Шэрон Гослинг

Домик под скалой

Copyright © Sharon Gosling, 2021

Published in the Russian language by arrangement with Diamond Kahn & Woods Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2022

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2022

* * *

Посвящается Элле, уговорившей меня написать эту книгу, Анджеле и Полли, которые первыми ее прочли, и Мари, чей дом послужил мне источником вдохновения.

* * *

Моя маленькая шелки![1]

Тебе понравились цветы? Сын сам их выбирал. Я думал, больше подошло бы что-то особенное, а не нарциссы, но он напомнил, что желтый – твой любимый цвет, и мы оба знали, что он прав. Так что не называй меня скрягой, ладно?

Люблю тебя.

P. S. Купил еще свёклы. Как-никак, День матери. И не говори, что я никогда не покупаю тебе вкусного. Она в кладовке.

Глава первая

Ярко-синее весеннее небо с редкими перистыми облаками, похожими на сахарную вату, которую ветер Северного моря случайно вырвал из чьих-то рук, растекалось над океаном. Анна добралась до верхней точки дороги в горах и миновала указатель, предупреждавший, что дальше проезд разрешен только местным жителям.

По обе стороны дороги тянулись зеленые пастбища, но склон постепенно делался все круче, пока не становился непригодным даже для выпаса скота. Дорога петляла над поросшими кустарником обрывами с яркими пятнами полевых цветов, кивающих в такт порывам ветра. На полпути от берега от асфальта ответвлялась крутая тропа – деревянная дощечка, указывающая пешеходный маршрут. Дальше дорога делала вираж, причем поворот был таким крутым, что Анна удивилась, что ей удалось вписаться в него даже на своей крошечной пародии на автомобиль, похожей на консервную банку. Ниже и правее показалась деревня Криви – один ряд домов, разноцветными магнитиками прилепившихся к узкой полоске земли под скалой.

Внизу дорога немного расширялась и, миновав одну-две деревянные постройки, поворачивала на каменистый берег, извилистой полосой тянувшийся от деревни к высокому красноватому каменному мысу с пятнами зеленой травы. Северное море простиралось до самого горизонта, а край суши резко обрывался к складкам волн, набегающим друг на друга и теряющимся вдали. Был отлив, и с дороги, между скалами и крутым обрывом, открывался вид на бугристое пространство из мокрых черных валунов и мелкой белой гальки. Анна остановилась, заглушила мотор и, пытаясь собраться с мыслями, стала смотреть на колыхание безбрежной сине-зеленой массы воды.

Не прошло и двух минут, как на ее лицо упала тень и кто-то постучал пальцем в боковое окно. На нее сердито уставился старик. Анна опустила стекло.

– Здра…

– Сюда нельзя, – сказал он. – Только для жителей. – Повернувшись, он указал тростью на тыльную сторону еще одного предупреждающего знака, который она проигнорировала. – Туристы обязаны оставлять машину наверху и спускаться пешком.

– Но я здесь живу, – попыталась объяснить Анна. – Я…

– Гостиницы и загородные дома не считаются, – перебил он, все так же недовольно глядя на нее. – Парковка для туристов наверху.

Анна решила, что пора устранить это досадное недоразумение, и, отстегнув ремень безопасности, открыла дверцу. Старик был на голову ниже ее, но все равно выглядел внушительно. Сгорбленные плечи оставались широкими, и в них чувствовалась былая сила. Глубокие морщины вокруг глаз и рта говорили о том, что бо́льшая часть его жизни прошла на открытом воздухе.

– Я не туристка, – сказала она. – Я тут живу. Постоянно. Я купила «Счастье рыбачки». – Анна неуверенно улыбнулась и протянула руку. – Рада с вами познакомиться, мистер…

Он отпрянул, словно от оскорбления, затем окинул ее презрительным взглядом.

– Вы? – прошипел он. – Это вы?

– Да… я. Меня зовут Анна. Анна Кэмпбелл. Я…

Старик отвернулся и злобно сплюнул на землю.

– Проклятое место, – сказал он. – Лучше бы Старый Робби отдал его морю. – Старик повернулся к ней спиной и заковылял прочь быстрее, чем можно было от него ожидать.

– Подождите, – окликнула его Анна. – Пожалуйста, я не хочу, чтобы вы обо мне плохо думали. Поговорите со мной хотя бы минуту.

Он не остановился. Анна смотрела на его удаляющуюся спину, чувствуя, как в сердце заползает страх. Обескураженная, она прислонилась к машине. Она не пробыла тут и пяти минут, а ее худшие опасения уже сбылись. Это совсем не райское местечко. Никто ей здесь не рад. Чувствуя, как к горлу подступает тошнота, Анна сделала глубокий вдох, наполнив легкие соленым воздухом. Над головой с криками кружились чайки, и на мгновение ей показалась, что они смеются над ней.

«Конечно, смеются, – решила она. – О чем ты только думала? Почему не послушалась Кэти и не уехала за границу? Арендовала бы домик в Испании, Италии или в каком-нибудь другом теплом месте. Зачем ты приехала сюда? Зачем вообще купила эту проклятую хибару? Зачем?»

Постояв немного, Анна опустила руку, расправила плечи и повернулась к деревне. Ряд домов дугой вытянулся вдоль узкой наклонной полоски земли у подножья поросшей зеленью скалы. Между домами и берегом пролегала узкая бетонная дорожка Анна читала, что время от времени волна утаскивает в море зазевавшегося пешехода, а во время прилива или шторма дорожка становится практически непроходимой. Идея купить здесь дом показалась Анне необычной и романтичной, но теперь, столкнувшись с реальностью, она поняла, что истине соответствовало только первое предположение, а никак не второе. Почти все дома стояли торцом к морю. Противостояние природным стихиям здесь важнее красивого вида из окна.

Из этой короткой цепочки домов и состояла деревня Криви. Анна купила самый маленький из них. Его удалось рассмотреть с того места, где она остановилась. Дом выглядел – и был – чуть больше каменного сарая и стоял посреди деревни прямо у набережной, обращенный тыльной стороной к Северному морю и окнами к соседним домам и скале. Дорожка вдоль моря, теперь казавшаяся скорее опасной, чем романтичной, была единственным путем к дому, который Анна купила «не глядя»: все лучше, чем оставаться еще месяц, неделю или даже день в безупречно чистом пентхаусе Джеффа в Кенсингтоне.

– Идиотка, – пробормотала она вполголоса. – Анна, ты полная и безнадежная идиотка.

Но пути назад уже не было – нужно идти и забирать ключи. Анна заперла машину, сделала глубокий вдох и направилась к своему новому дому.

Крайнее строение в деревне, самое близкое к дороге, – нежилое, поняла она. На его грязном, со следами побелки торце можно было различить большие серые буквы: «Криви Инн». В окнах все еще маячило меню, но было совершенно очевидно, что заведение давно закрыто. Интересно, где находится ближайший паб, подумала Анна, – вероятно, в Гарденстауне, еще одной деревушке на другом берегу большой природной бухты залива Мори-Ферт. Повернув голову, Анна разглядела за мелкой рябью волн и большой скалой, вздымавшейся на другом конце каменистого пляжа, смутные очертания деревни. Дома в Гарденстауне были рассыпаны по широкой расщелине в скалах; образуя террасы, они змейкой спускались по склону до самой бухты и причала, небольшого, но, по сравнению с Криви, казавшегося огромным. Изначально Криви строилась как рыбацкая деревня, но у нее не было своего причала, только небольшая стоянка для швартовки, рассчитанная на несколько лодок; сейчас там, ожидая прилива, на острых камнях опасно балансировала обшарпанная деревянная шлюпка.

Неудивительно, что большинство домов здесь превратились в загородные, подумала Анна. Кто в здравом уме добровольно вызовется жить здесь круглый год? Даже теперь, при ярком весеннем солнце и спокойном море, такая перспектива выглядела пугающей: да, сюда можно приезжать на отдых, но жить здесь невозможно. Анна читала, что деревня появилась здесь в результате огораживания. Первым ее обитателям просто некуда было идти, поскольку земель, не занятых англичанами, практически не осталось. В результате Криви – как Анне казалось из далекого Лондона – стала символом того, что сильнее жестокости. Анна и сама толком не знала, чего именно. Изобретательности? Стойкости? Надежды? А может, все дело в том, что ей тоже было некуда идти?

«Идиотка, – снова подумала она. – Идиотка».

И вот дом стоял прямо перед ней. «Счастье рыбачки». Ее привлекла не только живописная местность, но и название дома, выведенное на почтовом ящике слева от двери, под квадратным окном. Сама дверь выкрашена в васильковый цвет, в тон небу над крышей маленького дома, – этот цвет создавал радостное настроение, пусть даже под напором сильного соленого ветра краска местами и облупилась.

Анна смотрела на парадную дверь своего нового дома. К объявлению «Продается» прилагались снимки интерьера, но теперь она могла вспомнить только узенькую деревянную лестницу, ведущую в комнату на чердаке, где едва помещалась односпальная кровать, да ощущение компактности и уюта, возможно возникшее благодаря ловкому обращению с фотоаппаратом агента по недвижимости. Судя по размерам дома, первый этаж не мог вместить больше одной комнаты – лачуга и только. Должно быть, помещение, предназначенное под склад, потом переделали в жилой дом.

Анна старалась не поддаваться панике. К дому подведены вода и электричество. И душ здесь есть – слава богу, это все-таки не сарай. Если снаружи дом похож на хибару, это вовсе не значит, что он такой же и внутри. Облупившаяся краска на двери не в счет. Просто Анна привыкла жить в шоу-румах – просторных, со вкусом обставленных, но лишенных индивидуальности.

Собравшись с духом, она громко постучала в дверь. В письме, полученном агентом по недвижимости от бывшего хозяина, говорилось, что он будет ждать ее здесь и передаст ключ. В Лондоне так не делается. Но это не Лондон, к тому же самой Анне еще не приходилось покупать дома, это была прерогатива Джеффа. Именно он выбирал новое жилье, в которое они переезжали, с каждым разом – по мере того как восходила его звезда – становившееся все роскошнее, но не просторнее, так что ей по-прежнему приходилось довольствоваться половиной платяного шкафа и делить с ним ванную.

Ветер трепал ей волосы. Анна заметила, что с одной стороны дома тянется пустая полоска бетона, чуть шире, чем дорожка вдоль моря, и отделенная от нее низким шатким заборчиком с калиткой. Здесь мог бы быть садик, хотя его, вне всякого сомнения, затапливало бы во время прилива и ни одно растение не выжило бы.

Прошло две минуты, потом три, но ей все не открывали. Может, Роберт Маккензи глух как пень? Как его назвал тот старый ворчун на берегу? Старый Робби? Почему бы и нет, если они ровесники.

Она постучала еще раз и услышала скрип открывающейся двери, но звук доносился откуда-то сзади. Повернувшись, Анна увидела женщину лет шестидесяти с короткими седыми волосами и лучиками морщинок вокруг глаз, которая смотрела на нее с порога соседнего дома.

– Кого-нибудь ищете? – спросила женщина. В ее речи, как и у Анны, отсутствовало раскатистое шотландское «р».

– Меня здесь обещали встретить. – Анна повысила голос, перекрикивая внезапные порывы ветра. – Роберт Маккензи.

На лице женщины отразилось сомнение.

– Он не живет в Криви. – Название деревни у нее прозвучало как «Кривви». – Он точно назначил вам встречу здесь?

– Я… Да. – Усталость, накопившаяся за последние несколько недель, вдруг разом навалилась на нее. – Я… Это мой дом. Сегодня я собиралась переехать, и он должен был отдать мне ключ…

– Ой! – воскликнула женщина. – Конечно! Вы Анна Кэмпбелл.

– Да. – Анна слегка растерялась.

– Старый Робби говорил, что вы приедете, – сказала женщина, – но я думала, это будет на следующей неделе. Обычно он не опаздывает. Может, лодку вызвали.

Анна понятия не имела, что имеет в виду женщина.

– Он дежурит на спасательном судне в районе Макдаффа, – с улыбкой пояснила соседка в ответ на удивленный взгляд Анны. – Если они получили вызов, то он, скорее всего, просто не успел перенести вашу встречу. Я могу позвонить Барбаре, она знает. Может, зайдете – я поставлю чайник. Судя по вашему виду, чашка чая вам не помешает.

Анна на мгновение потеряла самообладание и испугалась, что вот-вот расплачется.

– О, – сказала она. – Да. Да, пожалуйста. Спасибо.

– Кстати, меня зовут Пэт. – Женщина посторонилась, впуская Анну. – Пэт Торп.

Глава вторая

Дом Пэт Торп назывался «Приют ткача». Он состоял из трех этажей, притиснутых к скале; человек, построивший его, проявил завидную изобретательность, чтобы соорудить удобный и просторный дом в этом суровом месте. Из дворика с ротанговым столом и стульями несколько каменных ступенек вели к парадной двери.

– Это для жильцов, – объяснила Пэт Анне. – А мы с вами воспользуемся черным ходом, как называет его мой муж.

Именно отсюда вышла Пэт, чтобы поговорить с Анной. Узкий коридор с боковой дверью, за которой Анна увидела крошечный туалет, вел в большую теплую кухню. Пол в ней был выложен серой плиткой, стены – очищены до камня, выровнены и покрашены белой краской. В одну из стен встроили довольно большую плиту с дровяной печью. Красивая кухонная мебель была солнечного желтого цвета; в центре стоял большой дубовый стол в окружении прочных стульев. Наполнив электрический чайник водой, Пэт включила его и предложила Анне присесть, а сама поднялась по крутой деревянной лестнице к телефону. Под звуки приглушенного голоса, доносившегося сверху, Анна осмотрелась. У одной стены стоял буфет с керамической посудой – похоже, ручной работы; каждый предмет украшала яркая роспись.

Спасательное судно Роберта Маккензи действительно отправилось на вызов – помощь потребовалась прогулочному катеру, который вышел из Лоссимута и потерпел бедствие на оживленных морских путях залива.

– Дело оказалось не слишком сложным, – сообщила Пэт, заваривая чай. В кухне пахло свежим песочным печеньем, которое стыло на полке рядом с огромной газовой плитой. – Если повезет, он скоро будет здесь. Сочувствую – в день переезда вам меньше всего нужна светская беседа с соседкой. Вы наверняка устали.

– Немного, – с улыбкой призналась Анна. – И кстати, одно поражение на этом фронте я уже пережила.

– Да?

– По приезде мне повстречался пожилой мужчина, – объяснила Анна. – Он не хотел, чтобы я парковалась в жилом районе.

– Ага, – сказала Пэт. – С тростью? Выглядит так, словно сегодня уже провел десять раундов с Тайсоном?

– Вроде того.

– Дуглас Маккин. – Пэт вздохнула. – О боже. Не принимайте на свой счет. Дело не в вас, а в «Счастье рыбачки». Этот спор по поводу права собственности тянется уже не один десяток лет. Он и Брен из-за этого ненавидел. Но если честно, вряд ли он симпатизирует хоть одному человеку на свете. Разве что Старому Робби. Дуглас – последний из тех, кто родился и вырос в Криви, и он недолюбливает нас, пришлых. Наверное, я должна ему сочувствовать, но не могу. Вечно он чем-то недоволен.

Анна улыбнулась, испытывая некоторое облегчение от того, что она не единственный объект стариковского гнева.

– Давно вы здесь живете?

– Мы с Фрэнком купили свой бизнес лет пятнадцать назад. Это был наш пенсионный план. Возможно, не самая лучшая идея, но теперь я не представляю себе жизни в другом месте.

– Бизнес?

Пэт поставила перед Анной тарелку с печеньем.

– В сезон мы сдаем этот дом по системе «постель и завтрак», а чуть дальше у нас есть еще один – апартаменты для туристов. Фрэнк сейчас там, делает мелкий ремонт. С каждым годом гостей у нас все меньше, но мы уже не молоды, так что, может, оно и к лучшему. В любом случае нам здесь нравится. Но вы, Анна, – что привело вас в Криви?

– Ну… – Анна опустила взгляд в кружку. – Это долгая история. Хотя на самом деле нет – совсем не долгая. Просто не слишком интересная или уникальная. Отец умер и оставил мне немного денег, и примерно в то же время разладились долгие – очень долгие – личные отношения. Мне скоро сорок, но все, что у меня есть, помещается в старую отцовскую машину. Разбирая вещи в доме родителей, я пересмотрела альбомы с фотографиями. В свой медовый месяц они колесили на машине по Шотландии, и один из снимков сделали в Криви. Это место так меня поразило, что я принялась читать о нем в интернете – и наткнулась на объявление о продаже «Счастья рыбачки». И решила его купить. После продажи дома родителей я могла позволить себе обойтись без ипотеки, и мне нужна была крыша над головой. У меня мелькнула мысль о новой жизни… – Она с кривой улыбкой посмотрела на Пэт: – Возможно, не самая лучшая идея.

– Не торопитесь, – сказала Пэт. – Вы еще не побывали внутри. Брен любила этот дом, и лично я рада, что в нем опять будут жить.

– Брен, – повторила Анна. – Это предыдущая хозяйка?

– Да. Больше в «Счастье рыбачки» никто не жил. Она несколько десятилений назад она купила его у отца на деньги, заработанные в молодости на разделке сельди, и сама переделала его – по крайней мере, так она говорила. Но если послушать Дугласа Маккина, так она обманом отобрала у него дом. Брен была замечательной женщиной. Всю жизнь прожила одна. Умерла… Да, прошло уже пять лет. Ей стукнуло девяносто пять, и она сама себя обслуживала до той ночи, когда легла спать и не проснулась. С тех пор дом пустовал. По правде говоря, я не думала, что Старый Робби решится его продать. Они с Брен очень дружили.

Хлопнула дверь черного хода.

– Ага, вот и Фрэнк, – сказала Пэт и встала, увидев мужчину в дверях кухни.

Фрэнк Торп оказался высоким и крепким человеком лет шестидесяти пяти, с лицом, которое выглядело смеющимся, даже когда он оставался серьезным. В одной руке он держал карниз для шторы, в другой – чемоданчик с дрелью. При виде жены он улыбнулся так радостно, словно неделями ждал этой встречи. Анна приподнялась, собираясь встать, и улыбка Фрэнка распространилась на нее.

– Ага! – воскликнул он. – Значит, это к нам гости! А я гадал, чья это там машина…

– Фрэнк, это Анна. Новая владелица дома Брен, – сообщила Пэт, пока Анна вставала со стула.

Фрэнк прислонил карниз к шкафчику, взял протянутую руку Анны и энергично встряхнул.

– Очень хорошо, очень хорошо, – произнес он восторженно. – Ну что, девушка, добро пожаловать в Криви. – Он поднял фирменный чемоданчик «Макита». – Если вам понадобится что-то сделать в доме, приходите прямо сюда, договорились?

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарила Анна.

– Бедняжка приехала, как раз когда Старого Робби вызвали, и она осталась без ключа, – объяснила Пэт мужу, налила еще одну кружку чая и поставила перед ним на стол.

– Ну, если хотите, я могу вскрыть замок, – предложил Фрэнк и подмигнул. Потом сел и придвинул к себе кружку.

Анна удивленно заморгала:

– Нет, я…

– Фрэнк, веди себя прилично, – проворчала Пэт. – Бедной женщине совсем ни к чему знать, что ближайший сосед считает себя специалистом по взлому замков, ведь правда?

– Клянусь вам, это всего лишь хобби, – сказал Фрэнк. – Однажды я уже открывал дверь для Брен – несколько лет назад во время шторма она уронила ключ. Он упал с волнолома, а слесаря тут можно ждать до скончания века. Так что я впустил ее, а потом приехал Старый Робби с запасным ключом.

– Роберт Маккензи, – сказала Анна, ухватившись за знакомое имя, – продал мне этот дом. Наверное, они с Брен родственники, раз он его унаследовал?

– Он ей двоюродный племянник или что-то в этом роде, – ответила Пэт. – Семейные связи тут запутанные, сам черт не разберет. Так или иначе, все местные приходятся друг другу родственниками.

– Думаю, лучше подождать ключа, – сказала Анна. – Не хочу еще кого-то обидеть.

– Дуглас Маккин, – объяснила Пэт в ответ на вскинутые брови Фрэнка.

– А, этот старый болтун, – сказал Фрэнк. – Не обращайте на него внимания. А насчет Старого Робби не беспокойтесь, он добрый малый. Всем всегда помогает – до сих пор выходит в море на спасательной шлюпке, хотя давно уже вышел в отставку. Он не рассердится, если я открою вам дверь. В любом случае дом теперь ваш, правда? Вот и делайте с ним все что хотите.

– Не позволяйте ему водить вас за нос, Анна, дорогая. – Пэт встала и снова включила чайник. – Фрэнку нужен предлог, чтобы покрасоваться перед вами, вот и все. Воображает, что в прошлой жизни был преступником, а на самом деле он мягче, чем взбитые сливки.

Фрэнк скорчил гримасу и закатил глаза, воспользовавшись тем, что жена отвернулась, чтобы взять печенье.

– Не делай такое лицо, Фрэнк Торп, – сказала Пэт. – А если ты съешь все это до ужина, заработаешь очередной приступ.

Фрэнк демонстративно вздохнул:

– Как была учительницей, так и осталась. У тебя глаза на затылке.

– А с тобой иначе-то и нельзя.

С улыбкой на лице и со все возрастающим любопытством Анна слушала их пикировку. Она казалась знакомой, хотя ничем не напоминала их с Джеффом отношения. Анна поймала себя на том, что вспоминает юность, когда мать еще не умерла, а отец не состарился. Они были счастливы, ее родители, – вплоть до того темного пятна на рентгеновском снимке, которое сократило жизнь матери и в конечном счете убило природный оптимизм отца. Анна уставилась на свои пальцы, стиснувшие кружку. Она теперь старше, чем была мать, когда заболела раком, но чем она может похвастать? Загубленной карьерой, которой все время жертвовала ради мужчины, никогда никого не любившего, кроме себя, и правом владения на дом размером с коробку из-под обуви в совершенно чужом для нее месте.

Сообразив, что все умолкли, Анна подняла глаза на Пэт и Фрэнка; они переглядывались так, словно обратились к ней, но не получили ответа.

– Простите. – Она провела ладонью по лицу. – Я на секунду отвлеклась. Последние несколько дней были долгими.

– Еще бы, – посочувствовала ей Пэт.

– Знаете, – продолжила Анна, глядя на Фрэнка, – пожалуй, я приму ваше предложение насчет замка. Но вы уверены, что мистер Маккензи не рассердится?

– Нет, – уверенно ответил Фрэнк. – Мы позвоним Барбаре и скажем, что вы сумели войти, так что ему не нужно торопиться сюда, когда он причалит к берегу. Готов поспорить, он только обрадуется.

Глава третья

Через несколько минут Анна уже наблюдала, как местный умелец, похожий на персонажа «Розовой пантеры», возится с замком на двери ее нового дома. Больше никаких признаков жизни в деревне не наблюдалось. Ближе к вечеру ветер усилился, обрушивая на стенку набережной пенистые волны, которые разбивались о камень со звуком, похожим то ли на шипение, то ли на вздох. В небе беспрерывно кричали чайки, кружившие в потоках воздуха, таких же мощных и невидимых, как дыхание океана. Анна скользнула взглядом по неровной линии домов, исчезавших за поворотом и сливавшихся со скалами. В лучах вечернего солнца покрытые зеленью утесы приобретали золотистый оттенок; дрожащий свет словно разбивался об их неровные края, обрамленные черными тенями. Ей казалось, что деревня зажата между двумя приливами, а утесы – вовсе не утесы, а стены воды, которая вот-вот обрушится вниз, навстречу морю, в том самом месте, где она сейчас стоит.

– Готово! – воскликнул Фрэнк.

Послышался тихий металлический щелчок, и дверь «Счастья рыбачки» открылась. С сияющим лицом он повернулся к Анне.

– Спасибо большое, – сказала она, испытывая огромное облегчение.

– Не за что. Помочь вам перенести коробки?

– Там особенно нечего нести. Теперь я сама справлюсь. Мне просто нужно… сначала немного осмотреться.

Фрэнк кивнул и отошел, очевидно понимая ее желание остаться в одиночестве, но Анна медлила.

– Ну тогда зовите, если что-то понадобится. Мы ложимся спать около одиннадцати, а до этого обращайтесь в любое время – достаточно крикнуть. Помощь, молоток, чай, шоколад, вино, виски или компания – все, что пожелаете. Ладно?

Анна улыбнулась:

– Еще раз спасибо. Не ожидала сразу же познакомиться с такими чудесными соседями.

– Что тут удивительного? – Фрэнк пожал плечами. – Мы вам рады, милая. В это место давно пора вдохнуть новую жизнь. Может, утром заглянете на завтрак? В девять тридцать. Придете, значит, придете. Нет – тоже не беда.

Он ушел. Анна стояла на пороге дома, прижав ладонь к шершавым дверным доскам. Затем сделала глубокий вдох, толчком распахнула дверь, вошла и закрыла ее за собой. Прямо за дверью обнаружилась еще одна, а между ними – крошечная прихожая со стенами из сосновых бревен. За спиной по-прежнему завывал ветер, но в доме воздух был неподвижен – прихожая служила чем-то вроде шлюза, защищавшего от непогоды снаружи.

Анна открыла вторую дверь, и ее обдало волной спертого воздуха. В помещении царил полумрак, несмотря на слабый свет, проникавший через маленькие окна. Нащупав выключатель, она щелкнула им и замерла на пороге залитой ярким светом комнаты. Сразу бросалось в глаза, что в «Счастье рыбачки» давно никто не живет. Пыль висела в воздухе и покрывала все поверхности тонкой серой пленкой, из-за которой все выглядело тусклым.

Она заплатила за дом запрашиваемую цену с условием, что прежний владелец оставит мебель и бытовые приборы, потому что своих у нее не было, а неудобное расположение Криви крайне затрудняло доставку новых вещей. Агент предупреждал ее, что дом требует «модернизации», но тогда Анна сочла эту покупку наилучшим выходом из создавшегося положения. Теперь же она понимала, что он имел в виду – ей всучили груду старого хлама. Слева от двери находилась главная комната – гостиная. Под окном, выходящим к морю, стоял продавленный двуспальный диван, обтянутый грубой синей тканью, с набивкой, выглядывавшей из потертых подлокотников, а перед ним – сосновый кофейный столик, покрытый пылью. Напротив дивана размещались два кресла с бугристыми сиденьями, обитые оранжевой и коричневой тканью, судя по всему по моде семидесятых. Вся мебель стояла боком к встроенной в край левой стены печке с маленькой дровяной плитой. В дальнем углу, рядом с камином, была лестница, ведущая на второй этаж, – ее Анна хорошо помнила по фотографиям. Сейчас она больше смахивала на смертельную ловушку, чем на симпатичную и оригинальную деталь архитектуры. На полу лежал потертый синий ковер, не слишком сочетавшийся с обивкой дивана, хотя примерно одного с ним возраста.

Кухня начиналась под низким лестничным пролетом и тянулась до правой стены дома. Из описания Анна помнила, что в «Счастье рыбачки» плита, раковина и холодильник установлены в один ряд на выложенном плиткой участке пола. Тогда ее это не интересовало – расставшись с Джеффом, она не могла поручиться, что когда-нибудь вообще сможет войти в кухню, разве что поджарить тост или разогреть что-нибудь в микроволновке. Теперь же, осматривая дом, Анна сама удивлялась своему смятению. Да, здесь имелись полки и шкафчики, рабочие поверхности и даже «обеденный стол», если можно так назвать маленькую конструкцию из сосновых досок, соответствующую размеру пространства под лестницей, и две задвинутые под него табуретки. Все было таким миниатюрным, что уместилось бы в лифте в доме Джеффа, и Анна засомневалась, сможет ли она поджарить здесь тост, не говоря о чем-то более существенном.

Справа Анна увидела дверь, ведущую в еще одно помещение из грубых бревен, занимавшее угол между коридором и внешней стеной. Внутри оказалась ванная комната, оборудованная крошечным душем, раковиной и белым унитазом. Несмотря на слой пыли, все это, слава небесам, выглядело чистым – и на удивление современным, не похожим на остальное в доме.

Закрыв дверь ванной, Анна, двигаясь словно в тумане, вернулась в свою новую так называемую кухню. Проделав меньше шести шагов, она оказалась возле старинной прямоугольной фаянсовой раковины, над которой располагалось единственное выходившее на море окно размером – чуть больше рамки для фотографии 8×10 дюймов, с узкими ставнями, вероятно для защиты от брызг. Анна ухватилась за холодный фаянс раковины, ощущая под пальцами слой пыли, и посмотрела на серо-зеленые волны.

– О боже. Что я наделала?

«Ну-ну, девочка моя, – прозвучал в голове знакомый голос. – Еще рано отчаиваться».

Ее глаза наполнились слезами. Папа.

Так он успокаивал ее, когда она устроилась на работу после окончания кулинарного колледжа, а он помогал с переездом на ее первую квартиру. С тех пор прошло почти двадцать лет, но у Анны сохранились яркие воспоминания о том дне. По указанному адресу они обнаружили не просторную квартиру ее мечты с окнами на оживленные улицы Лондона, а жаркую и тесную комнатушку в мансарде, под самой крышей отеля «Уэст-Энд». Единственное окно – древний световой люк, до которого она с трудом дотягивалась, даже встав на стул. Но жилье было служебным, а значит, бесплатным, что Анну очень устраивало. Отец не хотел, чтобы она соглашалась на эту работу, – о чем она прекрасно знала, но уже тогда шла на поводу у Джеффа.

– Думай о себе, дорогая, – посоветовал отец, когда она рассказала о месте помощника повара на кухне. – Не соглашайся на эту работу только из-за него. Как насчет того места в Ланкастере, где шеф-повар обещал тебе кое-что интересное, когда они откроются? Похоже, там для тебя нашлось бы занятие получше, чем целыми днями чистить морковку.

– Но это Лондон, – возразила она. – Джефф говорит…

– Анна, мне плевать, что говорит Джефф. Месяц назад он, как и ты, был студентом. Откуда ему знать?

– Он такой талантливый, – помнится, ответила тогда Анна. – Он будет звездой. Я знаю.

– А как же ты, Анна? Когда ты сама засияешь?

Анна закатила глаза:

– Победа в небольшом конкурсе еще не делает меня важной шишкой, папа.

– Это тоже слова Джеффа? – поинтересовался отец. – Потому что на том конкурсе ты и его обошла. Я-то помню, хотя он предпочел бы, чтобы все об этом забыли. Для меня, Анна, звание лучшего молодого повара года – это совсем немало.

– Ты ничего не понимаешь, папа, – сказала Анна. – Это же Лондон. В любом случае я люблю Джеффа, а Джефф там.

«Жаль, что я тебя не послушалась», – подумала Анна, смахивая слезы. Папа упорно пытался рассказать ей о других возможностях, пока она прямо не сказала ему, что едет в Лондон и это дело решенное. Потом он всегда ее поддерживал. Наверное, он не был согласен с ее выбором, но приняв решение, она могла на него рассчитывать – как и всегда. Отец неизменно старался помочь ей преодолеть трудности, выбрать лучший из возможных вариантов.

«Раз ты приехала, – сказал бы он, если бы стоял здесь, рядом с ней, в «Счастье рыбачки», – может, стоит взглянуть и на остальное, а?»

Анна осторожно, с явной опаской, поднялась по лестнице, которая оказалась гораздо прочнее, чем она думала. Ступени вели в тесное помещение, часть которого занимал платяной шкаф, прислоненный к торцовой стене. Слабый свет проникал в комнату через окошко, выходившее на дорожку у моря. Справа от лестницы проходила стена, делившая чердак на две части. За дверью посередине стены обнаружилась односпальная кровать. Анну удивило – и озадачило – то, что на кровати лежал новый матрас, еще в полиэтиленовой упаковке.

Слева от кровати был втиснут низкий комод, крышка которого служила ночным столиком. Торцовую стену занимало самое большое в доме окно, всего в одном футе от пола, закругленное вверху, чтобы уместиться под коньком двускатной крыши, и тоже со ставнями. Сквозь старую муслиновую занавеску пробивались лучи заходящего солнца. Больше в комнате ничего не было – только пыль.

Анна села на край кровати, прислушиваясь к скрипу матраса в полиэтиленовой пленке. Разве здесь можно жить? Она повторила ту же ошибку, что и с ужасной комнатой, в которой провела три первых года в Лондоне, – вообразила то, чего в реальности не существует. Так не бывает! Глупо было думать, что, заплатив за дом мизерную цену, она получит что-то приличное. Как часто повторял Джефф, она не знает жизни. «Перестань строить воздушные замки. Почему бы тебе хоть раз не признать, что твои возможности ограниченны?»

Она проведет здесь одну ночь, решила Анна, потому что слишком устала, чтобы искать ночлег в другом месте, – и на этом все. По крайней мере, здесь есть чистый матрас, а перед переездом она купила новое пуховое одеяло и подушки.

Возвращаясь к машине, Анна заметила возле некоторых домов что-то вроде низких деревянных тачек на двух колесах и с длинными ручками, которые позволяли толкать их вперед или тянуть за собой. На каждой такой тачке стоял номер дома ее владельца. За мусорными контейнерами на маленькой парковке, где Анна оставила машину, она обнаружила еще несколько таких же, ближайшая из которых принадлежала «Счастью рыбачки». Тачки, как поняла Анна, использовались для облегчения перевозки тяжелых вещей вдоль набережной к домам. Еще одно хитрое изобретение, делающее жизнь в этом глухом месте чуть более комфортной.

Выкатывать свою тачку Анна не стала – из багажника ей нужно было взять всего лишь несколько вещей. Остальное пусть остается здесь, подумала она, иначе завтра, перед отъездом, придется тащить все назад.

Анна достала из машины коробку с постельными принадлежностями. После секундного колебания нашла другую – все они были аккуратно подписаны, хотя вещей она привезла совсем немного, – и открыла ее. Сверху лежала фотография в старой серебряной рамке – окно в счастливое прошлое. Снимок сделали во время отпуска, когда ей было года четыре, где-то на пляже, скорее всего в Уэльсе. Анна сидела на плечах у отца, ее пухлые ножки свисали ему на грудь, в руке она держала мороженое, которое таяло и стекало у нее между пальцами – вот-вот капнет на папины волосы. Мама, ухватившись за руку отца и привстав на цыпочки, пыталась поймать каплю в протянутую ладонь. Оба смеялись, и Анна всегда поражалась, насколько точно эта фотография, как и то, что именно ее родители выбрали, чтобы поместить в рамку и поставить на каминную полку, отражало отношения в их семье. Когда после смерти отца Анна разбирала вещи в его доме, рука сама потянулась к ней. Снимок говорил о простом счастье, которого она так и не испытала во взрослой жизни – и с каждым годом надежд на это оставалось все меньше.

Захватив его, постель и сумку с продуктами, Анна вернулась в свой домик. Она бросила сумку на кухонную столешницу, поднялась по лестнице и поставила фотографию рядом с кроватью. Потом сняла туфли, разорвала полиэтиленовую упаковку с матраса, рухнула на кровать и натянула на себя одеяло, нисколько не беспокоясь, что легла одетой, что кровать не застелена, а сама она ничего не ела с самого завтрака. И заснула под шум волн, плещущих у самого дома.

Глава четвертая

Анна проснулась еще затемно, потерянная и голодная. И поначалу не поняла, где находится. Затем шум моря вернул ее в Криви, в «Счастье рыбачки», к себе самой. Выбравшись из-под пухового одеяла, она встала, чтобы включить свет, голые ноги коснулись холодного деревянного пола. Анна ощупывала незнакомую дверную раму, пока пальцы не наткнулись на выключатель, потом заморгала от яркого света и наконец сумела сфокусировать взгляд на часах, которые не сняла с запястья. Почти пять утра.

Внизу было холодно, но дров для печки не нашлось – в любом случае спички она не захватила. Под лестницей обнаружился электрический обогреватель, второй стоял наверху, в спальне, но Анна еще не до конца проснулась, и ей не хотелось разбираться, как они включаются. Едва передвигая ноги, она прошла на кухню и взяла сумку с продуктами, брошенную здесь вчера вечером. В ней было только самое необходимое: хлеб, чай, молоко, масло, джем, сыр, яйца, соль и перец. Анна с опаской посмотрела на духовку, размышляя, насколько плохо все может быть внутри. Но открыв наконец скрипнувшую дверцу, с облегчением увидела, что ее дурные предчувствия не оправдались – духовка не нуждалась в чистке. Анна включила гриль и положила под него два ломтика хлеба. Затем собралась заварить чай, но поняла, что у нее нет чайника. И кружки тоже. Вода тут должна быть, было бы во что налить. Когда тост поджарился, Анна опустилась на диван и, глядя в потолок, принялась механически жевать поджаренный хлеб. Она не могла собраться с мыслями, и все казалось ей нереальным.

Наконец Анна сообразила, что двойные деревянные балки над ее головой используются в качестве своеобразной кладовки. В промежутке между каждой парой опор, поддерживающих второй этаж, имелся пятидюймовый зазор, и в одном углу корешком наружу лежала какая-то книга. Анна встала и вытащила ее. Это была старая тетрадь с обложкой из мягкой кожи, и, открыв ее, Анна обнаружила рецепты, записанные убористым аккуратным почерком. Наверное, тетрадь принадлежала бывшей владелице дома, Брен: то ли Маккензи намеренно оставил ее тут, когда увозил вещи старухи, то ли просто не заметил. Сборник рецептов ее бабушки был настоящим сокровищем, и особую ценность ему придавали воспоминания о том, как в детстве Анна готовила по нему вместе с матерью. Беря его в руки, она каждый раз ощущала, что чуть лучше узнаёт бабушку, умершую еще до ее рождения. Благодаря бабушкиным рецептам она чувствовала себя ближе и к матери, которой не было рядом бо́льшую часть ее жизни.

Наверное, записи Брен – такое же ценное наследство, и Анна мысленно отметила, что тетрадь обязательно нужно вернуть Старому Робби. Может, у него есть дети и внуки, которые будут готовить по рецептам Брен и вспоминать ту, кому принадлежала эта тетрадь. Жаль, если рецепты, собиравшиеся на протяжении многих лет, будут утеряны. На некоторых страницах Анна заметила рисунки, вероятно сделанные самой Брен, а на других – примечания еще более мелким и аккуратным почерком. Замечательная вещь, заслуживающая бережного обращения. Анна положила тетрадь на кофейный столик и доела тост.

Сил не было, и голова плохо соображала, но, понимая, что заснуть не сможет, Анна решила прогуляться. Минут десять – именно столько времени потребуется, чтобы дойти до конца деревни и вернуться назад, – входную дверь можно закрыть на щеколду, а внутреннюю – на ключ.

На улице Анна остановилась, задумавшись, куда пойти, налево или направо; резкий ветер ударил ей в лицо и растрепал волосы. Налево, решила она, – в ту часть Криви, которой она еще не видела. Утренний свет, в Лондоне тусклый и грязно-серый даже в такую рань, был чистым и ярким, хотя половина деревни все еще скрывалась в густой тени скалы. Начался прилив, и море, расцвеченное всевозможными оттенками лазури и бирюзы, плескалось у самого верха стенки набережной, скрывая свою силу за тихим шелестом волн. Анна сделала глубокий вдох, наполнив легкие соленым воздухом, и отправилась в путь. Она всегда просыпалась ни свет ни заря – настоящее благословение при ее работе. Посмотрев на часы, Анна поняла, что в той, другой жизни в это время она бы уже ехала в ресторан, на очередную долгую смену, где возможности контакта с внешним миром ограничивались редкими пятиминутными перерывами, когда она на пять минут выскакивала в переулок и вставала рядом с мусорными контейнерами. Но с этим покончено, и она больше никогда туда не вернется.

Проходя мимо домов, Анна внимательно разглядывала их, с удивлением отмечая, что в нескольких местах, где скала была не такой крутой, бетонные ступеньки между домами вели к другим домам, построенным прямо за ними. Еще она увидела сады – настоящее царство полевых цветов на участках поросшей травой земли на пологих склонах; здесь росли синие колокольчики, отважные белые маргаритки, фиолетовые вика и чертополох, а еще жизнерадостный желтый цветок, названия которого Анна не знала. В дальнем конце деревни, сужавшейся под натиском нависавшей скалы, дома выглядели иначе: маленькие, преимущественно одноэтажные или с дополнительными окнами в мансарде. Фасады с окнами смотрели не друг на друга, а на суровый океан. Размерами они все равно превосходили «Счастье рыбачки», но ненамного, и Анна пыталась представить себе, какими они были внутри, когда их построили. Убогими, тесными, холодными и сырыми. «Просто удивительно, к чему привыкают люди, – подумала она. – И в каких условиях выживают».

Теперь в этих домах, похоже, никто не жил – по крайней мере, круглый год. Почти у всех в окнах висели объявления, предлагающие летний отдых, – любопытным туристам, которые, подобно ей, забрели столь далеко, чтобы их прочесть. Скала возвышалась прямо за домами, напирала, словно невоспитанный незнакомец в толпе. Кое-что еще показалось Анне странным – чего-то не хватало, и она никак не могла понять, чего именно, пока не посмотрела вверх и не заметила, что в небе над ней не кружат чайки. Даже морские птицы сторонились этого места.

Она уловила слабый прелый запах. Снова взглянув на скалу, Анна увидела, что она испещрена шрамами, старыми отметинами, где трава и земля сползли, обнажив камень. Дома внизу выглядели заброшенным. Окна с занавесками в одном из них затянуло паутиной, а глухую стену прикрывал синий брезент, края которого трепал утренний ветерок. Под ним болтался оторвавшийся кусок ржавого водосточного желоба.

В самом конце деревни, где скала выдавалась в море и склон был таким крутым, что на нем могли только гнездиться птицы, Анна увидела поросшую травой небольшую площадку, окруженную низкой каменной стеной. Там стояли три скамейки. Анна выбрала ту, с которой открывался вид на всю деревню, уже сверкавшую яркими красками в лучах восходящего солнца. Перед ней высился столб – часть общественной сушилки. У края волнолома прямо из бетонной дорожки торчали толстые деревянные стойки с натянутыми между ними веревками, на которых раньше развешивали рыболовные сети – для просушки или ремонта перед началом сезона. Теперь здесь в хорошую погоду сушили белье, и сегодня, несмотря на ранний час, в некоторых местах уже висели на прищепках простыни и одежда. Анна сидела, наслаждаясь запахом моря и плеском отступающей воды, как заметила фигуру, направляющуюся по дорожке вдоль берега в ее сторону. Сердце ее замерло – она испугалась, что это Дуглас Маккин. Избежать встречи с ним она никак не могла, а начинать день с очередного его выговора Анне совсем не хотелось. Но приглядевшись, она поняла, что это женщина – с седыми волосами, пушистым облаком окружавшими ее морщинистое лицо. Шла она быстро и уверенно, явно по делу. Поравнявшись с местом, где сидела Анна, женщина улыбнулась и кивнула, но не замедлила шага. Рука с узловатыми пальцами ухватилась за столб, к которому были привязаны веревки, и женщина дважды обошла его.

– Традиция, – объявила она, описывая круги. – Видите? Южный полюс. Северный полюс. Нужно обойти два раза.

– Да, я… – ответить Анна не успела, потому что женщина снова улыбнулась ей и удалилась туда же, откуда пришла.

Присмотревшись к столбу, Анна увидела, что на одной его стороне написано «Северный полюс», на другой – «Южный полюс». Оставалось непонятным, почему его нужно обходить дважды.

Когда она снова посмотрела в сторону моря, женщина уже исчезла из виду. Анна тоже пошла назад, но гораздо медленнее, и вскоре вышла из тени скалы. Лучи утреннего солнца освещали подвесные кашпо и пивные бочонки у дверей, превращенные в клумбы; ярким цветам в них соленый морской воздух, казалось, шел только на пользу. За штакетником дома с высокой террасой она увидела куст красивых алых роз.

С моря донесся шум двигателя. От пирса отчаливала моторная лодка. В ней находились два человека, в одном из которых Анна узнала пожилую женщину, дважды обходившую Северный и Южный полюс Криви. Человека за штурвалом Анна не разглядела, было слишком далеко, но, когда лодка взяла курс на Гарденстаун, он повернулся и махнул рукой. Анна не поняла, кому предназначается этот жест, ей или кому-то другому, невидимому, но на всякий случай помахала в ответ.

Вернувшись к «Счастью рыбачки», она увидела на пороге плетеную корзину. В ней лежали бутылка красного вина, четыре булочки в крафтовом пакете, жестяная коробка со свечой и запечатанный конверт, внутри которого Анна обнаружила латунный ключ и короткую записку:

Дорогая мисс Кэмпбелл!

Добро пожаловать в Криви и в «Счастье рыбачки». Сожалеем, что не смогли передать вам ключ вчера вечером и, поскольку вы приехали раньше, не успели навести в доме порядок. Время летит так быстро! Мы планировали не только заменить матрас.

Здесь ваш ключ и корзинка, в подарок к вашему приезду. Пожалуйста, примите ее вместе с нашими наилучшими пожеланиями и надеждой, что вы уже начали обустраиваться.

Всего вам доброго,

семья Маккензи

– Ну что ж, – сказал Фрэнк Торп пару часов спустя, когда Анна сидела за кухонным столом в «Приюте ткача», – как вам первая ночь в «Счастье рыбачки»?

– Ну… – Анна немного растерялась. – Прекрасно. Просто… Замечательно.

– Похоже, не очень, – усмехнулась Пэт, доливая чаю в кружку Анны. – Плохо спали? К морю так сразу не привыкнешь.

Анна улыбнулась хозяйке поверх полной тарелки – такого обильного завтрака у нее не было уже много лет.

– Не в этом дело. Мне приятно было просыпаться под шум волн. Но я поняла, что совершила ужасную ошибку. Мне не следовало покупать этот дом.

Пэт с тревогой посмотрела на нее:

– О нет, дорогая, не говорите так! Вы не провели здесь и пяти минут!

– Знаю, знаю. Но в дом нужно вложить столько труда. И он такой маленький! То есть я знала, что он маленький, но когда увидела… Не думаю, что он мне подходит.

– А что там нужно сделать? – спросил Фрэнк. – На вид он довольно прочный. У вас ведь крыша-то не течет?

– Нет, ничего подобного… по крайней мере я не заметила, – сказала Анна, отметив про себя, что придется все тщательно осмотреть. – Но он очень грязный, и все в нем… как бы это выразиться… такое старое.

– Ага, – кивнула Пэт. – Представляю, сколько там сейчас пыли. Дом уже давно выставили на продажу, но им никто не интересовался. Старый Робби собирался быстренько тут все убрать до вашего приезда.

– Он так и говорил, – улыбнулась Анна.

Пэт оторвала взгляд от тарелки и взглянула на нее:

– Ага! Значит, вы встретились?

– Нет. Утром я вышла прогуляться, а когда вернулась, нашла на пороге корзину с угощением, запиской и ключом. Очень мило с его стороны. Честно говоря, я и не рассчитывала увидеть роскошный дом, – сказала Анна, но тут же подумала, что, наверное, подсознательно именно этого она и ждала. Все квартиры, в которых они с Джеффом жили последние пятнадцать лет, были минималистичными, даже производили впечатление стерильных, потому что они оба так мало времени проводили дома, что не успевали создавать беспорядок, да и Джеффу так больше нравилось. – Но, честно говоря, дело даже не в этом. Я не знаю, о чем думала, когда решила поселиться в таком месте. Это просто нелепо.

Фрэнк повернулся к Пэт:

– Помнишь, как мы проснулись в первый день после переезда?

Пэт усмехнулась, глядя на мужа поверх кружки с чаем:

– Я чувствовала ровно то же самое.

– Мы тоже подумали, что совершили ужасную ошибку. – Теперь Фрэнк обращался к Анне: – И еще этот жуткий шторм, бушевавший в нашу первую ночь. Мы проснулись с ощущением, что очутились в самом центре разгулявшейся стихии. Пэт плакала. Правда, дорогая?

– Плакала, – признала Пэт. – Я спустилась на кухню – это было еще до ремонта, когда мы оборудовали второй туалет, – чтобы поставить чайник, и из-под двери так тянуло холодом, словно я попала в Арктику. А еще пол намок, потому что через щель в дом попадала вода. От влажных ковров несло псиной, у меня никак не получалось разжечь дровяную печь, а электричество отключилось. В общем, я сидела в мокрых тапках на нижней ступеньке лестницы и горько плакала. Тогда мне казалось, что мы потратили все наши сбережения, а приобрели только кучу забот.

– Честно говоря, я чувствовал себя ничуть не лучше, – прибавил Фрэнк. – Да, мы не сразу полюбили этот дом – и деревню. Но полюбили. Готов поспорить, Анна, вы тоже полюбите, если дадите себе шанс.

Анна улыбнулась, но засомневалась, что когда-нибудь сумеет полюбить старый грязный сарай, который теперь вынуждена называть домом.

– Подождите хотя бы несколько недель, – посоветовала Пэт, словно читая мысли Анны. – Поживите в доме, почувствуйте его своим. Сейчас это кажется странным, потому что он заполнен чужими вещами.

– Да, – согласилась Анна. – Он и правда старше, чем я думала.

– Мы готовы помочь, – предложил Фрэнк. – Если вам что-то нужно вывезти или привезти, только скажите – я с радостью.

– Спасибо. – Анну искренне растрогало отношение соседей, изо всех сил старавшихся показать, что здесь ей рады. – Честно говоря, думаю, мне нужно начать с уборки. Можно попросить у вас половую тряпку, щетку, немного моющего средства и ведро?

В конце концов, рассудила Анна, положив себе еще один кусок бекона, как бы она ни распорядилась домом – у нее мелькнула идея сдавать его на лето, хотя было непонятно, кому приглянется сарай, в котором есть только односпальная кровать, – сейчас «Счастье рыбачки» прежде всего нуждается в тщательной уборке.

Глава пятая

Анна начала с кухни, потому что сама мысль о заросшей грязью столешнице переворачивала ее поварскую душу. В одном из шкафчиков она нашла старый совок для мусора и щетку, отчистила плитку на полу, решив, что вымоет его позже. Потом занялась рабочими поверхностями. Она с удивлением обнаружила, как откликается на ее заботу старая дубовая доска – на поверхности дерева угадывались такие же волны, на которые она смотрела из оконца над побитой фаянсовой раковиной. Сегодня море не волновалось, и Анна жалела, что почти не слышит шума волн, но вскоре убедилась, что окно вообще не открывается. Очевидно, это еще один способ защиты от непогоды, и Анна вспомнила шторм, о котором рассказывали Пэт и Фрэнк. Интересно бы на него посмотреть, особенно из этого крошечного домика.

Она всегда любила бури. К первому дому, в котором она жила, сзади была пристроена старенькая теплица, и с ней связано одно из детских воспоминаний, когда отец разбудил ее посреди ночи – приближалась буря, и он хотел, чтобы девочка увидела ее своими глазами. Мама тогда еще была жива и, когда папа отнес Анну вниз, сидела на кухне и готовила всем горячий шоколад. Отец взял подушки со старого плетеного дивана, разложил их на полу, а сверху бросил одеяла, так что получилось мягкое уютное гнездышко, где они втроем лежали и смотрели сквозь стеклянную крышу теплицы на бушующую над их головами бурю. Даже теперь Анна отчетливо помнила оглушительные раскаты грома, бело-голубые трещины молний, прорезавшие ночное небо над ними, вкус густого горячего шоколада и тихий голос отца, подробно объяснявшего физическую природу каждого удара, хотя в том возрасте она еще не понимала слов, которые он произносил.

Анна отложила щетку и стала смотреть на волны за окном. «Маме и папе здесь понравилось бы, – подумала она. – Собственно, им и понравилось. Я ведь это с самого начала знала, ведь так? Во время свадебного путешествия родители объехали много разных мест, но не все они попали в альбом. Криви попала».

Может, именно печаль подтолкнула ее к покупке этого дома? Одиночество, потребность восстановить связь с чем-то важным, но теперь навсегда утраченным? Так оно, наверное, и было, подумала Анна. Какая же она идиотка! Как будто этот дом мог избавить ее от одиночества, вернуть в то время, когда она жила среди родных людей, чувствовала себя в безопасности, любимой и желанной. Сейчас ей очень хотелось поговорить с отцом.

«Скажи, папа, что мне делать. Я ведь не смогу жить здесь? Не смогу. Тут для меня ничего нет. О чем только я думала?»

Чтобы не вслушиваться в тишину, она вернулась к работе.

Плита и окружавший ее кафель преподнесли ей приятный сюрприз. Под пылью обнаружилась красивая темно-зеленая плитка, ярко засиявшая в свете позднего утра. Анна попробовала включить вытяжку и убедилась, что, несмотря на медленный старт, она прекрасно работает, а чтобы вернуть вытяжному зонту былой блеск, его следовало просто хорошо почистить. После отбеливателя древняя фаянсовая раковина сверкала как новая, хотя на дне остались несколько сколов и царапин, не подвластных чистящим средствам.

Затем наступила очередь шкафчиков и ящиков – их уже освободили, но все-таки требовалось освежить. Потом – холодильника, в котором не оказалось ужасного запаха, чего так боялась Анна. И наконец, соснового обеденного столика.

Закончив уборку на кухне, Анна устала, вспотела и, несмотря на плотный завтрак, которым ее угостили Фрэнк и Пэт, даже проголодалась. Одежда, полотенца, почти все туалетные принадлежности и кухонная утварь остались в машине. Осознав, что проведет здесь как минимум еще одну ночь, Анна решила перенести в дом часть вещей, хотя бы для того, чтобы не возвращаться к машине каждый раз, когда ей что-нибудь понадобится.

Деревня по-прежнему выглядела безлюдной, и Анна радовалась, что ее никто не видит такой – взмокшей и растрепанной после уборки. Приблизившись к своему старому «фиату», она заметила под одним из дворников квадратный листок бумаги, трепетавший от налетевшего с Северного моря ветра. Анна вытащила записку, в которой неровными буквами была составлена короткая недружелюбная фраза:

Парковка для ЖИТЕЛЕЙ

Не выпуская листка из рук, Анна оглянулась, но не увидела никаких следов присутствия того, кто мог быть автором послания. Скорее всего, это дело рук Дугласа Маккина, хотя старик уже знает, что она полноправная хозяйка «Счастья рыбачки» – так какой смысл подсовывать ей подобную записку? Она смяла листок и сунула его в карман, но неприятный осадок в душе все же остался.

«Не волнуйтесь, – мысленно успокоила она того, кто мог наблюдать за ней и желать ее отъезда. – Я здесь ненадолго».

В этот раз она погрузила коробки в тачку и покатила ее по дорожке вдоль моря. Пара местных жителей, которых она повстречала, поздоровались – судя по всему, записку оставили не они, хотя кто знает, что творится в чужой душе?

Дома Анна стерла пыль в миниатюрной ванной, потом попробовала включить душ. Слава богу, вода оказалась горячей, а напор вполне приличным. Душ освежил тело и восстановил силы. Она надела спортивные брюки, толстовку и удобные высокие тапочки, которые Джефф заклеймил как жалкую дешевку.

Выйдя из ванной, Анна удивилась, как хорошо выглядит свежевымытая кухня.

Она решила не заморачиваться и приготовить себе омлет – к счастью, для него хватало ее скромного запаса продуктов. Взяла свою любимую медную сковороду (которую с гордостью купила на первую зарплату и за которой с тех пор тщательно ухаживала), зажгла газ и, улыбаясь, принялась взбивать яйца. Омлет. Первое блюдо, которое Анна научилась готовить в кулинарном колледже, хотя ей, как и всем остальным студентам, показалась бы смешной сама мысль, как можно не знать этого простейшего рецепта. Вообще-то смысл первого урока заключался именно в этом. Все они считали, что умеют готовить омлет, но первая заповедь хорошего повара – признать, что он знает меньше, чем ему кажется. Потому что, утверждала их преподавательница, мадам Шобер, если вы слишком самонадеянны и не готовы овладеть основами, из вас никогда не выйдет великого повара. Согласно ее философии, великие повара, достигшие вершин мастерства, должны признавать, что им есть чему учиться. Поэтому первый шаг в карьере повара – научиться учиться, и начинать лучше всего с самого простого – правильно разбивать яйца.

Джефф, вспоминала Анна, на том первом занятии отказался готовить омлет вместе со всеми, заявив, что родители не для того потратили кучу денег на колледж, чтобы его учили тому, что он и так с шести лет превосходно делает, и грозился пожаловаться на мадам Шобер декану, если та попробует его заставить. Тогда она предложила ему продемонстрировать свое мастерство, и он приготовил омлет быстрее преподавательницы, игнорируя все ее советы, – просто чтобы доказать свою правоту. Именно эта его черта – абсолютно непоколебимое самомнение – почти сразу привлекла внимание Анны. Это и притягивало, и отталкивало ее, тихую провинциальную мышку, которая при поступлении в колледж уже кое-что умела, но свято верила, что должна всему научиться. Тот случай превратил Джеффа в звезду класса и положил начало скандальной репутации, которая определила его дальнейшую карьеру. Все знали, кто он такой, и ему это нравилось.

Теперь-то Анна понимала, что напрасно позволила Джеффу ослепить ее своей дешевой самоуверенностью.

Ощущение сытости и желание прогнать мрачные мысли вызвало новый прилив сил. Когда раздался стук в дверь, Анна пылесосила ковер, обнаружив при этом, что не такой уж он и потертый. Проплешины легко скрыть, немного передвинув мебель и положив сверху новый коврик, – этого хватит, чтобы не спугнуть предполагаемых квартирантов.

– Боже правый! – воскликнула Пэт, когда Анна помахала ей, приглашая в «Счастье рыбачки». – Да вы тут времени зря не теряли. Домик хорошеет прямо на глазах, разве нет?

– Да, – признала Анна, оглядывая комнату, явно повеселевшую при солнечном свете. – И то верно.

– Не буду вас отвлекать, – сказала Пэт. – Просто мы с Фрэнком хотели в субботу вечером пригласить к себе нескольких друзей. Это наши завсегдатаи из Криви, Гарденстауна и других деревень. Приходите – у вас будет возможность увидеть новые лица. Они все хорошие люди, наши друзья.

– О… – Анна растерялась. – Э… вы очень добры, но…

– Не волнуйтесь, ничего особенного не намечается, – успокоила ее соседка. – Обычно по выходным мы собираемся у кого-то дома. Может, познакомившись с местными жителями, вы перестанете чувствовать себя туристкой, только и всего. Вреда от этого не будет, так ведь? Даже если вы действительно решите уехать.

– Дело в том, – сказала Анна, – что я собираюсь привести дом в порядок, сфотографировать и выставить на Airbnb, а потом решу, что делать с ним дальше. Не уверена, что останусь здесь на выходные.

Улыбка Пэт вышла немного грустной.

– Понимаю. Очень жаль.

– Простите, – сказала Анна, почему-то чувствуя себя виноватой.

– Не извиняйтесь. – Пэт покачала головой. – Вы должны поступать так, как считаете правильным. Но послушайте, если за следующие пару дней вы передумаете, приглашение остается в силе. В любое время после семи. Заходите без церемоний.

Привет, шелки!

Последнее увлечение – дельфины, ты заметила? Он изрисовал ими все школьные учебники – поля, обложки и все остальное. Может, такая одержимость – повод для беспокойства? Может, это что-то означает? Это нормально? Подталкивает его мысли в нужном направлении или нет? На прошлой неделе это была геология, помнишь? В ванной до сих пор некуда деться от камней. Наверное, мне следует позвонить мисс Кармайкл. Почему к детям не прилагаются инструкции? На все остальное они есть, хотя все остальное гораздо проще. И обходится дешевле.

С ними так легко ошибиться.

Люблю тебя.

P. S. Да, еще свёкла. Только не проси меня открыть банку. Любовь уводит тебя далеко-далеко, а затем душит парами маринованной свёклы. На эту удочку я не попадусь.

P. P. S. Я не могу позвонить мисс Кармайкл. Думаю, она ко мне неравнодушна. Может, сама позвонишь?

Глава шестая

На следующий день Анна проехала вдоль побережья до Фрейзербурга, захватив с собой список того, что нужно купить для «Счастья рыбачки». Прежде всего найти подходящий коврик, чтобы прикрыть проплешины на большом ковре. Еще она хотела сменить муслиновую занавеску в спальне – пришлось попросить у Фрэнка рулетку, чтобы измерить ее длину. И не забыть чайник: прежде чем сдавать дом в аренду, на кухню еще много чего придется купить, но пока ей просто нужно пить чай. И хорошо бы найти способ хоть немного освежить засаленную обивку старых кресел… Составляя вчера вечером список, Анна не переставала удивляться, как быстро он растет.

Когда Анна выезжала из деревни, ее телефон тренькнул, впервые за несколько дней поймав сигнал сотовой связи. Она остановилась на придорожной площадке и прослушала сообщение, оставленное Кэти днем раньше.

«Я понимаю, что ты, наверное, занята, а телефон в этой глуши не ловит, – говорила женщина, которая была ее близкой подругой столько лет, что уже невозможно сосчитать, – но позвони мне, когда вернешься к цивилизации, ладно? Просто чтобы я знала, что ты жива».

Улыбаясь, Анна набрала номер и прижала телефон к уху.

– Вот это да, – произнес знакомый голос Кэти. – Прямо звонок полярника Скотта из Антарктиды в Кенсингтон. Я уж, грешным делом, начала подозревать, что ты дошла до края земли и свалилась с него.

– Почти, но не совсем, – рассмеялась Анна. – Со мной все хорошо. Прости – это первый раз, когда появился сигнал.

– Я так и думала. В любом случае я рада тебя слышать. Ну, как дела? Или еще рано об этом судить? Расскажи мне о Криви. Как прошли первые две ночи в новом доме?

Анна подробно изложила все, что произошло после ее приезда в деревню, уточнив, что следует говорить не «Криви», а «Кривви». Как приятно было облегчить душу перед человеком, который знал ее почти так же хорошо, как она сама. Анна познакомилась с Кэти в средней школе, и с тех пор они дружили. В сущности, Кэти – единственная из подруг, кто поддерживал с ней связь, пока она была с Джеффом. Все остальные постепенно исчезали из ее жизни из-за отсутствия подпитки, в которой нуждается любая дружба. Анна понимала, что виновата не меньше, чем они, и точно знала, что только благодаря решимости Кэти они остались близкими подругами.

– Короче говоря, я идиотка. Мне сразу стало понятно, что я дала маху, – сказала Анна внимательно слушавшей ее Кэти.

– Ты там и двух дней не провела! – воскликнула подруга. – Может, это не совсем совпадает с твоими ожиданиями, но честно говоря, Анна, я давно не слышала, чтобы ты что-то обсуждала с таким же энтузиазмом, как этот переезд. Кроме того, куда ты поедешь, если не останешься там?

– Не знаю, – ответила Анна. – Куда-нибудь, где у меня, по крайней мере, есть надежда найти работу.

– Кажется, ты собиралась взять паузу, чтобы понять, чего тебе на самом деле хочется? – спросила Кэти.

– Собиралась. – Анна вздохнула и провела рукой по лицу.

– Послушай, – сказала подруга, – сдается мне, тебе нужно передохнуть. Ты так привыкла к этой безумной гонке, что чувствуешь себя не в своей тарелке после внезапной смены ритма, на которую наложилось все остальное, что произошло в твоей жизни за последние месяцы. Почему бы тебе не побездельничать пару недель – считай это отпуском. Ты его заслужила. Скажу больше, он тебе необходим.

– Я могла бы последовать твоему совету и поехать в Испанию.

Кэти рассмеялась:

– Знаю я тебя – ты и там не находила бы себе места. Отвлекись немного и… остановись. Дом твой. Ты не потеряешь деньги, если какое-то время оставишь его у себя, и, кроме того, тебе не придется тратиться на что-то другое, да?

Прикусив губу, Анна задумчиво посмотрела на сверкающее на солнце море.

– Наверное.

– В любом случае я бы считала это разумной инвестицией в гостевой дом, – заметила Кэти. – Необычные места теперь в моде. И эти соседи, с которыми ты познакомилась, Пэт и Фрэнк, похоже, очень славные.

– Да, – согласилась Анна. – Они пригласили меня в гости в выходные, чтобы я завязала новые знакомства.

– Здорово! – воскликнула Кэти.

– Думаешь? – с сомнением произнесла Анна.

– Конечно, – уверенно ответила подруга. – Новые лица – это всегда здорово.

– Похоже, я забыла, как это бывает, – призналась Анна. – Даже не помню, когда я последний раз проводила вечер без Джеффа. А если мы ходили куда-то вместе, то все хотели поговорить с ним, а не со мной.

– Вот именно, – сказала Кэти. – А теперь ты вышла из его тени. Даже если ты не останешься там жить, что плохого в том, чтобы познакомиться с соседями?

Кэти права, поняла Анна. Пора вспомнить, как заводить новые знакомства и связи. И Криви для этого ничуть не хуже остальных мест – особенно если она все равно не собирается оставаться здесь навсегда.

«Начни говорить «да» вместо «нет», – убеждала она себя. – Не прячься в своей раковине. Будь открыта всему, по крайней мере, попытайся – особенно пока ты здесь».

– Ты права, – согласилась Анна. – Мне нужен отпуск, и мне нужны новые друзья. Можно пожить тут еще немного. И как следует осмотреться. Сегодняшний день я собираюсь посвятить покупкам обновок для «Счастья рыбачки».

– Тогда послушай моего совета, – осторожно сказала Кэти после короткой паузы. – Держись подальше от полок с журналами, особенно от глянца.

Сердце у Анны замерло.

– Да?

– На следующей неделе стартует новая серия. Он торгует лицом. Эти бесконечные интервью, проиллюстрированные его смазливой физиономией. На тот случай, если ты хочешь без этого обойтись.

Анна вздохнула:

– Конечно. Спасибо.

Еще одна пауза.

– Ты же в порядке? – спросила Кэти. – Отъезд – это лучшее из всех твоих решений. Даже если в результате ты потерялась в какой-то глуши.

– Знаю. Но… – задумчиво произнесла Анна.

– Да, – ласково сказала Кэти. – И все же. Скоро тебе станет легче. Уж поверь мне. И если нужно, у нас для тебя всегда найдется место. А пока попробуй извлечь максимум из той ситуации, в которой ты оказалась. Думаю, эта вечеринка будет превосходным началом. Надень что-нибудь шикарное – срази их наповал.

Анна снова рассмеялась:

– Это не та вечеринка. И не то место. И я тоже еще не готова.

– Тогда пусть за тебя говорит твое искусство. – В голосе Кэти слышался смех. – Я не сомневаюсь, что ты им понравишься, особенно если приготовишь ту штуку с перцами. Черт, как я скучаю по твоей стряпне. И по тебе. Жутко скучаю.

– Я тоже скучаю, – с улыбкой ответила Анна. – Потом позвоню, ладно? Люблю тебя. Обними Стива. Кстати, ему бы здесь понравилось. Земля, на которой ничего не выращивают, – это поле для гольфа. Если хотите, можете стать первыми жильцами в «Счастье рыбачки», когда я начну сдавать дом в аренду.

Они попрощались, но Анна еще долго не трогалась с места, задумчиво провожая взглядом пакет из-под чипсов, который ветер гнал по асфальту. Глупо было надеяться, что здесь Джефф ее не достанет. Интересно, подумала она, бывают ли у него такие моменты, когда он вспоминает о ней. Вряд ли. Она хорошо знала Джеффа – таблоиды, должно быть, уже опубликовали сделанные папарацци снимки, на которых он выходит из модного ночного клуба в обнимку с какой-нибудь похожей на куклу моделью. Хотя это уже не в первый раз. И не во второй, и не в третий. Сердце болезненно сжалось в груди, и Анна сделала глубокий вдох, стараясь избавиться от неприятного чувства. Нет смысла ворошить прошлое. Теперь у нее другая жизнь, и это ее никак не касается.

Анна завела машину и выехала на дорогу. Она не могла понять, хочется ли ей что-то готовить для вечеринки у соседей. Наверное, лучше просто захватить с собой бутылку-другую вина и какое-нибудь оригинальное печенье.

Несколько часов спустя Анна возвращалась домой – двадцать миль по прибрежной дороге – в забитой до отказа машине, любуясь зелеными полями и танцующими бликами света на воде. Изредка ей попадались деревни – все они располагались в более удобных местах, чем Криви, но все оставляли смутное впечатление заброшенности, словно выживали лишь усилием воли.

Спуск к морю на этот раз дался ей легче. Перекладывая вещи из багажника в тачку, она заметила вдалеке человека. Сгорбленные плечи, трость и надвинутая на глаза плоская кепка не оставляли сомнений, что это Дуглас Маккин. Анна захлопнула багажник и пошла к дому, старательно игнорируя его взгляд.

Следующие два дня Анна пристраивала в доме свои покупки. Диван и кресла она накрыла шикарными темно-красными покрывалами, а поверх положила новые подушки. Когда-нибудь ей, наверное, придется сменить диван, но этот оказался на удивление удобным, а покрывало очень удачно прятало потертую обивку. Шерстяной коврик в тон покрывалам, но с синим и кремовым орнаментом закрыл проплешины на ковре и связал все в единый ансамбль. Наверху Анна повесила новые муслиновые занавески и задержалась у окна, любуясь бликами света в волнах; лучи солнца, проникавшие сквозь стекло, были такими яркими и теплыми, что ей захотелось лечь на пол и принять солнечную ванну.

Решив, что все же задержится здесь ненадолго, Анна распаковала последние несколько коробок со своими вещами. Одежду она убрала в шкаф и ящики комода наверху. Раскладывая кухонную утварь по шкафчикам, Анна вдруг поняла, что первоначальный шок от общей заброшенности помешал ей увидеть, как удобно здесь все устроено. Да, дом крошечный, но прекрасно спланированный – Анна все именно так и разместила бы, если бы сама руководила проектом.

Она развернула свои поварские ножи, хранившиеся в прочном чехле, который отец с гордостью преподнес ей в честь окончания колледжа. Толстая льняная ткань уже немного истрепалась, но Анна будет пользоваться этим чехлом, пока он не расползется по швам – или пока не истончится настолько, что перестанет защищать лезвия. Бо́льшую часть жизни, вплоть до подписания договора на куплю-продажу «Счастья рыбачки», ножи оставались самым ценным имуществом Анны. Она знала каждый из них так, словно они были продолжением ее руки. Работа с ними возвращала ей чувство дома. Проверяя ножи, Анна поняла, что ей хочется что-нибудь приготовить на своей новой кухне. И впервые за долгое время ей не придется выслушивать снисходительные комментарии Джеффа. В этом доме он не будет следить за каждым ее движением. Пусть и маленькая, кухня в «Счастье рыбачки» принадлежит ей и только ей. От этой мысли у нее неожиданно улучшилось настроение.

Приближалась суббота, и Анна, постепенно привыкавшая к новой обстановке, все чаще вспоминала совет Кэти – приготовить угощение для соседей. Эта мысль привела в действие знакомые шестеренки в ее голове. Она ведь в состоянии что-то наскоро соорудить? Что-нибудь несложное, но вкусное. Может, ей даже доставит удовольствие испытать свою «новую» кухню. Постепенно в голове Анны мысли о Джеффе сменились мыслями о блюдах: ее блюдах, а не его. Никогда в жизни ей больше не придется готовить по очередному рецепту Джеффа Роклиффа, черт бы его побрал. Анна невольно улыбнулась.

Перебрав несколько вариантов, она в пятницу утром отправилась во Фрейзербург за покупками. Вернувшись домой, распаковала и разложила по ящичкам и шкафам травы, пряности и масла, которые могли ей понадобиться, а также многое другое, что привлекло ее внимание профессионала. В магазине среди прилавков со свежими фруктами и овощами Анна вспомнила почти забытое удовольствие самой покупать продукты, искать что-то необычное, размышлять об ароматах и текстуре. Конечно, сетевой супермаркет не шел ни в какое сравнение с лондонским Боро-маркетом в пятницу утром. Но в последнее время Боро-маркет потерял свое очарование: волшебную домашнюю атмосферу – его фирменный знак на протяжении сотни лет – сменили хипстерские бренды, ориентированные на любопытных туристов и занятых горожан, склонных скорее перекусывать на ходу, чем готовить у себя на кухне.

К ночи холодильник заполнился до отказа, потому что Анна, взявшись за дело, не могла остановиться. Эта вновь обретенная радость от приготовления еды стала для нее совершенно неожиданной. Наверное, в Лондоне, в той другой жизни, она оставила что-то еще.

Начисто вымыв кухню и аккуратно разложив принадлежности, Анна подумала, что «Счастье рыбачки» нравится ей уже чуть больше, чем раньше. Она поднялась наверх, касаясь ладонью каменной стены и думая о том, что дом не мешало бы покрасить.

Глава седьмая

На следующее утро, когда солнце уже проникло в комнату через новые занавески, Анна проснулась с мыслью о еде. Должно быть, ей снился сон; у нее остались смутные воспоминания о том, как она руководила приготовлением роскошного пира. Анна лежала, разглядывая низкий потолок с яркими узорами от утреннего солнца, и пыталась вспомнить, что именно готовила во сне. В молодости ей часто снилась еда, а каждая секунда бодрствования полнилась радостью понимания, что у нее есть талант к профессии, о которой она мечтает. В самом начале карьеры спящее сознание Анны так часто рождало идеи новых блюд, что она выработала у себя привычку держать на прикроватном столике блокнот и, проснувшись, записывать свои мысли, пока они не успевали развеяться как дым. Но со временем ночная работа подсознания ослабела, а затем, ничем не подкрепленная, и вовсе сошла на нет. Анна всегда работала на чужих кухнях, и ей редко выпадал шанс приготовить блюдо собственного сочинения. Ничего не изменилось и после того, как у Джеффа появился свой ресторан и он получил возможность прислушиваться к ее словам. Но он не захотел.

Анна встала, спустилась на кухню и наполнила водой чайник, потому что любое дело лучше начинать с чая. Доставая из холодильника молоко, она увидела, сколько всего уже наготовила. Но пробудившееся творческое начало все еще не отпускало ее.

«У меня нет ничего сладкого, – подумала она. – Неплохо бы соорудить десерт».

Облокотившись на кухонный стол, Анна размышляла о том, что бы лучше подошло для такого случая, и ее взгляд упал на книгу рецептов прежней хозяйки дома. Она взяла тетрадь и принялась листать хрупкие страницы, гадая, найдется ли там что-то интересное. Для первой встречи с соседями как нельзя кстати окажется блюдо по рецепту Брен.

Ее внимание привлекло песочное печенье с малиной и фундуком: во-первых, оно должно получиться вкусным, а во-вторых, в углу страницы имелся маленький красивый рисунок, две ягоды дикой малины на ветке. Примечание рядом с рисунком было написано таким мелким почерком, что Анне пришлось повернуть тетрадь и прищуриться, чтобы разобрать слова.

Миндаль тоже подойдет, но ДМ не любит фундук, и для посиделок с домино лучше брать его – иначе ненасытный сукин сын все слопает. Орехи лучше дробить, а не молоть.

Июнь 1983.

Примечание вызвало у Анны улыбку. ДМ? Может, это Дуглас Маккин? В любом случае фундука у нее нет, но во время похода по магазинам она купила пакет очищенного от кожуры сырого миндаля. И не устояла перед корзинками с красной шотландской малиной, заполнявшими прилавки супермаркета. Так что к остальным блюдам присоединилось песочное печенье с малиной и миндалем по рецепту Брен.

– Ну, – со смехом сказал Фрэнк, любуясь изобилием тарелок и подносов на кухонном столе, – от голода мы точно не умрем!

– Зачем столько хлопот, – выговаривала Пэт Анне. – Вам вообще не стоило ничего с собой приносить – мы же сказали.

– Никаких хлопот, – успокоила их Анна. – Мне это доставило огромное удовольствие, но я немного перестаралась. И еще я хочу извиниться, что не приняла вашего приглашения раньше. Простите. Неделя выдалась не самой легкой.

– Вы извиняетесь? – переспросил Фрэнк. – Глупости. Мы рады вас видеть. Но вы только посмотрите на все это.

– Прямо слюнки текут, – согласилась Пэт. – А как красиво – просто произведение искусства. И все такое одинаковое! Сама-то я футболку дважды одинаково не сложу.

Анна засмеялась – в основном над собой.

– Привычка – вторая натура. Там, где я работала, пинцет и уровень считались обязательными кухонными принадлежностями.

– Не вижу в этом ничего плохого. – сказал Фрэнк, взял шпажку с креветкой и отправил в рот целиком. – М-м-м. Как вкусно!

– Фрэнк! – Пэт сердито шлепнула мужа по руке. – Гости еще не пришли, а ты уже половину съел!

– Прошу прощения. – В его тоне не чувствовалось раскаяния. – Ладно, Анна, хотите выпить? У нас есть вино любого цвета, пиво, джин с тоником. И даже апельсиновый сок, если хотите, но, насколько я знаю, в нашей деревне никогда не водилось трезвенников.

– Белого вина, спасибо. – Анна снова рассмеялась. – Честно говоря, выпить мне не помешает. Я немного нервничаю.

– Не волнуйтесь, – успокоила ее Пэт, когда Фрэнк отвернулся к холодильнику. – Все наши гости – приятные люди.

– Ваши друзья живут здесь постоянно?

– Большинство, но не все – по крайней мере, пока. Дэвид и Глинн приезжают из Инвернесса почти на все выходные и в отпуск. У родителей Дэвида здесь был летний дом, он вырос в деревне и считается почти местным. Глинн тут тоже нравится. На пенсии они хотели бы перебраться в Криви, но до этого еще далеко. Рона из Фрейзербурга, но после развода не захотела туда возвращаться и поселилась в Гарденстауне. Мари и Филипп живут в Эдинбурге. Они оба юристы и всегда заняты, но как только выдается свободная минутка, приезжают сюда. Терри и Сьюзен…

– Мне этого ни за что не запомнить, – снова рассмеялась Анна.

– Не волнуйтесь, милая. – Фрэнк протянул ей бокал вина, а другой рукой ловко стащил жареный ролл с перцем. – Один взгляд на это изобилие, и они станут ручными.

К восьми часам пришли все – сначала Дэвид и Глинн, с бутылками вина и бурными объятиями для Фрэнка и Пэт. Затем появилась Рона с Мари и Филиппом, потом Терри и Сьюзен. Анну все приветствовали рукопожатиями и улыбками. Прошло совсем немного времени, и она расслабилась, привыкнув к компании и смене тем разговора, который вскоре свернул на покупку «Счастья рыбачки».

– Я так обрадовалась, узнав, что в доме Брен снова будут жить, – сказала Рона, высокая женщина с загорелым веснушчатым лицом, светло-карими глазами и темными непослушными локонами, которые она все время заправляла за уши. – Когда я увидела, что Старый Робби выставил дом на продажу, то едва не купила его сама – но в нем нет места для моей мастерской.

– У вас мастерская? – спросила Анна. – А чем вы занимаетесь?

– Я керамистка. В основном кухонная утварь – кружки, тарелки, миски и все такое.

– У нее красивые вещи, – вступила в разговор Сьюзен. – Я люблю покупать работы Роны. Они прекрасно подходят для подарка. Думаю, у большинства наших друзей и родственников есть ее кружка, а то и две. У нас самих целый обеденный сервиз, и мы его просто обожаем.

Все одобрительно загудели, и Рона улыбнулась.

– Вот откуда наши чайные кружки, Анна, – сказала Пэт. – Помните их? Те, с синей глазурью. Этот цвет всегда напоминает мне море на рассвете.

– О да! – воскликнула Анна. – Я тогда еще подумала, какие они красивые. Здорово обладать таким талантом!

– Ну, я еще только учусь, – возразила Рона. – Начала после переезда сюда. В доме уже была мастерская, а мне всегда хотелось попробовать, и я подумала: «Какого черта, Рона, моложе ты не становишься – почему бы тебе не рискнуть?» Я много всего откладывала на неопределенное будущее, когда все чудесным образом сложится, как космическая головоломка. И поэтому решила – теперь или никогда. – Она улыбнулась Анне. – Похоже, вы знаете, как это бывает.

Анна рассмеялась, уткнувшись взглядом в свой бокал с вином.

– Думаю, да. Именно так я решила купить «Счастье рыбачки».

– Смелое решение, – сказал Терри. – Не просто купить необычный дом, но жить в нем. Особенно в таком месте, как Криви. Я вами восхищаюсь, Анна.

Анна поморщилась:

– На самом деле сначала я действительно собиралась здесь жить. Но в первый же день решила, что вряд ли останусь. Приезжать в отпуск – возможно, но жить тут постоянно? Я правда думаю, что не смогу.

Все дружно рассмеялись, но с явной симпатией.

– Мне хорошо знакомо это чувство, – сказала Глинн. – Когда Дэвид впервые привез меня в Криви, я и подумать не могла, что захочу сюда вернуться, не говоря уж о том, чтобы жить постоянно. Я вообще не понимала, как люди здесь живут – или как можно этого хотеть. Но это место умеет прокрасться тебе в сердце и остаться там навсегда.

– Так же и у нас с Филиппом, – согласилась Мари. – Но прошло уже двадцать лет с тех пор, как мы купили здесь дом, и теперь точно знаем: этот берег прекрасен, хотя бывает довольно суровым. И люди тоже.

Может, причиной было вино – Анна нервничала и слишком быстро осушила два бокала, – но на душе у нее стало тепло.

– Позвольте спросить, Анна. – В одной руке Терри держал тарелку с едой, в другой бокал пива. – Что будет с вашей карьерой? Вероятно, чтобы переехать сюда, вам пришлось бросить работу. Если вы не собираетесь оставаться в Криви, возьмут ли вас назад? Или теперь вы хотите сменить род деятельности?

– Честно говоря, понятия не имею, – ответила Анна, вертя в руке бокал. – Уезжая из Лондона, я думала, что больше не вернусь и к профессии повара.

– Очень жаль, – сказала Сьюзен. – У вас настоящий талант. Все так вкусно.

– Спасибо, – улыбнулась Анна. – Просто… Моя карьера зашла в тупик, и я не понимаю, что делать дальше. Это еще одна причина, почему я купила «Счастье рыбачки». Продав дом родителей, я смогла обойтись без ипотеки, а на свои сбережения и на то, что оставил мне отец, я проживу год или даже больше, если буду экономить. Я собиралась использовать это время, чтобы понять, что мне делать со своей жизнью, потому что уже несколько лет чувствовала себя… не знаю, наверное, немного потерянной. Как будто бесцельно плыву по течению.

– Да, милая, я знаю, как это бывает, уж поверьте, – сочувственно сказала Рона.

– Но теперь, – Анна обвела рукой блюда, которыми угощали гостей Фрэнк и Пэт, – когда я приготовила то, что хочу и как хочу, я поняла, что не могу без любимого дела. Это часть меня, часть моей души. Так работают мои мозги. И теперь я не уверена. Мне нужно все обдумать. И найти подходящую работу. Наверное, от этого зависит, куда я поеду.

– Вам нужно вновь открыть «Криви Инн», – предложил Филипп. – Там есть настоящая кухня, которая пропадает зря.

Раздался хор одобрительных голосов, но Анна колебалась.

– Сомневаюсь, что смогу управлять собственным бизнесом. Мое место на кухне. По натуре я ведомый, а не лидер.

– Почему вы так решили? – спросил Фрэнк.

Анна открыла было рот, чтобы ответить, но вовремя остановилась. Эти слова принадлежали бы Джеффу, поняла она, а не ей. Она слышала их столько лет – на протяжении всей карьеры, – что никогда не задумывалась, насколько они верны.

– Я… У меня нет опыта, – растерянно пробормотала она, шокированная этой мыслью. – И начального капитала.

– А по-моему, это отличная идея, и совершенно очевидно, что с едой проблем не будет. Кстати, где вы работали в Лондоне? – спросил Терри. – В каком заведении? Судя по тому, чем вы нас тут угощаете, это шикарное местечко.

Снова почувствовав неловкость, Анна сделала большой глоток вина. Как ни велико искушение солгать, она должна сказать правду.

– В ресторане «Четыре сезона».

– Ничего себе, – удивился Дэвид. – Вы имеете в виду ресторан Джеффа Роклиффа? Тот самый, что в прошлом году получил еще одну мишленовскую звезду?

– Да, – невозмутимо подтвердила Анна. – Получил. Мы получили.

Секундное замешательство нарушил смех Роны.

– У Криви есть мишленозвездный шеф-повар! – воскликнула она. – Кто бы подумал!

– Звезду дали не мне, а кухне, которой заведовал Джефф.

– Да ладно, – усмехнулась Сьюзен. – Готова поспорить, что все самое трудное делал кто-то другой. Обычная история.

Анна позволила себе улыбнуться:

– В любом случае теперь меня там нет.

– Долго вы там работали? – спросила Пэт.

– Со дня основания. Около пятнадцати лет. Достаточно долго. Откровенно говоря, даже слишком.

– Мне нравятся его телепрограммы, – присоединилась к разговору Мари. – Кажется, на следующей неделе начинается новая?

– Да, я вчера о ней читала, – сказала Рона, и у Анны замерло сердце. – Звучит совсем неплохо. Он путешествует по всяким медвежьим углам Великобритании и выспрашивает у хозяев ресторанов новые рецепты. Жаль, что у нас тут ничего нет – он мне всегда нравился. И кажется, он недавно расстался с женщиной, с которой долго прожил вместе. Еще одна упущенная возможность! Давайте, Анна, возрождайте нашу таверну и уговорите его приехать – ради меня!

Все рассмеялись. Почувствовав внимательный взгляд Пэт, Анна принялась разглядывать свой бокал. Тут раздался звонок в дверь. Она сидела ближе всех к выходу и решила воспользоваться шансом и сбежать, хотя бы ненадолго.

– Давайте я открою?

– Конечно, дорогая. – Пэт улыбнулась, словно читая мысли Анны. – Это Старый Робби. Он предупредил, что опоздает.

Обдумывая неожиданный поворот застольной беседы, вызвавший мучительные воспоминания, Анна вышла в коридор и открыла дверь, не задумываясь о том, кто стоит по ту сторону. Она услышала «Старый Робби», и ее воображение нарисовало суровое, морщинистое лицо Дугласа Маккина. Но перед ней стоял – широко улыбаясь, с бутылками вина в обеих руках, – мужчина, которого она легко приняла бы за сорокалетнего Роберта Редфорда, и Анна от растерянности перестала что-либо соображать.

– Э… Привет, – сказал мужчина. Анна молчала, и его улыбка погасла. – Должно быть, вы… Анна? – Он сунул одну бутылку под мышку и протянул ей руку. – Роберт Маккензи. Кажется, это вам я продал «Счастье рыбачки»?

Анна открыла рот, собираясь ответить, но обнаружила, что сигналы от мозга по-прежнему не доходят до языка. Тогда она закрыла рот, пожала протянутую руку и наконец отступила в сторону, пропуская его.

– Да, конечно. Простите, – поспешно извинилась она. – Прошу прощения. Входите, они все в гостиной. Рада с вами познакомиться.

Он прошел вперед, очевидно слегка встревоженный. Неудивительно, подумала Анна и выругала себя.

– Простите, – повторила она, чувствуя необходимость объясниться. – Но… вы не старый.

Он удивленно заморгал, потом нахмурился:

– Я не… что?

Анна выдохнула, почувствовав, что к ней наконец-то вернулась способность соображать, и подумала, не стала ли она жертвой изощренного местного ритуала инициации.

– Здесь все называют вас Старым Робби. Первым местным жителем, которого я встретила, был Дуглас Маккин, и он действительно старый, а потом Пэт и Фрэнк сказали, что вы с ним друзья, и я… я подумала, что вы…

– Старый, – закончил он, и его губы растянулись в улыбке. – Кое-кто именно так и считает. Моего сына тоже зовут Роберт, так что здесь я Старый Робби, а он…

– Молодой Робби.

– Точно. – Роберт Маккензи снова улыбнулся. – Простите, что вышла такая путаница.

Анна поморщилась.

– Это я должна просить прощения за то, что вела себя как полоумная, когда открыла дверь. Пока что единственный результат моего «знакомства с соседями» – это желание стать затворницей.

Он рассмеялся, и его низкий раскатистый смех отразился от стен коридора, вызвав у нее улыбку.

– О нет, здесь этого делать не стоит. Это прямой путь к безумию.

Шум из противоположного конца коридора вдруг стал громче – Пэт открыла дверь в гостиную.

– Все в порядке? – спросила она. – Робби, советую тебе войти и попробовать то, что приготовила Анна, пока на столе что-то осталось. Еще пять минут, и тебе ничего не достанется.

Разговоры неспешно перескакивали с темы на тему; собравшиеся обсуждали родственников и знакомых, касались истории деревни, слухов и интриг – в основном ради Анны. Она смеялась рассказам о проделках бывших жителей, по которым местные по-прежнему скучали, а многие истории относились к тем временам, когда таверна «Криви Инн» процветала и в нее можно было заглянуть даже после официального закрытия. В рассказах фигурировало и «Счастье рыбачки», причем о доме говорили с такой симпатией, что Анна жалела, что не может обратить время вспять и приехать, когда была жива Брен.

– Помнишь тот шторм, через полгода после нашего переезда? – спросила Пэт Фрэнка. – Черепица так гремела, что, казалось, крышу сейчас сдует, а потом мы подумали, что Брен приходится еще хуже.

– Ну да, – кивнул Фрэнк. – Волны вздымались так, что мы не сомневались: утром выглянем в окно и увидим, что всю деревню смыло в море. Когда около часа ночи волна в третий раз ударила в дверь, я решил привести Брен в «Приют ткача». Береженого бог бережет, подумал я, а места у нас полно. В общем, я завернулся в плащ, побрел туда и постучал в дверь. Мне казалось, что я стучал не меньше получаса, пока наконец она, сонная, в ночной рубашке, не открыла дверь и не заявила, что я ее разбудил!

Пэт рассмеялась.

– Потом мы уже не волновались. Такого смелого человека еще поискать. Мы скучаем по Брен, упокой Господь ее душу.

– Забыла сказать. – Анна указала на полупустую тарелку с печеньем. – Вчера я нашла старую книгу рецептов Брен и по ней испекла песочное печенье с малиной и миндалем.

– О, как мило! – воскликнула Сьюзен, протягивая руку к тарелке. – Я помню Брен и ее выпечку. Ей особенно удавались кексы.

– Мне следовало принести книгу. – Анна повернулась к Роберту Маккензи. – Ее нужно вернуть вам, в семью. Если хотите, я за ней схожу.

Роберт улыбнулся:

– Знаете что? Лучше оставьте ее себе. Вам она пригодится больше, чем нам, и мне приятно, что книга останется в доме, где родились эти рецепты.

– Вы уверены? – Анна была растрогана. – Это так мило с вашей стороны.

– От нее нам на память много чего осталось. Вчера мы с Молодым Робби выходили в море на ее шлюпке, – прибавил он, обращаясь ко всем. – Пришлось потрудиться, чтобы ее восстановить, но теперь она в порядке. Думаю, из мальца выйдет отличный моряк. Это лучший подарок, какой только могла ему сделать Брен.

– Как чудесно, – сказала Мари. – Наверное, вы не удивились, что его тянет в море – с учетом его родословной, а? Оба его дедушки, вы сами на спасательном судне, его бабушка, мама, тетя…

Старый Робби провел рукой по волосам, и Анна заметила блеск золота на его пальце.

– Ну, ему лишь бы гоняться за своими любимыми дельфинами, в этом все дело. Вбил себе в голову, что его шлюпку можно использовать как спасательное судно, если они запутаются в сетях или еще что. Я взял с Робби страшную клятву, что он будет выходить в море только со мной или с Барбарой. Он хороший мальчик, но легко увлекается.

– Ваша жена тоже выходит в море? – спросила Анна. – Наверное, вы замечательно проводите выходные?

В его остром взгляде мелькнуло что-то, похожее на боль. Анна с замиранием сердца поняла, что сказала что-то ужасное. Внезапная тишина нарушила непринужденную атмосферу в комнате.

– Мама Робби умерла несколько лет назад. – Голос его был тихим и ровным. – Барбара приходится ему бабушкой. Она много нам помогает. И она сама опытный моряк. Еще несколько лет назад выходила с нами в море на спасательной шлюпке.

– Я… простите, – пробормотала Анна. – Я не…

Старый Робби улыбнулся и покачал головой:

– Не извиняйтесь, в этом нет нужды. В любом случае вы правы… Кэсси была настоящим моряком… Море – ее родная стихия, и я в шутку называл ее шелки.

Глава восьмая

На следующий день, в воскресенье, Анна присоединилась к Дэвиду и Глинн, которые вывели на прогулку своего ирландского сеттера, огромного ласкового пса с лохматой рыжей шерстью. Растрепанные, они постучались к ней в дверь и пригласили составить им компанию. Анна согласилась, растроганная искренним предложением дружбы и вспомнив данное самой себе обещание: «Пока ты здесь, как можно чаще говори “да”».

– Не спрашивайте, – сказал Дэвид, когда Анну официально представили собаке с не слишком подходящей кличкой Билл. – Это все Глинн. Мы договорились, что породу выбираю я, а имя – она, и я так обрадовался, что не заметил подвоха.

– По мне так чудесное имя, – сказала Анна, познакомившись с жизнерадостным Биллом, и рассмеялась, заметив торжествующий взгляд, брошенный Глинн на Дэвида.

Они пошли по главной – и единственной – дороге, ведущей из деревни, поравнялись с парковкой и стали подниматься к полям, тянувшимся к востоку от скалы, нависавшей над Криви. Тропинка уводила их все выше и становилась все круче, – казалось, скала вздымается к самому небу. Временами тропа опасно подходила к краю обрыва – так близко, что Анна могла видеть внизу не только «Счастье рыбачки», но и крыши других домов.

Анна смотрела, как Билл бежит впереди, быстро перебирая огромными лапами и время от времени останавливаясь и проверяя, следуют ли они за ним. Утром ветер усилился; он трепал волосы и сбивал дыхание. В дождливую погоду или зимой подниматься здесь было бы еще труднее. На самых опасных участках тропы виднелись следы оползней – проплешины на склонах, где трава и почва съехали вниз, обнажив красноватый камень. Анна вспомнила о поврежденных домах, которые заметила во время первого знакомства с деревней.

– Я еще вчера хотела спросить, – сказала она, – здесь бывают оползни? Некоторые дома в Криви, похоже, пострадали от них.

– Да, – подтвердил Дэвид, – просто ужас. Пару лет назад сошел сильный оползень. Во время шторма. Мы еще легко отделались – могло быть гораздо хуже. Муниципальный совет все твердит о земляных работах, чтобы укрепить остальной склон, но никто в деревне не знает, как это сделать.

– Они и сами не знают, – прибавила Глинн, – в последний год уже и разговоров не слышно.

Анна нахмурилась:

– Но ведь это опасно, разве нет?

– Опасно, – согласился Дэвид. – Потом случались и другие оползни, не такие сильные. Но Криви стоит тут несколько веков и пережила и не такое. В пятьдесят третьем году жуткий шторм на побережье смывал в море целые дома, и Криви не стала исключением. Вы, верно, заметили пустое место рядом с большими коттеджами? Там стоял еще один дом, но он был так поврежден, что его пришлось снести. Тот шторм положил конец рыболовству в нашей деревне. Люди потеряли слишком много лодок, и маленькой рыболовецкой общине так и не удалось снова встать на ноги. Настоящая трагедия.

– Наверное, к пятьдесят третьему году «Счастье рыбачки» уже построили, – сказала Анна.

– Конечно, – кивнула Глинн. – И готова поспорить, в доме жила Брен. Сомневаюсь, что она заметила бьющий в окно ветер.

– Вы ее знали?

– Скорее Дэвид, чем я. Мы встречались несколько раз – достаточно, чтобы я поняла, что она сила, с которой нельзя не считаться, хотя, честно говоря, это сразу бросалось в глаза. Когда мы познакомились, она уже превратилась в маленькую старую даму с серебристыми волосами, но все еще производила внушительное впечатление. Знаете, бывают такие железные старушки, над которыми время словно не властно. Жаль, что это не так. Брен – одна из последних нитей, которые связывали нас с прошлым Криви.

– Я помню ее еще с детства, – сказал Дэвид. – Казалось, она не менялась. Вечная улыбка на устах, а в кармане всегда пастилки для ребятишек. Почти до самого конца она ходила на пристань встречать Старого Робби, когда он привозил ей покупки из Геймри. Всем бы нам в девяносто пять быть такими бодрыми и деятельными, как Брен Маккензи.

– Расскажите мне о ней.

– Лучше поговорите со Старым Робби. Он с удовольствием расскажет вам истории из ее жизни.

Анна набрала полную грудь холодного воздуха:

– Мне кажется, я до самого отъезда буду избегать Роберта Маккензи.

– Как? Почему? Потому что завели разговор о его умершей жене, о которой никто из нас не догадался рассказать? – удивился Дэвид. – Я уверен, он не держит на вас зла. Да и с чего бы? Кэсси умерла пять лет назад, и я ни за что не поверю, что все это время они с Молодым Робби о ней не говорили. Не думаю, что эта тема табу. Во всяком случае, надеюсь, а иначе тем хуже для всех.

Но Анна помнила выражение глаз Старого Робби, когда она задала свой вопрос. Оно сохранялось не дольше секунды, но все же… Интересно, подумала она, есть ли на свете что-то более трагичное, чем мужчина, все еще любящий покойную жену. Отец Анны так и не смирился со смертью жены, и хотя они часто говорили о ней и развесили во всем доме ее фотографии, смерть Хелен Кэмпбелл оставила в его сердце пустоту, которую не мог заполнить никто. Выражение, на секунду мелькнувшее в глазах Роберта Маккензи, потрясло Анну, потому что было хорошо ей знакомо. Ту же боль она видела в глазах отца, когда он задумчиво рассматривал фотографию матери, сделанную в день их свадьбы. Это произошло за неделю до его смерти, а к тому времени матери Анны уже тридцать лет как не стало. Иногда любовь длится один сезон, а иногда она длиннее жизни. Но и та и другая могут быть необыкновенно сильными, и это одна из многих загадок человеческого сердца. Возможно, все дело в том, что сама Анна еще остро переживает смерть отца и ей очень не хочется бередить такую же рану в сердце другого человека. Как бы то ни было, вина тяжким грузом давила ей на плечи, и она никак не могла забыть тень страдания, пробежавшую по лицу Роберта Маккензи.

– От чего она умерла? – спросила Анна, вглядываясь в бурные, гонимые ветром волны далеко внизу. Теперь они уже вышли за пределы деревни, и Анна видела только дикий скалистый берег. – Ведь она не утонула, правда?

– Кэсси? Нет, конечно. Рак груди. Вы бы видели ее похороны. Она работала учительницей младших классов, и проститься с ней пришла вся школа, а также бывшие ученики и почти все местные жители отсюда до Фочаберса. Кэсси Маккензи все очень любили.

Анна опять вспомнила выражение глаз вдовца. Теперь у нее не оставалось никаких сомнений.

Следующую неделю Анна посвятила малярным работам. Начала она с гостиной внизу, одолжив у Фрэнка защитные чехлы для мебели и аккуратно скатав новый коврик. Просто удивительно, как преображается комната с чистыми стенами. Анна выбрала белую краску, отражавшую почти весь свет, который проникал через немногочисленные окна и расширявшую внутреннее пространство «Счастья рыбачки». Но работа утомила ее, и когда из-за туч выглянуло солнце, Анна – она как раз накладывала последний слой – восприняла это как указание, что следует послушаться Кэти и устроить себе настоящий отпуск, а не искать все время какое-нибудь дело.

Но к четвергу, на четвертый день недельного «отпуска», Анной овладело беспокойство. Она думала, что после стольких лет работы допоздна и редкого отдыха ее тело будет благодарно за долгую передышку. Решив рассматривать свое пребывание в Криви как отпуск, Анна вообразила, что прочтет все книги, которые всегда мечтала прочесть, но на которые у нее никогда не хватало времени, найдет на побережье лучшие места для купания, будет ходить в однодневные походы, беспокоясь лишь о том, чтобы найти дорогу домой до наступления темноты. Она мечтала о ленивых послеполуденных часах, проведенных в кафе. Но просыпалась как всегда рано, а поскольку заняться ей было нечем, мысли все время возвращались к тому, что следовало бы оставить позади: она думала об отце, о том, как мало они виделись в последние годы и как сильно она по нему скучает. Продолжала размышлять о Джеффе, которого отец всегда недолюбливал. Почему она так долго с ним мирилась? Как ему удалось убедить ее, что то подобие жизни в его тени – лучшее, на что она может рассчитывать? Анна обнаружила, что злится на себя за потерянное время, за те годы, которые могли бы быть гораздо счастливее.

Потребность отвлечься и воспоминание об удовольствии, которое доставила ей подготовка к вечеринке у Пэт и Фрэнка, возродили у нее желание что-нибудь приготовить. Нужно радоваться, подумала Анна, что любовь к профессии, которую она считала безвозвратно ушедшей, на самом деле просто взяла паузу, а новые обстоятельства позволили ей расцвести вновь. Другое дело, что ей не для кого готовить, кроме самой себя.

– Я думала о кулинарной книге, которую собиралась составить, – сказала Анна, разговаривая с Кэти по интернету; она установила в доме вайфай, полагая, что будущим арендаторам понадобится связь с внешним миром. – Может, я поработаю над ней. Загвоздка в том, что у меня есть только рецепты блюд из «Четырех сезонов».

– Тогда начни готовить что-то новенькое, – посоветовала Кэти. – У тебя же там есть кухня? Как насчет соседей, с которыми ты подружилась? Готова поспорить, они будут рады попробовать твою стряпню.

Анна окинула взглядом «Счастье рыбачки».

– Дом слишком мал. Здесь нет места для приема гостей.

– Уверена, они поймут, если ты будешь приглашать их по двое. В конце концов, они прекрасно знают размеры твоего дома. Думаю, кулинарная книга – отличная идея. Помимо всего прочего, ты выяснишь, что именно тебе нравится готовить, верно? Это пригодится, когда ты начнешь искать другую работу.

– Ты права.

– Конечно, права. Я всегда права. Разве ты еще этого не поняла?

Анна улыбнулась:

– Прости, забыла.

– Вот еще, – фыркнула Кэти. – Чтоб этого больше не было. И, пожалуйста, пришли мне на почту рецепт твоего шоколадного рулета с фисташками. Я по нему с ума схожу.

Для начала Анна пригласила Пэт и Фрэнка – во-первых, они ее ближайшие соседи, а во-вторых, надо как-то отблагодарить их за гостеприимство, хотя они, конечно, не считают, что она им что-то должна. Чем лучше Анна узнавала их, тем больше проникалась к ним симпатией.

– Вы завтра свободны? – спросила она Пэт за чашкой чая. Такие послеобеденные посиделки уже вошли в привычку.

– Вы не поверите, но вечером приезжают гости, – ответила Пэт. – Их нужно накормить. Мне жаль.

– А если не ужин, а ланч? – спросила Анна.

– Чудесно, если это не слишком хлопотно.

– Конечно, нет, – успокоила ее Анна. – У меня нет никаких неотложных дел. Только подскажите, что из продуктов вы не особенно любите?

– Собственно говоря, мы оба совсем неприхотливы в еде.

– Я бы хотела приготовить рыбу, если вы не против, – сказала Анна. – И предпочла бы взять ее у местного торговца, а не на полке в «Теско». Что-нибудь посоветуете?

Пэт задумалась:

– Местного торговца рыбой здесь уже нет. Но парни из Геймри по-прежнему хранят свой улов на льду в Гарденстауне перед отправкой на переработку во Фрейзербург.

Анна прикусила нижнюю губу:

– Наверное, я съезжу туда и посмотрю, что у них есть.

– Можно пройтись пешком, – предложила Пэт. – День сегодня погожий, море спокойное. Вы получите удовольствие.

– А разве между Криви и Гарденстауном есть тропа? – удивилась Анна.

– Есть, – подтвердила Пэт. – Пойдемте, я вам покажу. Мы называем ее партизанской. Я бы и сама с вами прогулялась, но перед приездом гостей нужно привести в порядок комнату с видом на море. Не подумайте, что я жалуюсь. Просто начинается летний сезон.

Глава девятая

Тропа от Криви к Гарденстауну – местные жители предпочитали старое название, Геймри, – проходила вдоль утеса, возвышавшегося на берегу залива, разделявшего два поселка. Чтобы попасть на нее, нужно пересечь парковку, объяснила Пэт. Там начинается узкая тропинка – ее хорошо видно от входной двери «Счастья рыбачки». Дальше тропинка огибает утес и переходит в более или менее обустроенную бетонную дорожку.

– Выйдете прямо в Геймри, тут около мили, – сказала Пэт. – Только наденьте туристические ботинки – во время прилива волны захлестывают тропу, а на другом конце каменистый пляж. Но прогулка будет приятной.

День был ветреным, но теплым, и апрельская погода обещала не подвести. С одной стороны к тропе вплотную подступала скала, вдоль другой между хилыми металлическими столбиками, проржавевшими от соленого ветра, тянулись тонкие цепи. Внизу морской берег устилали острые камни, покрытые влажным мхом и водорослями, от которых исходил запах гнили. Морские птицы с криком ловили потоки восходящего воздуха над головой Анны, и она с удивлением обнаружила, что привыкает к этим звукам – пронзительные жалобные вопли чаек ее уже не раздражали.

Тропа обогнула выступ, и впереди показался Гарденстаун. Старую часть города у самой воды, как и Криви, построили крестьяне, изгнанные с более плодородных земель дальше от берега. Когда Анна оказалась по другую сторону скалы, ветер ослаб до легкого бриза, и стало понятно, что большой поселок защищен гораздо лучше, чем открытый всем стихиям берег, на котором примостилась Криви. Тем не менее порт Гарденстауна окружали волноломы, усиливавшие безопасность естественной бухты, этим и объяснялось большое количество судов, стоявших здесь на якоре. В основном это были прогулочные катера, но, на ее неопытный взгляд, среди них затесались два или три рыболовных траулера.

Анна посмотрела на часы – почти три часа дня. В силу профессии она часто бывала на рыбном рынке Биллингсгейт и знала, как работают британские рыбаки. Подстраиваясь под приливы и отливы, они выходят в море ночью и возвращаются ранним утром. Рыбу на рынок привозили со всей Великобритании, хотя вряд ли, подозревала Анна, там встречался улов из крошечного Гарденстауна в заливе Мори-Ферт. Но график работы рыбаков, скорее всего, везде одинаков. Если повезет, она успеет поговорить с командой одного из траулеров, прежде чем они снова выйдут в море.

В порту было тихо, но от воды доносились голоса. Трое мужчин в плотных непромокаемых комбинезонах поверх вязаных свитеров поднимали сети на борт одного из траулеров. Больше на берегу никого не было. Когда Анна двинулась к ним вдоль стенки набережной, они коротко кивнули, приветствуя ее, а затем отвернулись, продолжив разговор.

– Привет, – крикнула Анна. – Можете уделить мне минутку?

Они снова умолкли, посмотрели на нее, переглянулись. Один из рыбаков выпустил сеть, подошел ближе и, улыбнувшись, перегнулся через леер траулера. На вид лет тридцати – темные, коротко подстриженные волосы над загорелым лицом и квадратный, заросший щетиной подбородок, глаза цвета моря под густыми бровями, придававшими ему суровый вид. Наверное, подумала Анна, молодые женщины находят такие лица неотразимыми и многие уже попались в эту ловушку.

– Чем могу помочь? – спросил он. За его спиной двое других рыбаков подняли сеть и нырнули в трюм.

Ее удивило отсутствие тягучего шотландского говора, а также легкий иностранный акцент.

– Далеко вы забрались от дома, – сказала она. – Киви[2], да?

Он снова улыбнулся:

– Точно. У вас хороший слух. Обычно меня принимают за австралийца.

– Не хочу вас отвлекать, – продолжила Анна. – Мне говорили, что у вас можно купить немного рыбы.

Он переступил с ноги на ногу:

– Весь наш улов для Фрейзербурга.

– Ладно. В порту есть еще суда, где мне помогут? Я предпочла бы купить рыбу у местных, а не тащиться во Фрейзербург за полиэтиленовой упаковкой.

Мужчина повернул голову и несколько секунд задумчиво смотрел на волны.

– Не думаю. То есть если хотите, можно кого-то нанять, чтобы выйти в море…

Анна покачала головой:

– Слишком дорого, не говоря уже о времени. Мне и нужно-то рыбы всего на три порции.

– Какая рыба?

– Любая, лишь бы хорошая и свежая.

Рыбак внимательно посмотрел на Анну, словно пытаясь понять, кто она.

– Вы Анна Кэмпбелл, – после секундной паузы заключил он. – Повар, поселившийся в Криви.

Анна поразилась:

– Откуда вы знаете?

– Это маленький город, – усмехнулся он.

– Да, но я здесь не живу. И ни разу не бывала в Гарденстауне. И вообще недавно сюда переехала!

Он дернул широким плечом. Улыбка не сходила с его лица, а в глазах появился лукавый блеск. У него были манеры человека, который осознает свою привлекательность и умеет ею пользоваться.

– Приезжает очень красивая женщина, и люди это замечают. Приезжает очень красивая женщина, умеющая обращаться с ножом, и люди об этом говорят. Очень красивая женщина ищет свежую рыбу. Сложить два и два способен даже киви.

Анна прищурилась, пытаясь сдержать улыбку, в которой невольно растянулись ее губы:

– Не флиртуйте со мной, киви. Вы мне почти в сыновья годитесь.

Он рассмеялся:

– Разве что вы гораздо старше, чем выглядите, Анна Кэмпбелл. Давайте так: я принесу вам кое-что из завтрашнего улова, а вы угостите меня одним из ваших мишленозвездных блюд. Это будет честный обмен?

– Не будет никакого обмена. – Анна тоже рассмеялась. – Во-первых, мы не знакомы. К тому же у меня больше нет места за столом. Раз вы знаете, кто я, значит, знаете, где я живу, и не стоит питать иллюзий на этот счет.

– Поставьте стол на улице, – посоветовал он. – Так будет больше места.

– Да уж, – усмехнулась Анна. – Представляю себе картину: я запихиваю стол для пикника в машину и тащу его вдоль моря к дому. Разговоров всему побережью хватит не на один год, не думаете?

– Вам потребуется большой и сильный мужчина, – сказал он.

Анна сочла (или хотя бы понадеялась), что это ирония.

– Спасибо, в моей жизни хватало больших и сильных мужчин, – парировала она, – но опыт подсказывает, что все заканчивается разочарованием.

Рыбак снова улыбнулся, вскинув одну бровь:

– Тогда я готов предположить, что среди них не нашлось того, кто вам нужен, Анна Кэмпбелл.

Она вздохнула и покачала головой, изображая досаду:

– Ладно. И на том спасибо, киви. Найду рыбу в другом месте.

– Подождите, – остановил он Анну, которая уже отвернулась, собираясь уйти, и, перепрыгнув через леер траулера, приземлился на набережной. – Я могу привезти вам часть улова. Только это будет завтра не раньше шести утра. Подойдет?

– Да, – сказала она, – но вам не обязательно это делать. Я с удовольствием сама сюда приду.

– Не проблема, – успокоил ее он. – Мне так даже проще.

Анна нахмурилась:

– Но это законно, да?

– Я похож на пирата?

Анна не сомневалась, что его гнев притворный.

– Честно говоря, похож.

– Все будет абсолютно открыто и честно. Обещаю. Хотите, чтобы я ее выпотрошил?

– Кажется, мы уже выяснили, кто из нас двоих лучше обращается с ножом.

– Справедливо, – с легкостью согласился он. – Договорились. Буду у вас завтра, avec le poisson[3].

Анна хотела спросить, как его зовут, но потом решила, что забавнее будет не знать.

– Спасибо, киви.

Он рассмеялся:

– На здоровье, Анна Кэмпбелл.

– О… – сказала Рона. – Значит, вы познакомились с чудом по имени Лиам Харпер. Настоящая отрада для глаз, не находите?

– Угу, – подтвердила Анна, – и ему это прекрасно известно.

Рона рассмеялась:

– Точно. И он очень мил. Когда он с вами разговаривает, его внимание направлено только на вас, что бы ни происходило вокруг. Насколько я знаю, это очень редкая особенность.

Анна оказалась в мастерской Роны, рассудив, что раз уж она добралась до Гарденстауна, можно и в гости зайти. Рона жила в двухэтажном доме на главной улице, которая вилась по склону холма. «Мастерская», совмещенная с демонстрационным залом, размещалась в перестроенном гараже, выходившем прямо на оживленную улицу. Как говорила сама Рона, в высокий сезон это идеальное место, чтобы привлечь внимание проходящих мимо туристов.

– Все так красиво, Рона, – сказала Анна, с восхищением разглядывая неглубокую миску, покрытую светлой глазурью с синими, охряными и сине-зелеными пятнышками, как на песчаном пляже во время отлива. – Даже не верится, что вы занимаетесь этим лишь несколько лет.

Рона улыбнулась:

– Забавно, правда, когда находишь дело, для которого родился? Как будто тебя внезапно осеняет, и ты недоумеваешь, почему не понял этого раньше.

– Я бы купила у вас несколько глубоких и мелких тарелок, а еще пару мисок, если смогу все унести, – решила Анна. – Пригласила бы на завтрашний ланч и вас, но у меня в доме мало места. Заглянете как-нибудь?

– Не волнуйтесь, днем я все равно не выберусь. И конечно, загляну с удовольствием, но торопиться некуда. Похоже, вы отлично справляетесь, учитывая, сколько вы живете в «Счастье рыбачки». Когда я переехала сюда, то несколько месяцев пребывала в полной растерянности.

Анна задумалась:

– Гм… Мне и вправду кажется, что я живу здесь гораздо больше трех недель. Наверное, привыкаю.

– Может, это признак того, что вы остаетесь? – улыбнулась Рона.

– Не стоит спешить с выводами. – Анна рассмеялась. – Но возможно, я задержусь тут еще на пару недель. Или на месяц. Посмотрим. Дело в том, что мне некуда больше идти.

– Вы не торопитесь? – спросила Рона. – Могу я предложить вам джин с тоником? Как говорят моряки, солнце уже давно закатилось за рею, и я сегодня не собираюсь садиться за руль. Грех не воспользоваться такой прекрасной погодой. Здесь она быстро меняется, вы уже знаете.

– Даже и не припомню, когда я в последний раз пила днем!

– Тогда вам точно стоит выпить. Кроме того, уже почти вечер, черт возьми.

Они передвинули стулья к краю мастерской, где проникавшие через порог солнечные лучи грели их колени и плечи.

– Я видела первый эпизод нового шоу Джеффа Роклиффа. – Они уже болтали достаточно долго, и за второй порцией джина с тоником Рона отважилась затронуть щепетильную тему. – Совсем неплохо. Он, как всегда, довольно мил, хотя и производит впечатление придурка.

Анна удивленно рассмеялась, едва не поперхнувшись напитком.

– Прошу прощения, но так оно и есть, – настаивала Рона, тоже рассмеявшись. – И я должна перед вами извиниться. Думаю, я основательно села в лужу, когда заговорила о нем в тот вечер у Фрэнка и Пэт.

– О чем это вы? – переспросила Анна. – Нет, вам не за что извиняться.

Рона пожала плечами:

– Сдается мне, то, что в Криви вдруг появился повар высшей квалификации, как-то связано с тем, что другой известный повар, у которого она раньше работала, расстался со своей неназванной спутницей после двадцати лет совместной жизни.

Анна поморщилась:

– Вы прямо-таки Шерлок.

– Я не собираюсь ничего выпытывать. – Рона предупреждающе вскинула руку. – И все же… я хочу извиниться. За бестактность.

– Если кто и проявил бестактность, так это я, – фыркнула Анна. – Бедный Старый Робби – абсолютно незнакомая женщина грубо напоминает ему о жене.

– Вы же не знали.

– Тем не менее.

– В любом случае, – добавила Рона, – ему пора двигаться дальше. Он слишком красивый мужчина, чтобы вечно оставаться одному. Кэсси бы этого не хотела. Может, со временем вы с ним поладите, Анна.

Анна посмотрела на новую знакомую, гадая, правильно ли она поняла ее намек.

– Нет уж, хватит, – отрезала она. – Я только что избавилась от длительных и сложных отношений и не собираюсь наступать на те же грабли.

– Вашим отношениям не обязательно быть сложными.

– А какими же еще! – Анна рассмеялась. – У него ребенок, и он был женат на женщине, которую тут все знали. Он вырос в этих местах, а я только недавно купила здесь дом. Как там в пословице? Никакая сорока в свое гнездо не гадит? Мы бы и шагу не ступили, чтобы об этом не стало известно всем. Не говоря уж о том, что это бессмысленно обсуждать. Рано или поздно я уеду, а он все еще любит свою жену. Все это мне ни к чему – благодарю покорно.

Рона молчала.

– Похоже, вы много об этом думали, – наконец произнесла она.

Анна открыла рот, потом снова закрыла, чувствуя, как пылают щеки.

– Нет! Я…

– Ладно, шучу! – рассмеялась Рона. – Вы правы по всем пунктам. И рассуждаете гораздо разумнее, чем рассуждала бы я, если бы Роберт Маккензи смотрел на меня с другого конца комнаты на секунду или две дольше, чем необходимо.

Домой Анна возвращалась по прибрежной тропе с новой посудой, тщательно завернутой в бумагу и уложенной в брезентовые сумки, которые дала ей Рона. Приятная тяжесть – словно якоря, удерживающие ее на месте. Беспечно болтать с подругой, обсуждая всякие глупости и нежась под лучами яркого солнца – такого не случалось очень давно. А может, вообще никогда. Джефф не любил, когда она куда-то ходила без него, даже в тех редких случаях, когда у нее выдавался свободный вечер, и часто не хотел брать ее с собой, когда собирался развлечься сам. Теперь ей казалось безумием, с какой готовностью она принимала их отношения. Как и то, что ей казалось абсолютно нормальным приспосабливать всю свою жизнь к его желаниям и потребностям.

«С этим покончено, – подумала она. – Чем бы я теперь ни занялась, это будет то, чего хочу я, а не то, что лучше для кого-то другого».

Анна дышала полной грудью, и в неярком свете заката ее словно окружало облако счастья. Рыболовные траулеры покинули порт. На горизонте их тоже не было видно. Анна представила, чем теперь может быть занят Лиам Харпер, но потом сказала себе, что это не собственная ее мысль, а порождение джина с тоником. И отбросила ее туда, откуда она пришла и где ей, несомненно, лучше и оставаться.

Глава десятая

Субботнее утро выдалось ясным. Еще не было шести, а Анна уже ждала на причале. Но не она единственная встала в такую рань – выйдя из дома, она повстречала Дугласа Маккина, который шел ей навстречу. Анна рискнула улыбнуться и тихо поздороваться, но старик ее словно не заметил. Она подумала, что в таком почтенном возрасте подобное упрямство должно отнимать много сил, и подивилась его непреклонности. В объяснении Пэт, что он единственный коренной житель деревни, вероятно, содержалась доля истины, но Анне этот аргумент все равно казался неубедительным. В конце концов, если бы не люди, решившие жить здесь хотя бы несколько месяцев в году, Дуглас Маккин остался бы один в деревне, постепенно превращающейся в руины. Скорее всего, причина в другом, и об этом тоже вскользь упомянула Пэт – Маккин почему-то считал, что у него есть права на «Счастье рыбачки».

Конечно, можно расспросить Роберта Маккензи, но по ряду причин, в том числе и из-за вчерашних намеков Роны, Анна решила держаться от Старого Робби подальше.

Из задумчивости ее вывел шум двигателя, и через пару секунд она увидела лодку с навесным мотором, которая описала дугу, огибая мыс, и приблизилась к причалу Криви. Увидев Анну, Лиам Харпер широко улыбнулся.

– Надеюсь, я не опоздал, – крикнул он, заглушил мотор и бросил ей причальный канат. Она намотала веревку на ближайший столбик и, не имея представления, как завязать узел, держала свободный конец, пока Лиам не выбрался из лодки на пирс с пластиковым ящиком в руках.

– Нисколько, – ответила Анна. – Еще раз спасибо. Что вы мне привезли и сколько я вам должна?

– Надеюсь, вы не разочаруетесь, но это лангустины, а не рыба, – сказал он, опуская ящик на землю.

– Превосходно. Спасибо.

– Какое облегчение. – Улыбнувшись, он взял у нее из рук конец веревки и привязал к столбику. – Не хотелось стать очередным мужчиной, который вас разочаровал. И я привез вам кое-что еще, но вы должны мне помочь выгрузить эту штуку из лодки и отнести в дом.

Повернувшись, он кивком указал на дно лодки, и Анна поняла, что предмет, который она приняла за старый деревянный ящик, на самом деле лежащий на боку стол для пикника.

– Что это? – в изумлении спросила она.

– Стол для вашего сада. Помните наш вчерашний разговор? Помогите-ка мне. – Лиам запрыгнул в лодку и поднял стол.

– Вы хотите сказать, что купили мне стол для пикника? – спросила Анна, помогая ему выгрузить громоздкую конструкцию на причал.

– Ну ладно, признание первое, – сказал Лиам. – Я его не покупал. Он уже сто лет валяется в порту, ждет, пока его увезут вместе с остальным мусором. Я посмотрел и понял, что его нужно лишь хорошенько помыть. Спросил, можно ли его забрать, и мне разрешили.

– А второе признание? – Анна придержала стол, пока Лиам снова не выбрался из лодки и не помог ей оттащить его в сторону.

Лиам оперся о стол обеими руками, и на его лице промелькнула улыбка:

– Ну, это нечто вроде взятки.

– Да? – Анна вскинула бровь. – И за что вы даете мне взятку, киви?

Он рассмеялся:

– Я по-прежнему хочу, чтобы вы приготовили мне ужин, леди.

Анн скрестила руки на груди и покачала головой:

– А что, если я откажусь и вам придется самому грузить стол обратно в лодку?

– Вы этого не сделаете.

– А не слишком ли вы в себе уверены?

– Вы не первый человек, который это говорит.

– Не сомневаюсь.

Он снова улыбнулся:

– Итак, что вы скажете? Никаких изысков или блюд, которые нужно готовить целую вечность. Меня устроит и омлет. А я принесу вино.

– Если блюдо простое, зачем нужна я? Вы и сами справитесь!

Он посмотрел на свои руки; вид у него был немного смущенный.

– Ладно, тогда третье признание.

– И?

Лиам посмотрел на нее, сдвинув брови к переносице; что-то в его взгляде заставило сердце Анны замереть.

– В общем, дело не в еде. В вашем обществе.

Анна не отвела взгляда. Он может льстить ей сколько угодно. Вероятно, в большинстве случаев это срабатывало.

– Вы не умеете готовить, да, Лиам? Вот в чем дело.

Он ухмыльнулся:

– Кто-то провел свое собственное расследование, да?

– Деревня у нас маленькая, – пожала плечами Анна.

– Точно, – согласился он. – Давайте отнесем его к дому. Мне нужно возвращаться, а вам – готовить лангустинов.

Анна ошпарила лангустинов, затем отделила мякоть от панциря и убрала в холодильник. Пустые панцири она положила в скороварку, добавила лук, чеснок, морковь, сельдерей, плеснула белого вина и поставила на огонь. Потом еще раз вымесила нежное тесто, приготовленное накануне, слепила багеты, сделала ножом насечки и поставила на расстойку.

Она всегда делала записи, скрупулезно указывая ингредиенты, их количество и время приготовления. Анна не лгала Кэти – когда-то она действительно мечтала написать собственную поваренную книгу. И она помогала Джеффу с его первой книгой, когда он заявил, что его дело – идеи, а такие мелочи, как описание процесса приготовления, адаптированного для домашних условий, ему не интересны. Издание приурочили к выходу первого сезона телешоу, и Анне приходилось выкраивать время для работы над книгой между сменами в ресторане. Когда из издательства прислали корректуру, в сопроводительном письме редактор рекомендовал Джеффу добавить благодарности. В кратком абзаце имя Анны упоминалось одним из последних: «Благодарю за поддержку мою подругу Анну». Потом, когда шоу оказалось необыкновенно успешным и стало ясно, что книг еще будет столько, на сколько хватит фантазии Джеффа, он настоял, чтобы ему дали настоящего литературного негра. С тех пор издатель платил специальному человеку за то, что Анна делала бесплатно. Она посмотрела страницу с благодарностями во второй книге – просто ради интереса. Ее имя вообще не упоминалось. Она ничего не сказала Джеффу, чувствуя себя виноватой в том, что хотела видеть свое имя. В конце концов, кто она такая? Всего лишь его подружка и младший повар в его ресторане? С чего бы ей ждать каких-то благодарностей?

Кэти не скрывала своего возмущения.

– Но Джефф ведь всегда это говорил, разве нет? – возразила подруге Анна. – В команде не может быть никакого «я».

– Да брось ты! – воскликнула Кэти. – Уж поверь, эта фраза служит оправданием для тех, кто не желает придерживаться не менее важного правила – ценить по заслугам.

Задумавшись о десерте к ланчу, Анна вновь обратилась к записям Брен. На этот раз ее внимание привлек рецепт и примечание к нему, датированное 1938 годом, когда, по подсчетам Анны, Брен едва исполнилось семнадцать. Это был вариант брауни, нечто вроде имбирной коврижки из овсяной муки с пахтой, патокой и молотым имбирем. «Миссис Тоури из Стромнесса принесла нам ее на перекус, когда мы были на сельди, – говорилось в примечании к аккуратно записанному рецепту. – Я попросила рассказать, как ее пекут, и она согласилась. Лучше оставить на ночь перед тем, как резать. Хорошо хранится неделю и больше. Июль 1938».

Прочитав это, Анна сообразила, что плохо понимает написанное. Она взяла айпад, поискала информацию о добыче сельди у Оркнейских островов и вскоре поймала себя на том, что с интересом рассматривает черно-белые фотографии. На них женщины в плотных шерстяных платьях и шалях под лучами яркого северного солнца склонились над длинными деревянными лотками, установленными в оживленных портах; в руках у них острые ножи – для разделки тысяч тушек сельди. В сезон, прочла Анна, сотни таких работниц, их называли «куини», перемещались по побережью Шотландии, Ирландии и Англии, чтобы потрошить и солить огромное количество сельди, ежедневно выгружаемой на берег рыболовецкими судами.

Анна смотрела на фотографии, гадая, не запечатлена ли на них Брен. Может, даже в тот день, когда миссис Тоури принесла имбирные коврижки на перекус бригаде по разделке сельди. Часть денег, заработанных тогда девушкой, пошла на покупку сарая, который затем превратился в «Счастье рыбачки».

Полчаса спустя брауни по рецепту Брен уже стоял в духовке. У Анны не оставалось времени, чтобы оставить коврижку на ночь, прежде чем разрезать, но, прочитав примечание и посмотрев фотографии, она твердо решила, что испечет ее. А подаст со взбитыми сливками и вересковым медом.

Отправив коврижку в духовку, Анна вымыла руки, сняла фартук и вышла из дома, намереваясь заняться столом для пикника. Солнце уже поднялось высоко, и по деревне гулял легкий бриз, не слишком назойливый. Северное море, похоже, вело себя прилично, просто дразня стенку набережной своими волнами, словно играло с деревней, стуча в ее дверь, а потом убегая. Посмотрев расписание приливов и прогноз погоды, Анна решила, что стоит рискнуть. Небо отливало синевой, а солнце так пригревало, что просто грех не воспользоваться подарком Лиама, даже если ей и двум ее гостям придется сидеть на пустом прямоугольнике серого бетона. Жаль, что у нее нет горшков с цветами, ярко-алыми бегониями, но времени на их поиски уже не оставалось, так что придется обойтись одним столом.

Анна наполнила ведро мыльной водой. Через час работы, смыв бо́льшую часть грязи с деревянной столешницы, она пришла к выводу, что сооружение достаточно прочно, чтобы за ним могли усесться три человека – она и два гостя. Судя по всему, стол мог прослужить еще полсотни лет, не пострадав от нагрузки. Он быстро высох на морском воздухе, и Анна накрыла его белой скатертью, прижав ее серебряными, начищенными до блеска столовыми приборами, тарелками Роны, стаканами для воды и винными бокалами, которые она перевернула, чтобы в них не попал песок и любопытные насекомые.

– Боже, какая красота, – воскликнула Пэт, увидев накрытый стол. – У меня такое чувство, что я пришла в самый шикарный в мире ресторан.

– Вы ничего не делаете наполовину, да, милая? – рассмеялся Фрэнк, когда Анна усадила их за стол и налила ароматное белое вино, новозеландский «Совиньон-блан». – Где вы откопали этот стол? Превосходная идея.

Историю своего знакомства с новозеландцем Анна рассказала, когда подала закуску – салат из копченого лосося с огурцом и укропом. Пэт с Фрэнком не могли удержаться от смеха.

– Вот нахал! – сказала Пэт. – Что вы собираетесь делать?

– Еще не знаю, – ответила Анна. – Наверное, с ним будет приятно провести вечер. Приехав сюда, я дала себе обещание. Дело в том, что у меня слишком долго не было возможности испытать что-то новое. Поэтому здесь я намерена как можно чаще говорить «да».

– Опасные слова, – усмехнулся Фрэнк. – Не стоит говорить их ему. И любому другому парню в этих местах, если уж на то пошло.

– Фрэнк. – Пэт нахмурилась.

– Скучно вам точно не будет, Анна, – продолжил он. – Он тут с прошлого лета. Зимой уезжал посмотреть Европу, потом опять вернулся. Через несколько месяцев уедет навсегда. Сезон закончится, и он вернется домой. Говорят, он должен принять ферму у старого отца, который сильно болеет. Для него это путешествие – последняя возможность еще несколько месяцев наслаждаться свободой, прежде чем он повесит на себя это ярмо.

– Я и не сомневаюсь, – с легкой улыбкой сказала Анна, – что Лиам Харпер – парень не промах.

Они перешли к супу из лангустинов, встреченному бурными восторгами. Суп удался, признала Анна. Даже в знаменитых «Четырех сезонах» с их мишленовскими звездами лангустины не могли быть такими свежими, как те, что Лиам выловил и принес к ее порогу.

Анна и ее гости наслаждались едой и беседой. Проходившие мимо мужчина и женщина, явно туристы, улыбнулись и приветливо кивнули им. Интересно, подумала Анна, они знали о существовании Криви или просто увидели указатель и, повинуясь внезапному порыву, свернули в деревню?

– Летом сюда приезжает много туристов, – тихо сказала Пэт, отвечая на вопрос Анны. – Большинство ненадолго, но все обязательно спускаются и делают круг по деревне.

Они еще сидели за столом, когда мужчина и женщина направились в обратную сторону. Анна видела, как они прошли мимо, остановились, а затем мужчина вернулся и подошел к забору.

– Здравствуйте, – сказал он. – Простите за беспокойство. Где здесь поблизости можно перекусить? В деревне есть кафе или ресторан? У вас такой идиллический вид, и пахнет очень вкусно. Мы проголодались, но, как выяснилось, плохо подготовились к путешествию.

– Сожалею, но в Криви ничего такого нет, – ответила Анна.

– Ближе всего «Гарден Армс» в Геймри. – Фрэнк улыбнулся туристам. – А если в другую сторону, то «Пеннан Инн», а дальше Портсой, это ближе к Макдаффу.

Мужчина улыбнулся:

– Спасибо, и еще раз извините, что прервал ваш ланч. Аромат и правда потрясающий.

– Послушайте, – нерешительно сказала Анна, глядя на Пэт и Фрэнка. – Если вы не против… У меня еще осталась еда. Может, присоединитесь к нам?

– Нет, нет, – запротестовал мужчина, а женщина – судя по обручальным кольцам, его жена – подошла ближе. – Мы не хотим вам мешать.

– Какие могут быть возражения, – сказал Фрэнк, и Пэт согласно кивнула. – Хозяйка – Анна, и готовила тоже она.

– Пожалуйста. – Анна встала. – Присоединяйтесь к нам. А то получится, что я зря старалась.

Супруги переглянулись, и женщина улыбнулась Анне:

– Что ж, с удовольствием. Вы необыкновенно добры.

Получилось, что стол Лиама – Анна мысленно продолжала его так называть, хотя много раз запрещала себе это делать, – привлек в ее сад еще двух гостей. Она подала им по миске супа с лангустинами, принесла все еще теплый багет, налила вина. Познакомившись, они узнали, что гостей зовут Энтони и Роуз Линден, живут они в Йорке, но на неделю приехали в Портсой.

– Очень вкусно, – повторила Роуз, доедая суп. – А хлеб просто божественный.

– И выглядит превосходно, – прибавил Энтони. – Честно говоря, Анна, вы можете поставить вдоль набережной несколько столов, и у вас не будет отбоя от посетителей. Даже если подавать только то, что вы приготовили сегодня.

– Наши друзья считают, что ей следует снова открыть «Криви Инн», – сказал Фрэнк. – Думаю, это отличная идея.

– Я только недавно сюда переехала, – запротестовала Анна. – Кроме того, у меня нет начального капитала.

– Тогда начните с малого, – предложил Энтони. – Наверное, в деревню приезжает много туристов вроде нас, особенно летом. Дайте им повод побыть тут чуть подольше. Хотя бы за этим столом.

– Хорошая мысль, – сказала Анна, – но я не уверена, окупится ли это, и кроме того, я не собираюсь жить здесь постоянно.

– Уж поверьте мне на слово, – возразил Энтони, – мы будем рассказывать всем и каждому о том необыкновенном удовольствии, которое нам доставил превосходный ланч в деревне Криви.

– Обязательно, – поддержала мужа Роуз. – Мне будет сниться этот суп с лангустинами. Я бы попросила у вас рецепт, но мне все равно никогда не приготовить его так, как вы.

Они сидели за столом Лиама почти до пяти вечера. Наконец вино закончилось, испеченный по рецепту Брен брауни съели с кофе, и ланч подошел к концу. Пэт и Фрэнк помогли отнести остатки еды на кухню, а когда они вернулись, Энтони попробовал незаметно сунуть Анне несколько купюр.

– Спасибо за гостеприимство, – поблагодарил он. – Все было просто замечательно, и я думаю, это для нас огромная честь, Анна, познакомиться с вами и попробовать ваши блюда.

– Нет, что вы! – Анна оттолкнула деньги, даже не взглянув на них. – Вы мои гости, и я рада с вами познакомиться.

– Возьмите, – настаивал Энтони. Роуз подошла к нему, приветливо улыбаясь. – За эту неделю мы еще нигде так вкусно не ели. Я знаю, сколько вы вложили труда и как дорого это должно стоить.

– Пожалуйста, – поддержала его Роуз. – Такого мы больше нигде бы не попробовали.

Сдавшись, Анна взяла деньги.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Было очень приятно с вами познакомиться. Может, как-нибудь заглянете к нам еще?

Они пожали друг другу руки, и Роуз обняла ее.

– Обещаю, Анна, – сказал Энтони, – узнав, что вы открыли «Криви Инн» как коммерческое предприятие, мы в ту же минуту забронируем один из этих летних домиков, а также столик в вашем ресторане на каждый вечер.

Глава одиннадцатая

Погода испортилась, в следующие несколько дней ветер усилился, и со свинцового неба, становившегося все мрачнее, на побережье обрушился дождевой шквал. Анна из-за муслиновой занавески наблюдала за гостями Пэт – теми, что сняли у нее комнату с завтраком; они курсировали вдоль стенки набережной, уклоняясь от хлеставших через край высоких волн. Интересно, что их сюда привело, подумала она. Нашли ли они то, что искали?

В воскресенье, просидев в доме целую неделю за работой над книгой, Анна отважилась выйти под ветер и дождь на очередную прогулку по скале вместе с Глинн, Дэвидом и Биллом. Когда они вернулись в Криви, она пригласила их в «Счастье рыбачки» согреться и пообедать супом и свежеиспеченным хлебом. Они ели, поставив тарелки на колени. Билл растянулся перед печкой. На улице стол Лиама, не понаслышке знакомый с любыми причудами капризной шотландской погоды, терпеливо ждал очередного ясного дня, когда можно будет пригласить гостей.

Анна вспоминала слова Энтони Линдена: «Дайте им повод побыть тут чуть подольше. Хотя бы за этим столом».

Получится ли у нее? И нужно ли ей это? Обещали потепление, а никакой причины торопиться с отъездом у нее нет. Ничто не мешает ей пробыть тут до конца лета, верно?

Вечером ветер с воем кидался на «Счастье рыбачки», а дождь в слепой ярости молотил по стенам дома. Анна радовалась, что успела сделать запас дров и щепы, хотя до зимы было еще далеко.

– Похоже, мне это нравится, – сказала она Кэти, свернувшись на диване под одеялом с телефоном в одной руке и кружкой чая в другой. – Такое ощущение, что дом переживет даже конец света.

– Не хотела бы я оказаться на твоем месте, – ответила Кэти. – Мне и отсюда слышен вой ветра. Как будто у тебя на пороге беснуется свора гончих псов.

– Похоже на то, вот только им сюда не войти. Мой дом – моя крепость. Я заперла ворота и забаррикадировала дверь.

– Совсем чокнулась, – ласково сказала Кэти. – Ну хотя бы уверенности у тебя прибавилось.

– Думаю, это все стряпня. С тех пор как Пэт с Фрэнком приходили ко мне на ланч, я каждый день что-нибудь готовлю. Ты же знаешь, что для меня кухня – лучшее место в доме, и мне так приятно чувствовать себя в ней хозяйкой. Со мной такое впервые в жизни.

– Твой ланч получился просто идиллическим. – Кэти задумчиво вздохнула. – Свежеприготовленные блюда, твои блюда, хорошее вино, океан – чего уж лучше? Жаль, что меня там не было. Представляю, как повезло тем туристам, которые на тебя наткнулись.

– Кстати, это навело меня на одну мысль, – призналась Анна.

– Подумываешь о том, чтобы открыть «Криви Инн»?

– Нет. Ты помнишь «суперклуб», популярный в Лондоне несколько лет назад? Когда ужины устраивали у себя дома? Я знаю несколько поваров, которые этим занимались, потому что снимать помещение слишком дорого, а они хотели познакомить публику со своим искусством и создать себе репутацию.

– Да, мы со Стивом пару раз ходили на такие ужины – это потрясающе. Хочешь организовать нечто подобное в «Счастье рыбачки»?

– Только не вечером и в зависимости от погоды, но ланчи пару раз в неделю мне кажутся неплохой идеей. За моим столом помещается восемь человек, но я, пожалуй, ограничусь шестью – будет свободнее, да и мне работы меньше. Думаю, должно получиться.

– Полагаешь, у тебя будут клиенты?

– Пэт говорит, что в сезон тут гораздо больше народу. Попытка не пытка. Если не получится, то, по крайней мере, я не потрачу все сбережения. И главное, это даст мне возможность попробовать свои рецепты.

– Сколько блюд?

– Скорее всего, три. Простая закуска, основное блюдо и десерт. Постараюсь готовить из местных продуктов, особенно сезонных. По утрам на лодке будут привозить что-нибудь новое.

– То есть ты собираешься использовать своего прирученного рыбака на всю катушку, да?

Анна рассмеялась:

– Надеюсь.

– Кстати, – продолжала Кэти, – расскажи-ка мне еще раз про вашу вторую встречу, когда он неожиданно преподнес тебе превосходный подарок. И пригласил на следующее свидание…

– Перестань, – фыркнула Анна. – Я же тебе говорила, он местный ловелас. Кроме того, для меня он слишком молод, будь даже его чувства ко мне искренними, а это совсем не так. Но и тогда ничего бы не вышло. Понятно?

– Ладно, – сказала Кэти, – поговорим об этом в другой раз.

– Ни за что.

– Гарантирую, вернемся, – весело ответила Кэти. – А остальном мне твоя идея очень нравится. Рискни. Если хочешь, нарисую тебе афишу.

– Пока рановато, – сказала Анна. – Хотя не стану врать, эта мысль мне и самой приходила в голову.

Кэти рассмеялась:

– Договорились. Только напиши мне, когда поймешь, что тебе нужно. На самом деле я уже сейчас вижу твою вывеску. Рукописный шрифт, нечто вроде «Ланч в «Счастье рыбачки».

– Я всегда знала, что мне когда-нибудь пригодится дружба с лучшим графическим дизайнером к югу от Уотфорд-Гэп.

– Лесть открывает все двери. Итак, какие у тебя планы на вечер?

Анна прислушалась к вою ветра и еще плотнее завернулась в одеяло.

– Если я куда-то и пойду, то только на кухню за очередной кружкой чая. А может, и за шоколадным печеньем. Я тут сижу и листаю кулинарные книги, в которые не заглядывала годами. Делаю пометки, обдумываю идеи. Вот так. Пытаюсь вспомнить кое-какие мамины рецепты, а еще неплохо бы попробовать рецепты Брен. Хочу, чтобы она тоже в этом как-то участвовала.

– Похоже, ты и вправду увлеклась, – сказала Кэти. – Я рада. Ладно, мне пора. Люблю тебя. Напиши.

Анна отложила телефон и задумалась. Не выпить ли еще чаю? И что бы приготовить на ужин? Вдруг раздался громкий стук в дверь. Она неохотно вылезла из-под одеяла и пошла открывать, ожидая увидеть Пэт или Фрэнка – наверное, волнуются за нее, все-таки непогода разыгралась не на шутку. Но на пороге стоял промокший до нитки Лиам Харпер.

– Лиам! – воскликнула она, втягивая его внутрь, где с него на пол тут же натекла лужа. – Ради всего святого, как вы оказались на улице в такую погоду? Что вы здесь делаете?

Он поднял вверх обе руки. В одной была бутылка вина, в другой – упаковка яиц.

– Траулер застрял в порту, – ответил он. Струйки воды стекали по его лицу. – Вот я и подумал, что можно зайти… Как насчет омлета?..

Анна смотрела на него во все глаза:

– Как вы сюда добрались? Надеюсь, не на шлюпке?

Лиам покачал головой, отчего на стены и Анну полетели брызги.

– Конечно, нет. Я шел пешком. Бодрящая прогулка.

– Киви, вы идиот.

– Знаете, вы не первая, кто высказывает такое предположение.

– Вы меня удивляете. И это не предположение. Проходите. Но сначала снимите плащ, а то затопите мне дом. Я подброшу дров в печку.

Она дала ему полотенце и налила бокал вина, а затем пошла на кухню, чтобы приготовить ужин на двоих. Лиам обсыхал перед дровяной печью. Промокли у него только ноги – остальное защитила непромокаемая рыбацкая куртка. Он отстегнул брючины своих широких рабочих штанов – штаны превратились в длинные шорты – и положил сушиться на печку. Краем глаза Анна наблюдала, как он вытирает полотенцем темные волосы, и старалась не пялиться на его обнаженные икры, загорелые и мускулистые. Наверное, говорила себе Анна, ей полагалось испытывать неловкость, оттого что он поставил ее в такое положение, когда человеку невозможно отказать.

Но никакой неловкости она не испытывала.

– Нельзя сказать, что я не люблю Новую Зеландию, родителей или даже ферму, – объяснял Лиам. Он сидел на полу, прислонившись к креслу и поставив локоть на согнутую в колене ногу, и смотрел на пляшущие языки пламени. – Но я не уверен, что готов до конца жизни быть фермером. Ферма у нас большая и удаленная. Когда я вернусь, то уже не смогу «заскочить в паб и пропустить полпинты».

– Это на каком острове, Северном или Южном?

– На Южном, в Центральном Отаго.

– Готова поспорить, там очень красиво.

– Да. Вы у нас были?

– Была. Только на Южном острове, и он мне очень понравился. Мы посещали в основном виноградники – мой бывший снимал там эпизоды для своего шоу. Помню, я еще подумала, что могла бы жить в тех местах, не будь это так далеко. Мой папа тогда еще был жив, но на далекое путешествие у него уже не оставалось сил.

Лиам кивнул:

– Понимаю.

– Значит, поездка в Европу – последний глоток свободы перед тем, как остепениться?

– Вроде того. – Лиам улыбнулся. – На самом деле это была мамина идея. Она хотела, чтобы я посмотрел мир. Думаю, она боялась, что если я упущу такую возможность, то потом буду жалеть.

Анна улыбнулась:

– И кончилось тем, что вы выбрали самый глухой уголок.

– Ага, – рассмеялся он. – Сам не знаю, почему я вернулся в этом сезоне. Мог бы остаться на континенте. Наверное, мне подходит профессия рыбака. Сидеть в помещении не для меня. И здесь хорошие люди.

– Точно, – согласилась Анна.

– И хорошие повара.

– О да, с лучшими из них я даже могу приготовить омлет. – Она налила ему еще вина.

Лиам вздохнул и снова откинулся спиной на кресло:

– Мне всегда нравился этот дом. И я рад, что внутри он тоже очень красивый.

Какое-то время они молчали. Анна вглядывалась в его лицо, а он рассматривал цветные корешки ее многочисленных кулинарных книг на полках под потолком. Он удивил ее тем, что оказался интереснее – и спокойнее, – чем она ожидала. Анна думала, что с ним будет забавно, и не ошиблась – он часто заставлял ее смеяться. Но здесь, в «Счастье рыбачки», он выглядел более рассудительным, более серьезным. У нее закралось подозрение, что он намеренно так себя ведет, пытаясь продемонстрировать другие грани своего характера, – но и в этом случае ее удивляло, что он считает это важным или необходимым.

Лиам повернулся, заметил, что она наблюдает за ним, и вопросительно вскинул брови; в его глазах появились веселые искорки. Анна улыбнулась и опустила взгляд в бокал.

– Я пытаюсь понять, Лиам Харпер, что вы делаете здесь, у меня на полу.

Он посмотрел на часы.

– Наверное, уже поздно. Мне уйти?

– Я не… – Анна умолкла и снова улыбнулась, подумав о том, как прозвучит то, что она собирается сказать. – Я не это имела в виду. Я вас не гоню. Просто… Я не знаю, зачем вы вообще сюда пришли.

– Вы мне нравитесь, и мне кажется, я вам тоже нравлюсь, – просто ответил он. – Вот и все. Я хотел поближе с вами познакомиться.

– Могли бы пригласить меня выпить, а не появляться на пороге моего дома в разгар шторма.

– Да, – согласился он. – Но в обоих ближайших пабах будет полно людей, которые знают нас обоих, и я сомневаюсь, что вам понравится сидеть в углу и болтать со мной на виду у половины жителей побережья. Я никому не говорил, куда собираюсь сегодня вечером, а в такой шторм вряд ли кто-то видел меня у вашего порога.

Анна открыла рот, потом снова закрыла.

– Скорее всего.

– Еще я подумал, что с учетом того, что вы оставили в Лондоне, сплетни вам совсем ни к чему.

– Тут вы правы, – признала она.

– К тому же вы бы отказались, потому что пойти со мной на свидание значило бы сделать сознательный выбор, а вы почему-то решили, что этого делать не стоит. Вот я и подумал, что будет лучше, если мы познакомимся поближе за закрытыми дверями. Логично?

Анна рассмеялась:

– Послушайте, неужели вы уже перебрали всех женщин в округе и теперь охотитесь за новенькими?

– Нет, – сказал он. – Но через три месяца я уеду домой. И не планирую никого с собой брать. А вы… Вы не хотите начинать то, что может иметь продолжение, потому что, во-первых, тоже не собираетесь здесь оставаться, а во-вторых, недавно освободились от долгих и мучительных отношений. Я прав?

– Гм… – задумчиво промычала Анна, наблюдая, как он ставит на пол свой бокал. – Как ни странно, правы.

– Из чего следует, – он посмотрел ей прямо в глаза, – что в данный момент мы как нельзя лучше подходим друг другу.

Анна снова рассмеялась и сделала глоток вина. Его аргументы звучали вполне убедительно, и, кроме того, он был очень хорош, причем с каждой минутой казался все привлекательнее. Проклятье.

– Есть еще одна причина. – Лиам придвинулся ближе, не вставая с пола и все так же глядя ей в глаза.

Она сделала вдох, откашлялась и отставила бокал:

– Какая?

Лиам остановился и встал на колени рядом с диваном, на котором она сидела. Потом протянул руку, кончиками пальцев коснулся ее щеки и провел по волосам.

– Вы прекрасны.

Анна не могла оторвать взгляда от его губ. Казалось, рассудок полностью покинул ее, сердце учащенно билось.

– Льстец, – дрожащим голосом проговорила она.

– Это правда, – прошептал Лиам, и его губы прижались к ее губам, пальцы принялись перебирать ее волосы, и она почувствовала приятную пустоту внутри.

– Не уверена, – пробормотала Анна минуту спустя, – что это хорошая идея.

Лиам отстранился и сел на корточки, глядя на нее снизу вверх. Между ними словно повеяло холодом.

– Ладно. Пусть будет так. Я уйду.

Он хотел встать, но Анна остановила его, коснувшись ладонью щеки. «Скажи «да», – подумала она. – Пока ты здесь, говори «да» как можно чаще».

– Нет, – сказала она. – Останься.

Глава двенадцатая

На следующее утро Анна проснулась еще затемно, когда Лиам осторожно выбирался из постели. Увидев, что она не спит, он наклонился и поцеловал ее.

– Не хотел тебя будить. Спи, – прошептал он. – Шторм утих. Мне нужно вернуться, пока никто не проснулся и не вышел из дома.

Она запустила пальцы в его волосы, потом легонько дернула за одну прядь.

– Тебе не обязательно уходить, киви.

Лиам улыбнулся и снова поцеловал ее, на этот раз дольше.

– Номер своего телефона я оставил на столе. Звони в любое время – отвечу, когда смогу. Если нет, значит, я работаю.

Анна немного подвинулась под одеялом, наблюдая, как он натягивает трусы. Остальная его одежда осталась внизу.

– Надеюсь, тебе удалось немного вздремнуть. Я давно уже ни с кем не делила односпальную кровать.

Он рассмеялся:

– Ничего страшного. Не забывай, что я много времени провел на койке в кубрике. Ладно. Мне пора. – Он еще раз поцеловал ее и вышел.

Она слушала, как он спускается по лестнице и одевается. На пару минут наступила тишина, потом опять послышались шаги. Лиам снова поднимался по лестнице, и через секунду он уже прижал ее к кровати, впившись губами в ее губы. Грубый свитер, царапавший ей грудь, и страстный поцелуй заставили Анну рассмеяться, уткнувшись в его заросшую щетиной щеку. Затем он снова ушел и, громко топая, стал спускаться по лестнице. Дверь дома со щелчком захлопнулась за его спиной.

Несколько минут Анна лежала неподвижно, уставившись в потолок. Тело разомлело и отяжелело от приятной истомы. Она собралась было встать, но глаза закрылись сами собой.

Когда она проснулась, в окно пробивался свет зари. В доме стояла тишина, но какая-то особенная, словно перед началом чего-то нового. На кофейном столике лежала записка Лиама, нацарапанная неровным почерком: номер телефона и несколько коротких фраз:

Мне было хорошо. Надеюсь, тебе тоже.

Позвони.

Улыбаясь, Анна положила записку на стол и пошла на кухню, чтобы заварить чаю. Из окна морская гладь напоминала неровное зеленое стекло. Внезапно ее охватило желание выйти на улицу, на свежий воздух.

Тропинка размокла после недавнего ливня, трава по обе стороны от нее примялась и блестела от дождя. Ветер, все еще довольно сильный, теребил волосы и куртку Анны, бросал ей под ноги ярко-желтые лепестки потрепанного бурей дрока. Она впервые поднималась на скалу одна, не слыша топота Билли впереди, голосов Глинн и Дэвида, и местность казалась ей незнакомой. Вокруг все было зеленым, от океана, неровная поверхность которого тянулась к светлеющему горизонту, до земли под ногами.

Анна шла, дыша полной грудью, наслаждаясь густым ароматом влажного воздуха, думая обо всем и ни о чем. И только когда посмотрела вниз и увидела, что дорожка, по которой она идет, не шире кроличьей тропы, поняла, что, похоже, сбилась с пути. Анна оказалась у самого края скалы, практически прямо над обрывом – дальше тропа вела вниз. Она притормозила и задумалась. Узкая, заросшая травой тропинка с каждым шагом становилась все круче, но не выглядела непроходимой; в любом случае кто-то же ее протоптал. Анна предположила, что тропа огибает мыс и ведет к заповеднику Троап-Хед и деревне Пеннан. Может, тут есть проход, как из Криви в Гарденстаун?

Она двинулась дальше, наслаждаясь бьющим в лицо ветром и видом на скалу. Деревня Криви исчезла у нее за спиной, и Анна чувствовала себя как на краю земли. Тропинка становилась все более неровной и обрывистой. Местами приходилось одной рукой держаться за мокрые кусты и нащупывать опору для ног. Затем тропинка и вовсе исчезла под спутанными стеблями разросшегося дрока. Стало обидно – до воды оставалось совсем недалеко, Анна уже могла разглядеть белую пену разбивающихся о скалы волн; камни здесь были не черными, а красными. Крошечный пляж в миниатюрной бухте под нависшей скалой обрамляли пышные кусты – Анне показалось, что это морской портулак.

Оглянувшись, она поняла, что пройденный участок пути гораздо длиннее и опаснее, чем ей казалось во время спуска.

«Взялся за гуж, не говори, что не дюж, – подумала Анна и сошла с тропинки, чтобы обогнуть заросли дрока. – Раз уж я здесь, попробую добраться до портулака».

Почти у самого пляжа Анна услышала крик. Он доносился не со стороны скалы, а от берега. Она как раз спускалась с крутого и скользкого камня, так что ей пришлось остановиться и оглянуться через плечо. На волнах качался деревянный ялик в сине-зеленую и белую полоску, в котором сидели двое – в одном из них Анна узнала Роберта Маккензи.

– Привет! – поздоровалась она.

– Что вы тут делаете? – крикнул он в ответ.

Анна спрыгнула на узкую полоску песка, повернулась к нему и увидела, что второй пассажир в лодке – мальчик лет десяти. Копна рыжеватых волос, точно таких же, как у Роберта, не оставляла сомнений в том, что это его сын. Он был одет в уменьшенную копию желтой рыбацкой куртки Старого Робби, а на шее у него висел настоящий бинокль, под стать серьезному выражению маленького лица.

– Гуляю, – ответила она.

– По скале? – спросил Роберт; его удивление не смогли заглушить ни шум волн, ни завывание ветра.

– Я не собиралась спускаться, просто…

Порыв ветра унес окончание фразы в небо. Роберт приложил ладонь к уху, чтобы лучше слышать. Анна попыталась кричать, но затем поняла, что это бесполезно, и театрально развела руками. Она думала, что Роберт махнет ей на прощание и продолжит свой путь, но ялик повернул к ней. У самого берега Роберт прыгнул в воду, доходившую ему до колен, и вытащил лодку на песок. Молодой Робби тоже выбрался на берег.

– На скале опасно, – сказал Старый Робби, подойдя к Анне. – Особенно после такого шторма. Посмотрите.

Проследив, куда указывает его протянутая рука, она увидела на склоне свежие шрамы, где тонкий слой почвы соскользнул вниз, обнажив камень. В некоторых местах оползни пересекали тропинку, по которой спускалась Анна, – она просто их не заметила. Ей казалось, что это естественное состояние склона.

– Это случилось ночью?

– Отчасти. С каждым годом эрозия усиливается.

– Понятно. – Анна поморщилась, представив, что означало бы падение со скалы. – Ладно. Урок усвоен. Спасибо. Думаю, мне следует быть осторожной, когда буду подниматься.

– Садитесь в «Серебряное сокровище»[4], – предложил мальчик. Лицо его оставалось серьезным. – Мы вас отвезем. Так будет безопаснее.

– Вы очень любезны, – улыбнулась Анна. – Спасибо.

Мальчик не улыбнулся ей в ответ, а лишь кивнул и поправил очки. Его отец посмотрел на часы.

– Нам нужно поторапливаться в школу. Мы и так опаздываем.

– Я не хочу опаздывать, папа!

Старый Робби положил руку на плечо сына и развернул его к лодке.

– А кому взбрело в голову вытащить меня в дельфиний патруль, даже не позавтракав? Я бы предпочел оладьи, но нет, тебе понадобились дельфины.

– Подождите, – сказала Анна им вслед. – Пару секунд. Я хочу…

Она кинулась к портулаку и наклонилась, чтобы сорвать несколько пучков. Легче сказать, чем сделать – прочные стебли отказывались ломаться. После нескольких секунд борьбы с местной флорой Анна заметила упавшую на нее тень, а затем из-за ее плеча появилась рука с раскрытым перочинным ножом.

– Спасибо, – поблагодарила она и принялась срезать растения. Затем выпрямилась, повернулась, закрыла нож и протянула его Роберту. Тот удивленно смотрел на нее. Собравшиеся вокруг глаз морщинки напоминали морские волны при усиливающемся ветре.

– Папа! – крикнул Молодой Робби. Он уже сидел в лодке. – Быстрее!

Старый Робби помог Анне забраться в ялик, оттолкнул его, подтянулся на руках и перелез через борт, даже не запыхавшись. Анна села на узкую скамью, и они отчалили; старший Маккензи ловко управлялся с рулем. Анна сидела лицом к нему, рядом с мальчиком, который вытащил из кармана свернутую трубкой школьную тетрадь. На обложке фломастером были выведены жирные неровные буквы: «Дневник наблюдения за дельфинами». Молодой Робби достал из кармана желтой куртки ручку и открыл чистую страницу. Затем поставил дату и принялся усердно писать.

– Видел их сегодня? – спросила Анна. Мальчик кивнул. – Здорово. Я никогда не видела дельфинов.

Он поднял на нее удивленный взгляд:

– Правда никогда?

Анна покачала головой:

– Не в дикой природе. Но я бы не прочь.

– Увидите, – уверенно сказал мальчик. – В заливе сейчас есть стая, и, похоже, там как минимум один детеныш.

– Дельфиненок! Как мне хочется на него посмотреть!

– Поэтому мы сюда и приплыли, – продолжил Молодой Робби. – Дельфины – частые гости в этой бухте, и нам нужно было проверить насчет сетей. – Он умолк и принялся задумчиво жевать кончик ручки, глядя на пучок портулака в ее руке. – Что это?

Анна подняла листья:

– Это? Называется морской портулак. Съедобный.

– Правда? – Мальчик сморщил нос.

– Да. Только очень соленый. – Она оторвала листок и принялась жевать. Молодой Робби завороженно смотрел на ее. – Хочешь попробовать?

Паренек с сомнением покосился на отца. Старый Робби улыбнулся и кивнул:

– Анна в этом разбирается. Она повар.

Мальчик взял листик портулака, осторожно положил в рот и принялся жевать. На его лице появилось удивленное выражение:

– У него вкус моря!

– Точно, – согласилась Анна. – Вот почему он прекрасно подходит к рыбе и всяким морепродуктам.

– Что вы собираетесь с ним готовить?

– Пока не знаю. Просто подумала, что стоит сделать запас. В конце концов, я больше сюда не попаду.

– Не волнуйтесь, – успокоил ее Молодой Робби. – Когда захотите нарвать еще, мы привезем вас на лодке, да, пап?

Анна перевела взгляд на Старого Робби, который с улыбкой смотрел на сына.

– Без проблем. Конечно, привезем.

– На самом деле это моя лодка, – объяснил Молодой Робби. – Тетя Брен оставила ее мне. Но я еще учусь с ней управляться.

– Отличная лодка. И на ней можно наблюдать за дельфинами.

Мальчик впервые улыбнулся:

– Если захотите, присоединяйтесь к нам как-нибудь. Иногда мы подходим к ним довольно близко. Но не слишком. Не хотим их беспокоить – просто наблюдаем. – Он произнес это как мантру.

Анна улыбнулась ему в ответ:

– С удовольствием. Спасибо.

Они обогнули скалу и подошли к маленькому причалу в Криви. Пока Анна выбиралась на сушу, Старый Робби ловко удерживал лодку на месте, не выключая мотора.

– Благодарю вас, любезные джентльмены. – Она обращалась к обоим. – За спасение дамы от опасности, о которой она даже не подозревала.

Старый Робби улыбнулся:

– Скорее от счастливого неведения, чем от опасности.

– Забавно, как часто это сочетание делает взрослую жизнь более или менее сносной, – сказала Анна, и он рассмеялся.

Она хотела сказать что-то о Кэсси – о том, как она сочувствует их утрате и как жалеет, что так неловко упомянула о ней при их первой встрече. Но не решалась в присутствии его сына, который сидел тут, в лодке Брен, и внимательно на нее смотрел. Внезапно позади них раздался звук шагов, а потом и знакомый старческий голос.

– Слишком поздно, Старый Робби, – проскрипел Дуглас Маккин. – Я видел, как тот парень, иностранец, выходил из дома Брен часа четыре назад. Поле уже вспахано.

Когда до Анны дошел смысл сказанного стариком, она почувствовала, что краснеет – от унижения и ярости. Она открыла рот, готовая дать отпор, но Старый Робби ее опередил.

– Но ведь это не мое дело, Дугги? И не твое. – Его лицо осталось бесстрастным, но взгляд был твердым и холодным. Потом он повернулся к Анне, игнорируя старика. – Морские черенки[5], да?

От ярости у Анны так звенело в ушах, что она не поняла вопроса.

– Я… что?

Роберт Маккензи кивком указал на пучок листьев в ее руке.

– С портулаком. Морские черенки.

– Да, – согласилась она. – Морские черенки прекрасно подойдут.

– Ладно. Попозже я помогу вам набрать ведро. А теперь мне нужно отвезти парня в школу.

Анна не видела, как лодка огибает скалу, только слышала гудение мотора, эхом отражавшееся от камней. Дуглас Маккин, прищурившись, сверлил ее мрачным взглядом. Она с отвращением посмотрела на него и покачала головой, но заговорить не решилась – боялась выплеснуть свою ярость. Просто ушла, с такой силой сжимая в руке портулак, что листья оставили отпечаток на ладони.

Глава тринадцатая

Возвращаясь по узкой тропинке домой, Анна встретила Пэт, которая развешивала белье.

– Доброе утро, – бодро поздоровалась соседка, но, взглянув на лицо Анны, добавила: – Э-э… Что-то случилось?

Анна покачала головой:

– Не обращайте внимания. Все нормально. Вы не откажетесь выпить со мной чаю? У меня грандиозные планы, и я хочу вам о них рассказать.

– Боюсь, сегодня утром не получится. Фрэнку нужно к врачу, я поеду с ним, а заодно пройдусь по магазинам, пока он будет в больнице.

– Да? – В голове у Анны вспыхнули тревожные мысли. – Он нездоров?

– Не волнуйтесь, дорогая. Это плановый визит, проверка кардиостимулятора.

– Я не знала, что у него кардиостимулятор.

– Ну да. – Пэт вздохнула. – Фрэнк предпочитает делать вид, что совершенно здоров. Сердечный приступ случился у него два года назад. Такой звоночек заставит притормозить кого угодно, но только не Фрэнка. Он думает, что ему тридцать, и пытается вести себя соответственно.

– О Пэт, мне так жаль. Наверное, вы очень волнуетесь.

Пэт сжала плечо Анны:

– Старость, моя дорогая. От нее не убежишь. В целом Фрэнк здоров как бык, но кто знает? Может, врач сумеет его немного вразумить. – Соседка кивнула на переполненную корзину белья. – Помогите мне и заодно расскажете о своих планах.

К тому времени, как последняя простыня Пэт затрепыхалась на ветру, дующему с Северного моря, Анна окончательно успокоилась.

– Думаю, домашний ресторан – это превосходная идея. – Пэт взяла корзину и пристроила ее на бедре. – Если мы с Фрэнком чем-то можем помочь, только скажите.

– Ну, если это не слишком вас затруднит, – неуверенно произнесла Анна. – Я подумала, нельзя ли моим гостям пользоваться вашим туалетом на первом этаже? Боюсь, если пустить их в мой дом, они будут заходить на кухню. Вряд ли это понравится санитарному надзору, когда он тут появится.

– Не говоря уже о том, что незнакомым людям нечего делать в вашем доме, – согласилась Пэт. – Нужно посоветоваться с Фрэнком, но лично у меня нет возражений. При необходимости мы всегда можем запереть кухню.

– Спасибо, Пэт, – с облегчением выдохнула Анна.

– Без проблем, дорогая. Если придумаете что-то еще, дайте знать.

– Еще вы можете быть запасными клиентами! – воскликнула Анна. – Если никто не придет, я хочу, чтобы за моим столом сидели друзья.

– Сомневаюсь, что у вас будут свободные места, – сказала Пэт, входя в дом. – Приходите позже, пропустим по стаканчику, если хотите.

Остаток утра и первую половину дня Анна составляла список всего, что предстояло сделать для открытия обеденного клуба. В первую очередь понадобится небольшая перестановка на кухне. А еще нужно будет заказать набор одинаковой посуды – естественно, у Роны. Следует также позаботиться о столовых приборах, бокалах, салфетках – в общем, много всяких мелочей, помимо самой еды.

Она с головой погрузилась в свои планы и о том, что Роберт Маккензи обещал отвезти ее за морскими черенками, вспомнила, только когда в два часа дня раздался стук в дверь. Анна открыла и увидела его на пороге – знакомая желтая куртка, руки на бедрах.

– Начинается отлив, – вместо приветствия сказал он.

– Ой! – воскликнула Анна, смутившись. – Да, конечно. Спасибо. Что мне с собой взять?

– Куртку, резиновые сапоги и саму себя.

– У меня нет сапог.

Он пожал плечами:

– Тогда подойдут туристические ботинки. Те, в которых вы были утром.

Анна сдернула с крючка куртку, сунула ноги в ботинки, но на пороге остановилась.

– Дайте мне минутку, – попросила она, вернулась в дом, постояла несколько секунд, пытаясь собраться с мыслями, затем снова вышла, закрыла за собой дверь и повернула ключ, чувствуя себя совершенно растерянной.

Они молча шли к причалу, и Анна ощущала неловкость, которая, казалось, усиливается с каждой секундой. Наверное, нужно что-нибудь сказать, но что? С другой стороны, разве она обязана поддерживать разговор?

На причале их ждала лодка, но не тот ялик, который она видела утром, – большего размера, явно рыбацкая. Метров шесть длиной, с открытой рубкой над рулевым колесом и закрытым носом. Выкрашена в синий и белый цвета, а на борту – красные с золотом буквы: «Радость Кэсси».

Не прошло и пяти минут, как Анна второй раз за день неслась по волнам, наблюдая, как удаляются утесы на берегу, сливаясь с затянутым облаками небом.

– Мы недалеко, – сказал Роберт, когда они описали широкую дугу и вышли из бухты, оставив Криви позади. – За Пеннаном, ближе к Роузхерти, есть бухта – там их полно. Вы когда-нибудь собирали морские черенки?

– Нет. – Анна старалась перекричать рокот навесного мотора и неумолчный рев ветра. – Только готовила.

Он кивнул:

– Для этого нужны силы.

– И соль.

Роберт с удивлением посмотрел на нее:

– Похоже, вы в курсе.

– Теоретически я хорошо подкована, – сказала она, – но мало что применяла на практике.

Он улыбнулся – это было первое выражение эмоции, появившееся на его бесстрастном лице после того, как он постучал в дверь.

– Звучит знакомо.

Путь вокруг мыса – высокой голой скалы, прорезанной извилистыми расщелинами, – оказался недолгим. Анна заметила несколько оползней: она уже научилась их распознавать. Выглядели они как неглубокие каналы в камне и почве, похожие на пересохшие русла.

Роберт заглушил мотор, хотя между «Радостью Кэсси» и берегом оставалась узкая полоска воды, и Анна поняла, зачем он советовал надеть резиновые сапоги.

– Вот так. Берите это. – Он указал на оцинкованное ведро у ее ног. – Упаковка соли внутри. Ведро, соль, и перелезайте через борт. Понятно?

Через секунду он спрыгнул в воду и протянул ей руку. Анна передала ему ведро и неуклюже ступила в холодные волны моря. Вода плескалась у ее коленей, намочив брюки, которые она так и не сняла после утренней прогулки.

Анна побрела к Роберту, который уже выбрался на берег и ждал ее. Он показал на мокрый песок у них под ногами:

– Смотрите, тут есть из чего выбирать.

После отлива в песке виднелись сотни лунок. Некоторые были полузасыпаны песком, другие оставались под тоненькой пленкой воды чистыми, свидетельствуя, что там прячутся и дышат моллюски.

– Как их много!

Роберт кивнул:

– Я буду сыпать, а вы хватайте.

Он открыл пачку соли, а Анна достала перчатки.

Эти садовые перчатки много лет назад подарил ей Джефф, хотя у нее никогда не было своего сада. Тогда у нее возникло чувство, что подарок – некая колкость, замаскированная под шутку. Теперь она порадовалась, что не выбросила перчатки, хотя много раз собиралась.

Роберт с удивлением смотрел, как она их натягивает.

– Неужели опытный повар бывает брезгливым?

Улыбнувшись, Анна заправила за уши пряди волос, развевавшиеся на ветру.

– Просто хотела быть во всеоружии. Я никогда раньше этим не занималась.

Он кивнул, затем присел перед одной из лунок.

– Раскрою вам секрет. Я тоже.

– Что? – Анна удивленно рассмеялась. – Но…

Он поднял голову, и на его губах мелькнула улыбка.

– Теория, но не практика, да? В любом случае как там говорят дети? Притворяйся, что умеешь, пока не научишься? – Роберт кивком указал на песок. – Приступим?

Анна подняла большие пальцы вверх, сообщая о своей готовности, и он насыпал соль в отверстие. Несколько секунд они смотрели, как соль растворяется. Затем вода забурлила, и на поверхности появилась раковина – моллюску не хватало воздуха.

– Быстрее, – воскликнул Роберт и отклонился назад, освобождая ей место. – Хватайте его!

Анна обхватила пальцами раковину и потянула. Моллюск сопротивлялся, но ей удалось извлечь его из песка; толстая ножка искала и не находила опору.

– Сработало, – удивленно сказал Роберт и рассмеялся. Такого искреннего смеха, живого и свободного, Анна еще от него не слышала. – Кто бы мог подумать?

Анна опустила моллюска в ведро и тоже рассмеялась. Но морской черенок продолжал искать дом, и ее охватило знакомое чувство вины, за которым неизбежно следовала печаль. «Бедняга», – подумала она, наблюдая за отчаянными движениями животного.

– Эй, – Роберт коснулся пальцами ее руки. – С вами все в порядке?

Анна посмотрела на него – растрепанные ветром светлые рыжеватые волосы, морщинки вокруг глаз, серьезный взгляд – и подумала, что здесь и сейчас, на этом пустынном берегу, он выглядит совершенно естественно, словно в своей стихии.

– Да. Я скорее сентиментальный повар, чем брезгливый. – Именно так и считал Джефф, причем повторял это при каждом удобном случае.

Роберт заглянул в ведро.

– Тут нечего жалеть, – сказал он. – Даже если он в конечном счете попадет в кастрюлю. Если хотите, я могу сам.

– Нет, – ответила Анна. – Они попадут на мою кухню, в мою кастрюлю. Это моя обязанность.

Больше он не касался этой темы.

– Как вы нашли этот пляж? – спросила Анна примерно через час, когда они сидели на камне и пили кофе из фляжки, которую Роберт принес из каюты. Рядом стояло полное ведро моллюсков.

– Это не я. Кэсси. Она знала побережье как свои пять пальцев. Здесь ее любимое место. – Роберт криво улыбнулся и посмотрел на волны. – Мы приплыли сюда на наше первое настоящее свидание. Однажды после школы она взяла отцовскую лодку и привезла меня сюда – в пятнадцать Кэсси уже управлялась с ней как профессионал. Ребенком я много раз проплывал мимо этой бухты, но она не вызывала у меня особого интереса и желания ее исследовать. В этом вся Кэсси. Все замечала. Всем интересовалась.

Анна посмотрела на лодку, на которой они приплыли, и на название, гордо красовавшееся на ее боку.

– «Радость Кэсси», – прочла она. – Это лодка вашей жены?

Роберт Маккензи кивнул:

– Мой свадебный подарок. Мы не могли позволить себе дом, но я купил лодку, чтобы у Кэсси была своя собственная. – Он покачал головой, словно дивясь своей юношеской глупости. – Мы выходили в море в любую свободную минуту. – Он смущенно посмотрел на Анну. – Извините.

– Извинить? За что?

– Забиваю вам голову рассказами о покойной жене.

– Я сама спросила, – возразила Анна. – Так или иначе, я хотела бы извиниться за то, что заговорила о Кэсси во время нашей первой встречи. Я не знала, что вы ее потеряли. Простите за бестактность.

Роберт поерзал на камне, и их плечи соприкоснулись.

– Это не бестактность. Вы не знали.

– И все же, – настаивала Анна. – Я прошу прощения. И можете говорить о Кэсси, если хотите. Я не буду вас останавливать.

Он слабо улыбнулся:

– Будьте осторожны. Это очень щедрое предложение.

– Вы так считаете?

Роберт снова посмотрел на воду:

– Слушать рассказы о чужом горе – трудное дело, верно? Люди убеждены, что способны на это, но обычно не выдерживают. Кроме того, Кэсси нет уже пять лет. Все вокруг считают, что мне пора перевернуть страницу. И двигаться дальше.

Анна разглядывала его профиль.

– Что они подразумевают под «перевернуть страницу»? Не вспоминать о любимой женщине? Но так не бывает, согласитесь. Получается, вы должны забыть о своем чувстве? Вряд ли это возможно. Единственный выход для вас – сделать его частью своей жизни. Как и когда – это никого не касается. У скорби нет временных рамок. И не существует дорожной карты, которая поможет вам пройти этот путь. Каждый по-своему справляется с горем.

Роберт удивленно посмотрел на нее:

– Откуда в вас столько мудрости?

Она отвернулась.

– Простите, – тихо произнес он. – Теперь я сморозил глупость. Вы сами через это прошли.

– У меня недавно умер отец, – призналась Анна. – Я уехала из дома, когда поступила в колледж, а из-за своего бывшего в последние несколько лет приезжала реже, чем следовало бы. Смерть отца стала для меня серьезным ударом. Я очень по нему скучаю. Это чувство накатывает на меня в самые неожиданные моменты. Осознание, что я больше никогда его не увижу. Мы так долго были с ним только вдвоем.

Она отвела взгляд, но краем глаза все же заметила, что Роберт понимающе кивнул.

– Точно такое же чувство, как после смерти матери, – продолжила Анна. Я видела, как отец переживает те же чувства, что и вы. Мне исполнилось десять, когда она умерла, а папа… Не думаю, что он смирился с ее уходом. До конца – нет. Мне кажется, они с мамой были созданы друг для друга, как вы с Кэсси. Хотя нельзя сказать, что он больше не знал счастья. В его жизни случались и радостные моменты, довольно много. Но на это потребовались годы, и почти все свое время он посвящал мне. Отдавал все силы, чтобы вырастить и воспитать меня, и я не уверена, что у него оставалось достаточно времени на себя. Он был так молод, когда она умерла. Оглядываясь назад, я жалею, что папа больше никого не встретил. Но я никогда бы не сказала ему, что для этого нужно забыть мою мать. И не думаю, что он сумел бы, даже если бы попытался.

Роберт кивнул.

– Беда в том, что я не знаю, как без нее жить. Мы знали друг друга с детства. Вместе росли, у нас были общие друзья. – Он покачал головой. – Здесь все напоминает о ней. В каком бы месте я ни оказался, я вспоминаю ее. Бывает, я даже забываю, что ее нет с нами. Робби тоже. Иногда я смотрю на него и вижу ее. Без Робби я бы не выдержал. Он дает мне силы начинать новый день. Будь я один… Не уверен, что видел бы в этом смысл. Думаю, то же самое чувствовал ваш отец.

Они умолкли, допивая остатки кофе.

– Еще я хочу извиниться за утренний инцидент, – сказал Роберт несколько минут спустя. – Судя по тону, он пытался подобрать нужные слова. – Я имею в виду Дугласа Маккина. Это непростительно.

– Вы не виноваты.

– Да, но… – Он снова смущенно пожал плечами. – Его намеки. Я не поэтому предложил привезти вас сюда. Я не хочу, чтобы вы думали, что я чего-то вынюхиваю, докапываюсь. Ну, вы понимаете. Я не по этой части.

– Знаю.

Роберт наклонил чашку, вылив последние капли кофе на песок.

– Маккин – вздорный старый хрыч, ненавидящий женщин. Его злобу нельзя ничем оправдать. Но он не виноват в свалившихся на него бедах.

– Ну да. – Анну не интересовали неприятности Дугласа Маккина, какими бы они ни были. Должно быть, это отразилось в ее тоне, потому что Роберт Маккензи в ответ лишь улыбнулся и кивнул. Но его слова заставили Анну вспомнить о «Счастье рыбачки» и о споре по поводу владения домом, о котором рассказывала Пэт. – Все дело в «Счастье рыбачки»? – спросила она. – По словам Пэт, он вечно брюзжал, что дом по праву принадлежит ему.

– Старая история, – рассмеялся Роберт. – Как бы он ни хотел, чтобы все в нее поверили, в ней нет ни слова правды. Брен владела домом на законных основаниях. Дело в том, что у нее не было братьев. Только сестра, да и та умерла молодой. Отец Брен был рыбаком. По рассказам Барбары – матери Кэсси, – в юности они вместе работали на разделке сельди, но Брен всегда хотела выходить в море наравне с мужчинами – добывать сельдь, а не потрошить ее.

Анна сморщила нос:

– Как я ее понимаю.

– Естественно, – согласился Роберт и снова улыбнулся. – Но женщины разделывали рыбу, чинили сети и вели хозяйство. Мужчины ловили рыбу. Так уж повелось. И все же отец Брен, вероятно, оставил бы ей лодку – по словам Барбары, для своего времени он отличался дальновидностью. Она владела бы судном и распоряжалась им на берегу, но ни один мужчина не согласился бы выйти в море вместе с Брен, а без этого лодка приносила бы одни убытки. Когда ее отец заболел, он продал дом и лодку Дугласу Маккину и расплатился со всеми долгами, чтобы они не висели на дочери. Семья Маккинов проживала по всему побережью между Криви и Геймри и владела несколькими лодками. Они слыли обеспеченными людьми.

– Это случилось до того, как Брен переделала «Счастье рыбачки»?

– Да, конечно. В те времена семья держала там рыбацкие снасти.

– Дайте угадаю, – сказала Анна. – Маккин думал, что в результате сделки получит и сарай.

– В точку. Но Брен заставила отца внести в договор пункт, по которому сарай принадлежал ей. И чтобы предупредить возможные споры, даже заплатила ему – из тех денег, что заработала на разделке сельди. Договор о покупке вам должен был показать нотариус – разве вы его не видели?

– Мне не пришло в голову попросить. Я должна… Мне бы хотелось взглянуть.

– Брен оставила его на хранение у нотариуса. На всякий случай. – Увидев выражение лица Анны, Роберт рассмеялся. – Вряд ли она боялась, что Дугги попытается украсть документы. Думаю, даже он не зашел бы так далеко – скорее всего, это было делом принципа. В шторм пятьдесят третьего многие лишились своих лодок. Наверное, Брен хотела, чтобы документ без труда нашли в том случае, если дом сильно пострадает от очередного бедствия.

Анна смотрела вдаль поверх воды, качая головой. Жаль, что ей не довелось познакомиться с Брен Маккензи. Даже после этого краткого рассказа у нее в голове сложился образ женщины, которая точно знала, чего хотела, и не допускала даже мысли, что ее можно переубедить.

– Она начала потихоньку перестраивать дом еще в сороковых, – продолжил Роберт. – Сначала на деньги, заработанные на сельди, а потом на те, что оставил ей отец. Брен купила собственную лодку – всего лишь маленький ялик, но это означало, что при желании она могла сама заниматься прибрежным ловом. Барбара говорит, что тогда это не воспринимали всерьез. Все думали, что Брен выйдет замуж, хотя к тому времени она уже считалась старой девой. Но она так и осталась одна. Думаю, для Дугги это еще один повод для злости. Наверное, он подкатывал к ней с таким предложением.

– Что? Выйти за него?

Роберт кивнул:

– Естественно, он мне в этом не признавался. И никогда не признается.

– Может, он думал, что вместе с собственностью ее отца получит и саму Брен.

– Возможно. В любом случае они оба так и остались одинокими. Когда Брен умерла, я предложил ему переехать в ее дом. У него уже нет сил следить за собственным, и с каждым годом их становится все меньше. Но он наотрез отказался. «Ноги моей не будет в хибаре этой гарпии» – так прямо и сказал.

– «Счастье рыбачки», – задумчиво произнесла Анна. – Теперь мне даже название кажется бунтарским. Вы не знаете, почему она так назвала дом?

Роберт улыбнулся:

– Может, это даже выпад против Дугги. Он – один из тех мужчин, которые насмехались над желанием Брен выходить в море на промысел. Но в конечном счете ялик Брен остался единственным судном в Криви, и она продолжала ловить рыбу, даже когда ей далеко перевалило за восемьдесят.

– Жаль, что я ее не знала. – Анна покачала головой.

– Вы бы ей понравились, – сказал Роберт. – И мне кажется, она бы посоветовала вам игнорировать Дугласа Маккина точно так же, как она игнорировала его всю свою жизнь. – Он посмотрел на часы. – Нам пора возвращаться. Робби сейчас занимается в школьном кружке, но скоро вернется домой. Вечером у меня дежурство на спасательном судне, ночевать буду в Макдаффе. Планирую успеть к ужину, так что у меня еще останется время для сына.

– А кто за ним присматривает, когда вы на работе?

– Барбара. Она живет через два дома от нас.

– Знаете, я, кажется, ее видела, – сказала Анна, вспомнив женщину, которая в то ее первое утро в деревне дважды обошла Северный и Южный полюс Криви. – Она показалось мне человеком, с которым нельзя не считаться.

– Она просто чудо, – сказал Роберт. – Без нее я бы совсем расклеился.

Анна улыбнулась, шагая вслед за ним к «Радости Кэсси»:

– По вам не скажешь, что вы расклеились.

– Скажете тоже, – фыркнул Роберт Маккензи. Он остановился и оглянулся на скалу, словно о чем-то размышляя. Потом повернулся к Анне: – Давайте-ка я вам кое-что покажу. Идемте.

Роберт развернулся и пошел по песку к скале. Анна последовала за ним, но остановилась, когда увидела, что он начал карабкаться вверх, упираясь носками ботинок в трещины, по-видимому хорошо ему знакомые. Добравшись до широкой площадки, он повернулся, присел на корточки и протянул руку. Анна колебалась.

– Все в порядке, – успокоил ее он. – Доверьтесь мне. Оно того стоит.

Анна вложила руку в его ладонь и уперлась носками ботинок в те же трещины, по которым поднимался он сам. Роберт сжал пальцы и втянул ее наверх. Когда она выбралась на площадку, он отпустил ее руку и повернулся к уходящей вверх скале.

– Смотрите, – сказал он.

Анна на секунду растерялась. Она не видела ничего достойного внимания. Тогда Роберт шагнул вперед, прижал широкую ладонь к камню, раздвинув большой и указательный пальцы так, чтобы они образовали прямой угол.

– Вот здесь. Видите?

Анна присмотрелась. Внутри очерченной пальцами поверхности камня она увидела череду знаков явно искусственного происхождения – это не мог быть результат эрозии или воздействия природной стихии.

– Петроглифы, – объяснил Роберт.

– Но… откуда? – удивилась Анна. – Кто их здесь оставил?

Роберт отступил в сторону, чтобы дать ей лучше рассмотреть знаки.

– Петроглифы встречаются по всему побережью. В Ковси есть пещера, где их очень много. Но у нас, кроме этих, других нет. И никаких упоминаний о них я не встречал. Думаю, о них знаем только мы с Робби. А теперь и вы.

– Просто не верится, что вы вообще их нашли, – сказала Анна, разглядывая едва заметные значки. – Как вам удалось их разглядеть?

– Это не я. Кэсс. Она обладала орлиным зрением. Заметила их в тот первый раз, когда привела меня сюда, пока я сидел на пляже, вытряхивая мокрый песок из ботинок, просил ее быть поосторожней и гадал, поцелует она меня или нет.

Анна снова повернулась к петроглифам, протянула руку и кончиками пальцев коснулась углублений в холодной поверхности скалы, пытаясь понять их смысл. Они вытянулись цепочкой, вплотную друг к другу: тонкие и глубокие наклонные царапины. Под первой группой знаков виднелась вторая, а между ними – одиночный символ.

– Что это такое? – спросила Анна. – Вы знаете? Что они означают? Это слова?

Роберт придвинулся ближе и встал прямо за спиной Анны, заслонив ее от холодного ветра.

– Кэсси хотелось верить, что это имена.

– Имена?

Он протянул руку и коснулся того места, до которого секундой раньше дотрагивались ее пальцы.

– Когда мне было пятнадцать – собственно, за неделю до того первого свидания, – я вырезал наши с Кэсси имена на яблоне в родительском саду, – сказал он. – А между ними сердце.

Анна поняла, что он имеет в виду.

– Она думала, что в древности двое влюбленных сделали то же самое?

– Честно говоря, от этой мысли мне всегда становилось грустно.

– Грустно? Почему?

Роберт сунул руку в карман.

– Потому что, вырезая символы, – тихо сказал он, – они не догадывались, что сохранятся только отметины на камне. Что от них самих ничего не останется.

Усиливающийся ветер со свистом обтекал их и бился о скалу, необъятную и вечную, словно само время, единственные следы человека на которой были такими же вечными, не подвластными времени и старению.

– Но они не исчезли, – возразила Анна. – Вот они, в камне. Они приходили сюда вместе. Они любили, и их любили. А что в конечном счете останется от нас, кем бы мы ни были и в какое время бы ни жили?

Роберт не смотрел на нее, даже когда она повернула к нему голову, хотя стоял совсем близко, так что ветер отбросил ее волосы ему на плечо. Она увидела, как он сглотнул и судорожно втянул в себя воздух, словно порыв ветра сбил его дыхание.

– Кэсси мне сказала то же самое. Она очень любила это место. Нам бы следовало вы́резать здесь наши имена. Сделать нас обоих частью этой скалы. Может, тогда…

Роберт умолк и отодвинулся. Анна смотрела на скалу, на короткий ряд знаков, которые казались такими загадочными и в то же время исполненными глубокого смысла.

– Вы только посмотрите на это, – через секунду раздался его голос у нее за спиной. – Дельфины пришли с вами познакомиться.

Анна повернулась и обвела взглядом море. Там, на глубине, за «Радостью Кэсси», резвилась стая дельфинов; серые лоснящиеся тела снова и снова выпрыгивали из волн и, описав дугу, плюхались в воду.

Моя милая шелки!

Мы с парнем встретили женщину, которая купила хижину Брен. Брен она бы понравилась. И мне кажется, вы бы с ней подружились. Робби хочет познакомить ее со своими дельфинами.

Люблю тебя.

P. S. Свёклы нет. Я пришел домой, но в сумке ее не оказалось.

P. P. S. Значит, мне самому позвонить мисс Кармайкл?

P. P. P. S. Каким ветром повара по имени Анна занесло на наш маленький дикий берег?

Глава четырнадцатая

Апрель сменился маем, и погода наконец прояснилась; солнце светило весь день, от рассвета до заката, согревая землю. На банковские каникулы стол Лиама принял наибольшее число гостей. Вырвавшись за пределы своей миниатюрной гостиной, Анна смогла пригласить сразу всех, кого Фрэнк называл завсегдатаями. Она часто виделась с Роной, Пэт и Фрэнком, гуляла вдоль утесов с Дэвидом и Глинн, когда они приезжали в Криви, но ей пока не представилось случая поближе познакомиться с Мари и Филиппом или Терри и Сьюзен.

– Мне нравятся ваши кашпо, – сказала Мари, с восхищением разглядывая старые терракотовые каминные трубы, привезенные Анной из лавки старьевщика в Портсое; теперь в них цвели яркие анютины глазки и алые бегонии. – И гирлянды китайских фонариков.

– Очень красиво, – согласился Филипп, перекрывая шум голосов в саду Анны под крошечными мерцающими фонариками, которые она развесила над головами гостей. – Я всегда считал эту бетонную площадку безнадежной, но вы ее буквально преобразили.

– Рона говорила нам об обеденном клубе, – вступила в разговор Сьюзен. – Слышали? – обратилась она к остальным. – На мой взгляд, блестящая идея.

Анна вновь рассказала о своей задумке собирать гостей за столом Лиама, радуясь, что эта идея, похоже, получила всеобщее одобрение.

– Когда планируете начать? – спросил Терри.

– Если ничего не помешает, пятнадцатого мая, – ответила Анна. – То есть через две недели. До этого предстоит еще многое сделать.

– Уж мне ли не знать, – рассмеялась Рона. – И похоже, мне следует поторопиться. Перед уходом я поставила четыре тарелки глазуроваться в печи, но работы еще полно.

Морские черенки, собранные Анной, достались Роне. За ужином с вином в тот вечер, когда они со Старым Робби привезли моллюсков, Анна поделилась с ней своими планами. Энтузиазм Роны растрогал ее – как и безапелляционное заявление, что она сделает комплект тарелок специально для этого стола.

– Жаль, что нас не будет, – сказал Дэвид, и Глинн согласно кивнула. – В те выходные мы уезжаем в Манчестер на свадьбу. Хотя нам, наверное, не стоит занимать место за столом, мешать настоящим клиентам.

– Я даже не уверена, что они у меня появятся, – возразила Анна. – На этот случай Пэт и Фрэнк уже согласились быть запасными.

– Появятся, можете не сомневаться. – В голосе Роны отражалась непоколебимая уверенность.

С дорожки вдоль моря послышался смех. От причала к ним шли Роберт Маккензи и Лиам Харпер. Анна обрадовалась, увидев Лиама, – отправляя ему приглашение, она старалась придерживаться непринужденного тона и не была уверена, что он придет. Лиам повернул голову и, увидев, что она смотрит на них, улыбнулся и махнул рукой.

С того первого вечера Лиам стал частым гостем в «Счастье рыбачки». Собственно, Анна не сомневалась, что все ночи, когда Лиам не выходил в море, он проводил в ее доме. Нет, она не жаловалась. Ей было хорошо, как и ему, судя по его записке.

Мужчины присоединились к гостям, и Лиам удивил Анну, когда наклонился и поцеловал ее в губы. Нельзя сказать, что ее смущало такое прилюдное проявление нежности, но ей казалось, что Лиам не станет выставлять напоказ их отношений – ведь они договорились, что между ними нет и не может быть ничего серьезного.

Роберт тоже поцеловал ее – легкое прикосновение губ к щеке и пальцев к плечу.

– Спасибо за приглашение, – поблагодарил он. – Мой младший ночует в гостях, а вечер слишком хорош, чтобы убивать его на домашние дела.

Анна рассмеялась:

– Золотые слова. Вы приплыли вместе?

– Запрыгнул в лодку Старого Роба, – объяснил Лиам. – Глупо тащить сюда две.

– Я у него в долгу, – прибавил Роберт. – Каждое утро он отвечает на бесконечные вопросы Робби о дельфинах.

– Ерунда, – отмахнулся Лиам. Анна налила им вина. – Он симпатичный парнишка. И умный. У тебя, приятель, настоящее юное дарование, будущий специалист по китообразным.

– Ага. – Роберт кивнул, принимая бокал из рук Анны. – Может, ты и прав. Хотя мы еще посмотрим, будет ли он вставать в пять утра, чтобы донимать парней в порту.

Солнце медленно склонялось к горизонту, а рядом со «Счастьем рыбачки» не умолкали оживленные разговоры и смех. В какой-то момент Анна, взглянув на тропинку, ведущую к утесу, увидела в сгущающихся сумерках темный силуэт. Дуглас Маккин. Она посмотрела на Роберта. Наверное, нужно бы пригласить его к столу, предложить еды и вина. Но Анна все еще не простила старику его злобу и грубость в тот день на причале. Когда же она снова посмотрела в ту сторону, он уже исчез из виду.

– Здорово, – восхитился Лиам. Все уже разошлись, и он разглядывал на планшете Анны письмо от Кэти с фотографией афиши, которую та нарисовала к открытию обеденного клуба. – Изысканно и в то же время просто – как ей это удалось?

– А еще она делает их вручную, – добавила Анна, разворачивая образцы посуды, которую принесла ей Рона. – Я окружена талантливыми людьми. Посмотри на это – правда, красиво? – Она подняла одну из тарелок. Глазурь на ней казалась почти черной, но при ближайшем рассмотрении обнаруживались оттенки темно-зеленого цвета, чуть более светлые в центре. – Ее место в художественной галерее, а не на моем скромном столе.

Было уже поздно, и остальные гости давно отправились по домам, но Лиам остался. По молчаливому соглашению никто и глазом не моргнул, когда Старый Робби ушел без него. Анна и не думала беспокоиться, что кто-то из «завсегдатаев» будет ее осуждать. Наверное, это все последствия встречи с Дугласом Маккином, решила она.

– Значит, в субботу через две недели, да? – переспросил Лиам, вставая со своего обычного места на полу и подходя к ней. – Мне очень жаль, но я не смогу прийти.

Анна отложила тарелку, прижалась к нему и поцеловала в губы:

– Да?

Он обхватил ее за талию, не отпуская от себя:

– В те выходные меня не будет. Я записался на подводную экскурсию, погружение к затонувшему кораблю, пароходу «Гленисла». Хотел посмотреть на него с тех самых пор, как приехал сюда, и…

– Не трать время, – закончила за него Анна. – Я рада, что ты поедешь.

– И не расстроена, что меня здесь не будет?

– Конечно, нет. А почему я должна расстраиваться?

Усмехнувшись, он притянул ее к себе и поцеловал. Анна улыбнулась, чувствуя колючую щетину, царапавшую ей подбородок.

– В таком случае… – прошептал он, медленно тесня ее к лестнице. – Поскольку мы оба какое-то время будем заняты… Как насчет того, чтобы использовать меня по максимуму, пока я здесь?

– Гм… – промычала Анна между поцелуями. – Разумно.

– Я и глазом моргнуть не успею, как ты отправишься в Новую Зеландию, – с театральным вздохом сказала Кэти, когда на следующий день они с Анной болтали по телефону. – Будешь уезжать все дальше и дальше, пока и вправду не свалишься с края земли.

– Нет, – ответила Анна. – Ни в коем случае. Такой вариант даже не рассматривается, и, честно говоря, у меня нет никакого желания. Мы получаем удовольствие – и только. Это интерлюдия.

– Удовольствие, – задумчиво повторила Кэти. – Кажется, я уже не помню, на что это похоже.

– Не придумывай, – сказала Анна. – Вы со Стивом по-прежнему счастливы, разве нет?

– Конечно, – согласилась Кэти после короткой паузы. – Это просто жизнь, да? Наверное, нам не помешает немного встряхнуться, только и всего. Я тебе завидую, Анна. Ты сумела начать все сначала, и у тебя получается. Такое редко бывает.

Анна откинулась на спинку дивана.

– Ты же знаешь, это просто стечение обстоятельств. Я думала, что всю жизнь проживу с Джеффом. Думала, в конце концов мы поженимся, угомонимся и все такое. И вот мне сорок, а я одна, и у меня ни мужа, ни детей, ни карьеры, а мой дом – подновленная хибара, в которой я вряд ли смогу жить круглый год.

– Ты не одна. У тебя есть страстный киви, по крайней мере еще несколько недель. И мне кажется или ты начинаешь влюбляться в «Счастье рыбачки»?

– Да. Ты права! Но он – не совсем то, о чем я мечтала, тем более на этом этапе моей жизни.

– Да, знаю. Мне жаль.

– Так или иначе, это приключение не может длиться вечно. – Анна прикусила губу, размышляя, как спросить о том, что не давало ей покоя. – Ты… что-нибудь слышала? Я имею в виду Джеффа? Он не… – Она умолкала.

– Анна, – сказала Кэти, – ведь на самом деле ты не хочешь ничего о нем знать. Я права?

Анна со вздохом провела ладонью по лицу:

– Нет. Разве что… Не уверена. Я так и не избавилась от мыслей о нем.

– Неудивительно. Вы столько лет были вместе. И он всегда делал так, чтобы ты в первую очередь думала о нем, а не о ком-то еще или даже о себе.

Анна опустила руку и снова посмотрела на афишу.

– Наверное, он бы высмеял мою идею обеденного клуба, – предположила она. – Ужины на дому ему никогда не нравились. Он говорил, что это для второразрядных поваров, не способных собрать достойную публику.

– Ну да, – мрачно произнесла Кэти. – Хочешь знать правду о Джеффе Роклиффе?

– ?

– Он настоящий придурок.

Анна рассмеялась.

Глава пятнадцатая

День первого клубного обеда стремительно приближался. Утром во вторник Анна повесила афишу на входной двери, надеясь, что туристы, добравшиеся до «Счастья рыбачки», заинтересуются и приедут сюда снова.

– Жаль, что меня не будет, – повторил Лиам субботним утром, когда они стояли на причале, выгрузив рыбу, которую он ей привез.

– Ничего страшного, – ответила Анна. – Я и не ждала. Надеюсь, ты получишь удовольствие. И осторожнее там.

Лиам поцеловал ее.

– Напиши мне, – попросил он. – Хочу знать, как все прошло.

– Обязательно. Ну иди. У тебя еще много дел, а мне нужно приготовить эту рыбу. Желаю хорошо провести время, и береги себя. На следующей неделе увидимся.

Прислушиваясь к тарахтению мотора, Анна подняла ящик с рыбой, чтобы отнести его домой. Повернувшись, она увидела элегантную женщину в темно-синем костюме, туфлях на низких каблуках и с папкой для бумаг в руке; она осторожно шла по дороге в деревню. Увидев Анну, женщина улыбнулась.

– Доброе утро. Надеюсь, вы мне поможете. Я ищу «Счастье рыбачки».

– О, – удивленно воскликнула Анна. – Это я. То есть это мой дом. Вы не меня ищете?

Женщина смерила ее внимательным взглядом, задержавшись на ящике с рыбой.

– Меня зовут Белинда Тернер, – представилась она. – Я инспектор санитарного надзора, отвечающий за объекты общественного питания в данном районе. Мы получили сообщение о нелегальном ресторане, который работает в Криви. В «Счастье рыбачки».

Сердце Анны болезненно сжалось, потом устремилось в пятки.

– О боже. Но это… Это не ресторан.

– Вы же продаете еду?

– Нет. Не совсем так. Никто не обязан платить, если не хочет.

Женщина пристально посмотрела на нее:

– Но вы принимаете пожертвования?

У Анны пересохло во рту.

– Я… Да, планировала, чтобы компенсировать затраты. Послушайте, я знаю, что делаю. Я профессиональный повар, и у меня есть все необходимые документы и медицинские справки – действующие.

– Это хорошо, – сказала Белинда Тернер. – Я бы хотела на них взглянуть. И на помещения, где вы будете готовить и подавать пищу. Уверена, вы понимаете – к нам поступила жалоба, и я обязана на нее отреагировать.

– Конечно. – Анна пошла вдоль набережной, чувствуя себя так, словно ее ведут на эшафот.

– Боже правый, – воскликнула инспектор, увидев «Счастье рыбачки». – Я заметила этот дом, когда приезжала в Криви, и мне всегда хотелось посмотреть, какой он внутри!

Анна толкнула дверь спиной, вошла и придержала дверь, впуская гостью. Потом поставила ящик с рыбой на ближайшую столешницу.

– Можете пока осмотреться, – сказала она, открывая буфет и доставая одну из коробок, купленных специально для хранения морепродуктов. – Я только рассортирую эту рыбу и положу в холодильник. Документы здесь. – Она указала на пластиковый скоросшиватель, лежавший на столике под лестницей.

– Вы собираетесь готовить блюда на продажу на этой кухне? – спросила Белинда Тернер, оглядываясь, и взяла папку.

– Идея в том, чтобы пару раз в неделю предлагать ланч на свежем воздухе всем, кто будет проходить мимо, – объяснила Анна.

– На сколько мест рассчитано обслуживание?

– Не более шести. На такой кухне мне больше не потянуть.

Тернер кивнула и стала просматривать страницы журнала, который уже начала вести Анна. Вся ее взрослая жизнь прошла на профессиональных кухнях. Ежедневный контроль за температурой и чистотой помещения вошли у нее в привычку; Анна начала это делать с того момента, как задумалась об обеденном клубе.

– Можно заглянуть в холодильник? – спросила Тернер.

– Конечно. – Анна отступила в сторону, позволив инспектору осмотреть безупречно чистые и идеально организованные полки.

Белинда Тернер не торопилась. Анна наблюдала, как она переставляет предметы, открывает ящики кухонного стола и дверцы буфета, проверяет рабочие поверхности и духовку. Инспектор казалась спокойной, ее лицо оставалось абсолютно бесстрастным, но чем дольше она осматривала миниатюрную кухню, тем сильнее волновалась Анна.

– А что насчет туалетных комнат? – поинтересовалась Тернер.

– Я подумала, что лучше попросить ближайших соседей, которые сдают туристам комнаты с завтраком, разрешить гостям пользоваться их туалетом, – ответила Анна, довольная, что ей в голову пришла эта мысль. – Он прямо за дверью.

– Разумное решение. А зона обслуживания?

Анна повела ее наружу и показала стол для пикника.

– Я еще его не накрывала, но если хотите, могу показать фотографию нашего последнего ужина с друзьями. Все будет точно так же.

– Думаю, в этом нет необходимости, – сказала Белинда Тернер. – Послушайте, совершенно очевидно, что вы знаете, что делаете, и скажу вам откровенно, меня приглашали инспектировать кухни, которые в отношении чистоты и организации сильно уступали вашей. Вы производите впечатление достаточно добросовестного человека, который за всем следит сам. Однако есть одно «но». Эту раковину требуется заменить. Она сильно потрескалась, и, несмотря на ваши старания содержать ее в чистоте, я не могу, положа руку на сердце, поставить вам наивысшую оценку. Вы не хуже меня знаете, что раковин должно быть две – одна для продуктов, вторая для посуды.

– Да. – Анна кивнула. – Поэтому я купила съемную чашу для мытья посуды, чтобы разделить их.

– Понимаю, мисс Кэмпбелл, и обычно я считаю это приемлемым решением. Но состояние раковины под ней…

– Но это же не помешает вам дать положительную оценку? – спросила Анна.

– Конечно, не помешает, – согласилась Тернер. – Я снижаю вам оценку с максимальных пяти до четырех баллов. Но советую подумать о замене раковины, прежде чем открывать обеденный клуб. После этого я с удовольствием поставлю вам высший балл. Но можно работать и с четверкой, вам это известно. Тем не менее я настоятельно рекомендую не давать вашим недоброжелателям лишнего повода для жалоб.

Сердце Анны упало.

– Конечно.

– Я хочу вам помочь, правда. И откровенно говоря, я терпеть не могу кляузников. – Она порылась в сумке и достала визитную карточку. – Подумайте об этом. Если решите последовать моему совету, позвоните. Я приеду в тот же день, если смогу. А пока…

– Понятно, – кивнула Анна.

Белинда Тернер пожала плечами:

– Что касается сегодняшнего дня. Попросите своих друзей из «Приюта ткача» пустить вас на свою кухню. Я сама выдавала им разрешение на прием гостей и прекрасно ее знаю.

– Хорошая мысль. Спасибо.

Женщины попрощались. Когда инспектор ушла, дверь в «Приюте ткача» открылась и на пороге черного хода появились Пэт и Фрэнк.

– Мы ее знаем! – театральным шепотом произнесла Пэт. – Это санитарный инспектор! Что она тут делала?

Анна повернулась к двери своего дома, на которой повесила красивую афишу Кэти с приглашением на ланч. Потом протянула руку и сняла ее.

– Объясняла, что ланча сегодня не будет.

– Что? – удивился Фрэнк. – Но почему?

– Кто-то пожаловался, что я открыла нелегальный ресторан.

– Не может быть. – Пэт была шокирована. – Кому бы такое пришло в голову?

– И вы не догадываетесь?

– Думаете, Дугги? Вряд ли, – сказал Фрэнк. – Конечно, он злобный старик, но мне трудно себе представить, что он сначала выясняет, к кому надо обратиться в муниципальном совете, а потом пишет официальную жалобу.

Анна вздохнула.

– Кто бы это ни был, он добился своей цели. – Она свернула афишу Кэти. – Никакого обеденного клуба не будет.

– Милая, – сказала Пэт, – мне так жаль. Чем мы можем помочь?

Анна задумалась, не рассказать ли им о совете Белинды Тернер использовать их кухню, но потом отбросила эту идею. Она планировала «Ланч в «Счастье рыбачки», а не «ланч, приготовленный в другом месте и поданный на стол, который случайно оказался рядом со «Счастьем рыбачки». Ей хотелось подавать блюда, приготовленные на своей крошечной кухне, а не приноравливаться к чужой. Кроме того, если кто-то из местных так раздражен ее планами, что унизился до вредительства, стоит ли провоцировать их и дальше?

– Можете, – с напускной бодростью ответила она. – Помогите мне собрать «завсегдатаев» на сегодняшний ужин. Не хочу, чтобы продукты пропадали, а съесть все сама я не в состоянии. Вместо ланча мы устроим званый ужин для своих.

В тот вечер за столом вместе с Анной сидели Пэт, Фрэнк, Рона и Роберт.

– Мне очень жаль, Анна, – наморщив лоб, сказал Роберт, когда она поведала ему и Роне об утреннем происшествии. – Хотите, я поговорю с Дугги?

– Мы не можем утверждать, что это он, – ответила Анна. – Фрэнк считает, что старик на такое не способен.

– Не станет он жаловаться в муниципальный совет, – пожал плечами Фрэнк. – Насколько я знаю, он на дух не переносит любую бюрократию.

– Верно, – согласился Роберт. – Но он любитель мутить воду. Вы же знаете, каким он становится, когда вобьет себе в голову какую-нибудь блажь вроде той, что связана с переездом Анны в «Счастье рыбачки».

Рука Анны, наполнявшая его бокал, замерла в воздухе:

– Что вы имеете в виду?

Роберт поморщился:

– Не хотел об этом говорить без необходимости. Он снова стал заявлять о своих правах на этот дом. Сначала мне, а когда я посоветовал ему заткнуться, то всем, кто, как он думает, готов его слушать. Барбара говорила, что вчера он звонил ей.

– Боже правый, – воскликнула Рона. – Чокнутый старик. По-вашему, кто-то из тех, кого он донимал, поверил ему и использовал обеденный клуб как предлог для травли?

– Думаю, да, – согласился Роберт и снова посмотрел на Анну. – Вы связывались с адвокатом, чтобы найти документы?

– Еще нет, – ответила Анна. – Я не понимаю, какая от них польза. Что мне с ними делать, выставить в окне? Похоже, именно так и придется поступить, прежде чем я начну сдавать дом на лето. В противном случае тот же человек – или люди – начнут мне пакостить в интернете. Вы все прекрасно знаете, как много в гостиничном бизнесе зависит от сарафанного радио и слухов. Пара злобных отзывов, и моя затея рухнет, даже не начавшись. Кроме того, мне совсем не хочется, чтобы гости, которые сюда приедут, подвергались нападкам.

– А что насчет обеденного клуба? – спросила Пэт. – Вы ведь собираетесь попробовать еще раз?

– Да, – сказал Фрэнк. – Все, чем вы нас сегодня угощали, Анна, выше всяких похвал. И я установлю вам новую раковину – без проблем. Похоже, эта Тернер готова вернуться, когда вы ее позовете. Если утром в понедельник мы поедем в Инвернесс, то к вечеру раковина уже будет готова.

– Да! – с воодушевлением воскликнула Рона. – Не отменить, а отложить. Ведь обеденный клуб может начать работу не в эти, а в следующие выходные.

Анна пригубила вино и покачала головой.

– Не думаю. Похоже, я зря все это затеяла. Нет, – она подняла руку, останавливая протесты друзей, – я лучше буду почаще готовить для вас. Правда. Рона, мне очень жаль – вы так старались. Посуда потрясающая, и поверьте, я обязательно включу ее в описание дома, когда буду сдавать его в аренду, а часть возьму с собой, куда бы я ни переехала.

Рона покачала головой:

– Обеденный клуб – совсем не глупая идея. Просто замечательная, и мне жаль, что кому-то удалось вас переубедить.

Анна накрыла ладонью руку подруги.

– Спасибо, – сказала она, чувствуя, как Рона стиснула ее пальцы. – Всем вам. Мне очень важно знать, что у меня такие заботливые друзья. Но начинать войну за то, что продлится всего несколько недель, я не хочу. Не стоит оно того.

Глава шестнадцатая

Лиам удивил ее, появившись на пороге в понедельник утром. Услышав стук, она открыла дверь и увидела его на ступенях «Счастья рыбачки»; он показался ей непривычно задумчивым.

– Привет. – Улыбнувшись, она придержала дверь, чтобы впустить его в дом. – Не ждала тебя так скоро. Ты же вернулся только вчера вечером?

– Да. – Она наклонился, коснулся губами ее губ и проскользнул мимо. – Но ты не написала.

– Ну да. – Анна закрыла дверь и прошла вслед за ним в гостиную. – Не о чем было писать.

– Что ты имеешь в виду? А обеденный клуб?

– Пришлось отменить, – объяснила она. – Хочешь кофе? Я как раз собиралась сварить.

– Погоди. – Лиам схватил ее за руку и развернул к себе: – Что значит пришлось отменить?

Анна рассказала о визите санитарного инспектора и о его причине. Лицо Лиама с каждой секундой все больше мрачнело.

– Жаль, – нахмурившись, сказал он. – Это подлость.

Она пожала плечами.

– Кто знает? Может, они искренне считали, что поступают правильно? В любом случае сделанного не вернуть и нужно жить дальше. Расскажи о своей поездке. – Анна пошла на кухню. – Тебе понравилось?

– Да, понравилось, – ответил он после едва заметной заминки.

Анна, наполнявшая водой чайник, оглянулась и внимательно посмотрела на него:

– Звучит не слишком уверенно. Что-то случилось?

Лиам улыбнулся, но Анна видела, что ему не по себе.

– Ничего. Все хорошо. – Слегка ссутулившись, он сунул руки в карманы. И на секунду показался ей очень молодым.

– Может, выпьем кофе на улице? Сегодня чудесный день.

– Конечно, – согласилась Анна. Сердце у нее тревожно сжалось. – Принесу через минуту. Посиди пока на солнышке.

Когда она вышла, он сидел за столом для пикника и смотрел на море; пальцы его нервно поглаживали шершавое дерево.

– Ладно, – тихо сказал он, когда Анна села рядом. – Честно говоря, я пришел, чтобы кое о чем с тобой поговорить. Но это может подождать, особенно после таких выходных.

Анна принялась разливать кофе.

– Лиам, можешь говорить – что бы это ни было. Я взрослая девочка. Давай. – Она подвинула к нему кружку с кофе, и он обхватил ее ладонями.

– Хорошо. Помнишь, когда у нас все начиналось? – Он неловко покрутил пальцем в воздухе. – Мы говорили, что это будет… ну, как бы несерьезно. Никаких обязательств. Никакой привязанности.

Анна прихлебывала крепкий кофе и смотрела на его беспокойные пальцы, сильные и мозолистые от работы, с загорелой кожей.

– Да. Помню.

– И мы знали, когда все это закончится. В конце лета я уеду домой, а ты тоже не собираешься тут оставаться.

Она вглядывалась в его хмурое, озабоченное лицо. От волнения и сосредоточенности вокруг глаз собрались лучики морщинок.

– Ты хочешь закончить… это… прямо сейчас, – поняла она.

– Нет. – Лиам посмотрел ей в глаза. – Но дело в том, что я… кое-кого встретил.

Анна не отводила взгляда:

– Во время подводной экскурсии?

Лиам кивнул и смущенно поерзал. И снова его взгляд заскользил по волнам, словно он что-то там искал. Возможно, свободу, избавление от всего, что привязывало его к суше и не могло последовать за ним в море.

– Послушай, – тихо сказал Лиам. – Я бы хотел… с ней встречаться. Мы с тобой условились, что не будем ограничивать свободу друг друга, так? Не обещали хранить верность. Ты мне очень нравишься, Анна, нам хорошо вместе, и я не хочу с тобой расставаться. Но я знаю, что тот парень, с которым ты была раньше, – обманщик, и я не хочу, чтобы ты думала, что я тоже обманываю тебя, встречаясь с той девушкой. Поэтому я решил все тебе рассказать. До того как… Ну, ты понимаешь.

– Да. – Анна рассмеялась. – Понимаю.

Лиам вздохнул.

– Не хочу быть подлецом. Ты заслуживаешь лучшего. Может, собирайся мы оба остаться тут навсегда, вышло бы иначе? Но наши пути разойдутся, так что… – Он пожал плечами и умолк.

– Нам было хорошо, – согласилась Анна, – и мы оба знали, что рано или поздно это закончится.

– Не обязательно прямо сейчас, – возразил Лиам. – Мы можем встречаться точно так же, как и раньше, пока я не вернусь домой или ты не уедешь – смотря что произойдет раньше. Просто… я не хотел, чтобы ты узнала от кого-то другого и расстроилась, вот и все. Люди здесь… – Он закатил глаза. – Ну, ты уже убедилась, какими они бывают.

Анна улыбнулась. Потом посмотрела на кофе, плескавшийся в ее кружке. Нет, она не ждала от Лиама верности. Но все же не могла избавиться от мысли, что, если в их отношениях ничего не изменится, она станет гадать, где Лиам, когда он не с ней, что он делает, с кем сейчас. Она боялась, что снова попадет в этот психологический водоворот, что ее затянет в омут боли, причина которой не в ее отношениях с Лиамом, а в том, что она еще не вылечилась от травмы, нанесенной Джеффом за все годы их совместной жизни. Ей было хорошо – очень хорошо – с Лиамом, и до сих пор он проявлял к ней больше уважения, чем Джефф. Таким она и хотела его запомнить.

Анна протянула руку и сжала пальцы Лиама. Он повернул ладонь, чтобы ответить на пожатие.

– Я нисколько не обижаюсь, что ты хочешь встречаться с этой девушкой. Но мне кажется, нам лучше расстаться до того, как это произойдет, – сказала она. – Да, это банально, но… дело не в тебе, а во мне. Ты честен со мной, и я это ценю. И ты прав, нам было хорошо вместе, и я никогда ни о чем не буду жалеть. Но не бывает ничего вечного. Так что давай оставим все как есть.

На лице Лиама промелькнула тень разочарования. Он посмотрел на их сплетенные пальцы, поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да. – Она снова улыбнулась. – Все хорошо. Правда. Приходи попрощаться перед возвращением в Новую Зеландию. Посидим за этим столом, последний раз выпьем вина.

Лиам улыбнулся ей в ответ:

– Обязательно.

Другой рукой он убрал прядь волос с ее лица и наклонился для поцелуя. Прикосновение было нежным, но кратким. Потом их губы и руки разомкнулись.

В мягком утреннем свете Лиам шел по дорожке, и Анна смотрела на удаляющуюся спину. Они не сказали друг другу «прощай», но этого и не требовалось. Она прислушивалась к ударам своего сердца, пытаясь оценить ущерб. Было чувство потери, сожаление, но Анна не ждала, что Лиам станет для нее надежной опорой. Она и не хотела этого, несмотря на всю его привлекательность. Сердце щемило, но Анна знала, что причина не в нем. Это боль утраты. Она снова одна.

Анна откинулась на спинку скамьи и посмотрела на свой дом, такой же своенравный и непреклонный, как и прежде. Он стоит на отшибе, но он не одинок.

Внимание Анны привлекло какое-то движение в дальнем конце деревни. Подняв голову, она увидела Дугласа Маккина; он стоял, опираясь на палку, на полпути к дорожке вдоль моря и злобно смотрел на нее. Анна не отводила взгляда, чувствуя, как изнутри поднимается волна ярости. Кто бы ни обратился с жалобой к муниципальным властям, в проблемах с обеденным клубом виноват Дуглас Маккин. Какое право он имеет вторгаться в ее жизнь, если не считать нелепого заблуждения, что «Счастье рыбачки» должно принадлежать ему? Будь это так, дом никогда не стал бы таким, как теперь. Ведь именно Брен Маккензи посмотрела на этот крошечный сарай и поняла, что в нем можно жить, Брен Маккензи вложила столько труда и денег, чтобы воплотить в жизнь свой замысел. А теперь дом на законных основаниях принадлежит Анне, как и Брен до нее, и она вправе делать с ним все, что пожелает. Брен не позволяла Маккину запугать себя. Зачем Анне мириться с ним или с его дружками, поверившими в дурацкую выдумку? Она не нуждается в одобрении Маккина – или кого-то еще. Она и так впустую потратила бо́льшую часть сознательной жизни, подлаживаясь под чужое мнение.

Оставив поднос с кофе на столе, Анна подошла к двери «Приюта ткача» и постучала.

– Фрэнк, – сказала она, когда тот появился на пороге с кружкой чая в руке, – сможете уделить мне немного времени на этой неделе? Я бы с удовольствием воспользовалась вашими навыками сантехника.

Глава семнадцатая

К концу недели Анна стала владелицей новенькой мойки и пятибалльной – максимально возможной – оценки от санитарной инспекции местного совета.

– Отлично, – сказала Белинда Тернер, увидев превосходную работу Фрэнка, установившего глубокую двойную мойку и кран с поворотным носиком. – Я очень рада, что вы не отказались от обеденного клуба, – прибавила она. – Думаю, это замечательная идея. С удовольствием приду к вам сама. Вы начинаете завтра?

– Нет, хочу подождать до банковских выходных в конце месяца. У меня останется время на подготовку, и я надеюсь, что здесь будет больше туристов, – ответила Анна. – Обслуживание в порядке живой очереди, начинаем в час пятнадцать. Буду рада вас видеть. – Анна понимала, что к чему. Обедающий за ее столом чиновник из санитарного надзора – это весомый аргумент. Заруби себе это на носу, Маккин.

– К сожалению, не смогу. Возможно, как-нибудь потом.

– Не торопитесь, – сказала Анна. – Посмотрим, что из этого выйдет и стоит ли продолжать.

– Удачи. – Тернер улыбнулась, и женщины, прощаясь, пожали друг другу руки. – Давайте надеяться, что хотя бы погода не испортится.

Следующую неделю Анна потратила на подготовку: она хотела точно знать, что будет делать, когда обеденный клуб начнет работу. «Завсегдатаи» обрадовались, узнав о второй попытке, а Кэти с готовностью исправила афишу, нарисованную для прошлого раза. Анна повесила ее в пятницу, накануне длинных выходных, и, отступив на пару шагов, убедилась, что афиша отлично смотрится на фоне васильковой двери «Счастья рыбачки».

«Не трусь, – подумала она. – На этот раз все получится. И плевать на Дугласа Маккина».

Анна представила, что рядом с ней, усмехаясь, стоит Брен, и улыбнулась про себя.

На следующее утро в дверь Анны постучала Пэт и объявила, что пришла помочь с готовкой.

– Я буду вашим поваренком! – сказала она и широко развела руки, словно собиралась обнять весь мир. И обняла бы, подумала Анна, будь у нее такая возможность.

– Спасибо, – со смехом ответила она. – Но я не уверена, хватит ли тут места для двоих.

– Мы разберемся, милая, – заверила ее Пэт, входя в дом. – Как говорят, в тесноте, да не в обиде.

Пэт следовала указаниям Анны, и женщины умудрялись не мешать друг другу на тесном пространстве ее кухни. Присутствие соседки и ее спокойная уверенность напомнили Анне, как в детстве она стряпала вместе с матерью – это было совсем другое ощущение, не такое, как на профессиональной кухне, и Анна только теперь поняла, как ей этого не хватало. От осознания, как одинока она в этом мире, болезненно сжалось сердце. Новые друзья и новая жизнь, приятные минуты с Лиамом – все это не заменит семью. Пэт не обнимет ее так, как обнимала мать. Отец не войдет на кухню и не заставит всех рассмеяться, взяв ее на руки и оттащив подальше от печенья, еще теплого, только из духовки.

Папа.

Анна посмотрела в окошко на освещенные солнцем океанские волны, и на сердце вдруг навалилась тяжесть. Последние недели она сбилась с ног и редко вспоминала о недавней утрате, но теперь перед мысленным взором вновь возник отец – растрепанные, как всегда, волосы, улыбка на губах.

Она сглотнула подступавшие слезы и вдруг обнаружила, что думает о Роберте Маккензи. Неужели кому-то могло прийти в голову, что он забудет свою жену, которую любил всем сердцем, – сколько бы лет ни прошло после ее смерти? Сама она не в силах примириться даже с уходом отца. Анна хорошо знала эти приливы и отливы отчаяния и тоски – неотвратимое, непреодолимое подводное течение, которое несет тебя, беспомощного, от страдания к чувству вины, от кратких радостных воспоминаний к полному изнеможению от глубокой депрессии, и все это за считаные минуты, зачастую в самые неожиданные и неподходящие моменты.

– С вами все в порядке? – спросила Пэт, вероятно почувствовавшая перемену в настроении Анны.

Анна заставила себя стряхнуть нахлынувшую без спроса печаль.

– Да, – ответила она. – Огромное спасибо за помощь, Пэт. Вы так добры. Если хотите, возвращайтесь домой – теперь я и сама справлюсь.

Пэт сняла фартук и обняла Анну.

– Постарайтесь получить удовольствие, милая, – сказала она. – Это ваше призвание! У вас так хорошо получается. Я знаю, что всем, кто придет к вам сегодня, угощение понравится ничуть не меньше, чем нам. Потом заглянете – расскажете, как все прошло, – прибавила соседка и еще раз стиснула Анну в объятиях. – Я поставлю охлаждаться бутылку шипучего, на всякий случай.

Когда Пэт ушла, Анна с головой погрузилась в работу; несколько часов она провела на кухне, не позволяя себе отвлечься. В качестве главного блюда она приготовила ризотто и как раз проверяла, достаточно ли в нем приправ, когда раздался стук в дверь. Анна посмотрела на часы – почти час дня.

Открыв дверь, она обнаружила на пороге парня и девушку лет двадцати.

– Привет, – сказала она, улыбаясь. – Вы на ланч?

Молодые люди с улыбкой указали на плакат.

– Да, по крайней мере, мы надеялись, – сказал парень. – Тут написано, что обслуживание в порядке живой очереди. Мы не опоздали?

Анна вдруг поймала себя на том, что волнуется.

– Нет! Вы мои первые гости.

– Чудесно, – сказала девушка. – Я понимаю, что мы рано, но можно нам присесть?

– Конечно, – ответила Анна. – Ланч будет готов через четверть часа, но вы можете садиться, и я принесу вам напитки. Я не имею права предлагать алкоголь, но…

– Вода нас устроит. Спасибо!

Она оставила дверь открытой и, наливая воду в кувшин, смотрела, как они направились в сад. Внезапно ее кто-то окликнул.

– Анна! – Голос был юным и взволнованным. – Анна, Анна, Анна! Угадайте, что случилось?

В дверях стоял Роберт Маккензи – младший, держа в руке журнал наблюдения за дельфинами; казалось, он вот-вот взорвется от распиравших его новостей.

– Робби? Что ты здесь делаешь?

– Папа сказал, что мы идем к вам на ланч. Мы видели стаю – и у них детеныш!

– Робби, не кричи, – послышался голос его отца. Роберт Маккензи появился рядом с сыном и накрыл ладонью его голову, с виноватой улыбкой глядя на Анну.

– Простите. Утро выдалось бурным.

Рядом с ним появились еще двое – мальчик того же возраста, что и Роберт, и мужчина, как предположила Анна его отец.

– Это Фрейзер и Джейми. Как вы уже, наверное, догадались, мы все наблюдали за дельфинами, – объяснил Роберт Маккензи. – И я подумал, что мы как раз успеваем к открытию вашего обеденного клуба. У вас найдется место для четырех голодных моряков?

– Я… Да, конечно, – сказала Анна. – Места еще есть.

– Вы не против? – спросил Роберт. – Может, вы предпочитаете видеть у себя новые лица.

– Разумеется, нет, – с улыбкой ответила она. – Очень мило, что вы пришли. Садитесь – я скоро приду. Два гостя уже там.

Анна вернулась на кухню, взяла кувшин с водой, поставила на поднос, где уже стояли стаканы и тарелка с сырными гужерами, которые она испекла на тот случай, если задержится на кухне. Выйдя с подносом на солнце, она увидела, что Роберт с приятелем сели друг против друга в центре стола, образовав нечто вроде буфера между двумя другими гостями и мальчиками.

– Всем привет, – поздоровалась Анна. – Добро пожаловать в «Счастье рыбачки». – Она поставила поднос на стол. – Пожалуйста, угощайтесь. Сейчас подам ланч.

– Анна, – остановил ее Роберт, – позвольте познакомить вас с Фрейзером.

Его друг встал и с доброжелательной улыбкой протянул руку.

– Рад познакомиться, Анна, – сказал он. – Говорят, вы любите приключения, и мне это по душе. Не терпится попробовать, что вы приготовили.

– О, спасибо. – Анна слегка удивилась такой характеристике. – Значит, вы тоже местный?

Фрейзер сел и снова улыбнулся. Это был крупный широкоплечий мужчина с массивным подбородком и густой копной жестких черных волос.

– Родился и вырос в Макдаффе. – Он кивнул на своего друга. – Рос вместе с этим негодником. Но теперь мы живем в Элгине – оттуда моей жене легче каждый божий день мотаться в этот чертов Инвернесс.

– Папа! – воскликнул Джейми и ткнул его острым локтем в бок.

– Ой, простите. – Фрейзер с улыбкой прижал палец к губам: – Не говори маме, ладно? А то мне достанется на орехи.

Джейми посмотрел на него, хитро прищурившись:

– А что я за это получу?

– Попался, Фрейзер, – рассмеялся Роберт.

Молодая пара на другом конце стола тоже рассмеялась. Фрейзер повернулся к ним и театрально вздохнул.

– Давайте тоже познакомимся. – Он протянул руку молодому человеку. – Раз уж мы сидим за одним столом. Обещаем не слишком буянить. Во всяком случае, дети. Я постараюсь держать Старого Робби в узде, но нрав у него дикий. Попробуйте одну из этих штучек с сыром, они потрясающие.

Курсируя между столом и кухней, Анна узнала, что молодых людей зовут Натан и Кейт. Живут они в Абердине, но решили съездить в Роузхерти на выходные. Когда Анна пришла убрать пустые тарелки, гости разговаривали о том, кто кем работает.

– Вы правда бондарь? – спросил Натан Роберта. – В этих краях людей вашей профессии осталось совсем мало.

Анна с интересом посмотрела на Старого Робби. Узнав, что он дежурит в море на спасательном судне, она было решила, что это его основная работа.

– Да, так и есть, – согласился он с Натаном.

– И на какой винокурне вы работаете?

– В Макдаффе.

– Я даже не знала, что в Макдаффе есть винокурня, – удивилась Кейт.

– Неудивительно, – сказал Роберт. – У нас больше не делают односолодовый виски. Только бленд. Основная работа у меня там, но приходится разъезжать. – Анна взяла у него пустую тарелку, и он с улыбкой посмотрел на нее. – Спасибо. Такой вкуснотищи я очень давно не пробовал.

– Да уж, – согласился его сын. – Повар из папы никакой. У него даже бобы подгорают.

Раскатистый смех Фрейзера подхватили все, сидевшие за столом. Анна вернулась в дом за десертом. Ее внимание привлекла фигура на дорожке вдоль моря, медленно приближавшаяся к ним. Дуглас Маккин. Сердце у нее сжалось. В это время дня он обычно бывал не в духе.

Она занялась лимонным поссетом: достала формочки из холодильника, вынула из них десерт, разложила по тарелкам вместе с песочным печеньем собственного изготовления и свежей малиной. И тут услышала голос Старого Робби, преувеличенно громкий.

– Дуглас, – сказал он, – как поживаешь?

Ответное ворчание старика напоминало отдаленные раскаты грома в жаркий день. Выйдя в сад, Анна увидела Маккина, перегнувшегося через забор. Она чувствовала на себе его взгляд, когда шла к Натану и Кейт, сидевших в дальнем конце стола.

– Может, присоединитесь к нам, мистер Маккин? – спросила она. – У меня есть десерт и кофе. Прошу вас. Я могу принести стул.

Старик никак не отреагировал на ее слова. Его взгляд не отрывался от Роберта.

– Постыдился бы. – Он говорил с сильным шотландским акцентом, но все сидящие за столом его понимали. – Постыдился бы, Роберт Маккензи, садиться за этот стол, ты ведь знаешь, что дом по праву принадлежит мне.

– Опять ты за свое, Дугги. – Роберт явно старался выдержать непринужденный и доброжелательный тон. – Присоединяйся к нам, приятель. Тебя пригласили.

Во взгляде Маккина, брошенном на Анну, читалась явная неприязнь.

– Чтобы я сел за стол этой нечестивой блудницы? Как ты может сидеть здесь, когда у меня украли…

Роберт вскочил так стремительно, что старик попятился.

– Хватит. – Голос Роберта звучал угрожающе, чего Анна от него никак не ожидала. – Прекрати, Дуглас Маккин. Я запрещаю тебе говорить об Анне или с Анной. Вообще. Начиная с этого дня. Анна владеет домом на законных основаниях, как и Брен до нее, и если ты не будешь относиться к ней с должным уважением, больше не жди от меня никакой помощи, понял? Не забывай, в чьем доме ты живешь.

Глаза старика широко раскрылись, взгляд метался между Робертом и Анной. Удивление на его лице сменилось растерянностью. Он словно съежился. Лицо его сморщилось. Потом он повернулся к ним спиной и заковылял прочь.

Роберт посмотрел на сидящих за столом.

– Простите, – извинился он, обращаясь ко всем, затем перевел взгляд на Анну.

Она улыбнулась и обвела взглядом гостей, надеясь, что улыбка получилась искренней. Примолкли даже дети, почуяв непонятную им бурю, пронесшуюся у них над головами. С замиранием сердца она отметила легкое замешательство на лицах двух своих настоящих клиентов, которые даже забыли о десерте.

– Мне очень жаль, – сказала Анна. – Пожалуйста, не обращайте внимания. Принести вам еще кофе? Мальчики, вам еще напитки? У меня есть апельсиновый лимонад и кола.

Молчание за столом нарушил Фрейзер.

– Кофе – это было бы здорово, – сказал он и ободряюще улыбнулся. – И готов поспорить, Джейми не откажется от лимонада. Субботние радости. Только не говори маме.

Застольная беседа постепенно вошла в прежнее русло. Анна вернулась в дом; в ее груди все еще бушевало пламя обиды и унижения.

Гости надолго не задержались. Анна нисколько не удивилась, когда Натан и Кейт объявили, что им пора. Кейт с милой улыбкой пожала руку Анне и сунула несколько купюр.

– Нет-нет, – запротестовала Анна. – Пожалуйста. Я не стану ничего с вас брать – после того, что произошло!

– Не говорите глупостей. – Кейт улыбнулась: – Еда того стоит. А что касается старика, это не ваша вина. Прошу вас, возьмите. И удачи. Надеюсь, вы продолжите этим заниматься. Идея-то чудесная.

Следующим из-за стола встал Фрейзер. Он достал пару купюр и сунул под один из бокалов, оставшихся на столе.

– Честное слово, – пробормотала Анна. – Пожалуйста, не…

– Эй, – Фрейзер поднял палец, останавливая ее, – на вашей афише написано, что я могу заплатить столько, сколько сочту уместным, и именно так я и делаю. Честно говоря, это стоит гораздо больше. И мы обязательно придем еще – моей жене Эмме понравится. Как ты думаешь, Джейми, маме понравится?

– Конечно, – подтвердил сын. – Понравится! Можно, мы придем на следующей неделе?

Фрейзер посмотрел на Анну, вопросительно вскинув бровь, но она покачала головой:

– Сомневаюсь, что будет продолжение.

– Почему? – запротестовал Фрейзер. – Из-за какого-то сварливого старика? Готов поспорить, больше он тут не появится.

Анна улыбнулась, но промолчала. Она хорошо знала, какое значение имеет сарафанное радио для таких начинаний, как ее обеденный клуб. Какими бы дружелюбными и понимающими ни были Кейт с Натаном, они обязательно расскажут о ланче в «Счастье рыбачки», и скрыть досадный инцидент не удастся. Для них, не знающих подоплеки слов Роберта, это просто проходивший мимо старик с клюкой, который ни с того ни с сего на них набросился. Вдобавок он уже пытался помешать открытию обеденного клуба. Последствия этих двух эпизодов будут гораздо серьезнее, чем неловкость, которую она испытала сегодня. Не говоря уже о том, что теперь Анна никогда не забудет выражение шока и обиды на лице старика, когда он уходил.

Фрейзер окликнул мальчиков, и они направились к причалу, где их ждала «Радость Кэсси». Роберт Маккензи задержался, помогая убрать со стола.

– Простите, – сказал он, когда они вернулись на кухню.

Анна стояла к нему спиной, складывая тарелки в раковину. Затем она оперлась на край мойки и посмотрела на море за окном.

– Вы знали, что он собирается все нам испортить. Знали?

Ответом ей было молчание.

– Я кое-что слышал вчера вечером в пабе, – наконец сказал Роберт. – Дугги видел афишу, снова разволновался и кому-то звонил, рассказывал об этом. Я хотел вас прикрыть.

Анна кивнула и повернулась к нему:

– Поэтому вы пришли?

Он отвел взгляд:

– Я подумал, что, если буду тут, он не решится. Мне жаль. Следовало бы или прийти к нему заранее, или увести его от стола.

– Я взрослый человек. И могу сама за себя постоять. Сказали бы мне, и я бы разобралась.

– Вы правы. – Взгляд у него был мрачным. – Извините.

Анна кивнула:

– А что это за история с его домом?

– После оползня Дуглас отказался переезжать – он родился в этом доме и всегда в нем жил. Но там требовался серьезный ремонт, который старику оказался не по карману. И впервые в жизни ему пришлось взять кредит под залог дома. А потом он не смог его выплачивать. Пришлось мне.

Анна смотрела на него во все глаза:

– Это очень благородно.

Роберт покачал головой:

– Делаю, что могу. Кэсси бы этого хотела. Мы, местные, все приходимся друг другу родственниками – в той или иной степени.

Анн посмотрела на гору тарелок в раковине.

– Вам пора идти, – сказала она. – Вас ждут, а мне нужно заняться посудой.

Он молчал, но Анна не оглядывалась.

– Спасибо за ланч, – еще раз поблагодарил он и вышел.

Милая шелки!

Я сглупил. Думал, что помогаю, но сделал только хуже. Ты бы предупредила меня, что это плохая идея. Ты всегда видишь, что нужно делать и как.

Не знаю, почему это меня так беспокоит. Собственно, мы с ней едва знакомы.

Будь ты рядом, ты подсказала бы, как все исправить. Будь ты рядом, ты с самого начала поступила бы так, как надо.

Почему ты не со мной?

Глава восемнадцатая

Свинцовая усталость словно сковала тело Анны. Ей никак не удавалось разогнать меланхолию, охватившую ее после ухода Роберта Маккензи. Она молча вымыла посуду и отклонила предложение Пэт выпить, не желая подробно рассказывать о своей последней, унизительной встрече с Дугласом Маккином: из своего окна Пэт не могла этого видеть. Анна ломала голову, что следовало сделать иначе, но так ни до чего и не додумалась.

– Это не в твоей власти, – сказала ей Кэти, когда кухня засияла чистотой и Анна свернулась калачиком на диване, прижав к уху телефон. – Просто на свете есть такие люди. Я рада, что этот парень, Маккензи, поставил его на место.

– Видела бы ты его лицо, – сказала Анна. – Словно весь его мир рухнул.

– Не жалей его. Он этого не заслуживает.

– Я не жалею. Правда. Но мне вдруг пришло в голову, что я тут столько всего не знаю. Истории, которые ставят меня в тупик, связи, которые мне никогда не установить. Я думала, что постепенно привыкаю, но не знаю, стану ли я тут когда-нибудь своей.

– Брось ты эти мысли, – сказала Кэтлин. – Ты там всего пару месяцев. Думай о хорошем – о тех, с кем ты подружилась.

Анне вспомнилось лицо Роберта, когда он уходил. Ее раздражало его вмешательство, невысказанный намек на то, что она неспособна за себя постоять. Но он всего лишь пытался помочь. Приняла ли она его извинения? Анна не помнила.

– Я не уверена, что сама сделала все как надо. – Анна вздохнула: – Послушай, давай заканчивать. Я жутко устала. Мне нужно поспать.

– И это на тебя не похоже, – удивилась Кэти. – Еще рано. Ты ведь не заболела, нет?

– Просто хочу, чтобы этот день поскорее закончился, вот и все.

Кэти сочувственно хмыкнула:

– Завтра будет лучше. Позвонишь мне?

В воскресенье утром Анна проснулась еще до того, как солнце перекрасило океанские волны из черного в зеленый; ее так сильно тошнило, что трудно было даже сидеть. Она выругала себя – это стрессовая реакция, которую ей приходилось преодолевать сначала после поступления в колледж, а потом каждый раз, когда она меняла работу. Твердо решив, что такого с ней больше не случится, Анна заставила себя встать, заварила чай, раздвинула муслиновые занавески, завернулась в одеяло и села, скрестив ноги, перед окном спальни. Горизонт постепенно светлел, и она любовалась невероятной сменой красок, этими фантастическими полосами цвета, больше похожими на узоры керамики Роны, чем на реальность северного неба. Дома справа от нее были почти неразличимы на фоне скал; они составляли единое и неделимое целое – как и люди, которые здесь жили. Мы, местные, все приходимся друг другу родственниками – в той или иной степени.

Вздохнув, Анна спустилась вниз, чтобы принять душ.

В начале десятого раздался стук в дверь. Анна подумала, что это Дэвид и Глинн, как обычно, отправились на прогулку с Биллом, и приготовила отговорку – от одной мысли о прогулке ей становилось дурно, – но на пороге стояли два знакомых маленьких мальчика.

– Анна! Сегодня мы идем за дельфинами, далеко-далеко, чтобы понять, сколько их тут, а то мы с Джейми со счета сбились, и получалось, что мы будем идти мимо Криви, потому что они, наверное, плывут во Фрейзербург, и я сказал папе, что мы можем остановиться и спросить вас, не хотите ли вы с нами. Он сказал нет, потому что вы уже видели дельфинов и, наверное, в воскресенье вам хочется отдохнуть, но я сказал, что вы толком их не рассмотрели и дядя Фрейзер и тетя Эмма считают, что мы это здорово придумали. Вот мы и пришли спросить: хотите с нами? Только вам надо поторопиться, а то мы их потеряем.

Юный Робби Маккензи наконец умолк, чтобы перевести дух, и поправил очки. Анна открыла рот – сначала от удивления, а затем чтобы ответить мальчику. Но неожиданно для себя спросила:

– Тетя Эмма?

– Моя мама, – объяснил Джейми. – Так что вы будете не единственной леди.

– Ага, понятно.

– Идемте! – торопил ее Роберт. – Я же сказал, что нужно быстрее.

– Мальчики, – раздался женский голос, в котором слышался едва сдерживаемый смех, – мы же договаривались, что вы спросите Анну вежливо.

– А мы вежливо! – с жаром воскликнул Робби. За спинами мальчиков появилась обладательница голоса. – Но мы хотим, чтобы она поторопилась.

– Тише, – сказала женщина, положив ладонь на голову мальчика. – Здравствуйте, Анна. Я Эмма, мама Джейми. Простите, что беспокоим вас в воскресенье утром.

– Никакого беспокойства. – Анна протянула руку, и Эмма ответила крепким рукопожатием. – Рада познакомиться. Спасибо за приглашение. Но сегодня я как-то не очень готова, и мне, наверное, лучше остаться дома.

– Нет! – простонал Роберт. – Вы все пропустите! – Пожа-а-а-луйста, пойдемте.

Эмма улыбнулась и посмотрела на дорожку, ведущую в дальний конец деревни.

– Вы уверены, что не хотите немного проветриться?

Анна хотела сказать, что уверена, но потом вспомнила мантру, которую сформулировала сразу после переезда сюда. Пока ты здесь, говори «да» как можно чаще. Кроме того, теперь, после нескольких минут на свежем воздухе, ей стало лучше.

– Ладно, – махнула она рукой. – Кажется, утро сегодня чудесное…

– Да! – в один голос радостно воскликнули мальчики, а потом Молодой Робби прибавил: – Поторапливайтесь!

– Дадите мне пять минут? – Анна обращалась к Эмме.

– Конечно. Я как раз успею загнать этих двух разбойников назад в лодку. – Эмма рассмеялась. – Ждем вас на причале, когда будете готовы.

Анна оставила дверь открытой, и до нее доносились голоса мальчиков, направлявшихся к стенке набережной. Она схватила еще один джемпер, куртку, сунула ноги в туристические ботинки и пошла к причалу Криви. Повернув голову на звук работающего мотора, Анна с удивлением обнаружила, что ее ждет не уже знакомая «Радость Кэсси», а более вместительная прогулочная шлюпка с блестящим белым корпусом и хромированными поручнями. За штурвалом стоял Фрейзер, на голове которого каким-то чудом держалась маленькая капитанская фуражка – Анна подозревала, что это фуражка его сына. На корме шлюпки Эмма надевала на мальчиков спасательные жилеты, а они громко протестовали, заявляя, что «это для дураков». Сообразив, что лодка не принадлежит Роберту, Анна почувствовала неловкость.

– Привет сухопутным жителям! – крикнул Фрейзер, заметив ее. – Готовы к приключению в открытом море?

– Если у вас найдется место еще для одного пассажира, – ответила Анна и только потом увидела Роберта Маккензи. Он сидел на корточках рядом с Фрейзером, спиной к ней, и привязывал свернутый брезент. Он даже не повернул голову на ее голос, и Анну вновь одолели сомнения. Она вспомнила взволнованную скороговорку его сына на пороге «Счастья рыбачки», и до нее наконец – слишком поздно – дошел смысл произнесенных им слов.

Папа сказал «нет».

Роберт не хотел, чтобы она составила им компанию, что не удивительно после их вчерашнего неловкого расставания. Но это не его лодка, и он уступил Фрейзеру с Эммой. Теперь Анна жалела, что передумала и не осталась дома – так было бы лучше.

– Конечно, найдется, – ответил Фрейзер. – Давайте к нам.

Когда Анна забралась в шлюпку, Старый Робби наконец выпрямился и повернулся к ней. Потом сдержанно улыбнулся. Фрейзер направил лодку в открытое море.

– Доброе утро. – Рокот двигателя почти заглушал голос Роберта.

– Привет.

– Как дела?

– Спасибо, отлично.

Заметив какую-то возню на корме, Анна посмотрела за спину Роберта и увидела, что Эмма удерживает юного Робби, словно не хочет, чтобы он подходил к ним.

– Робби сказал, вы не хотели меня брать.

– Не хотелось ставить вас в неловкое положение – вчера я вас так обидел.

Анна вздохнула:

– Вы меня не обидели. Просто… Я столько лет не имела возможности поступать так, как считаю нужным.

– Понимаю, – кивнул Роберт. – Мне жаль.

– И, наверное, это мне следует извиниться за вчерашнее, – прибавила Анна. – Конечно, вы пытались помочь.

– Вам не за что извиняться, – возразил он. – Если только стычка с Дугги не заставит вас отказаться от своей идеи. Вот тогда действительно будет жаль.

Анна перевела взгляд на бескрайний океан, уходивший к самому горизонту. Они вышли из бухты, и лодка набрала скорость. Перед ними открылся вид на побережье – безупречные изгибы скал и берега плавно перетекали в волны.

– Дельфины! – крикнул Фрейзер из-под навеса рулевой рубки. – Мы нашли их, ребята! Мы их нашли!

Мальчики вскочили и с радостными воплями бросились вперед, затем перегнулись через поручни.

– Я подумаю об этом, – сказала Анна Роберту. – А пока давайте сосредоточимся на дельфинах.

Глава девятнадцатая

Стая резвилась среди волн перед носом шлюпки: гладкие тела с необыкновенной ловкостью, почти без брызг, выпрыгивали из воды. Анна с Эммой стали у поручней рядом с мальчиками, пытавшимися сосчитать количество голов в стае. Это было нелегко, потому что животные беспрерывно двигались, исчезали среди волн, а через секунду появлялись уже в другом месте. Джейми и Робби размахивали руками, приседали, кричали и улюлюкали, увлеченные и взволнованные.

Встретившись взглядом с Эммой, Анна улыбнулась:

– Думаете, они замечают наше присутствие?

– Мальчики или дельфины? – сухо уточнила Эмма. Возбуждение мальчиков, похоже, усиливалось с каждой секундой.

Анна со смехом указала на дельфина, который описал в воздухе изящную дугу, аккуратно вошел в воду и исчез из виду.

– Удивительное зрелище. Почему они это делают?

Эмма покачала головой:

– Думаю, потому что могут. А вы бы прыгали, если б могли?

– Обязательно.

Женщины непринужденно болтали, делились разными историями из жизни, постепенно проникаясь симпатией друг к другу. Эмма, как и говорил Фрейзер, каждый день ездила на работу в Инвернесс, где заведовала отделением одного крупного банка.

– Возможно, я не планировала заниматься этим всю жизнь, – призналась она, – но работа дает финансовую стабильность, а в наши дни от такого не отказываются. Вот почему я так вами восхищаюсь, Анна, – вы бросили все, полностью изменили свою жизнь, начали с чистого листа.

– Ну, у меня другая ситуация. Мне не нужно заботиться о семье.

– Верно, – согласилась Эмма, – но шаг все равно очень серьезный. И какие у вас ощущения? – спросила она, а затем рассмеялась, увидев гримасу Анны. – Настолько здорово?

– Ну, кое-что просто замечательно, – ответила Анна. – Например, знакомство с вами, Фрейзером, Робертом и мальчиками. Красивая природа. Но вы, наверное, уже слышали о вчерашней стычке с Дугласом Маккином?

– Я бы посоветовала вам не торопиться, – сказала Эмма. – Для таких вещей нужно время, а мы, шотландцы, с трудом сближаемся с людьми. Особенно, – она подмигнула, – с приезжими из Англии.

Женщины рассмеялись, а затем сообразили, что рокот мотора внезапно стих. Повернувшись, они увидели, что суета у рубки усилилась.

– Смотрите, – сказал Фрейзер, указывая на дельфинов. – Вас мальчики зовут, вы что, не слышите?

Стая дельфинов в воде образовала круг и теперь направлялась к шлюпке, прыгая среди волн и белых барашков пены. Еще секунда, и вот они рядом – изящные тела скользят под поверхностью воды, пробивают ее, выпрыгивая в воздух под характерный пронзительный свист. Мальчики бросились к противоположному борту. Анна присоединилась к ним и, перегнувшись через поручни, стала смотреть на окруживших шлюпку животных, которые, казалось, наблюдают за людьми, точно так же как люди за ними. Мальчики протянули руки ладонями вниз. Через секунду Джейми удивленно вскрикнул – один из дельфинов выпрыгнул из воды и ткнулся мокрой мордой в его пальцы.

– Видите? – Палец Робби указывал на дальнюю часть стаи. – Я же говорил, что там малыш! Я вам говорил!

И правда, там рядом с матерью плыл детеныш, светлее, чем взрослые дельфины, с любопытными глазами и таким же любопытным носом; он смотрел на людей, и его взгляд казался гораздо разумнее, чем можно было предположить.

На берег они вернулись только вечером, когда летнее солнце уже начало клониться к закату. На Анну снова навалилась усталость, но выбираясь на пристань, она улыбалась. После стольких часов в раскачивающейся лодке так странно было почувствовать под ногами твердую землю.

– Спасибо, что взяли меня с собой. – Анна обращалась ко всем. – Чудесный день. И я так рада, что увидела детеныша!

– Вы должны пойти с нами еще раз, – крикнул Молодой Робби. – Мы будем проверять его каждый день, пока он не вырастет.

– Вот как? – удивился его отец. – Впервые об этом слышу.

– Мы должны проследить, что с ним или с ней все в порядке. – В тоне мальчика слышалась снисходительность ребенка по отношению к непонятливым взрослым. – Это наша обязанность.

– Ясно. – Роберт повернулся к Анне и состроил гримасу, упершись руками в бедра. – Кажется, это называется вырыть яму самому себе?

Анна рассмеялась:

– Ладно, если вам понадобится компания, я готова.

Он широко улыбнулся, и его лицо расслабилось – таким молодым и счастливым Анна его еще не видела.

– Рад слышать. Спасибо за компанию, Анна.

– Вам спасибо, что пригласили. Я отлично провела время.

Когда лодка отошла от пристани, Роберт обнял сына за плечи. Потом крикнул, перекрывая шум волн и рокот мотора:

– Устройте еще один ланч в «Счастье рыбачки».

– Возможно, – крикнула она в ответ.

– Обещайте мне!

Анна рассмеялась:

– Я не даю обещаний, если не уверена, что смогу их выполнить.

Он вскинул руки, изображая отчаяние, но губы его расплывались в улыбке. Еще секунда, и лодка исчезла за выступом скалы, взяв курс на Геймри.

Глава двадцатая

– Понятно, – сказала Кэти, позвонившая почти сразу после возвращения Анны из незапланированной экспедиции. – Похоже, выходные у тебя насыщенные. Какие планы на вечер?

Анна посмотрела на часы. Еще не было восьми, а глаза у нее уже закрывались.

– Знаешь, теперь у меня единственное желание – рухнуть на кровать и отключиться.

– Что, опять? Это совсем на тебя не похоже, – удивилась Кэти.

– Знаю. – Анна рассмеялась. – Здешняя жизнь превратила меня в неженку. Наверное, сегодня во всем виноват морской воздух – я совсем без сил. А может, это возраст. Нам, женщинам, только дай повод пожаловаться, ты так не думаешь?

– Если только это не депрессия. – Голос Кэти звучал серьезно. – Я помню, ты говорила, что не переживаешь из-за расставания со своим страстным киви, но…

– Это не депрессия, – заверила ее Анна. – Честное слово.

– Тогда ладно. На самом деле я имела в виду жизнь вообще. Попробуй взбодриться. Устрой еще несколько ланчей – они тебя отвлекут. Я не права?

Анна вздохнула:

– Роберт Маккензи тоже уговоривает меня на очередной один ланч.

– Умный мужчина. Я знала, что он не зря мне понравился.

– Ты его даже не видела.

– А мне и не нужно. Он защищал мою девочку, и этого достаточно. Кроме того, мне не мог не понравиться мужчина, похожий, как ты выразилась, на молодого Роберта Редфорда.

Анна откинулась на спинку дивана и покачала головой:

– Я не уверена насчет еще одного ланча.

– Но все прошло просто отлично!

– Если не считать унизительного дополнения в виде Дугласа Маккина, ты это имеешь в виду?

– Не позволяй одному вздорному старику все испортить.

– Роберт сказал то же самое. Только другими словами.

– Я же говорила – умный мужчина. Кроме того, ты столько всего уже сделала. Взять хотя бы тарелки. Нельзя же, чтобы они лежали без дела.

– Знаю, знаю. Но ведь старик не один, не забыла? Это не он звонил в санитарную инспекцию. Тут есть кто-то еще, кому я не по нраву.

Кэти презрительно фыркнула:

– А тебе не плевать? Тех, кто тебя поддерживает, явно больше. Устрой еще один ланч, и поскорее. Я сделаю тебе другую афишу. И знаешь, мне в голову пришла хорошая идея. Ты должна создать на сайте TripAdvisor страницу для «Счастья рыбачки».

– Думаю, не стоит, – ответила Анна, прислушиваясь к шагам Кэти, доносившимся из трубки. – Все это только на одно лето.

– А какая разница? – спросила Кэти, стуча по клавишам. – Будет отличная реклама. Готова поспорить, это совсем нетрудно. Погоди, я как раз смотрю… – Кэти на секунду умолкла. – Черт.

– Что? – спросила Анна.

– Тут уже есть отзыв. С наивысшей оценкой.

Анна выпрямилась:

– Что?

– На сайте есть страница «Счастья рыбачки». С фотографией стола и всего остального.

– «Уникальный ланч так близко от моря, как только можно себе представить, – вслух читала Кэти, пока Анна искала и включала свой планшет. – Еда свежайшая – рыба едва не трепыхается. Так вкусно нас кормили только в самых дорогих ресторанах. Местный колорит…» – Кэти рассмеялась. – Местный колорит! Надо же такое придумать. «Местный колорит и приятная компания оставили незабываемое впечатление. Мы желаем «Счастью рыбачки» удачи и надеемся еще раз пообедать там в ближайшем будущем – не сомневаемся, что оно будет блестящим».

Анн растерянно смотрела на экран своего планшета.

– Нашла? – спросила Кэти.

– Да, – слабым голосом ответила Анна.

– Отзыв написали Натан и Кейт Арчер, вчера.

– Это молодые люди, которые обедали у меня вместе с Робертом и Фрейзером.

– Видимо, они сами создали страницу, – заключила Кэти. – Для первого отзыва просто потрясающе.

Анна молчала, не в силах оторвать взгляд от экрана.

– Анна? Что с тобой?

– Все в порядке. Просто пытаюсь осмыслить.

– Знаешь что? – сказала Кэти. – Теперь ты просто обязана продолжить готовку в «Счастье рыбачки».

Рона была того же мнения. Она пришла вечером следующего дня, и они полакомились ризотто с лимоном и зеленым горошком, запивая его вином.

– Не сдавайся, – сказала Рона, когда они уютно устроились в гостиной после ужина. Несмотря на крупные габариты, она легко помещалась в кресле. – Будет обидно, если ты все бросишь. И еще одно я знаю наверняка – ты сведешь себя с ума, если будешь терять время, пытаясь понять, что творится в голове у старика. Этот дом теперь твой, Анна, на законном основании. Кроме того, хорошая погода скоро закончится. Летом здесь часто штормит. Так что на твоем месте я бы пользовалась моментом.

– Ладно, ладно, – рассмеялась Анна. – Ты меня убедила. Ланчи в «Счастье рыбачки» продолжаются.

– Отлично, – сказала Рона. – Когда?

Анна состроила гримасу:

– С тобой не забалуешь. К концу недели, если соберусь с духом. Скажем, в пятницу.

Рона подняла бокал:

– Вот за это я и выпью.

Женщины улыбнулись друг другу, чокнулись и выпили. Какой чудесный вечер, подумала Анна, – вот только эта странная усталость. Когда она в следующий раз поедет в город, хорошо бы купить в аптеке поливитамины.

Наутро Анну тошнило так сильно, что она едва успела добежать до ванной. После рвоты ей немного полегчало, но она никак не могла сообразить, в чем причина ее недомогания. Мелькнула мысль, что во всем виноват вчерашний ужин, хотя такого просто не могло быть – разбуди ее ночью, и она приготовит отличное ризотто. Вопрос не праздный, потому что если у нее желудочный грипп, то ни о каком обеденном клубе говорить не придется. Температуры у нее нет, но подавать еду гостям она вправе, только если в течение сорока восьми часов была здорова. К вечеру самочувствие улучшилось, и Анна облегченно вздохнула. Что бы это ни было, оно, похоже, проходит.

И только когда ее рвало третье утро подряд, мысль, притаившаяся в дальнем уголке сознания, обрела форму. Анна подошла к календарю, висевшему на стене рядом с входной дверью, и принялась считать дни. Но тревога только усилилась. Месячные у нее всегда приходили нерегулярно, начинались то раньше, то позже, а иногда и совсем прекращались. В подростковом возрасте она очень переживала по этому поводу. Травма, которую нанесла смерть матери, осталась с ней навсегда, но эту сторону жизни невозможно игнорировать. Отец, следует отдать ему должное, пытался с ней поговорить, хотя сама мысль о том, чтобы обсуждать с ним такие вещи, приводила ее в ужас. В шестнадцать месячные еще не начались, и Анна втайне подозревала, что у нее какая-то серьезная проблема. Однажды утром, проснувшись, она обнаружила на простыне розовое пятно. Днем кровотечение лишь немного усилилось. На следующий день все закончилось. Анна добросовестно записала дату и стала ждать следующего месяца, но ничего не произошло. Второй менструации она ждала три месяца, но и тогда все прошло почти незаметно.

Успокоилась Анна лишь после того, как одна из давних подруг матери отвела ее к врачу. Когда Анна начала встречаться с шестиклассником по имени Ник, отец в приступе паники привел «тетю Вайолет», чтобы она с ней поговорила. Вайолет дала ей три совета:

– Всегда, всегда пользуйтесь презервативом, никогда, никогда не позволяй ему уговорить тебя на то, чего ты не хочешь делать. И начни принимать таблетки.

После этого разговора Анна отправилась к врачу и выложила ей все свои сомнения. Доктор Джеффрис, к которой она потом будет ходить всю жизнь, внимательно слушала ее, время от времени кивая.

– Тебя уже давно это беспокоит, так? – спросила она, когда Анна закончила свой рассказ. – Дело в том, что с теми же проблемами столкнулась и твоя мать. Собственно, цикл у нее был таким нерегулярным, что о твоем существовании она догадалась только на третьем месяце беременности.

Анна уже давно не вспоминала о том разговоре. Теперь она не принимала таблетки, в отличие от долгих лет, прожитых с Джеффом, – тогда он настоятельно этого требовал, хотя при ее нерегулярном цикле вероятность забеременеть была невелика. Но Джефф в это не верил и слышать не хотел о том, что гормоны, содержащиеся в противозачаточных таблетках, вызывают у нее зуд и перепады настроения. «Презервативы не дают стопроцентной гарантии. Всякое бывает. И мне ни к чему лишнее беспокойство. Просто прими таблетку. В чем проблема?»

Противозачаточные таблетки – первое, от чего она отказалась после разрыва с ним, отчасти потому, что не собиралась так быстро начинать новые отношения.

«Но мы с Лиамом пользовались презервативами, – подумала она. – Каждый раз. Всегда. Или нет? Разве что… Однажды, в самом начале, когда мы оба слишком много выпили, возможно… возможно…»

Сердце замерло у нее в груди. О боже. Ведь так не бывает, нет же? Она не беременна. «Я очень долго сидела на таблетках. Все говорят, что для восстановления требуется уйма времени. А цикл у меня и так нерегулярный, да еще возраст. И это случилось только один раз, только один».

Она села на диван, и фрагменты головоломки в ее голове вдруг встали на место. Необъяснимая, ужасная усталость, тошнота и слабость по утрам.

О боже. Боже.

Анна попыталась успокоиться. Так или иначе, нужно окончательно убедиться, и чем скорее, тем лучше. Откладывать нет смысла. Возможны лишь два варианта: тест даст отрицательный результат, и тогда она посмеется над своими переживаниями, или положительный – и тогда ей придется решать, что с этим делать. Собравшись с духом, Анна встала, надела куртку, взяла ключи и направилась к двери.

Через час она уже вернулась и стояла в ванной «Счастья рыбачки», обеими руками опираясь на крошечную раковину. Тошнота, терзавшая ее утром, превратилась в тугой ком тревоги, приправленной чем-то вроде предчувствия, от которого замирало сердце и сжимался желудок.

Под влиянием профессии у Анны обострилось восприятие времени, и она могла с точностью определить, сколько длится тот или иной период. Выждав четыре минуты, она опустила взгляд на белую трубочку. Ей даже не потребовалось подносить ее к глазам, чтобы узнать правду.

Две жирные голубые полоски. Две.

Колени у Анны подогнулись, и она опустилась на пол, привалившись к стене между раковиной и дверью. Несколько секунд она находилась в полной прострации. Потом прижала ладонь к животу, но поняла, что это глупо – чувствовать там еще нечего. Ему не больше шести недель, этому маленькому комочку клеток, который может перевернуть всю ее жизнь.

Холодные плитки пола заставили ее встать. Анна поднялась и, словно в тумане, побрела в гостиную. Потом села на диван, уперлась локтями в колени и закрыла руками лицо.

Беременна.

Моя милая шелки!

За нашим парнем нужен глаз да глаз. Сегодня я застукал его, когда он собирался взять ялик, чтобы самостоятельно выйти в море. Мы как раз думали отправиться к дельфинам, но мне позвонили, и я сказал ему, чтобы он сидел на месте, пока не придет Барбара, и что дельфинам придется подождать. Когда я повернул голову, то увидел, как он тайком выходит из дома с рюкзаком за плечами. Он сказал, что обязан проверить дельфиньего детеныша. Пришлось проводить его до самой двери Барбары, чтобы не сбежал.

Мы воспитали ответственного ребенка, иногда даже слишком, во вред ему самому, и меня это беспокоит.

Присмотри за ним, ладно? Сам я не слишком хорошо справляюсь.

Глава двадцать первая

– Куда ты пропала? Надеюсь, ты меня не избегаешь. Непонятно, почему не отвечаешь.

Утром в воскресенье Анна прослушивала сообщения, записанные на автоответчике ее телефона.

– Я не говорила с тобой целую вечность, – продолжала Кэти. – Только электронные письма и текстовые сообщения. Ну же, подруга, позвони мне. Я хочу знать, как проходят ланчи.

Анна подождала звукового сигнала, затем удалила сообщение и побрела на кухню. Сегодня утром обошлось без рвоты; осталась только постоянная, но вполне терпимая тошнота. Наливая воду в чайник, она смотрела в окошко над раковиной. Сегодня море было неспокойным: лазурные и бирюзовые завитки сплетались в полосу подгоняемого ветром прибоя. Беспрерывное движение волн, округлых и одновременно угловатых, успокаивало ее мозг, утомленный бегавшими по кругу мыслями и физической усталостью.

Ответ на вопрос Кэти: очень хорошо. И в пятницу, и в субботу за столом было полно гостей, и на этот раз Дуглас Маккин им не мешал. Для Анны ланчи стали приятной смесью работы и непринужденной болтовни. Она уверенно справлялась с суетой на кухне, радуясь, что физический труд отвлекает ее от раздумий о ребенке.

Но наступило воскресенье, дел у нее нет, и ничто уже не удержит поток мыслей, которые накатывали снова и снова, словно волны за порогом ее домика. Она заварила себе чай и села на диван, прислушиваясь к завыванию ветра у стен «Счастья рыбачки», пытаясь представить, как Брен сидит на том же месте, обдумывает непростое положение, в которое она попала, и пытается пробиться сквозь туман неопределенности к трудному решению. Хотя вряд ли. Размышляя о Брен Маккензи, она рисовала в своем воображении решительную, собранную женщину, которая всегда знала, чего хочет, женщину, которая сама выбрала себе жизненный путь – простой, прямой и ясный. Кто еще мог посмотреть на этот старый каменный сарай, увидеть, что он пригоден для жилья, а потом превратить его в такое уютное гнездышко? В те времена женщинам с этого сурового скалистого шотландского побережья была уготована другая судьба. Анна даже немного жалела, что Брен нет здесь, рядом с ней. Наверное, она оказалась бы хорошим слушателем – сидела бы с чашкой горячего чая напротив нее, по другую сторону кофейного столика, и терпеливо внимала жалобам Анны. Что бы посоветовала ей Брен? Она не вышла замуж, не завела детей. Стало ли это сознательным выбором, гадала Анна, или просто ей не представилось возможности?

Но Брен здесь нет, и прежняя хозяйка дома не поможет ей найти ответы на все вопросы, особенно на самый трудный – дать который может только она сама. Анна поднесла чашку к губам и с удивлением обнаружила, что уже выпила весь чай. Она встала, еще раз включила чайник и посмотрела на часы. Почти десять. Обычно в это время Глинн и Дэвид стучали в дверь, приглашая на прогулку, но они на неделю уехали в Португалию погреться на настоящем солнце. Анна ждала, когда заварится вторая за сегодняшнее утро порция чая; когда она добавляла в чай молоко, сердце у нее билось чуть быстрее обычного. Она подошла к телефону и набрала номер Кэти.

«Вот что мне нужно, – думала она, слушая гудки в трубке. – Стоит мне произнести это вслух, оно станет реальным, и мне придется что-то с этим делать».

– Наконец-то! – воскликнула Кэти в ответ на приветствие. – Я уж подумала, что твой страстный киви приполз к тебе на коленях и увез в Новую Зеландию.

Анна не удержалась от смеха:

– Нет, ничего подобного.

– Что случилось? – продолжала допытываться подруга. – Надеюсь, старик больше не вредничал?

– Нет, нет. Ланчи прошли хорошо. Действительно хорошо.

– Ладно. Это здорово, но все же – что происходит?

Анна сглотнула, но слова по-прежнему застревали в горле.

– Анна?

– Я беременна. Обнаружила в среду.

– Ага, – произнесла Кэти после короткой паузы.

– Ты как будто вздохнула с облегчением.

– Точно. Я боялась услышать что-нибудь ужасное. Вроде того, что причина твоей усталости в чем-то другом. Пострашнее.

– Нет. – Анна провела пальцами по животу и посмотрела на несуществующую выпуклость. – Это ребенок. Или то, что может превратиться в ребенка.

– Понятно, – осторожно произнесла подруга. – Ты в порядке?

– Не знаю. Я хочу сказать… физически все хорошо. А в остальном…

– Да. Представляю.

Анна закрыла глаза:

– Я не знаю, что делать.

– Это нормально. У тебя есть время подумать. Немного, но срок не может быть очень большим. И я всегда готова тебя выслушать.

– Я такая дура.

– От случайностей не застрахуешься. Так или иначе, сейчас нет смысла об этом рассуждать. – Кэти старалась говорить как можно мягче. – Главное – что ты будешь делать дальше. Послушай, я хочу задать тебе один вопрос. Любой ответ на него будет правильным, и если не хочешь, ничего мне не говори, но об этом стоит подумать. Ладно?

Сердце у Анны замерло.

– Ладно.

– Опиши свою первую реакцию, когда ты поняла, что беременна. Что ты почувствовала?

– Тошнота по утрам считается? – попыталась пошутить Анна.

– Считается, – сказала Кэти. – И все-таки?

Анна подумала о тени, последние несколько дней мелькавшей в дальних уголках ее сознания.

– Мне кажется, я хочу сохранить ребенка. – Решившись заговорить, она уже не могла остановиться. – Похоже, это и была моя первая реакция. В следующем году мне исполнится сорок. У меня никого нет. Даже на горизонте. Возможно, это мой последний шанс, и если я теперь им не воспользуюсь, потом, скорее всего, буду жалеть. С другой стороны, его отец возвращается домой, на другой конец света, у меня нет работы, и я живу в хибаре, которую очередной сильный шторм может смыть в море.

Кэти издала какой-то неопределенный звук, нечто среднее между вздохом и смешком:

– Понятно.

Анна умолкла, злясь на себя.

– Я не… Я не знаю, откуда что взялось. Я не могу сохранить ребенка. Это нелепая идея. Можно привести кучу причин, почему…

– Эй, – перебила ее подруга. – Если бы решение иметь ребенка все принимали только из рациональных соображений, то детей можно было бы по пальцам пересчитать и каждый рождался бы в рубашке. Дети – это непросто, и если ты не хочешь их иметь, это тоже нормально. Но если хочешь, то все остальные проблемы решаемы.

– Так легко?

– Я не говорила, что это легко. Собственно, я готова поспорить, что будет как угодно, только не легко. Но женщины, которые находились в худшем положении, чем ты, рожали, и мир не рухнул.

Анна наклонилась вперед и уткнулась лбом в колени:

– О боже. Это безумие. О чем я думала?

– По всей видимости, в тот момент ты вообще не думала.

– Если я сохраню ребенка, то должна сказать Лиаму. И как, черт побери, мне это сделать? «Привет, я помню, что мы договорились считать наши отношения несерьезными, мы просто развлекались, и теперь каждый живет своей жизнью, и я в курсе, что ты собираешься домой и для тебя это будет настоящая бомба, но ты должен знать – скоро ты станешь отцом». О боже, какой ужас.

– Ладно, – сказала Кэти. – Попробую выступить в роли адвоката дьявола. Он очень скоро уедет. Скорее всего, к тому времени по тебе даже не будет видно, и если он не вернется…

– Это было бы ужасно.

– Наверное. С другой стороны, он может считать, что меньше знаешь – крепче спишь. Ты сама должна решить, Анна. Если ты пойдешь к нему и скажешь, что хочешь ребенка, а он скажет, что не хочет… или наоборот… Я тебя знаю, ты поставишь его желание на первое место, потому что Джефф столько лет убеждал тебя в правильности таких отношений. Но это не так, по крайней мере, в отношении ребенка. Тебе жить с последствиями этого решения. В любом случае Лиам будет на другом конце планеты, жить так, как и планировал.

– Мне нужно подумать, – простонала Анна. – День или два. Привыкнуть к мысли, что у меня будет ребенок. Осознать, как все изменится.

– Вот и займись. Звони в любое время, когда захочешь поговорить, договорились? И помни, что любое решение будет правильным – главное, чтобы оно было твоим. Мы со Стивом всегда тебя поддержим, что бы ты ни решила. Идет?

Анна вздохнула:

– Спасибо.

– Не вешай носа, подруга, – сказала Кэти с забавным северным акцентом. – Все будет клево.

– Я по тебе скучаю, – рассмеялась Анна.

– Я тоже по тебе скучаю. Спасибо, что поделилась. И послушай, что бы ни произошло, все будет хорошо. Поняла?

Они поболтали еще немного. Анна подробно рассказала о том, как прошли ланчи, но обе они понимали, что главную тему, которую они обсуждали, предстоит еще обдумать. Именно так она и поступит, решила Анна.

– Сегодня здесь ветрено, – сказала она Кэти. – Но мне все равно нужно прогуляться. Проветриться, подышать воздухом.

Они попрощались, и Анна оделась для прогулки в прохладную погоду, набросив поверх толстовки и джинсов непромокаемую куртку. Она уже запирала дверь, когда сквозь завывания ветра, бившегося о волнолом, до нее донесся голос.

– Похоже, мы чуть не опоздали!

Повернувшись, она увидела, что к ней от причала идут два Роберта Маккензи – на лицах улыбки, волосы растрепаны ветром. На обоих желтые куртки.

– Мы собираемся проверить дельфинов! – крикнул Молодой Робби. – Вы с нами, да?

На мгновение Анна забыла тайну, которую носила в себе, забыла, как она изменит все и всех, когда о ней узнают. Их простодушный энтузиазм, раскрасневшиеся на ветру щеки заставили ее улыбнуться, а затем и рассмеяться, словно это воскресенье ничем не отличалось от всех остальных.

– Сегодня только мы, – прибавил Старый Робби, останавливаясь перед Анной; глаза его щурились от улыбки, которая, казалось, почти не сходила с его лица. – Фрейзер с Джейми повезли Эмму в Инвернесс, в кафе. Сегодня у нее день рождения.

– Ой! Жаль, я не знала, а то приготовила бы для нее что-нибудь. – Анна покачала головой. – Нужно записать, иначе в следующем году забуду.

Улыбка Роберта Маккензи стала еще шире.

– Приятно слышать, – сказал он.

– Что именно?

– Что вы планируете быть здесь в следующем году.

Анна удивленно заморгала. Она даже не заметила своей оговорки.

– Совсем недавно вы сомневались, что останетесь или хотя бы вернетесь. – Роберт положил руку на плечо сына, и Анна поняла, что за то короткое время, что она его знала, Молодой Робби успел вытянуться. – Наверное, что-то мы делаем правильно, приятель.

Молодой Робби улыбнулся и подвинул очки ближе к переносице.

– Вам нужно научиться ходить под парусом, – сказал он, – и купить лодку! Тогда вы будете настоящим членом дельфиньего патруля.

– Она и так настоящий. – Роберт притворно нахмурился. – Выходит с нами в море в такой ветер, вместо того чтобы провести воскресенье на диване, завернувшись в плед.

Анна смотрела на них, и у нее вдруг возникло странное ощущение, какая-то неясная тоска, источник которой мог находиться только в одном месте – в сердце. Должно быть, что-то отразилось на ее лице, потому что Роберт, взглянув на нее, перестал улыбаться:

– Эй, может, вы не хотите?

– Нет, нет, – поспешила заверить его Анна. – Не в этом дело. Я с удовольствием. Идемте, пока не начался дождь.

Пока они шли вслед за мальчиком к лодке, качавшейся на волнах у крошечного причала Криви, Роберт вопросительно поглядывал на ее.

– Простите, – тихо сказал он. – Я знаю, что Робби бывает немного назойливым, а я его не остановил. Наверное, следовало бы.

– Не выдумывайте, – возразила Анна. – Он чудесный мальчик. А вы замечательный отец. Не знаю, как это у вас выходит. Сомневаюсь, что у меня бы так получилось.

– Получилось бы. – Он по-прежнему не повышал голоса. – У меня такое чувство, что у вас получится все, что захотите. И из вас вышла бы прекрасная мать. Смотрите, парень уже вас полюбил.

Анна молча оперлась на его руку и забралась в лодку. Когда они вышли из бухты Криви и нос лодки уже рассекал волны Северного моря, она сделала вид, что слезы у нее на глазах выступили из-за ветра.

Глава двадцать вторая

– Знаете, мы должны поблагодарить вас за клиентов, – сказала Пэт пару дней спустя, ставя перед Анной кружку с чаем.

– Вы о чем? – удивилась Анна.

– Ну, нам позвонила женщина и спросила, далеко ли от нас до «Счастья рыбачки» – они с приятелем прочли, что это лучшее место на побережье, чтобы пообедать, и хотели снять у нас комнату, чтобы наверняка попасть к вам за стол.

– Правда?

– Правда! – Пэт поставила на кухонный стол тарелку с печеньем и села рядом. – Судя по выговору, она не местная.

– Как и мы.

Пэт рассмеялась:

– Верно. Но ведь это хорошо? Вы привлекли внимание любителей вкусной еды.

– Но каким образом? Моих ланчей и десятка не наберется.

– Ну, не стоит недооценивать силу интернета, – сказала Пэт. – Вы не смотрели, нет ли там еще отзывов? Готова поспорить, после двух последних ланчей их прибавилось. Совсем скоро вы станете местной знаменитостью – выбор-то все равно невелик, я права?

Анна уткнулась взглядом в кружку с чаем.

– Наверное, мне есть смысл продолжать. По крайней мере, какое-то время.

– С вами все в порядке, милая? – Пэт испытующе смотрела на нее. – Похоже, в последнее время вы чем-то озабочены. К нам почти не заходите. Я знаю, с Лиамом вы расстались – это вас немного расстроило?

Анна улыбнулась:

– Разве что совсем чуть-чуть. Со мной все хорошо, честное слово. Простите, что не появлялась. А давайте в эти выходные соберем «завсегдатаев»? Наверстаем упущенное.

– Отличная идея. – Прихлебывая чай из кружки, Пэт посмотрела на Анну. – Я видела, в воскресенье вы выходили в море с мальчиками Маккензи.

– О да. – Анна рассмеялась. – Похоже, я невольно стала почетным членом дельфиньего патруля. Молодой Робби так увлечен, что его энтузиазмом невозможно не заразиться. А Роберт – приятная компания.

Пэт улыбнулась:

– Рада видеть, что вы подружились. Все.

– Эй, Пэт, – предупредила Анна, – не начинайте.

Соседка успокаивающе подняла руку:

– Я ни на что не намекаю. Правда. Но честно говоря – вы втроем так славно выглядели, когда, смеясь и болтая, шли к пристани. Я давно не видела, чтобы Старый Робби так часто улыбался. Вы явно поладили. А теперь, когда Лиам исчез с горизонта… Мне кажется…

Анна накрыла ладонью руку соседки:

– Я знаю, намерения у вас благие. Но пожалуйста, не надо. Между мной и Робертом Маккензи ничего нет. Мы просто друзья, и ничего другого нам не нужно, так что буду благодарна, если вы расскажете об этом всем, кто начнет обсуждать эту тему. Вы ведь не хотите, чтобы сплетни испортили все, что мы делаем?

Пэт вздохнула:

– Конечно, не хочу. Просто мне жаль.

Анна проигнорировала щемящую боль в сердце, которому тоже было жаль. Это просто нелепо – по причинам, изложенным Роне несколько недель назад, не говоря уже о новой, гораздо более серьезной причине, не выходившей у нее из головы после того первого разговора с Кэти. С тех пор они часто созванивались.

Наверное, Анна все для себя решила еще до звонка Кэти. Она сохранит ребенка. Ребенок. Это звучало абсурдно, невероятно, пугающе и прекрасно. И то, что последнее слово она повторяла чаще, чем три первых, убедило Анну, что другой вариант для нее исключен. Итак, решено. У нее будет ребенок – и плевать на трудности. Ребенок, который со временем превратится в милого, неугомонного и говорливого непоседу вроде Молодого Робби Маккензи. Она даже не имела понятия, где будет жить после рождения малыша, но одно знала точно: Анна Кэмпбелл подарит этому миру нового человека. Абсурдно. Невероятно. Пугающе. Прекрасно.

«Интересно, как долго я смогу устраивать ланчи, – подумала она. – Если я буду подавать моллюсков, нужно, чтобы их пробовал кто-то другой. Еще нужно приличное жилье, а денег у меня в обрез. И мне понадобится настоящая работа, чтобы обеспечивать себя и ребенка. Не лучше ли все бросить прямо сейчас и вплотную заняться поисками? Разве что я разочарую ту сумасшедшую, которая приедет черт знает откуда, чтобы поесть за столом Лиама, и заплатит Пэт и Фрэнку за то…»

– Не хотите попробовать? – Пэт подвинула к ней тарелку с печеньем.

– Ой, – сказала Анна и взяла одну штуку. – Просто задумалась о меню на следующую неделю.

Пэт просияла:

– Вот и умница. Готова поклясться, что эта наша гостья не будет последней. Благодаря «Счастью рыбачки» деревня Криви займет достойное место на кулинарной карте, я это чувствую.

– Сомневаюсь, – рассмеялась Анна. – Максимум двенадцать человек в неделю и никакой гарантии места за столом.

– Да, но людям нравится, – не сдавалась Пэт. – Эксклюзивность и все такое.

Другой серьезной проблемой, которую предстояло решить Анне, был разговор с Лиамом. Скорее всего, она предпочла бы еще немного повременить и пока не делиться ни с кем своим секретом. Конечно, Кэти в курсе, но она никому не скажет, и, кроме того, она настолько далека от замкнутой жизни этой маленькой бухты, что ее можно не брать в расчет.

Вот только в Криви сохранить что-либо в тайне практически невозможно, и Анна опасалась, что кто-то да узнает правду. Тогда она и глазом моргнуть не успеет, как о ее беременности станет известно всем. Ее ужасала сама мысль, что Лиам узнает о своем отцовстве от кого-то другого. Она изо всех сил старалась ничем себя не выдать, но в четверг после обеда позвонила Рона.

– Я загляну к тебе, ладно – с джином, – объявила Рона. – У меня был ужасный день. Буду минут через двадцать.

– Успею достать бокалы, – автоматически ответила Анна, а когда сообразила, что ей нельзя пить, Рона уже повесила трубку. Испугавшись, что ее тайна будет раскрыта, она в панике позвонила Кэти.

– Антибиотики, – посоветовала Кэти. – Тебе нельзя пить, потому что ты принимаешь антибиотики. Придумай что-нибудь невидимое и невинное. Например, воспаление уха – беспроигрышный вариант.

– Похоже, ты и в этом дока, – заметила Анна.

– Иначе напивалась бы в хлам на бесконечных корпоративах, где полно пожилых белых мужчин с фантазиями насчет черной девушки. Кстати, я сделала новую афишу для «Счастья рыбачки». С упоминанием самого настоящего пятибалльного рейтинга на TripAdvisor. Я тебе пришлю.

Уловка Кэти сработала. Рона лишь посочувствовала вынужденной трезвости Анны, так ничего и не заподозрив.

– Ладно, мне больше достанется, – пошутила она и плеснула щедрую порцию «Хендрикса» в свой высокий бокал; Анна сделала себе напиток из лайма.

Было начало шестого, и солнце еще стояло высоко, а по деревне гулял легкий ветерок, обычный для этого времени суток. Рона выглядела встревоженной.

– Что случилось? – спросила Анна, когда они устроились за столиком, на котором стояла вазочка с чипсами и соус из артишоков. – Ты какая-то замученная.

Рона подняла палец, показывая, что просит ее набраться терпения, и сделала большой глоток джина. Потом поставила бокал и выдохнула.

– Чертов банк, – прорычала она. – Чертова экономика, чертовы люди, чертовы времена. Когда я начинала свое дело, взяла ссуду на печь и теперь стараюсь не опаздывать с выплатами. Согласилась на их условия, думая, что справлюсь. Мы со Стюартом – моим бывшим – владели домом в Абердине, который купили в качестве инвестиции. После развода договорились, что он продолжит ремонт, как и планировалось, затем продаст дом, и мы поделим выручку – за работу платил он, а начальные вложения мои. Но он только сейчас закончил ремонт – на это у него ушло несколько лет – и говорит, что раз за все пришлось платить ему, а рынок недвижимости упал и продать дом будет сложно, я ничего не получу.

– Что? – удивилась Анна. – Но ведь у него нет для этого никаких оснований.

Рона допила остатки джина и тут же налила еще.

– Конечно, но у меня нет денег на адвоката. А вот у него – или у его новой жены – есть. – Рона застонала. – Думаю, мне придется отказаться от бизнеса, чтобы сократить убытки. Дела и так шли не слишком хорошо. Я едва сводила концы с концами, а если ежемесячно выплачивать кредит… – Она покачала головой. – Боюсь, я все потеряю. Я не могу себе этого позволить, Анна, не могу. Один раз я уже начинала с нуля, а в мои годы повторить такое уже невозможно.

Анна накрыла ладонью руку Роны и сжала ее пальцы:

– До этого не дойдет. Я не допущу. Твоя керамика такая красивая, Рона, ей нужно только найти свою нишу на рынке, и тогда она выстрелит, я уверена.

Рона слабо улыбнулась:

– Ну да. В таком случае купи паб, используй мою посуду, добейся известности, а потом открой сеть ресторанов. Это решит все мои проблемы!

Анна задумчиво смотрела на море.

– Знаешь, высококлассные рестораны – не самая плохая идея. Не исключено, что тут я смогу помочь.

– Думаешь, Джефф Роклифф заинтересуется? – с надеждой спросила Рона.

Анна внутренне поморщилась от одной мысли о необходимости связаться со своим бывшим, особенно в такой момент. Как бы он злорадствовал, если бы узнал. Она прекрасно представляла его реакцию: сбежала на край света и тут же залетела – дура, что с нее возьмешь.

– Посмотрим, что тут можно сделать, – сказала она. – По крайней мере, пара телефонных звонков нам не помешает, согласись?

Рона стиснула ее руку:

– Спасибо. Спасибо тебе большое. Нам так повезло, что ты у нас есть, Анна.

Анна уткнулась взглядом в свой бокал.

– Мне все так говорят.

– Потому что это правда! Посмотри, чего ты уже добилась!

– Сумела пару раз в неделю накормить ланчем горстку людей, ты это имеешь в виду? – рассмеялась Анна.

Рона покачала головой:

– Думаю, милочка, теперь ты будешь занята чаще, чем пару раз в неделю.

– О чем это ты?

Рона вынула из кармана сложенный листок бумаги и протянула Анне. Это оказалась вырезка из Banffshire Journal. «САМАЯ ПОПУЛЯРНАЯ НОВАЯ ЗАКУСОЧНАЯ НА ПОБЕРЕЖЬЕ» – гласил заголовок. «Мишленозвездный шеф-повар открывает обеденный клуб в Криви», – говорилось в заметке из двух абзацев, содержащей почти соответствующую правде информацию и иллюстрированной фотографиями деревни со «Счастьем рыбачки» – как всегда – на заднем плане.

– О боже, – выдохнула Анна. У нее вдруг закружилась голова.

– Ты в порядке? – забеспокоилась Рона.

Анна прикрыла ладонью глаза:

– Да, немного ошарашена, вот и все.

– Ты молодец. Можешь собой гордиться. Деревня точно гордится тобой – и Геймри тоже. Не так часто нам удается похвастаться чем-то, чего нет в больших городах. И не сомневайся, эта статья попадет в информационный буклет каждого летнего домика на пятьдесят миль в округе! Вот почему я думаю, что ты будешь очень занята. Теперь тебе не составит труда заполнять стол все дни в неделю, если захочешь.

– Но я не бронирую места, а чтобы до нас дойти, нужно спуститься с горы, – заметила Анна. – За столом всего шесть мест, и кому захочется рисковать с такими мизерными шансами на удачу?

Рона постучала себя по носу и вскинула брови:

– Вдруг это вернет Криви и Гарденстаун на карту – как тебе такая перспектива? И, может, так ты спасешь меня и мою мастерскую?

Моя маленькая шелки!

Робби вернулся домой поздно из-за проклятого дельфиньего патруля, но я уехал на вызов и не знал этого. Барбара не хотела, чтобы я волновался, потому что все равно не смог бы вернуться. Могло случиться все что угодно. Все. Ты можешь себе это представить? Конечно, нет.

Почему не становится легче? Все говорят, что должно. Но не становится.

Люблю тебя. Я как заевшая пластинка, все время возвращаюсь на то же место.

P. S. Свёкла. Прости, в последнее время ее не было. Не знаю почему.

Глава двадцать третья

– Судоходство в Северном море причиняет вред китообразным, – авторитетно заявил Молодой Робби. – Мы не знаем, сколько дельфинов и китов погибают из-за столкновения с кораблями, потому что огромный контейнеровоз даже не заметит удара, а потом тело животного опускается на дно.

– Ужасно, – сказала Анна, наблюдая, как он с неизбывным усердием раскатывает тесто. – Бедняжки.

– Да, – согласился Роберт. – А еще чужеродные виды, которые попадают в море с балластной водой. У контейнеровозов в трюме есть специальные отсеки, куда набирают воду, чтобы уравновесить груз. Там тысячи галлонов. Если, например, они набирают балласт около Японии, а потом приплывают сюда и разгружаются, то им нужно спустить эту воду – вместе со всем, что в ней есть. А с изменением климата наши моря становятся теплее, и виды, которые раньше тут не выжили бы, начинают размножаться, а это плохо для местной экосистемы, потому что разрушает пищевую цепочку. Так у нас появились колонии морских козочек и кожаной морской струи.

– Чего? – рассмеялась Анна.

– Кожаной морской струи.

– Ты придумал это название!

– А вот и нет! – Роберт тоже рассмеялся. – Они на самом деле существуют. Родом из Азии, а теперь встречаются и у нас. Поищите их.

– Обязательно, – заверила его Анна и передала резак для теста. Он склонился над столом, сосредоточенно вырезая круги с рифлеными краями. «Ему всего десять, – подумала она. Одиннадцать лет назад его еще и на свете не было, и вот он здесь, помогает мне с печеньем и рассказывает о том, о чем я понятия не имею».

– Рыболовство тоже создает проблемы, – продолжал мальчик. – Потерявшаяся сеть остается в море много лет. Рыба запутывается в ней, дельфины ныряют за рыбой и тоже запутываются. Потом они задыхаются, и это плохо. – Он отвлекся от теста и серьезно посмотрел на нее. – Вот почему вы должны подавать за своим столом только рыбу, которая выловлена экологически безопасным способом. Смотрите на этикетки.

– Поняла, – кивнула Анна. – Ты что-то говорил о сетях во время нашей первой встречи. Помнишь, когда я дала тебе попробовать морской портулак?

– А, да, – сказал мальчик. – Там часто находят потерявшиеся сети, особенно после шторма. – Он вдавил резак в последнюю пластину теста и выпрямился. – Так правильно?

– Отлично. Теперь нужно разложить их по углублениям. – Она передала мальчику противень.

Робби с самым серьезным и сосредоточенным видом кивнул, и Анну захлестнула волна любви к мальчишке. Она не жалела, что согласилась провести с ним этот вечер, – на самом деле, когда Роберт позвонил и спросил, не присмотрит ли она за парнем у них дома, Анна едва не сказала «нет».

– Я?

– Мне очень неловко, – объяснил Роберт, – и я не обратился бы к вам с такой просьбой, но меня вызвали на спасательное судно, а Барбара вечером будет в Инвернессе. Сегодня не мое дежурство, но Майки слег с какой-то желудочной напастью, а Робби умолял позвать вас. Говорит, завтра в школе устраивают благотворительную распродажу выпечки, и хочет, чтобы вы помогли ему что-нибудь приготовить. Конечно, вы можете отказаться – я попрошу кого-нибудь другого. Он без проблем побудет один пару часов, пока я найду, кто за ним присмотрит. Просто не хочется оставлять его на весь вечер.

– Нет, нет, – ответила Анна. – Все в порядке, не волнуйтесь. Я буду через полчаса.

– Спасибо, Анна. – В его голосе слышалось явное облегчение. – Чувствуйте себя как дома. Я вернусь, как только смогу.

Так Анна оказалась в семейном гнезде Маккензи, двухэтажном каменном доме в тихом месте чуть выше лабиринта узких и крутых улиц Геймри. К тому времени, когда она добралась до дома, Роберт уже ушел. Молодой Робби открыл дверь с сияющей улыбкой на лице, и от этой искренней радости у Анны сжалось сердце. Мальчик предложил ей чай с печеньем на большой кухне, слегка запущенной, что делало ее еще уютнее, и, когда Анна обхватила ладонями кружку, остатки неловкости исчезли, – здесь она чувствовала себя почти как дома. Дверца холодильника пестрела фотографиями и записками, в углу одного из окон притаилась паутина, на кухонном столе рядом с недоделанной домашней работой возвышалась стопка писем. Анне очень давно не приходилось бывать в подобном месте, с его естественной атмосферой семейной жизни.

– Какая у нас будет начинка? – спросил мальчик, аккуратно укладывая на противень последний кружок теста с рифлеными краями.

– У тебя есть джем? – Анна подошла к духовке и зажгла ее. – Пирожным с джемом успех гарантирован.

Молодой Робби сморщил нос:

– Может, сделаем что-нибудь поинтереснее? А то Королева Виктория опять победит, а этого никто не хочет.

– Королева Виктория?

– Девочка из моего класса. Она первая во всем. И любит, чтобы все об этом знали. Хочу хоть раз утереть ей нос.

Анна рассмеялась:

– Хорошо. Тогда посмотрим, что тут можно сделать. Поставь их в холодильник – пусть охладятся минутку. Твой папа не будет возражать, если я гляну, что у него есть в шкафчиках? Если нет, придется что-нибудь поискать в магазине – он еще открыт.

– Он не будет против. Продукты там, наверху. – Робби, идя к холодильнику с подносом в руках, вздернул подбородок, указывая на четыре шкафчика над рабочим столом.

Анна открыла первый, в котором обнаружились довольно аккуратные ряды консервов и пакетиков с приправами, и быстро перешла ко второму. Ей показалось, что он ничем не отличается от первого, и она хотела уже захлопнуть дверцу, как вдруг замерла, не веря своим глазам. Весь шкафчик заполняли пирамиды из банок с маринованной свёклой. Вероятно, там стояло не меньше полсотни неоткрытых банок.

– Нет, – раздался сзади голос Молодого Робби. – В другом шкафчике.

– В этом доме обожают свёклу, да?

– Нет, – вздохнул мальчик. – Папа ее не выносит. Называет дьявольским овощем. Его тошнит от одного запаха. Никогда даже банку не открывает. – Анна обернулась и с удивлением смотрела на него. Он пожал плечами. – Я пару раз пробовал. Нормально.

– Тогда почему…

– Мама любила. Бабушка говорит, что она ела много свёклы, когда ждала меня, и они шутили, что я должен родиться бордового цвета. А папа, он каждый раз покупает банку, когда идет в магазин. Говорит, что даже не осознает этого, пока не вернется домой и не найдет ее у себя в сумке. Но выбросить не может. И она остается. Видели бы вы кладовку под лестницей. Она так забита свёклой, что мне приходится держать скейтборд в комнате.

Анна снова посмотрела на банки с маринованной свёклой. Во рту у нее пересохло.

– Он не чокнутый, – сказал Роберт. – Честное слово.

Анна сглотнула ком в горле и со слабой улыбкой повернулась к нему:

– Я тоже так думаю.

Робби барабанил пальцами по столу, прикусив нижнюю губу, – уменьшенная копия отца.

– Бабушка говорит, что он все еще горюет – в этом все дело.

– Знаю. Он очень любил твою маму.

Мальчик рассеянно кивнул:

– Вы видели фотографию? Моей мамы?

– Нет, ни разу. Но мне бы хотелось.

Робби подошел к двери холодильника и выбрал из пестрой бумажной мозаики одну фотографию. Секунду смотрел на нее, потом отнес Анне; лицо его хранило серьезность. Анна взяла снимок, на котором «Радость Кэсси» стояла на якоре в порту Геймри, а на дальнем берегу виднелись домики Криви. На палубе лодки хрупкая темноволосая женщина держала на руках маленького ребенка. Роберт Маккензи обнимал их обоих; он целовал макушку жены, и ее волосы наполовину скрывали его лицо. Кэсси и маленький Роберт смеялись, глядя в объектив, а другой рукой Кэсси крепко держалась за руку мужа, обнимавшую ее. Анна вдруг вспомнила о фотографии, на которой она сама смеялась вместе с родителями, – той самой, что теперь стояла у печки в «Счастье рыбачки». Почувствовав, как сжалось сердце, она сделал глубокий вдох и постаралась подавить подступавшие слезы.

– Моя любимая фотография, – тихо сказал Роберт. – Хотя сам я ничего не помню.

Анна улыбнулась:

– Она чудесная.

Несколько минут они молчали, потом мальчик взял фотографию и снова прикрепил к холодильнику.

– Теперь он перестал покупать, – сказал Роберт, не поворачиваясь к ней. – Приходит домой из магазина, а свёклы в сумке нет. Думаю…

Он умолк, и Анна поспешно смахнула с глаз слезы, прежде чем он успел обернуться.

– Что ты думаешь? – спросила она, пытаясь скрыть свой жест.

Мальчики пожал плечами:

– А, неважно.

Анна хотела его обнять, но не решилась. Она перешла к следующему шкафчику, распахнула дверцы и увидела банку джема и пакетик молотого миндаля.

– Малиновые пирожные с миндальным кремом, – объявила она. – Мы утрем нос Королеве Виктории, ведь так?

Два часа спустя пирожные охлаждались на подносе, а Анна сидела за столом рядом с Робби, помогая ему закончить домашнюю работу. Открылась входная дверь, впуская в дом завывания ветра, и на пороге появился промокший Роберт Маккензи. Он выглядел усталым, но, увидев сидевших за столом Анну и Робби, широко улыбнулся.

– Привет, – поздоровался он. – Похоже, вы не скучали.

– У вас тут подающий надежды пекарь. – Анна встала, не глядя на него. – Робби почти все делал сам. А мне нужно идти. – Она легонько сжала плечо Молодого Робби. – Расскажешь мне потом о завтрашней распродаже, ладно?

– Может, останетесь, что-нибудь выпьете? – Роберт стянул с себя мокрый плащ, повесил на крючок и провел рукой по волосам.

– Спасибо, но я лучше пойду.

– Где ваша машина? Я не видел ее у дома.

– Ее и нет. Я пришла пешком.

Роберт опустил руку:

– Тогда я отвезу вас домой. Вам нельзя пешком – начинается шторм.

– Ничего страшного. Честное слово, мне лучше пройтись. – Анну пугала мысль, что она окажется вдвоем с ним в замкнутом пространстве машины и будет вынуждена поддерживать разговор. Прошло пять лет, а он все еще покупает жене маринованную свёклу и не в силах выбросить эти банки. Ужасная трагедия. – А вам нужно уложить Робби спать.

Он смотрел на Анну, пытаясь понять, что у нее на уме, и в его глазах мелькнуло беспокойство. Перевел взгляд на сына, все еще сидевшего за столом, потом снова на нее.

– Я могу сама о себе позаботиться, – напомнила она.

– Ладно, но если спуститесь в порт и передумаете, позвоните мне. И сообщите, когда доберетесь до дома. Иначе я не усну.

Анна слабо улыбнулась:

– Хорошо.

Внезапно Робби вскочил из-за стола, подбежал к Анне, крепко обхватил руками за талию и прильнул к ней:

– Спасибо.

Анна обняла мальчика, прижимая его к животу, к тайному комочку жизни внутри, и снова почувствовала подступившие к глазам слезы. «Проклятые гормоны», – подумала она, стараясь, чтобы отец с сыном ничего не заметили.

Роберт вышел вместе с ней в коридор, проводил до двери и молча смотрел, как она надевает куртку.

– Анна, – сказал он, когда ее рука легла на дверную щеколду, – с вами все в порядке?

– Просто немного устала. – Оглянувшись, она улыбнулась ему. – Уверена, мы скоро увидимся.

– Да, – ответил он после короткой паузы. – Спасибо. Вы меня здорово выручили. И не беспокойтесь. Я больше не буду вас просить.

Анна не знала, что сказать, – любые слова казались ей неуместными. Она кивнула и открыла дверь.

– Спокойной ночи, Роберт.

– Спокойной ночи.

На улице порыв сильного ветра швырнул ей в лицо первые капли холодного дождя. Анна повернулась и пошла к океану, затем на секунду остановилась, глядя на приближающийся шторм. Когда она добралась до порта, дождь уже разошелся вовсю, но ей не хотелось возвращаться в дом Маккензи. У причала она увидела подпрыгивающий на волнах траулер Лиама, укрывшийся в порту от шторма. Остановившись, Анна смотрела на корабль; дождь усеивал каплями ее лицо, ветер трепал волосы. На той стороне бухты, за темной громадой скалы, мерцали слабые огоньки Криви.

– Лиам, – произнесла она непослушными губами, услышав его голос в телефоне. – Ты в Геймри? Мне нужно с тобой поговорить.

– Ладно, – сказала Кэти. – Можно посмотреть на это так: по крайней мере, он теперь знает.

Северный ветер изо всех сил старался сбросить «Счастье рыбачки» в море. Анна лежала в постели, свернувшись клубком и прижав телефон к уху; дождь так громко барабанил в окно, что она с трудом различала слова подруги.

– Да, – согласилась она. – Можно.

Она стояла в комнатке Лиама в доме рядом с портом и под звуки шторма, с каждой минутой набиравшего силу, просто, как только могла, говорила о совсем не простых вещах. Лиам внимательно слушал, опустив голову и не глядя на нее.

– Я знаю, что мое решение далеко от идеального, но я намерена сохранить ребенка.

Лиам наконец поднял голову и посмотрел на нее; привычный веселый блеск в глазах теперь исчез, лоб прорезала морщина.

– Но мне нужно вернуться в Новую Зеландию. Совсем скоро я уеду домой.

– Знаю.

Он покачал головой, словно не понимал, как совместить два этих факта.

– Может, не стоило тебе говорить, – осторожно предположила Анна. – Может, лучше бы тебе ничего не знать.

– Может. – Взгляд его оставался мрачным.

– Тогда я пойду, – сказала Анна. – Если захочешь со мной поговорить, сам знаешь, где меня найти.

Уже спустившись по лестнице, она услышала голос Лиама.

– Куда ты пойдешь в такую погоду? – сказал он. – Я тебя отвезу.

– Все в порядке. Я…

Он уже спускался.

– Я тебя отвезу.

Вернувшись домой, Анна долго смотрела на фотографию, где была запечатлена вместе с родителями, и старалась не думать о шкафчике, в котором хранилось столько маринованной свёклы, сколько не под силу съесть одной семье. Неужели бывает такая любовь? Анна вспомнила серьезное лицо Молодого Робби. Потом она взяла телефон и отправила Кэти сообщение: «Ты не спишь?»

И вот она лежит тут, растерянная и опустошенная, если не считать той крошечной частички, которая однажды превратится в человека.

– И что ты собираешься делать? – спросила Кэти.

– Я сказала ему, что готова еще раз поговорить, если он захочет. А пока…

– Пока?

Анна перевернулась на спину и посмотрела на потолок, гадая, какой части черепицы с крыши «Счастья рыбачки» недосчитается к утру.

– Буду работать.

Несмотря на непогоду за окном, Анна крепко спала всю ночь. Утром шторм утих, оставив после себя сильный ветер и разбросанный повсюду мусор. Открыв входную дверь, Анна увидела Пэт, которая подметала дорожку перед «Приютом ткача». Небо над головой было свинцово-серым.

Пэт выпрямилась, и Анна удивилась ее усталому виду.

– Доброе утро, – поздоровалась она. – Сильный шторм.

– Не особенно, – тихо ответила соседка. – Вам удалось хоть немного поспать?

– Спала как убитая. В «Счастье рыбачки» я всегда чувствую себя в безопасности, что бы ни происходило снаружи. – «И внутри», – мысленно прибавила она.

Пэт улыбнулась, но в ее глазах мелькнула тень, которой Анна раньше не видела:

– Надеюсь, так будет всегда.

– Пэт? С вами все в порядке?

– Очередной оползень, над домом для гостей. Небольшой, и повреждения невелики, но это напоминание о непредвиденных проблемах, без которых лучше бы обойтись. Не говоря уж о том, что для Фрэнка это лишний повод забыть, что он уже не молод. И несмотря на предупреждения врача, он возится там, словно лет ему в два раза меньше, чем на самом деле.

– Я помогу, – сказала Анна. Чуть погодя, вспомнив о своем положении, постаралась придумать отговорку: – Хотя я тут немного потянула спину и не уверена, пригожусь ли при переноске тяжестей.

– Не беспокойтесь, милая. Здесь Глинн с Дэвидом, и они помогут, если нужно. Мы справимся.

Анна посмотрела на море. Оно покрылось крупной зыбью, а шторм перемешал воду, придав ей сине-зеленый оттенок, какого Анна здесь еще не видела.

– Покупая дом, я не знала о летних штормах, – сказала она. – Думала, что суровая погода тут только зимой. Это же не последний?

– Наверное, – ответила Пэт. – С каждым годом они усиливаются, но нынешний сезон – худший из всех, что я помню. Будем надеяться, что это ненадолго. Иначе как вы будете устраивать ланчи, которыми интересуется столько народу?

– Правда? – Анна снова обернулась к Пэт.

– О да. Из пяти человек, бронировавших места на этой неделе – в том числе гостевой дом, – четверо спрашивали о «Счастье рыбачки».

– Ух ты. Похоже, мне нельзя расслабляться.

Пэт закончила подметать, и Анна еще раз отметила, что у соседки усталый вид. Это ее беспокоило и даже пугало. Она вдруг поняла, как дороги ей стали эти люди.

«Но ты же не собираешься оставаться, – напомнил голос у нее в голове. – Особенно теперь. Когда совсем скоро родится ребенок. Разве «Счастье рыбачки» для этого подходит?»

– Давайте вы с Фрэнком придете сегодня на ужин, – предложила Анна. – Одной заботой будет меньше – вы и так целый день провозитесь с гостевым домом.

Вечером за спагетти с соусом болоньезе Анна отказалась от бокала красного вина, снова под предлогом приема антибиотиков и снова испытав смешанное чувство вины и удовлетворения, что друзья приняли ее отговорку за чистую монету – как и боли в спине. Лгать Пэт и Фрэнку ей нравилось не больше, чем обманывать Рону, и она гадала, как долго еще продержится, прежде чем раскроет друзьям истинную причину своего отказа от алкоголя.

В следующие две недели Анна не видела ни Лиама Харпера, ни отца и сына Маккензи – отчасти потому, что сознательно их избегала, а отчасти потому, что дел действительно было по горло. Она с наслаждением погрузилась в работу. Спрос на ланчи в «Счастье рыбачки» так возрос, что в первую неделю пришлось накрывать стол не только в пятницу и субботу, но и в четверг, а потом к этим дням добавилась среда.

– Честно говоря, милая, я еще никогда не видел в деревне столько народу, – сказал ей Фрэнк. – И это явно не совпадение. Если судить по количеству народа, который тут гуляет и фотографирует, так можно подумать, что ты в Пеннане.

Ко второй неделе очередь на ланч выстраивалась уже в 11:30, а в 11:50 свободных мест за столом Анны не оставалось.

– Хорошо бы добавить еще один стол, – посоветовал один из разочарованных гостей. – Мы уже третий день подряд никак к вам не попадем.

– Не забывайте, у нас еще есть таверна, – напомнил ей Фил, который в субботу проходил мимо и видел, как она подает клиентам главное блюдо. – Думаю, теперь уже понятно, что вы готовы принять вызов и открыть ее снова.

Думать об этом было приятно, и Анна вдруг поняла, что ланчи в «Счастье рыбачки» помогли ей обрести уверенность в себе. Интересно, чего бы она добилась в жизни, не будь она так долго под пятой у Джеффа.

– Вы не знаете, кто владелец таверны? – спросила она у Фрэнка несколько дней спустя. – Как вы думаете, с кем мне стоит поговорить?

Лицо Фрэнка – Анне казалось, что после недавнего шторма оно приобрело сероватый оттенок, – просветлело:

– Похоже, вы подумываете над тем, чтобы остаться!

– Не слишком серьезно, – ответила она, пытаясь подавить слухи в зародыше. – Только, пожалуйста, никому не говорите.

Фрэнк узнал имя и телефон владельца, но разговор с ним разочаровал Анну. Он хотел продать таверну, а не сдавать в аренду, и сумма, которую он назвал, хотя и по всем меркам скромная, оказалась больше того, что могла позволить себе Анна.

В свободное от работы время Анна спала как младенец. Убрав со стола, она с трудом поднималась к себе в спальню и засыпала едва ли не раньше, чем голова успевала коснуться подушки. Тошнота, мучившая ее в первые недели беременности, прошла, что стало для Анны большим облегчением, но сил не прибавлялось. В таком состоянии нечего было и думать о полноценной смене на кухне.

Тем временем отзывы в TripAdvisor множились, причем оценка никогда не опускалась ниже четырех баллов – чаще было пять. В них часто упоминалось не только «Счастье рыбачки», но и другие места на побережье, где можно переночевать и поесть.

– Ты должна гордиться собой, – сказала ей по телефону Кэти. – Меня так и подмывает распечатать все это и отправить Джеффу. Представляю его самодовольную физиономию!

– Боже, не смей даже шутить на эту тему. – Анна передернула плечами. Она воображала себе его лицо, искаженное яростью. – Он попытается мне как-нибудь навредить, это я точно знаю.

– Ты в глухой деревушке на другом конце страны, – успокоила ее Кэти. – Неужели он настолько не уверен в себе, что позавидует даже такому скромному успеху? – Она помолчала, а потом сама ответила на свой вопрос: – Ладно, не отвечай. Господи, он настоящий придурок. Но мы можем утешиться хотя бы тем, что рейтинги его нового шоу снижаются.

– Правда? – искренне удивилась Анна.

– Да. Может, зрители наконец разглядели самодовольство и заносчивость Джеффа Роклиффа и поняли, что все это ни на чем не основано.

Анна прикусила нижнюю губу и с шумом втянула в себя воздух.

– В таком случае я очень надеюсь, что Джефф никогда не узнает о «Счастье рыбачки», – сказала она. – Потому что он обязательно выместит обиду на мне.

Глава двадцать четвертая

Пришел июль, а вместе с ним и штормы. Анне казалось, что и недели не проходило без ночи, когда ее будил ветер, бушевавший у нее за окном, словно старый пьяница. После одной из таких бурных ночей, с дождем и ветром, в ее жизни снова появился Дуглас Маккин. Открыв утром дверь, чтобы проверить, как пережили ночную непогоду ее кашпо с цветами, она увидела Фрэнка, выходившего из «Приюта ткача»; в руках он держал прикрытую фольгой тарелку.

– Фрэнк? – окликнула его Анна. – Вы куда?

Он повернулся, и ее поразило, каким старым и измученным он выглядел. Наверное, буря не давала ему уснуть, подумала она. Уже несколько недель они с Пэт беспрерывно принимали гостей, и напряженный ритм явно давал о себе знать.

– Доброе утро, милая. Несу Дугги завтрак. Его кухней – тем, что он называет кухней, – все еще нельзя пользоваться.

– Когда это случилось?

– Тот оползень, несколько недель назад, – объяснил сосед. – Старик не подпускает к дому никого, кроме Старого Робби, а у бедного парня и так забот по горло. Мы с Пэт решили проследить, чтобы он не голодал, пока все не образуется.

Анна нахмурилась:

– О Фрэнк, у вас с Пэт своих дел полно.

Фрэнк дернул плечом и улыбнулся:

– Для того и нужны соседи, милая. А иначе Старому Робби придется всю неделю бегать туда-сюда. Нельзя же допустить, чтобы старик умер от голода, не так ли?

Анна промолчала, но все время вспоминала этот разговор, пока готовила ланч. Сегодня в меню была угольная рыба на клейком рисе, с фенхелем и соусом в японском стиле, а также шербет с морским портулаком и яблоками, украшенный крошкой из карамели и песочного печенья. Эта идея пришла ей в голову в тот вечер, когда она присматривала за Молодым Робби, и теперь, суетясь на кухне, она старалась не думать о нем и его отце.

– Гениально, – сказала одна гостья, чье лицо казалось Анне смутно знакомым, хотя ей никак не удавалось вспомнить, кто это. – Мне очень понравилось. Многие повара рассуждают о новом уровне кулинарии, но мне кажется, я впервые на собственном опыте убедилась, что он достижим. Ирония в том, что от вас я таких рассуждений никогда не слышала.

Поблагодарив женщину, Анна забрала у нее пустую десертную тарелку.

– Я использую то, что есть под рукой, вот и все, – сказала она. – Уверяю вас, мои блюда очень простые. Думаю, все дело в общей атмосфере.

– Именно так поступают лучшие повара, – ответила женщина. – И так получаются лучшие блюда.

В этот день выручка, как всегда немаленькая, оказалась гораздо больше обычной.

Когда гости ушли, Анна убрала со стола и, окинув взглядом неиспользованные продукты, поняла, что их хватит на небольшой ужин. Тогда она постучала в дверь к соседям и прошла вслед за Пэт на кухню.

– Сегодня я могу приготовить ужин для Дугласа Маккина, – предложила Анна. – Собственно, не только сегодня, но каждый раз, когда у меня ланч. Немного вас разгружу.

Пэт удивилась:

– Вы не обязаны этого делать.

– Знаю, что не обязана, но я хочу. И учтите, что я делаю это ради вас с Фрэнком, а не ради этого старого смутьяна. Только отнести ему еду должен кто-то другой – для меня это будет слишком.

Пэт устало улыбнулась:

– Фрэнк отнесет. Спасибо. Если серьезно, вы нас здорово выручите.

Анна наклонилась и обняла пожилую женщину:

– Конечно, серьезно. Хотя отсутствие жалоб на мою еду гарантировать не могу. Наверное, лучше не говорить ему, кто это готовил.

Поздно вечером у нее зазвонил телефон. Анна взяла трубку, думая, что это Кэти, но ошиблась.

– Это Роберт. Роберт Маккензи. Привет.

– Привет. – У нее почему-то перехватило горло. – Я… Привет, как дела?

– Хорошо. Я говорил с Фрэнком, и он рассказал мне, что вы делаете для Дугги. Хочу вас поблагодарить, Анна. Вы очень добры, особенно если учесть, как он к вам относится.

Анна поймала себя на том, что водит ногтем по поверхности стола, пытаясь соскрести несуществующее пятно.

– Ерунда.

– Нет, не ерунда, – тихо возразил он.

Анна прочистила горло, подумав, что не должна поддаваться обаянию его голоса:

– Как Робби? Он обещал рассказать, как прошла распродажа выпечки.

– Это моя вина, простите. Я имею в виду то, что вы не в курсе.

– Да?

Он помолчал.

– На следующий день Робби хотел пойти к вам и рассказать, как все прошло, но у меня сложилось впечатление, что в тот вечер я перешел границу допустимого, когда попросил вас присмотреть за ним. И я подумал, что лучше сдать назад.

– Нет. Нет, я… – Анна умолкла, не зная, что сказать. – Не в этом дело.

– В свёкле, да? – продолжил Роберт, не меняя тона. – Парень говорил, вы ее нашли.

– Нет… Да. – Она вздохнула. – Я хочу сказать, дело не только в свёкле. Еще… Просто столько всего сразу. И я знаю, что это кажется странным, потому что я всего лишь пекла пирожные с вашим сыном, но в тот момент у меня хватало своих забот, и… – Анна умолкла, недоумевая, почему не в состоянии выражаться яснее и почему все это вдруг стало таким важным.

– Нет, я понимаю, – сказал Роберт. – Правда. И прошу прощения.

– Вам не за что извиняться, – ответила она. – Вы тут ни при чем. Дело во мне.

– Вовсе нет. Я уже вам говорил, помните? Очень трудно иметь дело с чужим горем.

– Это не… – Анна остановила себя. «Это не горе, – подумала она. – Это любовь».

– Я перестал ее покупать, – сказал Роберт. – Свёклу.

– Да. Робби мне сказал.

Какое-то время они молчали.

– Ладно, мне пора, – наконец произнес Роберт. – Еще раз спасибо. Как-нибудь увидимся?

– Да, – ответила Анна. – Обязательно.

Он отключился, а она еще долго держала трубку в руке. Ветер на улице ослаб до едва слышного шепота.

Анна сдержала данное Роне обещание и попыталась заинтересовать своих знакомых из ресторанного бизнеса ее керамикой. Задача оказалась непростой: шеф-повара чрезвычайно придирчивы к тому, на чем они подают свои блюда, особенно когда открывают новое заведение. По собственному опыту Анна знала, что подбор посуды – дело долгое и требующее тщательной проверки, обычно уже в готовом интерьере и в сравнении с другими вариантами. Кроме того, стиль Роны подходил только ресторанам определенного типа. Тем не менее Анна верила в талант своей подруги и знала нескольких шеф-поваров, открывающих новые или модернизирующих свои старые заведения, и считала, что неплохо бы познакомить их с работами Роны.

Поздним утром в воскресенье, на следующий день после того как Анна решила готовить для Дугласа Маккина, она сидела на диване с чашкой чая и сэндвичем с ветчиной, гадая, зайдут ли за ней Глинн и Дэвид. Когда зазвонил телефон, она подумала, что это Кэти – обычно они болтали по воскресеньям, – и удивилась, услышав смутно знакомый голос.

– Анна?

– Да?

– Это Бриджит Марч. Вы писали мне несколько недель назад насчет посуды ручной работы, которую делает ваша подруга.

Анна выпрямилась, положила сэндвич с ветчиной на стол и облизала жирные пальцы. С Бриджит она познакомилась несколько лет назад на съемках шоу «Лучший повар» – Джефф принимал в нем участие, а Анну пригласили из-за того, что продюсеры хотели видеть в студии больше женских лиц. Они с Марч – в то время подающим надежды шеф-поваром – сидели рядом и непринужденно болтали. Бриджит стала одной из первых в списке профессионалов, к которым обратилась Анна, чтобы помочь Роне. Во время съемок у Бриджит Марч еще не было своего ресторана, но Анна понимала, что это лишь вопрос времени.

– Бриджит! Простите, что не узнала ваш голос.

– И не должны были, – рассмеялась Бриджит. – Послушайте, я не хочу вас надолго отвлекать и должна извиниться, что так долго не отвечала. Дело в том, что утром я прочитала рецензию – кстати, мои поздравления, – и все вспомнила. На фотографии я увидела тарелки Роны в деле и поняла, что они – именно то, что я ищу для своего нового ресторана.

– Рецензия? – переспросила Анна. – Вы имеете в виду отзывы на TripAdvisor? Кто-то разместил там фотографию?

– То есть вы ничего не знаете? – спросила Бриджит после короткой паузы. – «Счастье рыбачки» удостоилось блестящей рецензии в сегодняшнем номере «Обсервера». Это потрясающе, Анна, – пять звезд и одни похвалы.

Анна ничего не понимала. Потом в ее мозгу словно что-то щелкнуло.

– Эдриенн Гейл.

– Да, ресторанный критик. Она в полном восторге. – Бриджит снова рассмеялась. – Если о моем ресторане, когда он наконец откроется, она напишет такой же хвалебный отзыв, я буду на седьмом небе.

Анна вспомнила женщину, которая вчера сидела у нее за столом, и выругала себя за то, что не узнала одного из самых известных ресторанных критиков Великобритании.

– Я ее не узнала. В жизни мы не встречались – она всегда общалась с Джеффом. Я видела ее лицо только на фотографиях и на экране. О боже!

– Насчет этого я бы не переживала – похоже, она предпочитает, чтобы рестораторы оставались в неведении, с кем имеют дело, – успокоила ее Бриджит.

– Но это не настоящий ресторан, а всего лишь стол у меня в саду. И только на лето!

– Так или иначе, у вас отлично получается. Вы молодец. Я бы сама приехала, но боюсь, в ближайшие несколько месяцев не удастся выкроить время. Послушайте, вы не познакомите меня с этой своей подругой, керамисткой? Я хочу поговорить с ней насчет посуды ручной работы для моего ресторана.

Они с Бриджит поболтали еще несколько минут, но Анна никак не могла сосредоточиться на разговоре. Эта рецензия в «Обсервере» – ей не терпелось узнать, что там написано. Отложив телефон, она тут же взяла свой айпад и нашла журнальную статью.

Крупный жирный шрифт заголовка «СЧАСТЬЕ РЫБАЧКИ», а ниже, чуть помельче, вводный абзац. «Неизвестный маленький бриллиант на диком шотландском побережье».

Слова Бриджит подтвердились – рецензия оказалась хвалебной. По всей видимости, Эдриенн Гейл понравилось в «Счастье рыбачки» абсолютно все, от необычного входа в саму деревню, который стал для нее идеальной прелюдией, – «никогда в жизни, чтобы попасть в ресторан, я не спускалась со скалы и только теперь поняла, каково это» – до необходимости стоять в очереди с пятью другими гостями. Блюда удостоились восторженных отзывов: «вдохновенный сплав фантазии с практичностью, мастерства со страстью», прекрасно дополненный «уединением на берегу океана».

Анна дважды прочла статью, все еще не веря своим глазам. И более опытные повара не удостаивались подобной рецензии от одного из самых уважаемых ресторанных критиков. Статья могла стать поворотным пунктом в ее карьере. Многие влиятельные люди следили за такими рецензиями, и новые заведения, удостоившиеся колонки в журнале, неизбежно становились предметом обсуждения среди других шеф-поваров, не говоря уже о поклонниках высокой кухни, которые стремились первыми попасть в модный ресторан. Интересно, подумала Анна, как это отразится на ней. Небольшая заметка в бесплатной местной газете привела к тому, что у нее теперь нет отбоя от клиентов. Эдриенн Гейл прославила ее на всю страну.

Анна все еще обдумывала рецензию и ее последствия, когда раздался стук в дверь. На пороге стоял Лиам Харпер, слегка сгорбившийся под напором сильного ветра; его темные глаза внимательно смотрели на нее из-под вязаной шапочки.

– Привет, – поздоровался он. – Наверное, стоило сначала позвонить. Извини.

– Входи. – Анна распахнула дверь, впуская его. – Я заварю чай.

Пока закипал чайник, Лиам молча сидел на диване, устремив задумчивый взгляд в пространство. Анна поглядывала на него из кухни, вспоминая их первый вечер здесь – казалось, это случилось много лет назад и в то же время вчера. Знай она тогда то, что знает теперь, позволила бы она ему остаться на ночь? Или прийти снова? Трудно сказать.

– Вот. – Она налила чай и протянула ему кружку. Лиам взял ее и улыбнулся уголками губ. Анна села напротив и стала прихлебывать свой чай, выжидающе глядя на него.

– Прости, что не появлялся, – сказал Лиам. – И не звонил с того самого вечера, когда ты мне сказала. Я… Мне было о чем подумать.

– Знаю. Все нормально.

Лиам дернул плечом:

– Нет, не нормально. Получается, все проблемы достались тебе. А я всего лишь сторонний наблюдатель.

Анна улыбнулась.

– С тобой все хорошо? – спросил он. – Я имею в виду тебя и… – Он перевел взгляд на ее живот.

– Насколько я понимаю, да. Я в порядке. УЗИ сделают только через три недели.

– Почти сразу после этого я улечу домой. Уже забронировал билеты. – Выглядел он подавленным.

– Знаю, – тихо сказала она.

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.

– Об УЗИ?

– Нет. – Он смущенно поерзал. – Об отъезде.

– Ладно, – согласилась Анна, – давай.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Она ждала чего угодно, но только не этого. От удивления Анна едва не выронила кружку.

– Что?

Лиам наклонился к ней.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Новую Зеландию. Нет, погоди, – остановил он ее, предупреждая возражения. – Пожалуйста, выслушай меня. Я прошу.

Анна кивнула, и он, сделав глубокий вдох, продолжил:

– Я знаю, что мы оба этого не планировали. Но меня с детства приучали не уклоняться от обязанностей. Иначе я не стал бы брать на себя управление фермой. И тебя я не собираюсь бросать. Но мне нужно возвращаться. Я должен. Поэтому я хочу, чтобы ты подумала о том, чтобы поехать со мной. На ферме полно места, даже есть пустой домик, который я в любом случае собирался отремонтировать для себя. Мы можем там жить самостоятельно.

– Эй… – Анна поставила кружку на пол и обхватила ее ладонями. – Лиам, притормози. Мы с тобой даже не общаемся! Не расскажи я о своей беременности, ты бы обо мне даже не вспомнил. А теперь ты хочешь, чтобы мы жили вместе – на краю земли?

– Для меня это не край земли, – обиделся Лиам. – Это мой дом.

– Но…

Он отставил свою кружку и схватил ее за руки:

– Нам было хорошо вместе, верно? И мы ладили друг с другом. Разве что-то изменилось? Может, стоит попробовать?

– Не могу же я вот так сорваться с места и уехать на другой конец света!

– Почему бы и нет? Я же смог. В любом случае ты ведь не собираешься тут оставаться? Тогда почему бы тебе не поехать со мной в Новую Зеландию? Здесь ты такая же чужая, как и я. Ни родственников, ни связей. В Новой Зеландии у тебя будет семья. Я, мои родители и наш ребенок, Анна.

– Но я не люблю тебя, Лиам, – во всяком случае так, чтобы переезд имел смысл. Ты меня тоже не любишь. И ты это знаешь.

– Может, со временем мы полюбим друг друга, – настаивал Лиам. – Мы же нравимся друг другу. Считаем друг друга привлекательными. Я знаю, что привязанность вырастает и из меньшего. Может, стоит попробовать?

Анна высвободила руки и встала. Отвернулась от него, на несколько секунд прижала ладони к лицу, затем опустила.

– Не получится. Мы и двух месяцев не встречались, а ты уже положил глаз на кого-то другого. Я не против. Но ждать от меня, что я брошу все, перееду в незнакомую страну, стану жить с незнакомыми людьми…

– Ты заведешь там друзей, ты сможешь завести там друзей. Даже если мы не будем вместе, это шанс начать все сначала. Ты можешь сделать что-то фантастическое. Откроешь свой ресторан, станешь местной знаменитостью.

– У меня будет ребенок. По-твоему, сколько потребуется времени и сил, чтобы создать новый бизнес в совсем незнакомой стране? А как насчет денег?

– Мы с родителями тебе поможем, – сказал Лиам. – И у нашего ребенка будет отец. Разве об этом не стоит подумать?

– Это нечестно.

– Нечестно, – согласился он, и глаза его сверкнули. – Но в таком случае я не понимаю, что в этой ситуации честного по отношению ко мне.

– Лиам…

Он встал:

– Я прошу только об одном – подумай. Ну пожалуйста. Обещай мне, что хотя бы подумаешь.

Анна подняла руки – сил спорить у нее не осталось:

– Ладно. Обещаю. Я подумаю.

– Ну и ну, – удивилась Кэти. – Признаться, этого я не ожидала.

Анна провела рукой по глазам:

– Все это так нелепо. Я не могу поехать. Не могу. И странно, что он это предложил. Тогда почему, сразу отказавшись, я чувствую себя виноватой?

– Пережиток патриархата, – сказала Кэти. – Каждая женщина обязана верить, что не справится без мужчины.

– А если я и правда не справлюсь?

– Брось, – фыркнула подруга. – Кроме того, рядом с тобой будет не один мужчина, а много. И если он так серьезно относится к своим обязанностям, если хочет присутствовать в жизни своего ребенка, именно он должен принять трудное решение, а не ты. Не ты, Анна, а он отвечает за своих родителей, и если приходится выбирать, что для него важнее – остаться тут и быть хорошим отцом или поехать домой и быть хорошим сыном, то это его проблема, а не твоя.

– Это жестоко.

– Да. И это тоже не твоя проблема. И не позволяй ему думать иначе. Если он такой совестливый, ему следовало соблюдать осторожность и развлекаться поближе к дому, ты не находишь?

– Зря я вообще сюда приехала, – пробормотала Анна. – Лучше послушалась бы тебя и умотала на месяц в Испанию.

– Знаешь, – сказала Кэти, – раскрою тебе секрет. Думаю, что с Испанией я ошибалась. – Анна услышала шелест бумаги и поняла, что у подруги на коленях лежит экземпляр «Обсервера». – Анна, это потрясающая рецензия. Она забросит тебя на самый верх. И мне не терпится узнать, что будет дальше.

Анна вздохнула:

– Если честно, то дальше мне нужно вздремнуть. Теперь я быстро устаю. Слишком много волнений за один день.

Но вздремнуть ей не удалось, потому что не успела она попрощаться с Кэти и повесить трубку, как раздался громкий стук в дверь. Это была Рона, раскрасневшаяся и задыхающаяся, словно она бежала всю дорогу от Геймри.

– Ты, – закричала Рона и обняла Анну, как только она открыла дверь, – настоящая волшебница!

Анна рассмеялась и обняла подругу:

– Эй, что случилось?

Рона отстранилась и посмотрела на нее, широко улыбаясь:

– Бриджит Марч – вот что случилось, черт возьми!

За всей этой суматохой из-за рецензии в журнале и визита Лиама Анна совсем забыла о телефонном звонке.

– Она с тобой связалась?

– Конечно, – сказала Рона, проходя в дом. Анна закрыла за ней дверь. – Я же говорила, что ты со своим рестораном спасешь меня? Говорила! Вот, открывай быстрее! – Она протянула бутылку. – Это просекко, а не шампанское, но всему свое время, да?

Улыбнувшись, Анна взяла бутылку и пошла за бокалами.

– Тогда выкладывай, что она тебе сказала. Наверное, что-то хорошее?

– Хорошее – не то слово, подруга. Она сказала, что видела рецензию и фотографии – кстати, мои поздравления, – и что она ищет посуду для своего нового ресторана и думает, что мои работы ей идеально подходят. Хочет, чтобы я укомплектовала все ее заведение, черт бы меня побрал!

Анна вернулась с двумя бокалами игристого и протянула один Роне. Они чокнулись.

– Поздравляю. – Анна искренне радовалась за подругу. – Просто замечательно, Рона.

– Ага, но благодарить за это нужно только тебя. – Рона сделала большой глоток. Тебя и этот столик в саду. Ты – чудо!

Анна пригубила вино, жалея, что не может выпить больше, чтобы отпраздновать успех подруги, но решила не рисковать. Она уже побывала у врача, аристократического вида мужчины, похожего на ее первого школьного директора, и тот прямо сказал, что она не так молода, как большинство женщин, приходящих к нему с первой беременностью. Анна надеялась, что Рона не заметит, что она не пьет, но ее надежды не оправдались.

– Эй, ты ведь уже не принимаешь таблетки? – спросила Рона. – К тому же в этой штуке почти нет алкоголя. Сегодня воскресенье, и потом можно вздремнуть! Выпей, мы же празднуем!

Анна улыбнулась:

– Пожалуй, воздержусь.

Рона замерла, и Анна практически видела, как вращаются шестеренки у нее в мозгу. Затем ее глаза широко раскрылись:

– О боже.

– Что?

Рона подалась вперед:

– Ты… беременна?

Анна почувствовала, как пылают ее щеки, и мысленно чертыхнулась.

– Что?

– Вчера я встретила Фрэнка и Пэт. Спросила о тебе, и они сказали, что ты совсем выбилась из сил с этими ланчами и ложишься отдохнуть, как только выпадает свободная минута. Мне это показалось странным. Ты сильная – не каждый может так карабкаться по скалам, не говоря уже о том, что в Лондоне, по твоим же словам, ты ходила в тренажерный зал. И еще они сказали, что ты отказалась помочь им с гостевым домом, который пострадал от оползня, а это вообще на тебя не похоже.

– Я потянула спину, – попыталась оправдаться Анна.

– Ага, из той же серии, что и больное ухо? Да?

– Нет, я…

Анна посмотрела на подругу и поняла, что покраснела как рак. Брови Роны взлетели к самой линии волос.

– Ты беременна, – прошептала она. – Да? Ты беременна.

Анна сдалась – и испытала огромное облегчение, очень похожее на эйфорию.

– Да. – кивнула она. – Беременна. И прости, что не сказала тебе раньше, что обманывала тебя, но первое УЗИ у меня еще через три недели, и…

Рона поставила вино, отобрала у Анны бокал и крепко ее обняла.

– Ты счастлива? – спросила она, уткнувшись подбородком в плечо Анны.

– Да. – Анна набрала полную грудь воздуха. – Поначалу была в шоке, но да, я счастлива. Очень счастлива – несмотря ни на что.

Рона отстранилась, и в ее глазах блеснули слезы.

– Тогда я тоже очень за тебя рада, милая, и готова помочь во всем. Слышишь, во всем? Хорошо?

Анна рассмеялась, снова остро ощущая облегчение, и прижала к себе Рону. Они знакомы лишь несколько месяцев, но от благодарности к этой женщине у нее перехватило дыхание.

– Спасибо. Спасибо огромное.

Глава двадцать пятая

Последствия публикации рецензии в «Обсервере» не заставили себя долго ждать – электронная почта Анны буквально трещала по швам. Ей писали старые знакомые, удивленные таким поворотом событий, и желали успеха люди, с которыми она не общалась после разрыва с Джеффом. Приходили запросы из газет и журналов, интересующихся историей «самого маленького ресторана Великобритании», как называли ее предприятие в интернете. Анна терялась в догадках, откуда у них ее имейл, и радовалась, что ее домашнего номера нет в справочнике, а номер мобильного недоступен широкой публике. Но это не помогло. Несколько дней спустя зазвонил телефон, и, взглянув на экран, Анна с удивлением прочла имя, которое не вспоминала уже несколько лет.

– Здравствуйте, Анна, – произнес женский голос, когда она ответила на звонок. – Это Мелисса Старк. Вероятно, вы меня не помните, но…

– Привет, Мелисса, – ответила Анна. – Разумеется, я вас помню. Редактор книг Джеффа, правильно? Как поживаете? Мы давно не общались.

Мелисса рассмеялась.

– Как я могла подумать, что вы забыли? – сказала она. – Вы всегда были очень внимательны к деталям. У меня все хорошо, спасибо. Теперь я директор издательства. Следовало бы спросить, как дела у вас, но сомневаюсь, что в этом есть смысл, – я прочла рецензию Эдриенн Гейл. Впечатляет.

– О… – Анна слегка смутилась. Эта женщина издавала кулинарные книги самых известных шеф-поваров. – Спасибо, вы очень добры.

– Собственно, вот почему я звоню, – продолжила Мелисса. – Буду с вами откровенна. Я все эти годы хранила ваш номер телефона, потому что всегда знала, что за вами стоит понаблюдать. Для нас обеих не секрет, что именно вы проделали основную работу над первой книгой Джеффа. Уже тогда я видела, что вы интуитивно чувствуете, как преподносить рецепты публике. В настоящее время мы ищем новые голоса в жанре кулинарии, и мне кажется, Анна, что вы именно тот человек, который нам нужен.

Анна обнаружила, что растерянно смотрит из окна на морской пейзаж за домом.

– Простите, – пробормотала она. – Я не понимаю, о чем вы.

– Я бы хотела вместе с вами выпустить кулинарную книгу, – объяснила Мелисса. – «Ланч в «Счастье рыбачки»: рецепты из дома под скалой». Разумеется, это пока рабочее название и оно подлежит обсуждению, но я уже представляю обложку. И пресс-релиз тоже.

– Я… – Анна пыталась найти нужные слова, но не могла.

– Простите. – Мелисса снова рассмеялась. – Понимаю, что свалилась как снег на голову. Вероятно, вы чем-то заняты. Может, перезвоните позже, когда вам будет удобно?

– Нет, все в порядке. Просто вы застали меня врасплох. Спасибо за предложение. На самом деле я всегда мечтала составить кулинарную книгу. И записывала рецепты всех блюд, которые здесь готовила.

– Я всегда знала, что работа с вами – это мечта, – сказала Мелисса. – Давайте на следующей неделе свяжемся по зуму?

Но известность, внезапно свалившаяся на Анну, приносила не только радость. Например, ее расстроило письмо в местную газету, которая первой написала об обеденном клубе; читательнице, приславшей письмо, ее ланчи явно пришлись не по душе. Некая Джин Педжетт, жительница Макдаффа, утверждала, что «волнуется за старинный, традиционный облик этих деревень» и обвиняла Анну в разрушении самой сути того, что делает Криви такой неповторимой для «настоящих жителей».

– Не понимаю, что она имеет в виду, – сказала Анна Фрэнку, с которым обсуждала эту заметку. – Какой от меня вред? Из-за того, что сюда приезжает много гостей? Но ведь это хорошо, разве я не права? Если бы никто не арендовал здесь жилье, как бы его владельцы сводили концы с концами?

– Не обращайте внимания, милая, – посоветовал ей Фрэнк. – Педжетт из той породы людей, которые всегда чем-то недовольны – как правило, какой-нибудь ужасной несправедливостью по отношению к ним. Они с Дугги – два сапога пара.

– Ага, понятно. – Анна надеялась, что наконец избавилась от нападок Маккина. Слава богу, последние недели он вел себя тихо. Интересно, подумала она, есть ли в тетрадке Брен упоминания о Джин Педжетт.

– Пусть это вас не беспокоит, – поддержала мужа Пэт. – Какое право она имеет жаловаться от нашего имени? Мы с Фрэнком сами напишем в газету о том, как нам нравится то, что вы делаете. И попросим остальных «завсегдатаев». Это поставит ее на место.

– Пожалуйста, не нужно, – запротестовала Анна.

– Похоже, наконец разрешилась загадка, кто пожаловался на вас в муниципальный совет, – заметил Фрэнк. – Она обвиняет санитарный надзор в том, что они не выполняют своих обязанностей и не закрывают вас. И даже намекает на коррупцию – ведь они присвоили вам наивысший рейтинг.

Анна решила последовать совету Фрэнка и забыть о письме, но это оказалось невозможным, потому что местное отделение Би-би-си отправило к ней съемочную группу, чтобы сделать сюжет для программы новостей. Она согласилась на интервью и даже позволила им снимать процесс подготовки к пятничному ланчу и отвечать на вопросы во время работы. Но когда она упомянула о доброжелательном отношении местных жителей, корреспондент перебил ее:

– Но ведь не всем нравится «Ланч в «Счастье рыбачки»? Мы говорили с женщиной по имени Джин Педжетт, которая так расстроилась, что даже написала в местную газету о том, чем вы тут занимаетесь.

– Мне жаль, что я огорчила миссис Педжетт, – осторожно ответила Анна. – Но она здесь не живет, не знакома ни со мной, ни с местными жителями, которым нравится обеденный клуб. Возможно, в противном случае она бы убедилась, что деревне от него только польза.

– Я знаю, что ваши друзья вас поддерживают, но ведь есть еще кое-что? – настаивал репортер.

– Что вы имеете в виду? – спросила Анна, со страхом подозревая, что уже знает ответ.

– Дело в том, что миссис Педжетт предложила нам поговорить с ее старым знакомым, который как раз живет здесь. С Дугласом Маккином. Мы повидались с ним перед тем, как прийти к вам. Знаете, он действительно настроен против вас.

Анна вздохнула:

– Да, знаю. Я пыталась с ним поговорить и даже приглашала на ланч, но он проигнорировал мои попытки наладить отношения.

– Мистер Маккин – последний из коренных жителей Криви, ведь так? Разве приезжие не обязаны проявлять уважение к старожилам?

– Разумеется, – сказала Анна. – Но я не считаю, что чем-то оскорбляю Криви или мистера Маккина. Я не раз пыталась проявить уважение. Чего нельзя сказать о нем. И знаете, могу раскрыть вам секрет, откуда взялась неприязнь мистера Маккина к «Счастью рыбачки». Много лет подряд он рассказывал всем и каждому, что на самом деле дом принадлежит ему.

– Нам он сказал то же самое, – признал репортер. – Все выглядит так, словно предыдущий владелец воспользовался небрежно составленным договором о передаче собственности. Мы собираемся изучить этот вопрос.

Анна вздохнула. Она надеялась, что эта тема не всплывет в разговоре, но все равно предпочла заранее подготовиться. Повернувшись, она взяла папку, несколько дней назад присланную по почте адвокатом, пролистала содержимое и выложила на стол несколько документов.

– Это оригиналы актов передачи собственности, – сказала Анна, указывая на дату. – В 1938 году Бренда Маккензи купила этот дом – тогда просто сарай – у своего отца, который им владел. Если вы посмотрите документы, то увидите, что дом, земля и лодка семьи Маккензи перешли к семье Дугласа Маккина в 1943 году, через несколько лет после того, как сарай стал собственностью Брен. Возможно, мистер Маккин не знал, что Брен официально приобрела эту недвижимость, но юридически здесь все чисто. Этот дом, бывший сарай, никогда не принадлежал никому из Маккинов, в том числе Дугласу.

Несмотря на доброжелательный настрой корреспондента, остаток дня Анна переживала, как будет выглядеть на экране. В любом случае нужно будет посмотреть репортаж – если многим местным жителям не понравится обеденный клуб, ей лучше об этом знать.

Но очень быстро выяснилось, что волноваться ей не о чем. Анне было очевидно, что из трех человек, у которых брали интервью телевизионщики, – Джин Педжетт, Дугласа Маккина и ее самой – она единственная рассуждала здраво. Она внимательно разглядывала женщину, обвинившую ее в черствости, но не узнавала ее. А потом с огромным облегчением увидела, что журналист решил побеседовать и с другими людьми, ей незнакомыми, и все они с воодушевлением отзываются о маленьком ресторане в Криви.

– Возможно, на побережье появятся и другие заведения, – сказал один мужчина. – Слишком много их закрывается каждый год. Хорошо, что она сюда приехала. И я не понимаю, почему кому-то это не нравится.

Дуглас Маккин, как обычно, исходил злобой. «Захватила нашу собственность, – бушевал он. – Постыдилась бы, нахалка». Репортаж заканчивался разоблачением. Вне всякого сомнения, Анна, как и Брен до нее, владела домом на законных основаниях и ничего не должна склочному старику.

– Ты отлично держалась, – похвалила ее Рона, позвонившая вечером. Узнав о беременности подруги, она ежедневно справлялась о ее самочувствии, что до глубины души трогало Анну. – Не волнуйся.

– Уже не волнуюсь, – ответила Анна. – Приятно слышать, что меня поддерживают местные жители, с которыми я даже не знакома. И теперь я знаю, что таких много.

– Конечно, – заверила ее Рона. – Вот и слушай их, а не своих недоброжелателей.

– Ты слышала Дугласа Маккина? – спросила Анна.

– Ну, этот старый дурак вечно несет чушь. Нашла, о чем думать. Не трать на него время. Кстати, несколько дней назад я встретила в супермаркете Фила и Мари. Фил по-прежнему считает, что ты должна купить таверну.

– Ну да, напоминает об этом при каждой нашей встрече, – подтвердила Анна. – Может, он сменит пластинку, когда узнает, что шеф-повар скоро родит ребенка и на несколько месяцев лишится трудоспособности.

– Вовсе нет, – возразила Рона. – Таверна требует серьезного ремонта. К тому времени, когда ты откроешься, малыш будет уже ползать.

Анна наклонилась над кухонной мойкой и выглянула в окно. Черное пятно на горизонте постепенно расползалось, опускаясь на беспокойное море. К берегу приближался очередной шторм.

– Мне еще нужно найти деньги, – напомнила она. – Свои сбережения я проем через несколько месяцев.

– Ты уже начала покупать детские вещи?

– Нет, хочу подождать до УЗИ на следующей неделе. И честно говоря, у меня просто не было времени. – Анна не стала говорить, что в этом нет смысла, пока она не найдет себе постоянное жилье. Такое, где будет удобно растить ребенка. Не в Криви. Не хотелось расстраивать Рону, которая, как и все остальные, похоже, забыла о намерении Анны уехать, причем скоро. – Кроме того, мне очень не хочется, чтобы Пэт и Фрэнк догадались раньше, чем я им расскажу.

– Не волнуйся, они поймут. Хочешь, я съезжу с тобой на УЗИ? – предложила Рона. – Я готова.

Анна отвернулась от окна.

– Очень мило с твоей стороны, но я пойду с Лиамом. Он звонил вчера. – Разговор вышел непростым, но Анна понимала, что не может ему отказать. Что бы ни случилось, как бы ни сложились дальше их отношения, Лиам – отец ребенка. И им обоим нужно об этом помнить.

– Справедливо, – согласилась Рона. – Ладно, тогда заканчиваем. Сегодня я собираюсь устроить себе выходной. Пропади оно все пропадом!

Анна вышла на улицу и подвинула кашпо с цветами ближе к дому, чтобы защитить их от усиливающегося ветра.

Шторм начался ночью; ветер с такой силой бился в окна дома, что разбудил Анну. Она лежала, прижав ладонь к животу, и прислушивалась к свисту и вою ветра за окном, пока снова не заснула. Ее сны полнились смутными тенями, отражениями тайных страхов. Ее охватил невыразимый ужас перед чем-то неизвестным, и оставалось лишь надеяться, что это не дурные предчувствия перед УЗИ.

Утром ни ветер, ни дождь не утихли. Анна поняла, что никакой ланч сегодня невозможен. Она завела страницу в Фейсбуке специально для того, чтобы предупреждать потенциальных клиентов об отмене обедов, и в десять ей пришлось поместить объявление, что погода вынудила ее закрыться на весь день. Несколько человек сразу же ей ответили – одни выражали поддержку, другие разочарование. Некоторые, вероятно не бывавшие в Криви и не имевшие представления о деревне и о «Счастье рыбачки», советовали в плохую погоду устраивать ланчи в помещении.

Закрыв айпад, Анна слушала свист ветра снаружи и размышляла, чем занять себя сегодня, когда отпала необходимость готовить обед из трех блюд на шесть персон. Последнее время ее недельный график строился вокруг ланчей – что приготовить, какие местные продукты удастся использовать, что можно почерпнуть из записей Брен или из бабушкиной тетради. Иногда Анна сама себя не узнавала – после переезда в Криви она стала совсем другим человеком. Приехав сюда, Анна собиралась навсегда расстаться с профессией повара. Теперь она удивлялась, как такое приходило ей в голову.

Решив, что проведет утро на диване под пледом, Анна заварила себе чай, взяла кружку, тетрадь с рецептами Брен и устроилась поудобнее. Готовить сегодня не придется, но можно поискать рецепты на следующие дни. Она осторожно перелистывала страницы в поисках комментариев, написанных аккуратным почерком ее предшественницы. Это походило на путешествие во времени – читая не всегда понятные воспоминания о прошлом, она словно перепрыгивала через годы то назад, то вперед. Например, рядом с рецептом горячего имбирного пудинга Брен отметила, что в декабре 1996 года ей пришлось взять молотый имбирь вместо цельного корня, и получилось совсем неплохо, но в будущем для усиления вкуса лучше добавлять к молотому имбирю чайную ложку приправ для выпечки. В январе 1979 года Брен записала совсем новый рецепт – лимонный бисквит с домашним малиновым джемом, смешанным с крошками марципана, – и добавила, что изобрела его в силу необходимости, потому что снежная буря на неделю отрезала деревню от внешнего мира и пришлось использовать то, что оставалось в буфете.

«Отнесла по кусочку в каждый дом, – писала Брен. – Даже ДМ, хотя он отказался. Ну, ему же хуже. Этот дурак готов назло бабушке отморозить себе уши».

Анна покачала головой, удивляясь несгибаемому упрямству Дугласа Маккина. Потом решила поискать, не упоминает ли Брен о непогоде, особенно о событиях 1953 года, навсегда изменивших деревню. Она увлеченно читала заметки, не в силах пропустить ни одной, пока не наткнулась на запись, связанную с тем жутким штормом. Это оказалось примечание к рецепту шотландского кекса «Данди». Почерк показался ей неровным, менее разборчивым, чем обычно, и даже сквозь годы Анна почувствовала, какое потрясение пережила Брен:

Ужасная ночь, ужасный день. Я пекла в печи кекс за кексом, всю ночь, просто чтобы пересилить ярость моря. Слышала, как разбиваются лодки, выброшенные на берег. Одна ударилась в стену дома, а потом перевернулась и исчезла под волнами. Я думала, что буду следующей, что шторм проглотит и меня, и этот дом. Но наступило утро, а мы на месте, хотя от деревни мало что осталось. Без следа исчезли все лодки Дугласа Маккина, в том числе та, что принадлежала моему отцу. И нет никакой надежды заменить их. Он разорен. Но здесь, в этом доме, я осталась жива и невредима. Нужно только починить крышу – всего-то заменить пару черепиц. Думаю, я должна дать дому новое имя. Это не просто хижина. Это «Счастье рыбачки».

Анна откинулась на спинку дивана и посмотрела на печку, воображая, как Брен суетится на своей кухоньке, а вокруг нее неистовствует жестокий шторм. Какого же страху она тогда натерпелась и какими прочными и надежными оказались эти стены! Непоколебимыми, как и сама первая владелица дома. Приятно было узнать, откуда у дома такое необычное название – узнать от той самой женщины, которая его придумала.

«Нужно рассказать Роберту», – подумала она и, почти не отдавая себе отчета в том, что делает, взяла телефон и набрала его номер.

Трубку взяли после первого же гудка, и дрожащий голос на другом конце провода выдохнул:

– Да?

Анна растерялась – не столько от интонации, сколько от того, что голос принадлежал женщине, а не одному из мужчин Маккензи.

– Мне… простите, наверное, я ошиблась номером. Я звонила в дом Маккензи.

– Нет, не ошиблись. Это Барбара. – Голос ее по-прежнему дрожал. – Вы насчет Молодого Робби? Если нет, пожалуйста, не занимайте линию.

Сердце у Анны замерло:

– Что? Что-то случилось?

– Кто это? – спросила Барбара.

– Простите. Это знакомая. Меня зовут Анна Кэмпбелл, я купила «Счастье рыбачки» у Роберта, и…

– Ах да, – сказала женщина. – Молодому Робби очень понравилось, как вы с ним пекли пирожные.

– С ним все в порядке? – спросила Анна. – Что-то стряслось?

– Он не вернулся с дельфиньего патруля. – В голосе Барбары слышались слезы. – Я ночевала здесь, потому что Старый Робби дежурил на спасательном судне. Утром встала, смотрю, а парень-то улизнул, только записку оставил, чтобы я не волновалась. Но лодка пропала! Я попросила парней поискать его, но… Послушайте, нам пора заканчивать. На случай, если он позвонит, или они.

– Конечно. – Анне казалось, что ее сердце бьется с перебоями. – Позвоните, если я чем-то могу помочь.

Положив трубку, Анна долго не могла оторвать взгляда от телефона. Мысль о Молодом Робби Маккензи, застигнутом штормом, приводила ее в ужас. Ветер немного стих, но море все еще волновалось. Как десятилетний мальчик справится с лодкой в такую непогоду? Анну бросало то в жар, то в холод. Она села на диван и прижала ладони к лицу. Знает ли Роберт, что сын пропал? Спросить у Барбары она не догадалась. Вероятно, нет – его не было дома. Или знает, но по какой-то причине не смог вернуться. Например, куда-то ушел по вызову на спасательном судне. Анна боялась даже думать о том, что он чувствует – не знает, где Робби, и не имеет возможности искать его сам. Смерть жены подкосила его. И если сын…

– О Робби, – прошептала Анна, едва сдерживая слезы.

Она стала вспоминать, когда в последний раз видела мальчика. С тех пор прошло несколько недель. Решив прогуляться среди скал, она направилась в сторону заповедника Троап-Хед в надежде выяснить, растет ли еще в том месте дикий крыжовник, о котором упоминала Брен в одном из своих рецептов. Анна миновала бухту, где собирала морской портулак в тот день, когда впервые увидела вместе отца и сына Маккензи. Молодой Робби был далеко и не видел ее, но его желтая штормовка на фоне серо-зеленой воды сразу бросилась ей в глаза. Мальчик вытаскивал лодку на берег. Ему особенно нравилось это место, и неудивительно, если вспомнить его слова в тот первый день, когда они с отцом помогли Анне спуститься со скалы и привезли ее в Криви. Что сказал Робби? «Дельфины – частые гости в этой бухте». По всей видимости, он вернулся туда, потому что надеялся увидеть стаю.

Анна выпрямилась, сердце гулко колотилось в груди. Чем занимался мальчик? Теперь она вспомнила, как он перегнулся через борт лодки и что-то тянул.

Сеть. Он вытаскивал из воды сеть.

Анна схватила тетрадь Брен и принялась лихорадочно листать, пока не нашла примечание, из-за которого тогда решила отправиться на поиски дикого крыжовника. Из мелких терпких ягод Брен приготовила мусс, но Анна собиралась использовать этот рецепт как основу для десерта семифреддо с крыжовником и амаретто – по ее мнению, он стал бы прекрасным дополнением к густому супу каллен-скинк из копченой пикши, картофеля и лука. Но в записях Брен было кое-что еще.

«Сегодня на кустах много ягод, – прочла Анна. – Посмотрела вниз, на берег, и увидела на пляже дельфина вверх брюхом – бедное животное. Запутался в сетях и утонул. Август 1976».

Анна прижала пальцы к губам, пытаясь унять бешено бившееся сердце. Что еще говорил Роберт в тот вечер, когда они пекли пирожные? Он рассказывал, как опасны для дельфинов потерявшиеся рыболовные сети и что их всегда прибивает к берегу в этой бухте, особенно после шторма.

Вскрикнув, Анна вскочила с дивана и бросилась к двери, задержавшись только для того, чтобы сунуть ноги в туристические ботинки и сдернуть с вешалки куртку. Она выбежала из дома, бросилась к «Приюту ткача», не обращая внимания на дождь и ветер, и громко постучала в дверь.

– Анна! Что случилось? – спросил Фрэнк Торп, открывая дверь черного хода.

Милая шелки!

Прости, прости меня. Спаси его, если ты там. Я его найду. Обещаю больше никогда не оставлять его одного.

Верни его мне.

Пожалуйста. Пожалуйста.

Я не могу потерять и его.

Не могу…

Глава двадцать шестая

Фрэнк настоял на том, чтобы пойти с ней, несмотря на ветер и дождь.

– Я даже не уверена, что права, – сказала ему Анна, перекрикивая ветер, когда они поднимались по ступенькам, ведущим к тропинке на скале.

– Лучше перестраховаться, милая. Мы должны проверить, – крикнул в ответ Фрэнк, поднимая веревку, которую попросила его взять Анна. Он сказал, что понесет ее сам. Пэт попыталась убедить их, что лучше позвать на помощь Дэвида и Гленн, и Анна пожалела, что эта мысль сразу не пришла ей в голову. Узнав, в чем дело, Фрэнк был непреклонен. Он пойдет с ней, он понесет веревку – и точка.

Быстрым шагом они шли по тропе, почти не разговаривая и сосредоточившись на том, чтобы не поскользнуться на раскисшей земле. Дождь хлестал по лицу. Анна искала место, где она свернула с тропинки в тот раз, когда впервые пришла сюда одна. Они наткнулись на куст дрока, перегородивший дорогу.

– Осторожно, – предупредила она Фрэнка. – Похоже, тут были еще оползни.

– Наверное, вчера ночью. Один сошел прямо над деревней. Насыпал земли на гостевой домик. И на дом Дугги. Такие вот дела.

Море по-прежнему с силой обрушивало свои волны на берег, рассыпая кружева из бледных сине-зеленых завитков. Дождь утих, но Анне пришлось прикрыть глаза ладонью и прищуриться, чтобы разглядеть скалы внизу.

– Ничего не вижу, – крикнула она. – Не думаю, что он…

Ее взгляд наткнулся на какой-то предмет в волнах прибоя, и слова застряли у нее в горле. Предмет перевернулся, исчез из виду, снова вынырнул на поверхность.

– О боже! Это… это лодка?

Бирюза вперемешку с ослепительной белизной – на волнах качалась разбитая лодка, «Серебряное сокровище», маленькая, почти незаметная на бурной поверхности Мори-Ферт.

На лице Фрэнка Анна увидела отражение собственного ужаса.

– Нет. – Его лицо стало смертельно-бледным. – О нет. Нет.

Анна осторожно двинулась вперед, пытаясь разглядеть полоску пляжа внизу. Из-под ног летели камни и земля. Теперь она хорошо видела остатки ялика – маленькая лодка, верой и правдой служившая Брен, разбилась вдребезги. Вероятно, волна ударила ее о скалы.

«Живых там быть не может», – немея от ужаса, подумала продрогшая до костей Анна. Но она продолжала спускаться, оскальзываясь на каждом шагу и хватаясь за кусты.

– Анна! – крикнул Фрэнк. – Это опасно. Возвращайтесь! Вот…

Оглянувшись, она увидела, что он обматывает веревку вокруг куста дрока. Завязав узел, Фрэнк бросил ей моток.

– Возвращайтесь, милая, – настаивал он. – Тут мы ничего сделать не сможем.

Анна ухватилась за веревку. Ноги все время скользили. Фрэнк прав: они уже ничем не помогут. Она представила лицо Роберта Маккензи, вспомнила тень страдания, мелькнувшую на его лице в тот вечер, когда они познакомились, и задохнулась, словно от удара в грудь. Как он это переживет? Как вообще такое можно пережить?

– Анна! – снова позвал ее Фрэнк.

Поворачиваясь к нему, она краем глаза уловила слабое движение. Прямо под ней как будто что-то мелькнуло. Анна снова посмотрела вниз, но ничего не увидела.

– Анна, – не унимался Фрэнк, – боюсь, этот куст не выдержит. Возвращайтесь.

– Подождите. – Она обращалась скорее к себе, чем к нему. – Я должна. Дайте мне минуту.

Держась за веревку, она сместилась чуть ниже и, надеясь, что куст выдержит ее вес, наклонилась вперед, насколько хватило смелости. Снова что-то мелькнуло, вплотную к скале, прямо под каменным козырьком, на котором стояла Анна.

Что-то желтое.

Анна закричала. Это были не слова, просто отчаянный вопль.

– Что? – спросил Фрэнк, увидев, что она стала спускаться по склону.

– Он здесь! – крикнула в ответ Анна. – Он здесь. Роберт здесь!

– Анна, подождите!

Она оглянулась на Фрэнка:

– Нельзя оставлять его тут одного! Я не вижу, что с ним! Вызывайте спасателей! Кого-нибудь! Я спускаюсь.

– Анна!

Она не слышала, что говорил Фрэнк, осторожно продвигаясь вниз, и перед ней постепенно открывался пляж. Крошечная фигурка Робби в желтой ветровке прижималась к скале.

– Робби, – крикнула она. – РОББИ!

Мальчик поднял голову и откинул капюшон. Увидев, что он встает, Анна едва не разрыдалась от облегчения. «Он может двигаться», – сказала она себе, испытывая невыразимое облегчение. Даже царапин на лице не видно.

– Анна!

Она протянула руку, и Робби попытался достать до нее, но расстояние было слишком велико. Веревка оказалась короткой. Ноги Анны снова заскользили, и она тщетно пыталась найти опору.

– Стой там! – крикнула она мальчику.

Когда Анна спрыгнула на берег, Робби бросился к ней. Она крепко обняла его, и они замерли, прижавшись друг к другу и плача.

– Я думал, море успокоилось, но оказалось, что нет, и я не смог повернуть назад, чтобы плыть домой. – Робби всхлипнул. – Привел «Серебряное сокровище» сюда и поставил на якорь, но потом волна разбила его о камни, и я тут застрял. И уронил свой телефон! Папа всегда следит, чтобы в шлюпке была сигнальная ракета, но ее смыло в море, а когда я пытался забраться на скалу, то все время соскальзывал вниз, и мне стало страшно. Я думал, меня никто тут не найдет. Я… я… я не знал, что делать.

– Все хорошо. – Анна не выпускала его из объятий. – Фрэнк кого-нибудь вызовет. Они приедут и заберут нас. Все хорошо. Ты цел? Головой не ударился?

– Нет. – Роберт снова заплакал. – Но я так замерз!

– Пойдем.

Анна сняла куртку и втиснулась между большим камнем и скалой. Потом усадила мальчика на колени. Робби свернулся клубком, прижимаясь макушкой к ее подбородку; мокрый капюшон его ветровки холодил ей горло. Анна подоткнула куртку под ноги и набросила на Робби, полностью закрыв мальчика. Потом крепко обняла его, чувствуя, как он дрожит.

– Все хорошо, – повторила она. – Скоро за нами придут. Все будет хорошо.

Спина и ноги у нее мерзли, но Робби постепенно согрелся и перестал дрожать. Анна не хотела, чтобы он заснул, и пыталась отвлечь его разговорами.

– Расскажи о распродаже выпечки, – попросила она. – Мы с тобой в последний раз виделись, когда пекли пирожные.

– Я их все продал! – В дрожащем голосе Робби явно проступили нотки гордости. – Все до одного! Выручил девять с половиной фунтов!

– Здорово! – сказала Анна. – Молодец. Хотя чему удивляться – пирожные получились что надо.

– А знаете, что лучше всего? – заговорщически прошептал Робби. – У Королевы Виктории в конце дня остались две булочки, хоть они и были в сахарной пудре!

– Ага. – Анна заставила себя улыбнуться. – Сдается мне, что на этот раз она проиграла.

– Да, – решительно заявил Робби. – И ей это не понравилось. В следующий раз она будет стараться еще больше. Вам снова придется мне помочь.

– С огромным удовольствием. – Анна крепче обняла его, понимая, что нисколько не кривит душой.

Потом она засыпала его вопросами о дельфинах – любыми, какие только приходили ей в голову. Это не только не давало Робби заснуть, но и отвлекало ее саму. Мальчика нельзя оставлять здесь одного, и Фрэнку сюда не спуститься, а еще ее мучил страх. «Как там ребенок? Все ли с ним в порядке? Что я наделала?»

Несмотря на присущее всем поварам чувство времени, Анна не знала, сколько они так просидели. Ветер стих, но дождь полил снова, хотя тучи на небе начали рассеиваться. Сначала они услышали звук сирены, отразившийся от скал над их головами. Робби приподнялся, оторвавшись от Анны.

– Спасатели! – крикнул он, услышав второй гудок. – Это мой папа!

Они увидели спасательное судно, направлявшееся к бухте; на носу стоял Роберт Маккензи. Как только оно приблизилось к берегу, он спрыгнул за борт и побрел по воде, словно гнал волны к берегу. Мальчик с криком бросился к отцу. Роберт опустился коленями на мокрый песок и изо всех сил прижал сына к себе.

– Прости, папа, – услышала Анна голос Молодого Робби, уткнувшегося в плечо отца. – Я только хотел убедиться, что дельфины в безопасности. Прости.

– Все хорошо, – сказал Роберт, прижимаясь щекой к волосам мальчика; лицо его было мокрым от дождя и слез. – Но что бы я без тебя делал? Что бы я делал?

На берег сошли остальные спасатели. Один завернул Робби в одеяло, другой протянул одеяло Анне. Когда она подошла к отцу и сыну Маккензи, Роберт схватил ее за руку, притянул к себе и обнял так же крепко, как мальчика. Через секунду он отстранился и прижал ладонь к ее щеке.

– Вы в порядке? – спросил он. – Скажите, что вы не пострадали.

Анна улыбнулась ему сквозь слезы:

– Я в порядке. Со мной все хорошо.

Несколько секунд Роберт пристально вглядывался в ее лицо, потом провел пальцем по ее нижней губе, снова притянул к себе и уткнулся лицом в ее мокрые волосы. Анна почувствовала, как рука Молодого Робби обняла ее за талию, и они втроем стояли на мокром холодном пляже, крепко обнимая друг друга.

– Спасибо, – прошептал Роберт Маккензи ей на ухо. – Спасибо.

В больнице им пришлось объяснять, что Анна не мать Робби – и не мачеха. Наверное, тогда ей и следовало рассказать Роберту о ребенке, но он испытывал такое облегчение, найдя сына целым и невредимым, что ей не хотелось грузить его своими тревогами.

– Я беременна, – сообщила Анна врачу, который пришел в маленький стерильный бокс, чтобы осмотреть ее. – Первое УЗИ назначено на эту неделю. Но я боюсь… – Ей не хватило сил произнести это слово, озвучить свои страхи.

Врач кивнул и понимающе улыбнулся:

– Ладно, тогда мы сделаем УЗИ прямо сейчас, правильно? Вы хотите кого-нибудь пригласить?

На долю секунды у Анны мелькнула мысль о Роберте Маккензи. Она все еще не забыла то, что почувствовала, когда его палец коснулся ее губ.

– Да, – ответила она. – Мне нужно позвонить отцу ребенка.

Попросив медсестру передать отцу и сыну Маккензи, что она уехала домой, Анна ждала Лиама в родильном отделении, прислушиваясь к плачу младенцев, только что появившихся на свет. Как странно, подумала она, так сильно хотеть ребенка, при том что три месяца назад такая возможность даже не приходила ей в голову.

– С плодом все хорошо, – сказал врач, делавший УЗИ. Анна и Лиам смотрели на пульсирующее черно-белое изображение на экране. – Частота сердцебиений в норме, никаких причин для беспокойства. Хотите снимок?

– Да, – хрипло ответила Анна, пытаясь сглотнуть ком в горле. При виде крошечного существа на экране ее охватило странное, прежде не испытанное чувство. Умиротворение. «Привет, малыш, – мысленно поздоровалась она; голова у нее слегка кружилась от радости и облегчения. – Привет. Я твоя мама. Нам с тобой будет хорошо вместе. И обещаю больше не подвергать тебя опасности, как сегодня».

Лиам взял ее за руку, и Анна посмотрела на него.

– Я буду отцом. – Голос Лиама слегка дрожал. – Ты только посмотри на этого малыша!

Анна рассмеялась и сжала его руку, довольная, что он здесь, рядом с ней.

Потом они нашли кафе, чтобы пообедать и спокойно обсудить события этого утра. Солнце, пробивавшееся сквозь облака, отражалось в оставленных дождем лужах.

– Собираешься прямо сейчас рассказать родителям? – спросила Анна.

Лиам пожал плечами:

– Еще не решил – сейчас или когда приеду домой. Ждать уже недолго.

Анна кивнула, прихлебывая чай и гадая, не станет ли он снова уговаривать ее поехать с ним. Судя по его лицу, он хотел, но не решался.

– А когда ты собираешься рассказать о ребенке? – спросил Лиам.

– Пара человек уже знают, – ответила Анна. – Если хочешь, могу подождать до твоего отъезда.

Он посмотрел в окно. Небо вновь начинало темнеть, а ветер усиливался.

– Я не стану тебя об этом просить. Все равно они подумают то, что подумают, когда бы ты им ни сказала. – Он посмотрел на нее и улыбнулся: – Хотя если кто-то поможет тебе изменить решение и поехать со мной…

Анна неловко поерзала на стуле:

– Лиам…

– Знаю, знаю. – Он склонил голову набок. – Как здорово у тебя вышло с обеденным клубом. Все только о нем и говорят. Похоже, у тебя настоящий талант. Но как это совместить с воспитанием ребенка, одной?

Анна пожала плечами:

– Я не первая и не последняя. Разберусь.

Лиам сделал глоток кофе.

– Мне нужно будет навещать вас.

Она накрыла ладонью его руку.

– Конечно, обязательно.

– И я точно знаю, что моя мама тоже захочет приехать.

– Буду рада, – улыбнулась Анна.

– А когда ребенок подрастет, ты можешь приехать в Новую Зеландию.

– А пока у нас есть интернет. Правда?

Лиам кивнул.

– Я не собираюсь делать вид, что ты не имеешь никакого отношения к ребенку, Лиам, – продолжала Анна. – Нам просто нужно найти подходящий формат общения. Для всех троих.

– Мне бы хотелось еще немного здесь задержаться, просто убедиться, что ты справляешься, – сказал Лиам. – Что касается ресторана, мне кажется, ты перегружаешь себя. А сегодня спускалась со скалы.

– Я не могла оставить там Робби одного. – Анна отхлебнула чай. – Не могла. Теперь все хорошо, правда? Больше такое не повторится. Одной отчаянной спасательной операции мне хватит на всю жизнь. Не волнуйся, Лиам. Кроме того, когда я расскажу о ребенке Пэт и Фрэнку, они глаз с меня не спустят.

Лиам отвез ее в Криви, растопил печь и уехал только после того, как она устроилась на диване под пледом. Анна лежала в тепле, прижав ладонь к животу, и вспоминала события этого дня. Чаще всего ее мысли возвращались к Роберту Маккензи. После того вечера с Молодым Робби она старалась держаться на расстоянии – и Роберт тоже. Никто не звал ее в дельфиний патруль. Причину она не знала: то ли все дело в частых штормах, то ли старший Маккензи намеренно сторонился ее, вспоминая явную неловкость, испытанную ими обоими в тот вечер. И он, наверное, знал, что она занята – Анна не сомневалась, что всем жителям побережья известно, как благодаря ей оживилась вечно сонная деревня Криви. Но Роберт и не звонил, если не считать того раза, когда он поблагодарил ее за ужин для Дугласа Маккина. Разумеется, она ему тоже не звонила. С какой стати?

Интересно, что он подумает, когда узнает о ребенке? Почему-то Анна побаивалась этого разговора. Смутится ли он? А она? Анна вспоминала, как они вместе собирали морские черенки, как беззаботно провели целый день на лодке Фрейзера и Эммы. Она поняла, что скучает по нему – не в первый раз, но с осознанием, что это серьезнее, чем она думала. Скучает по ним.

В дверь постучали.

– Входите, – крикнула Анна, выбираясь из-под пледа. Она думала, что ее пришли навестить Пэт с Фрэнком, но встав, обнаружила перед собой Роберта Маккензи. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы призвать к порядку замершее сердце.

В руках он держал тарелки, на которые она вчера положила ужин для Дугласа Маккина. Казалось, с тех пор прошло несколько месяцев, а не двадцать четыре часа.

– Привет, – тихо сказал Роберт. – Давно не виделись.

– Как Робби?

– С ним все хорошо. Благодаря вам. Я оставил его с Барбарой. Думаю, теперь она глаз с него не спустит. Я бы сам за ним присмотрел, но нужно навестить Дугласа и посмотреть, сильно ли пострадал его дом. Ночью сошел еще один оползень. – Роберт покачал головой. – Послушайте, Анна, то, что вы сделали для Робби и для меня… Вы рисковали сорваться со скалы. Я не…

– Пожалуйста, – остановила его Анна. – Не стоит. На моем месте все бы так поступили. Я рада, что он цел и невредим.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, и Анна почувствовала, как на них словно надвигается какая-то громада, будто скала у нее за спиной.

– Я хотела кое-что…

– Я думал, может…

Они оба умолкли – Анна со слегка нервным смешком, Роберт с улыбкой.

– Простите, – извинился он. – Продолжайте.

Анна покачала головой. Внезапное желание рассказать ему о ребенке уже прошло.

– Нет. Лучше вы. Что вы хотели сказать?

– Я подумал, что могу привезти вам еще морских черенков, – сказал Роберт. – Рона до сих пор расхваливает то, что вы приготовили для нее в прошлый раз. К тому же продукт бесплатный, верно? Если с обеденным клубом так пойдет и дальше, вам нужно извлекать из этого хоть какую-то прибыль.

– Было бы очень любезно с вашей стороны, – улыбнулась Анна. – Но вы не обязаны. У меня нет времени пойти с вами, и…

– Считайте это маленькой компенсацией, – он не дал ей договорить, – за то, что втянул вас в нашу чокнутую семейку.

«Мне нравится ваша чокнутая семейка».

Анна едва не произнесла это вслух. Увидев, что он все еще держит тарелки, она взяла их, пытаясь скрыть свою неловкость. Их пальцы соприкоснулись, и Анна поймала себя на мысли, что ей приятно прикосновение его шершавой, загрубевшей от работы кожи.

– Надеюсь, Дуглас остался доволен ужином, – сказала она, стараясь не смотреть ему в лицо.

– Конечно. Но я решил, что он должен знать, кто его кормит. И рассказал ему о вас. Заставил выслушать, как вы спасли моего сына. – Роберт пристально посмотрел на нее. – Как вы спасли меня.

Расстались они на том, что Роберт пообещал принести ей ведро моллюсков. Анна стояла на крыльце «Счастья рыбачки» и смотрела ему вслед, гадая, виноваты ли гормоны в смятении ее чувств. Поворачиваясь к двери, она краем глаза заметила чью-то фигуру в дальнем конце деревни. Он стоял в тени скалы и наблюдал за ней.

Дуглас Маккин.

Сердце у Анны замерло. «Не теперь, – подумала она. – Пожалуйста, не теперь».

Старик несколько секунд смотрел на нее. Потом очень медленно поднял трость и постучал себя по лбу – это походило на нескладное приветствие.

Через секунду он уже ковылял прочь.

– Ну и ну, – удивилась Пэт. – Вот уж не ожидала.

– Ага, – сказал Фрэнк. – Значит, Дуглас Маккин вас благодарит? Осталось дождаться, когда рак на горе свистнет.

– Но я по-прежнему не буду сама носить ему ужины, – предупредила их Анна.

– Понимаю. – Фрэнк похлопал ее по руке.

Впервые за много дней они сидели за столом на кухне «Приюта ткача». Солнце уже скрылось за скалой, и на улице стемнело. Анна скучала по таким вечерам. Пэт настояла, чтобы после их с Анной спасательной экспедиции Фрэнк показался врачу, результатом чего стало официальное предписание избегать волнений.

– Как вы справляетесь? – спросила Анна.

– Нормально, если учесть эти непрерывные штормы. Такого сезона мы и не припомним, да, Фрэнк?

Фрэнк покачал головой.

– Наверное, из-за этого у вас меньше клиентов?

Супруги рассмеялись.

– Вы, верно, шутите! – воскликнула Пэт. – На этой неделе заявок у нас было в три раза больше, чем мест! Анна, вы можете хоть завтра открыть таверну, и все места на ближайшие полгода будут забронированы без всяких усилий с вашей стороны.

– Тогда я прошу прощения, что из-за меня у вас столько работы.

– Не говорите глупостей, милая, – сказал Фрэнк. – С точки зрения бизнеса это лучшее лето за все годы, что мы здесь. Не ваша вина, что мы стареем. С этим, в отличие от бизнеса, ничего не поделаешь.

– Честно говоря, я в некоторой растерянности, – призналась Анна. – Я и так работаю на пределе возможностей, и людей раздражает, что у меня всего шесть мест, но я не понимаю, как расшириться. Таверна – единственное подходящее место в Криви, но для этого мне потребуется выиграть в лотерею. И… – Она вздохнула. – Есть еще одна серьезная причина подумать о будущем обеденного клуба.

– Да? – Пэт испытующе посмотрела на нее. – Это имеет отношение к Лиаму Харперу?

– Что? Откуда вы знаете?

– Сьюзен говорила, что видела, как вы с парнем обедали во Фрейзербурге, и сделала вывод, что вы попросили его забрать вас из больницы. Мы подумали, что вы снова вместе, а с учетом того, что он собирается домой… В общем, понятно. – Пэт печально вздохнула. – И вы все время твердите, что хотите уехать.

Анна прикусила губу. Теперь, когда пришло время признаться, живот у нее сводило от страха.

– Он не поэтому приехал за мной в больницу. – Она сунула руку в карман, достала конверт со снимком, положила на стол и подвинула к Фрэнку и Пэт. – Вот почему.

Вопросительно взглянув на нее, Пэт открыла конверт. Ее глаза широко раскрылись. Они с Фрэнком удивленно смотрели на Анну, не в силах вымолвить ни слова.

– Это вышло случайно, – объяснила Анна. – Но я решила сохранить ребенка. Он должен родиться в январе. И предупреждаю ваш вопрос – все хорошо. С нами все хорошо.

– Ой! – Пэт вскочила и заключила Анну в объятия. Анна рассмеялась. К ним присоединился Фрэнк, и на секунду они замерли, обнявшись. Анна почувствовала, что лицо у нее мокрое от слез. Она испытывала невероятное облегчение – от того, что они наконец знают, и от той радости, с которой они встретили это известие.

– Итак, – Пэт выпустила ее из объятий, а Фрэнк сел рядом. – Значит, Лиам остается? В Великобритании, с вами?

– Нет. Он по-прежнему собирается домой. Просил меня поехать с ним, но я не хочу.

Пэт покачала головой, взяла руку Анны и крепко сжала.

– Вы смелая. – Голос ее звучал хрипло.

– Нет, просто знаю, чего хочу, – ответила Анна. – И немного глупая. А может, и не немного.

– Но ведь вы все равно собираетесь уехать? – спросила Пэт. – Не останетесь здесь?

Анна покачала головой:

– Честно? Разумнее будет уехать до рождения ребенка, попробовать устроиться где-то еще, но…

– Но? – Пэт с надеждой смотрела на нее.

Анна в отчаянии развела руками:

– В глубине души мне хочется растить ребенка здесь. Я совсем не знаю, как это устроить, но это место, люди…

– Мы у вас в печенках сидим, да? – блаженно улыбаясь, подсказала Пэт.

Анна рассмеялась, не обращая внимания на подступившие слезы.

– Похоже. Но ведь вы меня предупреждали.

– Кроватка, – решительно заявил Фрэнк. – Вот чего не хватает в «Счастье рыбачки». Специальная кроватка, которая там поместится. Я могу ее сделать. Вы мне позволите?

Сдерживать слезы становилось все труднее.

– Конечно, – сказала Анна. – Я счастлива, что вы рады этой новости. Думаю, мне понадобится ваша поддержка. Обоих.

Пэт снова ее обняла:

– Мы будем рядом, милая.

– Знаете, есть такая африканская пословица, – улыбнулся Фрэнк: – «Чтобы вырастить одного ребенка, нужна целая деревня».

Анна рассмеялась сквозь слезы:

– Да. И еще кое-что. Здесь теперь мой дом. Не знаю, когда это произошло, но я уже не представляю, что буду жить где-то еще. И не хочу. Кстати, я скучаю по «завсегдатаям» – мы давно не собирались, и виновата в этом я, потому что была слишком занята.

– Не волнуйтесь, милая, – успокоил ее Фрэнк. – Мы тоже никуда не собираемся.

Моя милая шелки!

Если я куплю тебе цветы, желтые, все, что смогу отыскать между Инвернессом и Кромарти, если я заполню ими для тебя весь дом, станет ли мне легче?

Я купил свёклу. Специально. Это было покаяние, но его недостаточно.

Я люблю тебя. Люблю память о тебе – так сильно, что хочу превратить ее в реальность. Но это всего лишь память.

Я не ждал, что она появится. Никогда.

Глава двадцать седьмая

Анна думала, что происшествие с Молодым Робби, застрявшим под скалой, – именно та беда, которую она предчувствовала, но вскоре выяснилось, что ее ждет еще один неприятный сюрприз. Это случилось несколько дней спустя, в четверг, когда Анна уже начала обслуживать гостей, пришедших на ланч в «Счастье рыбачки». Снимок с УЗИ и возможность обсуждать его с Пэт и Фрэнком принесли ей такое облегчение, словно с ее плеч свалился тяжкий груз. Всю неделю Анна летала как на крыльях – она по-прежнему уставала, но счастье придавало ей сил.

– Наслаждайся, – сказала ей Кэти. – Я так рада, что тебя окружают хорошие люди, Анна. И жалею, что меня нет рядом.

– Знаю. Мне тоже жаль. Но я уверена, ты приедешь, как только сможешь. Очень хочется с тобой повидаться.

Теперь они с Кэти созванивались уже не так часто, и Анна поняла, что это признак растущей близости с новыми друзьями. «Корни, – подумала она, когда лепила ньокки быстрыми, умелыми движениями большого пальца. – Я пустила здесь корни. И они прорастают даже сквозь камни».

Анна готовилась к приему гостей с чувством уверенности, которое пришло к ней только после переезда в Криви. Конечно, она не знает эти места так хорошо, как, например, Дуглас Маккин или Роберт Маккензи, но у нее впереди вся жизнь, чтобы восполнить этот пробел, и, похоже, именно этого ей и хочется.

Шестеро гостей, которым повезло оказаться первыми, уже расселись за столом, а поблизости, как всегда, «дежурило» несколько человек, как будто Анна могла каким-то чудом соорудить для них второй стол. Сама она разливала на кухне напитки, когда уловила какое-то оживление снаружи. Началось все с громкого шепота, за которым последовала буря аплодисментов, заглушавших чей-то голос. Она вышла посмотреть, что происходит, и остановилась как вкопанная на ступеньках крыльца.

– Ну вот и она, – сказал Джефф Роклифф со своей фирменной телевизионной улыбкой. – Анна Кэмпбелл, наша сегодняшняя знаменитость.

Анна ощутила, как кровь отхлынула от ее лица.

– Что ты здесь делаешь?

Джефф повернулся к небольшой толпе, собравшейся у стола, развел руками, и его улыбка стала еще шире. Послышался смех.

– Естественно, хотел воочию убедиться, как дела у моей протеже!

Анна почувствовала ком в горле. Ей вдруг стало холодно.

– Твоей протеже?

Именитый шеф-повар снова повернулся к ней. Он по-прежнему улыбался, но Анна достаточно хорошо его знала и не смогла не заметить холодный блеск его глаз.

– Двадцать лет у меня на кухне явно пошли тебе на пользу, как считаешь? Я подумал, что нужно приехать и поддержать тебя.

Анна сглотнула:

– Боюсь, сегодня за столом нет места. Все занято.

– О, нет, пожалуйста, присоединяйтесь к нам, – сказала одна из гостей. Женщина перегнулась через забор, и ее лицо разрумянилось от волнения. – Мы потеснимся.

– Нет, я не думаю. – Анна покачала головой.

– Мы не возражаем, – настаивала женщина и повернулась за поддержкой к остальным. – Верно?

Джефф пристально смотрел на Анну. Она хотела солгать, сказать, что приготовила только шесть порций, но потом поняла, что он ей не поверит. Пришлось уступить.

– Я принесу еще один стул.

Он улыбнулся, оскалив зубы:

– Отлично. Мне не терпится попробовать твои блюда. Отзывы такие, будто у тебя уже есть мишленовская звезда.

С этими словами он отвернулся от нее и направился к женщине, взволнованно щебетавшей, какая честь для нее оказаться за одним столом с такой знаменитостью. Анна вернулась в дом и взяла лишний стул. Выйдя, она увидела, что Джефф стоит, скрестив руки на груди. Едва взглянув на нее, он взял стул и уселся во главе стола.

Анна снова вернулась в дом и закрыла за собой дверь. Ее трясло, кончики пальцев онемели. Вся ее уверенность испарилась, она снова превратилась в помощницу на кухне Джеффа, ждущую, как он оценит ее работу. У нее закружилась голова.

Схватив телефон, она набрала номер Кэти. Подруга ответила после первого же звонка.

– Привет. Чем занимаешься? Разве теперь не время ланча? Все в порядке?

– Он здесь. Джефф здесь.

– Что?

– Свалился как снег на голову. Гости, они потеснились, чтобы освободить для него место. Сидит за столом и ждет, когда я принесу еду. Я не в состоянии их обслуживать – у меня руки трясутся.

– Эй! – Нотки растерянности в голосе Кэти сменились уверенностью. – Слушай меня. Ты сможешь. Я знаю – сможешь. И ты тоже это знаешь. Ты больше не у него на кухне. Это твой стол, твои блюда. Не торопись. Выпей стакан воды. Дыши. А потом сделай то, для чего ты рождена. Этого ему у тебя не отнять, потому что не он тебе это дал. Поняла?

Анна закрыла глаза и сделала глубокий вдох:

– Да. Я справлюсь. Я смогу.

– Так держать, сестренка. Я тебя люблю. А теперь иди и займись делом. Позвонишь позже.

Анна положила трубку, прошла на кухню, налила стакан воды и выпила его одним махом, глядя на море за окном. Потом поставила стакан на стол, сделала несколько глубоких вдохов. И вдруг поняла, что паника уступила место гневу.

Протеже? Как будто они не учились вместе, в одно и то же время! Как будто она умеет готовить только благодаря Джеффу Роклиффу, черт бы его побрал!

Анна сделала еще один глубокий вдох. Это будет самый лучший ее ланч. Такое Джеффу даже не снилось. Она это знала, и он тоже – в противном случае зачем он сюда явился? Зачем ему тогда волноваться? Зачем он потратил двадцать лет, делая все, чтобы она этого не поняла?

Но теперь он на ее территории.

«Пошел ты куда подальше, Джефф Роклифф, – подумала Анна. – Вместе со своей кухонной лопаткой».

Она расправила плечи и ринулась в бой.

– Должен признаться, совсем не плохо. Возможно, не так изысканно, как я ожидал, если судить по отзывам, но тем не менее у тебя есть потенциал.

Анна убирала со стола остатки посуды. Остальные гости наконец ушли, но лишь потому, что ветер снова усилился. В противном случае они просидели бы тут еще часа три, внимая наставлениям Джеффа. Поэтому только Анна, убирая со стола, слышала, как ее бывший пытается преуменьшить успех ланча.

– Твоя доброта не знает границ, – сказала она, проходя мимо него к двери «Счастья рыбачки».

– Не язви. Я всего лишь делюсь некоторыми соображениями. Всем полезно прислушиваться к чужому мнению, если мы хотим совершенствоваться, ведь так?

Она не пригласила его в дом, что не помешало ему последовать за ней. Анна подошла к раковине и сложила туда грязные чашки. Она знала, что ланч получился великолепным, и именно поэтому Джефф пытался упрекнуть ее в недостатке «изысканности». Он не мог критиковать сами блюда, потому что они были выше всяких похвал, и он это знал. Она тоже. Ей не нужна его похвала, и это хорошо, потому что добрых слов от него ждать не стоит. Анна повернулась к нему.

– Чего ты хочешь, Джефф? Зачем ты здесь?

Он ответил не сразу, с едва скрываемым презрением рассматривая ее дом.

– Я приехал, чтобы предложить тебе шанс. Реальный шанс. Возможность превратить твое здешнее занятие в нечто, у чего есть будущее.

Анна ощутила, как ее снова охватывает ярость, немного утихшая за время ланча. Она скрестила руки на груди:

– Неужели? И что это за шанс?

– В следующем году я открываю новый ресторан в Манчестере. Хочу, чтобы ты им управляла. Я предлагаю тебе собственную кухню, Анна, – настоящую кухню.

Анна смотрела на него во все глаза:

– Ты… Что?

Джефф улыбнулся и сунул руки в карманы:

– Совершенно верно. Я хочу дать тебе кухню. А с ней – блестящее будущее.

От удивления она почти лишилась дара речи.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Мне нужен человек, который может приспособиться. На вывеске будет имя Роклиффа, а на кону моя репутация.

– И ты думаешь, что меня удастся «приспособить»?

Джефф вытащил одну руку из кармана и ткнул в нее пальцем.

– Твоя самоуверенность нелепа, Анна. Не обманывай себя. Ради всего святого, взгляни на вещи трезво. Думаешь, ланч на шесть персон пару раз в неделю делает тебя настоящим шеф-поваром? Это смешно. Посмотри на себя. Никто другой в трезвом уме тебе такого не предложит.

Анна отвернулась. Он прав. Открыть коммерчески успешный ресторан совсем не просто, не говоря уже о гарантированной возможности еще до открытия привлечь внимание кулинарного путеводителя «Мишлен».

– Когда ты планируешь открыться?

– В следующем декабре. Не хочу торопиться. Я уверен в успехе – как и мои инвесторы. У нас еще больше года, и я хочу, чтобы ты с самого начала участвовала в планировании. Кухня и обеденный зал будут устроены по твоему вкусу – естественно, под моим надзором. Меню мы составим вместе.

«Декабрь», – подумала Анна. Она предполагала, что Джефф захочет открыть ресторан летом, но в декабре ребенку будет уже одиннадцать месяцев. Даже если она возьмет полгода отпуска по уходу за ребенком, у нее останется еще пять месяцев, чтобы войти в дело.

– Анна? – прервал ее молчание Джефф. – Как-то ты не торопишься принимать мое предложение. Отчего же?

Анна с усилием сглотнула и повернулась к нему:

– Потому что к тому времени у меня будет ребенок, о котором нужно заботиться. Я беременна.

Шок, отразившийся на его лице, выглядел бы комично, не сменись он презрительной ухмылкой.

– Ого. Ты не теряешь времени даром. Я знаю, что в определенном возрасте женщина не слышит ничего, кроме своих биологических часов, но тем не менее…

– У меня срок в январе. – Анна не желала его слушать.

– Тогда ладно. – Он прищурился. – К тому времени вся эта суета будет уже позади, так? – Джефф снова обвел взглядом «Счастье рыбачки». – Как ты собираешься тут жить? Будешь держать ребенка в коробке под столом? Детский домик для игр и то больше этой хибары. А кто отец?

– Это тебя не касается.

Джефф снова с ухмылкой посмотрел на нее:

– Значит, сделал тебе ребенка и смылся, да? Ловко.

Анна прикусила губу, стараясь не давать волю своему гневу.

– Тебе пора идти, – сказала она. – Я должна тут убраться.

– Нам нужно обсудить условия, – сказал Джефф. – Ты подпишешь контракт и соглашение о конфиденциальности. Там будет пункт об отказе от конкуренции, так что тебе придется закрыть свой обеденный клуб и…

– Я не собираюсь этого делать.

Джефф скрестил руки на груди:

– Придется. В противном случае контракта не будет.

– Отлично. Контракта не будет. Прощай, Джефф.

– Что? – Он удивленно смотрел на нее.

– Я отказываюсь от твоего предложения, – сказала Анна. – Теперь можешь уходить.

– Наверное, это шутка. Даже ты не настолько…

От входной двери донесся какой-то звук. Джефф не закрыл ее, лишь слегка притворив внутреннюю дверь прихожей. Теперь она открылась, и через нее спиной вперед вошел Роберт Маккензи с двумя ведрами в руках, судя по всему тяжелыми и наполненными водой.

– Простите, что вот так врываюсь, но… – Он поднял голову и увидел Джеффа. – Черт, извините. Я только хотел оставить вам морских черенков на завтра.

Анна шагнула к Роберту и взяла у него одно ведро, доверху наполненное моллюсками и морской водой.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Очень любезно с вашей стороны.

Джефф смотрел на них, скрестив руки на груди:

– Доставка прямо до двери, да? Вот это сервис.

Роберт выпрямился и приветливо улыбнулся ему:

– О, Анна заслуживает самого лучшего. Вы пробовали ее блюда? Клянусь, я такого в жизни не ел.

– Гм, – промычал Джефф. – Мы как раз это обсуждали. – Похоже, он принял какое-то решение и протянул руку Роберту. – Джефф Роклифф.

– Роберт Маккензи. – Роберт с улыбкой посмотрел на Анну. – Должно быть, вы один из ее друзей с юга? Приятно познакомиться.

Сердце у Анны упало. Роберт явно понятия не имел, кто такой Джефф, а она по опыту знала, что нет худшего оскорбления для ее бывшего, чем неосведомленность человека о его звездном статусе. Джефф натянуто улыбнулся.

– Полагаю, это вы отец. – Он был сама любезность. – Мои поздравления. Если я правильно понял, вы ждете прибавления в январе?

Улыбка сползла с лица Роберта.

– Простите, я сказал что-то не то? – Джефф изображал невинность, но Анна слишком хорошо его знала, чтобы поверить.

– Все нормально, – сказала Анна, не желая показывать своей ярости. – Нет, Роберт не отец моего ребенка. Просто очень хороший друг. У него я купила этот дом.

Джефф кивнул, явно утратив интерес к гостю.

– Ну, мне нужно идти. – Он со значением посмотрел на Анну. – Номер телефона у меня тот же. Буду ждать твоего звонка.

Анна сделал вид, что не понимает намека:

– Прощай, Джефф.

Джефф перевел взгляд на Роберта:

– Был рад познакомиться.

– Я тоже. – Роберт отступил в сторону, пропуская его.

Анна закрыла дверь за Джеффом и повернулась к Роберту. Несколько секунд они молчали.

– Простите, что не сказала вам раньше.

Он поднял руку, останавливая ее.

– Не извиняйтесь, это не… – Роберт тряхнул головой и умолк на полуслове. – Вы в порядке? Ребенок в порядке? После всего.

– Да. С нами обоими все отлично. Спасибо.

– Хорошо. Вы счастливы?

Анна улыбнулась:

– Да. Наверное, немного боюсь. Но очень счастлива.

– Я рад. – Он улыбнулся ей в ответ.

Они снова умолкли.

– Пожалуй, я пойду, – наконец сказал Роберт. – Скоро Фрейзер и Эмма привезут моего парня.

– Ладно. Еще раз спасибо за морских черенков.

– Не за что, – ответил он и прибавил: – Если вам что-нибудь нужно, только скажите. Все что угодно. В любое время. Хорошо?

Анна снова улыбнулась и почувствовала, как будто у нее в груди что-то распустилось и тут же увяло, оставив после себя тоску, которую она не могла объяснить.

– Спасибо. Это много для меня значит.

Роберт Маккензи кивнул, слегка нахмурился, потом улыбнулся. И ушел, растворившись в ветреных сумерках.

– Вот ублюдок, – сказала Кэти, услышав рассказ Анны о визите Джеффа. – Ищет способ заявить, что своим успехом ты обязана ему. Хочет заманить тебя туда, где он может тебя контролировать. Да, конечно, меню вы составите вместе – мы обе знаем, что это значит. Придумаешь его ты, а готовить блюда перед телекамерами будет он. Когда ваши имена будут появляться рядом – причем только в том случае, если тебя не получится полностью исключить, – его имя напишут шрифтом в три раза крупнее.

Анна рассеянно теребила подол юбки, которая теперь облегала ее сильнее обычного.

– Я знаю. Знаю. И поэтому сказала, чтобы он исчез из моей жизни.

– Хорошо. – В голосе Кэти проступило облегчение. – Просто ненавижу, когда это жалкое подобие мужчины тобой манипулирует.

– Это все в прошлом, – заверила ее Анна. – Но как не думать о том… – Она вздохнула: – Кэти, когда родится ребенок, мне рано или поздно придется искать работу. А другого такого предложения больше не будет.

– Неизвестно, – возразила Кэти. – Посмотри, чего ты достигла всего за несколько месяцев!

– И чего же я достигла? – с невеселым смешком переспросила Анна. – Послушай, тут он не так уж неправ. Я способна накормить шесть человек три раза в неделю и позволила себя обрюхатить.

– Это его слова, – раздраженно ответила Кэти. – Он все-таки залез тебе в голову.

– Ни в коем случае, – заверила ее Анна. – Честно. Теперь я знаю себе цену. Знаю, что способна управлять собственной кухней. И с радостью занялась бы здешней таверной. Но у меня нет такой возможности.

– Никогда не поверю, что Джефф Роклифф – единственный человек, который предложит тебе работу, начни ты ее искать, – сказала Кэти. – Теперь у тебя есть репутация. Опыт самостоятельной работы, никак не связанной с ним. Это весомый аргумент, согласись.

– Да, надеюсь. Стоит навести справки. Возможно, где-то неподалеку требуется шеф-повар.

– Верно. Если найдешь работу поблизости, из «Счастья рыбачки» можно никуда и не переезжать.

Анна откинулась на подушки и посмотрела на свою необычную книжную полку, заполненную книгами в разноцветных обложках.

– Ты права.

– Тогда обещай мне, что забудешь о предложении Джеффа.

– Уже забыла. Обещаю.

– Вот и ладно. – Кэти вздохнула и сменила тему: – А теперь расскажи мне о Роберте Маккензи. Как он воспринял новость?

– Просто замечательно. Честно говоря, я даже рада, что все так вышло. Я не решалась ему сказать.

– Да? Почему?

Анна пожала плечами:

– Не знаю. Мне почему-то было неловко.

– Ты в него влюбилась?

Сердце замерло у нее в груди. Анна с усилием сглотнула:

– Нет! Конечно, нет. Он просто друг. Хороший друг.

– Ты будешь по нему скучать? – спросила Кэти. – Если придется уехать из Криви?

– Я буду по всем скучать, – ответила Анна, думая о Роберте, когда он стоял на ее пороге. – По всем.

Моя милая шелки!

Иногда мне кажется, что ты все еще здесь. Просто вернулась в свою родную стихию, в море. Может, ты приглядываешь за нами из волн, за мной и за нашим парнем? Это же ты привела ее на ту скалу, заставила, рискуя собой, спуститься вниз к нашему мальчику? Или она сделала это сама?

Наверное, ты смеешься над тем, как мы запутались.

Как я запутался.

А с нашим парнем, похоже, все в порядке. Он все так же увлечен дельфинами. Слава богу, он никогда не унывает. А вот я чувствую… сам не знаю что.

Не могу разобраться в своих чувствах.

Глава двадцать восьмая

Остаток июля прошел спокойно. В те дни, когда Анна открывала свой обеденный клуб, она не знала отбоя от клиентов. Но наступил август, и погода снова испортилась. Начались дожди, потоки обрушивались на стены дома с таким грохотом, словно это были камни, а не вода с неба. Поверхность моря вздыбилась волнами, всевозможные оттенки зеленого и синего сменились тусклым серым покрывалом, которое на горизонте сливалось с таким же серым небом. Прогноз погоды не сулил перемен к лучшему – прояснится еще не скоро, – и Анна разместила в аккаунтах соцсетей, созданных специально для «Счастья рыбачки», объявление о том, что закрывается на неделю. Она убедилась, что поступила правильно, когда три дня спустя дождь по-прежнему шел, а дорога в деревню превратилась в реку.

Анна готовила для тех гостей Пэт и Фрэнка, которые не отваживались выехать на дорогу, и еще для нескольких туристов, застрявших в деревне. Перебегая от дома соседей к «Счастью рыбачки», чтобы взять нужную посуду или продукты, она каждый раз промокала до нитки. В пятницу прогноз снова обещал дожди, и последние гости деревни решили уехать, сократив свой отдых.

– Очень странно, – сказала Пэт, когда они втроем сидели на кухне «Приюта ткача», слушая шум дождя. Было три часа дня, а уже почти стемнело. – Никогда такого не видела.

– Я беспокоюсь, – проворчал Фрэнк, оторвавшись от кружки с чаем. – Скала больше такого не выдержит.

– Типун тебе на язык. – Пэт передернула плечами.

– Серьезно. Я даже предлагал Дугласу остаться у нас, чтобы не попасть под оползень, если он сойдет.

– И что он ответил? – спросила Анна.

– А вы как думаете? – фыркнул Фрэнк. – Чокнутый старикан.

В воскресенье Анна сидела за столиком у себя в гостиной и работала над кулинарной книгой для Мелиссы Старк, когда в дверях появился Роберт Маккензи; его желтая куртка блестела от воды. Анна пригласила его войти.

– Хотел вас проведать, – сказал он, наблюдая, как она заваривает чай. – Робби тоже просился, но я не хочу без необходимости вытаскивать его на улицу в такую погоду.

– Разве вы не на лодке? – спросила Анна. При мысли о том, что он прокладывал путь по бурным волнам между Геймри и Криви, по спине у нее поползли мурашки.

– Нет, я не рискнул бы выйти на «Радости Кэсси». Приехал на машине. Как вы? Вам что-нибудь нужно?

– Молоко заканчивается, а в остальном все в порядке.

– Дайте мне список. – Роберт взял кружку. – Я собираюсь привезти продукты всем, кто не решится ехать по этой дороге в дождь. Вернусь завтра.

– Вам не обязательно это делать, – сказала Анна. – У вас, наверное, и так забот хватает.

– Мне в любом случае нужно присмотреть за Дугги. Так что никаких проблем.

Анна подумала, что он лукавит, но все равно составила список. Фоном их разговору служил непрерывный стук капель.

– Послушайте, – сказал он, когда Анна передала ему листок бумаги со списком. – Если хотите на какое-то время уехать из Криви, у нас в доме всегда найдется место. Рона тоже будет рада вас принять. Могу взять вас с собой прямо сейчас.

Анна посмотрела на него поверх своей кружки:

– Думаете, все так плохо?

– Такого я еще никогда не видел. – Роберт пожал плечами. – И судя по прогнозу, за этим штормом идет следующий.

– У муниципального совета должен быть план эвакуации на случай реальной опасности. Разве нас не оповестят, если решат, что пора уезжать?

– Наверное. – Он улыбнулся, но выражение тревоги не исчезло из его глаз. – Вы твердо решили остаться?

Анна тоже улыбнулась и окинула взглядом свой дом:

– Здесь я чувствую себя в безопасности. Думаю, «Счастье рыбачки» выдержит все что угодно.

– Ну да. Вот и Брен была такой же. – Он сделал еще один глоток чая. – Мне приятно слышать это от вас. Я думал, шторм станет последней соломинкой и вы все-таки от нас уедете.

– Что вы имеете в виду?

Роберт дернул плечом:

– Лиам говорил, что предлагал вам поехать с ним.

– Правда?

– Думаю, он хотел дать понять, что не бросит вас в беде.

– В беде? – фыркнула Анна.

– Вы знаете, о чем я.

– Я не собираюсь в Новую Зеландию, – сказала Анна. – И осталась бы в Криви, если бы могла. Но мне нужна работа. Особенно теперь.

– Из-за погоды?

Анна рассмеялась:

– Нет! Просто после рождения ребенка мои сбережения быстро иссякнут. Я надеюсь найти работу поблизости, по крайней мере, чтобы можно было ездить отсюда. А если нет…

Роберт молча кивнул, и Анна не стала заканчивать фразу.

– Хорошо бы выиграть в лотерею, – пошутила она. – Или чтобы крестная фея принесла горшочек с золотыми монетами, и тогда я купила бы «Криви Инн».

Роберт зажал ладони между коленями и, улыбаясь, смотрел в пол.

– Будь у меня деньги, я бы вам дал, – тихо сказал он. – Вы изменили это место. Просто своим присутствием. Если вы уедете, все будут скучать. – Роберт помолчал. Следующая фраза прозвучала решительно, словно он преодолевал внутреннее сопротивление. – Я буду по вам скучать.

Сердце у Анны замерло. Она поставила кружку на стол и растерянно посмотрела на его опущенную голову, не зная, что сказать. Ей показалось, что Роберт специально отводит глаза. Но когда их взгляды встретились, она лишь выдавила из себя неуверенную улыбку.

– Я тоже буду по вам скучать, – тихо сказала Анна. – Вы – одна из причин, почему я здесь. Вы, Брен и «Счастье рыбачки». Не будь вас, я бы приезжала сюда, но не захотела бы остаться.

Роберт не ответил, но от его взгляда ей стало казаться, что в комнате заканчивается воздух. Потом он моргнул и встал.

– Робби. Мне… – Голос его звучал хрипло, так что ему пришлось откашляться. – Надо убедиться, что парень дома. Он обещал, но…

Анне показалось, что ее сердце бьется где-то в горле, и она сглотнула, чтобы избавиться от этого ощущения.

– Дельфины?

– Да. Дельфины.

Роберт подошел к двери и замер в нерешительности, вполоборота к Анне.

– Это старый дом, – сказал он. – Надеюсь, с ним ничего не случится.

Они попрощались, хотя Анне очень хотелось, чтобы он остался. И если бы Роберт не упомянул о сыне, возможно, она бы ему предложила. А так она просто закрыла дверь, представляя, как он идет по деревне сквозь шторм, который как будто еще больше усилился, и воспоминания о его взгляде заставляли сердце биться так часто, что у нее перехватило дыхание.

Жители деревни собрались на ужин в «Приюте ткача», захватив с собой из дома еду. Дэвид пришел один; он приехал проверить свой дом, оставив Глинн и Билла в Инвернессе. Пришли также Терри и Сьюзен. Рона осталась дома, и все этому только радовались, понимая, что бы ей пришлось преодолеть ради этой встречи. Снаружи бушевал ветер, обрушивая на деревню потоки дождя.

– Наверное, нужно послушаться Старого Робби и уехать. – Пэт накрыла ладонью руку Анны. – По крайней мере, вам. Он о вас беспокоится.

Анна сжала пальцы Пэт:

– Он беспокоится обо всех.

– Но о вас особенно, да-да, милая. И вы об этом знаете.

– Пэт, – мягко остановил ее Фрэнк.

– Что? Лиам уезжает.

– Пэт, – с нажимом повторил Фрэнк.

– Все в порядке. – Анна похлопала его по руке. – Пэт, мы с Робертом просто друзья. И все. Вы это знаете.

Пэт погрустнела.

– Но я видела, как он на вас смотрит. – Она окинула взглядом стол. – Все видели.

Анна рассмеялась – в основном для того, чтобы скрыть гулкие удары сердца.

– Я ношу ребенка другого мужчины.

На мгновение за столом повисло неловкое молчание.

– Дело не в кровном родстве, – тихо сказала Пэт. – Например, я считаю вас членом нашей семьи, Анна. Нашей с Фрэнком. И я вряд ли ошибусь, если скажу, что вы стали членом семьи Роберта Маккензи.

Когда Анна вышла из «Приюта ткача», дождь с такой силой хлестнул ее по лицу, что на глазах выступили слезы. Огонь в печи «Счастья рыбачки» еще не погас, и в доме было тепло и уютно. Толстые стены приглушали звуки бушевавшей снаружи стихии. Но шторм никуда не делся – он яростно бросался на дом Анны, ни на секунду не давая забыть о себе. И хотя из «Счастья рыбачки» весь остальной мир казался далеким, Анна знала, что он поджидает ее снаружи, подкрадывается, пытается прорваться к ней.

Она растянулась на диване и взяла телефон, чтобы позвонить Кэти, но не услышала гудка. Через несколько секунд погасла лампа. Анна выглянула из двери и увидела непроглядную тьму. Во всей деревне отключилось электричество.

Часа в три ночи она проснулась от громкого низкого гула, даже не звука, а скорее вибрации. Анна села в постели и потянулась к выключателю, но свет все еще не горел. Потом завернулась в одеяло – завывание ветра стало таким привычным, что она его почти не слышала, – и спустилась вниз. Она приоткрыла дверь дома, но странный звук уже стих или, по крайней мере, ослаб до такой степени, что его полностью заглушал рев бури. Ни огонька, ни признаков жизни ни в одном из домов. Гадая, не приснилось ли ей все это, Анна вернулась в постель.

На следующее утро к ней постучал Фрэнк; его лицо под мокрыми волосами побледнело. Солнце как будто вовсе не взошло, и темные, словно кровоподтеки, тучи нависали над деревней. Дождь по-прежнему лил как из ведра.

– Фрэнк? Что с вами? – спросила Анна, встревоженная его мрачным видом. – Что-то случилось?

– Скала. Дело плохо. Такого сильного оползня у нас еще не бывало.

– О нет. Гостевой дом?

– Думаю, снесло крышу, а может, и всю заднюю стену. Честно говоря, мне кажется, его уже не спасти.

Анна сдернула с крючка куртку.

– Вам нужна помощь?

– Нет, дорогая. Незачем беспокоиться о том старом доме. Похоже, всем нам пора уезжать. Пэт собирает сумку. Вы тоже займитесь. Когда приедет Старый Робби, будьте готовы поехать с ним.

– Что? – Анна никак не могла оправиться от шока. – Но «Приюту ткача» ведь ничего не грозит? Дому Дэвида, остальным?

Лицо Фрэнка посерело от переживаний и усталости.

– Не хочется быть пессимистом, но приближается очередной шторм, а без электричества мы даже не сможем позвать на помощь. Если сойдет еще один оползень – и не дай бог он будет хуже сегодняшнего, – тут станет по-настоящему опасно.

– А как Дуглас Маккин? С ним все в порядке?

– Я не смог его разбудить. Вернулся за монтировкой и Дэвидом – он поможет мне выбить дверь, если никто не отзовется. Но сначала я хотел предупредить вас. Опасно здесь оставаться.

Анна кивнула:

– Я соберу вещи.

– Вот и умница. – Фрэнк взялся за щеколду. – Я к вам еще загляну – или идите к Пэт, когда соберетесь.

Он снова вышел под дождь, а Анна остановилась на пороге.

– Как вы? – спросила она. – Давайте я сама схожу с Дэвидом.

Фрэнк расправил плечи навстречу дождю и улыбнулся:

– Как огурчик. Не слушайте всего, что говорит Пэт. Она паникерша. Будь ее воля, шагу бы мне не дала ступить.

Анна покачала головой.

– Просто она вас любит. – Ей приходилось перекрикивать дождь и ветер.

Фрэнк снова улыбнулся и крикнул ей в ответ:

– Идите в тепло. Собирайте вещи!

Анна захлопнула дверь и вернулась в гостиную. Потом окинула взглядом дом. Она жила тут всего полгода, но мысль о том, что нужно уехать, причем вот так, когда по возвращении можно уже и не найти «Счастья рыбачки», казалась ей худшим из предательств. Брен бы ни за что не покинула свой дом, Анна это точно знала. Она осталась бы даже в самый сильный шторм. Под защитой четырех стен старого дома она чувствовала себя в безопасности.

– Мне очень жаль, – прошептала Анна, размышляя, есть ли еще в доме что-нибудь от Брен, хранят ли эти каменные стены воспоминания о прежней хозяйке. – Я не хочу уезжать. Совсем.

Будь она одна, Анна осталась бы и переждала шторм. Наверное, она верила, что дом выдержит любой натиск стихии, как верила Брен в 1953 году, когда казалось, что наступил конец света. Но жизнь Анны больше не принадлежала ей. Она должна думать о ребенке.

– Я вернусь, – пообещала Анна. – Когда станет безопасно. Как только смогу.

Она поднялась на второй этаж и быстро собрала дорожную сумку. Кроме одежды взяла с собой бесценную семейную фотографию и три тетради – Брен, бабушкину и ту, в которой записывала свои рецепты. Затем вышла в коридор, надела куртку и нащупала в кармане фонарик. Открывая дверь, она снова услышала тот мощный рев, словно столкнулись горы. Анна вглядывалась в скалу за домами, но ничего не могла разглядеть. Ветер крепчал с каждой секундой – такого она еще никогда не видела. Дождь ослеплял – резкие холодные струи налетали из темноты, почти неотличимой от ночи.

Анна включила фонарик и замерла на пороге, пытаясь унять бешеный стук сердца. Если оползень сходит прямо сейчас…

– Анна! Ан-н…

Унесенный ветром крик доносился с дорожки вдоль моря. Анна увидела фигуру мужчины, уклонявшегося от волн, которые обрушивались на берег; очередной удар едва не сбил его с ног. Поначалу ей показалось, что это Роберт Маккензи. Она оставила сумку на пороге, бросилась под струи дождя, схватила протянутую руку и потащила мужчину под защиту дома. Вода доходила им до щиколоток – каждая новая волна, ударявшаяся о стенку набережной, затапливала дорожку.

– Анна, – задыхаясь, произнес мужчина, и она поняла, что это Дэвид. Оглянувшись, она стала высматривать Фрэнка, но его нигде не было. Снова послышался грохот, и Анна посмотрела вверх, ожидая увидеть несущуюся на них лавину из камней и земли.

– Это не скала, – крикнул Дэвид; губы у него посинели от холода. – Дорога. Ее больше нет. Мы отсюда не выберемся, даже пешком. И никто нам не поможет.

Снова грохот, громче прежнего, прямо над их головами.

– О боже! – крикнул Дэвид. Его лицо исказилось от ужаса. – Это скала!

Кромешная тьма и завывание ветра делали оглушительный шум последнего оползня еще страшнее. Дверь «Приюта ткача» распахнулась, и на пороге появилась Пэт; с застывшим, похожим на маску лицом она выскочила под дождь, пытаясь понять, что происходит.

– «Счастье рыбачки», – крикнула Анна прямо в ухо Дэвиду. – Если оползень пойдет на дома, это единственное безопасное место. Ведите всех сюда. Скорее!

Глава двадцать девятая

Пэт хотела идти за Фрэнком, но Анна ее остановила.

– Дэвид его приведет, – пообещала она. – Он приведет всех. Пожалуйста, Пэт. Мне нужна ваша помощь. Надо перенести от вас побольше всяких припасов. Еду, одеяла, дрова, спички. Все, что может нам пригодиться.

Они начали перетаскивать в дом вещи из «Приюта ткача», промокали насквозь каждый раз, когда выходили наружу. Рев оползня стал тише, хотя было ясно, что лавина еще не остановилась. Появились Терри и Сьюзен, напуганные, но готовые включиться в работу. Они складывали вещи на полу в гостиной, а Анна принялась наполнять все свободные емкости водой на случай, если водопровод тоже выйдет из строя. Затем побежала наверх за одеялами, чтобы добавить их к остальным. Вернувшись, она увидела Дэвида и Фрэнка, с которых ручьями лилась вода.

– Где Дугги? – спросила Анна, подавая им полотенца и помогая Фрэнку снять куртку.

– Жив, – мрачно ответил Фрэнк. – Но одному богу известно, надолго ли.

– Никуда не желает идти, – объяснил Дэвид, тяжело дыша. – Говорит, его дом стоит здесь со дня основания Криви и переживет всех нас. Похоже, он не понимает, как это серьезно.

– Оставалось разве что дать ему по голове и приволочь сюда, больше тут ничего не сделаешь, – сказал Фрэнк и озабоченно окинул взглядом гостиную. – Где Пэт?

– Забирает последние припасы из вашего дома. С ней Терри и Сьюзен.

– Пойду помогу. – Фрэнк снова встал.

– Лучше я, – остановил его Дэвид. – Оставайтесь здесь и согрейтесь. Мы быстро.

– Но…

– Фрэнк. – Дэвид, уже стоявший у двери, оглянулся и поднял руку, останавливая его. – Серьезно. Будьте благоразумны. У вас усталый вид.

– В любом случае мне нужна ваша помощь. – Анна постаралась его отвлечь. – Вы умеете кипятить воду на печке? Когда все вернутся, горячий чай им не помешает.

Фрэнк окинул взглядом железную печку и фыркнул:

– Тогда нам стоит поторопиться, девочка. Не то им придется ждать чая до самого Рождества.

Двадцать минут спустя маленькая гостиная «Счастья рыбачки» наполнилась людьми. Дэвид убрал с дороги кофейный столик, а Терри отодвинул кресла, освободив пол для тех, кому не хватило места на диване и креслах. Анна пыталась рассортировать продукты: буханки хлеба и пакетики с мюсли, приготовленные Пэт для своих гостей, упаковки ветчины, сыра и масла, корзинки с помидорами и банки с супом. Пэт и Сьюзен догадались принести побольше туалетной бумаги, а также шерстяные одеяла и свечи.

– Что теперь будет? – спросила Анна, когда все пили чай, прислушиваясь к грохоту, время от времени доносившемуся со скалы. Они договорились не смотреть, что творится снаружи. Что бы ни происходило, сделать ничего нельзя. – Я имею в виду, как вы думаете, сколько пройдет времени, пока кто-то поймет, что мы в ловушке?

– Похоже, все зависит от Старого Робби, – сказал Терри. – Из наших знакомых только он вскоре попытается спуститься по той дороге. И как только увидит, что ее засыпало, поднимет тревогу.

– А что потом? – спросила Пэт. – Не представляю, как они нас вызволят отсюда, даже если узнают, что случилось.

– Береговая охрана найдет способ, – успокоил ее Фрэнк. – Честно говоря, нам повезло, что нас тут мало.

– А как быть с Дугласом? – Мысли Анны все время возвращались к упрямому старику, не желавшему покидать свой дом, который рушился ему на голову.

Фрэнк потер большим пальцем лоб.

– Ну да. Мой ответ, девочка, – понятия не имею. Он знает, где мы. Если у него осталась хоть капля здравого смысла, то не пройдет и получаса, как он постучится в эту дверь и будет умолять вас сжалиться над ним.

В полутьме, рассеиваемой лишь мерцающими огоньками свечей и светом от печки, прошло несколько часов. Шторм, похоже, усиливался с каждой минутой; сквозь рев ветра слышался грохот осыпавшихся склонов скалы. Они подкладывали дрова в печь, чтобы не выстудить комнату, но спать никто не мог. Время словно остановилось. Анна давно потеряла счет часам, когда со стороны кухни донесся какой-то дребезг и треск. Все повернулись на звук, но с полок как будто ничего не упало. Анна поняла, что ветер в конце концов проник под край жалюзи на ее крошечном окне и сорвал их. Она встала, не сбрасывая одеяло с плеч, и выглянула в окно. Струи дождя, яростно бившие в толстое стекло, и кромешная тьма. Но ведь когда она последний раз смотрела на часы, уже наступило утро?

– Это ужасно, – сказала Сьюзен. Они с Терри занимали одно из двух кресел – она сидела у него на коленях, и оба закутались в плед Анны. – Сидишь и ждешь конца. – Терри крепче обнял ее.

– Ничего с нами не случится, – спокойно сказала Анна, хотя ее состояние никто не назвал бы спокойным. Почему она не воспользовалась предложением Роберта и не уехала отсюда еще вчера? Почему не заставила уехать Фрэнка и Пэт? И Терри со Сьюзен? – «Счастье рыбачки» выстояло в пятьдесят третьем. Вообще-то как раз тогда Брен и придумала дому имя.

– Вы это о чем? – спросила Пэт.

– Брен написала об этом в своей книге рецептов. Сейчас я вам прочту. – Анна отыскала среди других вещей свою дорожную сумку, вытащила старую тетрадь и прочла рассказ Брен о том, как та всю ночь пекла кексы в печи, на которой они теперь кипятили воду для чая.

– Будь я проклят, – пробормотал Фрэнк.

– Во время того шторма родилось «Счастье рыбачки», – сказала Анна. – И если дом устоял тогда, он устоит и теперь.

– Но в пятьдесят третьем скала не осыпалась, – возразила Сьюзен. Голос ее дрожал. – Брен не боялась, что оползень сбросит ее в воду, потому что буря пришла с моря. Не думаю…

Ее прервал отчаянный стук в дверь. Анна вскочила и кинулась открывать, ожидая увидеть на пороге мокрого и дрожащего Дугласа Маккина. Отодвинув засовы, не дававшие ветру открыть дверь, она рывком распахнула ее.

– Роберт!

– Анна! – Маккензи ввалился в дом и, не снимая перчаток, схватил ее за руки. Выглядел он взволнованным. – С вами все в порядке?

Остальные окружили их и засыпали его вопросами.

– Времени нет, – сказал Роберт, все еще пытаясь отдышаться после схватки с ветром. – Нужно уходить. Здесь все?

– Кроме Дугги Маккина, – ответил Терри. – Он наотрез отказался покидать свое логово.

Роберт нахмурился, затем сдернул с крючка куртку Анны и протянул ей.

– Все спускаются к причалу. Спасательное судно ждет, но долго оно на якоре не удержится. Вам нужно уходить. Я заберу Дугги.

– Нет! – крикнула Анна. – Вы не должны…

Он схватил ее руку и крепко сжал:

– Я его не брошу, Анна.

– Я с тобой. – Фрэнк перекрикивал дребезжание двери, о которую бился ветер. – Чтобы вытащить его оттуда, нужны как минимум двое.

– Нет, – твердо сказал Робби, опередив Пэт. – И времени на споры у нас тоже нет. Вы уходите. – Едва он приоткрыл дверь, пробравшийся внутрь ветер распахнул ее и с силой ударил о стену.

Анна нырнула в темноту вслед за Робби, плотно завернувшись в куртку, и от порыва насыщенного влагой воздуха у нее перехватило дыхание. Он снова повернулся к ней и притянул к себе. Она держалась за него, вцепившись руками в его куртку и уткнувшись лбом ему в плечо; ветер пытался сбить их с ног, волны хлестали по щиколоткам.

– Огни, – крикнул Роберт, почти касаясь губами ее уха. – Идите на огни.

Анна не поняла, что он имеет в виду, но его широкая спина заслоняла ее от ветра, и теперь ей казалось, что ее затягивает в воронку вихря. Шагнув в сторону, Роберт словно растворился среди бушующей тьмы. Анна почувствовала на спине чью-то руку: ее поддерживал Дэвид. Разговаривать они не могли – ветер заглушал слова. Они шли вдоль стенки набережной, словно стадо овец, держась как можно дальше от края и поддерживая друг друга. Волны пенились у их ног. Вдруг прямо перед ними в непроглядной тьме проступили огни. Это походило на праздничную иллюминацию – по ночному небу метались синевато-белые сполохи. В их свете Анна сумела разглядеть берег, на который с неба обрушивались потоки дождя, а с моря – холодные волны.

Спасательное судно.

Спотыкаясь, они шли вперед, а к ним уже бежали несколько человек. Спасатели окружили жителей Криви и повели за собой. Дэвид отпустил Анну, и ее подхватил кто-то другой. Она не видела кто, пока они не добрались до пристани, где руки в перчатках коснулись ее лица; подняв голову, она увидела знакомые глаза, тревожно смотревшие на нее из-под мокрой вязаной шапочки.

– Лиам!

– Ты в порядке? – прочла Анна у него по губам.

– Откуда ты здесь? – попыталась спросить она, но ее слова унес ветер.

Он подталкивал ее к спасательному судну. Остальным уже помогали подняться на борт.

– Подождите! – крикнула Анна, оборачиваясь назад. – Подождите.

Но деревню скрывала непроглядная тьма. Лиам тащил Анну за собой. Ей удалось приблизиться к нему, так что ее губы оказались у его уха.

– Роберт! – крикнула она. – Он пошел за Дугласом Маккином!

Лиам вглядывался в темноту, но там не было ничего, кроме шторма. Тогда он снова подтолкнул Анну к спасательному судну, и чьи-то руки подхватили ее.

– Нет! – закричала она, сообразив, что задумал Лиам. – Не надо.

Бесполезно. Через секунду он уже исчез в темноте, прокладывая себе путь вдоль стенки набережной сквозь дождь и волны. Анна оказалась на неустойчивой палубе. Кто-то завернул ее в термоодеяло – в свете прожекторов спасательного судна его серебристое покрытие казалось ярко-синим. Она обхватила руками живот, словно могла уберечь своего ребенка от окружающего мира, который словно сам себя разрушал.

«Они не уйдут, – подумала она, до боли в глазах вглядываясь в темноту. – Не оставят там трех человек. Роберт, Лиам и Дуглас все еще…»

Услышав чью-то возню у себя за спиной, Анна повернулась и увидела, что Фрэнк стоит на коленях, а Пэт держит его за плечи. Вокруг них суетились двое спасателей, но Анна не понимала, что они делают. Их движения были отрывистыми, словно перед ее глазами мелькала череда сменявшихся стоп-кадров. Все вокруг выглядело хаотичным, разрозненным, терявшимся на фоне звуков, слишком громких, чтобы в них сохранился какой-то смысл.

Анна бросилась к друзьям. Время замедлилось, стало густым и тягучим, словно жидкая глина. Затем сзади послышался оглушительный рев, как будто какое-то древнее существо обращало свои жалобы к падающему небу. Дождь впитал в себя новый запах, непривычный для шторма. Запах мокрой земли.

Скала рушилась.

Анна повернулась и одной рукой ухватилась за поручни спасательного судна, а другую прижала к животу, инстинктивно защищая ребенка внутри себя. Она видела только причал, но точно знала, что вниз по склону скалы несутся тонны земли и камней. На всю деревню. На Лиама Харпера. На Роберта Маккензи.

– Пожалуйста! – в отчаянии кричала она, но ее голос заглушал ветер. – Пожалуйста…

И они появились. Из громыхающей тьмы, спотыкаясь, вышли трое. Двое пытались бежать, сражаясь с потоками воды, а между ними виднелась хрупкая фигурка, которую они поддерживали с двух сторон.

Глава тридцатая

Фрэнк не просто споткнулся. У него случился сердечный приступ. Пэт с ужасом смотрела, как спасатели пытались сделать все, что в их силах, но не могли спасти того, кто тридцать пять лет оставался рядом с ней. Фрэнк умер по пути в Макдафф, и Пэт теперь сама походила на призрак. Она неподвижно сидела на спасательной станции, завернувшись в одеяло, и ее горе никого не могло оставить равнодушным.

– Он уже давно плохо себя чувствовал, – всхлипывала Пэт. Анна держала ее за руку, и у нее самой по лицу текли слезы. – Я пыталась убедить его, чтобы он притормозил. Но он не слушал. Ни меня, ни врачей. Даже собственное сердце! Ни за что не хотел менять образ жизни. «Старого учить – что мертвого лечить» – так он говорил. О Фрэнк…

Шторм не утихал. Он захватил побережье и всей своей мощью обрушивался на землю. Скоро спасательному судну придется вернуться в море. Анна подняла голову, заметила Роберта Маккензи, который разговаривал с Лиамом, и оцепенела от страха, представив, что он снова окажется среди яростных волн. Она встала, и ее место рядом с Пэт заняла Сьюзен. Роберт увидел, что она идет к нему, и его взгляд устремился на скорбную группу за ее спиной.

– Как Пэт? – тихо спросил он.

Глаза Анны снова наполнились слезами:

– Похоже, в шоке. И мне все еще не верится. Фрэнк…

Роберт подался вперед, словно хотел обнять ее, но его опередил Лиам. Несколько минут он прижимал ее к себе, потом отстранился.

– Я все-таки думаю, что тебе надо в больницу. Пусть тебя осмотрят.

– Парамедики сказали, что с нами все в порядке. Я хорошо себя чувствую. И сейчас я должна быть с Пэт. Это же очевидно. – Она отвела взгляд от Лиама, – со мной все хорошо – благодаря вам двоим и остальной команде. Лиам, а что ты делал на спасательном судне?

Роберт прочистил горло:

– Лиам сообщил нам, что дорогу перекрыло оползнем. Позвонил в службу спасения.

– Я до тебя не дозвонился и хотел убедиться, что ты в порядке, – объяснил Лиам. – Поехал к тебе и увидел, что случилось. Не знал, что еще можно сделать.

– Всех спасателей подняли по тревоге, – прибавил Роберт. – Иначе я приехал бы раньше и увидел оползень. – Он кивнул, указывая на Лиама. – Он не дал нам выйти в море без него.

– Что я, бурного моря не видел, – буркнул Лиам.

– Еще бы, – подтвердил Роберт. – Уж мы нашли бы тебе применение.

Он достал из кармана ключи и отдал Анне.

– Лиам отвезет вас с Пэт ко мне домой. Рона заберет Терри и Сьюзен. Насчет Дугги я уже договорился, а у Дэвида в Макдаффе живет друг.

Анна с облегчением взяла ключи.

– Оставайтесь сколько понадобится, – продолжал Роберт. – Телефон врача на холодильнике, на всякий случай. Робби с Барбарой и пробудет там до утра, так что располагайтесь поудобнее. У меня одна гостевая спальня, но…

– Диван меня устроит, – успокоила его Анна.

Помещение станции заполнил звук сирены.

– Мне пора.

– Роберт, – остановила его Анна, но тут же осознала, что не знает, что сказать. – Спасибо, что пришли за нами.

– Не за что. – Казалось, он хочет что-то добавить, но он лишь кивнул им обоим, посмотрел на Пэт и вышел.

Лиам отвез Пэт и Анну в Гарденстаун, усадил на кухне Роберта Маккензи и приготовил какао. Анна сомневалась, что Пэт полностью осознает все, что случилось с ними за последние несколько часов. Да и сама она тоже. Несмотря на горе, Пэт так измучилась, что Анне удалось уговорить ее лечь. Она сидела на теплом одеяле в уютной комнате в мансарде дома и держала пожилую женщину за руку, пока та не уснула.

– Я останусь, если хочешь, – предложил Лиам, когда Анна осторожно спускалась по лестнице, чтобы взять одеяло для себя.

– Со мной все будет хорошо, – ответила она. – Теперь у меня единственное желание – спать.

Лиам кивнул, обнял ее и прильнул щекой к ее волосам.

– Стоит мне подумать о том, что могло случиться…

– Но не случилось же, – тихо возразила Анна. – Благодаря тебе.

Когда он ушел, Анна легла на диван под груду одеял и стала слушать звуки бури, бушевавшей снаружи. Она представляла Роберта Маккензи на спасательном судне. Мысль о том, что он теперь там, в самом центре шторма, пугала ее. Сон ее был тревожным, и ей снились тьма и разрушения. А среди всего этого ужаса – «Счастье рыбачки». Она проснулась с мокрым от слез лицом, не понимая, где находится. Сквозь шторы пробивался слабый утренний свет, но ветер еще не стих.

– Эй, – произнес тихий голос рядом с ней.

Роберт сидел в кресле напротив дивана, на котором она спала. Он переоделся в обычную одежду. Лицо его осунулось от усталости, под глазами залегли тени. Анна молча протянула ему руку. Они смотрели друг на друга, и он большим пальцем поглаживал ее ладонь. Так продолжалось довольно долго, пока Анна снова не погрузилась в беспокойный сон.

Шторм утих только через два дня, но дождь все не прекращался. Когда ветер ослаб настолько, что на улице стало возможно выпрямиться во весь рост, потрепанные остатки «завсегдатаев» собрались в порту Геймри и смотрели на Криви, отделенную от них серыми водами бухты. Даже на таком расстоянии они различали громадный шрам, оставленный оползнем, широкую рану на склоне скалы позади деревни. Вряд ли здесь остался хоть один непострадавший дом. Они сохранились, но издалека нельзя было определить, как сильно повреждены их фундаменты и задние стены.

«Счастье рыбачки» стояло на своем месте, глухой стеной к морю. Анна удивилась чувствам, которые всколыхнулись в ней при виде дома. В глубине души она опасалась, что оползень снесет его со стенки набережной прямо в воду.

Анна помогала Пэт с организацией похорон Фрэнка, но все эти хлопоты казались ей нереальными. Она все ждала, что дверь в доме Роберта Маккензи откроется и через порог шагнет Фрэнк с такой знакомой улыбкой на лице и насмешливыми интонациями в голосе.

– Не знаю, как я буду жить одна, – все время повторяла Пэт. Ее лицо походило на застывшую маску, олицетворение безмерного горя. Они плакали вместе с Анной, и в самые тяжелые минуты та опасалась, что горе повредит ребенку в ее утробе. Более того, она задавалась вопросом, зачем все это нужно – стоит ли влюбляться, если утрата любимого вызывает такие страдания. Вновь и вновь она переживала потерю отца.

– Я понимаю, как этого мало, – сказала Анна в одну из таких минут. – Но я всегда буду рядом. Вы не одна.

Пэт сжала ее руку:

– Ты не обязана беспокоиться обо мне, милая. У тебя самой забот теперь выше крыши. Ты не можешь оставаться в разрушенной деревне, и тебе нужно думать о более важных вещах.

– Нет смысла говорить об этом, пока мы не знаем масштаба разрушений, – ответила Анна. – Вдруг все не так плохо, как нам кажется? В конце концов, мы видим, что и «Приют ткача», и «Счастье рыбачки» уцелели.

Пэт снова сжала ее руку, но потом ее отвлекли, а Анна занялась своими делами. Электронное письмо от Мелиссы с темой «Кулинарная книга» напомнило ей, что где-то жизнь продолжается. Только читая письмо, Анна вспомнила, что все ее рецепты остались в тетради, лежавшей в дорожной сумке, которую она не захватила с собой во время поспешного бегства. Понятно, что теперь у нее есть более насущные заботы, чем кулинарная книга, и Анна надеялась, что издатель ее поймет, – именно об этом она и написала в ответе. Несколько часов спустя зазвонил ее мобильный.

– Анна, – сказала Мелисса, услышав ее голос. – Я вам так сочувствую.

Анна провела рукой по глазам:

– Послушайте, кулинарная книга… Не думаю, что у нас что-нибудь получится. Уже нет.

– Забудьте пока об этом. Я звоню вам просто как друг. А еще хочу вас кое с кем познакомить. Вы в курсе, что мы также издаем Теймар Зетелли?

– Да, конечно. У меня есть пара ее книг.

– Так вот, за время совместной работы мы подружились. И мы говорили о вас – она восхищена тем, что вы сделали в Криви, и ей нравится описание ваших блюд. Получив ваше письмо, я позвонила ей и попросила разрешения дать вам номер ее телефона – на тот случай, если вам нужна моральная поддержка. Она будет рада вашему звонку. Собственно, Теймар сказала, что сама собиралась связаться с вами.

– Да? – Анна нахмурилась. – Зачем?

– Вероятно, чтобы сказать, какая вы замечательная. Это в ее духе. Думаю, общение с Теймар – это как раз то, что вам сейчас нужно.

– Хорошо, – сказала Анна. – Спасибо. Я ей позвоню.

– Позвоните обязательно. И я тоже всегда в вашем распоряжении.

Они попрощались, а потом Анна долго смотрела на номер, записанный на листке бумаги, и думала, что Мелисса, наверное, права и ей не помешает моральная поддержка тех, кто «в ее распоряжении». Теймар Зетелли – яркая, необычная женщина, которой даже три беременности не помешали успешно управлять маленьким рестораном на южном побережье. Завоевав признание, она открыла еще несколько ресторанов и во главе каждого из них поставила женщину. Кулинарные книги, которые она написала, ввели ее в новый мир, а за книгами последовали телепрограммы. Джефф ненавидел ее «из принципа», хотя Анна никогда не могла взять в толк, что это за принцип.

Пару дней спустя она набрала номер, который дала ей Мелисса. Они с Теймар проговорили больше часа, и Анна поймала себя на том, что впервые после смерти Фрэнка смеется.

Молодой Робби служил утешением всем, и особенно Пэт. Приходя домой из школы, он первым делом заваривал ей чай. Потом садился рядом и подробно рассказывал, как прошел день, вероятно понимая, что ей нравится просто слушать его голос. Мальчик убедил Пэт помочь ему печь песочное печенье и предложил организовать в школе распродажу выпечки, чтобы собрать деньги для жителей Криви.

– Замечательная идея, – похвалила Анна, не решившись сказать, что для спасения деревни денег потребуется во много раз больше.

У нее мелькала мысль, не уничтожит ли этот природный катаклизм саму деревню, точно так же как шторм пятьдесят третьего года уничтожил там рыболовство.

– Это место многое пережило, – сказал ей Роберт несколько дней спустя, когда они вечером сидели за столом на кухне. Пэт и Робби уже легли спать, и они остались одни. – Я верю, что найдется способ возродить Криви.

– А я все время думаю, что такая работа не под силу людям, которые к ней непривычны, – сказала Анна. – Пэт и так уже начинала сдавать, а потеря Фрэнка ее совсем подкосила. Терри и Сьюзен могут рассчитывать только на себя. Остальные – Фил и Мари, Дэвид и Глинн – не живут там постоянно. У меня такое чувство, что все они предпочтут уменьшить потери и переедут в другое место. Может, сюда, в Гарденстаун. Так ведь будет гораздо проще, да?

Роберт кивнул:

– Теперь самое подходящее время для переезда.

Они замолчали, не решаясь сказать, о чем думают. Анна протянула руку, и Роберт сжал ее в своих ладонях, опустив хмурый взгляд на их переплетенные пальцы. Что-то изменилось в их отношениях за те дни, пока Анна и Пэт жили в доме Маккензи. Нет, не изменилось, подумала Анна, а углубилось. Но осталось невысказанным, прорываясь в такие моменты, как этот, когда один из них или оба они хотели, но не осмеливались что-то сказать.

– Вы должны поступать так, как лучше для вас, – сказал Роберт. – Как лучше для ребенка. Я это понимаю.

Анна вздохнула:

– Жить в разрушенной деревне, доступ к которой есть только с моря? Даже если «Счастье рыбачки» совсем не пострадало, даже если…

– Я знаю, – кивнул Роберт. – Знаю.

Она молча покачала головой, не находя слов. Анне хотелось, чтобы он наклонился к ней через стол и поцеловал. Она сама поцеловала бы его, но тоже не могла собраться с духом. Разумно ли на что-то надеяться, если ей придется уехать, причем скоро? Какая ирония – в первые дни в деревне она отчаянно хотела уехать, а в последние – остаться.

– Я отвезу вас туда, когда погода улучшится, – сказал Роберт Маккензи так тихо, что она едва его слышала. – Всех, кто захочет. Мы возьмем «Радость Кэсси». Когда шторм утихнет.

Момент был упущен, и Анна осторожно высвободила руку из его ладоней. Роберт отпустил ее, встал, взял со стола пустую кружку и поставил в раковину. Взгляд Анны остановился на фотографии Кэсси, по-прежнему прикрепленной к холодильнику, и она вдруг отчетливо поняла, что в будущем к этому снимку может присоединиться другой, с изображением ее самой и ребенка, который сейчас растет у нее внутри. Она встала, пожелала Роберту, все еще стоявшему к ней спиной, спокойной ночи и поспешно вышла, пока у нее еще хватало решимости.

– Не пытайся от этого убежать, – посоветовала Кэти, когда Анна лежала на диване под одеялом, прижимая к уху телефон.

– Я должна.

– Почему?

Анна рассмеялась, но смех вышел невеселым. Кэти – единственная, кому она раскрыла свой новый секрет. Теймар Зетелли предложила ей работу шеф-повара в своем новом ресторане, который планировала открыть в Ньюкасле в следующем году. Теймар совсем не смущала беременность Анны. Чего не скажешь о владельце единственного ресторана, нуждавшегося в шеф-поваре, до которого из Криви можно было добраться на машине. Тот критически посмотрел на ее живот и заявил, что накануне вечером уже взял кого-то на это место.

– Как я останусь? – вопросом на вопрос ответила Анна. – Это и раньше выглядело глупо. А теперь – чистое безумие, ведь так?

Кэти молчала.

– Я хочу, чтобы у тебя была работа, какую ты заслуживаешь, – наконец сказала она. – Видит бог, ты талантлива и ты нашла свое призвание. А еще я хочу, чтобы у тебя была жизнь. Семья. Любовь. Но если ты примешь предложение Зетелли, тебе придется забыть о Роберте Маккензи, а я не думаю…

Анна не дала ей договорить.

– Он не… Это не… В общем, на это у нас не было времени.

– Но ты знаешь…

– Ничего я не знаю, – сказала Анна. – Только то, что единственный дом, который я вправе назвать своим, находится в деревне, где, возможно, больше ничего не осталось, и что мне бросили спасательный круг, чтобы начать все заново в другом месте.

Моя милая шелки!

Нельзя лишиться того, чего у тебя не было, и все же…

Я лежу ночью без сна и пытаюсь представить, как ты объяснила бы это Робби. Думаю, ты сказала бы ему, что жизнь похожа на море, с приливами и отливами. Ты сказала бы, что море что-то у нас отнимает, а что-то приносит – как и жизнь.

Я убеждаю себя в том, что если она уедет – а разве теперь может быть иначе? – то это просто очередной отлив. Я убеждаю себя, что ничего не потеряю, потому что дважды в жизни никому не может так повезти.

В этом мире просто не бывает столько любви.

Глава тридцать первая

Лиам улетел домой за день до того, как жители впервые вернулись в Криви. Анна отвезла его в аэропорт Инвернесса, и они оба всплакнули. Он сказал, что мог бы остаться еще на неделю, на похороны Фрэнка, но какой смысл? Два или три дня – две или три недели – ничего не решат, только потребуют лишних расходов, которые ему не по карману. Лиам пообещал, что позвонит, как только доберется до дома, и на этом они расстались. Анна держалась молодцом, что ее немного удивило. Она даже заподозрила себя в бесчувственности.

Когда «завсегдатаи» на борту «Радости Кэсси» пересекали бухту на пути к полуразрушенной деревне, море и небо все еще были одинаково серыми. Роберт Маккензи поручил протестующего Молодого Робби попечению бабушки, Дуглас Маккин тоже остался в Гарденстауне. Но в лодке сидели Терри, Сьюзен, Дэвид, а также Фил, который после окончания шторма постоянно со всеми созванивался и решил присоединиться к ним, чтобы оценить ущерб. Мари обещала приехать через пару дней, на похороны Фрэнка. Анна не хотела брать с собой Пэт, предлагала все ей подробно рассказать и даже снять на видео, но Пэт осталась непреклонной.

– Этого все равно не избежать. – Ее голос звучал слабым эхом прежнего, того, что был у нее до смерти Фрэнка. – Рано или поздно придется посмотреть правде в глаза.

Пока лодка огибала скалу, все молчали. Даже издалека деревня выглядела жутковато. Анну неприятно поразило отсутствие всякого движения, и она не сразу сообразила, что не видит морских птиц. Над скалами не вились чайки, оглашая небо своими криками. Деревня походила на пустой дом. Без каких-либо признаков жизни.

Роберт подвел шлюпку к причалу, и все помогли друг другу выбраться на берег. Машины у подножья скалы и бетонную площадку, на которой они стояли, занесло мусором. «Фиат» Анны оттащило в сторону и заляпало грязью. Повсюду валялись комья торфяного грунта, темного и мокрого, а также груды досок – Анна не сразу поняла, что это обломки одного из деревянных сараев позади парковки. Большинство тачек разбились – похоже, ветер подбрасывал их в воздух и швырял на бетон. Шторм превратил их в щепки. Воздух пропитался запахом влажной земли. Анна взяла Пэт за руку и больше не отпускала.

Чтобы добраться до таверны, пришлось преодолевать земельные и каменные наносы, появившиеся в результате разрушения дороги. Обитатели деревни впервые своими глазами видели, как это выглядит. Подобно пережившим апокалипсис, в изумлении смотрели они на смятый в гармошку асфальт под слоем грязи и камней.

– Боже, – пробормотал Дэвид. – Как это вообще можно очистить?

Никто ему не ответил, и в наступившей тишине вдруг послышался стрекот винтов. Все подняли головы – над бухтой к деревне летел вертолет.

– Надо думать, служба новостей, – мрачно сказал Фил. – И это только первая ласточка.

Пытаясь не обращать внимания на вертолет над их головами, они продолжили путь. Таверна как будто не пострадала, если не считать мусора, который ветер швырял в ее стены.

Вдоль стенки набережной все шли молча. Роберт одной рукой обнимал Пэт. Вертолет все еще висел в небе, и Анна вдруг разозлилась на тех, кто сидел внутри винтокрылой машины. Они не могли не понимать, кто идет по берегу и какая это травма для местных жителей – впервые увидеть и осознать, что часть их жизни и имущества утрачена навсегда. Ей не нравилось, что за ними наблюдают незнакомые люди, а особенно то, что эти кадры потом разлетятся по всему миру. Анна остановилась и посмотрела вверх, пытаясь понять, кто сидит в вертолете и имеют ли они вообще какое-то отношение к этому побережью. Но слабый свет, с трудом пробивавшийся сквозь нависающие облака, не позволял разглядеть, кто прячется внутри. Вдруг кто-то взял Анну за руку. Это был Роберт.

– Забудьте о них, – сказал он. – Сделать мы все равно ничего не можем, а кадры, которые они снимут, расскажут о том, чего мы сейчас не в состоянии увидеть сами.

Чем ближе они подходили к наиболее пострадавшей части деревни, тем больше становилось мусора. Горшки с цветами, стоявшие возле домов, либо исчезли без следа, либо разбились вдребезги – ветер подхватывал их и швырял на землю или в стены и окна домов. Повсюду валялись осколки стекла. Что-то пролетело мимо Анны, и она поняла, что это занавеска из чьего-то гостевого домика. Бетонную дорожку устилали обломки черепицы.

Без особого труда они добрались до дренажной трубы в центре деревни, где в море рядом с причалом впадал ручеек. Дальше разрушения стали заметнее, словно скала была мешком, завязки которого распустились и все содержимое высыпалось на дальние от дороги дома. Анна знала, что «Счастье рыбачки» пережило шторм, потому что видела его из порта Гарденстауна. И это позволяло надеяться, что дом почти не пострадал. Подойдя ближе, она обо что-то споткнулась. Большой кусок дерева, покрытый синей краской. Он выглядел знакомым, но что это такое, Анна сообразила не сразу. Потом с замиранием сердца поняла, что перед ней обломок ставня с ее окна. Она знала, что ветер сорвал ставни, но когда увидела их на земле вперемешку с грязью, ее охватили дурные предчувствия. Опасения усилились, когда они подошли ближе, и Анна заметила стол Лиама. Его унесло из сада, перевернуло и прижало к стене «Приюта ткача». Одна из досок скамьи раскололась прямо посередине, остальные превратились в зазубренные щепки.

Забор исчез, проглоченный морем. Из четырех каминных труб, которые Анна превратила в кашпо, три отсутствовали, а четвертая оказалась изуродована до неузнаваемости. Повсюду валялись осколки черепицы и стекла – море серого сланца и отраженного неба. Подняв голову, она увидела, что оконная рама в ее спальне на втором этаже вырвана с корнем. Через зияющую дыру проглядывало небо. Анна не сразу поняла, в чем дело. У дома снесло крышу. Штормовой ветер сорвал не только черепицу, но и половину опорных раскосов, и скошенный потолок. Анна смотрела на эту ужасную картину, не веря своим глазам. Снова пошел дождь. «Счастье рыбачки» теперь беззащитно перед стихией.

Заплакав, Анна подошла к двери. Роберт держался рядом.

– Это небезопасно, – предупредил он.

– Я должна войти. Мне кое-что нужно. Я не успела взять это с собой, когда мы уходили.

Он не стал ее удерживать.

Невероятно, но гостиная совсем не пострадала, хотя сверху в нее проникал холодный и влажный воздух. Анна этого почти не заметила. Ее взгляд сразу же нашел дорожную сумку, которую она собрала, но оставила на полу, когда появился Роберт со своим спасательным судном. Схватив сумку, она открыла молнию, достала оттуда то, что искала, и снова поставила сумку на пол. Семейная фотография – она с родителями на пляже, много лет назад. Анна смотрела на снимок, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами.

– Раз мы уже здесь, – сказал Роберт за ее спиной, – возьмите все, что вам нужно. – Он остановился и посмотрел на лестницу в углу, на которую сверху, через почти полностью отсутствующую крышу падал свет. – Только не поднимайтесь наверх.

Анна взяла сумку.

– Здесь все. – Ценность представляли не какие-то отдельные вещи, а сам дом, но Анна не могла взять его с собой. Хижина Брен, заливаемая дождем, останется тут; при первой хозяйке такого никогда не случалось.

Выйдя наружу, они увидели, что Терри и Сьюзен вместе с Пэт вошли в «Приют ткача».

– Подождите здесь, – сказал Роберт. – Я взгляну на логово Дугги и на гостевой дом Пэт и Фрэнка. Не пускайте ее туда, пока я все не проверю, ладно?

Анна кивнула:

– Осторожнее там.

Он улыбнулся, но его глаза остались серьезными. Анна смотрела, как он идет мимо обломков стола Лиама, переступая через груды черепицы, похожей на осколки камней.

Что до «Приюта ткача», то все окна в доме выдавил ветер, а комнаты залило водой и засыпало мусором.

Анна нашла Пэт в маленькой гостиной над кухней, которую они с Фрэнком оставляли для себя, когда в доме жили постояльцы. Окно разбилось, но кресло-качалка, в котором Пэт устраивалась по вечерам, все так же ждало ее у камина, по другую сторону которого стояло старое дубовое кресло Фрэнка. Два кресла были обращены друг к другу – так, как их поставили с самого начала. Пэт смотрела на пустующее место Фрэнка, и по ее лицу текли слезы.

– Что мне делать? – прошептала она. – Что мне делать без него?

– О Пэт.

– Он даже не начал кроватку, – всхлипывала Пэт в объятиях Анны. – Он так хотел, чтобы она получилась удобной! Смотри, вот его чертежи, на кресле, где он их тогда и оставил.

Анна взяла тетрадь и увидела страницы с чертежами и заметками с указанием пород дерева и размеров. Это была бы красивая кроватка, сделанная с любовью, и, глядя на чертежи, Анна снова заплакала.

– Нам нельзя тут долго оставаться, – сказала она сквозь слезы. – Мы скоро приедем сюда еще, но теперь пора уходить. Что вы хотите взять с собой?

Пэт быстро собрала вещи – в основном фотографии Фрэнка, а также несколько ювелирных изделий и одежду.

– Возьми это. – Она протянула Анне тетрадь с чертежами Фрэнка. – Он бы порадовался, если бы знал, что я отдала чертежи тебе. Фрэнк хотел, чтобы у тебя было много таких вещей.

Спустившись, они увидели Роберта, который что-то тихо обсуждал с Терри и Сьюзен.

– Я хочу посмотреть гостевой дом, – сказала Пэт, прижимая к груди фотографию Фрэнка, которая раньше стояла на буфете. – Мне нужно оценить ущерб.

Роберт ласково улыбнулся ей:

– Не стоит, Пэт. Не теперь.

Лицо Пэт вытянулось:

– Значит, его больше нет?

– Скорее всего, – тихо ответил Роберт Маккензи, и Пэт уткнулась ему в плечо и заплакала. У Анны разрывалось сердце. Роберт обнял пожилую женщину и принялся слегка раскачиваться вместе с ней.

– Нам пора, – сказал он через несколько минут. – Возвращаемся?

Вертолет по-прежнему сопровождал их – усталую группу людей, которые пережили катастрофу и несут с собой все, что смогли забрать из разрушенных домов. Когда «Радость Кэсси» отчалила от берега, звук вращающихся лопастей слился с шумом волн и завыванием усиливающегося ветра. Все молчали и жались друг к другу. Анна вглядывалась в лицо Пэт, но та смотрела на море прямо перед собой, и Анна сомневалась, что она вообще замечает происходящее вокруг.

– Я видела тебя в новостях, – сказала Кэти. – О, Анна, мне так жаль.

Анна устало провела ладонью по лицу. Эмоциональное напряжение последних нескольких дней давало о себе знать. Больше всего ей хотелось спрятаться в полутемной спальне, но она договорилась встретиться с Роной, чтобы проверить, как идет подготовка к похоронам Фрэнка. Это меньшее, что она могла сделать. Сама Пэт попросила Фила отвезти ее в Элгин, чтобы зайти в банк. Анна умоляла ее отложить поездку, но пожилая женщина стояла на своем. Видимо, Пэт нужно было почувствовать, что от нее снова что-то зависит, и Анна понимала, почему это так важно.

– Ты лучше меня знаешь, как теперь выглядит деревня, – сказала она Кэти. – У меня не хватило сил посмотреть репортаж.

– Выглядит неважно, – признала Кэти. – Похоже, два дома полностью разрушены. И еще тот оползень, уничтоживший дорогу…

Анна закрыла глаза.

– Я знаю, – сказала она. – Знаю.

Не успела она закончить разговор с Кэти, как телефон зазвонил снова. Анна ответила, не взглянув на номер, но, услышав самодовольный голос Джеффа, тут же пожалела о своей невнимательности.

– Видел тебя в новостях – очередные пять минут славы, – сказал он. – Прямо-таки становишься знаменитостью, да?

– Чего ты хочешь?

– А как насчет благодарности?

– За что?

– За то, что я, увидев, во что превратилась твоя жизнь, даю тебе еще один шанс согласиться на мое предложение.

– Что?

– Все верно, я собираюсь спасти твою карьеру. – Его голос так и сочился самодовольством. – Ты все еще можешь занять место на кухне, хотя я уже решил, что сам возьму на себя роль шеф-повара, по крайней мере, на первых порах. Когда удостоверюсь, что ты справляешься, передам дела тебе. Ты будешь работать под моим началом. Тебе же всегда так было удобнее.

Анна помолчала, обдумывая услышанное.

– Джефф, – сказала она, медленно и раздельно выговаривая слова. – При всем уважении. Ты настоящий придурок.

Потом она отключилась и заблокировала его номер.

Глава тридцать вторая

Заупокойная служба по Фрэнку состоялась в церкви Гарденстауна. Маленькое помещение едва вместило всех, кто пришел попрощаться, – у Фрэнка было много друзей. Викарий произнес прочувствованную речь о жизни Фрэнка до переезда в Криви и после. Анна узнала о нем много нового, и от мысли о том, что он больше ничего не расскажет ей сам, на глаза у нее навернулись слезы. Она поняла, какую роль Фрэнк играл в ее жизни, став маяком, помогавшим не сбиться с пути. Да, ту пустоту, которая образовалась после смерти отца, заполнить не мог никто, но Анна уже несколько месяцев считала Фрэнка и Пэт своей второй семьей. И только теперь, когда их трио уменьшилось до дуэта, она поняла всю глубину этой связи.

Поминки устроили в «Гарден Армс» в Геймри. Паб был заполнен до отказа, в основном незнакомыми Анне людьми; лишь некоторых она знала в лицо. Сама она оставалась с «завсегдатаями», приглядывая за Пэт. Ее удивляла сила духа пожилой женщины, а также достоинство, которое она сумела сохранить, несмотря на всю глубину своего горя. Анна не представляла себе, как Пэт в одиночку справится с последствиями шторма, приведет в порядок «Приют ткача», не говоря уже о разрушенном гостевом доме.

– Вы ей поможете? – тихо спросила она друзей. – Конечно, поможете, я знаю, просто мне больно думать, что меня не будет рядом.

Рона обвела взглядом их небольшую компанию.

– Похоже, ты решила уехать, подруга, – сказала она.

Анна опустила глаза и принялась рассматривать свой бокал, в котором плескалась содовая с лаймом.

– Честно говоря, ничего другого мне в голову не приходит.

Все умолкли. Затем Рона вскинула бровь и посмотрела на Фила. Сьюзен ткнула мужа локтем в бок. Терри кивнул. Мари пожала плечами.

– Что? – спросила Анна. – В чем дело?

Фил оглянулся на Пэт, которая разговаривала с какими-то людьми, и снова повернулся к Анне.

– Прошу прощения, я на минутку, – сказал он и направился к Пэт. Извинившись, что прервал разговор, он что-то шепнул ей на ухо. Пэт посмотрела на Анну и кивнула. Потом вместе с Филом направилась к Анне, которая с опаской смотрела на них.

– Можно тебя на минутку, дорогая? – спросила Пэт. – Выйдем. По правде говоря, мне не мешает глотнуть свежего воздуха.

Анна недоуменно посмотрела на остальных, и они закивали и заулыбались в ответ. Она вышла на улицу следом за Пэт. Вдвоем они пошли по Стрейт-Пат, ведущей от паба к берегу. Было время отлива, солнце снова пригревало, и среди заполненных водой углублений в скалах играли маленькие дети. На другой стороне бухты виднелась побитая штормом береговая линия Криви. Погода улучшалась, и в ближайшем будущем штормов не обещали. Бледные солнечные лучи, прорывавшиеся сквозь облака, освещали поврежденные дома. Издалека деревня напоминала игрушечный городок, построенный ребенком.

Пэт села на старую каменную стену. Анна пристроилась рядом, почувствовав – уже не в первый раз, – что живот у нее начинает расти, как и положено на этом сроке. Она прижала ладонь к животу.

– Уже заметно, – улыбнулась Пэт.

– Знаю. – Анна рассмеялась. – По крайней мере, у меня появится предлог сменить гардероб.

Пэт снова улыбнулась и посмотрела на море.

– Бедный Фрэнк. Знаешь, он так радовался ребенку. Только о нем и говорил.

– О Пэт…

Пожилая женщина взяла Анну за руку.

– Подожди, Анна, – тихо сказала она. – Ты меня сбиваешь, а я хотела поговорить совсем о другом. Но сначала нужно, чтобы ты поняла – никто на тебя не давит. Учитывая, что сталось с деревней после шторма, мы, скорее всего, и без тебя задумались бы о чем-то подобном.

Анна поерзала на твердом камне. Сидеть было неудобно, и, кроме того, она нервничала.

– О чем вы, Пэт? Что вы собираетесь делать?

Пэт снова посмотрела на море:

– Мы решили купить «Криви Инн». Я имею в виду, мы все.

Анна удивленно заморгала:

– Что?

– У нас с Фрэнком остались кое-какие сбережения, и он бы одобрил эту идею. Естественно, с учетом нынешнего состояния деревни цена более чем привлекательная, хотя все будет зависеть от результатов обследования. – Пэт повернулась к Анне. Глаза ее были усталыми, но в них горел огонек, которого Анна еще не видела после смерти Фрэнка. – Я предложила остальным «завсегдатаям» владеть им на паях, и они согласились. Самую бо́льшую после моей долю внесут Фил и Мари. Но Терри и Сьюзен, Рона, Дэвид и Глинн, Старый Робби тоже захотели участвовать. Все вместе мы это потянем.

Анна не знала, что сказать.

– Но Пэт, а как же остальная деревня, гостевой дом? Разве вам не понадобятся деньги, чтобы привести все это в порядок?

Пэт покачала головой:

– Я видела репортаж в программе новостей, милая. Гостевого дома больше нет. Самое большее, на что я могу рассчитывать, – страховка, которая возместит часть утраченного имущества, а также на то, что кто-то захочет купить этот участок. Терри и Сьюзен нужно где-то жить, пока они разберутся, что делать с их домом, или искать другое жилье, если дом уже не спасти. Мне тоже. Вернуться в «Приют ткача» пока нельзя, а злоупотреблять гостеприимством Старого Робби я не хочу. Если выяснится, что в конце концов все смогут вернуться домой, на что мы очень надеемся, мы превратим «Криви Инн» в гостиницу по системе «постель и завтрак». Своими силами, потихоньку. Все вместе.

Анна молчала, обдумывая слова соседки. Она смотрела на бухту, на сине-серо-зеленые волны, накатывающие на берег. Глядя на море, она с трудом могла поверить, что оно бывает другим, представить шторм, разбивший их жизни, но также сплотивший их теснее, чем прежде.

– Там найдется место и для тебя с ребенком, – тихо сказала Пэт. – Если захочешь остаться. И, естественно, первый этаж.

– Первый этаж?

Пэт улыбнулась и снова перевела взгляд на море:

– Кухня, милая. Обеденный зал. Там целый ресторан – ждет, пока кто-нибудь им займется. Фил твердит об этом с самого первого дня, как только с тобой познакомился.

Анна не находила слов.

– Я понимаю, сколько всего на тебя сразу свалилось. – Пэт снова взяла Анну за руку. – Мы… я… не пытаюсь заманить тебя в ловушку. И хочу, чтобы ты это знала. Ты вовсе не обязана оставаться. Это всего лишь один из вариантов, и бог свидетель, никто из нас тебя не упрекнет, если ты откажешься.

Вскоре Пэт вернулась в таверну, но Анне хотелось побыть одной.

Она медленно пошла к порту. Море было спокойным, и разбивавшиеся о стенку набережной волны почти не оставляли пены. Посмотрев в сторону Криви, Анна увидела, как луч света пробился сквозь облако и осветил «Счастье рыбачки». Отсюда дом выглядел целым и невредимым, таким же независимым, как и при жизни Брен.

Анна решила дойти до деревни. Тропинку, огибавшую скалу, после шторма занесло гниющими водорослями, обрывками старых сетей, песком, камнями и грязью. Идти пришлось довольно долго. В деревне было тихо, как и два дня назад. Анна вытерла грязь с ботинок, выпрямилась и посмотрела на таверну. Как и в прошлый раз, здание показалось ей неповрежденным.

Она прошла мимо и осторожно двинулась вдоль стенки набережной к «Счастью рыбачки». В доме внешние звуки раздавались приглушенно, и к ним периодически присоединялись хлопки брезента, натянутого над снесенной крышей. Анна стояла, прислушиваясь к доносившемуся снаружи тихому шелесту волн, ничем не напоминавшему о буре, которая разрушила и этот дом, и ее жизнь. Сквозь облако пробился яркий солнечный луч – Анна видела его в оконце над раковиной, с которого сорвало ставни, – и комната наполнилась голубоватым светом, сочившимся через брезентовый полог. Она посмотрела вверх, и на мгновение ей показалась, что и она сама, и «Счастье рыбачки» заперты в каком-то громадном аквариуме.

Анна принялась бродить по дому. Ей хотелось подняться в мансарду, но она не рискнула. Из-под брезента исходил тяжелый запах сырости. Наверное, в спальне все испорчено, в том числе платяной шкаф и вся ее одежда. А может, и пол.

Внизу почти все уцелело. Кухня практически не пострадала, только была завалена припасами, которые они перетащили из «Приюта ткача». Вопреки опасениям Анны, не промок даже столик под лестницей, и его не придется менять. Она посмотрела на свои кулинарные книги, по-прежнему стоявшие на узких полках над головой, и протянула руку к томику Теймар Зетелли, гадая, отсырел ли он. Дотянуться до полки она не смогла и хотела найти, на что встать, но ее остановил знакомый голос.

– Позвольте мне помочь.

Это был Роберт Маккензи, непривычно элегантный в строгом костюме, поверх которого он набросил куртку; повязанный по случаю похорон галстук он успел снять. Он подошел к Анне, взял книгу, которую она пыталась достать, и молча протянул ей.

– Я хотела посмотреть, не промокли ли они, – объяснила она. – И еще мне нужно проверить, отсырел ли пол наверху.

Роберт оглянулся:

– Здесь небезопасно.

– Мне следовало еще раз осмотреть дом, – сказала Анна. – Чтобы быть уверенной.

Он повернулся и посмотрел на нее, но его глаза оставались в тени.

– Уверенной? В чем?

– Что мне делать с «Счастьем рыбачки». Предстоит столько работы.

Роберт помолчал несколько секунд. Потом отвернулся.

– А что вы хотите с ним сделать? Продать?

– Мне бы не хотелось. Честно. Совсем. Но дом нуждается в серьезном ремонте. Я не могу позволить ему разрушиться. Он – сама история. Я чувствую ее. А вы? Она в этих стенах. Будет неправильно, если дом сгниет из-за того, что ремонт мне не по карману.

Робби не ответил, и несколько минут дом полнился лишь слабым поскрипыванием брезента и мерцанием странного синего цвета.

– Пэт сказала, что вы вложили деньги в таверну, – нарушила молчание Анна.

Роберт кивнул, по-прежнему не глядя на нее:

– Дугги нужно где-то жить.

Анна удивленно посмотрела на него:

– Там будет жить Дуглас Маккин? А остальные знают? А он сам?

Роберт рассмеялся:

– Да. Ему некуда больше идти, Анна. Он всю жизнь прожил в Криви. Я не могу отправить его в дом престарелых, по крайней мере, пока. Я не вправе так с ним поступить.

– Может, ему лучше жить здесь? – спросила Анна после короткой паузы.

Роберт замер, потом повернулся к ней:

– Прошу прощения?

– Если починить крышу и все остальное, Дуглас Маккин может жить тут, в «Счастье рыбачки». Как думаете, он согласится?

Роберт Маккензи ничего не ответил и повернул голову к свету, проникавшему через окно в кухне. Анна наблюдала за ним.

– Вы… – Он умолк, тряхнул головой, сунул руки в карманы и попробовал еще раз. – Значит, вы уже решили. Оставить Криви. И «Счастье рыбачки».

Утверждение, а не вопрос. От интонации, с которой он это произнес, у Анны защемило сердце.

– Посмотрите на этот дом, Роберт. Даже до шторма растить здесь ребенка было бы почти невозможно. – Анна посмотрела на книгу, которую все еще держала в руках, на улыбающееся лицо Теймар Зетелли на обложке. – Я еще никому не говорила, но… – Она подняла книгу. – Эта женщина предложила мне работу.

Анна чувствовала пристальный взгляд Роберта, но не решалась посмотреть ему в глаза.

– Она хочет, чтобы вы работали на нее?

– Да. Она открывает новый ресторан, и ей нужен шеф-повар. С ней комфортно работать, и у нее репутация человека, который поддерживает женщин с детьми. Для меня это прекрасная возможность. То есть в любой ситуации, а теперь… – Она не договорила.

– Где? – спросил он. – Где этот ресторан?

Анна сглотнула ком в горле.

– В Ньюкасле. – Она сделала неудачную попытку рассмеяться. – Ближе, чем Лондон.

Он кивнул и снова отвернулся.

– Пэт говорит, – начала Анна, но ей пришлось остановиться и сделать глубокий вдох. – Пэт говорит, что в таверне найдется место для нас обоих. То есть для меня и ребенка. Но я не согласна жить в одном доме с Дугласом Маккином, это исключено, а вот если бы он согласился переехать сюда, пока ремонтируют его дом, это решило бы проблему.

Роберт не шевелился. Потом медленно повернулся к ней:

– Что?

Анна положила кулинарную книгу на стол; голова у нее кружилась, нервы натянулись до предела. На нее надвигалось что-то огромное, такое же неистовое, как шторм, и такое же неотвратимое. Что мы друг для друга? Что я для тебя, что ты для меня?

– Я буду жить с Пэт в таверне. Даже если там на время придется приютить Терри и Сьюзен, места хватит всем. Так мне будет легче с ребенком – поставлю монитор на кухне и всегда буду слышать малыша, кроме того, рядом будут люди. Жить там, где работа, гораздо удобнее, особенно когда начинаешь новое дело… И расходов меньше…

Анна поняла, что от волнения говорит бессвязно. Роберт придвинулся к ней, и теперь свет падал ему на лицо:

– Вы хотите остаться?

Она рассмеялась и почувствовала облегчение, словно смех помог выпустить пар.

– Конечно, хочу. Конечно! Неужели кто-то из вас думал, что может быть иначе, если есть шанс – хотя бы шанс – найти способ остаться?

– Мы… Я… думал, вы уедете, – признался Роберт. – Мне казалось, что это место не для вас и вам гораздо проще уехать.

Анна оглянулась.

– Вы правы, – согласилась она. – Принять предложение Теймар было бы проще.

Он сделал еще один шаг к ней:

– Тогда зачем вы решили остаться?

Анна понимала, что избегает его взгляда. Собравшись с духом, она сделала глубокий вдох и посмотрела ему прямо в лицо.

– Это мой дом, – просто сказала она. – И я не хочу ни в какое другое место. И еще… люди… не могу себе представить, что смогла бы уехать, не оставив здесь часть своей души.

Он улыбнулся, и Анна подумала, уже не в первый раз, что готова бесконечно долго любоваться его улыбкой. Роберт сделал еще один шаг, и теперь они стояли почти вплотную друг к другу. После секундного колебания он взял ее руку и, не встречаясь с ней взглядом, провел большим пальцем по ее ладони. Сердце Анны гулко билось в груди. Она спрашивала себя, чего он ждет и не нужно ли ей самой сделать первый шаг; и боялась, что он не чувствует того же, что она, и что это всего лишь очередное проявление дружбы, которую предлагал ей Старый Робби Маккензи с тех самых пор, как она переехала в «Счастье рыбачки».

– Я… – Она отчаянно пыталась найти подходящие слова. – Ой!

Это ощущение застало ее врасплох. Что-то шевельнулось у нее в животе.

– Что? – спросил Роберт. – Что случилось?

– Мне кажется… – Вот оно, опять. Слабое движение, словно лопающиеся пузырьки воздуха. – Кажется, я чувствую ребенка!

Анна прижала его руку к своему животу. Они молча ждали, а потом…

– Вот! Чувствуете?

– Да!

– Боже, как странно. – Анна рассмеялась, не отпуская его руки. – Бедняжке, наверное, не нравится мое сердцебиение.

Смех Роберта превратился в улыбку и вскинутую бровь. Его ладонь по-прежнему лежала на животе Анны. Потом он слегка сдвинул руку, обнял ее за талию и притянул к себе.

– Сердцебиение? – спросил он. – И что с ним не так?

От близости его тела, от его тепла у нее перехватило дыхание.

– Ну… – с трудом выговорила она, – наверное, немного участилось.

– Правда? – усмехнулся Роберт. – С чего бы это?

Анна покачала головой:

– Понятия не имею.

Он наклонился к ней:

– Совсем?

– Ни малей…

Окончание фразы заглушили его губы. Они прижались к ее губам, нежные и теплые, дарившие странное ощущение чего-то родного и в то же время совсем нового, незнакомого.

Потом они вышли из «Счастья рыбачки» и, держась за руки, направились к «Криви Инн».

– Думаешь, у нас получится? – спросила Анна, разглядывая облупившуюся краску и выцветшую вывеску.

Роберт поднес ее пальцы к губам и поцеловал.

– Мы справимся, я знаю. Ты справишься.

– Это будет нелегко.

– Да, нелегко.

Анна кивнула и повернулась к морю. Солнце уже начинало садиться, расцветив кучерявые облака яркими сполохами оранжевого и розового. Вдали от берега Анна заметила какое-то движение. Гибкие блестящие тела стремительно приближались к ним, выпрыгивая из воды. Снова и снова.

– Ты видишь это, Анна Кэмпбелл? – спросил Старый Робби, обнимая ее за плечи и прижимаясь губами к ее волосам. – Дельфины приплыли пожелать нам удачи.

Эпилог

Анна отложила телефон и посмотрела на цветные страницы верстки, разложенные на столе. Кулинарная книга была почти готова, и у Анны оставалось еще три дня, чтобы еще раз все проверить и сообщить Мелиссе, что ей хотелось бы изменить. Она взяла карандаш и постучала по изображению крыжовника, который сама собирала и сфотографировала в тот день, когда внизу, на кухне, устанавливали новые рабочие столы. Яркие солнечные лучи проникали в окна, освещая помещение, в котором Анна теперь проводила много времени. До открытия «Криви Инн» оставалось еще три месяца, но она уже знала эту кухню как свои пять пальцев.

Она попыталась прочесть еще одно предложение, но отвлеклась, вздохнула и снова принялась постукивать карандашом по столу.

Сзади послышался какой-то звук, а затем тихий, но отчетливый смех. Улыбнувшись, Анна пошла к проснувшейся дочке. Малышка лежала на спине в кроватке, которую Роберт смастерил по чертежам Фрэнка. Он трудился несколько месяцев, доводя свое изделие до совершенства и думая о человеке, которого спящий в кроватке ребенок никогда не увидит.

– Ну вот, – Анна взяла дочь на руки и покрыла поцелуями ее пухлую сладкую шейку. – Смотрите, кто проснулся. Выспалась?

В ответ малышка уткнулась головой в плечо матери и принялась махать ручками, радуясь миру и материнской любви.

Анна оставила гранки на столе – теперь ей все равно не сосредоточиться – и вышла в коридор. Где-то негромко играло радио, а из почти законченной спальни «Криви Инн» доносились голоса.

– Пэт, Сьюзен! – позвала Анна. – Мне нужен перерыв. Мы прогуляемся до «Счастья рыбачки». Скоро вернемся.

– Хорошо, милая! – крикнула в ответ Пэт.

Внизу Анна устроила агукающую дочку в слинге у себя на груди и надела ей на головку, покрытую пушком, крошечную шапочку.

– Я знаю, ты не любишь, – сказала она, целуя девочку в лоб, – но на улице ветер.

Анна открыла заднюю дверь таверны и вышла на тропинку. Несмотря на свежий ветер, день был теплым; солнце заливало золотом берег и придавало рыжеватый оттенок траве. Анна повернулась и помахала водителю бульдозера, убиравшего последствия оползня. Он махнул ей в ответ. Рокот мощного мотора сливался с плеском волн и пронзительными криками чаек над головой. Работы по расчистке всего за несколько дней продвинулись настолько, что результат был заметен даже из деревни. Все гадали, когда дорогу наконец освободят и ею можно будет пользоваться. После шторма прошло уже несколько месяцев.

– Анна! – По тропе из Геймри спускался Молодой Робби с неизменным биноклем на шее.

– Что ты тут делаешь? – спросила она мальчика, когда он подбежал к ней и потянул вниз, чтобы звучно поцеловать малышку в щеку. – Надеюсь, ты не один?

– Нет, Рона идет сзади, – ответил Робби. – Она хочет тебе что-то показать. Папа сказал, что сегодня не может выйти со мной в море, потому что ему нужно заканчивать «Счастье рыбачки», но дельфиний патруль пропускать нельзя, и я решил пойти сюда. Хоть с тропы посмотрю…

Анна взъерошила ему волосы – совсем как у отца – и подняла голову. На тропе показалась Рона.

– Привет, подруга, – поздоровалась она, подойдя ближе. – Куда это ты собралась?

– Я все утро сражалась с гранками кулинарной книги. Подумала, что стоит сделать перерыв и посмотреть, как там дела у Роберта в «Счастье рыбачки».

Рона склонилась к ребенку.

– Ага, логично. У меня есть пара новых образцов плитки – посмотришь и, если захочешь, на следующей неделе добавишь к другим для сравнения. А я хочу потискать малышку, ты ведь ничего не имеешь против, да?

– Эй! – скривился Молодой Робби. – Только не это!

Рона ласково потрепала мальчика по щеке:

– Тогда пойдем. И заварим чай для Пэт и Сьюзен.

– Они наверху, разбирают занавески, – сказала Анна вслед Роне и Робби, которые направились к «Криви Инн». – Думаю, им тоже нужен перерыв. И поешьте сами – хлеб еще теплый.

Анна пошла по дорожке вдоль моря, ласково разговаривая с дочерью. Вода плескалась у стенки набережной, и белая пена перехлестывала через край, а затем с шелестом отступала. Из домов, мимо которых она проходила, доносились звуки строительных работ. Из новеньких окон выглядывали улыбающиеся лица, кое-кто кричал «Привет» и махал Анне. Она тоже махала соседям, после шторма ставшим еще дружнее. Никто не хотел, чтобы после той ночи история деревни завершилась разрухой и запустением. Даже владельцы загородных домов, приезжавшие сюда раз в год, договорились, что сделают все возможное для восстановления Криви. И деревня восстанавливалась, хоть и медленно. Непростая работа еще больше осложнялась отсутствием дороги, а также нехваткой денег – сдаваемое в аренду жилье не приносило дохода и требовало ремонта.

Из «Счастья рыбачки» не доносилось ни звука – ни стука молотка, ни пронзительного визга пилы. Причину Анна поняла, когда увидела двух мужчин, сидевших за столом Лиама. Роберт Маккензи собственноручно отремонтировал сломанный стол, хотя проще было бы купить новый. Теперь это важная часть истории деревни – так он объяснил свой поступок. Стол заслуживает восстановления вместе с крошечным домиком, рядом с которым он стоял. Анна обрадовалась. Без него дому чего-то не хватало.

Один из мужчин посмотрел на приближавшуюся к ним Анну и в безмолвном приветствии вздернул свой морщинистый подбородок. Второй повернулся, увидел ее и с улыбкой встал. Роберт шел к ней, и его волосы развевались на ветру.

– Привет вам обеим. – Он обнял Анну, наклонился, чтобы поцеловать ее, потом погладил ребенка по голове. – Как продвигается кулинарная книга?

– Уф, – скорчила гримасу Анна. – Никак не решу, шедевр это или провал. Каждую минуту меняю свое мнение.

Роберт снова поцеловал ее.

– Она превосходна.

– Откуда ты знаешь? – рассмеялась Анна. – Ты же ее еще не читал!

– Ну, это само собой разумеется. Все, что ты делаешь, превосходно.

– Льстец.

– Просто выражаю свое мнение.

– Я не…

Из горла старика, сидевшего позади них, вырвался кашель. Анна выглянула из-за спины Роберта.

– Добрый день, Дугги.

Он снова вздернул подбородок, но ничего не сказал.

Роберт схватил Анну за руку, и она позволила подвести себя к столу, хотя совсем не была уверена, что хочет сесть. Они с Дугласом Маккином негласно заключили что-то вроде перемирия, но до непринужденной болтовни пока еще не дошло.

– Дай мне подержать малышку, – попросил Роберт. Анна расстегнула слинг и с улыбкой смотрела, как он прижимает к груди ее дочь. Он сел рядом с Дугласом, а Анна напротив. Солнце пригревало, море было спокойным – в такие дни невозможно представить, что погода здесь может быть иной. Шрам от оползня за линией домов на склоне скалы уже зарастал травами и цветами. Если так пойдет и дальше, через год след от оползня станет незаметным, хотя эта ночь навсегда войдет в историю деревни, а два дома внизу уже никогда не будут восстановлены.

Анна оторвала взгляд от скалы и увидела, что Дуглас Маккин, прищурившись, смотрит на нее. Она попыталась выдавить из себя улыбку:

– Вы приехали посмотреть, как продвигается ремонт «Счастья рыбачки», Дугги?

Старик медленно кивнул:

– Угу. Старый Робби привез меня сюда на «Радости Кэсси».

– И что вы об этом думаете? Правда, он молодец?

Взгляд Маккина переместился на океан.

– Я никогда не видел дом изнутри. Так что мне не с чем сравнивать.

Анна посмотрела на Роберта, который улыбнулся и едва заметно пожал плечами. Девочка засмеялась.

– Говорят, ты назвала ребенка Брен, – сказал Дуглас Маккин. К удивлению Анны, он протянул руку к девочке и стал покачивать перед ней пальцем, пока малышка не ухватилась за мозолистый кончик.

– Да, – ответила Анна. – Имя показалось мне подходящим.

– Ну да, ее ведь сделали в «Счастье рыбачки», – согласился Маккин.

– Дугги, только не… – попытался остановить его Роберт Маккензи.

– И она сильная, – продолжил старик, наблюдая, как маленькая Брен тянет к себе его палец. – Как та старая гарпия. Да, это подходящее имя для храброй маленькой девчушки. Тебе с ней придется нелегко. И может, она будет жить в этой хибаре, когда я помру. Тоже будет неплохо.

Замечание Дугласа Маккина ошеломило Анну. Об этом она никогда не думала. Когда-нибудь Маленькая Брен Кэмпбелл – а возможно, всего лишь возможно, Маленькая Брен Маккензи – действительно будет жить в «Счастье рыбачки». Эта мысль вызвала у нее улыбку. Как будет выглядеть тогда деревня? Появятся новые лица, но сама Криви, наверное, останется очень похожей на ту, какой она была во времена молодости Дугласа Маккина.

– Да, – сказала Анна. – Пожалуй, вы правы, Дугги. Это будет очень неплохо.

Она смотрела, как пальчики ее дочки обхватывают его палец. Самый младший и самый старший жители Криви соединились в промежутке времени, который для Маленькой Брен может продлиться слишком недолго, чтобы она его запомнила. Эта мысль вернула Анну к телефонному разговору с Мелиссой.

– Кое-что случилось, – сказала она.

Роберт озабоченно посмотрел на нее:

– Ты о чем?

– Ничего плохого. Разве что немного неожиданно. Звонила Мелисса. – Анна вздохнула. – К ней обратились телевизионщики. Хотят снять серию передач по моей кулинарной книге.

Глаза Роберта широко раскрылись:

– Ух ты. Потрясающе!

– Думаешь? – Анна улыбнулась. – А я не уверена. Мне никогда не хотелось попасть на экран. Это не мое. Писать кулинарную книгу – да, но…

Роберт накрыл руку Анны ладонью.

– Эй. Ты не обязана соглашаться, если не хочешь.

Анна сжала его пальцы.

– Нет. Не обязана. И моей первой реакцией было отказаться. Мелисса посоветовала мне подумать, и вот что я решила. – Анна окинула взглядом деревню, медленно возвращавшуюся к жизни. – Мне не обязательно тянуть одеяло на себя, правда? Это может быть рассказ о Криви. Конечно, в центре будут мои блюда, но не стоит ограничиваться только ими. Местная история, местные легенды. Я рассказала бы о тетради Брен, о ее кулинарных рецептах, собирала бы ягоды, как она. Ее записи – сами по себе увлекательные истории.

Маленькая Брен залопотала что-то на своем языке, и Роберт поцеловал ее в лоб.

– Отличная идея.

– Я должна еще с кем-нибудь поговорить. Узнать, что они об этом думают. – Анна посмотрела на Дугласа Маккина. – Как насчет вас, Дугги? Не хотите сняться на камеру? Готова поспорить, у вас найдется, о чем рассказать, – только дай вам шанс.

Дуглас Маккин улыбнулся, и, несмотря на отсутствие зубов, улыбка получилась удивительно теплой.

Со стороны набережной послышался крик. Все повернулись и увидели, что к ним бежит Молодой Робби – растрепанный, с раскрасневшимися щеками и рыжими волосами, развевавшимися на ветру.

– У них получилось! – кричал он. – Они пробились! Они очистили дорогу!

* * *

Ну вот, моя милая шелки.

Робби с Анной наполнили комнаты желтыми нарциссами.

И купили банки с маринованной свёклой. Дом – настоящее буйство темно-красного и желтого. Для тебя.

С Днем матери, Кэсси.

Мы тебя любим.

Примечание автора

Когда мы с мужем в 2017 году в первый раз приехали в Криви, весенний прилив был таким высоким, а ветер таким сильным, что во время прогулки вдоль короткого ряда домов нам пришлось уклоняться от волн, а на обратном пути уклоняться уже не получалось. К тому моменту, как мы вернулись к началу нашего маршрута, оба мы промокли до нитки, а я была очарована. Меня всегда привлекала идея жить в месте, которое другие считают непрактичным, и Криви, похоже, как нельзя лучше подходила под это определение.

К тому времени я уже нашла и тщательно отреставрировала конюшню при мельнице, которая превратится в «Счастье рыбачки». Ее милая владелица, Мари Уэст, пригласила меня на чай и рассказала истории из жизни такого же крошечного поселка. Дом находится в другой рыбацкой деревне на том же побережье, но после поездки в Криви, откуда открывается великолепный вид на Гарденстаун на другом берегу бухты, мне стало ясно, что, соединив их вместе, я получу основу для истории, которая уже начала складываться у меня в голове.

Таким образом, деревня Криви на страницах этой книги – одна из версий реальной деревни, но не абсолютно точное ее воплощение. Настоящая Криви – не такая глушь, какой ее представила я. Домами тут владеют люди со всей Европы; дружба между теми, кто приезжает на лето, возобновляется каждый год, а их дети тесно общаются между собой. Все они очень любят деревню и прекрасно понимают, что сохраняют тот образ жизни, которого больше нигде не существует, но о котором важно помнить.

В сентябре 2017 года сильный оползень перекрыл единственную дорогу в деревню. Потребовался целый год, чтобы восстановить ее и снова открыть движение, и все это время попасть туда можно было только пешком или на лодке. Катастрофа могла превратить Криви в деревню-призрак, но этого не случилось – точно так же как шторм 1953 года не заставил людей уехать оттуда. Чтобы жить в Криви, требуется упорство, готовность принимать любую погоду и способность слышать эхо голосов тех людей, которые веками поступали точно так же.

Я пишу эти строки на кухне дома номер 33, в котором провела последние несколько дней работы над рукописью «Домика под скалой». Сейчас семь утра, и до меня доносится шум двигателя рыболовного траулера, который бороздит воды бухты под свинцово-серым небом – солнечные дни закончились. Мне здесь нравится в любую погоду. Надеюсь, вам тоже понравится.

22 июля 2020, Криви

Благодарности

Спасибо Полли Макгрегор, Анджеле Ричи, Джесс Ву и Аманде Линдсей за их постоянную поддержку и разнообразные советы, а также Мэри Уэст за то, что показала мне свой прекрасный крошечный дом.

Спасибо моему замечательному агенту Элле Кан – без вас я бы никогда не поверила, что могу писать художественную литературу для взрослых.

Спасибо Чарли Хейнсу и Эми МакКракен из «Шестимесячного романа»: их онлайн-буткемпинг заставил меня вернуться к клавиатуре и написать первый черновик этой книги после операции. Во время написания первого проекта я также останавливалась недалеко от Пеннана на мельнице Нетермилл, где прекрасная гончарная мастерская Линн Питт Millshore послужила источником вдохновения для талантов Роны.

В Simon & Schuster огромное спасибо моим замечательным редакторам Клэр Хей и Элис Роджерс за ваш опыт, доброту и усердие; Пипу Уоткинсу за прекрасную обложку, Женевьеве Барратт за маркетинг, Саре-Джейд Виртью за руководство брендом, Энн О’Брайен за копирайтинг, Мэдди Аллан и Кэт Скотт из отдела продаж и производства.

Франческе Сирони, которая поддерживала порядок во всем.

Крошечный намек на идею, которая в конечном итоге станет книгой «Домик под скалой», был заложен во время отпуска на побережье Абердиншира с моим тогдашним парнем более десяти лет назад. Теперь он мой муж, и публикация этой книги совпадает с десятилетней годовщиной нашей свадьбы. Адам, это было замечательное десятилетие, и ничего из этого не случилось бы без тебя. Спасибо.

Об авторе

Шэрон Гослинг – автор популярных книг для детей и подростков в жанрах приключений и ужасов, научно-популярных книг о кино и телевидении, сценарист, продюсер и режиссер нескольких драматических аудиопостановок.

«Домик под скалой» – ее первая книга для взрослой аудитории.

Шэрон Гослинг живет в небольшой деревне в графстве Камбрия на северо-западе Англии, с мужем – литературным редактором и владельцем антикварного книжного магазина в соседнем городке.

Примечания

1

Шелки – в шотландском фольклоре прекрасные люди-тюлени, которые, выходя из моря, принимают облик темноволосых девушек и юношей. Здесь и далее – прим. ред.

2

Шутливое прозвище новозеландцев.

3

С рыбой (фр.).

4

«Серебряным сокровищем» (так была названа лодка Молодого Робби) британские рыбаки называли сельдь.

5

Вид морских моллюсков.

Content

Шэрон Гослинг
Домик под скалой

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Эпилог

Примечание автора

Благодарности

Об авторе

Примечания