закрепилось название «татары», и его применение не причинит вам никаких неудобств, если вы предусмотрительно скажете, что оно имеет лишь политический смысл.

То, что было сейчас сказано, не должно создавать у читателя впечатление, будто завоеватели-монголы не смешивались с племенами, которые они покоряли. Похоже, что было как раз наоборот. Когда Чингисхан отправлял кого-то из своих сыновей или военачальников управлять завоеванными странами, то посылал вместе с ним монгольское племя или часть племени, чтобы оно держало в страхе покоренный народ и принуждало его к повиновению. Преемники Чингисхана следовали в этом его примеру. Мистер Эрскин пишет: «Племя, которое использовали для этой цели, получало в назначенной ему стране земли, и монголы поселялись со своими семьями и стадами на пастбищах тех племен, к которым были посланы. В результате взаимосвязи, которая неизбежно возникает между людьми, которые, живя под властью одного и того же правительства и по соседству, привыкают друг к другу и сближаются благодаря смешанным бракам, торговле и другим видам общения, два народа в значительной степени смешивались, что отражалось и в их языке, и в очертаниях их лиц и тел». Отсюда происходит заметная разница во внешности между татарскими племенами Южной и Восточной России. Ногайцы, живущие в равнинной части Крыма и в степи возле Азовского моря, говорят на одном из диалектов турецкого языка, но очертания и выражение лиц у них монгольские.

Монахи и священнослужители были поражены сходством между словами «татары» и «тартар», что означает «преисподняя», и потрясены разрушениями, которые оставляли после себя эти полчища завоевателей, словно посланные самим адом. Похоже, именно они стали писать название «татары» как Tartar. Это написание широко распространено до сих пор, но является неверным. Король Франции Людовик писал своей жене, королеве Бланке: «Наши души всегда будет приводить в восторг то посланное Богом утешение, что сейчас нам угрожает опасность от татар. Либо мы отбросим их обратно в тартар, либо они отправят нас всех на Небеса». Рассказ о делах татар и страх перед их именем дошли до самого дальнего обитаемого угла Европы. Отважные моряки ее северных и западных берегов, скандинавы и фризы, не решались выходить из гаваней в обычные для них дальние плавания, опасаясь, что в их отсутствие враги нападут на их хижины. По этой причине в сезон 1238 года ни одно судно не пришло, как делало обычно, в «сельдевые» порты Англии. А поскольку рыбу не вывозили, она продавалась по цене от тридцати до сорока штук за шиллинг. Как странно: никому не известные орды, бродившие где-то возле Китайской стены, чуть меньше чем за тридцать лет стали грозной силой, которая вызвала страх у западных правителей и повлияла на цены на рыбном рынке Англии.

Новые хозяева Крыма после того, как установили над ним свою власть, обычно проявляли терпимость по отношению к покоренному ими народу. И как только прекратился беспорядок, вызванный захватом полуострова и политическими переменами, торговля возобновилась. Один из городов Крыма, старинная греческая колония Солдайя (современный Судак), на время стал главным портом полуострова, сохранил свое самоуправление и был столицей христианского населения Крыма, пока его не затмили и не вытеснили с первого места генуэзские купцы. Около 1258 года Берке, третий правитель Кипчакской империи, принял ислам, и с тех пор эта религия укоренилась в Крыму и на юге России. Но татары, как мы с этого времени должны называть основную часть местного населения, никогда не были фанатичными последователями Мухаммеда, как турки, хотя иногда вспышки насилия на почве фанатизма случались и здесь. Татары, как правило, жили в мире с христианами — православными и католиками.

Власти Западной Татарии своей суровостью сделали это государство доступным для иностранцев. Многие купцы и ремесленники из Западной Европы приезжали туда, чтобы торговать или чтобы найти работу при дворе местных князей. Таким образом, два брата, Николо и Маффео Поло, приплыли на собственном, нагруженном товарами корабле из Венеции в Константинополь и решили ехать в Крым, узнав, что там смогут выгодно продать свой груз. Они добрались до крымского города Солдайи, а оттуда верхом доехали до Золотой Орды на Волге. Хан Берке принял их с большим почетом, и они прожили год в его владениях. Преемник Берке, Менгли-Тимур, отдал Крым в качестве удела своему племяннику. С тех пор полуостров находился под управлением удельных ханов, которые находились в подчинении у великих ханов Кипчакской империи, и назывался Крым или Малая Татария. Эти «вице-ханы» жили в Эски-Крыме, что значит Старый Крым. Теперь это просто деревня возле Карасу-Базара, но в ней сохранились развалины крупного города, в том числе остатки дворца. Именно в правление великого хана Менгли, при первом удельном хане, генуэзцы, которые раньше приезжали на полуостров в роли купцов-авантюристов, поселились на его восточном побережье как колонисты. Они горячо просили, разумеется сняв шляпы, разрешить им жить в Крыму и вымолили это разрешение; затем они купили участок земли, согласились платить таможенные пошлины и в 1280 году основали Кафу на месте древней Феодосии — в точке, которая господствует над красивым и удобным рейдом. Но смиренные торговцы быстро превратились в крупных коммерсантов и военных диктаторов. Наша Ост-Индская компания примерно таким же образом получила доступ в Бенгалию и, закрепившись на ее берегах, совершила такое же превращение. Вместе с генуэзцами в Крым пришло латинское христианство.

Три великие торговые республики Средних веков — Генуя, Венеция и Пиза — стали снабжать западный мир произведениями природы и ремесел восточного мира. Они часто враждовали между собой, особенно Венеция и Генуя, каждая из которых старалась стать монополисткой в этой торговле. В середине XII века они основали фактории в Константинополе, на середине торгового пути, приобрели земли и арендовали помещения. В конце концов они смогли вырвать у слабых императоров такие большие привилегии, что их фактории стали маленькими независимыми республиками внутри столицы империи. Кварталы венецианцев находились в самом городе, но генуэзцы, чье влияние было сильней, добились того, что им был отдан целый пригород Галата, иначе называвшийся Пера. Они постоянно укрепляли его и наполняли всем необходимым для ведения торговли и войны. Из него эти проницательные торговцы, издалека чуявшие запах богатых прибылей, посылали свои корабли исследовать берега Черного моря и основывали поселения на берегах Крыма и Кавказа, чтобы забрать в свои руки всю торговлю между Европой и Азией. До открытия пути из Атлантического океана в Тихий вокруг мыса Доброй Надежды товары из Китая, Индии и других стран Востока везли караванами через Азию до берегов Каспия, а оттуда переправляли в Черное море, где их встречали галеры итальянцев. Связь между двумя морями осуществлялась либо через Кавказский перешеек по суше из Куры в Фазис или по более удобной местности между Волгой и Доном. Похоже, что более употребительным был второй путь. Он проходил только через страны, подвластные татарам. И генуэзцы, и венецианцы всегда придавали очень большое значение тому, чтобы владеть колониями в устье Дона. В одном месте две великих реки сближаются, и расстояние между Какалинской на Дону и Дуборкой на Волге составляет всего сорок миль. Здесь товары и разобранные на части баржи перевозят из одной реки в другую на телегах. Эта дорога существует уже много веков. Петр Великий пообещал заменить жалкий рельсовый путь каналом и поручил инженеру-англичанину Перри провести съемку местности и составить планы. Но другие замыслы отвлекли императора, и инженеру пришлось потратить немало сил и пережить много неприятностей, чтобы получить из казны плату за свой труд. Один из султанов Османской империи предвосхитил этот проект и даже начало работы, но московиты применили силу и разрушили его планы. Теперь ходят разговоры о железной дороге.

Кроме своего главного штаба в Кафе генуэзцы имели факторию в Тане, современном Азове, у места впадения Дона в море. Там же имели свои торговые поселения венецианцы и пизанцы. Благодаря этим предприимчивым спекулянтам на западные рынки попадали шелка, пряности и духи с «великолепного Востока», ароматы и лекарства, ревень из Астрахани, шкуры, меха, конопля, лен и железо из Сибири. Одним из самых ценных товаров с Востока был высококачественный белый воск, который был постоянно нужен и приобретался по высокой цене во всех крупных городах христианского мира для изготовления свечей. Они были необходимы для пышных обрядов греческой и латинской церкви.

Соль из неисчерпаемых запасов Перекопа отправляли в Константинополь и на острова архипелага. Кроме нее, туда вывозили соленую рыбу и икру. Эту дозволенную в посты пищу переправляли через владения православной церкви. Дельцы из итальянских городов были неразборчивы в средствах и торговали любым товаром, лишь бы он приносил выгоду, поэтому на их репутации есть одно очень грязное пятно. Великие ханы во время своих войн захватывали в плен огромное число жителей России и Польши. Этих пленных продавали в рабство южным народам. Тех жителей русских городов, которые не могли уплатить подушный налог, тоже обращали в рабство, уравнивая с движимым имуществом. Кафа была крупным центром работорговли, а торговали рабами генуэзцы. Главными покупателями были египетские султаны, которые набирали из этих рабов отряды мамелюков, а потому получили от греческих императоров особое разрешение раз в год присылать с этой целью один корабль через ворота Черного моря.

Возвышение Кафы было таким быстрым, что через шесть лет после того, как генуэзцы создали эту колонию, девять галер были посланы из ее порта на помощь городу Триполи, который тогда осаждали сарацины. Венецианцы с сильнейшей завистью смотрели на это поселение, и, когда в 1292 году между республиками-соперницами началась война, венецианский адмирал Морозини ввел в залив флот из шестидесяти галер и разграбил Кафу, которая в тот момент оказалась без средств защиты. Эта победа не принесла грабителям пользы. Проведя в городе зиму, они были вынуждены покинуть его из-за болезни и нехватки продовольствия и даже оставить в нем часть своих судов: в командах осталось так мало людей, что они не могли привести весь флот обратно в Адриатику. После того как над Кафой снова взвился генуэзский флаг, город быстро поднялся из развалин. Несколько лет Кипчакскую империю терзала гражданская война: могущественный вождь Ногай боролся за верховную власть, но потерпел поражение и умер от полученной в бою раны. Он оставил своим сторонникам свое имя: народ, который они образовали, до сих пор называется ногайцы или ногайские татары. Позже они жили в Бессарабии, на Кубани и в Крыму.

В начале XIV века папа Иоанн XXII сделал Кафу епископской кафедрой. Он же в 1323 году заступился за жителей Солдайи, которые были изгнаны из своих домов во время вспышки мусульманского фанатизма (возможно, чем-то спровоцированной), а их церкви были превращены в мечети. Стоит отметить, что хан Узбек, когда церковный глава Запада обратился к нему, прислушался в своих прикаспийских степях к могучему голосу Рима и уступил папе — приказал вернуть изгнанникам их дома и право пользования их древними привилегиями. Некоторые потомки этого хана правили племенами в Туркестане, и эти племена сохранили в память о нем название «узбекские татары». Прелаты и священники Кафы ничем не прославились, но у самого города есть место в истории библейской литературы. В 1341 году один из жителей Кафы завершил перевод четырех Евангелий на персидский язык. Через три столетия этот перевод был напечатан в пятом томе знаменитой шеститомной лондонской многоязычной Библии Б. Уолтона. Оригиналом для печати послужила рукопись, принадлежавшая доктору Пококу (Эдуард Покок, английский священник и ученый, специалист по Востоку и Библии, провел несколько лет в сирийском городе Алеппо как капеллан английского коммерсанта и в это время собрал большую коллекцию ценных рукописей, а позже, вернувшись в Англию, активно участвовал в составлении уолтоновской Библии. — Пер.). Рукопись завершается примечанием: «Эти четыре славные Евангелия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна были завершены в городе Кафе, населенном христианами, с молитвой, в третий день недели, девятого числа месяца Тамуза, который на латыни называется июль, в год 1341 от Рождества Христа Мессии, рукой слабейшего из народа Божьего, Симона ибн Йосефа ибн Абрахама аль-Табризи». Переводчик Симон с длинным именем явно перешел в католическую веру из иудейской. Его перевод пересыпан цитатами из Вульгаты (Вульгата — латинский перевод Библии. — Пер.), а также из записей ритуалов и легенд. В завершающем примечании также сказано: «Да явит Бог тех, кто страшится Его, через Свои благодать и провидение, милость на то, чтобы люди, слушая или читая эту книгу Евангелий, смогли прочитать „Отче Наш“ и „Богородицу“, молясь за этого бедного писателя. Тогда, по милости Божьей, ему, возможно, будут прощены его грехи. Аминь».

Эгоистичные и алчные «купеческие князья» Генуи не допускали в Черное море не только других западных коммерсантов. Даже грекам из Константинополя они позволяли плавать в нем только, если те имели на это разрешение от них — хозяев черноморских вод. Никифорас Грегорас, лично видевший это их поведение, писал: «Теперь они верили, что приобрели власть над Эвксинским морем, и потребовали для себя исключительного права на торговлю в нем, запрещая грекам плавать в Меотиду, в Херсонес и в любое место на побережье по ту сторону устья Дуная без их разрешения. Этот запрет они распространили и на венецианцев. В своей гордыне они дошли до того, что стали брать налог с каждого корабля, проходящего через Босфор». Для поддержки этих претензий они оскорбляли жителей столицы из-за стен своих укрепленных кварталов в пригороде Пере, не побоялись войны с императором Кантакузином и его союзниками венецианцами и под предводительством своего великого адмирала Дориа одержали победу над объединенной армией союзников.

В начале своей истории генуэзцы из Кафы обращались с татарским населением очень справедливо и честно, и татары часто просили их решить свои внутренние споры. Но, став богаче и многочисленней, генуэзцы возгордились своим богатством и стали вести себя властно с соседями, которые, при своей сравнительной бедности, были все же независимыми людьми. И у тех и у других был горячий нрав. Начались ссоры, мелкие стычки и ужасные войны. В Тане в 1343 году генуэзский торговец, оскорбленный татарином, зарезал своего обидчика. На это насилие татары ответили насилием: хан Кипчакской империи Джанибек приказал всем иностранцам покинуть его страну. Когда они отказались это сделать, хан вторгся в колонию Кафу. Город Кафа выдержал долгую осаду, и народы Европы были так обеспокоены его судьбой, что папа Климент VI объявил Крестовый поход для его освобождения. Загородные дома состоятельных купцов в окрестностях Кафы опустели, но ее консул Бокканегра (титул консула соответствовал званию губернатора) успешно защищал город, пока обе враждующих стороны не обессилели. Тогда противники были вынуждены пойти на компромисс и восстановить прежние дружеские взаимоотношения. Эта опасность убедительно показала гражданам Кафы, что им нужны более мощные укрепления, и они построили вокруг своего города грозное кольцо стен, защитили стену с флангов мощными башнями и окружили широким и глубоким рвом. Эти строительные работы начал в 1353 году губернатор Годфри де Дзоальо, а закончил в 1386 году его преемник Гримальди. Самая замечательная из башен, которая являлась частью линии укреплений и господствовала над всем городом, была названа в честь Климента VI в благодарность за план Крестового похода.

Теперь, обладая хорошо укрепленной столицей, войсками и военными галерами, колонисты стали расширять свою территорию. В одних случаях они увеличивали ее с помощью военной силы, в других им уступали то, что все равно было бы отнято в случае отказа. В 1365 году они получили Солдайю, она же Судак, и воздвигли на отвесной скале у входа в приобретенную долину грозную крепость, увенчанную Девичьей бшней, с которой стражники осматривали широкий простор моря и его берегов. В это же время они приобрели Чембало. Это владение получило от своих позднейших хозяев название Балаклава — искаженное итальянское bella chiave — «прекрасная гавань». (Читается «белла кьяве». Но есть и другое предположение, что это название произошло от турецких слов «рыбный садок». — Пер.). На горах вокруг этой бухты появились укрепления, развалины которых сохранились до сих пор. Эти две крепости были соединены между собой в 1380 году, когда горная область на южном побережье, до этих пор сохранявшая название Готия, была по договору уступлена хану Золотой Орды.

Пока генуэзцы расширяли свою власть, империя великих ханов быстро погружалась в состояние безвыходной смуты из-за разногласий между ее подданными и войн между претендентами на верховную власть. В этот момент на арене восточного мира возник грозный Тимур, внушавший ужас народам везде, где появлялся. Он обеспечил себе власть над Западной Татарией, поддержав и возведя на трон терпевшего поражение претендента на престол. Но когда Тимур ушел завоевывать другие страны, приведенный им к власти Тохтамыш осмелился вести себя независимо и агрессивно. Тогда его бывший защитник вернулся, но уже как враг, и развеял его силы по «ветру опустошения». Хан бежал в Литву, возобновил свою борьбу и погиб в сражении. Тимур разграбил империю до окрестностей Москвы и напал на европейцев на юге. Кафа не пострадала от его оружия, но генуэзцы и венецианцы были изгнаны из Таны. Этот город был покинут людьми и снова появился на страницах истории лишь намного позже, уже под именем Азов. После смерти Тимура один из его потомков занял ханский трон и уничтожил все линии рода Чингисхана, чтобы упрочить свою власть. Своей цели он не достиг, но письменные данные об этом времени весьма противоречивы. Достоверно мы знаем лишь то, что между 1400 и 1440 годами или примерно в это время Кипчакская империя распалась на части. На западе русские, литовцы и поляки образовали собственные независимые государства. На востоке узбеки и другие племена находились под властью своих собственных вождей. А центральная часть империи разделилась на три ханства — Крымское, Казанское и Астраханское. В течение двух столетий, когда Россия находилась в вассальной зависимости от Западной Татарии, князья платили великим ханам за свое утверждение на престоле, и ханы в случае необходимости вызывали князей к себе, чтобы те давали им отчет о своем поведении. Двенадцать князей были казнены в Золотой Орде.

На ханском кладбище в Бахчисарае покоится некий хан Тохтамыш. Может быть, он — тот несчастливый правитель Кипчакской империи, о судьбе которого было сказано чуть раньше? Это вполне вероятно, поскольку в последние дни этой империи некоторые номинальные великие ханы сражались против своих соперников в Крыму, а имя Тохтамыш, насколько нам известно, больше ни разу не встречается в истории. В изголовье могилы растет виноградная лоза, чтобы, как сказано в надгробной надписи, «он, который при жизни принес так мало плодов, мог в смерти быть более плодовитым». Возможно, лоза и надпись появились на могиле намного позже смерти хана: мысль добавить их могла прийти на ум кому-то, кто, как все мусульмане, желал смягчить суровый вид гробницы и сделать могилу менее мрачной. По соседству, в крепости Чуфут-Кале, сохранилась могила дочери хана Тохтамыша. Эта принцесса отвергла Коран и перешла в христианство, чтобы стать женой генуэзца Ефросина, и умерла в возрасте восемнадцати лет. Больше ничего не известно ни о ней, ни о ее муже, но этот обрывок сведений дает много простора романтическим домыслам.

Династия потомков Тимура не закрепилась в Западной Татарии. Она была свергнута, и на престол в результате переворота взошел принц из рода Чингиза по имени Девлет. В раннем детстве он уцелел, когда была уничтожена его семья: судьба сохранила мальчика, чтобы он вернул счастье тем, кто его утратил. Ребенка спас пастух, который бережно растил его в своем скромном доме. Мальчик перенял у своего спасителя манеру одеваться и привычки, научился его занятию и в скромном звании пастуха ухаживал за коровами, овцами и козами своего приемного отца. Ребенок стал юношей, а юноша — мужчиной, не знавшим о своем высоком происхождении и о том, что имеет право на огромное наследство. Но благодаря удачному стечению обстоятельств земляки, узнав о его подлинном происхождении, выбрали его своим главой и дали ему звание хаджи. Обычно это звание дают лишь тем, кто побывал в Мекке, но он получил его за жизнь в безвестности и изгнании. В дни процветания он не забыл о том, кто был его другом в трудное время. Молодой предводитель спросил, какую награду тот желает за то, что спас его жизнь и защищал в нужде. Пастух дал ответ, который делает ему честь: «Добавь к своему имени мое, и пусть мое имя Гирей передается твоим потомкам в память о бедном пастухе, который тебя спас». Этот рассказ не очень достоверен. Но все же несомненно, что Хаджи Девлет, ставший правителем Крыма около 1423 года, прошел школу несчастья и что он добавил к своему имени имя Гирей, которое потом присоединяли к своим остальным именам все его преемники до последнего часа ханства, то есть в течение трех с половиной столетий.

Более сорока лет Крымский полуостров был центром независимой монархии Хаджи Девлет-Гирея. Этот хан начал новую эпоху в истории Крыма и правил, кроме самого полуострова, обширной прилегавшей к нему территорией на материке. Этот потомок Чингисхана, родившийся в Литве, в городе Троки, проявил себя как выдающийся человек, способный прекратить беспорядки в своей стране и успешно править народом, непокорным из-за своего природного темперамента и необразованности, который стал еще более непокорным от избытка свободы в результате многочисленных политических переворотов. Он сохранял дружественные отношения с генуэзцами, считая, что они ввозят в его страну цивилизацию и обогащают его подданных. Но в то же время он не нарушал границы польских и русских земель и вступал в союзы и с поляками, и с русскими против вторгавшихся грабительских орд других ханств. Он был свидетелем великой перемены в политическом состоянии Западной Европы, хотя и не увидел всех ее последствий: в 1453 году пала Греческая империя. Константинополь попал под власть турок-османов, и ключи от Черного моря оказались в руках Мохаммеда II. Христианский мир встревожился и стал обдумывать Крестовый поход против султана — Завоевателя. И тогда произошло нечто довольно странное: в 1465 году папа Павел II направил к татарскому хану посла с просьбой помочь в осуществлении этого плана. Должно быть, понтифик считал этого монарха не слишком твердым в мусульманской вере, если рассчитывал, что тот присоединится к христианам в их священной войне против своих единоверцев. Но у Девлет-Гирея было правило не вмешиваться в чужие дела. В следующем году этот хан умер, в правление его преемника Крымское ханство потеряло свою кратковременную независимость и вновь получило ее, но лишь для вида, только в 1774 году.

В это время мощь и богатство Генуи убывали, и она, чтобы накопить средства для удовлетворения собственных нужд, пожертвовала свои крымские колонии банку Святого Георгия. Видимо, решающим доводом в пользу этой передачи была возможность потерять их из-за смены хозяев на Босфоре. Следует обратить внимание на даты. Мохаммед торжественно въехал в Константинополь через ворота Святого Романа 29 мая 1453 года, а 15 ноября следующего года в банк были отправлены акты о передаче ему права на колонии. Несомненно, банкиры так же внимательно следили за тем, что происходит в мире, и так же хорошо подсчитывали результаты непредвиденных обстоятельств, как сенаторы. Как бы ни развивались события дальше, они получали эти земли в свое владение на двадцать два года. У республики и ее колоний была особая причина бояться Мохаммеда. Когда последний из Константинов во время осады своей столицы не смог найти ни одного местного жителя, способного организовать ее оборону, ответственную должность начальника городского гарнизона взял на себя Джустиньяни, владелец двух генуэзских торговых кораблей, стоявших на якоре в гавани Золотой Рог. Он доблестно исполнял свою должность и, находясь в ней, наносил немалый урон осаждавшей город армии, пока положение защитников не стало безнадежным. В последний день осады он стоял в проеме стены. Но, как бы сильно султан ни ненавидел генуэзцев, главной причиной столкновения между ним и колонистами было их собственное безрассудство.

После смерти Хаджи Девлета магнаты из Кафы не устояли перед искушением вмешаться во внутренние дела татарского государства. Они уже давно привыкли диктовать свою волю соседям-татарам в каждом удобном и политически выгодном случае. У хана осталось восемь сыновей, которые начали оспаривать один у другого отцовское наследство. Но генуэзцы взяли дело в свои руки. С их помощью взошел на престол Менгли-Гирей, шестой сын хана. Он получил образование у генуэзцев, и они считали вероятным, что он будет прислушиваться к их мнению. Чтобы устранить с его пути соперников, они тогда же заточили его семерых братьев в крепости Судак и потом держали их там как заложников, чтобы новый хан вел себя хорошо. Татары не были против Менгли, но не могли вынести унижения оттого, что им навязали правителя против их воли. Они стали готовиться к наступлению и одновременно отправили посольство к Мухаммеду с просьбой о помощи, а в уплату за помощь обещали ему генуэзские колонии. Даже видеть свою страну зависимой от мусульманского государства им было легче, чем терпеть наглый диктат христиан. Султан ответил на приглашение: 1 июня 1475 года в заливе Кафы появился турецкий флот, который насчитывал более четырехсот судов. Они несли на себе армию из 20 000 солдат под командованием знаменитого великого визиря Ахмеда-паши. Татары с суши помогли туркам уничтожить город. Новейшие для того времени артиллерийские орудия разрушили стены и общественные здания Кафы, и шестого числа город сдался. Его жители были обречены на ограбление и рабство: так в те времена османские завоеватели поступали с побежденными. Завладев дворцом консулов, визирь разоружил горожан, запретил беспорядочный грабеж, но взял с них в качестве налога половину их имущества и предъявил свои права на всех «рабов». Сорок тысяч мужчин, женщин и детей были погружены на корабли; их отвезли в Константинополь, чтобы обрабатывать пустые участки, оставшиеся в столице после войны. 1500 юношей были отняты у родителей и отправлены обучаться, чтобы стать телохранителями султана. Менее крупные поселения генуэзцев — Судак, Балаклава, Инкерман и Мангуп — разделили судьбу Кафы, но держались дольше потому, что были укреплены самой природой, и потому, что жители защищали их с большей отвагой. Девичья башня крепости Судак была последним местом на полуострове, где развевалось на ветру знамя Генуэзской республики, и ее гарнизон сдался только голоду.

Массивные обломки стен, бастионов, фортов и сторожевых башен; две церкви, сохраненные армянами и католиками; целая параллельная берегу улица с аркадой перед домами, как в городах Северной Италии; каменные плиты с вырезанными на них гербами Генуэзской республики, знатнейших семей и банка Святого Георгия, иногда приспособленные для вульгарного использования, — вот основные памятники предпринимательской деятельности итальянцев в Кафе — сегодняшней Феодосии. Одна из надписей, возможно, сохранила имя консула, при котором город был захвачен турками. Надпись эта сделана под тремя гербами на блоке, который был частью крепостной стены. Дата в надписи указывает, что она была сделана всего за год до захвата города. Это означает, что должностные лица Кафы, ожидая нападения, укрепляли или достраивали стены города. Вызывает интерес ошибка в слове tempore, но невозможно сказать, ошибся вырезавший букву ремесленник или его работодатели пожелали показать, что превосходно знают латынь. Вот эта надпись:

TENPORE. MAGNIFICI. DOMINI. BATISTE JUSTINIANI. CONSULIS. MCCCCLXXIIII

(Во времена знаменитого господина консула Батисте Джустиньяни. 1474 год. — Пер.)

В музее есть надгробная надпись из одной из церквей, помеченная 1523 годом. Она свидетельствует о том, что через сорок восемь лет после падения колонии в городе жили генуэзцы, которые не умирали без последних почестей. На Южном берегу Крыма татары используют слова tas — «чашка», camera — «комната» и mangia — «есть». Это существующие до сих пор следы общения их предков со средиземноморскими торговцами (в итальянском языке чашка — tazza, комната — camera, ешь! — mangia. — Пер.). Еще один памятник этого общения — ломбардские тополя в этой местности.

Венецианцы получили у сурового султана, строго охранявшего ворота в Черное море, право свободно плавать в этих водах за 10 000 дукатов в год. Для защиты своего торгового флага они содержали флот из двадцати четырех военных галер. Четыре из них стояли в Азовском море, в том месте, где на развалинах Таны поднялся современный город Азов. Но при следующем султане, Баязете II, между Портой и Венецией началась война, связь между колониями и метрополией была прервана и возобновилась лишь после заключения мира. Преемник Баязета II и Селима I, Сулейман Великолепный, оставил право плавать по Черному морю только за своими подданными. Но в его время европейцы уже не желали иметь это право: для прежних целей оно стало им не нужно, потому что торговля с Южной и Восточной Азией пошла по другому пути — мимо мыса Доброй Надежды. Сардинские войска, недавно прибывшие в Балаклаву как часть британской армии в Крыму, восстанавливают связь полуострова с Великолепной Генуей после более чем трехсот пятидесяти лет их раздельного существования.

Глава 6

Крымское ханство и его ханы

Султан направил свою армию в Крым не только для того, чтобы завладеть генуэзскими поселениями и освободить татар от власти генуэзцев. Он сделал это для того, чтобы провозгласить Крым уделом своей империи, и это удалось ему без труда. Татары нисколько не чувствовали себя униженными. Наоборот, они были горды тем, что объединяются со своим единоверцем, который занимает константинопольский трон, с самым могущественным из мусульманских вождей, слава которого разносится по Европе и Азии, а имя наводит ужас на всех христиан. Они сами сделали первый шаг в подчинении своих ханов султанам — попросили Мохаммеда решить спор за власть между сыновьями Хаджи Девлета. Султан назначил ханом Менгли-Гирея, и по его выбору татары приняли того, чье назначение генуэзцами вызвало у них возмущение и обиду.

Новый правитель, который три года провел в плену в Константинополе, легко согласился принести султану вассальную клятву, чтобы получить царство. Менгли-Гирей оказался полной противоположностью своему отцу: он возродил у татар вкус к грабежам и кровопролитию, от которых его родитель их отучал. Может быть, его буйным подданным именно это и понравилось? История первых крымских ханов представляет собой, в сущности, однообразное перечисление жестоких набегов. В этих грабительских налетах не было ни капли героизма или верности родине, которые могли бы украсить повествование о них. Кроме них, значительную часть этой истории занимает рассказ о преступлениях ханов внутри страны, отвратительных даже для восточной династии. Менгли позволял себе достойные величайшего сожаления случаи превышения власти, в особенности когда атаковал оставшихся на полуострове генуэзцев — своих бывших покровителей. К ним он проявлял постыдную варварскую жестокость. Он перенес резиденцию ханов из горной крепости Чуфут-Кале в соседний город Бахчисарай и основал крепость Очаков в устье Днепра, на правом берегу этой реки. Позже эта крепость стала крупным городом, в котором турки держали большой гарнизон. Его сын Мохаммед-Гирей, сменивший его на престоле в 1515 году, превзошел отца в кровожадности, если его возможно превзойти.

В Казанском ханстве начались волнения, вызванные усилением Российского государства. В результате некоторые жители ханства отправили посольство в Крым, предлагая Мохаммеду корону Казани для его брата, которого звали Сафа-Гирей. Крымский хан вышел в поход из Перекопа во главе армии из 80 000 человек и посадил брата на казанский трон. На обратном пути он подошел к самым воротам Москвы. Царь Иван Васильевич IV бежал из своей столицы при его приближении. Жители Москвы поспешили укрыться в Кремле, и их собралось в нем столько, что многие погибли, задохнувшись от тесноты. Заплатив большую дань, они спаслись от полного ограбления, но татары увели с собой больше 100 000 пленных, которые были проданы на рынке рабов в Кафе и куплены турками. Конец разбойничьим подвигам хана Мохаммеда положило восстание ногайцев. В 1523 году они напали на стоянку хана и зарезали его в собственном шатре. Его брат, которого трижды свергали с полученного престола и трижды призывали обратно, ударился о стену своего дворца, кружась в припадке опьянения, упал и умер на месте. После смерти Сафы-Гирея править Казанью до совершеннолетия сына стала его вдова. Ее изменчивая судьба достойна отдельного рассказа.

Суюнбека (более точное написание этого имени — Сююмбике. — Пер.), дочь ногайского вождя, прославленная в летописях за свою красоту и свои несчастья, в возрасте 15 лет была привезена из родных степей в Казань и выдана замуж за мальчика-хана Эпалея (первый муж Сююмбике носил имя Джан-Али, в русских летописях — Яналей, на престол был возведен в 15 лет, женился на Сююмбике, когда ему было 17 лет. — Пер.). Он был убит взбунтовавшимися вельможами-заговорщиками. Затем царица прожила около 15 лет в отвратительном для нее навязанном ей браке с Сафой-Гиреем. После смерти Сафы его вдова должна была вступить в спор с Иваном Грозным, чтобы сохранить корону для своего сына. Но пока шли приготовления, казанские вельможи, слабые или вероломные, согласились, чтобы умиротворить царя, принять на престол хана, которого он назначит, а свою правительницу и ее ребенка тогда же отдать в его руки. Карамзин трогательно описал это печальное событие:

«Все обитатели Казани проливали слезы, когда стало известно, что эта несчастная государыня должна быть отдана как пленница московскому царю. Не сетуя ни на вельмож, ни на народ и обвиняя одну лишь свою судьбу, она в отчаянии целовала могилу своего юного мужа и завидовала покою, которым он наслаждался. Народ стоял рядом в мрачном молчании. Вельможи утешали ее — говорили, что русский царь добр и великодушен, что ему служат многие мусульманские князья и он, несомненно, найдет ей среди них достойного мужа и даст ей какое-нибудь владение. Все население Казани провожало царицу до берега реки Казанки, где ее ждало великолепное судно. Суюнбека медленно выехала из города в карете вместе со своим сыном, который еще был на руках у кормилицы. Бледная как смерть и почти бездыханная, она с трудом нашла в себе силы спуститься к пристани. Поднимаясь на корабль и проливая слезы нежности и любви, она снова и снова кланялась народу, который, простираясь перед ней на земле, горько плакал, осыпая благословениями свою горячо любимую государыню».

Царица была принесена в жертву напрасно. Через несколько лет Грозный царь снова был под стенами Казани. По словам русских летописцев, он отдал странный, но характерный для него приказ: пусть каждый солдат его армии очистит свою душу молитвой и примет святое причастие перед тем, как испить общую чашу крови. Казань была взята штурмом в 1552 году, через два года Астрахань захватила армия, которая спустилась по Волге на судах и плотах. Так два из трех ханств, образовавшихся из прежней Кипчакской империи, были поглощены Россией. Память о несчастной царице до сих пор сохранилась в Казани — самом азиатском из европейских городов и самом европейском из азиатских. Татарское здание возле одного из городских ворот носит название башня Суюнбеки, поскольку по традиции считается частью крепости-дворца, в котором жила царица. Над вершиной башни поднимается латунная стрела, на которой укреплены магометанский полумесяц и выше его русский двуглавый орел. Эта же эмблема исторической перемены теперь парит над дворцом крымских ханов, но понадобилось более двух столетий, чтобы их ханство разделило судьбу своих прежних собратьев.

Расширение власти северного государства было замечено при дворе султанов в Константинополе. Похоже, что там поняли, к какой конечной цели направлены действия русских. Султаны того времени не были тупицами, дураками и развратниками, которыми сделались их преемники, чей кругозор был ограничен, а нравы изнежены гаремным воспитанием. Эти султаны были энергичными людьми, имели проницательный ум и проводили время в движении. Но их отношения с крымскими татарами еще не установились окончательно, и потому они не могли серьезно вмешаться в татарские дела. Ван Хаммер в своей многотомной «Истории Османской империи», когда впервые упоминает о жителях Крымского полуострова (в рассказе о правлении Селима I, то есть до 1520 года), вынужден даже назвать их грозными врагами империи, хотя и пишет, что эти племена в какой-то мере признавали ее верховную власть. Преемник Селима, Сулейман Великий, убеждал все татарские народы объединиться и спасти Казань, оплот ислама на севере. Но его старания остались безуспешными. Реальное сотрудничество татар и турок как народов, живущих в одном государстве, началось при следующем султане, Селиме II, который правил в 1566–1574 годах. Крымским ханом тогда был Девлет-Гирей, названный в честь основателя династии.

Завладев Астраханью, русские получили выход в Каспийское море и приобрели возможность распространить свое влияние на народы, живущие по берегам Каспия, и на кавказских горцев. Они незамедлительно воспользовались этим преимуществом: в 1561 году Иван женился на черкесской принцессе, брат которой стал одним из самых кровожадных карателей на его службе. Энтони Дженкинсон, агент английской торговой компании и дипломат, аккредитованный королевой Елизаветой, совершил поездки из Москвы в Грузию и Персию, способствуя осуществлению планов царя в отношении этих стран. В своем дневнике он записал: «В 15-й день мая 1562 года я простился с его высочеством, который не только дал мне вышеупомянутые письма (рекомендательные письма к различным государям), но и поручил мне выполнить важные и ответственные дела в тех странах, куда я был намерен ехать». В пути он встретился с послом государя Грузии, армянином. Тот рассказал Дженкинсону о прискорбном положении своего господина. «Находясь между этими двумя жестокими тиранами и могущественными властителями — означенным Великим Турком и Софи (шахом Персии) (родоначальника правившей тогда шахской династии звали Сефи; очевидно, посол-армянин произнес это имя неточно. — Пер.), он постоянно воюет с ними и просит меня ради Христа, поскольку я христианин, послать ему слова утешения с этим армянином и посоветовать, как он мог бы отправить посла к означенному императору России, и как я считаю, поддержит ли тот его или нет, и еще многими другими словами просил меня рассказать оному императору о его нуждах, когда я вернусь». Дженкинсон рекомендовал ему искать защиты в России. Когда он по возвращении в Москву доложил царю об этой встрече, тот был доволен и сказал, что «весьма обрадован». После чего ловкий дипломат, коммерсант и путешественник, умевший ковать железо, пока горячо, смиренно попросил, чтобы «его милость продолжил изливать свои благодеяния на общество высоко почитающих вас купцов — искателей приключений». «И даже, — пишет он, — я в тот момент смиренно попросил его величество, чтобы он соизволил предоставить Вам новые привилегии, обширней первоначальных, и они немедленно были даны». Дженкинсон, несомненно, ушел от царя в прекрасном настроении, а его хозяева должным образом показали, как они довольны им. Ни одна из сторон не предполагала, какую горькую чашу бедствий вскоре придется испить народам Кавказа.

В результате этой встречи Александр, правитель Грузии, был официально взят под защиту России. После этого он стал высокомерно обращаться к пашам соседних с его страной турецких крепостей, а царь принял титул «Государь Иверской земли, грузинских царей, ал-бардаков и князей черкесских и горских». Смысл этого наименования был совершенно ясен. На свою беду, правитель Грузии выбрал себе защитника, не имея никаких гарантий, что тот сможет его оберегать, и не рассчитал, как велико расстояние от Москвы до Тифлиса и как опасен этот путь. В итоге, когда ему понадобилась помощь, он ее не получил. Вместо этого ему дали совет «развлекать султана»; это выражение использовано в срочных письмах. Вместо войск ему прислали священников и иконописцев для украшения церквей, и он был вынужден платить дань то «Великому Турку», то «Софи», смотря по тому, кто из двоих побеждал, пока второй из них не разгромил его. Однако именно на этих договорах кабинет министров в Санкт-Петербурге основывает право своей империи на Кавказ. На это требование обратили внимание: претензии русского правительства заставили татар и турок вместе выйти на поле боя.

Чтобы прекратить рост влияния России в южном направлении и нанести Персии удар более удобным способом, чем военный поход по суше, Селим II задумал, а вернее, возродил план соединить каналом две великих реки — Дон и Волгу — и создать судоходный путь между Черным и Каспийским морями. У него были при этом и коммерческие цели: он хотел вернуть торговлю между Восточной Азией и Западной Европой на прежний путь, чтобы она шла через его владения. Поэтому в 1568 году турецкие войска получили приказ начать строительство канала, а руководителем этой операции был назначен Девлет-хан. Но солдаты плохо выдерживали утомительный труд землекопа и сильно страдали от болезней, жары и непогоды. Однако работа продолжалась, пока из соседнего городка не вышел отряд неуклюжих с виду людей со странными лицами, говоривших на неизвестном языке. Они застали врасплох ослабших строителей и изрубили на куски солдат и рабочих. Это были «московиты» — подданные царя Ивана; такой была первая встреча турок и русских. Следы того канала видны до сих пор. В результате этого нападения на следующий год большая татарская армия, которой помогал отряд турецких войск, вторглась в Астраханскую провинцию и попыталась захватить Астрахань. Но русские сумели, уклоняясь от сражения и перерезав все пути снабжения противника, заставить его прекратить поход. Девлет, которого это поражение вывело из себя, твердо решил взять реванш. В 1571 году он вышел из Перекопа во главе всех своих войск и огнем и мечом проложил себе путь до ворот Москвы. Она была разграблена и сожжена 24 мая того же года, и при этом погибли несколько человек из существовавшей в ней английской фактории. Вскоре после этого ужасного эпизода в истории своего правления хан умер, оставив в память о себе главную мечеть Евпатории — самую большую и красивую в Крыму. В ней хранится акт, подписанный ханом Девлетом, ее основателем. На этом акте есть подписи еще восемнадцати правителей, которые после Девлета сменяли один другого на троне в Бахчисарае, пока русские не завладели Крымом. Над мечетью гордо и отважно возвышается купол, который окружают шестнадцать меньших по размеру куполов; первоначально над ней еще устремлялись вверх два изящных минарета, но их разрушила буря.

Сожжение Москвы до предела накалило страсти русских. Их давление на следующего хана, Мохаммед-Гирея, стало таким сильным, что Осман-паша провел свою армию через Кавказ и пришел к нему на помощь из Грузии. Выполнив эту задачу, турецкий военачальник перевел свои войска через Днепр и Днестр в Бессарабию и по Дунаю вернулся домой, в Константинополь. Этот поход закончился в 1584 году. Так знамя Османской империи было впервые пронесено вокруг Черного моря. И в этом же году умер Иван, самопровозглашенный «государь черкесских и горских князей».

Хотя большинство крымских правителей были жестокими и безжалостными, некоторые из них, кроме умения воевать, отличались административными способностями, рыцарским благородством, хорошим воспитанием и образованностью. Таким был Казы (или Гази) Гирей, самый великий и самый лучший в своем роду. На войне он разбил армию царя Федора и осадил Москву. От русской столицы он был вынужден отступить, но вместе с турками успешно вел боевые действия против императора Германии Рудольфа II. И с этого периода истории Османской империи ее главной опорой в войнах стали крымские татары. Однако по природе этот хан был более талантлив в искусствах, чем в военном деле, и более способен управлять страной, чем командовать армией. В начале своей жизни он побывал в плену в Персии. Несчастье научило его сдержанности, а жизнь в стране, наполненной памятниками великолепного прошлого, среди сравнительно высокообразованного народа, расширила его кругозор и улучшила манеры. Великодушие хана Казы было не меньше его храбрости. Дав клятву, он никогда не нарушал ее. Он был прекрасным музыкантом, любил читать и сочинял стихи. Находясь на зимних квартирах в Фюнфкирхене, в Венгрии, он сочинил стихотворный спор между кофе и вином и имел привычку письма о важных государственных делах составлять в стихах. Оригиналы некоторых из этих поэтических официальных документов сейчас хранятся в Берлинской библиотеке. В 1608 году этот хан, проживший бурную жизнь, мирно скончался, или, как говорят на Востоке, «отдал Небесному Казначею свою душу, более прекрасную, чем прославленную».

В начале XVII века днепровские, украинские и донские казаки стали наводить ужас на татар и турок своими разрушительными набегами и пиратскими налетами почти на все побережье Черного моря. Происхождение этих знаменитых буйных племен неизвестно. Вероятно, они возникли из остатков населения, которых монгольское вторжение заставило покинуть родные места и укрыться в болотах, на островах и ивовых зарослях по берегам рек. На новых местах они жили охотой, рыболовством и грабежом. Когда их число увеличилось за счет беглецов, дезертиров и искателей приключений из разных народов, они превратились в хорошо организованные грозные сообщества и расселились по соседним степям, колонизируя Украину — земли к востоку и западу от Днепра, за которые так долго и горячо спорили между собой русские, поляки и татары. Название Украина означает «окраина» или «пограничный край». Днепр, широкая, глубокая и полноводная река, ниже Киева образует на протяжении 150 миль тринадцать порогов, причина которых — подводные гранитные скалы, пересекающие русло по диагонали. Баржи могут проходить этот участок реки только во время весенних паводков. Выше порогов Днепр обычно спокоен, как озеро. В русле то тут, то там поднимаются скалистые острова — пристанища водоплавающей дичи. На берегах лежат огромные гранитные валуны, словно разбросанные наугад руками великанов. Эта местность, полная суровой и величавой красоты, стала колыбелью украинских казаков и оставалась их главными военными квартирами после того, как они расселились по степи. Речные островки стали военными лагерями с арсеналом, верфью и казначейством. Эти лагеря были хорошо снабжены оружием, продовольствием и прочим необходимым снаряжением. Женщинам было строго запрещено находиться в этих укреплениях, а ту, которая посмела бы нарушить запрет, покарали бы смертью. Забота об этих лагерях была поручена ополчению, членов которого выбирали среди самых храбрых, опытных и энергичных казаков. Эти ополченцы, одни из самых диких и странных людей, какие когда-либо жили на земле, взяли себе название «запорожцы» от польских слов «за» — по другую сторону и «порог» — водопады (так у автора. — Пер.), поскольку жили по другую сторону порогов Днепра.

Выбрав вождя для морского похода и цель для пиратского налета, запорожские казаки спускались вниз по Днепру на длинных легких лодках, имевших парус и весла. Каждая из них вмещала от тридцати до семидесяти человек вместе с оружием. Плыли они по ночам, а днем прятались в прибрежных ивовых зарослях, чтобы обмануть врага и напасть на его деревни внезапно. Чтобы удержать казаков от таких походов, татары и турки в Береславе перегородили Днепр крепкой цепью. Ниже по течению крепости Очаков и Кинбурн охраняли от казаков устье реки. Но отважные искатели приключений срубали поблизости несколько самых больших деревьев, пускали их плыть по течению и так разрывали цепь. А мимо крепостей, которые стояли на расстоянии четырех или пяти миль одна от другой, они проплывали под покровом темноты. Прорвавшись в Черное море, казаки высаживались на его берегах и грабили города. Забрав добычу, они предавали город огню, а сопротивлявшихся жителей беспощадно убивали. Иногда в таком набеге участвовало от 6000 до 10 000 вооруженных пиками бойцов. Повторяя эти плавания, казаки-«корсары» стали такими же дерзкими и умелыми мореплавателями, как скандинавские викинги, и в последующие годы стали добираться до более далеких областей. Они разграбили и уничтожили город Синоп, который в наши дни приобрел такую печальную известность (автор, очевидно, имеет в виду Синопское сражение 18 (30) ноября 1853 года, когда в гавани этого города русский Черноморский флот под командованием адмирала Нахимова разгромил турецкую эскадру. Для англичан, которые поддерживали Турцию, Синоп в результате приобрел действительно печальную известность. — Пер.). Трапезунд и Константинополь тоже не избежали этой участи. Флот из ста пятидесяти баркасов, на каждом из которых было семьдесят человек команды, появился перед турецкой столицей, опустошил ее пригороды и нанес поражение войскам султана. Султан Амурат IV воскликнул по этому поводу: «Весь христианский мир дрожит от одного моего кивка, и все равно банда казаков не дает мне спать по ночам». Иногда между Очаковом и Кинбурном собирался сильный флот, чтобы противостоять казакам. Тогда отважные грабители возвращались домой через Керченский пролив, Азовское море, Дон и Донец, переносили свои легкие суда по суше в Самару, приток Днепра, и после пяти или шести месяцев отсутствия возвращались к днепровским порогам.

Запорожцы, которые позже стали действующими лицами истории Крыма, в конечном счете откололись от украинских казаков и образовали отдельное войско. Они отличались сочетанием самых варварских обычаев с достойными уважения чертами характера. Каждый, кто желал быть принятым в это сообщество, должен был выдержать суровые испытания — пройти на лодке через тринадцать днепровских порогов против течения, несколько раз подряд переплыть Днепр, поразить мишень пулей из карабина или пронзить стрелой летящую птицу. Он должен был убить десять врагов, побывать в успешном походе на Черное море, быть неженатым и исповедовать православие. Члены этого братства были верующими людьми и посещали религиозные службы, которые совершали священники-миссионеры, но никогда не позволяли читать себе проповеди и церковные наставления. В более поздние времена они перестали соблюдать перечисленные выше условия приема и начали принимать к себе отчаянных удальцов любого рода; в результате у днепровских порогов зазвучали почти все языки Европы. Раз в год, 1 января, они сходились на общее собрание, чтобы решить судьбу своего атамана, то есть верховного вождя, и подчиненных ему командиров. Во время собрания эти должностные лица стояли на ногах до тех пор, пока не произносилось решение, а потом либо сохраняли свою должность и означавшие ее регалии, либо сдавали эти регалии своим преемникам и становились обычными казаками — в зависимости от того, было их поведение одобрено собранием или нет. Если был выбран новый атаман, ему официально объявляла об этом депутация, настолько разгоряченная водкой, что могла вести себя буйно. По правилам приличия полагалось, чтобы избранник два раза отказался от должности атамана, но, если он повторял свой отказ трижды, ему приходилось плохо. Его хватали, а потом пинали ногами, щипали, толкали, били дубинами и швыряли из стороны в сторону так, что это становилось опасно для жизни. Когда он принимал назначение, гремели литавры, объявляя о начале правления нового вождя, а затем начинался обряд его вступления в должность. Самый старший из присутствующих запорожцев под громкие крики прилеплял к лицу атамана комок земли, смешанной с водой или растаявшим снегом. В шапку избранника втыкали журавлиное перо, а в руку ему давали жезл — знак правителя. Затем подданные заставляли его выпить глоток дегтя. Позволив ему прочистить горло, они в виде утешения подносили ему стакан прекрасной медовухи, который он должен был выпить одним глотком. Такова была коронация короля порогов.

Днепровские казаки, свирепые и беспощадные разрушители за пределами своей страны, дома были во многих отношениях справедливыми и человечными. Их хижины были всегда открыты для любого незнакомца, кроме еврея, и такому гостю они подавали свою лучшую еду. Преступника ждало суровое наказание. Убийцу клали на тело убитого, растягивали на нем, привязывали и хоронили заживо вместе с трупом. Вора привязывали к столбу, а рядом клали палку и бочонок с водкой. Каждый мог ударить вора палкой и за это отпить глоток водки. Одна скала в русле реки называется Разбойник и своим именем напоминает о суровом народе, когда-то владевшем этими водами. Одно из главных казачьих поселений находилось на острове Хортица. Этот остров, укрепленный самой природой, поднимается над водой на высоту больше ста футов и со всех сторон защищен гранитными валунами. На нем до сих пор сохранились следы крепостных укреплений и рвов, окружавших казачьи лагеря. Теперь этим островом владеют мирные и трудолюбивые немецкие колонисты.

В начале второй четверти XVII века морские походы казаков прекратились — потому что османский флот стал слишком сильным противником для них и потому что для их мечей было достаточно дела на суше. Во время войны между Турцией и Польшей в середине того же века украинские казаки восстали против власти польских королей, подданными которых они считались. Крымские татары во главе со своим ханом Мохаммед-Гиреем вышли в поход, чтобы поддержать Хмельницкого — предводителя восстания, который в какой-то момент, казалось, мог разрушить всю польскую монархию. Этому помешал главным образом героизм Эндрю Фирли, который защищал в 1649 году маленький город Збараж в Нижней Подолии. Имея под началом всего 9000 человек, он отбил двадцать девять попыток казаков и татар взять этот город штурмом и удерживал Збараж, пока огромное войско противника не было вынуждено отступить. Противник потерял 50 000 человек. Сравнительно малочисленный гарнизон мучительно страдал от голода. Когда были съедены лошади, собаки, кошки, крысы, лягушки и змеи, изголодавшихся солдат стали кормить трупами молодых казаков, недавно убитых во время атак. Тела рубили на куски, посыпали порохом и раздавали солдатам. Однажды рано утром к осажденным прилетела стрела. Кто ее выпустил, осталось неизвестно. К ней была привязана записка, в которой сообщалось, что польская армия во главе с королем Яном-Казимиром нанесла противнику решающее поражение в битве под Зборовом и теперь приближается к их городу. Оборона Збаража спасла Польшу. По своей исторической значимости она равна обороне Вены против Кара Мустафы (великого визиря турецкого султана Мехмеда IV, оборона происходила в 1683 году, окончилась победой защищавших город польских и австрийских войск и остановила продвижение турок в Европе. — Пер.), Сарагосы против Монсея (наполеоновского маршала; войска Наполеона осаждали испанский город Сарагосу с 1808 по 1809 год. — Пер.) и Акры против Наполеона (в 1799 году, во время египетского похода Наполеона. — Пер.). А с военной точки зрения она равна любому достижению военного искусства, отмеченному в истории. Фирли был английского происхождения, но в то время входил в число высшей польской знати. История умалчивает о его жизни после этой решающей победы. Хмельницкий в союзе с татарами еще раз попытался нанести поражение полякам, но был разбит в сражении при Берестечке. По количеству участвовавших в ней воинов эта битва была самой многочисленной со времен Тамерлана, и в ней отличился Собеский. Когда был найден способ убедить татарского хана разорвать союз с казаками, их побежденный предводитель со своими сторонниками бросился в объятия России и в 1654 году заключил соглашение с царем Алексеем, отцом Петра Великого. Так восточная часть Украины оказалась под властью Московии и вскоре стала для набиравшего силу северного великана ступенью на его пути к Крыму. Во время последнего появления турок в Европе как агрессоров, когда их армия дошла до Вены в 1683 году, татары во главе с Селим-Гиреем были спутниками неумелого великого визиря Кара Мустафы во время знаменательной осады этого города. В регулярных войсках за грабеж наказывали по суду, но конница хана устраивала грабительские налеты, прочесывая местность далеко и во всех направлениях. Иногда татарские кавалеристы из-за собственной безрассудной храбрости получали ответный удар. Аббат Колбрис, один из последних священнослужителей-воинов, застал врасплох татарский отряд и принес в аббатство Лилиенталь доказательство своей силы — головы сорока татар, тела которых он оставил лежать на дороге как предупреждение. В решающей битве у стен столицы Селим своим взглядом военного быстро определил по порядку, в котором была построена шедшая на выручку Вены императорская армия, что ее командующий — грозный Собеский (тот действительно только что прибыл в армию и взял командование на себя). «Клянусь Аллахом, среди нас сам король!» — воскликнул хан. Турецких пашей охватил панический страх. Великий визирь бежал и был удавлен тетивой на родине. Слово «осман» окончательно перестало наводить страх на Европу. Хан Селим, которому его современники — как христиане, так и магометане — воздавали хвалу, называя его в равной мере храбрым и великодушным, был опорой Османской империи, когда она выдерживала совместную атаку Австрии, Польши и России. В течение одной кампании он разбил объединенные армии этих трех стран, спас знамя Пророка, попавшее в руки противника, и своим рыцарским поведением добился у янычар такой любви, что они думали посадить его на константинопольский трон. Но Селим не любил ни власти, ни государственных дел. Несколько раз он отказывался от ханского сана, и столько же раз его снова призывали на трон, когда его стране срочно нужна была помощь в трудный час. Во время одного из своих отречений он совершил паломничество в Мекку и получил звание хаджи. Но умер он, осуществляя ту власть, которую он так мало ценил. Над главным входом в дворцовую мечеть в Бахчисарае можно прочесть надпись: «Кто был Хаджи Селим? Самый знаменитый из всех ханов Крымской Татарии, герой милостью божественной силы Господа. Да вознаградит Всемогущий Господь по своей величайшей доброте Хаджи Селима, ибо это он начал строительство этой прекрасной мечети. Кто завершил этот труд? Шламет-Гирей-хан, его любимый сын, теперь подобный полностью раскрывшейся розе и ставший падишахом и львом Крыма».

Когда прекратилось пиратство казаков на Черном море, по его водам снова начали плавать торговые корабли под флагами западных стран. Эта коммерческая активность оказала хорошее влияние на крымских татар. Многие из них отказались от кочевой пастушеской жизни и образовали в сельской местности поселения-коммуны с патриархальным управлением. Одни стали умело обрабатывать землю и устроили у себя начальные школы. Другие стали ремесленниками или торговцами и возродили обезлюдевшие города. Кафа снова наполнилась жизнью и опять стала крупным рынком. По договору, который Англия заключила с Портой в конце царствования королевы Елизаветы, английские купцы получили право бесплатно плавать в османских водах. Позже, во времена Карла II, были заключены отдельные соглашения, формально определявшие это право. Например, купцы получали разрешение «все под своим флагом идти по Танаису (Дону) в Московию». В соглашениях есть и пункт, свидетельствующий, что законы соблюдались плохо: нельзя принуждать возвратившиеся суда разгружаться там, где кто-то пожелает. «Если случайности на море или непогода заставят английские корабли, направляющиеся в этот наш город Константинополь, войти в Кафу или в другой подобный порт, то, пока англичане не разгружают и не продают свои товары, никто не будет принуждать их к этому и не станет причинять им никаких неприятностей». Шарден в начале второй половины XVII века по пути в Персию видел в заливе Кафы более четырехсот судов. В самой Кафе было 4000 домов и более 80 000 жителей. Турки называли ее «Кучук Стамбул» — «Маленький Константинополь» или «Крым Стамбул» — «Крымский Константинополь».

Власть ханов в дни их наивысшего могущества распространялась от Кавказа на востоке до Дуная на западе, а на севере до границ Польши и Малороссии. Они брали дань с Молдавии и Валахии; лезгины и другие племена считали себя их вассалами. Власть Порты над ханством была то больше, то меньше в зависимости от того, сильным или слабым был султан. Однако татары, при всем своем непокорстве, были, в сущности, горячо преданы османским государям и относились к султану с почтением, поскольку он был законным главой мусульман. Первоначально наследником ханского престола становился старший мужчина в семье Гиреев, кроме тех случаев, когда он был неспособен править из-за какого-то природного недостатка или в решение вопроса вмешивался народ (что иногда бывало). В таких случаях ханом становился следующий по очереди наследник по законной линии — разумеется, если это было угодно Господу. Но со временем семья Гиреев стала такой многочисленной, что было трудно решить, у кого больше всего прав на престол. Тогда наследника стали выбирать мурзы, то есть потомки знатных родов, и главные люди страны, хотя при выборе учитывали и мнение народа. Но константинопольский двор оставлял за собой право утверждать ханов и сводить их с престола, то есть назначал их по своему желанию независимо от законности претензий и от голоса народа. В более поздние времена это право часто применялось. Низложенных ханов обычно отправляли в ссылку на остров Родос. Но в любом случае оказаться на престоле мог лишь один из Гиреев. Ханы Крыма, как потомки Чингисхана, были следующими после потомков Османа наследниками константинопольского трона. Поэтому они были очень высокого мнения о себе, вели себя по-королевски и претендовали на полное равенство с самыми могущественными государями Европы. Выше их был только падишах падишахов, представитель пророка, тень Бога. Одно из посланий Казы-Гирея, адресованное королю Швеции и Польши, начинается такими словами: «Хан Казы-Гирей — нашему брату королю Швеции и Польши, одному из великих государей среди христиан, смиренно склоняет свою голову. Вначале мы уведомляем тебя, что Аарон, палатин Молдавии, был клятвопреступником и предателем» и т. д.

Татары не платили Порте дань. Но они были обязаны во время любой войны присоединяться к османским полководцам со всеми войсками, которые имели в своем распоряжении. Татарские войска сами обеспечивали себя продовольствием и снаряжением. Для этого они имели право оставлять себе всю добычу, которую захватывали на вражеской территории. Это было неразумное решение: из-за него татары часто отделялись от основной армии и разделялись на несколько больших отрядов, которые начинали захватывать добычу, то есть грабить везде, куда приходили. Ханы не имели права вступать в войну и заключать мир без разрешения султанов. Султаны же содержали за свой счет полк из четырех тысяч солдат, которые служили телохранителями их крымских вассалов и были для ханов одновременно защитой и угрозой. Кроме того, турецкие гарнизоны стояли на Перекопе, в Козлове, на Арабате, в Еникале, Азове, Очакове и Кинбурне. Две последние крепости из этого перечня стояли одна напротив другой в устье Днепра и были сильно укреплены.

Самые могущественные из ханов могли вывести в поле армии из 200 000 солдат. Обычно татарская конница занимала правый фланг турецкой армии. Вначале главным оружием татарских воинов были сабля и лук со стрелами, позже копье с маленьким круглым щитом и пистолет. Татары с удивительной точностью бросали аркан. Вместо сигнальных труб этому народу служили бычьи рога, из-за многочисленности которых лязг и бренчание получались невыносимые. По этому звуку поляки, венгры и немцы еще издалека узнавали о приближении диких татар. В мирное время боевой дух поддерживали военные состязания и популярные боевые песни. Потешные бои и игры в осаду были у татар широко распространены. Чтобы случайное ранение не стало причиной для кровной вражды, в таких случаях сражающиеся отряды клялись на Коране, что не позволят несчастному случаю породить обиду. А вот дословный перевод одной популярной боевой песни:

«Взметнись высоко, о, взметнись высоко к яркому синему небу, знамя, которое вело наших умерших предков. В бой! В бой! В бой!

Пусть от костей убитых побелеет широкая равнина, а ты, земля, стань красной от пролитой крови. В бой! В бой! В бой!

Принесите сюда, о, принесите сюда меч и копье, кинжал и лук. Мы бросимся на врага. В бой! В бой! В бой!

Надежда сияет издалека, как яркая звезда, и ведет храбрых на спасение их страны. В бой! В бой! В бой!

Пусть каждая слеза, которая заблестит на могилах наших героев, станет драгоценностью в бессмертном венце их яркой славы. В бой! В бой! В бой!»

* * *

У турок есть священный флаг — Санджак Шерифе, который, по преданию, достался им от самого основателя ислама. Его выносят только в самых важных случаях. Такой флаг был и у татар. Он был стар и изъеден молью, но его заботливо хранили и очень почитали, потому что, по преданию, его однажды несли перед великим падишахом, царем царей Чингисханом. Во время войны с Россией это знамя было доставлено на границу под охраной нескольких имамов и затем развевалось над укреплениями Перекопа.

Как вожди ислама, хранители святых мест и гробницы Пророка, султаны назначали татарам муфтия, то есть толкователя предписанных Кораном законов, и по своему положению муфтий был равен принцам из правящего рода. В Константинополе назначали также главного кади, то есть судью, который выносил приговоры, основываясь на фетвах, как назывались решения муфтия; и диван-эфенди, то есть государственного секретаря, который отвечал за связь Крыма с Портой и за переписку с иностранными государствами. Судебные решения по поводу мелких обид и споров в деревнях полуострова выносили местные вожди и старейшины, в городах это делали кади более низкого ранга. Но крупные дела передавали на решение в высший суд, заседавший в столице. В Бахчисарайском дворце до сих пор сохранился зал правосудия, где председательствовал при решении дел верховный судья. Это высокая круглая комната с позолоченным потолком. Она выглядит мрачно из-за малого числа окон. Когда судья принимал решение по важному делу, даже эти окна закрывали, чтобы придать больше торжественности моменту, и комнату освещали только слабые лучи светильников. Если обвиняемый был признан виновным, его выводили через левую дверь и сразу же наказывали, если же обвиняемого оправдывали, он уходил через правую дверь. Иногда хан приходил в суд убедиться, что правосудие отправляется должным образом. В таком случае он занимал место в боковой галерее, отделенной от зала решетчатой перегородкой, и ни судья, ни преступник не знали о его присутствии. Семья убитого человека могла либо казнить преступника, либо взять с него цену крови — столько денег, сколько, по их предположению, он мог собрать. Такой же могла быть расплата и за тяжкие телесные повреждения. Этот обычай был и у наших англосаксонских предков.

Всех остальных придворных и правительственных чиновников назначали на должность ханы. Первым из них по званию был калга-султан. Так назывался заместитель хана, который представлял его во время отсутствия, если хан находился в войсках. Он же управлял Крымом после смерти хана, пока Порта не утверждала преемника умершему. Жил он в Ак-Мечети. Обычно эту должность исполнял предполагаемый наследник престола. Во время оккупации Крыма русскими этот высший чиновник и первый из подданных хана получил от новых пришельцев шутливое прозвище «цвет татар». Вторым после калги был его заместитель, который назывался нур-эд-султан. Эту должность всегда занимал принц из ханского семейства. Третьим после них был орбег, управлявший Ор-Гапи, Золотыми воротами полуострова, то есть Перекопом. Эту должность иногда занимали члены семьи Ширин, женатые на принцессах. Кроме обычных министров, объединенных в совет, называвшийся диван, ханы держали у себя на службе для государственных целей профессиональных астрологов. Так поступали в прежние времена все правители — и христиане, и магометане, что бы они ни носили на голове — тюрбан, корону или тиару. Должность этих предсказателей открывала перед ними все тайны политики, их решение определяло день и час битвы. Поэтому безопасность их повелителей целиком зависела от их верности. Когда Каплан-Гирей стоял лагерем на берегах Прута и легко мог бы победить русских, его астролог объявил день неблагоприятным для атаки. Послушавшись предсказателя, он упустил эту возможность, а противник успел привести подкрепления, и в итоге Каплан сам оказался разбит. Позже стало известно, что маршал Романцов (не Румянцев ли? — Пер.) нашел доступ к астрологу и подкупил его, чтобы тот прочел небесные знаки так, как было выгодно русским.

Все государственные должности и почетные посты занимали только мурзы, то есть знатные люди. Они делились на две категории. В первую входили виднейшие аристократы, потомки первых завоевателей полуострова. Среди них самое высокое положение занимала семья Ширин, и только ее представители могли родниться с ханами через брак. Вторая, низшая категория состояла из семей, возведенных в звание мурзы. Основную часть земли занимали ханские владения (которыми государи Крыма либо пользовались сами, либо присоединяли в качестве жалованья к некоторым должностям) и «благородные поля» — наследственные поместья знатнейших семей, которые они не получили в держание от ханов. Владельцы не платили за них отступное. Но если у владельца поместья после смерти не было наследника хотя бы в седьмой степени родства, благородные поля переходили в руки хана — верховного правителя. Государство не брало налог с земли, но, когда правитель шел на войну, каждый кадилык, то есть округ, должен был поставить ему повозку, запряженную двумя лошадьми, и определенное количество зерна. Этот запас должен был обеспечить армию лишь на первое время, потом она сама кормила себя грабежом. Полуостров делился на двадцать четыре округа, которые назывались по своим главным городам. Самыми важными из них были кадилыки Бахчисарая, Ак-Мечети, Козлова, Инкермана, Кафы, Кечи и Перекопа. Жители городов и деревень во главе со знатнейшими из своего числа подносили государю, если он к ним приезжал, хлеб и соль — символы мира и доброй воли, а также сахар, символизировавший милосердное, спокойное и счастливое правление. Доходы в государственную казну поступали от соляных промыслов, которыми управляли, как правило, армяне или евреи, от таможенных пошлин, от ежегодной дани и от добычи, захваченной в военных походах. Хотя сумма накапливалась значительная, казна часто была пуста из-за неумеренной расточительности, и есть сведения, что евреев силой принуждали давать государству деньги взаймы. Татарские правители, как многие другие царственные особы, были не слишком предусмотрительны в денежных делах и отвечали своим экономическим советникам: «Что хорошего в том, чтобы копить богатство? Кто когда-нибудь знал, чтобы кто-то из Гиреев умер от бедности?» Надежда на доход от какого-нибудь будущего набега усиливала эту склонность к расточительству.

Гиреи были настолько же вспыльчивы, насколько расточительны. Хан Крым-Гирей однажды пожелал проверить, насколько смел его второй сын, в то время еще только подросток, и насмешливо заметил по поводу его стрельбы из лука, что трусу прялка подходит больше, чем лук. «Трусу?! Я не боюсь никого, даже тебя!» — ответил мальчик и, чтобы доказать верность своих слов, тут же выстрелил в своего родителя. Стрела проявила к хану больше уважения, чем тот, кто ее выпустил: она пролетела мимо живой мишени и вонзилась на глубину двух пальцев в какой-то деревянный предмет. Поскольку мальчик обычно был послушен и был любимым ребенком хана, эту вспышку гнева ему простили. Привычным развлечением при дворе была охота с соколами и гончими. В этих случаях хан иногда выезжал в поля в сопровождении пятисот или шестисот всадников и проводил несколько дней во временном лагере. Барон де Тотт, французский агент, которого прислал в Крым герцог де Шуазёль (знаменитый французский политический деятель XVIII века, в разное время занимал посты министра иностранных дел, военного и морского министра Франции. — Пер.), расширил круг дворцовых развлечений, устроив фейерверки и показав эксперименты с электричеством, вызвавшие огромное изумление у местных жителей. Максуд-Гирей был поражен не слишком сильно и сумел сохранить сдержанность и достоинство. Но придворные, чье потрясение было сильней, смотрели на барона почти со священным ужасом, как на настоящего волшебника. На следующий день весь Бахчисарай говорил о чудесах, которые творил посол. Какое-то время у него хватало времени только на удовлетворение любопытства тех, кто желал про это узнать. Однажды к его дому подошла группа просителей и обратилась к его секретарю с такими словами: «Господин, мы черкесские мурзы, заложники хана. Мы слышали о чудесах, которые твой бей совершал для его удовольствия. Таких чудес ни один человек не мог даже представить себе со времени рождения пророка, и они никогда не будут известны людям после его смерти. Уговорите его позволить нам увидеть их, чтобы мы однажды смогли рассказать о них в своей стране и чтобы Черкесия, лишенная этого чуда, смогла хотя бы записать в своих летописях воспоминание о нем». По словам того же посланника, Максуд любил устраивать званые вечера. Гости приходили к нему на закате, после вечерней молитвы и оставались примерно до полуночи. Ужин подавали на двух низких круглых столиках; первый ставили перед ханом, который всегда ел один, второй был для гостей. В день, назначенный де Тотту для первого приема у хана, барона ждал церемониймейстер с отрядом охранников и несколькими офицерами, которые должны были сопровождать де Тотта. Когда они прибыли во дворец, визирь встретил барона в прихожей и провел его в комнату для аудиенций. Хан сидел на диване, и рядом стояли несколько придворных. После того как барон вручил свои верительные грамоты и произнес обычные приветствия, напротив хана был поставлен стул для него. Затем хан пригласил его часто приходить во дворец, и барон в сопровождении того же почетного эскорта вернулся домой.

В эпоху татарского правления главными городами полуострова были столица ханства Бахчисарай, Ак-Мечеть — нынешний Симферополь, Козлов — теперь Евпатория, Кафа и Карасубазар. Название столицы было дано ей в честь резиденции ханов и означает Дворец садов. Бахчисарай и теперь — самый интересный город Крыма благодаря своему романтическому местоположению, татарскому населению и дворцу восточных правителей. В нем нет ничего европейского, нет даже ничего русского, кроме нескольких солдат, охраняющих безлюдные залы потомков Чингисхана. Все здесь восточное и азиатское. Долина, в которой расположен город, похожа на окрестности английского города Матлок. Ее склоны усеяны большими каменными глыбами кубической формы. Кажется, что поток воды унес землю, в которой они были погребены, и оставил их лежать в красивом и безупречном равновесии, но достаточно было бы одного прикосновения — и они скатились бы на дно ущелья. Через эту лощину течет маленький ручей, вдоль которого стоят дома. Другие дома поднимаются на склоны холмов, чередуясь с садами, виноградниками и группами деревьев, в основном ломбардских тополей. В дни процветания столицы ее население было большим, но теперь и официальная цифра 200 000 жителей, должно быть, сильно преувеличена. Все постройки, кроме дворца и мечетей, были, вероятно, немногим лучше лачуг. Де Тотт поселился в доме французского консула. В единственный этаж дома вела деревянная лестница без перил, ступени которой сгнили от дождя и едва не проламывались под тяжестью каждого поднимавшегося по ней человека. Внутри были зал и две боковые комнаты, которые служили гостиной и спальней. Все это было сделано из дерева, извести и шерсти и было таким хрупким, что посол вполне обоснованно боялся, как бы его жилище не обрушилось под тяжестью его сундуков.

Дворец ханов, который находится рядом с центром города, был, насколько возможно, восстановлен в своем первоначальном виде императором Александром. Это большое скопление построек, не имеющее общего плана, окруженное стенами и глубоким рвом, по которому протекает ручей. Через ров перекинут мост в центральный двор, засаженный тополями и сиренями. Двор украшен красивым фонтаном, который укрывают своей тенью ивы. В постройках помещались личные покои ханов, гарем, зал правосудия, конюшни, прекрасная мечеть и кладбище. Все это было дополнено службами, дворами, садами, фонтанами, банями, коридорами и залами и образовывало настоящий лабиринт из комнат, украшенных символическими рисунками и надписями. Снаружи дворец не имеет в себе ничего величественного или красивого, он выглядит скорее кокетливо, романтично и очень по-восточному. Внутри потолки и двери богато позолочены, и двери выполнены с большим мастерством. На стенах нарисованы цветы, фрукты, птицы, звери, звезды, рукописи в виде свитков, деревни и пейзажи. Все это изображено без соблюдения перспективы и не имеет художественных достоинств. Основные тона — ярчайшие оттенки красного и зеленого цветов. Ханы, видимо, были свободомыслящими мусульманами, поскольку Коран недвусмысленно запрещает изображать живые предметы. Но, словно искупая это нарушение правил, мастера украсили дворец множеством изречений из этой священной книги, которые написаны золотыми буквами на черном фоне. Есть и надписи другого рода, на татарском языке, в которых оставили о себе память прежние хозяева дворца. В них явственно чувствуется дух Востока. Одна из них, над главным входом, переводится так: «Хозяин этой двери — покоритель окрестных земель, могущественный правитель хан Хаджи-Гирей, сын хана Менгли-Гирея. Пусть Аллах соизволит даровать хану Менгли, его отцу и матери счастье и в этом мире, и в мире будущем».

Правители Крымской Татарии обычно имели только четыре жены — столько, сколько позволяет иметь Коран. Это предписание религии ханы соблюдали строже, чем османские султаны и паши. Поэтому дворцовый гарем представляет собой маленький уютный дом из пяти комнат с небольшим садом, в котором очень много роз. Над главным двором дворца поднимается необычная по виду высокая восьмиугольная башня. Полагают, что она была построена, чтобы ханские жены могли наблюдать за происходившими внизу упражнениями воинов, сами оставаясь невидимыми.

Этот Дворец садов мог бы так же справедливо быть назван Дворцом фонтанов. В его дворах и садах фонтанов больше двадцати. Вода во всех них очень холодная и поступает с окрестных гор. Один фонтан украшен надписью, которая кончается так: «Тот, кого мучит жажда, поднимет глаза, взглянет через поток, который льется по тонким как пальцы трубам, и прочтет эти строки». Что же сказано в этих строках? «Придите, пейте из этого прозрачного ключа, который течет от чистейшего истока. Он принесет вам здоровье». Другой называется фонтан Марии. Есть у него и еще одно название — Сельсибиль, что значит «слезы». Это о нем идет речь в легенде, которую воспел в стихах великий поэт Пушкин. Но у предания о фонтане есть несколько вариантов. В самом распространенном из них говорится, что прекрасная польская графиня Мария Потоцкая была похищена одним из ханов во время набега на ее родину. Пленница быстро покорила сердце того, кто взял ее в плен. Но напрасно он старался развеять ее горе и примирить с ее новым положением. Ей отвели лучшее помещение во дворце; для нее щедро расточали все удовольствия, которые можно было ей доставить. Посетителям дворца до сих пор показывают комнату, где она жила, и эта комната носит ее имя. Но христианка Мария отвечала отказом на любовные признания хана-мусульманина, хотя они и заслуживали иного отношения, раз хан проявлял к ней столько внимания. В итоге безумная ярость ревнивой женщины привела к катастрофе: грузинка, которую хан преданно любил до встречи с Марией, заколола польку кинжалом. Мария умерла на месте. Фонтан Марии и Слез создан в память об убитой, а капли воды, которые переливаются, как слезы, через край его нижнего бассейна, напоминают о горе хана.

Дворцовая мечеть — просторное здание, которое выделяют среди остальных два тонких минарета. За ней расположено кладбище, где видно, с каким мастерством и заботой восточные люди наряжают мрачную мысль о смерти в образы жизни, красоты и радости. На этом кладбище растут ореховые деревья, шелковицы, тополя, сирени и фиалки; ручей струится между кустов. Здесь прежние правители Крыма, при жизни такие беспокойные, спят теперь могильным сном, а рядом с ними покоятся их жены и дети. В головах каждой могилы лежит либо камень, вырезанный в форме тюрбана, либо настоящий тюрбан покойного, а точнее, выцветшие клочья, которые остались от него. Некоторые из самых прославленных ханов похоронены в отдельных гробницах — круглых постройках с куполами. Беседка в виде позолоченного купола, который опирается на мраморные колонны, украшает могилу прекрасной грузинской княжны Диляры-Беке, жены хана Крым-Гирея. Какими бы суровыми и жестокими ханы ни были в жизни, в смерти они необыкновенно поэтичны: об этом свидетельствуют надгробные надписи. Один из них велел не ставить над своей могилой купол, потому что, как написано на ней, «считал небеса такими прекрасными и величественными, что желал даже из могилы видеть небесный свод, обитель Бога». Другой, наоборот, был похоронен в закрытой гробнице и объяснял это тем, что «не чувствовал себя достойным того, чтобы на него упал хотя бы один луч Божьего солнца». Третий, чья могила находится под водосточным желобом мечети, выбрал это место для своего упокоения, чтобы, «когда дождь будет литься на него, небесная вода смыла бы с него грязь совершенных им грехов, которых так же много, как капель, падающих из облаков». Странно выглядят эти надписи на могилах людей, которые в дни своего могущества и гордости много раз вели свои войска в набег от укреплений Перекопа и наводили ужас на Москву, Варшаву, Буду и Вену.

Глава 7

Война России за Черное море

Россия, которая почти шестьсот лет была отрезана от берегов южных морей, официально сделала попытку вернуть себе власть над побережьем Черного моря. Это произошло в начале царствования Петра Великого, в те дни, когда Россией фактически правила его честолюбивая сестра вместе со своим министром Голицыным. В дни наивысшего могущества татары вырвали у русских обещание ежегодно выплачивать им дань в размере 80 000 рублей, а включили в договор унизительные условия: если царь и их хан когда-либо встретятся, царь должен поддержать хану стремя и накормить ханского коня овсом из собственной шапки. Впоследствии этим двум народам было суждено поменяться местами, но для этого понадобилась долгая борьба, и ее начало не обещало успеха северному государству. Татары потребовали дань, которую им не платили несколько лет, и это требование породило войну: в 1687 году Голицын возглавил большой поход против Крыма — «пошел войной на Прекопы», как описал это один историк: слово «Перекоп», название укреплений, часто использовали как название всего полуострова. Армия министра собралась на Украине. Но летний зной был таким палящим, а засуха такой долгой, что весь край был сожжен солнцем, и войска не могли идти вперед из-за отсутствия корма для коней и воды. Кого-то нужно было обвинить в неудаче, и виноватым бесцеремонно сделали Самойловича, атамана и гетмана донских казаков. Этот могущественнейший вождь, как к нему обычно обращались, был арестован среди ночи, в то же утро поставлен перед военным судом и сослан в Сибирь, где и погиб в нищете вместе со своим сыном. А генералы, полковники, майоры и частные лица, к своему немалому удивлению, получили в награду за выдающиеся заслуги медали с цепями, медали без цепей, полудукаты и золотые монеты.

В следующем году была предпринята новая попытка. На этот раз Голицын дошел до Перекопа, но после нескольких мелких стычек с противником и бесплодных переговоров вернулся назад. Дань, всю дань, и ничего кроме дани, то есть 240 000 рублей, недоимку за три года! Только это могло удовлетворить хана. Но, выдвинув свое требование, хан не мог заставить другую сторону исполнить его, а те, кто этому требованию сопротивлялся, не могли добиться от хана отказа. Мазепа, участник обоих походов, во втором из них был уже новым атаманом донских казаков. Этот знаменитый человек, герой буйных, романтических и загадочных приключений, прошедший по миру «как порыв воющего ветра в пустыне», был увековечен в поэзии. Однажды его уличили в любовной связи с замужней дамой. В наказание оскорбленный муж велел связать пажа и привязать его, беспомощного, к спине необъезженного украинского коня. Немного помучив животное для подготовки, его отпустили на волю, конь вместе со своей ношей ускакал в степь. Он мчался через ручьи, реки и овраги и, наконец, упал мертвым от изнеможения в маленьком городке на востоке Украины. Мазепа был талантлив, и, когда излечился от последствий наказания, привлек к себе внимание Петра. Молодой царь, взяв власть в свои руки, стал покровительствовать атаману, а Голицына сослал жить «под полюс», то есть в северную Архангельскую провинцию, назначив ему содержание три пенса в день.

Никогда раненый олень не жаждал попасть «на источники водные» сильнее, чем Петр жаждал власти над открытым морем. Когда его убеждали срочно выступить в поход против Персии, он ответил: «Я хочу не землю, а море». Царь, который уже был хозяином большей части Дона, твердо решил завладеть и устьем этой реки, а для этого захватить Азов, небольшой город-крепость, где находился турецкий гарнизон. Военные корабли, построенные возле города Воронеж, на притоке Дона, были отправлены вниз по реке, а вдоль нее продвигалась по суше армия под командованием генерала-шотландца Патрика Гордона. Царь сопровождал войска в качестве добровольца. Эта первая попытка закончилась полным разгромом, зато вторая, в 1696 году, увенчалась успехом. При захвате города отличился Мазепа со своими казаками. Поскольку захваченная крепость считалась ключом к господству над Крымом и Черным морем, ее гавань улучшили, укрепления усилили и увеличили численность флота. Через несколько лет, в 1706 году, на северном берегу Азовского моря был основан в качестве дальнего порта для вывоза продукции, произведенной в Южной России, город Таганрог — тот, которому позже суждено было стать местом смерти императора Александра. Петр побывал в этом новом порту и на память о своем приезде посадил дуб, который существует до сих пор. Такой памятник прекрасно подходит для местности, где нет лесов; к тому же он полезней и долговечней, чем роскошный мрамор. Но все планы Петра относительно установления южной морской границы для России были на время сорваны из-за его собственной неосмотрительности при управлении войсками.

Из-за нескольких слов угрозы, сказанных царем в минуту гнева, Мазепа порвал с ним, стал смертельным врагом России и оставался таким до конца своей жизни. Какое-то время он скрывал эту перемену и заявлял о своей верности, но тайно обдумывал переход на сторону противника. Во время войны между Петром и Карлом XII шведский король перенес боевые действия из Польши на юг Украины потому, что атаман пообещал присоединиться к нему со всеми своими войсками. Мазепа действительно встретил его как союзник, но переоценил силу своего влияния: лишь немногие из донских казаков пошли за своим вождем. Зато, словно возмещая ему эту утрату, днепровские запорожцы добровольно встали под его знамя. Их атаман и выборные представители прибыли в Диканьку и желали, чтобы их представили великому королю Швеции. Чтобы достойно отметить этот союз, в честь запорожских послов был устроен праздник. Часть дорогой посуды для него была взята на время у знатного украинца, и распорядитель праздника отвечал за ее возвращение. Гости с днепровских порогов пообещали вести себя достойно в присутствии его величества и поклялись на Евангелии, что не напьются пьяными до обеда. Они выполнили взятые на себя обязательства, но, когда время воздержания закончилось, начали буйно веселиться, и каждый из них забрал себе столько посуды, сколько смог. Встревоженный распорядитель попытался им помешать, но вскоре убежал, радуясь, что остался цел. Запорожцы были возмущены этим вмешательством и посчитали его оскорблением для себя. Они потребовали, чтобы им заплатили за обиду деньгами, которые следовало передать в руки их атаману. Кроме того, они пригрозили, что перейдут на сторону русских, если обидчик не будет передан им для сурового наказания. Несчастного распорядителя отдали в их руки, и они стали швырять его друг другу, пока он не умер от ударов. Карл пришел на место драки слишком поздно и не успел его спасти. Присвоив чужую собственность, дикие союзники короля поступили согласно своему обычаю: в их домах гость мог взять себе в подарок все, кроме денег и оружия. Мазепа и запорожцы сражались на стороне короля Швеции в губительной для них Полтавской битве 1708 года, а потом бежали от победившей армии Петра в сторону турецкой границы. Царь много раз пытался добиться от турок, чтобы те выдали ему атамана, и предлагал за это большие деньги, но турки отказались нарушить священный закон гостеприимства. Запорожцы вернулись добровольно и с этих пор появляются в истории на стороне русских.

После захвата русскими Азова Девлет-Гирей, хан Крыма, был немного встревожен тем, что стал близким соседом царя. Затем основание Таганрога и работы по постройке судов на Дону заставили хана всерьез беспокоиться за безопасность его собственных владений. Он встретился в Бендерах с Карлом и Мазепой, а оттуда отправился в Константинополь, чтобы сообщить об опасности, грозившей Османской империи: Россия завладела Черным морем. В результате Порта в 1711 году объявила войну России. Война была короткой, но на время решила этот вопрос. Великий визирь Балтаджи Мохаммед перешел через Дунай во главе армии из 100 000 солдат. Крымский хан присоединился к нему в Бессарабии и привел еще столько же бойцов. Петр был уверен в победе и оттого беспечен. Обманутый обещанием помощи, которое дал ему союзник, не имевший сил выполнить обещанное, он отвел свои войска слишком далеко от обозов и подкреплений, то есть совершил ту же ошибку, которую сделал Карл, войдя в глубь Украины. На реке Прут возле города Яссы русские войска остались без пищи для себя и без корма для своих лошадей. Саранча, которой было столько, что ее стаи закрывали небо, словно тучи, съедала всю зелень. И в этот момент армия Петра была окружена во много раз превосходившими ее численно войсками турок и татар. Они взяли русских в такое плотное кольцо, что легко могли бы захватить в плен и Петра, и всю его армию. Царя спасла его находчивая жена, императрица Екатерина, находившаяся в военном лагере. Она подкупила великого визиря, и тот выпустил из рук самую драгоценную добычу, которую военная удача когда-либо дарила полководцу. Через три дня один голод уже заставил бы всю русскую армию сдаться на милость врага или погибнуть. Любопытно было бы поразмыслить над тем, какой была бы судьба России и Турции, если бы царь, царица, русские генералы, солдаты и их имущество были отправлены как трофеи в Константинополь.

Но царю не удалось уйти свободным без вреда для себя. Он согласился вернуть туркам Азов, разрушить Таганрог и обеспечить шведскому королю свободный и безопасный проезд в Швецию. Карл буйствовал как сумасшедший, когда узнал, что великолепную победу подменили этим жалким позорным договором. Но его протест был бесполезен. Когда король стал упрекать великого визиря, что тот не захватил Петра в плен, когда это было в его силах, последний холодно ответил: «Если бы я захватил царя, кто правил бы его империей? — и добавил: — Все короли должны оставаться у себя дома». Карл сказал, что, если бы великий визирь дал ему 20 000 своих солдат, он еще мог бы вернуть утраченную возможность. Визирь ответил: «Упаси нас Бог нарушить без причины мирный договор, и я уже взял заложников, чтобы он был выполнен». Швед повернулся на месте так резко, что разорвал своей шпорой халат визиря, вскочил на коня и ускакал, очень недовольный этим разговором. Хан Девлет тоже негодовал, но выждал время и лишь тогда дал волю своему гневу. Через несколько лет, после военного совета в Адрианополе, он уже стал садиться на коня, чтобы отправиться обратно в Крым, но, вдев одну ногу в стремя, вдруг остановился. Султан Ахмет III спросил: «Что могло заставить Девлет-Гирея так медлить?» — «Я жду, чтобы ты прислал мне голову Балтаджи Мохаммеда», — ответил хан. Через несколько минут эту голову ему принесли, и султан, которому, видимо, хотелось проявить любезность, добавил к ней голову рейс-эфенди и голову аги янычаров: хан говорил, что ими он тоже недоволен. Русские, согласно условиям договора, отдали Азов и покинули Таганрог, и Черное море снова стало большим османским озером.

Прутский мирный договор был для царя незаживающей раной, которая постоянно терзала его душу. Петр твердо решил, что сам изменит его условия на противоположные. Другие дела помешали царю достичь этой цели, но Петр завещал своим преемникам довести южную границу России до Черного моря и крепко держаться за власть над его водами. Через десять лет после его смерти, в 1735 году, в правление императрицы Анны, российский кабинет министров начал попытку выполнить наказ Петра. Предлог для возобновления военных действий заслуживает отдельного упоминания. Во время войны между Турцией и Персией хан Крыма Фетх-Гирей получил из Порты приказ пройти со своей армией через кубанские степи и пересечь Кавказ, а затем вести боевые действия к югу от этого горного хребта. Кавказские горцы не были ни подданными султанов, ни их вассалами; но они, в особенности черкесы, в течение многих столетий поддерживали с султанами дружеские отношения, считая турецких монархов естественными защитниками своей независимости и своей религии. Поэтому они не противились тому, что хан ведет свои войска через их земли, а, наоборот, приняли его с почетом, как представителя главы ислама. Их вожди пожелали принять участие в его походе. Это вызвало ревность у русских, и Россия тут же предъявила свои права на верховную власть над Большой Кабардой и Малой Кабардой — главными областями проживания черкесов, которые отделены одна от другой рекой Тереком. Командующий русскими войсками в Дагестане сообщил хану, что считает движение крымских войск через Кавказ нарушением границ России. Фетх-Гирей настаивал на своем, и тогда его войска были атакованы русскими. Так Россия, из уважения к суверенитету кабардинских областей, начала военные действия без объявления войны.

«Во имя Аллаха! Воины Большой и Малой Кабарды, в последний раз я направляю вам послание, чтобы напомнить вам о вашем обете и вдохновить вас на войну против неверных московитов», — писал Шамиль в последней четверти века. Но в названных им областях население было в такой степени истреблено и настолько сломлено военным правлением, что пылкий призыв пророка-воина остался без ответа. Основания, по которым Россия предъявляла требования на обе Кабарды, были достаточно странными. Их изложил, формально защищая иностранную политику царей, господин Футон, рыцарь орденов Святой Анны и Святого Владимира, и его доводы были приняты властями России, а возможно, и предъявлены по требованию этих властей. Тезисы Футона отличаются доходящей до смешного дерзостью и таят в себе угрозу для тех, кто соглашается с этими силлогизмами.

1. Иван Грозный был женат на кабардинской княжне, дочери князя Темрюка, а это доказывает, что тогда кабардинцы имели дружеские связи с русскими.

2. В 1717 году походом русских против хивинского хана командовал кабардинский князь Бекович-Черкасский, а это доказывает, что тогда кабардинцы сражались под знаменем России.

Больше у русских не было ничего в пользу утверждения, что татары нарушили границу их страны. Горе было бы Пруссии и немецким государствам, если бы они должны были отказаться от своей независимости, посылая своих принцесс в Санкт-Петербург или разрешая своим вспомогательным войскам присоединиться к русской армии. В более близкое к нам время, с 1829 года, эти притязания основывались на том, что по Адрианопольскому договору турки уступили России крепости Анапа и Суджук-Кале, построенные ими на побережье Черкесии. Но было неопровержимо доказано, что черкесские земли и черкесский народ никогда не находились под властью Турции ни формально, ни фактически, а значит, не могли быть и уступлены России вместе с этими крепостями. Это утверждение вызвало горячие споры в парламенте. Спор был практически решен в пользу России. То, что султаны, даже по мнению северных министров, не имели суверенных прав на области, с которыми должны были расстаться (пока министрам не стало удобно допустить существование этих прав), ясно доказывает официальная карта, изданная в Санкт-Петербурге до Адрианопольского договора. На ней Черкесия обозначена как независимая.

Поскольку русские твердо решили воевать, есть ли предлог, или его нет, они в 1735 году послали свою армию против Крыма, дав ей приказ сжигать все и истреблять всех на пути. Время для похода было выбрано удачно: хана не было в Крыму. Он со своими лучшими войсками находился ближе к границам Персии. Однако нехватка корма для лошадей и продовольствия для людей заставила командующего армией генерала Леонтьева уже в пути отказаться от намеченной цели. Он вернулся в степи, потеряв десять тысяч солдат от болезней, трудностей похода и лишений. Продовольственное снабжение армии было неэффективным. В следующем году после огромных приготовлений русские повторили попытку. Лишь тогда Порта поверила в реальность войны: до этого времени русский посол оставался в Константинополе и принимал от великого визиря знаки внимания, словно не произошло и не должно произойти ничего, что сделало бы эти две страны врагами. Правивший тогда султан Махмуд I, стремясь избежать войны, попросил Австрию стать посредницей. Но коварный австрийский двор, подробно обсудив его предложение, поступил наоборот — встал на сторону врагов султана, то есть вступил в союз с Россией, и оба государства обрушили все свои войска на османские границы.

В начале 1736 года русские войска собрались на Украине и направились к Азову. Одновременно флотилия под командованием адмирала Бредаля спустилась по Дону. Одна дивизия была оставлена вести осаду, руководство которой взял на себя маршал Ласи. Основная же часть армии, более 50 000 солдат под командованием маршала Миниха, направилась в Крым. Маршал снова ввел в употребление вид оружия, который несколько лет не применялся в сражениях: каждому полку было выдано определенное количество пик длиной восемнадцать футов, а также рогатки высотой в шесть футов. И то и другое предназначалось для защиты лагерей. Но, разумеется, этот груз замедлял продвижение войск, и понадобились телеги, по две для каждого полка, чтобы везти пики ослабших и заболевших солдат. И вот 28 мая армия подошла на расстояние пушечного выстрела к Перекопу, укрепления которого оборонял со своими войсками хан Фетх-Гирей, в те дни уже старик. Русские прорвали эту оборону, перехитрив татар. За час до рассвета одна из русских дивизий начала ложную атаку на правом фланге и сумела оттянуть туда главные силы защитников Перекопа, а основная часть русской армии, которая всю ночь бесшумно передвигалась влево, теперь без труда перешла через ров и поднялась на стены. Ширина рва была семьдесят два фута, а глубина сорок два фута, но воды в нем не было. Высота стены от подножия до гребня была семьдесят футов.

Обнаружив врага внутри своих укреплений, татары в панике покинули их и стали отступать, уничтожая на своем пути все, что можно, и тревожа войска противника налетами во время их марша. Без турок, которые были заняты в других местах, плохо вооруженные и недисциплинированные татары не могли выстоять против русских в ожесточенном сражении. Крепость Перекоп сдалась 2 июня. Одним из условий сдачи было разрешение ее гарнизону уйти, но соглашение было нарушено, и все солдаты гарнизона были взяты в плен. В самом Перекопе было 800 домов, почти все деревянные. Оттуда Миних направился к Козлову, а затем к Бахчисараю. По пути его армия грабила и жгла покинутые бежавшими жителями города и деревни. 29 июня он разбил лагерь на берегах Альмы. К тому времени долгий марш во время летнего зноя, налеты татарских отрядов, державшие солдат в постоянном напряжении, и трудности с пополнением запасов привели его армию в печальное состояние. Было необходимо отступать на север, на Украину, и Миних покинул полуостров, потеряв в этом опустошительном походе больше половины своей армии. Ласи тем временем сжимал кольцо вокруг осажденного Азова. 2 июля этот город сдался с условием, что турецкий паша и его гарнизон получат разрешение отступить в Крым.

Во время кампании 1737 года Миних привел русские войска к устью Днепра и взял штурмом Очаков. Ласи во главе другой армии доказал, что укрепления Перекопа, как бы успешно ни действовали их защитники, не обеспечивают Крыму безопасность против вражеского вторжения. Обнаружив, что хан собрал большие силы для обороны этих укреплений, Ласи построил мост через Генический пролив и этим путем перевел свои войска с материка на Арабатский полуостров. Татары поспешили навстречу, чтобы преградить ему путь на этом знаменитом выступе Крыма. Тогда Ласи велел промерить зондами глубину Гнилого моря и нашел в нем мелкое место, по которому легко прошли и кавалерия, и пехота. Опустошив окрестные земли, он вернулся обратно через мыс Чонгар на северном побережье, который подходит близко к материку. В 1738 году хан, обороняя свою территорию, поставил войска во всех трех местах — на Перекопе, на Чонгаре и на Арабатском полуострове. Но Ласи нашел в Гнилом море между Перекопом и Чонгаром брод, по которому легко можно было пройти при западном ветре, и снова вошел на полуостров, но вскоре должен был вернуться, чтобы спасти своих солдат от голодной смерти на разоренной земле.

Эта война закончилась бедствиями для всех участвовавших в ней сторон. Австрийцы, которыми командовали некомпетентные генералы, были побеждены в сражении и купили мир, отдав туркам Белград — ключ к Венгрии. Русским пришлось продолжать борьбу в одиночку, и обстоятельства заставили их заключить договор, по которому они покинули все земли, захваченные их армиями. Они согласились восстановить Очаков, а также уйти из Азова и не возделывать земли в окрестностях этого города, чтобы они служили границей между двумя империями. Кроме того, они согласились увести свою флотилию из Черного моря и отказаться от всех претензий на плавание по его водам. Их купцы могли теперь перевозить по нему свои товары только на турецких судах. Была признана даже независимость Большой и Малой Кабарды. Но Россия получила право построить крепость на Кубани для защиты своих границ, и это было единственным незначительным последствием войны, которая стоила нападавшей империи более ста тысяч жизней и опустошила ее казну.

В русских армиях, которые вели эту войну, офицерами были в основном иностранцы-авантюристы, из которых многие были британцами. Они либо были мятежниками во время восстания 1715 года (вежливо это называли «быть проигравшим») и чувствовали, что на родине им придется жарко; либо были сторонниками изгнанных Стюартов и покинули родину добровольно, не желая жить под властью ганноверской династии. Ирландец Ласи, англичанин Браун, шотландец Лесли и их земляки в 1737 году вошли в Крым, служа тому самому государству, против которого в 1855 году воевала в этих же местах британская армия под командованием лорда Реглана.

Маршал Миних был немцем. Он начал военную службу под командованием знаменитого Мальборо и отличился в битве при Мальплаке. (Это было самое крупное сражение XVIII века. Произошло оно во время Войны за испанское наследство. Против французской армии сражались войска Англии, Австрии и Голландии под командованием прославленных полководцев — герцога Мальборо и принца Евгения Савойского. Союзники победили, но потеряли так много солдат, что не имели сил развить успех. Для Франции поражение стало такой катастрофой, что она была готова капитулировать. — Пер.). Его жизнь была полна необычных поворотов судьбы. Холодным ноябрьским утром 1740 года, через четыре года после того, как Миних прорвал укрепления Перекопа, он задолго до рассвета совершил государственный переворот в Санкт-Петербурге. Пройдя со своим отрядом из Зимнего дворца в Летний, он арестовал еще лежавшего в постели регента Бирона и передал бразды правления принцессе Анне Брауншвейгской. В следующем году он попал в немилость. Еще через год, в 1742 году, произошел новый переворот, в результате которого на трон взошла императрица Елизавета. Миних стоял на эшафоте вместе с Остерманом, Головкиным и еще несколькими обвиняемыми. Его ждала смерть не только за принадлежность к разгромленной политической партии, но и за то, что он посадил в тюрьму любовника императрицы. Но его обвинили во множестве всевозможных проступков и оскорблений. Среди всего прочего в указе императрицы было сказано, что «во время первой крымской кампании он заставил многих русских полковников, потомков древних благородных семей, нести мушкеты, что было для них величайшим бесчестьем». Миниха приговорили к четвертованию, Остермана к колесованию, а остальных к отсечению головы. Виновным пришлось выслушать стоя, с непокрытыми головами перечисление своих преступлений, список которых занимал пять листов бумаги. Затем начались приготовления к казни. Остермана раздели, а затем объявили ему, что смертный приговор, вынесенный осужденным, заменен вечным изгнанием. Он сказал в ответ: «Прошу вас, верните мне шляпу и парик», застегнул пуговицы на одежде, привел в порядок свою длинную бороду и смирился с возвращением к жизни. Миних был чисто выбрит и одет аккуратно, как на прием. Объявление о том, что помилован, он выслушал молча. Затем его отправили по хорошо наезженному пути в Сибирь, назначив ему содержание двенадцать копеек в день. Там он прожил двадцать долгих лет, с трудом зарабатывая себе на жизнь продажей молока и уроками арифметики для детей. Когда Петр III вернул его из ссылки, подъезжавшего к пригородам столицы Миниха встретили сын и тридцать два внука и правнука. Через несколько месяцев возвративший его государь был свергнут с престола и задушен по приказу своей жены. Миних сумел помириться с Екатериной II и изложил ей план изгнания турок из Константинополя, над которым размышлял в сибирской ссылке. Умер он в глубокой старости, в возрасте восьмидесяти пяти лет, в 1767 году — за год до начала войны, которая поставила Османскую империю на колени перед Российской.

Ласи был ирландцем. В ранней юности он участвовал в осаде Лимерика и ушел за границу вместе с Иаковом II в звании прапорщика. Какое-то время он служил в австрийской армии. Позже он стал майором российской гвардии и сражался в Нарвской битве. В тот раз он приказал разрушать дороги позади бегущих русских войск и загромождать землю срубленными деревьями. Своими мерами он помешал шведам активно преследовать русских. Вскоре он благодаря своему воинскому мастерству и отваге стал известным военачальником. Перед тем как отправиться осаждать Азов, он получил звание фельдмаршала. Говорили, что, командуя армией, он выигрывал все сражения и успешно завершал все осады. Он был католиком, и во всех походах его сопровождал духовник, монах ордена капуцинов. Перед тем как идти в бой, Ласи обычно исполнял в своей палатке религиозные обряды, а затем выпивал вина вместе со священниками. В конце концов он стал генерал-губернатором балтийских провинций и умер в Риге в 1751 году. В конце жизни Ласи был богат землями и деньгами и имел кредит на большую сумму в банке Амстердама. Самые видные жители провинций надели траур по своему губернатору, когда он скончался, и церковные колокола звонили в память о нем восемь дней после его смерти.

Адмирал Бредаль был датчанином, но мореплаванию учился в британском флоте. Командуя азовско-донской флотилией, он должен был доставлять боеприпасы, снаряжение и продовольствие армии Ласи. Этот адмирал очень заботился о том, чтобы не уронить свое достоинство, но, к сожалению, ему не хватало силы духа. Однажды он так явно проявил свой страх, что его собственные офицеры в лицо назвали его трусом. Решив, что турки находятся на безопасном расстоянии, он вывел свою эскадру в плавание. В пути из-за густого тумана он приказал кораблям стать на якорь в заливе, а когда туман рассеялся, стало видно, что в устье залива стоит вражеский флот. Адмирал сошел на берег одним из первых. Потом он созвал своих капитанов и сообщил им, что очень болен и должен ехать по суше в Азов за нужными лекарствами, которые нельзя достать в этой пустынной местности. После этого объявления он уехал в повозке, запряженной волами, а своих подчиненных оставил справляться с ситуацией, как могут. Некоторые из них были британцами и так откровенно выразили свои чувства, что адмирал отдал их под суд военного трибунала. Трибунал, разумеется, состоял из его друзей. Обидчиков приговорили к увольнению со службы, а двух из них к смерти. Но Санкт-Петербургское адмиралтейство отменило решения трибунала.

Между российскими чиновниками и служившими на флоте иностранцами происходило много ссор, в том числе очень жарких. Однажды лейтенант российского флота Смолмен, англичанин, упомянул в разговоре, что когда-то был юнгой на кораблях, перевозивших уголь из Ньюкасла в Лондон. Господин Павелот усмехнулся, услышав это признание, а вспыльчивый шотландец Кук вступился за честь угольного флота и в пылу мести перешел от слов к ударам.

Браун, еще один ирландец, покинувший родину по политическим причинам, достойно служил в звании полковника при осаде Очакова. Турки захватили его в плен в Венгрии и продали как раба, а затем несколько раз перепродавали. Так он сменил четырех хозяев. Один раз его на сорок восемь часов привязали спина к спине к другому пленнику и выставляли почти голым во многих местах, где хозяева сбывали с рук своих рабов. Браун был выкуплен французским послом, вернулся в Россию и получил повышение по службе. Умер он в звании генерала и с титулом графа в Риге, в 1789 году. Во время резни в Очакове лейтенант Иннес из Абердина, идя по улице, увидел, как какой-то гренадер для своей забавы пытает несчастного турецкого ребенка. Иннес бросился спасать малыша, но озверевший мучитель напал на лейтенанта со штыком в руках. Одним ударом сабли Иннес срубил гренадеру голову. Товарищ убитого шагнул вперед, собираясь отомстить за его смерть, и разделил его судьбу. Иннес захватил последний пост, который обороняли солдаты турецкого гарнизона, и в награду за это был произведен в драгунские полковники.

Много раз отличились своей доблестью офицер-англичанин Грэй, о котором известно, что его судил военный трибунал за дуэль с французом, а также Синклер и Лесли, уроженцы Северной Англии. Лесли во главе маленького отряда добывал для армии продовольствие в степи. Он и его люди были окружены большим отрядом противника, но упрямо отказались сдаться и все погибли.

На двадцать восемь лет наступил мир, а потом началась третья великая война XVIII века между турками и русскими. Это случилось в 1768 году. Тогда в Санкт-Петербурге правила Екатерина II, а в Константинополе Мустафа III. Императрица уже стала хозяйкой Польши, посадив на трон этой страны (с помощью военной силы, подкупа и интриг) своего бывшего любовника. Следующим шагом должно было стать присоединение большей части этой страны к российским владениям Екатерины, и Польша была бы стерта с карты мира. Действия царицы представляли угрозу для Османской империи. Российские войска начали боевые действия возле города Балты, на границе татарского ханства и польского королевства. Екатерина считала Европу чем-то вроде большой республики и хотела быть ее диктатором, а большинство европейских правительств в это время спали или дремали, не обращая внимания на то, что царица намерена расширить территорию своей страны.

Швеция и Дания по-рабски склонились перед Екатериной. Великобритании заткнули рот выгодным соглашением о торговле. Пруссия очень хотела получить долю при разделе соседнего государства, Австрия тайно склонялась к тому же. Только Франция осознавала опасность усиления России, к которому стремилась Екатерина. Эта страна попыталась остановить царицу с помощью большой войны. Герцог де Шуазёль писал в Константинополь господину де Вержену (прославленному дипломату, в то время послу Франции при османском дворе. — Пер.): «Только одни турки способны оказать нам эту услугу» и в согласии с этой точкой зрения давал послу указание принять самые энергичные меры, чтобы Порта наконец решилась начать войну.

Это решение было принято в несчастный для Османской империи час: в результате этой войны она потеряла огромную территорию и поставила под угрозу свою независимость. И все же для такого решения были весомые политические причины. Война должна была помешать честолюбивым намерениям Екатерины относительно Польши. А их успешное осуществление сделало бы Россию еще более близкой соседкой Турции. Война соответствовала духу договоров, заключенных Турцией с поляками, и совпадала с желаниями польских дворян, которые создали антироссийскую конфедерацию в Баре и настойчиво просили Турцию о помощи.

К несчастью, Франция проявила нерешительность в делах Польши: из уважения к Австрии она отказалась признать конфедерацию. А одобрение французского двора придало бы их движению общенациональный характер и этим очень помогло бы османским войскам. Но версальский кабинет министров попросту проявил слабость, а вот венский двор повел себя позорно и предательски. В один из периодов военных действий Австрия заключила с Портой тайный договор, по которому обещала начать наступление для поддержки турецких войск при условии, что Османская империя после заключения мира даст ей субсидию на оплату военных расходов и уступит некоторые территории. Султан, верный этому соглашению, начал с того, что перечислил Австрии пять миллионов имперских флоринов, что равно более чем миллиону фунтов стерлингов. Австрия сразу же использовала его деньги на приготовления к войне против него самого и присоединилась к царице.

Именно во время этой войны русская эскадра впервые появилась в Средиземном море. Она вышла из портов Ревеля (нынешний Таллин. — Пер.) и Архангельска, одержала великую победу в Чесменской бухте. Эта битва была такой же губительной для турецкого флота, как сражение при Наварине. Победа была одержана в первую очередь благодаря мастерству и бесстрашию офицеров-британцев — вице-адмиралов Эльфинстона и Грейга и лейтенанта Дагдейла. При нынешней политической обстановке кажется странным, что наши соотечественники-британцы внесли в усиление России и ослабление Турции больший вклад, чем любой другой народ.

Крым-Гирей был строгим правителем, но умел проявлять внимание к людям. Однажды, когда французский посол находился в палатке хана, туда вбежал солдат-поляк и бесцеремонно начал раздеваться перед костром. Этот человек упал в воду, а была середина зимы, и его одежда заледенела от холода. Де Тотт хотел выставить солдата за дверь, но хан вступился за поляка и не дал его прогнать. «Что ты собираешься сделать с этим беднягой? — сказал он. — Человек, который умирает, ни от кого не зависит, разве не так? Он не знает никого, кроме человека, который может ему помочь. Короли уже ничего для него не значат. Оставим его в палатке одного». Когда татарские войска находились в Польше, нескольких ногайцев обвинили в том, что они изуродовали нарисованное изображение Христа в церкви. Хан приказал дать каждому из них сто ударов палками у ворот церкви и сказал: «Мы должны научить татар уважению к изящным искусствам и к пророкам».

Трое мужчин из каждых восьми семей ханства были призваны в конные войска. Так были набраны для войны три армии. Одна из них, численностью в 60 000 человек, под началом калги-султана, должна была двигаться вдоль левого берега Днепра. Вторая, числом в 40 000 человек, под командованием нурэддин-султана, должна была идти к «Малому Дону», а третья, 100 000 воинов под командованием самого хана, должна была войти в «Новую Сервию» — часть Украины между Бугом и Днепром. Общий сбор был назначен возле города Каушаны в Бессарабии. На время этот городок стал столицей Крымской Татарии. Официальный въезд хана в город был обставлен очень торжественно и пышно. На правителе Крыма была шапка, украшенная бриллиантами, на перевязи, переброшенной через плечо, у него висели лук и колчан. Впереди хана шли охранники, ведя в поводу лошадей, головы которых были украшены пучками перьев. Сзади несли знамя пророка. Де Тотту, который приехал в Каушаны заранее, сказали, чтобы он приготовил ужин для Крым-Гирея. Гонец, который привез это известие, намекнул, что должно быть в меню. «Наш господин любит рыбу. Он знает, что твой повар очень хорошо готовит ее. Его собственный повар кладет в соусы только воду». Де Тотт сделал так, как ему подсказали, — велел приготовить лучшую рыбу из Днестра в прекрасном вине.

Зима была необыкновенно жестокой; люди и лошади стали погибать от холода, хотя и те и другие были привычны к весьма суровой погоде. На равнине находили целые стада мертвого скота: животные замерзли насмерть, а потом были частично засыпаны снегом во время ураганов. За один день похода армия хана потеряла 3000 людей и 30 000 лошадей. «Я не могу сделать погоду лучше, но могу дать людям мужество переносить ее», — сказал хан. Он сел на коня и проехал через ряды своих воинов при пронзительном ветре, строго соблюдая обычай, запрещающий восточным правителям надевать покрывала, которыми частные лица закрывают свои головы от холодных зимних ветров. Цель похода — разорить «Новую Сервию» и отрезать русских от продовольствия — была достигнута, и татарская армия вернулась к Днестру. Провинция осталась в ужасном состоянии. Дым от ста пятидесяти сожженных деревень, мелкий пепел, подхваченный ветром, и пар от тающего снега закрывали небо на расстоянии двадцати лиг.

Вскоре после возвращения хана в Каушаны его жизненный путь внезапно оборвался. У хана бывали приступы ипохондрии, и один грек, известный врач, который также был политическим агентом, предложил ему свои услуги, обещая помочь своим искусством. Де Тотт напрасно отговаривал Крым-Гирея принимать эту помощь. «Что такое, мой друг? Ты боишься?» — спросил его хан. «Конечно, боюсь, — ответил барон. — Подумай о положении этого человека и о своем положении и рассуди сам, ошибаюсь ли я». — «Что за чепуха! — ответил хан. — Какая мне польза от таких размышлений? Тут достаточно одного взгляда. Посмотри на него, посмотри на меня, и ты увидишь, посмеет ли этот неверный что-то сделать!» На следующий день хан почти не мог двигаться. Больше он не выходил из своего гарема. Когда Де Тотт вошел в комнату, где хан лежал, больной только что закончил диктовать письма секретарю своего совета. Указав на лежавшие вокруг него бумаги, Крым-Гирей сказал барону: «Посмотри сюда: это моя последняя работа. А свои последние минуты я сберег для тебя». Но вскоре хан заметил горе, которое его болезнь причиняла барону, и сказал: «Расстанемся. Твоя чувствительность расслабит меня, а я хочу попытаться уснуть навеки в более веселом настроении». Затем он знаком велел шести музыкантам, сидевшим в дальнем конце комнаты, начать игру. Примерно через час несчастный правитель испустил свой последний вздох под звуки музыки. Вскоре на его трупе стали видны признаки отравления. Воспользовавшись суматохой, грек сбежал в Валахию. Никто не сомневался, что этот врач был тайным агентом России. Повозка, увешанная знаками траура и запряженная шестью лошадьми в черных попонах, доставила хана в Крым, на место вечного упокоения его предшественников. Ее сопровождали принцы, знатные люди и войска. Имя Крым-Гирея упомянуто в надписи на фонтане Марии в Бахчисарае, но очень сомнительно, что этот хан был героем предания о Марии. Надпись эта звучит так: «Радуйся, радуйся, Бахчисарай! Ибо просвещенный хан Крым-Гирей, всегда благосклонный к своим подданным, всегда заботящийся об их благополучии, обнаружил этот великолепный источник чистейшей воды и от своих щедрот воздвиг этот прекрасный фонтан. Слава Всемогущему! Если в мире существует другой такой фонтан, пусть его найдут! В Дамаске и Багдаде есть много прославленных чудес, но такого прекрасного фонтана в них не было».

Русские военачальники применили ужасные по своей жестокости меры против барских конфедератов, чтобы те не смогли нанести отвлекающий удар, способный повлиять на ход войны с турками. Салтыков официально объявил в приказе по армии, что каждый офицер или солдат, который захватит в плен конфедерата и сохранит ему жизнь, будет сурово наказан. В столице видели девять несчастных знатных дворян, которым были отрублены кисти рук по приказу генерала Древича. (Генерал Иван Григорьевич Древич, иначе Древиц, был родом из сербских дворян. Во время войны против барских конфедератов был полковником, участвовал во многих сражениях и руководил осадами. Отличался жестокостью к пленным. Позже участвовал в подавлении пугачевского восстания, после чего и был произведен в генералы. — Пер.) Известно, что генерал сам распоряжался исполнением своего отвратительного приговора.

В начале войны турки сражались яростно и два раза победили своих противников в ожесточенных сражениях. Но в 1770 году командование императорской армией принял маршал Романцов (вероятно, имеется в виду фельдмаршал Петр Александрович Румянцев, прославленный российский полководец и реформатор русской армии, который командовал русскими войсками во время этой войны и одержал несколько крупных побед над турками. — Пер.). После этого у турок начались крупные неудачи, поскольку их мужество не имело опоры в виде умелого управления войсками, а их противник подкрепил силу своего оружия хитрыми уловками. Престол умершего крымского хана наследовал его племянник. Однако новый правитель был молод и слаб. Порта низложила его и заменила Каплан-Гиреем. Каплан был воинственным правителем, но лучше умел сражаться как солдат, чем вести войска как их начальник. Когда этот хан во главе объединенной армии татар и турок стоял лагерем на Пруте, его астролог был подкуплен и выдал его планы Романцову. Тот же астролог, объявив день неблагоприятным, убедил своего господина не использовать удобный случай для атаки. Это предательство стало одной из причин двух сокрушительных поражений армии султана, которые открыли перед противником всю границу его империи, спасли славу русского полководца и позволили Екатерине серьезно думать о возможности завладеть Константинополем. Преступление астролога было раскрыто, и тетива сделала свое дело, но исправить причиненный вред было невозможно.

В 1771 году основные сражения войны бушевали на Дунае, где армия Романцова яростно сражалась с войсками великого визиря. В это время князь Долгорукий повел мощную российскую армию против Крыма. Его войска прорвали укрепления Перекопа и вторглись на полуостров. В этом походе они почти не встретили сопротивления, потому что турецкие военачальники робко отступали перед ними, оставляя хану лишь две возможности — тоже уходить или попасть в руки русских завоевателей. Еще до похода в ход были пущены интриги, которые создавали раскол среди татар и подрывали единство их русских союзников. Султан, разгневанный трусостью Аббаса-паши и еще нескольких военных, послал им смертельную тетиву, а потом их головы были выставлены у ворот сераля. После ухода турок хан какое-то время оставался в горах, но затем, увидев, что не сможет одолеть своих противников, бежал в Константинополь. Екатерина в письме к Вольтеру, которое датировано 2 августа 1771 года, писала: «Может быть, ко мне скоро приведут самого крымского хана. Я сейчас узнала, что он не уплыл за море с турками, а остался в горах с малым числом сторонников, как сделал претендент (Чарльз Стюарт, претендент на британский престол. — Пер.) после своего поражения у Каллодена. Если он придет ко мне, мы постараемся этой зимой научить его хорошим манерам, ему отомстить, я заставлю его танцевать; и мы сходим на французскую комедию». Русские явно захватили в этом походе немало добычи, потому что императрица добавляет: «Если мы захватим еще одну или две Кафы, то возместим расходы на войну».

Подробности этого легкого триумфа записаны позолоченными буквами в одной из церквей Арабата на плите из красного мрамора, верх которой украшен гербом. Эта надпись гласит: «В память о славных победах князя Долгорукого, который 23 июня 1771 года прибыл к Перекопу во главе второй императорской армии, а к шести часам утра 25 июня взял штурмом эти укрепления с первой атаки. Гарнизон Перекопа, состоявший из 879 человек, из них 99 офицеров и 780 солдат, сложил оружие и был отправлен морем в Варну. 35 000 турок и татар, которые поддерживали гарнизон, увидев его сдачу, в полном беспорядке бежали на юг. Затем князь Долгорукий прошел через Крым и 5 июля захватил крепость Кафу. Сераскир и 1300 солдат были взяты в плен. 22 000 турок во главе с Аббас-пашой бежали на 160 кораблях, стоявших на якоре возле Кафы. Примерно 8000 татар вернулись в свои жилища. В том же месяце князь Долгорукий взял и уничтожил три крепости — Еникале, Балаклаву и Бейби — и укрепленный замок Керчь. В их стенах были обнаружены 278 пушек, 17 мортир и 40 000 полных комплектов вооружения различных видов». Таким образом, Крымский полуостров всего за неделю покорился завоевателю из-за трусливого или предательского дезертирства турецкого командующего, а также из-за вражды и паники среди татар. Вероятно, даже самое мощное сопротивление их объединенных сил не помогло бы им устоять против русских, чья дисциплина была выше, а оружие лучше. Но все-таки можно почти не сомневаться, что безнадежность военного сопротивления определила ход событий не одна, а вместе с подкупом и обманом. Долгорукий согласно старинному обычаю получил почетное прозвище Крымский как завоеватель Крыма, хотя едва ли можно назвать завоеванием занятие территории, которое ему удалось провести, не получив в ответ ни одного сильного удара от ее защитников. Память о нем хранит четырехугольный обелиск из зеленого камня возле симферопольского собора. На одной стороне камня вырезан портрет князя, на другой его герб, на третьей российский орел, на четвертой изображено крещение татар — победа христианства над исламом. Эту победу еще надо одержать, а крещения татар можно только желать.

Новые власти Крыма не стали отменять прежние формы управления. Иначе они оскорбили бы чувства верных своим предрассудкам местных народов. Страсти накалились бы до предела, и новым хозяевам не давали бы покоя местные восстания. Была принята более благоразумная политика — позволить движущейся машине работать дальше, но взять управление этой машиной в свои руки. Поэтому завоеватели назначили нового хана, Сахиб-Гирея, который в уплату за возведение на престол с удовольствием отдал им крепости Керчь и Еникале (Семь Башен). Было сделано все возможное, чтобы сформировать среди народа партию сторонников России.

Этот год триумфа России принес ей также одно из тяжелейших бедствий в ее истории. Армии этой страны, глубоко проникнув на территорию Крыма, оказались в местностях, зараженных чумой, и принесли эту болезнь в центр империи. Эпидемия опустошила города Украины, а Москва потеряла три четверти жителей. Генералы и коменданты усилили это бедствие своей глупостью: они вели себя с чумой так, как обращались бы с шеренгой солдат, словно болезнь подчиняется военному командованию. Штофельн в Яссах своими приказами категорически запретил произносить слово «чума» и не допускающим возражений тоном потребовал, чтобы военные медики подписали свидетельство, что никакой чумы нет, когда вокруг него уже тысячи людей умирали от нее. Был также выпущен указ, в котором народ уверяли, что разговоры о чуме — ложная тревога, созданная злонамеренными людьми. Такие меры только делали людей менее осторожными и увеличивали размер бедствия. В Москве чернь, доведенная до ярости отчаянием и ужасом, восстала даже против религиозных авторитетов и убила архиепископа в Донском монастыре.

Поэтому в 1772 году обе воюющих стороны, и русские, и турки, с одинаковой силой желали мира. В Фокшанах, возле Бухареста, был организован съезд, участники которого должны были определить условия мирного соглашения. Полномочные представители договаривающихся сторон встретились под открытым небом, поставили себе шатры и сошлись для переговоров в беседке, построенной специально для этого случая. Невозможно представить себе большего контраста, чем внешний вид представителей воюющих стран. Орлов, любимец императрицы, сверкал драгоценностями, а Осман-эфенди, посол султана, выделялся среди присутствующих тростью с золотым набалдашником. Турецкий посол первым нарушил молчание, сказав, что «великий господин, его повелитель, советовал ему служить Богу и любить мир». Но заключить соглашение не удалось, и война продолжала бушевать с дикой силой, пока новые неудачи не заставили нового султана Абдул-Хамида в 1774 году уступить требованиям противника и подписать катастрофический для Османской империи договор в Кайнарджи, в Болгарии.

По этому знаменитому договору Россия сохранила за собой Азов и Таганрог, а также крепость Кинбурн. Граница между двумя государствами была проведена по реке Буг. Крым стал формально считаться независимым государством. Из всех положений договора это было самым обидным для турок: наступил конец союзу, который продолжался три столетия. Они должны были понять, что русские, отрывая полуостров от Порты, на самом деле ставили себе цель включить его в состав России. Кроме того, царица получала право бесплатного плавания по османским водам для своих торговых судов, в том числе, как специально было указано, по Босфору и Дарданеллам, куда они собирались заходить. В «славном Кайнарджийском договоре», как называл его император Николай, были и другие статьи, на которых он основал те свои требования к константинопольскому двору, которые стали причиной нынешней войны (то есть Крымской войны 1853–1856 годов. — Пер.). Эта часть соглашения — отличная иллюстрация старой поговорки «дай ему палец, он всю руку откусит». В статье 7 сказано, что Блистательная Порта обещает постоянно защищать христианскую религию и церкви этой религии, а также позволяет министрам российского императорского двора «по всем обстоятельствам» делать «разные представления» в пользу как новой церкви в Константинополе (упомянутой позже), так и ее служащих и обещает относиться к ним с уважением, поскольку они исходят от доверенного лица соседней и искренне дружественной державы. В статье 14 говорится, что по примеру других государств российскому высочайшему двору позволяется, кроме домашней часовни, сооруженной в здании ее посольства, построить в квартале Галата, на улице, называемой Бей-Оглу, публичную церковь греческого вероисповедания, которая всегда будет под защитой министров этой империи и не будет подвергаться никакому притеснению и оскорблению.

Вместе эти статьи «позволяют» России построить в Константинополе конкретную церковь, называют квартал и улицу, где она будет стоять, и отдают эту церковь под ее защиту. Кроме того, они «позволяют» России по ее желанию «делать представления» в пользу упомянутой церкви и ее служителей и обещают им должное уважение. Это и есть основания для требований покойного царя (Николая I; он умер в начале 1855 года, то есть незадолго до первого издания этой книги. — Пер.), которые так высокомерно предъявил Мензиков (князь Меншиков, в то время русский посол при турецком дворе. — Пер.). Превращая разрешения в права и единичный случай в общее правило, он потребовал документального признания своего права защищать всех членов православной общины, которые были подданными султана и жили во владениях султана. Для поддержки этого требования северное государство практически объявило войну Турции, переведя свои батальоны через ее границу.

Битва России за Черное море с Турцией была выиграна, когда был подписан Кайнарджийский договор. Империя получила прямой путь к водам этого моря через Керченский пролив и Днепровский лиман и возможность поддерживать связь с Левантом и Средиземным морем через Босфор, Пропонтиду и Дарданеллы. Обеспечив таким образом своему государству южный выход к морю, Екатерина достигла той цели, к которой напрасно стремился Петр Великий. Это большое внутреннее море, которое триста лет было привилегированным владением султанов, перестало быть только оттоманским озером. Императрица не замедлила выгодно использовать свое новое положение. По ее приказу генерал Ганнибал (Иван Абрамович Ганнибал, сын знаменитого Ибрагима Ганнибала и крестник Петра I. — Пер.) в 1778 году основал на северном берегу Днепра военный и торговый порт Херсон. Через пять лет, в 1783 году, француз Ришелье, которого Людовик XVI позже возвел в дворянское достоинство, основал там первую коммерческую компанию и заключил контракт на поставку в арсеналы Тулона пеньки и леса, которые доставляли по Днепру из внутренних областей страны. Херсон быстро стал крупным городом, но так же быстро пришел в упадок после основания приморских портов — Николаева, Одессы и Севастополя. С лихорадочной торопливостью создавался флот — и, если судить по количеству кораблей, он был создан. Но эти плохо построенные суда не были приспособлены для безопасного плавания по капризным и коварным водам. К тому же офицеры для них были плохо подобраны, а команды были неумелыми. Ветры и волны сурово обошлись с этим флотом, и несколько судов погибли. «Слава Екатерины», один из самых больших кораблей, разбился на куски о скалы Крыма. «Магдалина», 66-пушечный корабль, во время следующей войны был унесен штормом в Константинопольский пролив и захвачен турками. А 40-пушечный корабль «Крым» пошел ко дну во время того же шторма. «Звезды в своем движении сражались против Сисары» (Сисара в Библии — полководец, который командовал армией, сражавшейся против евреев, и потерпел поражение. — Пер.). Черное море показало, что не подвластно великой матери Московии.

Глава 8

Завоевание Крыма Россией

Любовь к могуществу и власти была преобладающей страстью Екатерины II, но далеко не единственной страстью. Екатерина каким-то образом умела сочетать самую грубую чувственность с самым дерзким честолюбием, которое когда-либо было чертой мужского характера. За время своего царствования она ставила перед собой три великие политические цели — разделить на части Польшу, завладеть Крымом и расчленить Османскую империю. Третьей из этих целей она не достигла, зато добилась успеха в двух остальных случаях. Для этого Екатерина применяла те способы, которыми обычно пользуются неразборчивые в средствах правительства, чтобы добиться своего: открыто применяла право сильного, когда это было разумно или необходимо, и пускала в ход скрытые механизмы гнусной интриги, когда это было дешевле или удобнее. Успехом второго из трех замыслов императрица была обязана Григорию Потемкину, который одно время был ее партнером в распутстве, а потом стал хозяином этого распутства и брал дань со своих преемников. До конца своих дней, уже не интересуя императрицу в личном смысле, он сохранял необыкновенную власть над ее умом, льстя ее гордости и поддерживая в ней надежду на успех ее третьего замысла: быть коронованной в Константинополе как владычица Востока.

Этот выдающийся человек родился поблизости от Смоленска. Его семья когда-то приехала из Польши, но уже давно жила в России и числилась среди низшей знати. Один из его предков приезжал к лондонскому двору как посланец Петра Великого. Потемкин сумел привлечь к себе внимание императрицы внушительным видом и вкрадчивой речью и быстро поднялся от самого низшего звания в конной гвардии до высших должностей в министерстве и армии. Почести, должности, поместья и подарки текли к нему непрерывным потоком. Он стал главнокомандующим всеми русскими армиями, гросс-адмиралом Черноморского, Азовского и Каспийского флотов, великим гетманом казаков, генерал-губернатором юга и кавалером всех орденов империи. Правители других стран награждали его почетными званиями и платили за то, чтобы его заинтересовать. Из Пруссии ему прислали орден Черного орла, из Дании орден Слона, а из Швеции орден Серафима. Все в этом фаворите императрицы было огромным — тело, дарования, доходы от должностей, могущество, удовольствия, пороки, хвастовство, низость и дерзость. На свете не было человека с более разносторонними талантами. Он с одинаковой легкостью мог планировать военную кампанию и вести интригу, быть военачальником, придворным и дипломатом, организовать спектакль и расстроить планы врага с помощью контрзаговора, быть кавалером с утонченными манерами и грубым мужланом, пировать как Сарданапал и поститься как монах, упиваться сладострастием, достойным худших дней Римской империи, и жить неприхотливо, почти как дикарь. Никакая трудность не отпугивала его, никакая опасность не страшила, и никакое преступление не останавливало его на пути к цели. Однако в его характере и проектах были очень странные противоречия. У этого честолюбца была возможность стать герцогом Курляндии, затем королем Польши, а еще позже правителем княжеств (очевидно, дунайских княжеств, то есть Молдавии и Валахии. — Пер.), и во всех трех случаях он ответил отказом: этой власти Потемкину было мало. И он же собирался стать священником, служить церковные службы и умереть в сане архиепископа. Он был в высшей степени суеверен и при этом вел самую беспутную жизнь. При своей величайшей расточительности он был скуп. Он проматывал миллионы — и прибегал к самым жалким и низким уловкам, чтобы вырвать у кого-то ничтожные суммы, торговался со своими кредиторами, обманывал их, если мог, и обворовывал казну империи. Таким был Потемкин — умный, дерзкий, плодовитый и совершенно беспринципный человек, который шестнадцать лет был почти самодержавным правителем России, назначал министров, генералов и временщиков.

Потемкин пришел к власти сразу после заключения Кайнарджийского договора. В третьей статье этого соглашения сказано: «Обе империи признают все татарские племена — крымские, кубанские и прочие без исключения — свободными народами, полностью независимыми от любого иностранного государства» (comme nations libres, entièrement indépendantes de toute puissance étrangère). Они должны находиться под управлением своего собственного хана из племени Чингисхана, который должен быть избран и утвержден по общему согласию всех татарских народов и обязан править ими согласно их изначальным нравам и обычаям, никогда не отдавая отчета никакому иностранному государству (sans jamais rendre compte а aucune puissance étrangère). Следовательно, Османская Порта никоим образом не будет вмешиваться в выборы или утверждение вышеупомянутого хана и в его внутригосударственные, политические, гражданские или домашние дела. Наоборот, она будет считать и признавать в своих гражданских и политических отношениях упомянутый татарский народ равным всем другим государствам, которые сами управляют собой и зависят лишь от Бога (qui se gouvernent elles-mêmes et ne dépendent que de Dieu). Религиозные обряды, поскольку они те же, что у мусульман, а его высочество султан — верховный халиф веры Мухаммеда, будут исполняться согласно предписаниям их веры, без каких-либо ограничений их политической и религиозной свободы. Статья завершается словами: «Блистательная Порта обязуется и торжественно обещает по примеру России не вводить и не держать гарнизона или иных вооруженных сил в названных городах, крепостях, странах и поселениях. Более того, она обещает на будущее не назначать в эти государства наместников или чиновников под какими бы то ни было названиями, но оставить татар полностью свободными и независимыми, как сделала Россия».

Этот текст не допускает неверного толкования. Согласно его положениям, обе империи явным образом обязуются не вмешиваться в дела Крыма, а оставить его под самостоятельным управлением местных властей. Народ полуострова должен быть свободен от контроля со стороны любого иностранного государства и зависеть лишь от Бога. При всех недостатках турок их нельзя обвинить в несоблюдении частных или публичных обязательств. Они постоянно выполняли свою часть соглашения даже после того, как другая сторона скандальным образом разорвала его и этим освободила турок от их обязательства. Русские, заявлявшие о своем усердии к православной религии, никогда не продолжали соблюдать соглашение, если им было выгодно его разорвать. Едва успели высохнуть чернила на мирном договоре, как они его нарушили и стали энергично работать для того, чтобы его цель не была достигнута. Доступ к Черному морю был лишь первой частью того успеха, которого желало добиться северное государство. Русские уже думали об установлении своего суверенитета над черноморскими водами. Для осуществления этой цели им было совершенно необходимо завладеть Крымом: полуостров включал в себя большой и выгодно расположенный участок побережья с великолепными гаванями, естественными укреплениями и лесом для постройки кораблей. Кроме того, он был передовым плацдармом для продвижения к Константинополю.

На полуостров прибыли политические агенты, готовые соблазнять мурз подкупом, лестью и обещаниями и сеять среди них раскол и междоусобную вражду для того, чтобы ослабить сопротивление и позволить России завладеть Крымом в результате добровольной уступки или под видом защиты его интересов. Россия была готова скорее рискнуть вступить в новую войну с Турцией, чем отказаться от этой цели. Однако, чтобы свести риск к минимуму, было решено посадить на крымский трон такого хана, которого можно было бы убедить, чтобы он отдался под защиту императрицы, или принудить его к этому, провоцируя его подданных на восстания. Этот замысел осуществлялся упорно и последовательно. В это же время русские, опережая события, собрали большое количество войск на границе с Крымом — около Таганрога, в Тамани и возле Перекопа. Эти армии были готовы при необходимости мгновенно вступить в действие. Отряд русских войск, по сути дела, оставался хозяином фортов Керчи и Еникале. Правивший тогда хан Сахиб-Гирей, сторонник русских, согласился на это открытое нарушение договора о независимости Крыма, за что возмущенные татары в 1776 году свергли его с престола, а ханом провозгласили его брата Девлета, противника русских. Но в начале следующего года знаменитый Суворов, в то время приобретавший известность офицер, находившийся на зимних квартирах возле Перекопа, вошел на полуостров, сверг нового хана и возвел на престол Шахин-Гирея. У этого принца были добрые намерения, но он имел склонность к роскошной жизни, был слабовольным и доверчивым, им легко было управлять. Поэтому его и выбрали как удобное орудие: он мог отдать свою страну под власть чужого государства. Василицкий, беспринципный агент Потемкина, появился при дворе хана в качестве эльчи-бея, то есть посла, и по его совету шесть мурз были посланы в Санкт-Петербург умолять Екатерину, чтобы она была другом их стране. Они были приняты с почетом, им показали все, что, по расчетам русских, могло создать у посланцев хана высокое мнение о богатстве, могуществе и величии Российской империи. Перед приемом у императрицы их одели в великолепные кафтаны, каждый из которых стоил 4000 рублей. Татары, раздраженные тем, что события принимают такое направление, снова восстали и провозгласили своим правителем Селим-Гирея — молодого, дерзкого и смелого принца. Русские войска снова вошли в Крым, теперь под командованием князя Прозоровского, и вынудили Селима укрыться в горах южного хребта, где он стал вести кровопролитную партизанскую войну.

Разумеется, турки имели достаточно оснований, чтобы вмешаться в события на стороне татарских патриотов, но их удержало от вмешательства иностранное влияние. Прежний посол Франции, господин де Вержен, спровоцировал предыдущую войну. Теперь его преемник, господин де Сен-При, помешал начаться новой войне, а 1779 году даже добился заключения договора, по которому султан соглашался признать власть Шахин-Гирея, если русские выведут свои войска из Крыма. Известно, что императрица тайно платила послу за его помощь. Кроме того, в награду за свои важные услуги он получил от Екатерины в подарок ее портрет, украшенный бриллиантами, орден Святого Андрея, векселя на общую сумму 50 000 рублей и ежегодную пенсию. Потемкин тоже прислал ему подарки, в том числе украшенные бриллиантами часы. Но даже в этом случае не были соблюдены условия, на которых был заключен договор: вместо того чтобы вывести войска из крепостей Керчи и Еникале, эти крепости сделали центрами оккупационных армий, очень вежливо объяснив, что это якобы необходимо из-за беспорядков на границе.

Шахин-Гирей не видел ни ловушки, приготовленной ему на погибель, ни того, что Российская империя надевает ярмо на его народ, а потому все сильней запутывался в расставленной ему сети. Забыв о своем высоком сане и независимости, он добивался, чтобы ему дали звание офицера русской армии, и стал подполковником Преображенского гвардейского полка. Хану прислали гвардейский мундир и вместе с ним орден Святой Анны. Его личная охрана состояла из русских солдат, и какое-то время Суворов был командующим его войсками. Поддаваясь окружавшим его иностранным влияниям, он полюбил европейское искусство, европейские новшества и европейские моды. Это удовлетворяло его вкусам и поощряло склонность к изнеженности и сладострастию. Скоро хан научился презирать обычаи своих подданных, отказался от старинного образа жизни, взял к себе на службу русского повара и приказал подавать себе блюда на дорогой европейской посуде. Он ездил не верхом на коне, как его соотечественники, а в закрытой карете, изготовленной в Англии. Этот экипаж везли восемь лошадей, хан отдыхал внутри, а лакеи в ливреях прислуживали ему. В Крыму были отчеканены серебряные и медные монеты по образцу русских денег. А чтобы понять, были или нет свободны министры хана, достаточно одного примера. Два члена дивана решительно воспротивились проекту, который Суворов должен был осуществить по приказу своего начальства. Тогда Суворов поставил у их домов солдат с пушками и держал министров под караулом, пока те не согласились. Татары — народ пылкий и отважный, и от таких поступков их гнев превратился в ярость. Средства, которые применяла Россия, чтобы победить в этой игре, могли принести выгоду лишь немногим, а большинство татар в душе оставались верны туркам — своим единоверцам, с которыми они долго жили в союзе и которые редко вмешивались в их местное управление. В результате было организовано мощное восстание с целью сбросить с крымского трона глупую марионетку императрицы и посадить на этот трон Селим-Гирея, хана горного края. К восстанию примкнули также кубанские татары и народы Кавказа, которые имели причины опасаться, что потеряют свою независимость из-за растущего влияния России, и желали создать, вместе со сторонниками Селима, единую преграду против вторжения русских. Главным пропагандистом и опорой этого движения был выдающийся и загадочный человек Элайджа Мансур. Он упорно трудился и прилагал много сил для того, чтобы объединить племена горного перешейка в союз: это дало бы им больше шансов на успех в борьбе с их северными противниками.

Подобно своему преемнику Шамилю Мансур-бею, как его обычно называли, был сразу воином, пророком и священнослужителем и стал предводителем кавказских племен благодаря тому, что был бесстрашным солдатом, красноречивым проповедником и непримиримым врагом московитов. Тайна, которой он был окутан, усиливала его влияние. Никто не знал точно, кто такой Мансур-бей и откуда он появился; точного ответа на эти вопросы нет и теперь. По мнению русских, это был перешедший в ислам поляк, последний из рода Пястов (Пясты — первая династия польских королей. — Пер.). И действительно, он свободно говорил по-русски и был прекрасно знаком с европейскими искусствами и науками. Его собственные последователи, разумеется, считали его азиатом, а турецкие историки считают его потомком султана Мансура, великого воина. Но кто бы он ни был, он намного превосходил Шамиля и одаренностью, и могуществом. Мансур в совершенстве владел тем родом красноречия, который воспламеняет души восточных людей. Своим словом он жег сердца, в поступках был бесстрашен, а в действиях быстр. Никто не мог заранее предугадать, что он сделает: в такой глубокой тайне подготавливались его планы и так быстро исполнялись. Верхом на своем любимом черном скакуне он со скоростью молнии переносился с берегов Каспия на берега Черного моря, из узких ущелий Кавказа на просторные равнины Крыма. Он всегда появлялся точно в нужный момент именно в том месте, где нужно было добиться преимущества против общего врага. Везде он отважно подставлял себя под вражеские удары, и при этом долгое время оставался невредимым, хотя враги шли по его следу упорно, как ищейки. Когда Мансур не участвовал в войне, он жил в своем доме в горах, и к нему приходили толпы людей, чтобы послушать его речи и получить пользу от его познаний в медицине. Его учение не было строго мусульманским. Халим-паша писал: «В характере этого выдающегося человека была черта, которую мы можем считать только своеобразной и странной: хотя он был имамом религии ислама, он ни в своих проповедях, ни объясняя своим последователям великие истины Аллаха никогда не говорил с характерным для истинных мусульман усердием о божественной миссии Мухаммеда». Кроме того, Мансур проповедовал более терпимую форму ислама, чем та, которую предписывает Коран; поэтому под его знаменем нередко сражались рядом христианин, еврей и мусульманин.

Слава Мансура распространилась далеко и широко — от Исфагана и Константинополя до Санкт-Петербурга. Ему начали предлагать высокие должности в обмен на будущие услуги. Османский султан предложил ему звание великого визиря, такое же предложение сделал персидский шах, но Мансур презирал земное величие. Однако он принял в подарок от горских вождей великолепную печать с надписью:

«Победоносный Мансур, шейх и имам! Покоритель московов! 1199 год Хиджры».

Судьба хранила его во многих опасных схватках, он много раз странным образом избегал угрожавших ему опасностей, народ восторженно приветствовал его, считая предсказанным имамом Аллаха. Неудивительно, что Мансур действительно считал, что его вдохновляет Господь Всемогущий, поручивший ему объединить народы Кавказа для борьбы против русских. «Помимо ханов, султанов и могущественных вождей, — писал Клапрот (вероятно, известный немецкий востоковед и путешественник конца XVIII — начала XIX века Юлиус Генрих Клапрот. — Пер.), — мудрецы и религиозные энтузиасты из самых отдаленных мест приходили увидеть и приветствовать этого необыкновенного человека. Они показали ему отрывок из своих религиозных книг, в котором он был упомянут. Там было явным образом сказано, что имам Мансур должен прийти с Кавказа, что он будет иметь успех как воин и прославится как пророк, что благодаря ему одному неверные захватчики будут истреблены, на всем Кавказе наконец опять настанет мир и будет восстановлена древняя империя татар. Они также много раз читали ему повторявшееся несколько раз заверение, что он — тот самый имам, пришествие которого в будущие времена когда-то было обещано верующим и который будет проповедовать всему миру истинную веру. Чтобы завладеть таким грозным врагом, каким был этот пророк, русские послали против него могущественную армию под командованием опытных военачальников. Но горцы, воодушевленные своей дикой отвагой и предсказаниями своего пророка, напали на эту армию в узких ущельях Кавказа и изрубили ее основную часть на куски. Уцелел лишь полковник Тамара с частью своего отряда. Этот беспрецедентный успех еще сильней возбудил умы диких орд Кавказа и Татарии, увеличил могущество пророка и усилил его влияние и стал причиной многих бед для русских армий». Позже Мансур был побежден в боях, но ради этого империи пришлось истратить горы золота и пролить реки крови. Екатерина использовала в этой борьбе не только генералов, войска и пушки. Она посчитала, что будет целесообразно атаковать бея его собственным оружием: в своем указе она громогласно процитировала для заграницы пророчества старинных греческих патриархов и служителей церкви — глупые, но благоприятные для ее честолюбивых замыслов.

Старая столица Крыма не была безопасным местом для Шахин-Гирея. Однажды разъяренный народ из-за оскорбления изрубил на куски почти всю его иностранную охрану. По этой причине хан переселился в Кафу, построил там себе дворец и перевел в этот город из Бахчисарая монетный двор. Кафа была удобно расположена: рядом с ней находились пограничные заставы русских. В 1782 году удачный переворот вынудил хана бежать в Россию. Остальной частью страны владели его соперник Селим и Мансур-бей. Несчастный беглец доехал до Таганрога, бросился в объятия Потемкина и стал умолять о помощи со стороны России. Именно в Таганроге представитель императрицы, генерал-губернатор южных провинций и гросс-адмирал российского флота расположил свой штаб. В его распоряжении была большая флотилия, готовая к перевозке войск. Его флаг развевался на мачте построенного в Британии катера. Его личная барка была великолепно украшена и обставлена наподобие тех судов, на которых плавали в торжественных случаях османские султаны. Получив известие о восстании, всемогущий фаворит не был удивлен: это было именно то, что в России давно предугадывали, желали и ради чего вели хитрую игру. Это был предлог для явного и активного вмешательства: снова произошли беспорядки на границе, и законный правитель просит у России помощи против своих непокорных подданных. Мощная армия, которую приготовили для этого случая, теперь была введена в страну, чтобы уничтожить узурпатора и вернуть народу благословенное законное правительство. Генерал Бальмен, сын шотландского пэра, носившего эту же фамилию, сторонника Стюартов, внезапным ударом захватил Кафу. Татары проливали свою кровь не жалея, словно воду, но у них не было ни боевого порядка, ни плана, ни артиллерии, и потому они смогли противостоять захватчикам только в труднопроходимых горах. Восстановленный на престоле хан въехал в Карасу-Базар триумфатором, но это лишь выглядело как триумф. Вскоре он убедился, что его обманули — во всем и полностью.

Эти военные операции были проведены по приказу Потемкина, хотя он не руководил ими сам. Предоставив эту работу своим генералам, уверенный в успехе фаворит в величайшей спешке помчался в Санкт-Петербург и добрался туда в два раза быстрее, чем доехал бы обычный человек. В результате советов, которые он дал министрам на заседании кабинета, появился манифест, датированный 8 апреля 1783 года, но публично объявленный только летом. В этом документе Екатерина, «милостью Божьей императрица и единственная монархиня всей Руси», объявила, что Крым отныне присоединен к ее владениям. Вот несколько отрывков из этого удивительного манифеста: «Печальный опыт каждого дня все яснее показывает, что если верховная власть Османской Порты над Крымом была постоянным источником разногласий между нашими двумя империями, то независимость татар поставила нас перед еще более многочисленными и крупными поводами к распрям. Причина их в том, что долгое рабство, к которому привык этот народ, сделало большинство людей в нем неспособными оценить преимущества нового положения, данного им этой независимостью, которую мы стремились им дать, но которая вынуждает нас быть всегда вооруженными и этим не только причиняет нам большие расходы, но также постоянно и неизбежно утомляет наши войска. Жизни людей не имеют стоимости, и потому мы не будем пытаться определить цену людских потерь; потери же денежные, по самым скромным подсчетам, составляют более 12 000 000 рублей. Поэтому искреннее желание упрочить и сохранить последний мир, заключенный с Портой, предотвращением постоянных споров из-за крымских дел, наш долг перед собой и поддержание безопасности нашей империи в равной степени побудили нас принять твердое решение и навсегда положить конец беспорядкам в Крыму. С этой целью мы снова присоединяем к нашей империи Крымский полуостров, остров Тамань и всю Кубань в качестве справедливого возмещения за понесенные потери и за расходы, которые мы вынуждены были нести, поддерживая мир и благосостояние на этих территориях». Утверждают, что Шахин-Гирей формально отрекся от престола и передал императрице свое предполагаемое право на власть над Крымом. Но в манифесте нет никаких упоминаний об этом. Предвидя немедленный разрыв дипломатических отношений с Портой, русские пополнили подкреплениями свои южные армии и подготовились к активным и мощным военным действиям. Но в возмущенном до предела турецком диване не было единства, и на захват Россией чужой территории Турция тогда ответила лишь гневными словами протеста.

Вооружившись указом своей государыни, Потемкин вернулся на юг и объявил там ее волю. 29 июля в Карасу-Базаре он вызвал к себе духовенство полуострова, мурз, а также представителей городов Бахчисарая, Ак-Мечети, Кафы, Козлова и других местностей для принятия присяги на верность императрице. Если верить нашему «Джентльменс мэгезин», датированному этим днем, они послушно явились на зов и «охотно и радостно навсегда отдали себя под власть ее скипетра». Но татары продолжали свою бессистемную войну, чтобы их страна не попала в рабство. Как только часть русских войск покинула Крым, был заключен новый союз с целью сбросить русское иго. Когда уехавший в Санкт-Петербург Потемкин получил известие об этом, он приказал князю Прозоровскому схватить и немедленно казнить главных заговорщиков. Этот военачальник с благородной твердостью ответил, что он не убийца. Но Потемкин нашел для кровавого дела другое удобное орудие — своего двоюродного брата Павла, и тот хладнокровно приказал перерезать 30 000 татар — мужчин, женщин и детей. В страх, охвативший татарский народ в эти дни последних попыток его сопротивления, самый большой вклад внесло уничтожение Летнего дворца ханов: народное суеверие неразрывно связывало существование крымского государства с существованием этого здания. Это была легкая постройка, похожая на сказочные дворцы, с высокими окнами из цветного стекла. В поэзии этот дворец увековечен словами «спустившийся на землю из рая». Он стоял на берегах Альмы, поблизости от Бахчисарая. Об одном из его залов — зале Роз — Халим-паша пишет так: «Здесь было представлено все великолепие Востока, которое можно вообразить. Стены были завешены пурпурным бархатом, пол покрывали ковры тончайшей работы, вокруг всей комнаты лежали, вместо диванов, богато украшенные вышивкой шелковые подушки. Из этой комнаты был выход в маленький сад, где росли розы, вечнозеленые растения и самые лучшие плодовые деревья Азии и Европы. Осенний холод не проникал в этот сад благодаря искусственным средствам. В центре этого миниатюрного Эдема стоял распространявший восхитительную прохладу мраморный фонтан с чистейшей прозрачной водой. От ваз с благовониями исходил приятный мягкий запах, наполнявший воздух теплым и целебным ароматом. Самые редкие и красивые птицы, выбранные за красоту песни или оперения, сидели группами на бархатной лужайке или на деревьях с золотыми плодами». Знаменитая надпись на арабском языке над входными воротами этого здания знаменательным и зловещим образом связывала с ним политическую судьбу татар, утверждая, что, если дворец когда-нибудь подожжет рука чужеземца, этот пожар погубит татарское государство. Надпись была составлена в стихах, и в ней было сказано:

«Защищай мои купола и стены от огня: когда они рухнут, Татария падет. И знай: предназначенный судьбой губительный факел может вспыхнуть только в руке чужеземца. Ужасная мощь яркой молнии не может повредить ни минарету, ни башне. Напрасно может разверзнуться дрожащая земля. Я заговорен против самой губительной бури в природе. Пожар, пожар! Вот рок мой и Татарии. Пожар, пожар! Вот могила моя и Татарии!»

Однажды ночью, во время сражения, Летний дворец был уничтожен ужасным взрывом, за которым последовал сильнейший пожар. Теперь место, где стоял дворец, нельзя найти без проводника.

После присоединения к России полуострову было возвращено античное название Таврида, а Кубани возвращено ее первоначальное название Кавказ. Потемкин получил от своей государыни новые титулы и должности, а также новые поместья, по большей части отнятые как военная добыча у несчастных польских дворян. Он стал губернатором новой провинции и получил почетное прозвище Таврический. В Санкт-Петербурге императрица построила специально для него Таврический дворец, который стоит на левом берегу Невы, ближе к восточной части города, и известен огромным размером своего главного зала — примерно 300 футов в длину и 80 футов в ширину. В этом зале устраивали балы и большие приемы. В центре с потолка свисала великолепная люстра на семьсот восковых свечей. Из зала можно пройти в зимний сад, который в шесть раз больше, чем зимний сад Эрмитажа. В этом саду можно было увидеть и услышать соловьев. Печи были загорожены зеркалами, которые стоили огромных денег, а светильники имели форму плодов и цветов. В центре сада возвышался храм с восьмью мраморными колоннами, в котором стоял бюст Екатерины с надписью «Матери своей страны и моей благодетельнице». Часть мебели для своего жилища Потемкин приобрел у герцогини Кингстон — особы слишком известной, чтобы жить в Англии. (Герцогиня Елизавета Кингстон — известная своим умом, предприимчивостью и авантюризмом британская дама, разбогатевшая благодаря замужеству. Ее обвиняли в двоемужии. Была принята при многих европейских дворах, в том числе при дворе Екатерины II. — Пер.) Принадлежавшие герцогине часы с музыкой он купил за 42 000 рублей.

Но, поскольку ему всегда не хватало денег, императрица купила у него свой подарок за 460 000 рублей. С тех пор Таврический дворец принадлежал короне. Обычно в нем принимали знаменитых иностранцев или делали его домом для придворных любимцев. В нем провел свои последние дни историк Карамзин.

Важность роли Крыма в честолюбивых планах имперского двора по поводу Константинополя трудно переоценить. Но для того, чтобы представить в самом выгодном свете свои заслуги в приобретении полуострова, Потемкин положил на стол перед своей государыней цветистые описания Крыма — его прекрасных романтических пейзажей, плодородия его равнин, многочисленности его жителей, верности властям его мурз и процветания недавно основанного Херсона. А ведь значительная часть Крыма — скучная монотонная равнина, которая тогда находилась в ужасном запустении после опустошительной войны. Под влиянием этих рассказов Екатерина решила побывать в недавно присоединенных к ее империи южных провинциях и быть коронованной как царица Тавриды в прежней столице ханов. Ее гордости и тщеславию льстило, что она имеет возможность оказаться так близко к Константинополю и показать султану, что она при желании может искупаться в Черном море. Но проект поездки был предложен одним из врагов Потемкина, а потому князь Таврический удивился и испугался, когда ему в первый раз сказали о намерении императрицы. Однако Потемкин был не из тех людей, которые отступают перед трудностями, и его растерянность продолжалась недолго. Князь, обладавший огромными возможностями, стал одним из самых горячих пропагандистов будущего путешествия, во весь голос говорил о его большом значении и обсуждал план поездки, уверяя, что мысль о ней возникла у него самого. Так он принял и превратил в свой триумф план, который был задуман ему во вред. Но для того чтобы успешно осуществить этот замысел, ему понадобились унизительное саморазоблачение и не менее унизительная просьба. Потемкин признался в том, что истратил на собственные нужды последние 3 000 000 рублей, полученные из имперской казны на улучшения в завоеванных провинциях, но заявил, что с самого начала был намерен вернуть эти деньги, затем попросил разрешения взять еще 3 000 000 рублей и обещал вернуть в казну всю сумму. Его влияние было так велико, что бесчестный поступок был прощен, а просьба удовлетворена. Теперь, имея в руках нужные деньги, Потемкин поспешно направил на юг войска из центральных областей империи и дал работу тысячам агентов, которые должны были осуществить его план. К тому времени, когда Екатерина была готова отправиться в путь, он старался сопровождать ее в путешествии по землям, текущим молоком и медом.

Первоначально Екатерина хотела отправиться в Крым в сопровождении митрополита, шести архиепископов, большого числа священников и множества придворных, чтобы короноваться с такими торжеством и великолепием, которые привели бы в трепет все народы, живущие у Черного моря, и соответствовали размеру ее честолюбивых намерений относительно этого края. Предполагалось также, что с ней поедут два ее внука — Александр, будущий император, и Константин, который позже приобрел печальную известность в Польше. В то время они были еще детьми: Александру было десять лет, а Константину восемь. Николай тогда еще не родился. Императрица мечтала, что со временем старший из братьев будет царствовать над Российской империей в Санкт-Петербурге, а младший править Греческой империей в Константинополе. Второго внука старательно готовили к его предполагаемому будущему с помощью воспитания. Когда Константин был младенцем, его кормилицей была гречанка, специально привезенная с острова Наксос. Его одевали по-гречески и дали ему в товарищи греческих детей, чтобы он мог свободно говорить на греческом языке. Однако оба мальчика были оставлены дома из-за болезни, а поскольку поездка была действительно опасной из-за волнений среди населения юга, особенно среди татар, путешествие пришлось сократить.

В разгар зимы, 18 января 1787 года, Екатерина выехала из Санкт-Петербурга в сопровождении свиты, в которую входили ее придворные, официальные прислужники и послы Англии, Франции и Австрии. Английским послом тогда был господин Аллен Фицгерберт, позже носивший титул лорд Сент-Хеленс, французским граф Сегюр, а австрийским граф Кобенцль. Перед отъездом каждый из послов получил в подарок шубу-ротонду, меховую шапку и муфту. Они по очереди ехали в санях императрицы, где вместе с ней находились Мамонов, ее девятый официальный любовник, и первая фрейлина. Вдоль дороги через каждые тридцать фатомов (фатом — английская мера длины, 6 футов, то есть 182 см. — Пер.) были зажжены большие костры. Путешественники проезжали за день примерно сорок миль. Ели они, как правило, на почтовых станциях, оснащенных всем необходимым для такой остановки. Ночевали или тоже на почтовых станциях, или в домах местной знати. А там, где на подходящем расстоянии не было никакого пригодного жилья, были построены миниатюрные дворцы. После остановки в Смоленске путешественники направились в Киев. В этом городе они ждали, пока наступит весна и Днепр освободится ото льда: дальше собирались плыть по воде. Здесь к императрице присоединился Потемкин, который отправился в путь раньше ее, чтобы надзирать за подготовкой своего спектакля. Екатерину сопровождали также маршал Румянцев и князь де Линь.

И вот салют из всех пушек возвестил об освобождении реки от зимних оков. В начале мая Екатерина взошла на борт одной из пятидесяти галер, которые стояли на якорях на Днепре. Все галеры были украшены, обтянуты изнутри шелками и обставлены диванами. На каждом из главных судов этого флота находился оркестр из двенадцати музыкантов. Путь вниз по течению могучего Борисфена начался в прекрасный день: небо было ясным, воздух тихим, а берега зелеными. С кораблей спускавшегося по реке флота на обоих берегах были видны зрелища, подготовленные Потемкиным, — изобретения его плодовитого гениального ума. Однако то, что видели путешественники, не соответствовало действительности. Перед ними возникали — то на большем, то на меньшем расстоянии один от другого — красивые одиночные домики, поставленные с учетом рельефа так, чтобы получались живописные пейзажи. Или на берегах появлялись хорошо построенные деревни, размер которых заставлял зрителя предполагать, что их население многочисленно, а внешний вид говорил о достатке жителей. Там были группы людей — мужчин, женщин и детей, были отары овец и стада коров и быков со своими пастухами. Но на самом деле домики были хрупкими, наспех сколоченными фасадами без домов, а деревни — скоплениями таких же фасадов. Крестьяне, отары и стада были привезены из разных частей империи. Их перемещали с одного места на другое, часто под покровом темноты, и потому нескольких тысяч людей хватало, чтобы создать впечатление, будто этот край полон народа. Князь де Линь писал: «Императрица не может, как мы, передвигаться пешком, и ее уверили, что города, на строительство которых она выделила деньги, уже построены; на самом же деле это часто бывают города без улиц, улицы без домов и дома без крыш, дверей и окон». В нескольких из поддельных городов, куда, как ожидали, императрица-путешественница должна была заехать, были устроены пристани, уставленные мешками (предполагалось, что в мешки насыпана пшеница), склады, которые ломились от товаров, и лавки, полные промышленных изделий. Сырьевая продукция империи была поспешно привезена на эти остановки, чтобы служить декорацией для спектакля. За промышленными товарами посылали в Вену, Варшаву и в другие места. Но во многих тюках и мешках с товарными ярлыками были лишь солома, стружки или земля. Однако трудно сомневаться, что в этом обмане была и доля правды: купцы из Санкт-Петербурга, Риги, Москвы, Казани, Астрахани, Польши и Германии, разумеется, привезли свои товары в места, через которые должен был проехать многочисленный и богатый двор императрицы, который еще привлек бы к себе огромную толпу приезжих.

Когда флот встал на якорь напротив Канева, на борт императорской галеры приехал с визитом, под своим прежним именем граф Понятовский, марионеточный король Польши Станислав-Август. Два монарха не видели друг друга двадцать три года — с тех пор, когда король был знатным дворянином, а императрица великой княгиней и они были любовниками. Чтобы увидеть свою старую знакомую и попросить об увеличении своих доходов, король ждал ее три месяца и истратил три миллиона ливров, которые позже были ему возмещены. Едва не погибнув в Днепре во время сильнейшей бури, Екатерина сошла на землю в Кременчуге. В этом городе она жила в только что построенном и великолепно украшенном дворце, рядом с которым был разбит сад из экзотических деревьев. Приехав в Кайдак, бывшую столицу запорожцев, она приняла там флегматичного австрийского императора Иосифа II, который путешествовал под именем граф Фалькенштейн, и вместе с ним доехала до Херсона по суше: днепровские пороги не позволяли продолжить путь по воде. Этот город, которому было всего девять лет, уже выглядел богатым и густонаселенным. Склады и лавки с товарами, корабли в порту, адмиралтейство и верфь возвещали зарю торговли и флота. Но хотя Херсон действительно процветал, выставленные напоказ признаки его богатства были в основном случайными чертами. Словно от взмаха волшебной палочки чародея в городе выросли новые дома, в Херсон за счет государства привезли товары с далеких от него рынков, а толпы людей состояли не из местных жителей, а из иностранцев из разных стран Европы, которых привело в Херсон любопытство или интерес к городу. Среди приехавших были француз Леру, которого считали тайным эмиссаром Калонна (вероятно, речь идет о Шарле Александре Калонне, видном французском государственном деятеле, который в 1783–1786 годах был генерал-контролером финансов Франции. — Пер.) вместе с Диллоном и Ламетом (Александр де Ламет — видный французский военный и политический деятель, либерал. — Пер.), испанский беженец Миранда, англичанка леди Крейвен, гречанка мадам де Витт и пестрая компания поляков и немцев. Когда Екатерина проезжала через город, ее внимание обратили на надпись над воротами на той их стороне, которая была обращена к востоку: «Дорога в Византий».

Этими словами Потемкин напоминал ей о конечной цели их общих честолюбивых стремлений. Турецкий двор, которому сообщили заранее о посещении юга императрицей, легко понял ее подлинный смысл и воспринял ее как угрозу, хотя его и уверяли, что это просто поездка с мирными целями. Поэтому он направил четыре линейных корабля к устью Днепра. «Видите? — насмешливо спросила Екатерина своих придворных, глядя на эти суда. — Можно подумать, что турки не помнят о Чесме».

Продолжая свое путешествие, Екатерина и германский император въехали в Крым через Перекоп и добрались до Бахчисарая, где императрица поселилась во дворце ханов. В честь ее приезда звучали военная музыка и артиллерийский салют. В воздухе развевались знамена с надписями: «Екатерина родилась, и Россия обрела свой облик», «Екатерина приказала, и Таврида возникла». В первую ночь пребывания Екатерины в столице Крыма Потемкин развлекал императрицу видом искусственно освещенной горы, которая вдруг словно вспыхнула ярким огнем. Депутации, в которые входили мирзы, беи, имамы и аги, приветствовали свою новую государыню и подносили ей в дар хлеб, соль и сахар, как своим ханам в давние времена. Один раз отряд татар окружил императорские кареты, и какое-то время татарские воины скакали рядом с ними, выкрикивая свой боевой клич «Я Илла! Я Алла!». К императрице подводили местных жителей, одетых в роскошные длинные шубы и шелковые кафтаны, словно в Крыму были мир и процветание. Но это была лишь умело созданная видимость довольства и верности. Преданные императрице мурзы, беи, имамы, аги и солдаты на самом деле были цыганами, евреями, армянами и казаками, наряженными для этого случая в костюмы татарских знатных людей, чиновников и воинов. Императрица, должно быть, чувствовала, что устроенные перед ней демонстрации лживы, потому что оставалась в Крыму недолго. Это краткое пребывание на полуострове не было для нее безопасным. Татары в городах покушались на ее жизнь, хотя, куда бы она ни направлялась, ее окружали хорошо вооруженные батальоны охраны; а Селим-Гирей предпринял много яростных набегов из своих горных укреплений. Екатерина провела одну ночь в Старом Крыму и побывала в Актияре, точнее, Севастополе: в предыдущем году этому городу было дано новое имя. В конце Екатерининской улицы, возле гавани, до сих пор существует, если не был уничтожен англо-французскими снарядами во время обстрелов, симпатичный маленький домик, где она жила во время своего короткого пребывания в этом городе. Этот домик императрица поспешно покинула, когда узнала, что раскрыт заговор против нее. Германский император сопровождал ее на обратном пути до Москвы. В июле она вернулась в Санкт-Петербург после семи месяцев отсутствия.

Кроме допуска в воды Черного моря и контроля над его северным побережьем, Россия теперь надеялась завладеть Константинополем — воротами в это море. Во время своего фантастического путешествия императрица и император подтвердили ранее заключенное ими соглашение, по которому обещали, объединив свои силы, совместно напасть на турок, изгнать из Европы и разделить между собой их владения. Император должен был получить княжества Молдавию и Валахию и еще несколько территорий, а императрица брала себе остальное — львиную долю. Видимо, безразличие западных государств к расчленению Польши ободрило монархов-союзников и подсказало им план уничтожить Османскую империю, а ее владения присвоить. К Франции проявили особое отношение: ее пытались умиротворить и привлечь к дележу добычи, предложив ей Египет; однако приманка не была проглочена. Нет ни малейшего сомнения в том, что этот план действительно существовал, как и в том, что он был окончательно принят во время дерзкой поездки в Крым, хотя подробности этого неизвестны. В Санкт-Петербург приехали греки, желавшие оказать почет Константину как своему будущему императору. Потемкин страстно желал войны и решил устроить ссору, чтобы исполнить договор между двумя государствами. Он рассчитывал, что наступающие войска триумфальным маршем дойдут до Босфора, — и, может быть, предполагал, что сам будет править там как наместник императрицы до совершеннолетия ее внука. В 1787 году у него появилась новая причуда: он приказывал, чтобы ему читали Плутарха, и слушал чтение очень внимательно. На рассказе об Агесилае и его победах князь прервал чтеца, задумался, а потом спросил: «Как ты думаешь, могу я когда-нибудь в будущем поехать в Константинополь?» Чтец ответил: «Если это будет угодно государыне. Нельзя сказать, что нет никакой возможности помешать вам уехать». — «Достаточно! — прервал его князь и сказал: — Если кто-нибудь сегодня придет и скажет мне, что я не могу туда поехать, я прострелю себе голову».

Итак, Россия приготовилась напасть в союзе с Австрией на ослабшую и находившуюся в упадке империю султана. Русский посол при Порте получил указания спровоцировать военные действия. Но турки догадались по оскорбительному и угрожающему путешествию своих врагов на юг об их подлинных намерениях и чувствовали, что не смогут сохранить мир. Поэтому, опережая противника, они предугадали желания русских и сами объявили войну России спустя месяц после возвращения Екатерины в ее столицу, назвав основанием нарушение Кайнарджийского договора. Порте надо было сделать это раньше или не делать вообще, поскольку за время их долгих колебаний оба северных государства смогли доработать свои планы и собрать войска. В манифесте, изданном по поводу этого события, есть фраза, правильность которой подтвердили последующие события: «Если русские останутся хозяевами Крыма, Порта не сможет в будущем оставаться в безопасности, ведь у них всегда будут какие-нибудь намерения, которых надо будет бояться». Тот, кто писал эти слова, мысленно видел перед собой грозные форты и просторные военные склады Севастополя. Крымские татары восстали, чтобы поддержать своего прежнего сюзерена, а Мансур-бей призвал кавказских горцев нападать на русские передовые заставы. Екатерина, со своей стороны, применила против османов и пророка-воина, кроме армий и артиллерии, духовное оружие. Она сделала так, что Мансура провозгласили лжепророком, мятежником и отступником как от христианской веры, так и от веры Мухаммеда. А в поддержку своих замыслов императрица велела опубликовать несколько пророчеств, в которых патриархи Никон и Иеремия предсказали скорое разрушение Константинополя, поражение и крах ислама и победу греческой религии. Эти изречения были переведены, и трудолюбивые агенты императрицы старательно распространяли их в Турции, в Персии, на Кавказе и в Крыму. В указе императрицы было написано: «Эти чудесные пророчества должны исполниться в наши дни под защитой справедливого Бога, который так долго и чудесно помогал оружию Московского государства». Во времена Петра Великого тогдашний епископ Иерусалима призвал себе на помощь пророчество, которое, как говорили, было найдено в гробнице Константина и обещало, что Константинополь будет освобожден от турок и вернется в руки греков. Это предсказание распространили среди греков, чтобы поднять их на восстание. Россия никогда не упускала случая, воюя ради своих честолюбивых целей, продемонстрировать всему миру, что ведет войну согласно воле Провидения, и завернуть агрессивное содержание манифестов в обертку из благочестивых слов.

Потемкин хвалился, что разобьет Османскую империю за две кампании, но его расчет оказался неверным. Армии союзников одержали блестящие победы. Ни один античный герой не был таким кумиром своего народа, каким был завоеватель Очакова во время своих приездов в столицу с театра военных действий. Императрица, окрыленная успехами своих войск и знавшая, что английский двор враждебно настроен к России, с иронией сказала английскому послу Уитворту: «Сэр, раз король, ваш повелитель, намерен прогнать меня из Санкт-Петербурга, я надеюсь, он разрешит мне удалиться в Константинополь». По всей Европе шли разговоры о том, какой великолепный, роскошный прием устроил наместник Тавриды в своем Таврическом дворце для своей императрицы. У князя было мрачное предчувствие (которое оказалось верным), что скоро ему придется навсегда покинуть сцену, на которой он играл свою великую роль, и он решил на прощание устроить празднество, не имеющее равных по стоимости и блеску. Приготовления к приему заняли больше месяца. В праздничном представлении были заняты артисты всех специальностей. Устроители пиршества опустошили магазины и лавки, чтобы доставить все необходимое. Каждый день они собирали сотни людей и заставляли их разучивать их будущие роли, и каждая репетиция уже сама была впечатляющим зрелищем. На само празднество были приглашены императорская семья, придворные, иностранные послы, знать и большинство живших в столице людей высокого звания. Для не допущенного на пир простого народа были выставлены высокие штабеля одежды, столь же высокие пирамиды еды и большой запас спиртных напитков, за которые простолюдины должны были бороться между собой после приезда императрицы. Потемкин помог Екатерине выйти из кареты. Он был одет в ярко-алый мундир, поверх которого был наброшен плащ из золотых кружев, расшитый драгоценными камнями и дополненный украшениями. Шляпа князя была так тяжела от множества украшавших ее бриллиантов, что он был вынужден приказать одному из своих адъютантов нести ее в руках. Как только Екатерина переступила порог, весь дворец зазвенел от музыки. Оба молодых великих князя, Александр и Константин, в сопровождении сорока шести одинаково одетых молодых дворян открыли шествие. Перед сидевшей на троне царицей торжественно прошли пышные процессии представителей различных подвластных ей народов в их национальных костюмах — казаки, черемисы, вогулы, пермяки, татары, башкиры, калмыки и кавказцы. Были зажжены 140 000 ламп и 20 000 восковых свечей. Посуда, на которой императрице подали ужин, была из чистого золота. Екатерина пробыла на празднике до ночи и покинула его под звуки гимна, который исполняли в ее честь, — как богиня. Потемкин, получивший все почести, которые были возможны, и растративший все свои силы в пьяном разгуле, страдал от дурного предчувствия и, находясь в столице, все время только играл своими алмазами, как ребенок горошинами, или бродил по своему дворцу, погруженный в мрачные мысли, и грыз ногти.

Армии Российской империи добились успеха в боях, но эта удача оказалась для победителей почти такой же гибельной, как для побежденных. В Вене на престол взошел новый монарх, и политика австрийского двора изменилась. Волнения в Австрийской империи заставили ее правительство заключить сепаратный мир на условиях возврата к довоенному положению дел. Россия продолжала сражаться одна, но война оказалась для нее слишком тяжелым бременем. Ей стало не хватать людей, и власти были вынуждены обшаривать дикие пустыни Сибири в поисках ссыльных, пригодных для зачисления в армию. Затраты на войну были огромны, а казна была пуста, и кредит Российского государства так низок, что иностранные капиталисты, перед тем как иметь дело с казначейством империи, требовали гарантию от частного банкира или от ближайшего наследника престола. Великобритания угрожала, а Польша была ненадежна. При таких обстоятельствах Екатерина в душе горячо желала мира, хотя внешне держалась высокомерно и независимо. В 1792 году она в Яссах заключила с Портой договор, положивший конец войне, в которой Австрия потеряла 130 000 человек, Россия 200 000, а Турция 330 000. Никогда честолюбивый замысел не завершался более полным крахом, чем тот план, который путешествующие монархи составили, непринужденно беседуя, во время путешествия. Вместо того чтобы приобрести Болгарию, Румелию, Фессалию, Албанию, Пелопоннес и греческие острова, императрица получила Очаков — пропитанный кровью город, в котором дома были разрушены и пусты, и еще мрачные степи между Бугом и Днестром. Напрасно Константина приобщали к греческой культуре, напрасно он принимал почести от депутатов с островов архипелага. Его ждала необычная судьба: Константин, предназначенный для константинопольского трона, который надо было захватить силой, не занял трон в Санкт-Петербурге, на который имел законное право. Когда российский престол освободился после смерти Александра, Константина опередил и стал новым императором его младший брат Николай. Судьба, которая постигла Екатерину и ее внука Константина в XVIII веке, повторилась в веке XIX для Николая и его сына, тоже Константина: и те и другие злили своего соседа, «больного человека» (прозвище, данное Турции. — Пер.) В этом новом случае Россия, которая надеялась завладеть воротами Черного моря, потеряла само море и с трудом могла видеть его воды.

Обманутый крымский хан тяжело пострадал из-за покорного следования советам русских. Шахин-Гирей не был на полуострове, когда туда приезжала императрица. После того как хана лишили власти, какое-то время с ним обходились вежливо: ему пообещали дворец в Санкт-Петербурге, право иметь двор и восемьсот тысяч рублей пенсии. Но потом его перевезли в Калугу — город на реке Оке, который в то время был жалким поселком. Пенсию стали платить неаккуратно, а затем и вовсе перестали платить. Потемкина обвинили в том, что он присваивал ее себе. Неудачливый хан в крайнем отчаянии настойчиво просил, чтобы ему позволили самому явиться с жалобой к императрице и потребовать исполнения данных ему обещаний. Ему сказали, что разрешить этого не могут. Тогда несчастный Шахин-Гирей воскликнул: «Раз уж мои враги решили меня погубить, отдайте меня в жертву туркам. Они хотя бы не откажут мне в праве самому выбрать способ моей смерти». С варварской жестокостью, не имеющей себе равных, его поймали на слове и действительно отвезли на турецкую границу, где турецкие власти захватили его и отвезли на Родос. Там разъяренная чернь убила Шахин-Гирея, считая, что по его вине Россия захватила Крым. Его соперник Селим-Гирей увидел, что дальнейшее сопротивление его страны бесполезно, и согласился отступить. Он добился для своих сторонников разрешения уйти в Черкесию. Там, в тени Кавказских гор, он и умер, оставив многочисленное потомство. Представители боковых ветвей семейства Гиреев во время войны отличались доблестью в турецкой армии. Максуд-Гирей был губернатором Измаила во время ужасного штурма, когда войска Суворова захватили этот город. А Каплан-Гирей геройски сражался против австрийцев в битве при Шурше.

Молодой принц Крым-Гирей, потомок крымских ханов, родившийся на Кавказе, отверг Коран и перешел в христианство при посредстве шотландцев-миссионеров, в Карассе (может быть, в турецком городе Карс? — Пер.). Благодаря заботам доктора Патерсона он побывал в Англии, а затем учился в академии Хомертона и позже в Эдинбургском университете. Он женился на шотландской даме и около 1817 года вернулся в Крым и поселился в Симферополе, где принца и его жену называли султаном и султаншей. Доктор Лайелл, побывавший у Крым-Гирея в гостях, писал: «Поскольку он теперь русский подданный, он, разумеется, был вынужден отказаться от прав на то имущество на Кавказе, наследником которого был. Император Александр назначил ему пенсию в шесть тысяч рублей. Эти деньги и маленький доход султанши позволяют ему жить с комфортом». Его дом в Симферополе был обустроен в английском стиле. В этом доме почти все передвижные и переносные вещи были изготовлены в Англии и господствовали английские обычаи и нравы. Одна из его дочерей вышла замуж за немца-протестанта. Странная судьба! Один из потомков семьи Чингисхана, которая когда-то наводила ужас на всю Европу и так испугала западное духовенство, что оно собралось на всеобщий совет, стал христианином и к тому же сделался протестантом в центре территории единственной блаженной греко-российской церкви.

Судьба Мансур-бея точно не известна. По сведениям из русских источников, человек, по описаниям похожий на этого грозного вождя, был пленен при захвате Анапы в 1791 году и отправлен доживать свои дни то ли в Соловецкий монастырь на Белом море, то ли в Шлиссельбургскую крепость у выхода из Ладоги. В других рассказах его отождествляют с почтенным затворником, который жил в уединенной долине на Кавказе и держал в своем доме странный набор вещей — карты и оружие, книги на иностранных языках и математические инструменты. У некоторых горных племен есть безумная легенда об этом пророке-воине: из-за того, что тот не был настоящим мусульманином, он осужден провести сто лет в недрах горы в качестве покаяния, а когда этот срок закончится, он снова появится, взмахнет своим карающим мечом и наведет ужас на московитов. Точно известно лишь одно — что он внезапно исчез, оставив после себя память об отважных делах и несгибаемой твердости своего духа, и что в ущельях и долинах Кавказа его почитают вторым после самого Мухаммеда.

Ни одна перемена не была такой резкой и не могла быть более печальной, чем та, которая произошла с Потемкиным через несколько месяцев после того, как он вернулся со своего валтасарова пира. Шестнадцать лет он был почти всемогущим в Российской империи, управлял императрицей, с наслаждением заставлял самых могущественных людей страны чувствовать свою власть и ни в чем не ограничивал свои страсти, как бы дорого или трудно ни было их удовлетворить. Генералы дрожали, когда он хмурился, генерал-майоры были счастливы прислуживать ему как лакеи. В городе его дворец, а в военном лагере его шатер всегда был двором, гаремом, притоном для мошенников и храмом для вакханалий. Зимой к столу князя подавали выращенные в оранжерее вишни, каждая из которых стоила рубль. Офицеры ездили из Херсона в Ригу, за тысячу миль, и дожидались там прибытия весенних кораблей, чтобы привезти ему апельсины, или отправлялись в Москву за супом из стерляди. Он был человеком большого ума, очень проницательным и дальновидным, но по беспечности совершенно забывал о подробностях. К примеру, в его лагере шампанское всегда было в изобилии, но часто у него не было ни капли воды, и, имея целые штабеля пирожков, он не имел ни куска хлеба. Хотя князю было всего пятьдесят два года, его организм был изношен. Потемкин присутствовал на конгрессе в Яссах, но не увидел заключения договора. Однажды осенним утром 1791 года из этого города выехала карета, в которой генерал-губернатор Крыма и Южной России направлялся в Николаев для поправки здоровья. До рассвета было еще далеко. Холод пронизывал тело, ветер завывал и стонал, летя над степью. Проехав всего несколько верст, карета остановилась, и того, кто сидел в ней, вынесли наружу. Адъютанты положили его на траву у подножия дерева. На этом месте он и умер — под открытым небом. Он был похоронен в Херсоне. После внезапной смерти Екатерины сменивший ее на троне Павел, ненавидевший фаворита матери, приказал разрушить склеп, бросить труп в первую дыру, которая окажется рядом, и тело было похоронено без всякого обряда в крепостном рву. Теперь никто не может показать на определенное место и произнести: «Здесь покоится Потемкин».

Честолюбивая государыня умерла на шестую осень после своего властного министра. Утром 6 ноября 1796 года она встала с постели в своем обычном состоянии здоровья, весело болтала за кофе, а потом ушла в свой кабинет. Через полчаса ее нашли лежащей без чувств на полу: с ней случился апоплексический удар. Похороны Екатерины не имели себе подобных в истории погребальных обрядов. Новый монарх, Павел, приказал вынуть останки своего убитого отца из безвестной могилы в монастыре Святого Александра Невского и велел поставить их рядом с телом своей матери в Зимнем дворце. После этого два тела, которые были разлучены больше тридцати лет, были вместе перевезены в склеп императоров в церкви Петра и Павла. Орлова и Барятинского, которые были главными орудиями Екатерины в убийстве ее мужа, Павел заставил идти за гробами в процессии.

Большинство зданий, воздвигнутых для удобства императрицы вдоль ее пути в Крым или в память о ее визите туда, пришли в упадок. Меньше чем через пятнадцать лет после ее поездки доктор Кларк обнаружил, что вилла в Старом Крыму внутри заставлена штабелями лакричного корня, который собирали в соседних горах для военных госпиталей. Екатеринослав — город на Днепре, который императрица основала в присутствии Иосифа II и назвала в свою честь, не стал процветающим. Его планировали огромным, в расчете на миллион человек, но за почти семьдесят лет в нем набралось всего несколько тысяч жителей.

Дворец, построенный в этом городе для путешествующей императрицы, был роскошным зданием с просторным парком вокруг, которое стояло на склоне возле реки. Теперь деревья парка выросли и стали могучими, река течет так же величаво и мощно, но жилище государыни испорчено местными крестьянами, которые разобрали часть его на материалы для постройки или починки своих хижин. Сейчас это куча бесформенных обломков — развалина, которая не представляет интереса для историков и не имеет того достоинства, которое старость придает руинам.

В царствование Екатерины население южной части ее владений находилось в постоянном движении. Эти переезды были иногда добровольными, а иногда вынужденными и приводили к огромным трудностям. Орда калмыков, кочевавшая в степи между Доном и Волгой, долго терпела вымогательство со стороны государственных инспекторов, которые отбирали у них скот для собственных нужд и тиранически вмешивались в их народные обычаи. В ответ на протесты глава калмыков, почтенный старик, уважаемый всем своим народом, был подвергнут телесному наказанию. Такого позора калмыки уже не могли стерпеть. Их священнослужители и старейшины объявили пост, собрались на совет, а затем поехали от одного стойбища к другому, от одной юрты к другой. Весь народ охватило одно и то же чувство, и внезапно все калмыки исчезли — старики и молодые, сильные и слабые, с юртами и вещами, со стадами и отарами. Не осталось даже ни одной собаки. Место, где жили калмыки, превратилось в голую пустыню. Тайна их побега охранялась так хорошо, что русские узнали о нем только через два дня после того, как он произошел. Тогда в погоню за калмыками были высланы несколько полков солдат, которые вернулись ни с чем. Беглецы отправились на родину своих отцов, которую их народ покинул примерно за сто лет до этого. Она находилась на территории Китая, и калмыкам предстоял утомительный путь длиной в 2000 миль. Им нужно было перейти реки, болота и песчаные пустыни, силой прокладывать себе путь через земли народов, которые не желали их пропускать. Многие калмыки погибли в пути от вражеской руки, лишений и усталости. Санкт-петербургский кабинет министров послал в Пекин меморандум с требованием вернуть беглецов в Россию. Но Киен-Лонг (Цянь-лун, тогдашний император Китая. — Пер.) ответил: «Я не такой несправедливый правитель, чтобы отдать своих подданных на разграбление иностранцам, и не такой жестокий отец, чтобы прогнать своих детей, которые вернулись в лоно своей семьи. Мне стало известно об их намерении покинуть Россию лишь в тот момент, когда они пришли сюда, и тогда я поспешил вернуть этим бездомным странникам земли, которые с древнейших времен принадлежали их предкам». Из-за этого переселения, которое произошло в 1770 году и было одним из самых необычных и удивительных в истории, Россия утратила по меньшей мере 60 000 домов (точней, юрт), в которых, если принять обычное среднее количество людей в семье, жило 300 000 человек.

Это была чувствительная потеря для России. Вскоре этой стране понадобились люди для заселения обширных пустынных земель, захваченных во время войны, — равнин по обоим берегам Днепра и от него до Дона. Переселенцы были необходимы, чтобы разрабатывать и использовать с выгодой для страны ресурсы этой местности, а также развивать русскую торговлю на Черном море. Правительство России истратило огромные суммы денег на основание городов, а городам были нужны жители. Эту потребность удовлетворили деспотическим путем: власти России заставили большинство крымских христиан покинуть прежние дома. Насильственное переселение христиан удалось только из-за покорности последнего хана, подчинявшегося всем желаниям России. Но его министры упорно противились переселению, поскольку в общины, которые должны были покинуть родные места, — греческую, армянскую и католическую — входили главные коммерсанты Крыма и многие состоятельные люди, платившие значительные суммы денег в доход государства. Именно тогда Суворов, получивший приказ осуществить переселение, с помощью пушек заставил непокорных министров согласиться. Утверждают, что полководец получил разрешение на свои действия от митрополита греков и от главы армян. Беднякам, предназначенным для переселения, он дал каждому по дукату, предоставил сколько-то почтовых лошадей и другие удобства для переезда, и в течение месяца их прежние жилища обезлюдели, а сами они оказались в степях Новороссии. Живший в то время писатель Итон говорил: «Те, кто выжил, основали на северном берегу Азовского моря существующую до сих пор греческую колонию Мариуполь, в которую теперь входят восемьдесят деревень, и армянскую колонию Нахичевань — процветающий город на Дону, в самом центре земли казаков. Эти колонии имеют некоторые привилегии: их жители сами выбирают себе должностных лиц и младших судей, освобождены от военной службы и платят меньше налогов, чем остальной народ».

* * *

После того как полуостров стал провинцией империи, его население снова уменьшилось: часть его жителей погибла в результате военных действий, а часть добровольно покинула родину. Императрица в своем манифесте обещала татарам полное равенство с давними подданными империи, обещала, что обеспечит защиту им самим, их поместьям, храмам и религии. Чтобы еще больше умиротворить их, в Санкт-Петербурге был напечатан Коран, а некоторые мечети получили пожертвования. Но тем, кто предпочел жить под властью османов, было разрешено уехать на земли Османской империи. И многие предпочли разорвать связь со своим домом и родным краем, но не жить под властью правительницы из непохожего на них народа, исповедовавшей другую веру. Общее число таких эмигрантов неизвестно, но их выезд продолжался десять лет, и только в 1784 году не менее 80 000 татар покинули страну своих отцов. Некоторые присоединились к своим соплеменникам, жившим в бессарабских степях, другие уехали в Малую Азию, третьи переселились на Кавказ.

Чтобы заселить безлюдные от природы местности на юге и заполнить жителями пустоты, оставленные эмиграцией и оружием, Екатерина издала манифест, в котором приглашала иностранцев селиться в этих краях. В этом документе было сказано: «Защита, которую мы обычно предоставляем иностранцам, которые приезжают торговать или заниматься своим ремеслом в нашей империи, хорошо известна. В наших владениях каждый может свободно исповедовать религию своих отцов, находиться в полной безопасности и пользоваться защитой законов и правительства. Здесь плодородие земли и предметы, пригодные для торговли, дают возможность получить все необходимое и все нужные для жизни удобства, а также приобрести богатство. Кавказ, покорный нашему скипетру, предоставляет все эти ресурсы в большем изобилии, чем другие провинции нашей империи. Иностранцы, которые захотят поселиться там, в городах или в сельской местности, будут уверены, что найдут там мирное убежище и много преимуществ. На шесть лет они будут освобождены от всех обязанностей перед государством. Если по окончании этого срока они заявят о своем намерении покинуть наши владения, они получат полную свободу уехать, заплатив только налоги за три года».

Это послание привлекло мало иностранцев на дикий Кавказ, зато многие из них приехали в южные провинции России и поселились в Крыму. Эти иммигранты, в основном немцы, позже получили в дар земли, а в придачу к земле быков, лошадей, сельскохозяйственные орудия и снаряжение и немного денег (их государство давало в долг). Цель была, чтобы они умело занимались сельским хозяйством и ремеслами и своим примером учили других. Теперь они населяют целые деревни, вступают в брак в своей среде, сохраняют свой язык, одежду и нравы, а исповедуют протестантскую или католическую религию. В число этих поселений входят Нойзатц, Розенталь и Фриденталь между Севастополем и Карасу-Базаром. Названия немецких поселков, привычки местных жителей и вид их жилищ напоминают о берегах Рейна. Власти терпят то, что переселенцы исполняют обряды своей религии, и разрешают им это, но не дают возможности распространять их религиозные взгляды. Религиозная проповедь в России не разрешена ни магометанам, ни ламаистам — разве что в пользу греко-российской церкви.

Необычное сообщество запорожцев на Днепре было в конце концов уничтожено в дни Екатерины. Сначала императрица использовала их в своих войнах и велела написать свое имя золотыми буквами в их общественных реестрах, но затем ее политика изменилась. Императрица твердо решила покорить запорожцев, и сделала это на том основании, что они вели разгульную и развратную жизнь — удивительное обвинение, если учесть, кто его выдвинул. Запорожцы были атакованы и разгромлены во время отступления крупными силами российской армии. Часть побежденных разбежалась в разные стороны; некоторые потом разбойничали в степях. Остальные сдались на милость победителей. Это окончательное решение вопроса планировал Потемкин, но план был приведен в исполнение уже после смерти князя. По указу от 30 июня 1792 года запорожцам были переданы Таманский полуостров и земли между Кубанью и Азовским морем. Туда их и переселили. Им дали новое название — «черноморские казаки» и приписали их к Кавказской армии, чтобы они стали заслоном от независимых горцев. Земли черноморских казаков, ногайские степи к северу от Азовского моря и Крым теперь объединены в провинцию Таврида, которую иногда называют Симферопольской губернией. Сначала эти местности были включены в провинцию, главный город которой — Екатеринослав на Днепре, но в 1802 году император Александр выделил их в отдельную губернию. Одним из первых ее губернаторов был англичанин, генерал Михельсон. Никому Екатерина не была обязана больше, чем этому заслуженному военному: когда ее трон шатался и всей империи угрожала полная анархия из-за знаменитого восстания, Михельсон был самым талантливым, неутомимым и успешным противником Пугачева.

Первым действием русских властей в Крыму был раздел доставшихся в добычу земель и зданий. Знатные люди и чиновники получили земли в дар от государства, которое не обращало никакого внимания на права местных жителей. Во многих случаях новые хозяева значительно расширили свои владения, постепенно захватывая соседние земли, не принимая во внимание условия, на которых им была дарована земля. В долине Байдар один магнат, получив участок размером в 700 акров, успешно расширял границы своей земли, пока ее размер не достиг 20 000 акров. Он также предъявлял права на труд живших по соседству с ним крестьян. С мечетей снимали свинцовые листы, чтобы сделать из свинца пули. Сами мечети и изящные развалины монументальных построек генуэзцев безжалостно разрушались, чтобы получить материал для строительства казарм, складов и административных зданий. Паллас, который сам видел эти грабежи и смотрел на них с ужасом, писал о Кафе: «Когда я велел нарисовать вид этого города, там были два минарета высотой в шесть фасомов, снабженные винтовыми лестницами, которые вели на вершину. Оба они впоследствии были разрушены». Доктор Кларк замечает: «Если бы он осмелился добавить всего одно слово из двух слогов — „увы“, седина не спасла бы его от сибирского воздуха».

Глава 9

Севастополь и побережье

Отдельная карта Крыма, возможно первая когда-либо начерченная, появилась в 1764 году в мемуарах генерала Манштейна о России. Этот военный участвовал в первом вторжении на полуостров под командованием маршала Миниха. Карта, включенная в книгу в качестве вкладки, была составлена на основе съемок, сделанных его инженерами. Она не точно указывает естественные очертания Крыма, как можно было бы ожидать.

Некоторые черты рельефа увеличены, другие вообще не замечены. Довольно странно, что именно те места на полуострове, которые позже были особенно важны для России, а теперь наиболее интересны для широкой публики, вообще не показаны на этой карте. Например, на ней указан город Балаклава, но не обозначена его замечательная бухта. Там, где природа поместила великолепный рейд Севастополя и полуостров простирается до мыса Херсонес, берег отмечен проведенной наугад волнистой линией. Возле Евпатории на месте большого узкого морского залива показаны соленые озера. Барон де Тотт немного позже в своем описании этого края сказал о Балаклаве так: «Эта гавань расположена в самой южной точке Крыма. Два мыса, образующие вход в нее, — первая суша, которая видна на северо-востоке от Фракийского Босфора. Помимо своего большого размера, близости и безопасности, этот порт находится по соседству с лесами, в которых можно найти дерево для кораблей. Сейчас порт Балаклавы почти покинут и сохранил лишь следы своего прежнего большого значения». Но барон не сказал ни слова про другой, несравненно лучший порт, который находится всего в нескольких милях от Балаклавы, словно ничего не знал о нем. После включения полуострова в состав Российской империи в «Джентльменс мэгезин» были опубликованы несколько писем из Азова с описанием присоединенной территории. Автор писал: «Другие замечательные места — Балаклава, где есть прекрасная гавань, возможно единственная на Черном море, в которой достаточно места для очень хорошего флота, а также Инкерман, достойный упоминания благодаря своей удобной, хотя не очень большой, гавани, которая называется Актиар». Совершенно ясно, что сегодняшний крупный военный порт в то время не был широко известен как естественная бухта. После этого образца точности «собственный корреспондент» издания извинился за слишком большой размер письма: его рассказ получился таким длинным потому, что это единственное описание Крыма, которое когда-либо предлагали публике. Завершил он свое письмо выражением надежды, что когда-нибудь сможет распить бутылку эля сорта «Бёртон» со знаменитым Сильванусом Урбаном (Сильванус Урбан — псевдоним создателя и главного редактора журнала «Джентльменс мэгезин» Эдуарда Кейва. — Пер.).

Прежде на берегах этой благородной бухты стояли две скромные деревни — Инкерман на ее ровном верхнем краю и Актиар на южном берегу бухты, у одного из маленьких заливов. Повсюду византийские и генуэзские развалины свидетельствовали о полном жизни и движения прошлом этих мест, но теперь признаков жизни было мало. Поднимались дымки над домами местных жителей, козы взбирались на скалы, пастухи, крупный рогатый скот и овцы шли по долине реки Черной, водоплавающие птицы гнездились в камышах по берегам этой реки. Это были главные признаки жизни на суше, а ее воду редко тревожило что-нибудь, кроме ветра: татары — не мореплаватели. Эта картина стала изменяться в 1778 году и вскоре изменилась полностью. В это время Крым еще был формально независимым, но его оккупировали — защищали, как это называлось, — русские войска. Утром жаркого июльского дня большой отряд этих войск, вышедший из Бахчисарая, расположился на берегу внутренней части бухты, чтобы собрать данные о малочисленном турецком флоте, вставшем на якорь около Актиара. Хотя между двумя империями тогда был мир, каждая из них относилась к другой с подозрительностью, недоверием и озлоблением. Командир отряда взглянул с вершины утеса на прекрасную и просторную бухту, и ее прекрасные свойства впервые оценил взгляд опытного военного. Этим командиром был Суворов. Твердо решив заставить турок уйти с моря, чтобы они не могли поддерживать связь с татарами и мешать планам России, он определил главные среди господствующих точек местности. В течение ночи он расставил свои войска вдоль обоих берегов бухты и начал укреплять вход в порт. Днем эти работы были прекращены, но на следующую ночь возобновились. Когда приготовления Суворова были замечены и его спросили об их причине, он заявил, что турки, сошедшие на берег для пополнения запасов продовольствия, убили близко подошедшего к ним казака и что в Константинополе задержали пакет. Турецкие моряки поняли, что могут оказаться в западне, в ту же ночь снялись с якоря и ушли в открытое море. Батареи, поспешно построенные для этого случая, вероятно, стояли там, где сейчас грозно возвышаются форты Александровский и Константиновский, а значит, были предшественницами фортов.

После того как были обнаружены преимущества этого места и Крым был завоеван, в 1786 году началось строительство города-крепости для армии и флота. Он получил говорившее о больших претензиях название Севастополь, что означает «августейший» или «императорский» город. Молодой флот, построенный в Херсоне, побывал в этом порту. Он прославился в войне, которая вскоре началась между Россией и Турцией. Отступник Пол Джонс, знаменитый своей отвагой во время американской войны и ущербом, который нанес торговому флоту своих соотечественников, короткое время командовал одним из соединений этого флота. Другой англичанин, Пристмен, служил на этом флоте капитаном и вступил в горячий спор с контр-адмиралом Войновичем, когда тот уклонился от сражения с превосходящими силами противника и отвел корабли под защиту пушек Севастополя. Контр-адмирал был уволен со службы за свою благоразумную робость, а Пристмен произведен в адмиралы. Он был свидетелем смерти в Херсоне филантропа Говарда и прочел молитвы англиканской церкви на похоронах покойного. После того как в 1789 году был основан Николаев, в этот город был переведен из Херсона главный штаб флота, и процветание Херсона перешло к этому городу, построенному возле устья Южного Буга. На новом месте выросли здания, сверкавшие броской красотой, были построены просторные верфи, и возник красивый город с обсерваторией. Его основателем был адмирал Грейг, англичанин и родственник известной миссис Сомервиль (Мэри Сомервиль, 1780–1872 — шотландская дама-ученый, известный специалист в области математики и астрономии, одна из первых женщин-ученых, получивших признание в Великобритании, была также популяризатором науки. — Пер.). Слава Николаева оказалась непрочной: она угасла, когда императоры стали оказывать предпочтение Севастополю — подлинному господствующему пункту России на Черном море и сделали его главной стоянкой и главным арсеналом флота. Но все это произошло позже, в начале царствования императора Николая, а до тех пор внешний вид Севастополя совершенно не соответствовал его гордому названию. Практически все главные укрепления, верфь и крупные заводы, а также театр, библиотека и остальные общественные здания были построены, когда этот царь правил Россией, а его наместником на юге был Воронцов.

В 1793 году в Севастополе базировался военный флот под командованием адмирала Ушакова, состоявший из восьми линейных кораблей, каждый с вооружением от 66 до 74 орудий, и двенадцати фрегатов с вооружением каждый от 36 до 40 орудий. Почти все орудия были медными пушками. Кроме того, какое-то количество малых кораблей стояло в лиманах Днепра и Днестра. Перед началом нынешних военных действий (то есть в середине XIX века, перед Крымской войной. — Пер.) состав севастопольского флота был таким:

1 Вспомогательное судно. — Пер.

2 В те времена — корабль, вооруженный в основном мортирами, а не пушками и предназначенный для бомбардировки позиций противника на берегу. — Пер.

Неизвестно, сколько из этих судов было затоплено, чтобы загородить вход в порт. Корабль «Париж» со 120 пушками был лучшим судном севастопольского флота до 1829 года, когда стал непригоден для использования, был поставлен на якорь в гавани и стал жильем для заключенных, которых использовали на общественных работах. Затем его судьбу разделил 120-пушечный трехпалубный корабль «Варшава». В начале 1850-х годов лучший корабль этого флота — «Двенадцать апостолов», тоже 120-пушечный. Его построил по модели британского корабля Queen русский специалист, обучавшийся на одной из английских верфей. Члены экипажей этих судов — матросы и солдаты одновременно. Их набирают из числа армейских рекрутов. У команды каждого корабля есть своя казарма на берегу. Когда корабль в порту, а он проводит там бульшую часть года, значительная часть его экипажа превращается в сухопутных людей, которых правительство использует на различных работах. Находясь в море, они спят на голой палубе, без подвесных коек.

Рейд, то есть большая гавань, полностью вырытая рукой природы, входит в число лучших гаваней Европы. Это увеличенная копия мальтийской бухты и уменьшенная копия сиднейской. Ее размер в длину, с востока на запад, равен четырем милям, а ширина в среднем более полумили. Берега гавани голые, бесплодные и отвесные, но ближе к ее верхнему концу они постепенно становятся более плоскими. В этом месте нет опасных скал или рифов, держащая способность грунта везде хорошая, глубина почти одинаковая во всей бухте вплоть до самых ее краев. Ширина входа примерно 1400 ярдов; она позволяет судам проходить сквозь него и дает им возможность лавировать. Но при этом вход достаточно узок, чтобы служить ей защитой от ударов моря, и позволяет легко оборонять ее от противника. Северный берег гавани представляет собой линию откосов, которую не нарушает ни один маленький залив. Южный берег, на котором построен город, рассекают три залива — внутренние гавани, и два из них врезаются в территорию города. Эти меньшие бухты прекрасно отвечают всем требованиям, необходимым для стоянки флота и для коммерческого порта: они со всех сторон защищены высокими известняковыми утесами, а глубина их по краям равна примерно сорока футам, что достаточно даже для кораблей с самым большим водоизмещением. Первая бухта после того, как судно пройдет через вход рейда (что сейчас трудно сделать), — Артиллерийская, обычная торговая гавань. Следующая называется Адмиральская, или Южная; она самая большая из трех. В ней стоят военные корабли и находится верфь; ее используют и для других флотских целей. Эту бухту пересекает понтонный мост. Последняя бухта (если считать в направлении на восток) называется Килен-бухта; ее используют только для килевания судов. Основная часть города расположена между первыми двумя бухтами и сзади них, на склоне холма, который начинается от их берегов и разрезан на части глубокими оврагами. Перед входом в большую бухту, на той же стороне, находится Карантинная бухта; между ней и мысом Херсонес (оконечностью протянувшегося в Черное море выступа крымской суши) есть еще пять маленьких бухт. Все они были необитаемы или лишь время от времени служили укрытием для кораблей, спасавшихся от непогоды, пока в этих местах не высадилась армия союзников. Французы превратили Камышовую бухту в свой порт для доставки грузов и войск.

Оборонительные сооружения, которыми город защищен со стороны моря, состоят из одиннадцати или двенадцати фортов и батарей, на которых установлено от 800 до 1200 орудий (так велика разница между результатами подсчетов их количества). Константиновский форт охраняет вход в большую бухту с севера, Александровский форт с юга, а Николаевский и Павловский форты защищают вход в центральную внутреннюю гавань. Это самые мощные укрепления: каждый форт состоит из трех рядов батарей. Они были построены вскоре после парижской революции 1831 года после появления в одном лондонском журнале, посвященном Черному морю, статьи, автор которой утверждал, что для нескольких хорошо снаряженных кораблей не было бы ничего легче, чем ворваться на севастопольский рейд и сжечь императорский флот. Эта статья привлекла к себе внимание в Санкт-Петербурге и так встревожила императора, что он немедленно отдал приказ построить эти укрепления. В связи с недавними событиями стоит отметить, что большинство путешественников считали, что оборонительные сооружения Севастополя выглядят более грозными, чем они есть на самом деле, причем так думали и те, кто оценивал их на основе собственных наблюдений, и те, кто пересказывал чужие впечатления. Олифант пишет: «Ничто не может быть более грозным, чем вид Севастополя со стороны моря. Позже, воспользовавшись удобным случаем, мы съездили в этот город на пароходе и узнали, что вместе на нас были нацелены 1200 артиллерийских орудий. Но потом мы слышали, что, к счастью для вражеского флота, из этих орудий нельзя стрелять: от выстрела обрушились бы хрупкие батареи, на которых они установлены. Эти батареи так плохо сконструированы, что кажется, будто их делали по контракту». То, о чем он пишет с чужих слов, еще раньше подтвердил на основании собственного опыта Оммер де Гелль, имевший много возможностей осмотреть укрепления вблизи и подробно. Этот автор пишет: «Все помещения, в которых установлены пушки, так узки и так плохо вентилируются, что мы можем на основе наших собственных наблюдений утверждать: после нескольких залпов артиллеристам будет крайне трудно выполнять свои обязанности. Укрепления также были сконструированы так непродуманно, и размеры стен и сводов настолько недостаточны, что с первого взгляда становится видно: все эти батареи неизбежно разлетятся на куски от толчков, как только их многочисленные пушки начнут действовать. Испытания, проведенные в Константиновском форте, уже доказали справедливость этого мнения: в его стенах после нескольких залпов остались широкие дыры». Однако, как известно сэру Эдмунду Лайонсу, во время нынешней осады Константиновский форт сгорел, но его стены не рухнули и артиллеристы не задохнулись. Вот пример того, как мнение, высказанное как неопровержимая догма, может быть явно ошибочным.

Доки для постройки и ремонта судов расположены в восточной части центральной гавани. Это самые крупные сооружения в порту, и их строительство было связано с огромными трудностями. В число построек входит просторный бассейн размером триста футов на четыреста; он выложен каменной кладкой и находится на некотором расстоянии от морского берега, на высоте тридцать футов над уровнем моря. С бассейном соединяются пять сухих доков, в которых могут одновременно ремонтироваться три линейных корабля и два фрегата. Однако нужно было еще придумать, как наполнять и осушать и эти бассейны. А это была самая трудная часть дела из-за отсутствия приливов и отливов и из-за крутизны обрывистого берега. Чтобы решить задачу, строители завладели несколькими родниками, которые соединялись с рекой Черной и находились на подходящей высоте, и по искусственному каналу отвели их воду в главный бассейн. Оттуда эта вода стекает в остальные бассейны и, наконец, вливается в море через остроумно придуманную систему шлюзов. С помощью этой же системы суда быстро и просто поднимаются наверх из порта и возвращаются в него. Овраги этот поток воды преодолевает по акведукам, состоящим из восьми или шестнадцати арок, а возле Инкермана он течет сквозь громадный массив каменных скал по туннелю длиной в девятьсот футов и высотой в десять. Ширина туннеля так велика, что по обеим сторонам канала устроены пешеходные дорожки. Команды строителей, выполнявшие эту часть работ, трудились день и ночь, сменяясь каждые четыре часа, в течение пятнадцати месяцев — с июля 1832 года до октября года следующего. Для Крыма это было нечто совершенно новое, и такое строительство казалось людям почти чудом. Рытье было начато в обоих концах участка одновременно, и рабочие сильно удивились, когда встретились в середине — точно по расчету. Длина канала составляет около восемнадцати верст, то есть примерно двенадцать миль. На его берегах стоят одиннадцать восьмиугольных будок, в которых размещаются караулы.

На постройке всех этих величественных сооружений была занята целая армия военных строителей числом в 30 000 человек. Работы были начаты в 1832 году. Они должны были завершиться через пять лет и стоить 2 500 000 рублей, но понадобилось вдвое больше времени и в четыре раза больше денег. Рабочие ужасно страдали от тяжелейшего воспаления глаз, вызванного ярким блеском белых известняковых скал под летним солнцем и облаками пыли. Запасов воды не хватало для наполнения бассейнов и шлюзов, особенно в жаркие месяцы года; поэтому была построена насосная установка, подававшая воду из порта. Эту машину прислали с фабрики господ Модсли и Филда в Лондоне. Первоначально створки шлюзов хотели сделать из дерева, но его повреждали черви, живущие в воде, и потому было принято решение сделать створки из листов кованого железа на чугунных каркасах. Господа Ренни изготовили девять пар таких створок в здании, специально приспособленном для обработки огромных металлических заготовок, необходимых в этом случае. План верфи был разработан господином Рокуром, французом, но выполнение плана было поручено инженеру-англичанину, мистеру Аптону. Он руководил всеми работами по ее постройке, а также строительством многих севастопольских фортов, которые так долго бомбардировали его соотечественники. Карьера этого инженера на родине показала, что он был талантливым, но нечестным человеком: он уехал из Англии, спасаясь от наказания по закону.

От тридцати до сорока лет назад мистер Аптон жил в маленьком рыночном Девентри в графстве Нортгемптоншир и был там дорожным инспектором. В течение года он управлял там почтовым отделением, но был уволен с этой должности за растрату. С 1818 по 1826 год его имя часто встречалось в отчетах, которые поступали в парламент от уполномоченных, инспектировавших работы на Холихедской дороге. Именно Аптон руководил теми большими работами по ее улучшению, которые проводились в то время: он был тогда подчиненным у главного инженера этого строительства, мистера Телфорда, и тот был самого высокого мнения о его знаниях и навыках. Но Аптон привык жить не по средствам и поэтому много раз обманывал на крупные суммы членов правления и присваивал эти деньги. В апреле 1826 года его мошенничество было обнаружено, но он был отпущен на поруки с условием, что придет на слушание своего дела во время сессии суда, которая должна была состояться в июле в Нортгемптоне. Он выполнил условие, то есть пришел в суд и ответил на обвинение, когда его вызвали для этого. Однако его дело слушалось не в первый день сессии. Пока Аптон ждал своей очереди, стало известно, что против него выдвигают обвинение уже не в мошенничестве, а в подделке документов; тогда это было тяжким преступлением, за которое могли приговорить к смерти. Он переночевал в Нортгемптоне, утром встал рано, словно собирался на прогулку, и сказал, что вернется к завтраку, но на самом деле уехал в Лондон. Поскольку Аптон был немного знаком с представителями российских властей в столице Великобритании, он получил назначение на новую должность и быстро умчался в Крым. Мистер Аптон несколько лет был главным инженером в Севастополе и участвовал в строительстве многих укреплений на берегах Черного моря. Император Николай дал ему звание подполковника российской армии и принимал его в императорском Зимнем дворце в Санкт-Петербурге.

Протяженность Севастополя в длину, в направлении порта, больше мили, а в ширину, в направлении от моря, около трех четвертей мили. Со стороны суши он был открыт для ударов, точнее, лишь частично защищен совершенно бесполезной стеной с бойницами. Правительство думало лишь об атаке с моря и потому сосредоточило все свое внимание лишь на том, чтобы сделать город неприступным со стороны берега. Общественные здания, а именно адмиралтейство, просторные казармы для войск, склады для запасов и имущества, собор и много церквей с зелеными куполами, итальянская опера, клуб, библиотека и несколько гостиниц и простой памятник Казарскому — офицеру флота, герою последней Русско-турецкой войны. Все эти сооружения вместе с частными домами, которые почти все новые и построены из местного известняка, придавали городу аккуратный и солидный вид. Но время за несколько лет разрушило бы этот облик и без осады, потому что известняк слаб и хрупок. Перед многими домами можно было увидеть деревья и ряды подпорок-дуг, увитых зеленью, обычно виноградными лозами. Эта попытка скрасить природный пустынный вид этих мест имела лишь очень малый успех: летом даже самый слабый ветер поднимал облака тонкой белой пыли, которая засыпала всю зелень, скрывая ее цвет. Обычно в городе насчитывали 40 000 жителей — гражданских лиц, солдат и матросов. Татары редко появлялись на его улицах, а евреям запрещал в нем жить специальный императорский указ. Мусульмане — жители внутренней части полуострова приносили и привозили товары для рынка — дрова, корм для скота, фрукты и другое продовольствие — в Северную деревню, названную так, потому что она находилась в северной части порта, и продавали их торговцам. Жизнь в городе шла по строгому расписанию, как в тюрьме, и тихо, а иногда уныло. Похоже, что система строгого надзора отбила у жителей вкус к тем удовольствиям, к которым звала их природа. После жаркого летнего дня великолепные закаты и прохладный вечерний ветерок манили лишь немногих горожан насладиться прогулкой в лодке по водам великолепного порта. К десяти часам вечера все компании обычно расходились и наступала тишина, которую нарушали разве что звон корабельных колоколов, отбивавших время, крики часовых в гавани да отвечавший им лай собак на берегу.

Битва на Альме 20 сентября 1854 года стала началом новой ужасной эпохи в истории Севастополя. Когда армии союзников появились на высотах, господствовавших над портом, среди жителей Севастополя началась паника. Пароходы и лодки всех возможных разновидностей скользили по воде вперед и назад. Длинные вереницы карет, дамы верхом и толпа пешеходов торопливо двигались по дорогам, ведущим во внутреннюю часть Крыма. Повсюду перетаскивали с места на место всевозможные вещи: люди забирали с собой или прятали свое имущество, ожидая немедленной атаки. Что стало с Севастополем после восьми месяцев осады под ужасающим дождем снарядов и пуль? Автор не в состоянии дать подробный ответ, потому что почти не имеет даже общего представления об этом. Театр больше не существует. Говорят, что пятьсот домов были полностью разрушены и трава растет на их развалинах. Нет ни одного дома, на котором не были бы заметны следы обстрелов. Улицы словно распаханы плугом, камни мостовых вырваны из земли. Вдоль улиц стоят пирамиды из ядер и разорвавшихся снарядов. Эти боеприпасы, выпущенные осаждающими с их батарей, были собраны осажденными. Но какой бы ни была судьба Севастополя, он будет знаменит в истории как город, который был атакован с упорной и неукротимой решимостью и оборонялся с не имевшим себе равных мастерством и мужеством. Прекрасные виды на Севастополь открываются с нескольких точек в его окрестностях, и одна из этих точек — английское кладбище. Оно расположено на пологом склоне у Воронцов-ской дороги, там, где аккуратно вырубленный из камня верстовой столб отмечает расстояние в пять верст, то есть три мили, от Севастополя. С этого места, где часто повторялись слова заупокойной службы: «земля к земле, прах к праху, пепел к пеплу», видны рейд, горы на северном берегу, морской простор, мыс Херсонес и маяк на нем, длинный ряд кораблей от Камышовой бухты до входа в большую гавань, осажденный город, сомкнутые ряды, которые отделяют воюющие стороны одну от другой, и разбросанные по местности лагеря армий.

Если покинуть столицу флота, то можно, проехав восемь миль на юг, оказаться в Балаклаве, которая известна своей гаванью, крутыми скалами, средневековыми развалинами, современной греческой колонией и тем, что недавно была захвачена войсками союзников. Благодаря этой оккупации Балаклава стала начальным пунктом железной дороги и как бы приблизилась к Лондону и Парижу на расстояние нескольких часов пути благодаря установленному в ней электрическому телеграфу. Ее гавань имеет в длину примерно три четверти мили, в ширину от 300 до 400 ярдов и очень глубока. Балаклавская бухта почти полностью окружена сушей и потому является одной из самых закрытых гаваней, которые когда-либо создавала природа. Высокие скалы, которые стоят по сторонам ее входа, находятся так близко одна к другой, что между ними с трудом могут пройти два больших корабля. Эти скалы — первая часть крымской суши, которую замечают люди на судах, отплывших из Константинополя. На одной из них — той, которая при входе в бухту находится справа, — стоят две неплохо сохранившиеся башни и видны следы огромной внешней стены. Это остатки крепости, из которой генуэзцы, бывшие хозяева этого берега, осматривали море и управляли портом. Окаймляющие бухту скалы состоят не из белого нумулитового известняка, обычного для окрестностей Севастополя, а из синевато-серой или светло-рыжей юрской породы. Они начинаются у самого края воды и отвесно поднимаются на большую высоту. Исключение составляет только верхний конец бухты, где на ее западном берегу стоит городок или поселок, который теперь преобразован настолько, что вряд ли остались какие-то следы того облика, который он имел девять месяцев назад.

До появления в Балаклаве армии союзников (примерно через неделю после битвы на Альме) город состоял из нескольких опрятных белых домов и нескольких лавок, укрытых тенью тополей, а жили в нем греки. Балаклава была столицей греческой колонии, основателями которой были 8000 моряков из Мистры, Коринфа, Закинфа, и Кефалонии, которых Екатерина II использовала как пиратов в составе своего флота во время своей последней войны с турками. В конце войны эти люди, которые не могли вернуться в турецкое государство, получили в награду землю на Южном берегу Крыма, а вместе с землей — некоторые привилегии и обязанность нести военную службу. При этом они были освобождены от рекрутской повинности, им было разрешено иметь свои суды, у них была независимая администрация, один лишь глава которой был ответственным перед властями России. Но за это они были обязаны постоянно содержать отряд из 500 колонистов, которые должны были охранять весь южный берег полуострова. Каждый колонист был обязан нести эту службу лишь четыре месяца в году; остальные восемь месяцев были в его распоряжении, чтобы он мог возделывать свою землю. Их отряд получил название «Балаклавский греческий батальон» в честь города, где был его штаб. Ни одному судну ни под каким предлогом не разрешалось входить в эту бухту: этот запрет был направлен против контрабанды, для которой ее активно использовали. Поперек входа в бухту была протянута цепь, а на соседних возвышенностях были установлены малые артиллерийские орудия, чтобы не дать судам войти. Но позже генерал-губернатор Воронцов ослабил запрет: он разрешил заходить в Балаклавскую бухту судам, терпящим бедствие: это послабление необходимо на скалистом берегу, закованном в камень. Девять месяцев назад эти ограничения еще действовали. Так законы империи превратили «прекрасный порт» Балаклаву в никем не посещаемую некоммерческую гавань. Как перевернулся мир в Балаклаве! Две тысячи лет она была греческой и оставалась такой много столетий. Потом она стала генуэзской, после этого татарской, затем опять греческой. А теперь она английская, валлийская, шотландская, ирландская, французская, турецкая и сардинская. Теперь она привыкла к крикам судовых команд и рабочих артелей, шипению пара, прибытию войск, выгрузке запасов и труду землекопов. Железная дорога, начатая 8 февраля 1855 года, 23-го уже доставила интендантские грузы в Кадикой, а 26-го подвезла груз к штабу — великолепная скорость работ. Постройка Большой соединительной железной дороги Балаклава — Севастополь (так ее назвали полушутя, полусерьезно) стала первым случаем применения этой отрасли гражданской инженерной индустрии во время осады. Планы строительства, составленные с идеальной точностью на расстоянии 3000 миль от места работ, и их быстрое выполнение стали яркими примерами мастерства и энергии при осуществлении промышленных проектов. Семь паровых судов и два парусника доставляли к месту боевых действий материалы и оборудование. Они перевезли 1800 тонн рельсов, 6000 шпал, 600 партий лесоматериалов и около 3000 тонн стационарных двигателей, кранов, вагонеток, вагонов, ручных тележек, блоков, цепей, ломов и кирок, реек и прутьев и бесчисленное множество всевозможных инструментов. Эти суда доставили также землекопов — 500 человек, группами по пятьдесят или восемьдесят. Во главе каждой группы был десятник или его помощник. Каждому рабочему предоставили одежду, подходящую для поездки и для дела, которое он должен был выполнять по приезде. Им также выдали уголь, кокс и дрова и дали переносные печи (по одной на десять человек), конструкция которых позволяла варить, печь и жарить еду под открытым небом. Рабочих сопровождала команда медиков — хирург, четыре его ассистента и четыре медсестры, отобранные в больницах. Вместе с землекопами ехали также два миссионера с запасом необходимых им книг. В состав снаряжения входили и револьверы на случай, если возникнет необходимость защищаться. Осада Севастополя не была окружением какого-то одного места: батареи союзников, которые ее вели, стояли отдельно одна от другой на расстоянии 16 миль. Поэтому необходимая армии железнодорожная линия должна была иметь ответвления, то есть надо было уложить много миль рельсов. Эта работа, которую до этого ни разу не выполняли в таких обстоятельствах, избавила солдат и лошадей от убийственно тяжелого труда. Она доказала всем, что новейшую систему транспортных перевозок можно построить на местности с не слишком сложным рельефом так же легко, как проложить обыкновенную дорогу, и что, не вмешиваясь в военные дела, землекоп может оказать значительную помощь солдату, а гражданский инженер помочь фельдмаршалу. Но это еще не все выводы из проделанной строителями работы. Результаты стройки ясно показывают, как важно в начале любой экспедиции хорошо представлять себе возможные в дальнейшем случайности. В начале Крымской кампании мысль, что войска союзников будут зимовать в Крыму и что им понадобится железная дорога между портом и лагерем, так же не могла прийти никому в голову, как никто не мог подумать, что они струсят и в беспорядке побегут от врага.

На две или три мили дальше к западу, на побережье, расположен монастырь Святого Георгия. Он состоит из церкви с зелеными куполами и построек, где живут монахи. На склоне, обращенном к морю, обитатели монастыря выкопали террасы и разбили на них аккуратные сады. Место, где он стоит, поражает своей дикой красотой. Оно находится на высоте 300 или 400 футов над берегом, к которому можно спуститься по крутой и трудной тропе. Берег состоит из величавых вулканических скал, которые гордо возносят вверх свои остроконечные вершины, но у подножия продырявлены ударами прибоя. На них обитают стаи морских птиц. Монастырь возник в XX веке, когда на этом месте поселились несколько греческих монахов, отказавшихся принять ересь Фотия. Он оставался греческим до восшествия на престол Николая: этот император поселил в нем русских, и в монастырской церкви стали служить на церковнославянском языке.

Когда англо-французские войска появились вблизи монастыря, в нем жили семнадцать монахов и настоятель. Остальные монахи, которых было около двадцати, несли службу при запертом в бухте флоте. Отец Геронди (видимо, Геронтий. — Пер.), архимандрит, отличавшийся от остальной братии золотым крестом на груди, сразу же был ознакомлен с приказом по армии, который должен был избавить его и монастырь от всех неприятностей. Выполнять этот приказ было поручено корпусу зуавов. В приказе было объявлено: «Союзные армии берут под свою защиту монастырь Святого Георгия. Военным, а также прочим людям, следующим за армией, запрещается врываться в него силой, каким-либо образом нарушать покой его обитателей или нарушать право собственности. Дано на мысу Херсонес, 2 октября 1854 года». Место, где расположен монастырь, теперь вызывает большой интерес и играет важную роль. У самого подножия того большого утеса, на котором он стоит, провод электрического телеграфа окунается в море, чтобы дотянуться по его дну до крутого мыса Калаакри (вероятно, речь идет о мысе Калиакра. — Пер.) на побережье Болгарии. Это самый длинный подводный кабель, который был когда-либо изготовлен: расстояние между этими точками намного больше 300 миль.

Восточней Балаклавы начинается район береговых уступов. Это благодатная часть крымского побережья, где живут в основном русские дворяне. Здесь поселились государственные деятели, генералы на действительной службе, отставные офицеры и несколько знатных дам. Они построили мавританские дворцы, турецкие беседки и фонтаны, итальянские виллы, парки и живописные сады среди простых татарских деревень и природы, которая выглядит то первозданной, то буйной, то величественной, то прекрасной. Границы имений отмечены столбами, на которых изображены гербы владельцев. Те немногие хозяева, которые живут в своих поместьях подолгу, обычно проводят в своем имении осенние месяцы: в Крыму это лучшее время года. Многие годами не бывают в своих поместьях, оставляя их на попечение управляющих. Одно время честолюбивое желание иметь дом на «южном берегу» (в петербургских салонах не нужно было добавлять на каком — все было понятно и так) было у столичной знати так же сильно, как стремление добыть документ, позволяющий подвести железную дорогу как можно ближе к дому. Полоса береговых уступов тянется между высокими горами и морем и редко имеет в ширину больше половины лиги (лига равна около 3 миль. — Пер.). Первоначально на этом месте в полном беспорядке громоздились каменные глыбы — обломки гор. Этот хаос пересекали глубокие овраги. Кое-где были небольшие участки естественного леса, но, кроме них, на уступах росло очень мало зелени. Эта полоса защищена горами от холодных порывов северного ветра и открыта со стороны моря для теплых азиатских ветров, поэтому на ней пышно растут миндальные деревья, китезус, дикие каштаны, иудино дерево, земляничное дерево и кипарисы. Их зелень красиво контрастирует с темной хвоей таврических сосен, ветви которых качаются на ветру в горах, на высоте нескольких тысяч футов над уступами. Самые прославленные поместья, знаменитые своей красотой, владельцами или прошлым, — это Алупка, место жительства князя Воронцова; Гаспра и Кореиз, с которыми связана память о мадам де Крюднер и княгине Голицыной; Ореанда, императорское поместье; и Ливадия, которая принадлежит князю Потоцкому.

Алупка торжественно и величаво возвышается около юго-восточного угла полуострова, возле подножия Ай-Петри — суровой и высокой отвесной горы. Кажется, что гора может в один миг уничтожить стоящее под ней величавое жилище, но на самом деле она находится на некотором расстоянии от него. У этого места есть один недостаток: оно находится очень близко к морю (оттуда можно было бы бросать камешки в морскую воду), и поэтому, чтобы хорошо рассмотреть фасад дворца, надо отплыть на лодке. К тому же он построен из зеленого камня, которым изобилуют эти места, а этот материал недостаточно отличается цветом от листвы окружающих здание деревьев. По этой причине зритель не может ясно увидеть контуры дворца с того места, откуда можно охватить взглядом весь его целиком.

Дворец представляет собой массивное квадратное здание. В его архитектуре и отделке присутствуют почти все стили, но главным образом — готический и мавританский. На первый взгляд эти два стиля не совмещаются друг с другом, но их сочетание в каком-то смысле соответствует географическому положению этого места — земель на границе Европы и Азии, Запада и Востока, где владелец имения одновременно феодальный барон и восточный сатрап. Крепкие ворота, просторный двор, большая квадратная башня с колокольней, высокие стены, сводчатые переходы и длинные галереи соседствуют здесь со множеством ярких куполов, изящных шпилей и конических минаретов. Чертежи этого замка были разработаны в Англии. Затраты на его постройку превысили два миллиона долларов еще до того, как она была завершена. Природа предоставила его строителям много ресурсов для создания каскадов и гротов среди красиво размещенных посадок. Разбивал эти сады Джейми Синклер, шотландский садовник, хорошо известный в графстве Моришир; он прожил в этом поместье тринадцать лет. Вдоль моря проложена прогулочная тропа длиной в две мили, а над ней устроен навес из виноградных лоз. В парке есть гостиница, где селят гостей, если кому-то из них не хватило места в доме. Она называется «Два кипариса», в память о двух деревьях, посаженных Потемкиным. Рядом с поместьем находится татарская деревня, и в «крымской Альгамбре» каждый день можно слышать голос муэдзина, который с минарета деревенской мечети призывает верующих к молитве.

Ни один человек не был так заметно связан с Крымским полуостровом в течение такого долгого времени, как владелец этого великолепного дворца, Михаил Воронцов. Он родился в Санкт-Петербурге в 1782 году, но образование получил в Англии, где его отец был послом. В этой должности отец его и умер на английской земле. Император Александр, взойдя на престол, вызвал молодого графа на родину и назначил его одним из своих пажей. Но тот предпочел царскому двору военный лагерь — поступил в армию и отправился воевать на Кавказ в звании лейтенанта. Воронцов участвовал в войнах против Турции и Франции и дослужился до генерал-майора. После окончательного наступления мира он несколько лет опять прожил в Англии, а в 1823 году начался самый знаменательный и самый известный период его жизни: Воронцов стал генерал-губернатором Новороссии — провинции, в состав которой входит Крым. Столица этой провинции город Одесса обязана Воронцову своими великолепными зданиями и большим развитием торговли. Что касается Крымского полуострова, его Воронцов сделал удобнее для жизни с помощью новых дорог и приказал выровнять южный склон горного хребта, отчего тот стал пригодным для земледелия. На этом склоне Воронцов построил себе виллу около того места, где стоит нынешний дворец, привлек в эти места других знатных новоселов, установил пароходное сообщение между Керчью и Одессой и пытался сделать прибыльным виноградарство. Считают, что император Николай не любил этого деятельного и талантливого губернатора. В Крыму ходили слухи, что Воронцова повсюду — среди его свиты, в его дворце и даже за столом — окружали чиновники, которым было приказано сообщать каждое его слово в Санкт-Петербург. Верно это или нет, но его услуги были слишком ценными, чтобы от него можно было избавиться, и в 1845 году подвластная ему территория стала больше: императорским указом Воронцов был назначен на должность генерала-наместника кавказских провинций и главнокомандующего войсками империи на Кавказе. Этот указ дал ему власть, которой не имел ни один подданный российских императоров со времен Потемкина. Губерния Воронцова простиралась от Прута до Аракса, и в ее пределах он имел абсолютную власть. Он мог карать смертью, мог назначать на должности и смещать с должностей по своему желанию чиновников до шестого класса; давать военным награды и присваивать звания, не спрашивая на это разрешения у императора; и судить офицеров и чиновников любого класса судом военного трибунала. Паскевич, будучи губернатором Польши, никогда не имел таких полномочий.

Свое правление на Кавказе Воронцов начал несчастливо. Получив приказ от императора любой ценой захватить Дарго, одну из резиденций Шамиля, он вошел туда. Но вождь горцев не стал защищать свою крепость: он сберег силы для другого предприятия, в котором добился успеха. Когда русские возвращались назад, он всеми своими силами внезапно нанес им удар в лесах Ичкерии и едва не уничтожил полностью армию своего противника. Все русские погибли бы или попали бы в плен, если бы к ним вовремя не подошла на помощь дивизия под командованием Фрейтага. В этом проигранном сражении погибли три генерала и 4000 офицеров и солдат. Воронцов не попал к императору в немилость за этот разгром, потому что предпринял этот рискованный поход, подчиняясь приказу императора и вопреки своему собственному мнению. Беседуя с императором в Севастополе, генерал-губернатор предложил ему план выравнивания гор, который был принят и немедленно стал осуществляться. Принимаемые меры были необходимы, чтобы держать в горах сеть фортов и мощный кордон из войск вокруг них. Это позволяло разделять силы армии и внезапно атаковать противника одновременно в нескольких местах. В результате круг кордона постепенно становился бы все тесней, а силы противника были бы разделены и обессилены усталостью, и горцам пришлось бы покориться. План осуществлялся энергично и решительно. Но, к счастью для независимых кавказцев, нынешняя война избавила их от постоянных атак. На одном направлении война даже заставила их врагов отступить от границ Кавказа: русские покинули свои форты на черкесском побережье. Князь Воронцов имел почти царские дворы в Одессе и Тифлисе и властвовал над территорией, большей, чем любая европейская империя, кроме той, над которой царствовал его повелитель.

На склонах береговых уступов Крыма закончили свои дни три необычные женщины — мадам де Крюденер, княгиня Голицына и так называемая графиня Гоше. Какое-то время они были близкими подругами. Каждую почтил своей дружбой император Александр. Но в конце концов он поставил подпись под документом, которым изгнал всех трех из своего двора и приказал им жить в Крыму. Хорошо известно, что Александр проявлял интерес к западноевропейскому протестантизму. Услышав о госпоже де Крюденер, он захотел познакомиться с ней и сделать ее своей духовной руководительницей. Эта дама была родом из старинной ливонской семьи. В один из периодов своей жизни она славилась блестящим умом, а в преклонном возрасте стала известна своим религиозным пылом, к которому примешивалась немалая доля мистицизма. Обстоятельства не давали царю встретиться с ней до 1815 года. В том году, во время достопамятной кампании, вызванной бегством Наполеона с острова Эльба, император остановился в Гейльбронне по пути в штаб, находившийся в Гейдельберге. Однажды поздним вечером он сидел один в своей квартире, страдая от беспокойства и тревоги. В этот момент к нему вошел его адъютант князь Волконский и сказал: «Прошу у вашего величества прощения, что беспокою вас в такое неподходящее время, но одна женщина твердо решила увидеться с вами, и я не могу избавиться от нее». — «Как ее имя?» — «Мадам де Крюденер». — «Мадам де Крюденер! — воскликнул император. — Немедленно впусти ее». Она вошла, он рассказал ей о своем душевном страдании, и гостья с дерзостью пророчицы обратилась к монарху: «Нет, государь, вы еще не пришли к Богочеловеку, как преступник, приходящий просить прощения. Прислушайтесь к голосу женщины, которая тоже была великой грешницей, но обрела прощение своих грехов у подножия креста Христова». После этих слов император всея Руси закрыл лицо руками и горько заплакал. В Гейдельберге они в течение трех недель встречались через день для дружеских бесед по вечерам в маленьком крестьянском домике на берегу Неккара, в комнате, где за стеной был хлев с тремя коровами. Именно в этой комнате Александр вместе со своей духовной наставницей и несколькими друзьями-единомышленниками благодарил Бога за победу союзников при Ватерлоо.

Шло время. Император трудился на благо своих обширных владений и сталкивался при этом со множеством препятствий, которые ломали его планы и тяжелым грузом ложились на его душу. Госпожа де Крюденер, имевшая и собственные денежные средства, и поддержку со стороны щедрого императора, занималась благотворительностью и получила у жителей Санкт-Петербурга прозвище «мать бедняков». Она познакомилась с княгиней Голицыной и графиней Гоше. Втроем они задумали ни больше ни меньше как обновить все общество и были настолько оптимистками, что верили в успех своего дела. Третья дама в этом списке была француженкой, но о ней известно лишь то, что она сама позволила узнать, а именно что она долго жила в Англии, куда бежала от революции. Своих соотечественников она, как правило, избегала, и никому из них не было знакомо имя, которое она себе взяла. Однако ее внешний вид и манеры позволяли считать, что она — одна из несчастных французских дворян и потому заслуживает уважения. Сначала придворные смеялись над этими дамами и их замыслом, но постепенно у них стало вызывать гнев влияние, которое те имели на императора. А церковные иерархи стали тревожиться за православную веру. Наконец и религиозный пыл самого Александра ослаб. Рассердившись на то, что в одном иностранном журнале его назвали учеником трех сумасшедших женщин, царь приказал подругам покинуть двор и провести остаток жизни в Крыму.

Изгнанницы покорились своей судьбе и стали мечтать о том, как будут пропагандировать христианство в магометанском краю. Осенью 1822 года они приехали к месту назначения и поселились поблизости одна к другой на южном берегу — мадам де Крюденер в Гаспре, княгиня Голицына в Кореизе, а графиня Гоше в маленьком домике у берега моря. Они стали ходить в одежде, похожей на монашескую, по холмам, горам, ущельям и долинам, проповедуя Евангелие туземцам. Видели даже, как они читали проповеди под открытым небом перед изумленными мусульманами. Но власти чинили им препятствия, и татары не были склонны отречься от религии своих отцов. Меньше чем через два месяца подруги отказались от своих миссионерских планов. Мадам де Крюденер, которая была уже стара, умерла в следующем 1823 году. Графиня Гоше была похоронена в ничем не отмеченной могиле в 1824 году. Александр умер во время путешествия по югу от крымской лихорадки в Таганроге в 1825 году. Княгиня Голицына, известная своими талантами и эксцентричностью, жила до 1839 года и вела жизнь, немного похожую на жизнь леди Эстер Стенхоуп в Ливане. Странным в этой истории было вот что: позже выяснили, что на самом деле графиня Гоше была графиней де Ламот, которую пороли плетью и заклеймили на площади Грев в Париже за соучастие в скандальном деле о бриллиантовом ожерелье. Узнав о ее смерти, Александр сразу же послал в Крым специального курьера, который должен был привезти ему из дома графини шкатулку, причем гонцу подробно описали, как эта вещь выглядит. После старательных поисков шкатулка была найдена полицией и доставлена в Санкт-Петербург. Но ценное содержимое шкатулки, ради которого был проделан путь в 4000 верст, каким бы оно ни было, кто-то, очевидно, забрал из нее раньше, потому что, открыв ее, внутри нашли только ножницы. На одной из гор до сих пор стоит видный издалека позолоченный купол с огромным крестом наверху — памятник, который княгиня Голицына воздвигла в память мадам де Крюденер.

Дальше вдоль побережья до Ялты следуют одно за другим красивые поместья, как правило, хорошо возделанные. Путешественника восхищают покрытые густым лесом горные склоны, группы скал причудливой формы, прекрасные морские пейзажи, симпатичные дома, живые изгороди из кипарисов и олив, гранаты и миртовые деревья. Императорское имение Большая Ореанда, с одной стороны омываемое волнами, а с другой огороженное скальной стеной высотой примерно 2000 футов, принадлежит нынешней вдовствующей императрице и было официально подарено ей покойным царем. Из центра империи привезли оленей и косуль-самцов и поселили их в парке. А примерно двадцать лет назад английскому архитектору мистеру Ханту было дано поручение — воздвигнуть дворец, который должен был стать самым великолепным в Южной России. Фактически была построена лишь очень малая часть того, что планировали. В этом поместье, в глубокой расщелине скалы, растет земляничное дерево, ствол которого у основания имеет в диаметре три фута. Это дерево показывают приезжим как великолепный образец местной растительности. Непосредственно за имением императрицы расположены прекрасные земли графа Потоцкого. Его поместье называется Ливадия в честь города, который когда-то стоял на этом месте. За ними следует Ялта. Воронцов дал ей звание города, но на самом деле это лишь деревня: в ней всего одна улица, на которой стоят примерно сорок белых домов. Ее хотели сделать крымским Каусом (город Каус на английском острове Уайт известен своей парусной регатой. — Пер.) — стоянкой для яхт знати и фешенебельным курортом для морских купаний. Но этот замысел не удался. Раз в две недели здесь останавливается пароход, который в летние месяцы курсирует между Одессой и Керчью, но в этот сезон он временно прекратил свои остановки. Порт Ялты находится в зачаточном состоянии, но место, где он расположен, очаровательно. В непрерывной до этого стене гор, стоящей на заднем плане, появляется глубокая щель, по которой, прыгая через скалы и камни, весело течет в море ручей. Хотя его длина лишь чуть больше трех миль, за долгие века он принес столько земли, что из нее образовалась маленькая равнина. На ней и был построен городок, который должен был играть роль склада для соседних поместий и вилл. Главное здание в этом городке — гостиница, где усталый человек получает мало удобств и большой счет. Она называется Citt di Odessa — «Город Одесса» (на итальянском языке. — Пер.).

Элементы рельефа южного берега на всем его протяжении, как правило, имеют названия, данные греками еще во времена Византии. А греки называли самые заметные мысы и отвесные скалы именами святых, даже если там не стоял монастырь или церковь. Святой по-гречески «агиос», это слово ставили в названии перед именем, и оно сохранилось до сих пор в искаженной форме «Ай». Например, позади Алупки возвышается Ай-Петри — гора Святого Петра. Мыс, который служит западной границей ялтинской бухты, называется Ай-Тодор — мыс Святого Феодора, а другой мыс, восточный, носит название АйДаниль в честь святого Даниила. Вблизи него находится Нитика (очевидно, Никита. — Пер.) — прекрасный поселок в тени деревьев грецкого ореха, знаменитый своим ботаническим садом, который расположен между домами поселка и морем. Этот сад — государственное предприятие, где можно купить саженцы лучших видов плодовых, лесных и прочих деревьев и других растений и где молодые мужчины обучаются профессии садовника. Он был основан в 1812 году по просьбе господина фон Стевена, выдающегося ботаника-путешественника, который и был назначен его руководителем. (Христиан Христианович фон Стевен — известный русский ботаник и садовод шведского происхождения, основатель и первый директор Никитского сада в Крыму. — Пер.) Предполагали, что этот питомник будет обслуживать лишь те провинции империи, где нет своих лесов, но он уже давно обеспечивает всю империю культурными разновидностями плодовых деревьев и виноградных лоз, декоративными кустами, строевыми деревьями и цветами. Он имеет хорошую репутацию и в Европе. Приезжим показывают несколько олив с гниющими трухлявыми стволами как почтенных дряхлых растительных старцев, над которыми, должно быть, пронеслось много столетий.

За ялтинской бухтой полоса уступов постепенно теряет аристократический облик. Начиная с окрестностей Алушты, вдоль берега уже не мчатся запряженные четверкой лошадей модные экипажи. Здесь Воронцовская дорога отходит от побережья: через широкий пролом в длинной горе она поворачивает внутрь полуострова, к Симферополю. Дальше на восток путешественник должен ехать по неровным дорогам. Их проложили владельцы имений и жители деревень примитивными способами, которыми пользовались еще их предки. Ехать нужно верхом или на арбе — маленькой двухколесной телеге, запряженной обычно буйволами. Алушта расположена в очаровательной долине, которая покрыта пышной растительностью. Сам городок состоит из нескольких татарских жилищ, которые теснятся вокруг остатков крепости, и аккуратных белых пригородных домиков с верандами, принадлежащих владельцам виноградников. Когда-то этот город играл важную роль: в византийскую эпоху здесь жил епископ, а место, где стоит Алушта, имело стратегическое значение, и, чтобы укрепить его, император Юстиниан приказал построить здесь крепость. Главное, что осталось теперь от этой цитадели, — три башни. Они интересны толщиной своих стен (высота которых больше шести футов) и тем, что имеют разную форму: одна круглая, вторая четырехугольная, третья шестиугольная.

Большой пролом в горах возле Алушты служит естественной границей, которая делит прибрежный хребет на две части — западную, которая уже описана здесь, и восточную, которая заканчивается по другую сторону Судака. По длине они примерно одинаковы, но на восточной половине горы дальше отстоят от моря, и средняя высота их меньше. Эта вторая половина берега по красоте ничем не уступает первой, но аристократы совершенно не обращают на нее внимания. Здесь землями владеют в основном хозяева виноградников и крестьяне-татары. Судак, название маленькой деревушки, означает также край виноградарства, один из самых больших в Крыму. Каждый год в Москву поступает оттуда большое количество винограда. Это просторная долина, занятая в основном виноградарскими хозяйствами. Кое-где среди виноградников встречаются плодовые сады, которые знамениты своей красотой в весенние месяцы, когда пышно цветут миндальные, абрикосовые и персиковые деревья. Рядом, на огромной горе, выдающейся в море, когда-то находилось процветающее поселение; сначала оно было греческим, потом генуэзским. Его величественные развалины стоят там до сих пор. Когда полуостров перешел под власть России, этих остатков прошлого было гораздо больше: еще сохранялись красивые общественные здания и частные дома, которые видел и которыми восхищался Паллас. Материал, из которого они были сделаны, пошел на постройку больших бесполезных казарм. Теперь эти казармы уже давно заброшены, и к древним руинам прибавились их лишенные смысла развалины. Еще примерно через двадцать миль возникает мрачный мыс Карадаг, которым завершается цепь крутых гор Крыма. Дальше, в сторону Кафы, горы постепенно переходят в степь, которая занимает всю северную часть полуострова и тянется на восток до берегов Керченского пролива.

Кафа, или Феодосия, как называют ее русские, стоит на берегу просторного рейда. После севастопольской и балаклавской эта гавань — самая безопасная в Крыму: она открыта только восточным и юго-восточным ветрам, которые редко бывают опасными. Город стоит на склоне, который полого поднимается от моря к дуге окружающих его холмов. Главная улица города обращена к морю и застроена домами в итальянском стиле, с крытыми галереями или балконами спереди и плоскими крышами. Население, около 6000 человек, состоит в основном из греков. Следующие по численности — армяне, есть также евреи, татары и русские чиновники. У греков дом каждой семьи стоит отдельно от остальных домов, и некоторые жилища не совсем лишены изящества. Армяне живут группами в больших постоялых дворах вроде восточных караван-сараев или в квартирах над своими магазинами. Татары — ремесленники живут в отдельном пригороде, где дома построены из глины и соломы. Летом сюда приезжают купаться в море люди из Симферополя и других городов внутренней части полуострова; тогда город оживает, и бульвар становится веселым местом. В эти дни гостиницы и все другие места, где может остановиться приезжий, часто бывают так переполнены, что становится трудно найти хоть какое-нибудь жилье. Название одной из гостиниц, «Константинополь», напоминает о том времени, когда Кафа так процветала, что народ называл ее маленьким Стамбулом.

С Итальянской улицей соединены две просторные площади, которые разделяет лишь ряд домов. На одной из них кипит жизнь: здесь находится рынок, на который в больших количествах привозят черноморскую рыбу всех видов и молочные продукты из деревень, где живут немцы-колонисты. Другая площадь печальна и пуста. Еще недавно на ней стояли самая красивая в городе мечеть, точная копия храма Святой Софии в Константинополе, и большие турецкие бани, великолепный памятник восточной архитектуры, которые внутри были полностью отделаны мрамором. Теперь оба здания уже не существуют: их разобрали по приказу местной администрации. Предлогом для этого стала необходимость дать беднякам работу во время суровой зимы, но на самом деле чиновники хотели нажиться на продаже материалов. Почти все сохранившиеся здания старого города теперь служат не для того, для чего были построены. Мечети стали церквями или используются для светских целей; одну из них превратили в музей, а ее мраморные, украшенные арабесками пилястры стали порогами для трактиров. Красивая армянская церковь тоже раньше была магометанским храмом, но, чтобы очистить ее от мусульманского духа, в ее облике кое-что изменили и кое-что прибавили к нему. Теперь на камнях, из которых она построена, вырезано множество крестов, а минарет превращен в колокольню, где колокол сменил муэдзина, кричавшего свои призывы на все четыре стороны света. На кладбище каменные или мраморные плиты украшены символами, означающими профессию умершего: у купца весы, у портного ножницы, у кузнеца молот, у ремесленников всех разновидностей их инструменты. Завершая перечень общественных сооружений города, надо упомянуть еще греческую церковь, мечеть, две синагоги, большой лазарет и несколько фонтанов.

Несколько лет назад группа русских капиталистов предложила связать Кафу с Москвой посредством железной дороги, которая должна была проходить вдоль Арабатской косы и очень облегчила бы доставку вин, фруктов и соли с полуострова в центр империи. Правительство не дало разрешения на осуществление этого плана. Воронцов тоже был против этого строительства, опасаясь, что оно повредит его любимому городу Керчи. Власти официально обрекли Кафу на упадок, передав Керчи ее торговые привилегии порта первого класса с таможенными постами на входе и выходе. Это решение противоречит велению природы: просторная бухта Кафы не замерзает круглый год и удобна для якорной стоянки, а рейд Керчи каждый год в течение двух или трех месяцев бывает заблокирован льдом и к тому же опасен из-за отсутствия укрытия и малой глубины.

Если ехать дальше на восток через скучные засушливые равнины, где на протяжении многих миль нет ни жилья и никаких признаков жизни, кроме зайцев, дроф и стай морских птиц, перед путешественником возникает Керчь. Она стоит на восточной оконечности Крымского полуострова, на берегу глубокой бухты, образованной проливом, ведущим в Азовское море. Город занимает большую территорию. У южной оконечности залива поднимается высокая гора Ак-Бурун (ее название означает «Белый мыс» на татарском языке), с вершины которой виден весь пролив, а также участки обоих морей, которые он соединяет, и вдали — синие вершины Кавказа. Тридцать лет назад в этом месте стояла на берегу лишь жалкая деревушка. Но это место полюбилось правительству, и покойный император приказал построить тот красивый город, который существует теперь. Это один из немногих городов империи, который полностью построен из камня. Материалом для него послужил необыкновенно белый степной известняк, который добывают поблизости. Широкая главная улица близко подходит к гавани, вдоль которой проложена внушительных размеров набережная. На этой набережной стоят дом губернатора, таможня и крупные склады. Здание городского музея построено по образцу храма Тесея в Афинах и хорошо заметно с рейда. Оно стоит на склоне горы Митридат, которая находится близко от города, на полпути к вершине. Подняться к музею можно по великолепной лестнице с украшениями на перилах, пройдя пять площадок-террас. В нем выставлены предметы из Пантикапея, древней столицы милетских колонистов. Несколько пантикапейских реликвий находятся в Британском музее: это украшения, фрагменты лепных и резных орнаментов и медная монета царя Митридата — часть коллекции, которую привезла в Великобританию миссис Кэттли, чей муж был английским консулом в Керчи. Вершина горы увенчана маленьким храмом. Это памятник Стемпковскому, прежнему губернатору, под руководством которого были обнаружены во время раскопок в окружающих город курганах очень важные памятники прошлого. Его коллекцию монет приобрел император Николай, и теперь она находится среди сокровищ Эрмитажа. Раньше в городе велась в широком масштабе торговля античными древностями. Этим видом коммерции занимались в основном евреи. Торговля происходила тайно, потому что была строжайше запрещена. Теперь запрет снят, но все продаваемые древние предметы в первую очередь должны быть предложены музею. Население Керчи составляет 10 000 человек, среди которых много богатых купцов. Главные товары — рыба, в основном осетры (ее в большом количестве вылавливают в соседних морях), и соль, которую добывают поблизости в нескольких маленьких лагунах. И то и другое обменивают на зерно в северных портах Азовского моря.

В 1837 году Керченская бухта однажды целую ночь была освещена великолепной иллюминацией, когда Николай впервые приехал в Керчь. В тот раз с ним был его очевидный наследник, нынешний царь. Они прибыли в город на пароходе «Северная звезда». На Ак-Буруне для них зажгли штабель привезенного туда смолистого топлива, и яркое синеватое пламя этого костра освещало Киммерийский Босфор. Историческая гора Митридат сверкала огнями ламп. Вдоль воды пылали костры, превратившие берег залива вокруг монарха в огромную территорию света. Николай оставался на пароходе до рассвета. Он направлялся в Алупку к императрице, для которой это был единственный приезд в Крым за всю ее жизнь, а сам перед этим совершил свою первую поездку по Кавказу. Любуясь иллюминацией в 1837 году, он, конечно, не предвидел, что в 1855 году этот берег будет пылать в огне пожаров, а тогдашние счастливые для него обстоятельства странным образом сменятся на совершенно противоположные. Форты Керчи были взорваны занимавшими их войсками, которые были не в состоянии их защитить. Ее просторные склады были превращены в костры, и англичане, французы и турки прошли по ее улицам как победители.

Город Еникале, который постигла такая же судьба во время недавнего похода англо-французских войск, стоит на берегу пролива, который соединяется непосредственно с Азовским морем. Он находится на расстоянии примерно шести миль от Керчи. Местность между двумя городами — холмистая, покрытая травой равнина. Она вся уставлена курганами, и с некоторых из них наблюдали за окрестностями солдаты западных государств. На берегу во многих местах встречаются необычные скалы причудливой формы, пористые как губка. Они созданы мадрепорами — каменистыми кораллами, крошечными существами вроде моллюсков — и служат приютом для множества черных бакланов, которые гнездятся в их углублениях. Еникале — маленький городок из ветхих построек; живут в нем только греки и татары, которые продают запасы с корабельных складов и рыбу. Его название переводится как «новая крепость», а обозначает старые оборонительные сооружения, которые построили турки, а русские отремонтировали и сделали мощнее. У подножия одной из крепостных башен из-под земли пробивается родник. Резервуар, в котором накапливается его вода, — это красивый мраморный саркофаг, откопанный в одном из курганов. Раньше он хранил в себе останки мертвых, а теперь служит живым. В этой местности сохранилось много следов живших здесь в древности греческих колонистов.

На всем западном побережье Крыма от Севастополя до Перекопа в природе нет ничего интересного, а единственный более или менее значительный город — Евпатория. Устье Альмы, где возвышенность, занимающая юг полуострова, плавно понижается, переходя в северную степь, останется в памяти человечества как место первой в истории большой битвы, в которой британские войска сражались на русской земле. Останется в истории и Старая крепость в бухте Каламита — место, где эти войска сошли на берег и провели под проливным дождем свою первую ночь в империи царя. Евпатория находится у северной оконечности этой бухты, на расстоянии примерно сорока миль от Севастополя. Когда-то она была одним из самых процветающих татарских городов и называлась Козлов. Через нее экспортировали много шерсти, масла, шкур, мехов и зерна. По количеству мечетей, бань и базаров Козлов соперничал с Бахчисараем. Но порт этого города в любое время года неудобен из-за малой глубины и не дает возможности судам укрыться от непогоды, поэтому торговля ушла отсюда, когда возникли Севастополь и Одесса. Город занимает большое пространство, которое заполнено узкими кривыми улочками, большими огороженными участками земли и низкими домами. Над ним возвышается мечеть Джума-Джамаи, самая большая в Крыму. Население состоит из армян, евреев-караимов и татар. Жители занимаются ювелирным делом, вышивкой по сафьяну и изготовлением особой разновидности войлока. Война почти полностью изменила облик этого места. Раньше оно не было ничем защищено. Заняв город, войска союзников построили вокруг него мощные укрепления, обороняя которые турки нанесли решающее поражение русским. Самое кровопролитное сражение этого боя развернулось на еврейском и армянском кладбищах. Прекрасные старинные надгробия с интересными надписями были разбиты на мелкие осколки артиллерийскими снарядами или сдвинуты со своих мест, когда солдатам понадобилось место, чтобы похоронить убитых товарищей. Для императора России поражение его войск стало тяжелым ударом по его гордости и ускорило его смерть. Два царя умерли из-за Крыма — Александр от крымской лихорадки и Николай, огорченный итогом битвы при Евпатории.

Глава 10

Симферополь и внутренняя часть Крыма

Симферополь — гражданская столица Крыма, где живет губернатор, где находятся правительственные учреждения и суды, — расположен в центре полуострова, в полосе холмов, которая служит границей между горами и степью. Благодаря этому он стал чем-то вроде места встречи жителей двух частей полуострова. С этого места, если взглянуть на юг, хорошо виден Чатырдаг, а посмотрев в противоположную сторону, увидишь равнину, которая кажется бесконечной. Город стоит на берегах Салгира. Здесь эта река прорезала себе глубокое русло в ракушечном известняке и течет по долине среди массы деревьев, питая своей водой луга, виноградники и прекрасные плодовые сады. Он состоит из двух частей — старой, татарской, и новой, русской, которые тесно связаны между собой, но резко отличаются одна от другой; так что ему подходит его название, которое по-гречески означает «двойной город». Расстояние от Симферополя до Севастополя примерно 40 миль, до Перекопа 90, до Москвы 950, а до Санкт-Петербурга 1400.

Старая, татарская часть города, в прошлом — резиденция калги-султана, то есть второго по значимости после хана лица на иерархической лестнице Крымского ханства, продолжает носить свое прежнее название Акмесджит, что значит «белая мечеть», которое когда-то получила в честь мечети, построенной Ибрагим-беем. Если здесь и были дворцовые постройки, то от них не сохранилось никаких следов. Остался лишь клубок кривых улиц, таких узких, что две телеги не могут разъехаться при встрече, и таких извилистых, что иногда чужестранец, который вошел в этот лабиринт без проводника, с трудом находит выход. Почти все дома окружены огороженными дворами, так что взгляд прохожего не видит почти ничего, кроме белых стен. Все магазины находятся в квартале, где живут исключительно евреи и греки. Не может быть ничего более противоположного этому старому городу, чем новый русский Симферополь с белыми домами, окрашенными крышами, широкими улицами и большими площадями. Но эти большие пространства портят внешний вид города: дома, как правило одноэтажные, кажутся непропорционально низкими, а населения сравнительно немного, отчего город выглядит пустынным и безлюдным. Резиденция губернатора — красивая городская усадьба с прочным, солидного вида домом, фасад которого выходит на променад — ряд тенистых дорожек и садов, который тянется до реки. По вечерам на променаде играет военный оркестр. Новый собор тоже красив. Он построен в стиле, обычном для русской церковной архитектуры. Внутри он выглядит радостно и нарядно. Собор украшают иконы в богато позолоченных окладах. Местные дамы любят приносить собору в дар по обету и вешать вокруг этих икон вышивки собственной работы. Еще в число общественных зданий города входят греческая, армянская, католическая и лютеранская церкви, еврейская синагога, несколько мечетей и большие громоздкие здания казарм и больниц. В городе около 12 000 жителей, из которых половина татары, остальные — евреи, греки, армяне и цыгане. Выдающийся естествоиспытатель и путешественник Паллас долгое время имел отношение к Симферополю. В царствование Екатерины он опубликовал в Санкт-Петербурге свое «Описание Таврической области», в котором был щедр на яркие краски, рассказывая о красоте и плодородии Крыма — возможно, чтобы польстить тщеславию императрицы. В ответ она отправила ученого жить в изображенные им места и дала ему там имение в награду за его долгую службу. Палласу пришлось пострадать за угодливость: жизнь на новом месте стала для него несчастьем. Как бы хорош ни был Крым, он находился слишком далеко от главных путей науки. Кроме того, жизнь там в это время была неспокойная, не было многих благ цивилизации, отчего он часто испытывал неудобства. Летняя крымская лихорадка, особенно распространенная на берегах Салгира, разрушала здоровье Палласа. Ученый, который был уже стар, пожаловался в одной из своих работ, что лишения и отсутствие покоя угнетают его и отравляют ему жизнь на склоне лет в том краю, который он описал как рай на земле.

Самые прекрасные сады Крыма расположены в долине Салгира, отчего рыночная площадь столицы Крыма в летний сезон представляет собой веселое и соблазнительное зрелище из-за изобилия цветов и фруктов. На ней можно увидеть груды вишен, абрикосов, слив и персиков; позже их сменяют горы дынь и арбузов и кучи из гроздей винограда. Весь этот товар привозят на рассвете. В основном его доставляют на мажарах (мажара — большая телега с решетчатыми стенками. — Пер.) земледельцы-татары; многие из них едут издалека всю ночь. Эти примитивные телеги имеют удлиненную форму и четыре колеса, тянут их быки или верблюды. Оси никогда не смазывают, поэтому о приближении мажар всегда оповещают неприятные нестройные звуки. Если идет караван из тридцати или сорока тяжело нагруженных мажар, то скрип, визг и треск телег и жалобные стоны измученных верблюдов далеко разносится по степи во все стороны. Полагают, что для этой какофонии, которой легко можно было бы избежать, есть несколько причин. Татары, очевидно, считают, что честный человек обязан сообщать о том, что едет куда-то, а не двигаться тихо, словно собрался совершить злое дело. Кроме того, магометанская вера учит их отвращению к свиному салу, а бараний и овечий жир они любят есть сами и не хотят тратить его на смазку колес и осей. В рыночные дни в Симферополе можно увидеть людей в самых разнообразных одеждах, особенно во время большой ежегодной ярмарки, которая бывает в начале октября. В это время на огромной площади смешиваются в одной толпе рыжебородые русские мужики, чернобородые евреи, татары в ярких одеждах, хаджи в зеленых тюрбанах, похожие на дикарей ногайцы, греки в модных нарядах, скромно одетые армяне и немцы и солдаты-казаки.

Примерно на полпути между гражданской столицей Симферополем и военной столицей Севастополем, но в стороне от прямой дороги, стоит Бахчисарай, бывшая столица ханов. Он расположен в узком, глубоком и очень живописном ущелье — разломе в известняковом массиве. По дну ущелья бежит быстрая речка Джурук-Су. Его склоны вначале сравнительно пологие, но дальше становятся очень крутыми, а во многих местах совершенно отвесными. Из-за такого местоположения города его нельзя разглядеть, пока не окажешься совсем рядом. А тогда становятся видны длинный ряд домов, стоящих вплотную друг к другу на дне ущелья, еще несколько домов на террасах склонов, множество минаретов и похожих на башенки дымовых труб и в промежутках — листва садов и группы ломбардских тополей. Все здесь примитивно — и облик зданий, и внешний вид, нравы и обычаи местных жителей. Все обитатели Бахчисарая принадлежат к народам, давно живущим на полуострове: правительство не позволяет жить в нем никому из русских, кроме нескольких чиновников и маленького отряда военной охраны. Город и его обитатели и теперь почти такие же, какими были много веков назад. Вот как отзывается о нем один автор: «Здесь не видно никаких внешних признаков той власти, которой этот народ теперь обязан хранить верность. Здесь крест и полумесяц не соперничают, и церкви с зелеными куполами не теснят на его улицах почтенные старые мечети, а крик муэдзина не тонет в нестройном бренчании колоколов. Безжалостные дрожки не грозят пешеходу мгновенной смертью, назойливый лавочник не орет во все горло ему вслед. Если бы не казак-часовой под аркой ханского дворца, могло бы показаться, что безлюдные сейчас залы и теперь заполнены придворными в тюрбанах, а в пустом гареме живут черноглазые гурии». К этому надо добавить, что перед входом стоит небольшой по высоте монумент с надписью, которая сообщает прохожему, что летом 1787 года здесь побывала Екатерина. Город состоит из единственной узкой улицы и нескольких отходящих от нее боковых переулков. Главная улица проложена вдоль речки и имеет длину около мили. Вдоль нее на всем ее протяжении стоят лавки торговцев и мастерские ремесленников, где татары занимаются своими ремеслами в их изначальной простоте и изготавливают каждый день точно такие же изделия, какие делали мастера прошлых поколений, не изменяя ничего в угоду капризу или моде.

У лавок и складов нет передних стен: их заменяют деревянные створки, которые хозяева на ночь поднимают, закрывая заведение. Днем створки опускают, выставляя всю внутренность помещения на обозрение прохожих, и превращают во что-то вроде стойки, на которой хозяин выставляет свои товары или сидит, скрестив ноги, и занимается своим ремеслом. Женщины скрываются от посторонних глаз в комнатах за лавкой. Обычно те, кто занимается одним и тем же ремеслом, имеют лавки рядом друг с другом. Здесь есть ряды ножовщиков (которые знамениты своими прекрасными ножами); шапочников, которые шьют шапки из овечьих шкур; кожевников, превращающих кожу в материал, из которого потом мастерят седла, плети, ремни и кисеты для табака. Есть места для токарей, которые вытачивают из веток вишни или жасмина длинные трубки, на которые такой большой спрос за границей, для портных, для очистителей хлопка, для цирюльников, мясников, пекарей и поваров. Торговлей тканями, галантереей и иностранными изделиями занимаются в основном евреи-караимы. Среди горожан есть мельники, они перемалывают зерно в муку на мельницах, которые приводит в движение вода Джурук-Су. Другие горожане разводят фруктовые сады; это единственный вид полевых работ, возможный в этой местности. Днем главная улица Бахчисарая полна шума и движения: на ней толпятся люди, по ней со скрипом катятся мажары. Но в начале вечера наступает полная тишина. Интересная особенность города — его родники: они текут обильными струями из окружающих скал на малом расстоянии друг от друга. Население города — около 14 000 человек. В городе есть десять ханов, то есть караван-сараев, и тридцать две мечети. Четыре раза в день муэдзины поднимаются по крутым лестницам на вершины минаретов и созывают верующих на молитву. Кроме нескольких школ для детей, здесь есть несколько медресе, то есть духовных училищ, в которых примерно триста татарских юношей учатся, чтобы затем служить в мечетях или занимать другие должности. Им преподают догмы их религии, а также историю, арифметику и другие науки, в том числе астрологию. Училища были основаны крымскими ханами, а два хана, Ахмет-ага и Менгли-Гирей, так дорожили этими школами, что велели похоронить свои останки в склепах, построенных на территории медресе.

Одна из мечетей предоставлена в распоряжение танцующих или воюющих дервишей — странного религиозного братства, которое существует в большинстве магометанских стран. Для их кружения и монотонных напевов невозможно найти разумное объяснение. Представления, которые эти дервиши устраивают в основном по ночам, собирают больше всего зрителей во время Рамазана — ежегодного Великого поста магометан. Европеец легко может быть допущен на это зрелище, но не найдет для себя ничего поучительного в этом нелепом или отвратительном обряде. Несколько бородатых стариков встают в круг в центре мечети, образовав живое кольцо вокруг своего главы — почтенного муллы. Он начинает читать нараспев молитву из книги, к нему присоединяются остальные. Затем каждый старик начинает поворачиваться вокруг своей оси — быстро, но не слишком. Мулла в центре поворачивается в противоположном направлении, его голос звучит громче остальных. Движение постепенно ускоряется, люди-волчки вращаются все быстрее, их гнусавое пение становится все громче. Время от времени старцы в кругу с механической точностью сгибаются в поклоне перед муллой и произносят все громче и резче: «Ал-лах! Ал-лах!» Это продолжается, пока участники представления не утомляются от кружения, поклонов и воплей. Когда они устают, нелепый спектакль заканчивается.

Тот, кто выходит из Бахчисарая, чтобы исследовать верхнюю часть долины, покидает дома живых ради могил мертвецов: в этом направлении находится кладбище Бахчисарая. Горожане часто бродят среди его бесчисленных надгробий, разыскивая могилы родственников или друзей. Дальше ширина долины уменьшается, а местами она становится совсем тесным ущельем. В одном из ее узких участков расположена цыганская деревня. Ее обитатели живут пещерах, которые природа вырыла в этих скалах, или в прилепленных к скалам жалких шалашах из грязи и камыша. Ближе к ночи эту мрачную долину освещают огни их костров. Темные силуэты одетых в лохмотья и растрепанных мужчин и женщин, которые ходят вокруг огней, превращают это дикое зрелище в картину, достойную карандаша Сальватора Розы (Сальватор Роза — итальянский художник, гравер, поэт и музыкант, живший в XVII веке. В его картинах много жизни и движения. Среди них есть много сцен из быта пастухов, солдат и бандитов. Писал также реалистичные портреты и картины на исторические и библейские сюжеты. — Пер.). Маленькие группы представителей этого отверженного народа живут по всему Крыму с очень давних пор. Они так же любят ничем не стесненную свободу, как их соплеменники в других странах. Но местные цыгане намного грязнее и беднее, чем остальные, и вид у них гораздо более жалкий. Они едят почти все, что выглядит как пища, — крыс, мышей, ворон, потроха, отбросы и считают лакомством ежей. Их дети и в самые холодные дни зимы, и в самые жаркие дни лета бегают совершенно голые, пока полностью не вырастут, а потом носят на теле только несколько истрепанных лоскутов. Некоторые цыгане выглядят лучше: это те, кого убедили взяться за постоянную работу, сохраняя при этом свои обычаи, язык и одежду. Большинство цыганских мужчин — кузнецы и считаются большими мастерами затачивать инструменты, поэтому их шатры можно увидеть возле любого большого скопления лошадей и возов. В Керчи услугами цыган время от времени пользуются, чтобы сократить поголовье собак: в этом городе, как почти во всех восточных городах, их очень много. Цыган, который берется исполнить такое поручение, выполняет его особым и необычным образом. По такому случаю он на время считается государственным служащим. Одетый в старую списанную военную форму, он рано утром торжественно проходит по улицам города, волоча за собой труп собаки, которая была убита ударом дубины накануне ночью, и сам вооружен тяжелой дубиной, которую прячет под одеждой. Как только он появляется, все живые собаки с яростным лаем бросаются за ним в погоню. Убийца собак ждет, пока одно из животных не окажется в пределах досягаемости его дубины, и убивает собаку одним молниеносным ударом. После дня такой работы собачий палач приносит соответствующему чиновнику несколько собачьих трупов как свидетельство того, сколько псов уничтожил, и получает оговоренную заранее плату за каждую жертву.

Выше в той же долине склоны более крутые, и верхний пласт камня выступает за их края. Здесь, высоко над долиной, на отвесном склоне скалы, виднеются легкие деревянные галереи, которые связывают одну с другой несколько пещер. Это Успенский монастырь, где живут несколько греческих священников. Его помещения — часовня и несколько примыкающих к ней комнат — расположены в естественных углублениях известняковой скалы, которые резец каменотеса расширил и придал им нужную форму. Попасть в это воздушное жилище можно по вырубленной в скале лестнице. Согласно преданию, несколько беженцев укрылись в этом уединенном месте много столетий назад, когда последователи полумесяца подвергали гонениям учеников креста. В одной из пещер беглецы нашли изображение Пресвятой Девы и провозгласили, что оно спустилось с неба для их защиты. Суеверные люди вскоре приписали ему способность творить чудеса. Когда настали более спокойные времена, слава об этой благословенной иконе разнеслась по другим краям и странам, и толпы верующих стали приходить сюда, чтобы поклониться ей. Так на этом месте возник монастырь, слава которого ничуть не угасла и теперь. Каждый год 15 августа толпы крымских христиан — ярко одетые греки и армяне, мужчины, женщины и дети — приходят в это святое место. Иногда до 20 000 паломников оживляют своим присутствием далекое ущелье, принося немалый доход монахам и хозяевам бахчисарайских гостиниц.

На противоположной стороне долины, ближе к ее другому концу, стоит на высокой вершине одиночной отвесной скалы городок Чуфут-Кале. Его название означает «еврейская крепость», и в течение нескольких столетий в нем жили только евреи-караимы. Городок окружен стеной, входят в него через ворота, к которым надо подниматься по крутой лестнице, и с наступлением темноты их закрывают. Многие дома стоят на самом краю пропасти. Кажется, что такое местоположение делает город неприступным, но он не мог бы долго обороняться против врага: вода поступает в него только из источника, который находится в долине, и жителям приходится носить ее наверх в бурдюках. Во времена ханов жителям Чуфут-Кале разрешалось проводить в татарской столице только рабочее время. Каждый вечер они были обязаны возвращаться на свою гору. Если кто-то из них проезжал верхом по столице и оказывался напротив дворца ханов, житель Чуфут-Кале был обязан сойти с седла и идти пешком до тех пор, пока его можно было видеть из дворца. С тех пор как русские завладели Крымом, эти ограничения больше не существуют, но жители крепости на скале, хотя и могут теперь жить в соседнем городе, по старой привычке по-прежнему ходят из дома в лавку и обратно. Сейчас в необычно расположенном городке живут всего несколько семей: многие уехали туда, где есть больше возможностей для торговли, — в Евпаторию, Симферополь, Кафу или Керчь. Поэтому днем в Чуфут-Кале тихо почти как в могиле: в это время большинство оставшихся в городе людей тоже находятся не здесь, а внизу, в Бахчисарае, в своих складах и лавках. Пустота обветшавших улиц производит тяжелое впечатление. В двух скромных синагогах хранятся очень ценные сосуды из чистого серебра и несколько рукописей Ветхого Завета, написанных на пергаменте. Чехлы для рукописей сделаны из бархата и украшены блестящими узорами. Более богатые из числа караимов, живущих в городах по всему Крыму, часто, постарев и начав страдать недугами пожилого возраста, возвращаются в город своих предков, чтобы быть похороненными возле их гробниц. Кладбище Чуфут-Кале находится на небольшом расстоянии от города, в лощине. Вся его территория тесно уставлена неровными рядами могильных плит, на которые отбрасывают тень прекрасные дубы, вязы и буки. Зеленая листва деревьев приятно контрастирует с белизной известняковых надгробий. Это место носит название Долина Иосафата. Здесь погребены давно ушедшие поколения. Надгробия простые, имеют форму саркофага, место головы указывает высокий камень. Они покрыты надписями на древнееврейском языке, среди которых есть очень старые. Хотя в первые годы правления в Крыму татарской династии город на скале был столицей ханов, караимы жили в нем еще раньше и вернулись в него, когда правители выбрали себе новое место внизу, в долине. Рассказывают, что в прошлом ханы, если нуждались в деньгах, вымогали их у своих еврейских подданных под предлогом нехватки строительного материала и дров, просто пригрозив, что вырубят деревья на этом кладбище. И не было ни одного случая, чтобы эта угроза не наполнила казну. Более старые надгробия в большинстве случаев очень сильно покосились из-за оседания почвы или от толчков во время землетрясений.

Один человек, не так уж много лет назад посетив эту долину мертвых, встретился в ней с необычным человеком, который долгое время имел отношение к ее памятникам. Бродя по извилистым дорожкам в поисках интересных монументов, он наткнулся на маленького старичка, наполовину скрытого кустами. Тот старательно вырезал на свежем надгробии буквы древнееврейской надписи. Его нелепая причудливая одежда казалась еще странней из-за длинной седой бороды. На голове у старичка была огромна шляпа в форме шара; большие круглые очки, закрепленные сзади шнурком, защищали его глаза от солнечных лучей и от пыли. Что-то вроде большого зонта прикрывало от солнца этого высохшего от старости маленького художника, который прижимался к земле в ногах надгробия, над которым работал. В ответ на расспросы посетителя кладбища он сказал: «Уже сорок лет здесь не ставили ни одной могильной плиты, на которой надпись вырезал бы не я. Все, кому я оказал эту честь, были моими друзьями или родственниками, так что я работаю не только ради славы моего искусства. Это дело, которым я занимаюсь и кормлюсь сорок лет, — больше чем механический труд. В нем есть радость и боль памяти. Я знал и любил большинство людей, которые спят здесь, прежде чем вписал их имена в великую каменную книгу Иосафата. Я и сам приближаюсь к тому часу, когда лягу здесь в том месте, которое заранее заказал для себя, вон там, под деревьями. И я не знаю, чья неумелая рука сможет сделать для меня то, что я делал для других». Этот могильный художник гордился своим ремеслом. Теперь он спит со своими отцами, и ему не важно, хорошо или плохо вырезано его имя среди тысяч имен в уединенной долине Иосафата.

Евреи-караимы — очень интересный народ. Они и внешностью, и взглядами, и привычками, и характером отличаются от тех евреев, которых так много живет повсюду в Европе. Выражение лица у них обычно открытое и приятное. От своих собратьев по вере они отличаются большой чистоплотностью. Они вежливы и любезны, но без малейшего намека на раболепие. В религии они отвергают Талмуд и комментарии раввинов, признавая лишь Ветхий Завет и буквально следуя ему. По этой причине некоторые люди производят их название от слова «кара», которое означает «писание». Кроме этой коренной разницы в религиозной доктрине, между ними и остальными евреями есть некоторые различия в литургии, методе обрезания, правилах относительно пищи и в том, при какой степени родства между женихом и невестой брак разрешен, а при какой запрещен. Все это проводит широкую границу между двумя частями еврейской расы. Караимы такие же умелые и предприимчивые коммерсанты, как талмудические евреи, но, в отличие от них, известны своей безупречной честностью, за которую их все уважают на полуострове. Слову торговца-караима верят полностью. Уважение к этому народу побудило ремесленников и лавочников караимского происхождения в Евпатории, Кафе и других городах указывать на вывесках, что они караимы. Они говорят на татарском языке, и обычаи у них те же, что у татар, за исключением различий, вызванных религиозными предписаниями.

Несколько лет назад русское правительство назначило специальную комиссию для исследования условий жизни караимов и выяснения их происхождения. Она в основном подтвердила то, что караимы говорят о себе сами. По их собственным словам, они — чистые, без посторонней примеси потомки иудеев, уведенных в Вавилон. Они утверждают, что, когда закончилось вавилонское пленение, многие иудеи вернулись на родину, но многие остались там, где жили в плену. Потомки оставшихся ушли на север и обосновались в Армении, затем расширили свою территорию, поселившись на Кавказе, и перебрались в Крым, а из Крыма несколько караимских колоний переселились в Польшу. Поскольку они не жили в Иудее во времена Христа, у них нет предубеждения против христиан; очевидно, они всегда жили, как правило, в ладу и с христианами, и с мусульманами. В небольших количествах члены этого сообщества живут в Литве, на Волыни, на Кавказе, в Египте и в Иерусалиме. Иерусалимские караимы в определенное время года собираются на западном склоне горы Мория и поют жалобные песни об уничтожении иерусалимского храма и рассеянии еврейского народа.

Летом 1851 года десять караимов из Крыма добрались до Гайд-парка, осмотрели чудеса Великой выставки и вернулись назад с покупками для своих магазинов.

Среди жителей Крыма есть и талмудические евреи. Эта часть его населения в значительной степени состоит из недавно приехавших людей, которых правительство переселило из внутренних областей России, главным образом из польских провинций империи, чтобы избавить эти области от народа нечестных дельцов и с помощью сельского хозяйства приучить переселенцев к честному труду. На деле же при переселении евреев было много случаев несправедливости, и многим из них пришлось испытать трудности и лишения. Как и можно было ожидать, попытка с помощью закона заставить народ отказаться от старых привычек и обычаев не удалась. Дети Авраама считают любую работу руками чем-то омерзительным и никогда не берутся за полевые работы, если есть хотя бы малейшая возможность заняться торговлей. Они постепенно ускользнули из сельских местностей и пробрались в города, где стали торговать всевозможными мелочами и цепко держались за богатых горожан-клиентов, пока не начинали зарабатывать себе на жизнь этой торговлей. Кох встретился с одним из таких беглецов, почтенным человеком, на рыночной площади Симферополя. Этого человека вместе со многими другими евреями насильно увезли из Курляндии и обрекли на крестьянскую жизнь в Крыму. Труд земледельца был ему не по душе, а поскольку он совершенно не привык к нему, он очень быстро натер себе мозоли на ладонях. Вскоре этот труд стал для него невыносим. Весной, когда полевые работы снова начались, он сбежал с фермы, чтобы поискать себе более легкого заработка в городе.

* * *

Карасу-Базар — крупный зерновой рынок Крыма, где развита и промышленность. Главные виды местной продукции — кожаные изделия от туфель до седел, грубая керамика, режущие инструменты, кирпичи и черепица. На улицах тесно от магазинов, которые не расположены случайным образом, а объединены в группы по восточному правилу: для каждого товара — отдельный участок. Здесь есть кварталы торговцев кожаными изделиями, шерстяными товарами, тканями, гончарными изделиями, кварталы поваров, пекарей и кофеен. Каждая кофейня разделена на квадратные отделения. По краям квадрат охвачен круглым диваном, а в центре стоит жаровня. В этих тесных уголках татары, армяне и караимы могут часами сидеть вместе, мелкими глотками пить кофе и молча курить длинные трубки из вишневого дерева. Но иногда они заключают друг с другом сделки или играют в нарды. Восточнее города расположено большое кладбище, где восьмигранный памятник, окруженный аркадой, отмечает место погребения турецкого паши. На вершине соседнего холма стоит дом богатого грека. Это один из домов, которые были построены для императрицы Екатерины.

Население Крыма, по данным различных авторов, было равно:

Согласно последнему из этих подсчетов, на одном квадратном метре территории жило в среднем около двадцати человек. Демидов подсчитал и численность различных групп населения. Вот составленная им итоговая таблица, в которой учтены только мужчины:

Сейчас в Крыму находятся еще не менее 400 000 человек — русские, французские, британские, турецкие и сардинские военные и находящиеся при армиях гражданские лица. Эта масса временного населения, гигантская прибавка к 200 000 постоянных жителей, быстро заполнила маленький полуостров, обитатели которого с трудом выращивают достаточно зерна для собственного потребления.

Татары составляют значительное большинство населения Крыма. Их обычно делят на три группы — жители степи, горцы и ногайцы. Различия между ними не слишком велики и явно возникли из-за различий в условиях жизни между разными местностями.

Татары первой группы живут в деревнях или отдельно стоящих крестьянских дворах, разбросанных по северной равнине. Их манеры грубее, а внешность более азиатская, чем у их сородичей с южных гор: горцы больше контактировали с цивилизованной жизнью и народами Западной Европы в то время, когда их побережьем владели генуэзцы. Но степняки проще и гостеприимней: они примут в своем доме чужестранца и не потребуют огромной платы за свои услуги, а часто не берут вообще никакого вознаграждения. Их дома с плоскими крышами грубо сложены из собранных поблизости камней, а иногда из необожженной глины. Степные татары разводят скот и возделывают землю. Во время долгих суровых зим они часто терпят тяжелые лишения из-за нехватки топлива: в степи нет деревьев, а запасы сухой травы и соломы кончаются. Стада тоже тяжело страдают: им не хватает собранных запасов сена. Известны случаи, когда несчастные животные, превратившиеся в живые скелеты, съедали одно у другого шерсть из гривы или хвоста. Многие из них погибают. При обработке земли степняки проявляют немалое трудолюбие. Но, находясь под властью русского правительства, они постоянно терпят мелкое воровство со стороны его низших чиновников, которое лишает земледельцев энергии и не позволяет им поступать обдуманно и предусмотрительно. Татарам трудно добиться от верховной власти возмещения ущерба из-за того, что они отличаются от русских по языку и религии, и по этой причине чиновники местной администрации становятся более алчными, чем обычно. Некоторые гуманные и просвещенные губернаторы брали татар под свою особую защиту, но даже у Воронцова при всех его энергии и могуществе такие планы постоянно заканчивались неудачей. Из-за такого своего несчастного положения глава деревенской семьи редко думает о том, чтобы вырастить урожай больше, чем семье хватит на год. Поэтому, если следующий урожай созревает дольше, чем обычно, или оказывается плохим, степнякам нечего есть. В 1833 году в этих местах был голод, от которого люди погибали целыми семьями. Достойно внимания то, что перед этим они все отказались от предложенной властями помощи, показав этим, что не доверяют правительству. Помощь была отвергнута, так как люди считали, что, приняв ее, дадут низшим чиновникам предлог вымогать с них больше.

Вторая группа татарского населения — татары-горцы. В них меньше восточных черт и больше западных, чем в татарах с равнины. В их речи встречаются итальянские слова, в их жилах есть доля итальянской крови, а в их манерах немного итальянского изящества и лукавства. Но в отдаленных уголках гор западное влияние не заметно. Некоторые из горцев — местные магнаты, потомки давно обрусевших татарских мурз. Они владеют обширными землями и вокруг своих домов, и в степи, а также имеют большие стада буйволов и крупного рогатого скота. Местные крестьяне пасут скот и в то же время возделывают фруктовые сады и виноградники, а также выращивают немного льна и табака. Их деревни обычно стоят на крутых склонах гор, и ряды домов стоят на террасах, один над другим, как кресла в амфитеатре. У этих скромных жилищ только три невысоких стены: роль четвертой, задней стены играет сама гора. Благодаря этому в домах теплее, и они меньше рискуют пострадать от свирепых порывов ветра, который иногда дует в этой местности. Крыша плоская; она состоит из нескольких балок и лежащего на них покрытия из густой, как тесто, смеси дерна и других материалов и так тверда, что через нее не проникает влага. На этой крыше-террасе, как правило чистой и опрятной, крестьянин раскладывает фрукты и семена, которые нужно высушить. На ней же он в летние месяцы дышит прохладным вечерним воздухом, беседует с соседом, а в сильную жару и спит. С этого наблюдательного пункта он может видеть, что происходит вокруг и кто приближается к дому, когда его верный пес с лаем бросается на чужака. Одна из этих крыш-площадок — крыша дома омбаши, то есть главы деревни, — играет роль площади, на которой жители деревни обмениваются новостями и обсуждают деревенские дела.

Третья группа татар — ногайцы, которых называют так в честь князя по имени Ногай, — самая малочисленная, но самая азиатская и примитивная. В Крыму они появились только в наши дни: русское правительство переселило их на полуостров из степи к северу от Азовского моря, где жили их отцы и до сих пор живут их соплеменники. До самого недавнего времени эти люди вели жизнь настоящих кочевников: летом жили в круглых черных войлочных шатрах, а на зиму строили себе земляные хижины. Они редко оставались на одном месте много месяцев. Если они решали переселиться, им достаточно было одного часа, чтобы погрузить жену, детей и вещи на арбы и уехать наугад в какое-то другое место среди степи. Они чувствовали отвращение к непрерывному труду и потому почти не возделывали землю, выращивая лишь немного проса. Их основным занятием было скотоводство, а в свободное время они собирались в круг, садились на землю и отдыхали, куря и слушая старинные сказания своих предков. Теперь эти привычки забыты. Когда ногайцам предлагали перейти к оседлой жизни, они сначала отвечали: «Мой отец кочевал и был счастлив, и я буду делать то же самое» или говорили: «Такой порядок установил сам Бог. Нам он дал колеса, другим народам постоянные жилища и плуг». Благодаря разумным и упорным стараниям графа Мезона, французского эмигранта, который был губернатором ногайцев с 1808 по 1821 год, ногайцы постепенно согласились отказаться от кочевой жизни, поселиться в деревнях, построить себе постоянные дома и заняться сельским хозяйством. Они живут главным образом на Керченском полуострове. Часто их лица и фигуры имеют ярко выраженные монгольские черты. Несмотря на это и на общий у них всех желтый оттенок кожи, ногайские женщины в возрасте от семнадцати до двадцати лет часто могут называться красивыми. Но позже, в возрасте от тридцати до сорока лет, они делаются просто уродливыми. Мужчины-ногайцы, наоборот, с годами становятся красивее: они отращивают пышную бороду, которая отчасти скрывает некрасивые черты лица и придает им патриархальную солидность.

Хотя и закон, и магометанская религия позволяют мужчине иметь нескольких жен, многоженство среди татар — большая редкость. Коль спросил одного достаточно богатого татарина, сколько у того жен, тот ответил: «Конечно, одна! Ни один татарин, кроме плутов и мошенников, не имеет больше одной жены». Все путешественники утверждают, что семейная жизнь у татар почти идеальная. Ее характерные черты — единство членов семьи, любовь к порядку, трудолюбие женщин и любовь к дому у мужчин, которые редко тратят хотя бы копейку не на свое домашнее хозяйство. Когда чужестранец входит в одну из их отдаленных деревень, первое, что привлекает его внимание, — чистота улиц и домов. В такой деревне никогда не видно голых или одетых в лохмотья грязных детей, которые бегают по улице, что очень часто можно наблюдать и в магометанских, и в христианских странах. Хотя мужчины по восточным понятиям считают, что женщины ниже их, к женщинам относятся далеко не как к рабочей скотине или товару. А уважение жены к мужу можно сравнить лишь с почтением, которое дети оказывают родителям. Детям никогда и в голову не придет сесть в присутствии родителей, не попросив на это разрешения и не получив согласия. При любой возможности они целуют руки отцу, матери и родственникам и просят у них благословения. Главное занятие женщин — прясть, и они постоянно носят с собой прялку. Татарки полагают, что рыжие волосы украшают женщину, и окрашивают свои волосы в этот цвет. Кроме того, они соединяют краской свои брови, тоже считая это украшением. На людях они покрывают голову длинным белым платком, концы которого висят у них за плечами; стоит отметить, что в их внешности нет ничего вульгарного. Мужчины склонны к праздности (обычный недостаток восточных людей) и любят, вытянувшись в ленивой позе, слушать какой-нибудь рассказ о чудесах, но при необходимости бодро переносят величайшую усталость и величайшие лишения. Как наездники они вызывают восхищение. Их маленькие кони проворно взбираются на самые трудные подъемы и осторожно спускаются вниз по склонам. Татары до сих пор верны обычаю своих предков есть мясо лошадей и считают его деликатесом. Молодая кобыла у них то же, что «откормленный теленок», которого закалывают в честь приезда желанного гостя, и такое угощение считается самым большим почетом, который хозяин может оказать гостю. Их язык — диалект турецкого, и лучше всего на нем говорят в Бахчисарае.

Численность татар быстро сокращается, и уменьшение их числа сопровождается утратой моральной энергии. Этот печальный факт объясняется тем, что они — завоеванный народ. Их лишили богатых земель и важной роли в общественной жизни и политике и позволили правительственным чиновникам низшего ранга изнурять их присвоением их денег. Больно думать о том, что нынешняя война должна была стать для них еще одним бедствием. Она лишила их работы, отняла у них пищу, чтобы накормить войска их повелителя, и не принесет им никакого блага даже в случае успеха союзных армий. Турция не сможет удержать под своей властью Крым, даже если он будет полностью завоеван союзниками, а для англичан и французов не может быть и речи о том, чтобы взять на себя бремя его защиты. Западные государства должны довольствоваться захватом Севастополя и разрушением его фортов и арсеналов.

Content

Томас Милнер
Крым. Ханы, султаны, цари
Взгляд на историю полуострова участника Крымской кампании

От автора

Глава 1 Крымский полуостров и его прибрежные воды

Глава 2 Горы и степь

Глава 3 Растительный мир, животный мир и климат

Глава 4 Легендарная, греческая и римская эпохи

Глава 5 Средние века

Глава 6 Крымское ханство и его ханы

Глава 7 Война России за Черное море

Глава 8 Завоевание Крыма Россией

Глава 9 Севастополь и побережье

Глава 10 Симферополь и внутренняя часть Крыма