Андрей Мартынов

Пятый кодекс

© Мартынов А.В., 2023

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2023

© «Центрполиграф», 2023

* * *

Глава 1. Страшные горы Чьяпаса

Берега большого горного озера, поросшие бакаутами и саподиллой, медленно засыпали. Многоголосый хор птиц под вечер смолк, и только ветер, протяжный, как звук гватемальской блокфлейты тропической ночью, терялся в непроходимых джунглях на склонах горы Санта-Крус.

Двое ныряльщиков неспешно выбрались на борт моторной лодки. Молодой подал руку старому, и исследователь с еле заметной одышкой оглянулся, откуда только что вынырнул.

– Смотри, Рольф, глубина небольшая, футов пятьдесят. Так рождаются великие открытия.

Пожилой ныряльщик, сухопарый и энергичный, сняв капюшон гидрокостюма, весело топтался по днищу качающейся из стороны в сторону моторки. Предчувствие переворота в науке било мелкой дрожью по всему телу – у старика аж тряслись руки.

– …Нет, Рольф, ты не понимаешь! Сам Паша[1] позавидовал бы! Это не просто золото! Мы стоим на пороге открытия, которое перевернёт мир!

Рольф – мужчина лет тридцати, с аккуратной бородкой, стоял позади старика, озираясь, как непрошеный гость у чужой квартиры.

– Мастер Ульрих! Полиция!

Действительно, от берега, в трёхстах ярдах от ныряльщиков, отделился катер.

– Я не боюсь! Я никого не боюсь! – гордо воскликнул учёный, глядя в сторону приближающегося патруля. – И ты не бойся, Рольф. Мы ведь не какие-нибудь охотники на ламантинов, а учёные! Сейчас они узнают, с кем имеют дело! Я расскажу… Ы-ы…

В руке Рольфа сверкнуло стальное жало, и Ульрих получил удар в печень. Короткий сдавленный крик старика был слышен только его убийце.

– Не в этой жизни… – Молодой человек невозмутимо толкнул умирающего пожилого учёного в воду.

Тяжёлый акваланг потянул ныряльщика на дно.

Подоспевшая полиция не обнаружила ничего подозрительного и удалилась, а убийца кому-то передал по рации:

– Место найдено. Готовьте команду для погружения. Сейчас буду, – и завёл мотор лодки.

В этот момент из воды вынырнула голова туземца. Быстрый, как пуля, плевок из трубки, и ядовитая стрела пчелой ужалила Рольфа в шею. Теряя равновесие, умирая от неизвестного яда, тот кувыркнулся с борта уходящей моторной лодки вслед за своей жертвой на дно озера Исабаль…

Шаг за шагом он поднимался по крутому горному склону. Высокого роста европеец в камуфляже и в крепких армейских ботинках с протекторами, с немалой заплечной сумкой, по форме напоминавшей чехол для армейской радиостанции, пробирался в горы прямо над деревней майя. Мужчина был настолько осторожен, что мог незаметно подойти к птице или зверю. Сказывалась долгая выучка следопыта.

«Пронесло…» Где-то внизу осталось поселение с крытыми соломой хижинами, где начеку было три десятка крепких индейцев с боевыми трубками, топорами и дротиками.

Мысль загадочного путешественника прервал странный звук. Впереди, за огромными валунами послышался не то голос, не то скрип: «У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап!» Мужчина замер и, на всякий случай вынув из-за пояса боевой нож с кровостоком, двинулся дальше. Через несколько метров следопыт опять остановился и лёг на тропу. Она делала резкий поворот, который обозначала отвесная скала, а впереди был обрыв. Снова послышался тот же звук: «У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап!» Европеец осторожно выглянул из-за поворота, буквально вжавшись в скальную поверхность тропы. Метрах в пятнадцати впереди сидел индеец майя в полной боевой раскраске. Набедренная повязка эш, аккуратно пропущенная между ног, с дорогими перьями и вышивкой. Широкая накидка из шкуры ягуара, которая наверняка скрывала необычный татуаж на теле. Чёрные как смоль волосы были заплетены в десятки косичек-дредов и собраны в хвост, отчего голова туземца казалась продолговатой. Маленький караульный сидел, бесстрастно смотря в пропасть и что-то напевая.

Следопыт сделал движение обратно, подумав: «Нападу первым. Главное – неожиданность…» Но было поздно. Казалось, у туземца глаза на спине. Он резко вскочил, выхватив деревянный меч с кремниевым лезвием, и с неимоверной прытью бросился в сторону европейца, что-то крикнув. Будь белый простым туристом, ему не посчастливилось бы, но человек с боевым ножом пришёл на Сьерра-Мадре-де-Чьяпас не просто так. Быстро поднявшись и отскочив за каменную стену, он спрятал свой тесак за пояс и криво усмехнулся.

Отважный туземец выскочил из-за поворота и нос к носу столкнулся с врагом. Грозный воин майя. Разве мог он знать, что такое настоящий рукопашный бой? Мгновение – и сильные руки белого убийцы ухватили голову темнокожего сына Чьяпасских гор. Резкий рывок – и позвоночник аборигена хрустнул прямо у основания черепа. Следопыт, обладающий дьявольской силой, словно мешок, бросил мёртвое тело в пропасть…

– Аррррр! – послышалось сзади, и белый человек, даже не успев оглянуться, получил страшный удар двумя ногами в спину.

Соплеменник только что убитого майя, оказывается, уже давно бесшумно следовал по пятам недруга. Индеец рассчитал верно. Бледнолицый великан обязательно потеряет бдительность, и в этот момент его легко можно сбить со скалы, как горный орёл сбивает с обрыва зазевавшуюся козу. Бесшумный бег босых ног, разгон и – яростный скачок на ненавистного врага… Однако европеец даже не пошатнулся, абориген же, ударив ногами в эту «скалу», просто ухнул оземь. Кубарем перекатившись, майя словно забыл, что у него есть оружие. Он собрал все свои силы и оленьим прыжком в очередной раз отчаянно кинулся на соперника. Белый мужчина одной рукой ухватил его в воздухе и опустил на землю… уже мёртвым, засадив свой огромный тесак между рёбрами нападавшего. «Улетая» к предкам, маленький воин даже не понял, что с ним случилось.

Откуда-то сверху следопыт услышал крик грифа-урубу. Он знал, что индейцы прекрасно подражают пернатым обитателям гор. Это кричал ещё один постовой, как бы проводя перекличку. Мужчина с лёгкостью воспроизвёл ответный крик и устремился дальше.

Полминуты спустя, подходя к перевалу, откуда слышался клич, европеец превратился в саму осторожность. Глупо было ждать чьего-то пения, чтобы идти на голос. Тем не менее белый боец услышал слабый не то звук, не то писк и через несколько минут увидел индейца, сидящего спиной к нему и наигрывающего какую-то мелодию на незнакомом музыкальном инструменте. А справа от себя он заметил ещё одного майя, притаившегося между камней с боевой трубкой, свёрнутой из большого листа тропического дерева, и готового поразить цель.

«Неплохо для дикарей, – подумал следопыт, – на живца берут».

Майя за валуном выжидал, когда непрошеный гость подойдёт ближе, не подозревая, что раскрыт. Но вдруг белый враг испарился, в мгновение ока пропал из вида. Удивлённый туземец хотел было оглянуться, но получил тяжёлый удар кулаком в переносицу. Перед глазами парня поплыли красные круги, но надо отдать должное стойкости темнокожего бойца: он сразу выхватил топор и кинулся на врага. Но громадный белый подсел под нападавшего, и майя, перелетев через него, сорвался в пропасть. Следопыт повернулся в сторону второго воина, но того уже не было на месте – он сломя голову бежал по горной тропе вниз, и его было не догнать.

«Надо торопиться». Европеец сделал несколько шагов вперёд… Вот оно, пристанище Пернатого змея. Прямо в скале был небольшой круглый вход, обрамлённый серым камнем. Его-то и охраняли древние племена этих гор.

Позади себя следопыт услышал неистовый крик. Это где-то на скале повис майя, успевший «зарубиться» топором в отвесную стену и тем самым спасший себе жизнь. Индеец не сдавался и что есть силы звал своих.

– Писклявая дрянь. Ну погоди, дай только выйти.

Белый воин не стал мешкать, вынул из рюкзачка маленький фонарик на резинке, надел его на голову, затем достал из нагрудного кармана куртки какую-то бумагу и, внимательно всматриваясь в неё, исчез в пещере.

Менее чем через минуту он, довольный, под неослабевающие крики туземца, висящего на скале, выбрался обратно с небольшим глиняным сосудом. Осмотрев трофей, мужчина замотал его в тряпку и аккуратно положил в свой рюкзачок:

– Годится. А теперь к нашему крикливому другу.

Европеец был уже готов расправиться с орущим благим матом индейцем, как вдруг услышал топот множества босых ног и понял, что на расправу нет времени. Он посмотрел вниз с обрыва. Метрах в тридцати от него рос жидкий кустарник, ущелье уходило куда-то за поворот. А топот ног слышался всё ближе. Время на раздумья не было. Следопыт достал из рюкзачка моток троса и быстро завязал какую-то странную петлю. Мгновение – и он уже спускался в пропасть, мерно отталкиваясь ногами от скалы. Он знал, главное – не ослабить натяжение троса, иначе смерть. Секунд через пятнадцать европеец стал ногами на каменистый грунт ущелья, развязался и дёрнул за конец альпинистской верёвки. Приспособление легко оборвалось и упало к его ногам. Узел британского горного спецназа, который обрывается вслед за спустившимся альпинистом. Хитрый узел… Но полезный. Теперь никто из индейцев не спустится по тросу вслед за беглецом. Время было выиграно. Мужчина с навыками суперагента быстро смотал трос и побежал между кустами уходящего вдаль ущелья. Что происходило у пристанища Пернатого змея, его уже не интересовало…

Извилистую змейку дороги вдоль хребта Сьерра-Мадре-де-Чьяпас смело можно было назвать горным серпантином. Европеец в костюме сафари и летних туфлях уже второй час шёл по ночной дороге. «Где этот проклятый Рольф на своём драндулете, чтоб его черти взяли?» Неприступная скала сменилась отрогом с прекрасными лесными видами, где тропическая растительность джунглей переходила в хвойные леса и заросли лимонных деревьев. Луна хорошо освещала эту часть гор. Лето, наступающее здесь в феврале, очаровывало запахом зелени вперемешку одновременно и с морским, и горным воздухом. Однако было опасно. Можно легко нарваться на забредших сюда гватемальских сепаратистов с оружием или, зайдя в лес по зову организма, встретиться с хозяином этих лесов – ягуаром. Ни та ни другая встреча не обрадовала бы любого путешественника…

Наконец европеец услышал звук двигателя и машинально поправил рюкзачок, в котором прощупывался заветный глиняный кувшин – то, ради чего пришлось рисковать жизнью ещё каких-то два часа назад.

Из-за утёса показался маленький крытый грузовичок. «Нет, это не Рольф, – мелькнуло у следопыта. – Ну и ладно, сам доберусь». Мужчина поднял руку, сложенную в кулак с большим пальцем вверх, – знак автостопа, известный во всём мире. Через две минуты он уже ехал в кузове машины, предвкушая гостиничный номер в Паленке с душем и чистой постелью…

Но сладостные мечты были прерваны знакомым звуком из тёмного угла фургона:

– У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап!

И из темноты выступил маленький человек – мужчина лет шестидесяти, одетый в потёртую накидку из ягуара и в тонкую набедренную повязку, засаленную, словно её держали над коптильней.

Его появление было настолько неожиданным, что европеец раскрыл от изумления рот. Малыш-туземец снял с шеи какой-то мешочек, развязал его, едва держась на ногах от дорожной тряски, насыпал из него коричневого порошка на ладонь и дунул… Порошок вспыхнул огнём и заискрился, опадая на дощатый пол фургона. Глаза европейца заволокла пелена, тело будто налилось свинцом, и не было сил пошевелиться. Мужчина упал навзничь, его руки свело судорогой, а из груди вырвался сдавленный стон…

Он открыл глаза и сквозь пелену увидел голову крокодила… Рука по инерции хотела нащупать нож, но не было ни ножа, ни ремня, за которым этот нож мог помещаться, ни одежды. Европеец лежал на каменном возвышении абсолютно голый, со связанными руками и ногами. Перед ним стоял майя в накидке из крокодильей шкуры. Голова крокодила служила ему как бы капюшоном, и торчащие острые зубы были похожи на забрало средневекового рыцаря. Курандеро – так мексиканцы называют знахарей. Судя по взгляду дикаря, было понятно, что курандеро – это не обязательно доктор. Он иезуитски улыбнулся и что-то залопотал на своём языке.

– Я – мирный путешественник, – с трудом пробормотал шпион, но его, похоже, не услышали.

К знахарю подошёл… тот самый воин, который несколько часов назад убегал со своего поста у пристанища Пернатого змея. Он что-то шепнул на ухо человеку с головой крокодила, тот в ответ кивнул.

Вокруг, насколько хватало взгляда, простирался лес, но сам европеец, как и два туземца, находились на какой-то возвышенности. Пленник, обладающий недюжинной силой, напрягся, в надежде разорвать свои путы, но не тут-то было. Странное растение, которым он был связан, не только не поддалось, но ещё и стало врезаться в запястья с силой не меньшей, чем его пытались разорвать. Мужчина застонал от боли.

– Вы не имеете права! Слышите, вы! Я представитель консульства…

Он не успел договорить. Курандеро поднял голову и испустил протяжный и уже такой ненавистный крик:

– У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап!

В тот же миг на его крик из лесу вышло целое войско туземцев. Пожалуй, не войско, а деревня – мужчины, мальчики, старики, женщины, дети. Услышав клич «крокодила», все стали подниматься на гору. Знахарь посмотрел нежданному гостю прямо в глаза. Только тут пленник заметил, что зубы индейца заточены как-то особенно, на лбу болтается какой-то талисман, а глаза сведены в одну точку и смотрят так ужасно, что кажется, точно заглядывают в глубину души.

– Вы меня с кем-то путаете! – выкрикнул европеец, не уверенный, что его английский вообще кто-то понимает. И перешёл на язык, который, как ему казалось, в Мексике должны понимать все: – Вы говорите по-испански?

Собеседник удовлетворённо закачал головой. Будто понял, чего от него хотят. Но… вынул большой деревянный нож с кремниевым лезвием. При этом толпа туземцев довольно зарокотала. Здесь явно готовилось что-то ужасное.

– Лихаса! – послышался крик издалека.

И все присутствующие начали повторять это слово:

– Лихаса, Лихаса, Лихаса. – Этот звук распространялся волнами.

Мужчина не понимал ничего из того, что происходило. Ни эмоций, ни слов этого странного языка, на котором переговаривались аборигены. Это был язык майя, понятный им одним. Язык, письменность которого дошла до наших дней всего в нескольких рукописных монографиях. Но было совсем не похоже, что эти полуголые люди умели писать и читать.

К пленнику подбежали две девушки, которые разложили вокруг него пучки колючей сарсапарильи и принялись растирать плоть белого воина благовониями из неизвестных трав и масел. Их темнокожие тела, почти ничем не прикрытые, отблёскивали в свете факелов, которые держали два молчаливых майя, стоявшие в изголовье у лежащего пленника.

– Что это? Зачем вы меня натираете? – удивлённо спросил европеец, но ему никто не ответил.

Рокот племени нарастал, и вот из лесу выступила та, прихода которой, видимо, ждали дети гор. Древняя как мир жительница джунглей Мексики стояла, одетая в шкуру броненосца с роговыми пластинами. Испещрённое морщинами бронзовое лицо без тени эмоций. Худые как плети руки, выглядывающие из-под накидки, крепко держали посох из красного дерева махагони. Верхняя часть посоха была украшена… сухим человеческим черепом. Гордый взгляд дикой королевы джунглей. Это была Верховная жрица майя – Лихаса.

Женщина с невероятным проворством для её лет забралась на возвышенность, минуя павших ниц соплеменников. Пленник не смотрел в лицо старухи, он не думал о её руках, её странном одеянии, он не мог оторвать взгляда от маленького человеческого черепа на посохе. Глаза черепа мерцали слабым светом.

– Я-а-а… я хотел попросить у вас прощения, – холодея и запинаясь, начал следопыт.

Это не была трусость. Мужчина почувствовал, как ослабли его путы. Он был готов сорваться с места и ценой неимоверных усилий совершить ещё один побег. Но его тренированное тело на этот раз не слушалось. Он не мог пошевелить ни пальцем. К тому же ему показалось, что он стал понимать майянскую речь.

– Зачем ты звал меня, Адэхи?

Курандеро поклонился.

– О, великая, этот человек оскорбил святыню – проник в пристанище Пернатого змея и похитил манускрипт Кетцалькоатля[2].

– Я путешественник, я просто шёл по дороге, потом меня схватили в машине и… – слабо оправдывался вор.

– …Он лжёт, – продолжил Адэхи на майянском, – он убил младшего сына вождя Азула во время Великой миссии.

– Великая миссия – охранять то, что нам оставили боги, – равнодушно отозвалась Лихаса. – Этот человек замышлял против них. Что ж, пусть послужит богам.

– Готов! Готов служить! – закричал бледнолицый на английском языке. Он будто понимал, о чём говорят индейцы, но удивляться не было времени. Нужно было искать пути к спасению.

Лихаса одобрительно кивнула.

– Великий правитель Кетцалькоатль будет доволен. Он заботится о нас! А мы заботимся о нём!.. Адэхи, приступай! – С этими словами жрица ударила посохом оземь.

Издав уже знакомый клич, курандеро повернулся к племени и воздел руки. Аборигены отозвались дружным воплем радости. Белый пленник почуял неладное. Где-то ударили барабаны, и аборигены затянули весёлую и на удивление очень мелодичную песню. Они закружились в танце, то и дело поднимая руки к небу и поворачиваясь к горам. Затем цепочкой пошли мимо пленника, заваливая его какими-то тропическими цветами. Каждый оставлял у каменного ложа пленника букет. Процессия всё шла и шла, а европеец уже, казалось, был безразличен ко всему происходящему – это действовали травы, которыми его натёрли девушки майя. Где-то забили барабаны – «праздник», похоже, стал подходить к развязке. Две майянские красавицы – те самые, которые натирали пленника благовониями, – встали рядом с пленником с огромным блюдом в руках.

К лежащему на жертвенном алтаре белому шпиону подошёл курандеро Адэхи и занёс над ним большой каменный нож…

– …Затем жрец вскрывал грудь жертвы одним ударом ритуального обсидианового ножа, вырывал сердце и, ещё трепещущее, подносил его на блюде верховной жрице. Она торжественно собирала струящуюся кровь в чашу и обмазывала статуэтку божества, которому предназначалось жертвоприношение.

Андрей Рогов стоял посреди большого зала на международном симпозиуме этнографов в Варшаве и выступал перед гостями, подкрепляя свой рассказ фотографиями майянских барельефов. Разношёрстная толпа журналистов, учёных и просто зевак внимательно слушала рассказчика, с интересом рассматривая великолепную фотовыставку.

– Потом с мёртвого тела сдирали кожу, – продолжал журналист, – и один из жрецов снимал с себя одежду, облачался в столь жуткое кровавое одеяние – кожу убиенного и совершал ритуальный танец в честь удовлетворённого бога.

– Какой ужас! – с неподдельным испугом воскликнула блондинка, стоящая в первом ряду слушателей.

Её большие красивые глаза были настолько искренними, что Андрей не удержался.

– Ничего страшного, мадемуазель. Это было давно… и почти неправда, – улыбнулся журналист, довольный произведённым впечатлением.

– Скажите, мистер Рогов, – вклинился в разговор какой-то мужчина средних лет в очках, одетый, как школьный учитель труда, в халат, – допускаете ли вы мысль, что и в наше время может происходить что-нибудь подобное?

– Не думаю, – опять улыбнулся Рогов, – вы просто не успеете доехать к месту жертвоприношения. С вас сдерут семь шкур ещё в кассе аэропорта.

Удачная метафора расслабила зрительские массы, и Андрей понял: пора заканчивать.

– Итак, друзья, думаю, я рассказал вам в общих чертах, о чём написал в своей новой книге «Дорогами профессора Изотова». Благодаря этому человеку было раскрыто множество загадок древней цивилизации майя. И я не мог не написать такую книгу. Всем спасибо!

– Извините, пан Рогов… – К Андрею подошла высокая стройная брюнетка, но её буквально смели желающие взять автограф и задать вопросы.

Андрея окружили со всех сторон, и он минут через десять пожалел о том, что благодаря компьютеру почти разучился писать – с непривычки онемела рука, держащая ручку. Наконец, когда все желающие были удовлетворены и на все вопросы были даны ответы, Рогов перевёл дыхание.

В сторонке на одном из стульев сидела та самая брюнетка, которую смели. Журналист, почему-то почувствовавший себя виноватым, направился к ней.

– Пани не удалось взять автограф? – добродушно спросил Андрей на польском.

– Оу-у-у. Пан говорит по-польски? – растерялась Изабелла.

– С красивыми девушками нужно говорить на их родном языке, – отшутился Андрей.

Прекрасная полька покраснела и сбилась. Но сбился и Андрей. Девушка ему действительно понравилась. Однако брюнетка почти сразу взяла себя в руки и поднялась со стула.

– Изабелла Гершвин, – представилась она. – Где можно купить вашу книгу?

– Вынужден вас расстроить, пани Изабелла, – вздохнул Андрей, – к сожалению, первые пятьсот экземпляров разошлись ещё до выхода в открытую продажу.

– Какая жалость… – начала было Изабелла, но Андрей тут же сказал:

– Но для вас я могу сделать исключение. У меня есть несколько сигнальных экземпляров моего творения, которые я приберёг для зарубежных поездок.

– Я буду очень вам признательна.

– И это всё? – перешёл в наступление журналист.

Этим вопросом он загнал девушку в тупик.

– А что ещё?

– А кофе?

Девушка рассмеялась. Она не могла отказать в общении этому мужчине. Высокий, крепкий, далеко не глупый, с ироничным взглядом и лёгкой сединой на висках. В нём было что-то настоящее, пусть ироничное, насмешливое, но не льстивое и липкое.

…В старом варшавском кафе они сидели уже два часа. Смотритель этнографического музея Изабелла Гершвин и журналист Андрей Рогов. Андрей сам не понимал, что с ним творится. Девушка, которой на вид не было и двадцати пяти, просто очаровала его. Говорили о Мексике, о Чьяпасе и Теотиуакане, о древних жрецах Кукулькана и о пирамиде Солнца, о празднике весеннего солнцестояния и о «яйцеголовых» правителях древних племён полуострова Юкатан… Казалось, Изабелла знает о Мексике всё. Невероятно!

– Возьмите меня с собой в Мексику, – вдруг попросила Изабелла, – мне, как этнографу, это будет очень интересно.

Эта просьба подействовала на Рогова совершенно неожиданным образом. «Работает под дурочку из музея. Что-то не так», – подумал он. Андрея заставили насторожиться события последних двух лет. Он слишком многим доверял, и это едва не погубило его. Мужчина давно перестал делиться секретами своей профессиональной деятельности во избежание неприятных неожиданностей, а тут сразу и в лоб. «Смазливая крошка набивается в экспедицию. Это неспроста».

– Зачем вы меня обманываете? – Рогов внезапно посмотрел в глаза прекрасной собеседнице и понял: она действительно что-то скрывает.

Изабелла отвела взгляд в сторону.

– Вам же нужно совсем не то, в чём вы меня пытаетесь убедить. Вам решительно наплевать на этнос.

Девушка молчала, хлопая глазами. Она была раскрыта. По крайней мере, Рогов вычислил её.

– Вам нужен Изотов… Вернее, его труды. Так?

– Изотов? – удивилась Изабелла. – Кто это?

– Не валяйте дурака, Изабелла! – рассердился Андрей. – Вы прекрасно знаете, о ком и о чём я говорю.

– Клянусь богом…

– Изящная работа, Изабелла. Обустроить всё так, чтобы журналист Рогов сам пригласил вас на кофе. Правда? – прищурился Андрей. – Затем вы очаровываете мужчину своими великолепными данными, как физическими, так и умственными… А затем он берёт вас с собой в путешествие.

– Андрей, что вы себе придумали? – Изабелла удивлённо смотрела на журналиста. – Я этнограф и историк, я просто люблю Мексику.

– Так… Разговор окончен.

Журналист подал знак официанту и быстро рассчитался за ужин карточкой.

– Андрей Петрович… вы возьмёте меня с собой. Вы без меня не справитесь! – Теперь Изабелла пристально посмотрела в глаза Рогову.

– Конечно! Как же я без помады и косметички? – усмехнулся тот, вставая со своего места.

– Мистер Рогов…

– О! Уже мистер! А два часа назад был паном… На кого работаете, красавица?

– Идиот! – пробормотала Изабелла.

– Отлично!.. В таком случае… – Андрей достал из кармана ручку. – Это всё, что я могу сделать для вас. Вы ведь за автографом приходили? – продолжил журналист, расписываясь на каком-то буклете. – Честь имею! – И вышел из кафе.

Он негодовал. Надо же! Он почти поверил и уже сам был готов предложить Изабелле поехать с ним, но что-то ёкнуло внутри – уж не подослана ли она к нему? И оказался прав. Его опять «ведут». Вот только кто? И зачем?

Глава 2. Страсти по Мексике

Март в этом году выдался тёплым, и даже вечером можно было не кутаться. В воздухе стоял запах приближающейся весны. Фасад немаленького уютного дома в глубине двора был освещён небольшими прожекторами, и силуэты стройных кипарисов, посаженных по всему периметру, будто говорили: «У хозяина этого особняка со вкусом всё в порядке».

Андрей стоял под навесом во дворе, надев передник, отчего выглядел весьма забавно. Крепкая, мускулистая шея, руки, способные разогнуть подкову… При этом прекрасное настроение и одухотворённый взгляд ваятеля перед завершением скульптуры, не иначе… И только попробуйте сказать такому повару, что приготовлено не вкусно. На гриле дожаривалась утка с черносливом.

– А ты неплохо смотрелся бы в новом кулинарном шоу, – едва сдерживая смех, сказал Макс Калуцкий. Андрей только покачал головой в ответ.

– Да ты только представь, – не унимался продюсер, – шоу от журналиста-путешественника «Копчёные рога от Андрея Рогова»!

– Ну, твою фамилию вообще лучше не склонять, – парировал журналист, снимая с решётки утку и аккуратно выкладывая её на блюдо, украшенное листьями салата и свежими овощами.

– Андрюх, я чего приехал… – Макс перевёл дыхание и сделал многозначительную паузу.

Он приехал к Рогову без предупреждения, чего раньше не случалось.

– Утку с черносливом поесть, коньячку грузинского выпить, – дружелюбно сказал Андрей.

Журналист прекрасно понимал, что Калуцкий приехал не просто так, но ему не хотелось говорить о работе в такой прекрасный вечер. Накануне командировки в Мексику лучшего и нельзя было придумать – отдых дома с отличным коньяком и, пожалуй, единственной правильной закуской к нему.

Андрей опустился на стул из красного дерева, неторопливо откупорил бутылку и налил тягучего душистого зелья в пузатые коньячные фужеры себе и Максу.

– Только не говори, что я тебя спаиваю. Сам напросился, – продолжал шутить Рогов.

– …Дрюх!

Рогов взял свой фужер двумя руками и слегка взболтал напиток. Коньяк, неторопливо стекая по стенкам, оставил на них маслянистый след.

– Хорошо! – воскликнул он, будто не слыша Максима.

– Андрей! – наконец решился Макс, кашлянув. – Я приехал сказать… чтобы ты не ездил в Мексику. Нам это не нужно…

– Что я слышу? – Рогов удивлённо поднял брови.

– То и слышишь! Не езди, – выпалил Макс и, не чокаясь, залпом выпил коньяк.

Андрей же не стал пить, поставив свой фужер на столик.

– Так. Рассказывай. Что случилось?

– Ничего, просто не езди. Нам этот материал не нужен, и всё…

Андрей пристально посмотрел на Макса. Тот сделал вид, что думает о чём-то своём, уставился в одну точку, но, всё же чувствуя взгляд Рогова на себе, начал ёрзать на стуле, продолжая глядеть куда-то в сторону.

– И не проси! Понятно? У нас и так везде завал. Никаких программ не делаем по историческим местам родины. Вот мне вчера звонили из Министерства культуры…

– Ма-акс! – перебил Андрей с укоризной.

– Я сорок семь лет Макс! Где программа об Алтае? О Земле ягуаров? Где?

Макс наконец скосил глаза на Андрея. Тот смотрел на продюсера так, как мог смотреть только он. Ирония, насмешка, стёб? Трудно подобрать эпитет, когда человек одним своим взглядом выражает фразу: «Ну, кому ты рассказываешь? Дурачка нашёл?» Калуцкий почувствовал, что не произвёл должного впечатления, и продолжил:

– К тому же. Ты из Непала вообще мог не вернуться! Ты забыл, как тебя чуть не убили?

Да, это действительно была страшная поездка. Год назад Андрей чуть не погиб, путешествуя по королевству Ло (Верхнему Мустангу).

– Ты только-только закончил реабилитационный курс! – продолжал Макс. – Тебе мало приключений?

Андрей молчал, продолжая смотреть на Макса, как бы испытывая его.

– Я, если хочешь знать, вообще не собираюсь терять журналистов. У меня нервы не железные. Я тебя вообще уволю!

Макс уже не знал, что говорить, настолько его положение было нелепым. Он схватил бутылку с коньяком, сам себе налил и выпил, как на поминках.

Андрей, выслушав весь этот поток безысходности от Калуцкого, коротко кашлянул и улыбнулся.

– Ну вот давай, в Мексику съезжу – и увольняй, – безапелляционно заявил он.

Калуцкий сидел в исступлении. Он понимал, что эту скалу ему не сдвинуть. В это время Андрей неторопливо взял свой фужер, сделал глоток и принялся за утку.

– Ешь, пока не остыло. А то что, я зря старался?

Макс продолжал смотреть на Андрея, которому, казалось, всё нипочём.

– Ну, тогда я поеду с тобой! – заявил он, раздувая ноздри.

– Два воина-интернационалиста в одной экспедиции – это слишком много, – опять отшутился Рогов.

– Но тебя могут убить!

– Когда ты меня отправил в Папуа, к людоедам, да ещё к торговцам людьми, ты так не говорил, – усмехнулся журналист.

Да, это было. Ещё до поездки в Непал Андрей отправился в не менее насыщенную командировку в Папуа – Новую Гвинею, где, сам того не ведая, вырвал жену и приёмную дочку Макса из лап местной банды, торгующей «живым товаром».

– Кстати, как твои девочки? – обыденно спросил Андрей.

– Отлично! Работают, учатся, живут… Ты мне зубы не заговаривай! – рассердился Калуцкий. – Ты меня когда-нибудь будешь слушаться?

Андрей вдруг стал серьёзным.

– Макс, давай начистоту. Я этой поездки ждал полжизни.

– Не ври! Ты был там три года назад.

– Был! И на симпозиуме использовал старые фотографии, трёхлетней давности. Каюсь. Но дело не в этом. Сейчас… я кое-что для себя понял, и эта поездка будет не простой командировкой.

– У тебя последние командировки все непростые! – взвился Макс.

– Подожди, не кипятись, – серьёзно оборвал его Андрей, – ты себе не представляешь, что я оттуда привезу. Это будет такой эксклюзив, что все Би-би-си с «Дискаверями» будут плакать от зависти и лезть на стены в бессильной своей несостоятельности.

Макс молча слушал, а Андрей продолжал убеждать:

– Это не просто этнографическая экспедиция с надеждой поймать кадр. Назревает такая сенсация, что Нобелевский комитет пропьёт все деньги, чтобы не давать нам.

– И что же это за сенсация? – Калуцкий спросил не столько из любопытства, сколько от бессилия, что ничего не может сделать, чтобы оставить Андрея дома.

– Я съезжу, а там видно будет. Макс, я тебя когда-нибудь обманывал?

Калуцкий молчал.

– Давай, как раньше, доверять друг другу. А насчёт меня не беспокойся. Лучшая смерть для актёра где? На сцене. А для путешественника?.. Правильно! В путешествии!

Калуцкий испуганно посмотрел на Рогова и уже хотел было возразить, но Андрей максимально изменил свой тон на примирительный и весёлый:

– К тому же там бояться нечего, Макс. Там тебе ни людоедов, ни кровожадных дикарей, расчленяющих людей в угоду древним божествам. На дворе – двадцать первый век! Да и всё готово к отъезду! Не разбирать же мне походную сумку, в самом деле. Давай за успех!

Звон фужеров – и друзья уже через некоторое время забыли о спорах, беззаботно болтая о делах на телеканале в отличном настроении от рано пришедшей весны.

«Ещё немного – и я поверю в Бабу Ягу и Кощея Бессмертного, – думал Андрей, сидя на скамейке во дворе. – Просто сказка. Нереально тёплый март». Такое бывало и в детстве, когда мальчишки по велению тёплого солнышка на улице втайне от родителей убегали в школу без шапок, а девушки путешествовали в юбках гораздо выше колен. Теперь же это казалось какой-то приметой перед отъездом в командировку – хорошей приметой или плохой, Андрею предстояло узнать уже через несколько дней, когда самолёт совершит посадку в аэропорту Сити Хуарез интернешнл в Мехико. А пока Андрей наслаждался своим прекрасным двором, устроенным как хотелось: с кипарисами, с молоденькой айвой, саженцы которой привёз из любимого Сочи. Думалось о жизни, такой насыщенной и яркой, о планах на будущее, о дочках…

– Па, ты опять неодетый сидишь? – Старшая из дочек, девятнадцатилетняя Настя, с ветровкой под мышкой вышла из дому. – Как маленький, честное слово. – Девушка накинула куртку отцу на плечи.

Андрей молчал и довольно улыбался. Настя очень похожа на него, особенно когда возмущается. Дочка села рядом и некоторое время молчала, затем украдкой посмотрела на него.

– Когда едешь, пап?

– Послезавтра. А что? – Андрей посмотрел на Настю. – Ты обычно не очень этим интересуешься. Видать, что-то очень нужно?

– Да нет… – смутилась девушка, – просто спросила.

– Ну-ну, рассказывай, – недоверчиво подначил её Рогов…

Пауза затягивалась, Настя смотрела на свои тапочки-балетки.

– Папа, у меня к тебе серьёзный разговор.

«„Я выхожу замуж“, – продолжил про себя Андрей. – Всё, Рогов, приплыли. Из гнезда начинают разлетаться».

Андрей, конечно, понимал, что когда-нибудь это случится. Никуда не денешься. Природу не обманешь. Но такие известия для родителей почти всегда как снег на голову. Он и не заметил, как его дочка выросла. Сейчас он услышит то, что хотел бы оттянуть, но Настя тянула сама.

– Ну, говори, дочка. Я знаю, что ты хочешь сказать.

– Папа, это не то, что ты думаешь.

Андрей чуть не крякнул: «Только этого мне не хватало. Оказывается, всё совсем по-взрослому. Доездился по командировкам. Ну-ну, пусть расскажет…» – Андрей вспотел от волнения.

– Не то, что я думаю… Все так говорят, дочка. Выкладывай, я приму твою правду, какой бы горькой она ни была.

– Папа, возьми Руслана с собой в Мексику.

Андрей шумно выдохнул.

– Это всё?

– Всё.

Руслан Кульбашный – Настин однокурсник – ничем особенным себя не проявлял. Да и как себя проявишь, когда он на самом деле – ни рыба ни мясо. По-настоящему Андрей даже не запомнил его лица. «Да и чего его разглядывать? Не я же с ним встречаюсь», – думал Андрей. К сожалению, у современных девушек – чтобы парень был, а какой, это не всегда важно. Главное, он есть, и не стыдно перед подружками. А сейчас глупенькая Настя хочет, чтобы он, Андрей Рогов взял с собой в командировку этого ботаника.

– А больше ты ничего не хочешь? – Андрей, который ещё минуту назад был готов ко всему и которому теперь явно полегчало, вдруг расхохотался.

– Хочу, – сказала Настя, обиженно поджав губки, – но не скажу, раз ты такой…

– До-о-о-ча, – примирительно протянул Андрей, – ну что ты себе придумала? – Он обнял Настю за плечи. – Ну, ты себе представляешь этот цирк? Экспедиция в Мексику по блату. Я же еду не на солнышке греться.

– Руслан тебе будет очень полезен.

– Детский сад, честное слово, – опять засмеялся Андрей.

– Не такой уже и детский сад. Ему, между прочим, двадцать семь лет! И наш иняз – это его третий институт, – обиделась Настя.

– А зачем так много-то? – удивился Рогов.

– У тебя у самого два высших образования. Зачем?

– Так он в армии не служил?

– Ты не переживай, – стала уговаривать Андрея дочка, – у Руслана разряд по спортивной ходьбе.

После этих слов Андрей не выдержал и снова расхохотался.

– А по спортивному поеданию пельменей у него нет разряда?

Андрей никак не мог остановиться. Ему становилось все веселее и веселее.

– Здравствуйте! – послышалось за спиной, и Андрей осёкся.

Перед ними стоял высокий молодой человек, худой, но с широкими костлявыми бёдрами, с выпирающим кадыком и ярко выраженной нижней челюстью. Это был Руслан. «Гос-споди! – по достоинству оценил отец бойфренда своей дочки. – И что она в нём нашла? Ему только в мультфильмах сниматься».

В руках у парня была магнолия в маленьком горшочке. «Ты ещё кактус принёс бы», – подумал Андрей.

– Магнолия! Вау! – засуетилась Настя, соскочив с лавки. – Папа! С тобой же здороваются!

– Привет, – только и сказал Андрей, выходя из ступора.

– Папа! Так мы договорились? – спросила Настя, нюхая магнолию. – Ты берёшь Русика с собой в Мексику?

– Настя, перестань, – одёрнул девушку Руслан.

– А что Русик умеет? – неожиданно для самого себя спросил Андрей, ведь он вообще считал несерьёзным этот разговор, и Руслан стеснительно посмотрел куда-то себе в ноги.

– Руслан знает четыре языка! – гордо заявила Настя.

– Настя, я же прошу, не надо, – ещё больше стушевался парень.

– Вот как? – поддельно удивился Андрей. – Ну, думаю, для студента иняза это не великое достижение.

– Я с вами абсолютно согласен, Андрей Петрович! Ерунда это всё. Настя любит пофантазировать.

– Ты же сам говорил, что попасть в Мексику – мечта всей твоей жизни! – возмутилась Настя.

– Ну, мало ли у кого какая мечта? – заскромничал Руслан.

– Ладно, парень, – продолжал Андрей, сам не понимая, что с ним творится, – дам тебе шанс. Удиви меня!

Воцарилась пауза. Трое: Андрей, Настя и Руслан переглядывались. Это был весьма неожиданный поворот в разговоре.

– Удиви его, слышишь?! – приказала Настя Руслану, будто это было пустяковым делом.

– А как удивить? – слегка рассердился Руслан. – Подпрыгнуть?.. Нет, Андрей Петрович, вы простите, но мне, видимо, ещё рано удивлять.

– Тогда пошли в кино! – выпалила Настя. – А то я окончательно расстроюсь!

Руслан попрощался и под руку с Настей двинулся к калитке. Андрей почему-то решил не отпускать парня так сразу.

– Какие языки знаешь? – сказал он громко вслед уходящим.

Молодёжь остановилась, и Руслан повернулся к Андрею.

– Давай так. Ты знаешь четыре языка? И я четыре. Если хотя бы два из них совпадут, то ты проиграл. Идёт? – Андрей испытующе посмотрел на Руслана.

Тот молча кивнул.

– Ну?

Руслан стоял в нерешительности.

– Только не говори, что знаешь русский, – подзуживал Андрей.

– Английский.

– Знаю.

– Немецкий.

– Знаю немецкий! Ты проиграл, парень. Путёвка в Мексику аннулируется, – резюмировал Андрей.

– Так нечестно! – вмешалась Настя. – Он ещё испанский знает, а ты не знаешь!

– А ну цыц! – шутливо приказал Андрей Насте и обратился к Руслану: – А четвёртый какой?

– Майяский…

– Что? Какой-какой? – переспросил Андрей.

– Это какой? – вслед за отцом удивилась Настя.

– Майяский… Язык майя, – скромно сказал молодой человек.

– Не знаю такого языка. Знаю майянский, – насупился Андрей, – вернее, не язык знаю, а как называется.

– Правильно говорить – майяский, – спокойно объяснил полиглот. – Майянский – это больше на английский манер, а у нас словообразование другое.

– Ну-ну, умыл, умыл, – довольно улыбаясь, проворчал Андрей. – А откуда его знаешь, если не секрет?

– Не секрет, Андрей Петрович, у меня дедушка занимался историей и этнографией древних племён Мексики, ну и… меня научил.

– Так-так-так. И кто же твой дедушка? – уже с неподдельным интересом спросил журналист.

– Вы, наверное, о нём и не слышали, Андрей Петрович. Профессор Толубеев.

– Хм. – Хитрый огонёк зажёгся в глазах Рогова. – А ну, скажи что-нибудь…

Руслан начал бегло воспроизводить какие-то странные стихи на непонятном языке. Настя смотрела на парня как завороженная, а Андрей, не подавая виду, что удивлён, рассуждал про себя.

В том, что это был язык, а не набор звуков, сомнения не было. Рогов слишком хорошо знал лингвистику и фонетику, чтобы понимать, что эта гортанная речь принадлежит какому-то народу. Но какому?

– Хорошо, хорошо, – прервал журналист Руслана. – А написать сможешь то, что сказал?

Это был последний тест, как казалось Андрею, самый верный. Парень виновато улыбнулся:

– Не смогу, Андрей Петрович. Дедушка говорил, что этот язык без письменности. Вернее, письменность была, но она давно утеряна. Конкистадоры постарались.

– Это да, – грустно поддержал Руслана Андрей, – столько лет истреблять индейцев… настоящий геноцид… Ладно, проехали. Загранпаспорт есть?

Настя взвизгнула и кинулась к отцу на шею.

– Я же говорила, что у меня лучший папочка на свете!

Это была маленькая победа молодёжи над старшим поколением. Андрей принял решение мгновенно. Руслан будет полезен. Он знает испанский – это хорошо, переводчика нанимать не нужно, и если действительно знает майянский (а похоже, не врёт), это вдвойне хорошо. Хитрые тамошние проводники, как правило, родом из местных племён, будут под контролем, и их тарабарщина будет переводима. Ведь на древнем языке майя многие мексиканские племена индейцев разговаривают по сей день. А что касается внешности? Ну, так с лица воду не пить, как говорится. Профессор Изотов, великий исследователь майянских иероглифов, тоже особой внешностью не отличался…

Глава 3. Вицлипуцли – божество или проклятие?

Маленький Юра был неказист. Может, потому, что его бабушка – молдаванка, а может, из-за того, что просто внешне – чернявый, худой, угрюмый, молчаливый. Правда, если и говорил, то обязательно в точку, даже в свои неполные семь лет, и это очень не нравилось соседкам. Сплетницы недолюбливали «младшенького Изотова» и за глаза называли его чертёнком. Юра действительно был не такой, как все мальчишки. Он всегда здоровался, ни с кем не дрался, не хитрил и не ябедничал, и что-то в его внешности было пугающее, удивительное – глубоко посаженные чёрные глаза, остро очерченные черты лица… в общем, «несвойский», а стало быть, и «неказистый».

Мальчик родился в семье инженера и жил не в роскоши, но воспитание получал достойное, как это и положено сыну интеллигента.

Как известно, в конце двадцатых годов Харьков хоть и был столицей Украинской ССР, но измученные революциями и Гражданской войной горожане жили совершенно не по-столичному.

Интеллигенция стала бедной, а ни в чём не нуждались только нэпманы, разбогатевшие на человеческом горе – голоде, нищете. Это были времена, когда по городу ездили извозчики, а основным видом транспорта был трамвай; мальчишки ещё не играли в футбол – не было у него такой популярности, зато играли в лапту и крокет…

– Борька, лови! – Старший брат Лёнька залихватски ударил по шару деревянным молоточком.

На зелёной лужайке перед домом играли в крокет братья Изотовы. Четверо мальчиков впервые после зимы вышли на солнышко, и их детское щебетание для кого-то было криком, а для кого-то музыкой, извещающей, что весна пришла и жизнь продолжается. Сестричка Галя в сторонке переодевала старенькую, ещё мамину немецкую куклу.

– Лёнька, лови! – Средний брат Борька жахнул молоточком в ответ.

В следующую секунду семилетний Юра лежал на траве у дома без сознания. Испуганные Боря, Лёня и Серёжа стояли над ним, а маленькая Галочка взвизгнула от ужаса и, рыдая, побежала в дом. Во дворе беспомощно осталась лежать всё ещё не одетая кукла Гертруда…

Пожилой врач Эдуард Вениаминович, с благообразной бородкой и круглым животиком, поправляя пенсне, достал из саквояжа блокнот с рецептурными бланками.

– Что ж, дорогие мои. Покой, покой и ещё раз покой… – Он размашисто и неразборчиво принялся выписывать рецепт.

Около семейного врача сгрудились все домашние: мама Александра Сергеевна, братики, в стороне горничная Люся успокаивала малышку Галочку.

– Дадите валериану, – продолжал Эдуард Вениаминович, – обязательно – ромашку, чабрец.

– Какие ромашки, доктор! Он же ослеп! – заплакала Александра Сергеевна.

– Ну, ну, ну… Александра Сергеевна. Это у Юрочки нервное. Надо снять напряжение с глазного нерва. Я не зря сделал мальчику кровопускание. Это снимет общую нагрузку.

В стороне на диване лежал бледный как смерть Юра, его глаза уставились в одну точку, как у всех слепых. Рядом сидела ассистентка доктора и на всякий случай придерживала мальчика руками, поглаживая по плечу.

– Всё хорошо, маленький, пиявочки своё дело сделают.

– Мама, – отрешённо позвал Юра.

И все присутствующие сразу затихли.

– Мама! – повторил мальчик.

– Да, сыночка! – бросилась к сыну Александра Сергеевна.

– Осторожно, он может бредить, – спокойно заметил врач.

Но бедная мать не обратила на слова доктора никакого внимания. Встав на колени у дивана, она взяла руку Юры, зажав её двумя ладонями.

– Я вижу! – после длительной паузы сказал мальчик.

Присутствующие звучно выдохнули, а горничная стала неистово креститься:

– Прости нас, грешных, Господи!

Только доктор поднял палец вверх, дескать, рано радоваться.

– Юрочка, сынок. – Александра Сергеевна принялась целовать руку мальчика.

– Он пришёл!

– Кто пришёл, сыночек? – Женщина растерянно посмотрела на врача.

Тот только пожал плечами.

– Птица-дядя… Дядя-птица… Разноцветный!..

– Ну, вот видите, я же говорю – бредит, – сокрушённо резюмировал доктор. – Надо оставить мальчика в покое. Ему нужен покой, сон…

– У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап! – вдруг закричал Юра.

– Господи, Юра, что с тобой?! – вскрикнула мать и разрыдалась.

От этого вздрогнули все братья Юры, а Галочка в очередной раз заплакала.

– Люся, уведите детей на улицу, – скомандовал доктор служанке. А сам подошёл к Александре Сергеевне и обнял её за плечи: – Я же говорил, чудес не бывает, Александра Сергеевна.

– А может, это б-бесы? – едва выдавила из себя женщина.

– Ну-у-у, – улыбнулся Эдуард Вениаминович, – вы же цивилизованная женщина. Бросьте эти пережитки.

Внезапно Юра подхватился и что-то громко закричал на непонятном языке. Его глаза казались пустыми, ничего не выражающими. Александра Сергеевна опять вскрикнула, а доктор с удивлением посмотрел на ребёнка:

– Хм… Интоксикация?.. Более чем странно… А ну-ка, ну-ка…

Мужчина посмотрел мальчику в глаза и, подняв его веки, осмотрел белки.

– Да нет. На желтуху не похоже…

– Эдуард Вениаминович, что с ним? – с мольбой в голосе спросила Александра Сергеевна.

Тот взял Юру за руку, нащупал пульс, потом потрогал лоб мальчика.

– Жар… Очень сильный жар.

Взрослые оставались рядом, им было и невдомёк, где в это время находился разум мальчика, что видел и ощущал маленький Юра Изотов…

Солнце пекло в самую макушку. В чьяпасских лесных долинах стоял тропический полдень, а здесь, на возвышенности, горячий ветер обдувал лицо. Незнакомые места… Горы, деревья, которых Юра никогда и не видел и о которых он потом будет не раз рассказывать родным. Те, в свою очередь, станут считать его фантазёром, поскольку тоже никогда не бывали на побережье Тихого океана. Но сейчас… этот незнакомый край, со странными птицами, деревьями и… людьми?

Перед Юрой стоял человек, который смотрел будто сквозь него. Он был очень страшный – почти голый, только на плечах висела шкура какого-то неизвестного зверя (позднее мальчик узнает, что это шкура броненосца). Лоб удивительного темнокожего мужчины был словно зажат в тиски, голова заканчивалась жиденькой кучкой волос, отчего сам человек напоминал кукурузный початок. Глаза дикаря скошены почти до переносицы, а на лбу висела громадная бусина. И от этого туземец казался более страшным.

А ещё были люди. Много людей. Большие и маленькие, старые и молодые, взрослые и дети. Голые спины согнутых в пояснице жителей целого племени. Они кланялись страшному жрецу, повторяя слова его мантры на непонятном языке. На большом холме, на столе из грубо обработанного камня лежал распростёртый человек. Лицо его было отрешённым, а губы что-то беззвучно шептали.

Вдруг человек в шкуре животного поднял руки вверх, и из его груди вырвался гортанный звук:

– Ви-и-и-и-и-и-и-и!

Племя, как по команде, разогнулось, тоже подняло руки кверху и повторило:

– Ви-и-и-и-и-и-и-и!

Так повторилось трижды, и вдруг, словно на зов людей, где-то вдали послышался гул, и земля содрогнулась. Что это?

Если бы Юра родился на шестьдесят лет позже, он мог бы представить ракету или реактивный самолёт, летающую тарелку или луноход, но ничего, кроме трамвая, мальчик из южнорусского городка представить не мог. Гул нарастал и отдавался в мозгу тяжёлыми ударами, он напоминал протяжный крик племени «Ви-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и…».

Неожиданно откуда-то из-за спины Юры на поляну выступил… человек – не человек… Существо огромного роста, превосходящий любого из племени раза в два. Тело великана было покрыто перьями, которые горели разноцветными огнями, словно новогодняя гирлянда, но это был не карнавальный костюм. Что-то подсказывало, что эта одежда была не праздничной. Но откуда об этом мог знать маленький Юра? Он стоял здесь, но был невидим для присутствующих, а они были видимы, но неосязаемы для мальчика. Его удивление было сильнее страха. Вернее, страха даже не было, было безмерное, бесконечное любопытство. Человек-птица поразил его.

Действительно, черты лица этого исполина можно было назвать птичьими. Небольшие глаза и острый, загнутый крючком нос на бронзовом лице делали его совсем непохожим на тщедушных, широконосых туземцев, которые с невообразимым трепетом, не в силах отвести глаз, смотрели на это чудо природы. Нет, даже не чудо, а божество. Да, он был для них божеством – этот великан, то ли прилетевший на огненной колеснице, то ли спустившийся с небес. Женщины заплакали от радости, а мужчины оробели, как дети, протягивая руки в сторону этого живого идола.

– Вицлипуцли! – восторженно обратился жрец к высокочтимому гостю.

Юра даже не заметил, что стал понимать язык этих людей.

– Вицлипуцликостамегеценкоатль! – повторил жрец уже полное имя великана. – Это сердце принадлежит тебе! – Жрец указал на лежащего на жертвенном алтаре мужчину. – Его кровь станет твоей, как и кровь всего живого в этих горах, только радуй нас своим присутствием! Будь с нами!

– Будь с нами! – хором повторило всё племя…

– Будь с нами! – повторил Юра бледными, обескровленными губами…

– Юра! Юрочка! – оживилась Александра Сергеевна.

На часах была половина третьего ночи. Сын пришёл в себя. Ни мать, ни отец не спали, сидя у кровати.

– Слава тебе, Господи. – Несчастная женщина подняла руку для крестного знамения.

– Па, привет! – обратился Юра к отцу, и Валентин Дмитриевич улыбнулся, едва сдерживая слёзы.

– Здравствуй, сынок…

– Видит! Валик, он видит! – радостно воскликнула Александра Сергеевна и уткнулась лицом в плечо мужа. Её плечи содрогались.

– Мама, я есть хочу, – попросил Юра.

– Сейчас, сынок, сейчас, дорогой. – И мать радостно побежала на кухню.

За окном распускалась молоденькая берёзка, и на половицы падал свет стареющей луны. На кухне мать загремела посудой. Мальчик задумчиво смотрел на мерно покачивающиеся от весеннего ветерка ветки дерева.

– Папа, а кто такой… Вицлипуцликостамегеценкоатль?

Валентин Дмитриевич удивлённо посмотрел на сына:

– Чего-о-о?..

Глава 4. Первые неожиданности

Вицлипуцликостамегеценкоатль. Маленький и коротконогий. Именно маленьким он дошёл до наших дней на барельефах древних зодчих. Тысячи туристов, посещая Теотиуакан, видят его таким, как его увидел неизвестный доисторический мастер. Вицли… Каким же он был на самом деле? И был ли вообще? Существовал ли? Или это выдумка древних жрецов, чтобы оправдывать свои кровожадные жертвоприношения богу Солнца, богу войны? Сейчас уже не скажет никто, и можно только догадываться, глядя на не совсем пропорциональное изображение грозного бога.

Праздник дня весеннего солнцестояния набирал силу. Тысячи туристов из Европы, Азии, Америки, Африки, от которых рябило в глазах, готовились увидеть своими глазами то, ради чего был построен Храм Солнца. Тот самый момент, когда великое светило своими лучами находит путь к сердцу, полному суеверного страха, и наущает: человек родился для того, чтобы его принесли в жертву грозному божеству Вицлипуцли. Так говорили жрецы ацтеков, так говорили проповедники майя, так было многие века: эти деревья слышали последние вздохи убиенных, на эти камни лилась кровь, пролитая в честь человека-птицы, эти солнечные лучи жгли спины склонившихся перед беспощадным идолом.

– Здесь, на высоте двух тысяч двухсот сорока пяти метров над уровнем моря, в восьмидесяти километрах на северо-запад от тридцатимиллионного Мехико, глядя на эти памятники старины, начисто забываешь о цивилизации… – едва проталкиваясь через толпу любопытных туристов, читал свой стендап «на камеру» российский журналист Андрей Рогов.

Лицом к Рогову и спиной вперёд с камерой в руках, двигался Руслан Кульбашный. У парня неплохо получалось держать кадр, и Андрей решил использовать способности дочкиного ухажёра по максимуму. Это всё-таки лучше, чем привязать камеру к руке, одновременно начитывая текст. Андрей почти никогда не ездил в свои командировки с оператором. Как правило, его поездки были небезопасны, и рисковать жизнью своих товарищей журналист не хотел. Обстоятельства научили его ценить людей ещё смолоду. А Руслан был только рад освоению новой профессии. Он всё время спрашивал отца любимой девушки:

– Ну что, Андрей Петрович, получится из меня оператор? А режиссёр?

– Под ноги смотри! Нашёлся тоже Згуриди! – подкалывал парня журналист.

Он был скуп на похвалы, считая, что только так рождается настоящий профессионал.

Вот и сейчас Андрей, попутно замечая, как прекрасно работает Руслан, не уставал постоянно делать ему замечания:

– Ещё раз, Руслан. Пишем ещё раз. Плохо! Ищи новый дубль.

Парень не сдавался и со скрупулёзной терпеливостью менял фокусировку, цветность и чувствительность микрофона. Его настырности можно было позавидовать.

– Готово! Начали! – крикнул он в очередной раз.

И опять стендап записывался по новой.

Руслан писал четвёртый дубль. Но казалось, его это совсем не смущало. Он без труда шёл спиной вперёд и смотрел на экран камеры. Немудрено, ведь под спину его поддерживала… Изабелла Гершвин. В последний момент перед выездом подозрительность Андрея была побеждена его практичностью и сухим расчётом. Всё-таки молодая полячка с её отличным знанием истории и этнографии была бы очень полезна в экспедиции. К тому же, так сложилось, в последние несколько лет Рогова в экспедициях сопровождали красивые женщины, и это всегда приносило успех. Вот и в этот раз он, добиваясь своей цели, успел слетать в Варшаву и найти Изабеллу на её рабочем месте, в музее истории. Это было потрясающе неожиданно и эффектно.

Девушка перебирала старые книги в библиотеке. Открыв одну из них, она с интересом рассматривала какие-то письмена, пытаясь разобрать, что же всё-таки там написано. Причудливые иероглифы с фотографии какого-то учёного-майяниста. Изабелла смотрела на них как зачарованная…

– Ворона, Преодолевать, Орхидея… – послышался мужской голос за спиной. – А есть быть точным, так пишутся на майянском названия государств.

Изабелла резко развернулась: перед ней стоял Рогов.

– Андрей?.. Петрович?

Рогов кивнул:

– Можно просто Андрей.

– А какого?.. – начала растерявшаяся девушка.

– Вы хотите спросить, какого чёрта я здесь делаю? – перехватил ход её мыслей журналист. – Всё просто. Я вас не брал в командировку? Я передумал. Собирайтесь. Я беру вас с собой…

Теперь Изабелла поддерживала Руслана сзади и не могла желать для себя ничего лучшего. Её мечта сбылась. Она всё-таки попала в Мексику и готова была на всё, лишь бы это путешествие продлилось как можно дольше.

Наконец с пятого дубля злосчастный стендап был записан, и экспедиция остановилась как раз около пирамиды Солнца.

– До сих пор я её видела только на фотографиях! – восторженно произнесла Изабелла. – Пирамида Солнца – начало всех начал, наследие великого Вицли, покровителя Теночтитлана…

– Грамотная? – подколол Андрей. – Будешь теперь мне стендапы писать.

– Не думаю, что вы доверите мне столь сложное занятие, Андрей. Это ведь ваш эксклюзивный материал. А вдруг я подам в суд на вашу телекомпанию за нарушение авторских прав? – парировала полячка.

– Вредина, – буркнул Андрей. – Пойдём дальше.

Экспедиция шла в плотном потоке туристов мимо большого каменного рукотворного строения, на стенах которого красовались надписи и рисунки, явно творения чьих-то рук тысячу, а может, и две тысячи лет назад. Удивительное трепетное состояние – ощущаешь себя маленьким и жалким. Понимаешь, что правят в этом мире не цари, не олигархи, а Его Величество Время. Ушли в небытие Чингисхан, Наполеон, Сталин… Кто ещё? А надписи простого смертного на стене остались до сих пор. За свою жизнь Андрей видел тысячи древних рисунков и десятки тысяч доисторических надписей, но никогда не переставал удивляться вновь увиденному и радоваться, как ребёнок, который пришёл с отцом в лес и в первый раз нашёл белый гриб. Может, это и есть страсть исследователя?

– За минувшее тысячелетие человек много успел натворить – научился нырять на дно океана, летать в космос и изощрённо уничтожать себе подобных. – Андрей медленно продолжал путь, снова вещая на камеру и не обращая внимания на туристов, облепивших его и глазеющих в объектив. Он привык к этому – это непременное условие работы в особо людных местах. – Так, в течение пяти веков была нещадно истреблена цивилизация майя…

Внезапно Андрей остановился и замолчал, глядя в каменную стену, будто хотел просверлить её взглядом. Изабелла и Руслан недоумённо переглянулись. Изабелла подошла к журналисту.

– Андрей, я… – Но тут же осеклась. Она внимательно посмотрела на журналиста и содрогнулась: – И ты.

Но Рогов, замерев, будто не слышал её.

– Андрей Петрович! – нетерпеливо окликнул его Руслан.

Но девушка вытянула руку в сторону оператора, раскрыв ладонь, давая понять, что не нужно тревожить руководителя.

Андрей прекрасно слышал Изабеллу и Руслана, но его мысли в этот момент были важнее того, что происходило вокруг. Прямо на каменной стене был изображён древний ацтекский бог. Воспоминания нахлынули сами собой…

Самолёт из Европы в Мехико собирался выполнять свой обычный рейс. Группа Андрея Рогова, рассевшись по местам, предвкушала такую ожидаемую встречу с Мексикой. Да и всей группы-то – сам Андрей, Изабелла и Руслан. Изабелла и Руслан как-то сразу сдружились и постоянно друг над другом подшучивали.

– Я туда, к окошку…

– Шагай, только на ногу не наступи!

– А она у тебя одна?

В ответ Руслан получил от Изабеллы тумак.

Возникла лёгкая шутливая потасовка.

– А ну, прекратили! – возмутился Андрей. – Сейчас обратно отправлю. Детский сад!

Да, с такой экспедицией он ещё не ездил: девушка, которая в поход не удосужилась взять ровным счётом ничего, и совершенно несуразный парень, больше напоминающий чокнутого аспиранта какого-то математического вуза, чем путешественника. Да к тому же оба ведут себя, как школьники. «В общем, наш вернисаж, – как всегда, иронизировал про себя Андрей. – Старею, старею. Скоро буду ходить по улицам Москвы и хватать всех подряд. Дескать, не желаете ли съездить в экспедицию? Я угощаю! Турбюро „Добрый Рогов“».

Андрей уже был готов, как обычно, опустить кресло и, надев наушники с любимыми медляками хард-рока, погрузиться в царство Морфея, но произошло событие, которое заставило журналиста нарушить традицию долгих перелётов. В салон вошёл индеец. Сказать, что он был неприметен, – значит обидеть всех этнографов мира. Это был мужчина лет шестидесяти, в большой ярко-полосатой шерстяной накидке. «Как у бабушки в селе, в комнатах на полу», – тут же заметил про себя Андрей. Но даже если бы журналист сказал это вслух, коренной житель Мексики не понял бы ни слова. Весь увешанный амулетами, точно сказочный персонаж на карнавале, с длинной чёрной косой до пят, он невозмутимо прошёл между сидений и опустился в кресло рядом с журналистом, не сказав ни слова.

– Буэнос диас! – порывшись в скудном лексическом запасе, произнёс Андрей.

Но старый индеец, как говорится, даже ухом не повёл. Андрей почувствовал на себе взгляды Изабеллы и Руслана, сидящих впереди и обернувшихся назад.

– Мучас грасиас! – добавил Рогов, обращаясь к индейцу, и посмотрел на молодёжь: – Чего уставились? Своими делами занимайтесь.

Те только хихикнули и отвернулись.

Взглянув ещё раз на колоритного соседа, Андрей понял, что индеец не услышал ни одного знакомого слова и что обижаться бесполезно – это всё равно что разговаривать с кактусом. Он откинулся на спинку своего кресла и закрыл глаза.

Вдруг индеец издал протяжный звук:

– Ю-ю-ю-у-у-у-у!

Руслан и Изабелла моментально опять развернулись назад, глядя между кресел.

– Ю-ю-ю-ю-у-у-у! – повторил индеец, глядя на Андрея так, будто давно его не видел и собирается его поцеловать.

– Ну. И что дальше? – улыбнувшись, спросил Рогов.

Индеец стал говорить на своём, при этом Руслан тут же принялся переводить. Это был язык майя.

– Хороший белый. Большой белый. Боги будут рады, – удовлетворённо закачал головой индеец.

Андрей похолодел и посмотрел на Руслана и на Изабеллу, которая, казалось, была очень напугана.

– Что за хрень? – Андрей почувствовал, как закипает злость.

– Вицли очень любит больших и сильных. В них много крови, в них много энергии. Достойное подношение в праздник весеннего солнцестояния. Аширна знает. Слушай Аширну, европеец…

– Андрей Петрович, – от себя вклинился в разговор Руслан, – я понял. Он – шаман. Его зовут Аширна…

– Да я как бы тоже не дурак, – почесал затылок журналист, – но что он тут наплёл об энергии крови? Он что, сумасшедший?

Шаман тем временем продолжал:

– Белый человек, если ты хочешь найти то, что ищешь, дорогу тебе укажет Вицлипуцли, но сумей при этом выжить…

Слова старика-шамана теперь стояли в ушах Андрея здесь, в Теотиуакане, у пирамиды Солнца. «Вицлипуцли укажет путь. Куда и к чему? – думал журналист. – Опять какие-то загадки… Хочешь найти то, что ищешь. Откуда шаман знает, что я ищу? Если я ещё сам толком не знаю… А может, знаю?.. Думай, Рогов, думай. Как говаривал наш замполит, голова человеку и нужна для того, чтобы шапка ею гордилась… Вицлипуцли… Хм…»

Андрей вызывал из памяти всё, что могло дать хоть какую-то зацепку. Этому его научили, когда он недолгое время работал следователем (был и такой период в его пёстрой жизни), и такая наука пошла только впрок. Журналист вспомнил события годичной давности, которые могли пролить свет на всю эту историю. Путешествуя по королевству Ло (Верхний Мустанг), в одном из буддийских храмов он видел точно такое же изображение Вицлипуцли. Не вызывало сомнения, что изображение древнего ацтекского божества было сделано если не одной и той же рукой, то учителем и учеником. Но как? В то время, когда буддийские монахи на склонах Тибета обращали свои молитвы к Великому Учителю, Америка ещё не была открыта Колумбом, Мексика не была завоевана Кортесом, Леонардо да Винчи не рисовал чертежей летательных аппаратов и вообще многие племена и народы считали земной шар плоским… Так или иначе, перед глазами Андрея был грозный Вицлипуцли, ничем не уступавший по своей кровавости и жестокости жертвоприношений ненасытной индийской богине разрушений Кали. Но что этот Вицлипуцли делал в Непале?

– Сумей при этом выжить… – сорвалось с губ Андрея.

Он сказал и тут же оглянулся. Но в шумной туристской массе его никто не услышал, а рядом стояли Изабелла и Руслан и с тревогой наблюдали за ним.

– Что стоим, что не работаем? – картинно насупился Андрей. – Я для чего вас с собой взял?

– Мы думали ты… вы… заболел, – сбивчиво ответила Изабелла.

– Так многие думают. Уже сорок семь, а всё на подвиги тянет, – отшутился Андрей.

Микроавтобус медленно ехал по вечерней дороге в Мехико. Не один турист, приехавший весной в Теотиуакан, вспомнил родину с её пробками и постоянно сигналящими автомобилями. Действительно, машин было видимо-невидимо.

– Так всегда весной. Праздник, – объяснил проводник Бахлам. Сухой, тщедушный мужчина лет тридцати пяти сидел за рулём и, как плохой экскурсовод, активно жестикулировал. – Дон Рогов любит кактусы? – ни к селу ни к городу поинтересовался чичероне.

– Он их просто обожает, – ответил Андрей.

Бахлам, не поймав иронии, с мальчишеским задором стал рассказывать, какую великолепную текилу готовит его жена, и Руслан с Изабеллой с неподдельным интересом слушали эту историю. Андрей же пропускал мимо ушей перевод с испанского языка. Ему было о чём подумать.

Из головы не выходил Вицлипуцли и странное предупреждение шамана в самолёте: «Дорогу тебе укажет Вицлипуцли, сумей при этом выжить…» Чем пугал этот абориген? Что он знает?

Последние две экспедиции Андрея Рогова действительно были опасными. В Папуа – Новой Гвинее его чуть не съели местные дикари, и это притом, что учёные всего мира утверждают, что с каннибализмом на планете покончено. В Непале журналист перешёл дорогу сумасшедшему охотнику за артефактами и чуть не погиб от рук банды старого нацистского преступника. Но самое главное – Андрей вдруг почувствовал, что эти два путешествия неразрывно связаны с этой поездкой в Мексику. Как? Он пока не знал.

Вдруг он почему-то обратился к проводнику, через Руслана:

– Бахлам, у вас жертвы приносят?

Весёлый проводник, который вот уже полчаса рассказывал, какие деревья растут в Мексике, вдруг осёкся, и его глаза забегали, из чего стало ясно, что мексиканец совсем не умеет врать.

– Ну-у-у? – пошёл в атаку Андрей. – Говори правду, Бахлам. Я ведь за это плачу тебе деньги.

– Не отвлекайте меня! Я за рулём! – стал отбиваться от Андрея Бахлам.

– Останови!

– Что случилось, дон Андрэа? – попытался обыденно спросить проводник, но его голос дрожал.

– Меня укачало! – иронично сказал Андрей и повторил: – Останови!

Бахлам съехал на обочину и остановил микроавтобус, затем оглянулся и увидел перед собой Андрея, которой на ходу поменялся местами с Русланом. Мексиканец от неожиданности отпрянул назад.

– Так, рассказывай! – властно сказал Рогов.

– Что рассказывать? – почти заблеял Бахлам, что совсем не соответствовало его имени[3].

– Ты сам знаешь, что рассказывать…

– Не спрашивайте меня об этом, дон Андрэа. Проводникам запрещено.

– Что запрещено? – не унимался Рогов. – Говорить правду приезжим?

Бахлам опустил голову.

– Меня уволят, дон Андрэа.

– А меня убьют! – сверкнул глазами Рогов, совсем как мексиканец. – Так кому будет хуже? Тебе или мне?

На словах «меня убьют» глаза Изабеллы округлились. Она и так смотрела на все эти перемещения по салону и разговоры в крайнем удивлении. Она не могла себе представить, что знаменитый и уважаемый пан Рогов будет вести себя, как какой-нибудь Джейсон Стейтем. Но Андрея не интересовало, кто и что о нём думает, он хотел узнать главное.

– Бахлам, когда я нанимал тебя в агентстве, ты обещал быть моим вторым «я».

– Обещал. – Мексиканец смотрел на журналиста, будто ждал удара кулаком в лицо.

– Так почему же ты ведёшь себя, как больной желудок? Я туда, а ты оттуда… Говори правду, и я обещаю, что тебя никто не уволит! Ну!

Бахлам, совершенно не похожий в этот момент на своего тёзку-ягуара, потупил взор, закусил нижнюю губу, как маленький ребёнок, и еле-еле выдавил из себя:

– В глубине джунглей водятся племена, которые до сих пор приносят древним богам майя и ацтеков человеческие жертвы…

Андрей почему-то не удивился данному сообщению. Всю последующую дорогу в Мехико он ехал как ни в чём не бывало, уже рядом с Бахламом. А вот двое его спутников были настолько поражены сообщением, что у них не было настроения ни шутить, ни вообще разговаривать. Они просто смотрели в окна по сторонам, то и дело кидая взгляды да Андрея: Руслан – украдкой, будто не хотел, чтобы кто-то заметил, что он смотрит на руководителя, Изабелла – восторженно. Ей казалось, что надёжнее этого мужчины людей нет: он сильный, настойчивый, умный и… красивый.

– Не смотрите на меня так! – воскликнул, не оборачиваясь, Рогов, словно у него были глаза на затылке. – Кому что-то не нравится, кто передумал со мной путешествовать, я не держу. – И, будто ничего не случилось, воскликнул: – О, знак! Какой интересный! А что это, Бахлам?

Действительно, у обочины стоял странный дорожный знак, похожий на обозначение «Дикие животные», только в треугольнике был изображён не олень, а… слон.

– Что это, Бахлам? Разве в Мексике водятся слоны? – спросил Андрей, и его голос был таким располагающим, будто журналист дружил с гидом полжизни и не было никакого предыдущего разговора.

Эмоциональный, но отходчивый Бахлам уже успокоился, и Рогов для себя решил, что этот парень для путешествия то, что ему нужно.

– О-о-о, дон Андрэа, это удивительная история…

И простодушный Бахлам рассказал гостю, как жила в зоопарке внучка африканского слона Индра. Ела хлеб и овощи, которые ей в изобилии приносил в вольер одноглазый надсмотрщик Хуго, и забавляла детишек, поднимая хобот, протягивая его, точно руку, забирая из маленьких ладошек печенье и размашисто отправляя его себе в рот. Дети весело смеялись. Был у Индры в зоопарке друг – пёс породы ксолоитцкуинтли по прозвищу Чапа. Каждый день он приходил к слонихе вместе с Хуго. Сперва он оживлённо лаял, приветствуя свою подругу и помахивая голым, острым, как стрела, хвостом, затем ложился прямо в вольере у большой копны заготовленного для Индры сена и наблюдал, как она завтракает. Слониха довольно фыркала и моргала большими мохнатыми веками. Она была совсем не против такого присутствия. Если же Чапа, бегая по зоопарку, вдруг раздразнивал своих сородичей, то пулей устремлялся в слоновник, где Индра становилась на его защиту. Вернее, ей и становиться было не нужно – один вид такого покровителя говорил сам за себя, и местным бобикам и жучкам оставалось только облаивать наглеца издали. Чапа же опять ложился у сена и беззаботно засыпал, а Индра довольно пожёвывала морковь из набора, который приносил старый Хуго. Но вот однажды Чапа не пришёл с хозяином на работу. Почему? Сейчас не вспомнит и сам Хуго. И случилось непоправимое: в ту же ночь Индра ушла из зоопарка. Не помогли высокие заборы и глубокий ров вокруг вольера. Не уследил и ночной сторож, который по привычке крепко спал у себя в будке. Остались только сломанные замки и сорванные с петель ворота. Индра ушла, может, как говорили романтики зоопарка, искать Чапу, а может, в ней взыграл дух предков, ведь всем известно, что африканский слон не поддаётся дрессировке и не приручается. Откуда могла знать Индра, где живёт Чапа? Откуда могла знать Индра, родившаяся в зоопарке, что в этом мире есть кто-то сильнее и больше её? Поздно ночью отважная путешественница угодила под грузовик на трассе Теотиуакан – Мехико… Сезонные дожди давно смыли остатки ужасного происшествия с дороги, и в зоопарк давно привезли нового слона. Даже старый Хуго давно ушёл на пенсию, а объявившийся Чапа всё прибегал и прибегал на место гибели подруги, к появившемуся, как памятник, несуразному дорожному знаку. Но потом перестал приходить… Собаки не живут долго…

Руслан спал, Изабелла слушала рассказ Бахлама с глазами полными слёз, и Андрей, знавший тысячу подобных историй, тоже не остался равнодушным к услышанному.

– Вот видишь, Бахлам, звери умеют дружить. Давай и мы будем друзьями.

– Давайте, дон Андрэа, – растрогался мексиканец.

– И не будем врать друг другу, – дополнил Андрей, испытующе посмотрев на проводника.

– Не будем, – сказал Бахлам, громко выдохнув после паузы.

Итак, Мехико. Мегаполис, расположенный прямо на развалинах Теночтитлана, некогда богатейшего города и столицы ацтеков, вотчины великого императора Монтесумы, канувшего в Лету усилиями испанских завоевателей во главе с Эрнаном Кортесом. Легенда древних племён гласит: когда-то спустился на землю с небес бог Солнца Вицлипуцли, и принесли ему ацтеки в жертву тысячу крепких мужчин. А он возрадовался такому щедрому подношению, взмахнул солнечным посохом – и ударили в горы тысячи молний, и засветились они солнечным сиянием, и покрылись они золотом. А люди радовались и собирали, собирали эти золотые слитки и слиточки. На песок никто и не смотрел. И набили этим золотом свои подвалы, в один момент ставшие сокровищницами. И жили в благоденствии и без печали. Но шло время. Сколько прошло лет? Сотня? Две? Три? Кто знает? И привыкли люди к своему богатству, и уже не ценили ацтеки то, что у них есть, и называли эти сокровища испражнениями Солнца… а серебро – испражнениями Луны… А потом явился жадный, ненасытный враг и забрал всё – и золото, и жизнь…

А было это так. В 1518 году высадился на берег Юкатана мореплаватель Эрнан Кортес, и прослышал он о Теночтитлане. Испанец, буквально изгнанный с родины и в поисках лучшей доли отправившийся путешествовать, заинтересовался рассказами о сказочно богатом императоре и отправился к нему в гости. Император ацтеков Монтесума устроил Кортесу радушный приём. Он ведь никогда не видел людей с такой белой кожей. В пророчествах древних было сказано, что явятся белые люди – великие и могучие, как сам Вицлипуцли. Их нужно чтить и ублажать.

Воспользовавшись наивностью императора индейцев, хитрый Кортес добрался до ацтекской сокровищницы, и его алчность взыграла. Ему было мало щедрых даров, которые поднёс ему Монтесума. Он захотел забрать всё.

Имея колоссальное превосходство в оружии, его войско, всего триста пятьдесят человек, потопило в крови и разграбило столицу империи ацтеков. Имя кровавого завоевателя мир помнит до сих пор…

Сколько тайн и загадок хранят в себе эти земли, неизвестно, но то тут, то там строители, роя котлованы под новые сооружения, находят остатки древних строений безвозвратно ушедшего племени ацтеков.

Теперь Мехико – одна из самых густонаселённых и криминальных столиц мира и, понятное дело, с таким историческим наследием – один из центров мирового туризма. Над руинами древнего Теночтитлана выросли замок Чапультепек и базилика Марии Гваделупской, великолепный дворец плитки Каса де лос Азулехош и Плаза Санта-Доминго с изумительным по красоте фонтаном XIX века в честь героини-освободительницы Хосефы Ортес де Домингес с одноимённой статуей. И только музей Темло Майор напоминает гостям о некогда могучей столице ацтеков, давно ушедшей в небытие.

Андрей плыл на траджинеро[4] по одному из каналов Сочимилько. Вообще, один из шестнадцати районов Мехико славился своей уникальностью. В первую очередь – своими искусственными островами чинампами. Нет, это не намывные острова Абу-Даби, а более эксклюзивные сооружения, поскольку создавались они более тысячи лет. Много веков тому назад большую часть долины Мехико занимало огромное озеро, и все эти острова, островки и островочки – не что иное, как… искусственно созданные сельскохозяйственные угодья. Терпеливые простые труженики возводили на мелководье плоты из веток можжевельника и засыпали их почвой, высаживая туда культуру. Со временем эти плоты тонули, и поверх их строились новые. Так годами плоты трамбовались, образуя острова. Всё это заросло травой и образовало многоканальную разветвлённую водную систему.

Андрей смотрел на густые травяные заросли и вспоминал астраханские плавни, краснокнижные лотосы, водных черепах, то и дело выныривающих у камышей, рыбаков на вымостках, ловящих плотву со своих маленьких бивуаков, висящих прямо над водой… Эх, родина, родина. Где ты?..

– Андре-э-эй! – с укоризной, почти плаксиво воскликнула Изабелла, сидящая на носу траджинеро. По взаимной договорённости они уже второй день разговаривали на «ты». Так было проще. – Ты долго ещё будешь смотреть на воду? Ты что, озера никогда не видел?

– Эх, не понимаешь ты, Изя, русскую душу, – добродушно засмеялся Рогов.

– Я не Изя, а Изабелла, – сердито ответила девушка. Она страшно недолюбливала прозвище, которое к ней прилепил ироничный журналист.

– Это к делу не относится! – не унимался Рогов. – Ты душу нашу русскую не понимаешь. Правда, Руслан?

Руслан сидел в стороне, снимая кроссовки.

– Не понимает, не понимает, Андрей Петрович. То, что у нас в душе, у них – в душе. – Парень сел у края лодки и пристально посмотрел на потоки убегающей назад воды.

– Ты меня брал в Мексику для чего? – злилась Изабелла, глядя на Андрея.

– Ну, как… – почему-то смутился журналист.

– Погулять я могла и дома. Я думала, здесь действительно этнографическая экспедиция, а тут… Мы вообще путешествовать думаем?

– Перед любым путешествием полезно немного расслабиться, – миролюбиво заметил Андрей.

Руслан перекинул ногу через борт, думая попробовать воду.

– Не делай этого, чико! – вскричал мексиканец, который был у руля лодки.

Расслабленный Руслан по инерции отдёрнул ногу в этот момент, когда из воды высунулась зубастая морда большого аллигатора и, щёлкнув зубами, опять скрылась. Рептилия промахнулась. Руслан отпрянул назад и лёг на дно судёнышка, а Изабелла взвизгнула от ужаса.

– Твою дивизию, – только и сказал Андрей.

– Вот видишь! – Казалось, глаза Изабеллы, и без того огромные, стали в два раза больше. – А я тебе говорила, что мы не тем делом занимаемся!

– Ну почему не тем? Крокодила чуть не накормили… – в свойственной ему манере ответил Рогов и тут же обратился к Руслану: – Полиглот, как ты?

– Терпимо, – отозвался Руслан, вытирая холодный пот со лба.

Мимо проплывал добротный катер на подводных крыльях, пустив волну, и траджинеро, хоть и была сама не маленькая, стала мерно раскачиваться, отчего мексиканец, стоя у руля, едва удерживал равновесие.

– А один из них идиот. Это радует. – Крепкий квартерон сидел за тонированными стёклами катера и, улыбаясь уголками рта, смотрел на оставшуюся сзади лодку путешественников. – Чуть крокодилам себя не скормил.

Двое собеседников расхохотались. Второй сидел чуть поодаль и, улыбаясь беззубым ртом, что для его сорокалетнего возраста весьма плачевно, больше напоминал бомжа.

– А может, их сразу утопить?

– Сиди, дурак. Родригес сказал не трогать, значит, не трогаем! А тёлочка хорошая. Надо будет поближе познакомиться.

– Будет возможность, – засмеялся беззубый, – главное, текилы меньше пей.

– И всё-таки зачем Родригесу эти европейцы? – задумчиво спросил крепыш.

– Не знаю, может, хочет новый канал сбыта, – засмеялся собеседник беззубым ртом, отчего первый поморщился.

– Не дыши на меня, Змей.

Глава 5. Вицли-Мицли

Урок алгебры в пятом «А» Южненской железнодорожной школы всё не начинался и не начинался. Преподаватель Анатолий Маркович задержался в учительской по поводу одного из учеников.

– Как хотите, но Изотова я в этом месяце не аттестую. Большая часть учителей была уже на уроках, но математик так завёлся, что забыл о времени. Его с интересом слушали несколько преподавателей, у которых были «окна».

Анатолий Маркович Гольдфарб, сухой и желчный, ходил из угла в угол, заложив большие пальцы рук за лацканы жилетки, точно вождь мировой революции.

– Вот и вчера этот Изотов сорвал мне урок своими дурацкими вопросами, – с жаром продолжал он. – Бином Ньютона ему… Откуда он взялся на мою голову?! Учителя переглянулись.

– Анатолий Маркович, а за что же его не аттестовывать? – низким грудным голосом отозвалась учительница истории Людмила Павловна. – Он же отличник. У меня, например, на уроке Юра Изотов отвечает так, что даже самые шумные дети перестают хулиганить. Заслушаешься.

– А мне надо, чтобы у меня на уроках дети не заслушивались, а слушали… меня. А Изотов постоянно суётся везде – выскочка. Пользуется тем, что у него папа главный инженер Южного треста…

– Ну, уж вы хватили, Анатолий Маркович! При чём здесь отец? – спросил маленький седой учитель химии.

– А ни при чём! Пусть не умничает!

– Анатолий Маркович! Но это же не педагогично… – начала было Людмила Павловна, но математик разошёлся не на шутку.

– А потакать и выгораживать маленького негодяя, по-вашему, педагогично?

– Это почему же он негодяй? – возмутилась учительница истории, но Анатолий Маркович продолжал поливать неугодного ученика:

– Он, если хотите, Людмила Павловна, хитрый зарвавшийся наглец!

– Это потому, что знает ваш предмет лучше вас? – неожиданно в точку спросил преподаватель физвоспитания Костович.

В учительской повисла пауза.

– Ну, знаете!.. – выпалил математик и, подхватив журнал, буквально выскочил из учительской.

В пустом коридоре школы послышались его цокающие, почти бегущие шаги.

– Зачем ты так? Он ведь преподаватель, – посмотрела на молодого физрука Людмила Павловна.

– А пусть не строит из себя лампочку Ильича. Умник.

– Лёня, ты когда-нибудь договоришься, – пугливо озираясь, сказала Людмила Павловна.

В классе мальчишки сгрудились вокруг Юриной парты. Все хотели списать выполненное домашнее задание, но места не хватало. Один из ребят стоял в дверях на шухере, то и дело заглядывая в класс.

– Давайте быстрее! Мне тоже надо! А то Чих-Пых вернётся…

Мальчик не успел договорить. Костлявая, но сильная рука неожиданно появившегося в дверях учителя схватила троечника за ухо.

– Кого ты назвал Чих-Пых?

Анатолий Маркович Гольдфарб подкрался незаметно и буквально вырос перед дверью кабинета. Всё произошло так неожиданно быстро, что ребята, списывающие домашнее задание, не успели разбежаться по своим местам, а преподаватель, который никогда не пользовался авторитетом у детей, продолжал гнуть свою линию. Не отпуская ухо мальчика, визжащего от боли, он иезуитски улыбался.

– Завтра же в школу с родителями, Макаров. А сейчас вон из класса… – Он буквально отшвырнул подростка в сторону. – А ты, Изотов, готовься. Тебя ждёт педсовет!

Они вышли из школы после уроков. Белокурая Катя с большими голубыми глазами, о которой вздыхало полшколы, и хрупкий, худенький, несуразный, ещё не сформировавшийся подросток Юра Изотов.

– Давай! – Юра протянул руку за Катиной сумкой.

– Не дождёшься! – возмутилась девочка. – Ты свой портфель еле тащишь, а ещё эти книги.

Действительно, кроме портфеля со школьными учебниками, у Юры была авоська с книгами из школьной библиотеки и из магазина, который стоял неподалёку от школы.

– Ты сумасшедший, Юрка! – продолжала Катя. – Почему ты опять не завтракал? Собираешь деньги на очередную книжку?

– Ну да, – обыденно ответил мальчишка.

Он на самом деле был очень худым. Даже та форма, которую купили ему родители этим летом, висела на нём мешком. Из рукавов торчали тоненькие детские ручки. И это притом, что в ноябре ему должно было исполниться четырнадцать.

– Что ты сегодня себе купил?

– Справочник по латыни и толковый словарь испанского языка. Ах да… Еще логику.

– Логика-берлогика, – передразнила одноклассница. – Зачем она тебе?

– Просто так, – пожал плечами Юра, – интересно.

– Интересно! Вот я твоим родителям обязательно расскажу, что их сын тратит деньги не на еду, а на книги. – В голосе Кати слышались одновременно и раздражение, и жалость.

– А они знают.

Апрельские тополя забросали аллею жёлтыми серёжками. Уже тёплое солнышко и свежий ветерок извещали природу о наступлении самого красивого месяца в году. От такого весеннего подъёма в душе улыбались даже старики на лавочках, несмотря на тяжёлое время тридцатых. Наступающая весна скрашивала любое нищенское существование.

Они шли по аллее. Юра рассказывал Кате, активно жестикулируя:

– Кать! Ты даже себе не представляешь, что такое Мексика! Это большая страна с древними каменными постройками, горами и лесами, в которых полно ягуаров. Это кошка такая – ягуар. Пятнистая… И птицы всякие – большие, маленькие и обязательно красивые, разноцветные. А в реках водятся крокодилы.

Только рядом с Катей Юра, обычно хмурый и молчаливый, преображался, его глаза загорались, речь становилась витиеватой и жаркой. Казалось, он хочет ей рассказать всё. Всё, чем живёт, дышит и о чём не знает никто, кроме него.

– А ещё там очень интересные люди. Они едят такую пищу, что ты её есть не стала бы.

– Это почему же? – почти обиженно спросила Катя.

– Очень острая – один перец.

– Врёшь ты всё! – фыркнув, засмеялась девочка.

– Не вру! Честное комсомольское – не вру.

– А откуда тогда ты это всё знаешь? – прищурив глаза, спросила одноклассница.

– Ну, что-то читал… А что-то… во сне видел, – признался Юра.

От этого откровения Катя остановилась и долго смотрела на юношу.

– Ты – сумасшедший!

– Может быть, – не обращая внимания на эту фразу, согласился Юра и увлечённо продолжил: – Честное слово, я сам понял, что это Мексика. Я очень часто видел это во сне, а потом прочитал и понял, что видел именно полуостров Юкатан, куда высадился Эрнан Кортес, царя Монтесуму, индейцев майя и даже Вицлипуцли…

– Пуцли чего?

– Вицлипуцли! Это бог такой!

– Врёшь ты всё. Но мне всё равно с тобой интересно.

– А со мной не интересно? – послышался злой басистый голос.

Одноклассники за разговором не заметили, как вошли во двор, где жила Катя. Почти у самых ворот их встретили четыре юноши. На вид им было лет по шестнадцать, и их выражения лиц не сулили ничего хорошего.

– Это Валька, – шепнула Юре Катя, – его все боятся, беги домой.

Перед Юрой стоял высокий крепкий парень в рубашке френч и кожаной жилетке – Валька, сын хозяина артели кожевников со своими дружками, которых он подкармливал. Широкие скулы и покатый лоб говорили о невысоком интеллекте парня. Ну а где не хватает ума, как известно, пускаются в ход кулаки.

– Все боятся. А я не боюсь, – спокойно ответил Юра.

– Чу-у-у-у? – картинно насупился сын нэпмана. – Я что-то слышу?

Юрий поставил портфель и авоську с книгами на землю и стал пристально глядеть на заводилу компании.

– Ну, что ты смотришь? – спросил Валик, не ожидав такого поведения странного подростка.

– Юра, не надо! Ты не справишься с ними!

– А-а-а-а-а! Держите меня! Его ещё и Юрой зовут. Юродивый Юра на прогулке? – засмеялся Валентин.

Вместе с ним загоготали его дружки.

– Со всеми – не справлюсь, – спокойно ответил Кате Юра.

Подросток был настолько спокоен, что хулиганы замолчали и переглянулись.

– Я нападу на одного, – продолжил Юра, – вопьюсь в него зубами и буду грызть до тех пор, пока он не умрёт. Пусть трое других меня бьют, пинают, но один из них уже не будет бить никого… и никогда. – В этих словах было столько твёрдости и невозмутимости, что Валентин неуверенно посмотрел на троих дружков.

И тут началось основное. Расслабленный Юрий поднял руки вверх и завыл, словно волк.

– У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап!

Неожиданный крик подростка произвёл впечатление на всех, а Катя закрыла рот руками. Странное поведение Юры продолжалось. Он гортанно закричал на непонятном языке. Когда-то он уже издавал такой крик – в детстве, когда метался в бреду на руках у матери, потеряв зрение. Но откуда это было знать уличной шпане?

– У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап! – громко повторил Юрий, бесстрастно взирая в небо своими чёрными глазами, затем он опустил голову и посмотрел… Нет, он посмотрел не на Валика, а куда-то сквозь него.

– Ты что, больной? – испуганно спросил сын нэпмана.

Всё-таки он был ещё мальчишкой, большим, крепким, наглым, но шестнадцатилетним юношей – и не более.

Пустой взгляд из-под чёрных, не по годам густых бровей Юрия не сверлил, скорее жёг противника.

– Вицлипуцликостамегеценкоатль! – отчётливо воскликнул он. – Его сердце принадлежит тебе! – Юрий ткнул пальцем в грудь Валику.

Тот, поёжившись, отступил назад. А Юра сделал шаг вперёд, продолжая смотреть сквозь него и говорить:

– Его кровь станет твоей, как и кровь всего живого в этих горах. Его кожа будет висеть на твоих плечах, как доспехи кровавых битв славного Теночтитлана. Только радуй нас своим присутствием! Будь с нами! – И юноша опять поднял руки к небу…

– Цыган! – испуганно вскрикнул один из юношей. – Он цыган! Он колдует!

Насмерть перепуганный Валик сделал несколько несмелых шагов назад, затем развернулся и побежал. Вслед за ним устремилась вся его компания.

Тридцатые годы на юге России не были «продвинутыми»: не было гаджетов, праздников Хеллоуина и сумасшедших сценаристов Голливуда, поэтому крепко сбитые хулиганы испугались маленького, худенького, но твёрдого как скала подростка. Юра спокойно подобрал портфель и авоську с книгами, стал отряхивать всё от пыли, а Катя никак не могла прийти в себя.

– Ю… Юрочка. Что это б-было? – заикаясь, спросила девушка.

– Ничего сложного, – обыденно ответил подросток, – так майянские жрецы приносили жертвы богу Солнца.

– А ты откуда знаешь?

– Я же говорю, во сне периодически вижу. – Юра уже всё почистил. – Ну что? Ты уже дома. Я пошёл?

– Подожди… – Катя запнулась, немного подумав. – Пошли к нам обедать?

– Я-а-а? – Юра очень удивился.

Девушка, которая ему нравится, пригласила его на обед. Он об этом и не мечтал.

– Пошли, что же ты?

– Ну, не знаю, удобно ли… – замялся маленький этнограф.

– Пойдём-пойдём, Вицли-Мицли… – Катя взяла мальчика за руку, и они зашли в парадное…

Глава 6. Бахлам – сын трущоб

Бахлам появился на свет в одном из самых бедных районов Мехико. По правде говоря, он мог и не родиться. Мать, сорокалетняя Хуанита, тяжело болела, и в госпитале для бедных, куда пришла делать искусственные роды, не было ни медикаментов, ни мест для вновь прибывших. У женщины уже было пятеро сыновей и три дочери, к тому же никто не давал гарантии, что этот плод будет здоровым, поэтому следовало от него избавиться. И осенью, в сезон дождей, Хуаниту избавили от плода, которому было пять с половиной месяцев. Недоносок оказался живым, и врач-акушер оставил его на подоконнике… умирать.

Каково же было удивление дона Фернандеса, когда утром, придя на работу, он обнаружил с вечера пролежавший недоразвитый плод… всё ещё живым. Он лежал так же на подоконнике и уже не плакал, он тихо умирал от холода. Что всколыхнуло жестокого врача, что заставило его крикнуть: «Сестра! Живо! Реанимацию! Анестезиолога сюда!», остаётся только гадать. Через полчаса борьбы за жизнь то, что ещё час назад весь медперсонал операционной называл плодом – шевелило ручками и дышало без искусственной вентиляции лёгких.

Фернандес, пятидесятилетний акушер, с глубокой морщинистой складкой на переносице и висками, посеребрёнными сединой, взял ребёнка на руки. На обычно непроницаемом, жёстком скуластом лице образовалось что-то наподобие улыбки – он просто не умел улыбаться, но и это удивило присутствующих, и они переглянулись.

– Ладно… Выжил… Бахлам.

И вот спустя неделю после операции прикованная к постели и проплакавшая всё это время Хуанита вновь обрела сына. Фернандес с трудом нашёл флигель сапожника Мутола, отца Бахлама, и передал полукилограммовый свёрток с наследником несчастным родителям.

– Он должен жить потому, что не умер, – сухо сказал врач и удалился.

И жил, как можно было жить в четырёхмиллионных трущобах на окраине Мехико, где ветхие домишки немногим лучшие, чем строят наши мальчишки во дворе для бездомных собак, где туалет прямо за углом, а «зараза к заразе не пристаёт» – жёлтая лихорадка, голод и нищета не мешают приросту населения. Пригород растёт и размножается, крохотных строений всё больше и больше, и европейцу может показаться, что рекорд по выживаемости отнюдь не у крыс и не у тараканов… Большая часть населения рождается, вырастает и умирает, так и не научившись ни читать, ни писать. А зачем читать и писать? Главное – уметь считать. Завсегдатаи таких кварталов – сплошь наркоманы, проститутки и криминал. Полицейские выезжают на дежурство и ездят в этой части города, не выключая мигалки и сирены – для профилактики.

В таком районе и вырос Бахлам. Ещё до его совершеннолетия от наркотиков умерли старшая сестра и один из братьев, две других сестры стали проститутками, а остальные братья – кто сидел в тюрьме, а кто пропал, не показываясь и не навещая старенькую маму.

Бахлам «не удался» – он был не такой, как все. Соседи дразнили его подкидышем, поскольку считали, что Хуаните его привезли взамен мертворождённого младенца. Мальчишки не хотели дружить с Бахламом, потому что он любил ходить в школу и не курил травку. Братья и сёстры считали его неудачником и не обращали на него внимания. И только мама всегда остаётся мамой. Хуанита любила Бахлама больше других детей – может, потому, что он достался ей в тяжёлой борьбе за жизнь, а может, потому, что после смерти мужа Бахлам полностью взял заботу о ней на себя. И это притом, что к тридцати пяти годам у самого Бахлама уже было пятеро детей.

Умирая, отец подозвал к себе шестнадцатилетнего Бахлама, потому что некого было больше звать, и сказал:

– Сынок, мои дни сочтены. Об одном прошу: хоть ты не иди по пути, по которому пошли твои братья и сёстры. Обещай мне быть порядочным человеком.

Конечно, юноша дал клятву умирающему отцу, хотя мог и ничего не обещать: он давно решил для себя, что его кусок хлеба будет честным, каких бы соблазнов в его жизни ни было. Он тянулся к знаниям, но в школе одного прилежания и отличных отметок, как водится, оказалось мало: после школы путь для мальчика из нищей семьи был закрыт всюду. Бахлам не сдавался, он стал промышлять тем, что оказывал туристам услуги проводника, параллельно, когда было время, ремонтируя обувь в будке отца. Вскоре ему удалось собрать денег на небольшой микроавтобус, и работа пошла веселее: проводник со своей машиной – работа престижная и хорошо оплачиваемая. Если Бахлам и садился ремонтировать обувь, то уже больше из удовольствия и из-за воспоминаний о покойном отце.

Вот такой проводник в этот раз достался Андрею Рогову. Конечно, российский журналист не знал и десятой части того, как и чем жил Бахлам, но ему достаточно было нескольких дней общения, чтобы понимать – наверное, это лучшее из того, что можно было выбрать в агентстве в Мехико. Бахлам, как всегда, весело вёл свой микроавтобус в Поэбло и не замолкал. Это «радио» на испанском языке вперемешку с отдельными словечками из майянского и английского не мешало, скорее даже забавляло Андрея. Труднее было Руслану, который взялся быть переводчиком и неимоверно уставал от этого словесного потока. Тем более молодой человек иногда замечал, что Андрей не слушал ни проводника, ни его.

Журналист тщательно перебирал в памяти события трёх последних дней. Пирамида Солнца в Теотиуакане, изображение Вицлипуцли, точно такое же, как в древнем буддийском храме в королевстве Ло, майянский шаман, который говорил о Вицлипуцли как об указателе. Куда?

Рогов вспомнил последнее страшное приключение в Непале, где сумасшедший старик Отто Ран в одном из горных храмов совершал обряд вызова древних учителей с помощью артефактов – священного кубка и двенадцати статуэток богини Кали. Обряд не получился. Он вызвал страшное землетрясение, и все принимавшие в нём участие погибли, в том числе и одержимый старый фашист из «Аненэрбе»[5]. «Почему не получился обряд? Возможно, не хватило чего-то ещё… Вицлипуцли… Опять этот Вицлипуцли. Он указывает дорогу…» Андрей вспомнил, куда указывает изображение древнего божества – в сторону Чьяпасских гор, на юго-восток… Журналист был поражён: «Неужели разгадка таится здесь? Какую тайну прячет Мексика? Как древние майя связаны с тибетскими монахами? Неужели вход в Шамбалу находится где-то здесь?»

Андрей готов был выдвигаться в сторону штата Чьяпас, но, решив успокоиться и ещё раз всё взвесить, дал два дня отдыха себе и группе. Молодёжь и проводник ничего не знали о планах Андрея, для них это было обыкновенной туристической экспедицией с телесъёмкой местных достопримечательностей. Поэтому в первый же день выдвинулись к Плаза Санта-Доминго – посмотреть Храм Санта-Доминго и знаменитых писарей, составляющих документы для неграмотных индейцев, и фонтан Хосефы Ортес де Домингес, о красоте которого ходят легенды. По правде говоря, ничего легендарного в этом фонтане члены экспедиции не увидели. Большим удивлением была почти профессиональная экскурсия Бахлама. Он чётко и грамотно рассказал об истории памятника. О его архитектуре и как менялась площадь в течение почти пяти веков.

– Бахлам! Да ты прирождённый экскурсовод! – восторгался Андрей. – Что ты делаешь в проводниках? Ты же можешь зарабатывать сумасшедшие деньги! Просто бешеные!

– Мне не положено, – скромно ответил Бахлам, глядя под ноги, – я беден, а у нас не жалуют тех, кто из пригорода.

Великодушный Рогов подошёл к проводнику и положил ему руку на плечо.

– Я помогу тебе… после экспедиции. Похлопочу за тебя перед властями.

– Спасибо, дон Андрэа. Бог вас не забудет, – ответил растроганный мексиканец.

Тёплое общение прервал маленький, худой человечек, который, пробегая мимо Руслана, выхватил у него камеру и помчался с ней под мышкой куда глаза глядят. Всё произошло так быстро, что Руслан не успел опомниться: растерянный, он стоял и хлопал глазами, глядя то на Андрея, то на Изабеллу, то на Бахлама. Андрей же отреагировал моментально и пустился вслед за вором.

Улица, другая, третья. Молодой мексиканец нёсся как ветер, но, к его удивлению, европеец не только не отставал, но и настигал его. Вскоре воришка понял, что убегать от этого громилы бесполезно – рука Андрея вот-вот ухватит его, и тогда будет несдобровать. Но тут произошла очередная неожиданность. На углу третьей улицы наперерез молодому вору подъехала машина, дверь открылась, и мексиканец нырнул внутрь. Машина была готова рвануть вперёд, но поздно. Страшным усилием Андрей зацепился руками за дверь легковушки и повис. Машина начала движение, журналист использовал вращающий момент и успел закинуть ногу в открытое окно на заднем сиденье, при этом держась за дверь у переднего. Испуганный мексиканец протянул Андрею то, что украл.

– Мистер, вот! Вот ваша камера. А эм сорри! Я пошутил.

Андрей схватил камеру и, отпустив уезжающий автомобиль, упал на проезжую часть. Правое бедро болело от проволочки по асфальту. Брюки были стёсаны вместе с кожей.

– Андрей! Андрей Петрович! Дон Андрэа! – послышалось одновременно.

Это его догнали Изабелла, Руслан и Бахлам.

– Да всё нормально, – сказал Андрей, отряхиваясь, – пара царапин. – Он посмотрел на Руслана и протянул ему спасённую камеру: – На, возьми, полиглот, и больше не зевай.

– Кто это был, Андрей Петрович?

– Тётя Паша!!! С дядей Кузей! – вдруг разозлился Рогов. – Приехали из Крыжополя поучить дураков уму-разуму…

Они пошли обратно к микроавтобусу, не быстро – Андрей прихрамывал. Вдруг Рогов поинтересовался у проводника:

– Бахлам, а ты чего бежал? Мог же на своём микроавтобусе догнать.

Бахлам растерялся. Воцарилась пауза. Он хлопнул себя по лбу:

– Пустая башка! Я не подумал, дон Андрэа!

Это расслабило коллектив, и все засмеялись.

– Люблю Мексику, – сказал сквозь смех Рогов, корчась от ссадин на ноге.

Глава 7. Криминальный Поэбло

Вечером того же дня Андрей вернулся в гостиничный номер озадаченный. Конечно, в Мехико, одной из самых криминальных столиц мира, то, что произошло с ними днём, могло быть и случайностью. А если не случайность? Если действительно Рогов, не успев приехать в Мексику, стал объектом слежки? Вздор. Кто знает о его планах? Никто. Об истинной цели поездки Андрея не знал даже Макс Калуцкий, да и следить просто некому.

Раздумья Андрея нарушил испуганный вопль Изабеллы в соседнем номере. Несмотря на больную ногу, журналист пулей вылетел в коридор и бросился к полячке.

Девушка сидела посреди номера, среди раскиданных вещей и выпотрошенных сумок.

– Они… они украли моё нижнее бельё.

– Кто? – иронично поинтересовался Андрей. Изабелла после короткой паузы пожала плечами.

– Ну, не знаю… Извращенцы. Фетишисты какие-нибудь… – неуверенно произнесла она.

Рогов экстренно собрал всю группу, поняв, что оставаться в Мехико ещё на один день было крайне опасно. Только тут он озвучил первую остановку на маршруте. – Завтра утром выдвигаемся в Поэбло.

Вот так сумбурно началась новая командировка Андрея Рогова: в первый день оператору чуть не откусили ногу, во второй он сам чуть не попал под машину и, под занавес, украли вещи у Изабеллы.

Сегодня же Изабелла почему-то вдруг оказалась рядом с Андреем на заднем сиденье микроавтобуса. С самого начала экспедиции она избегала близких контактов с журналистом: старалась разговаривать только тогда, когда её спрашивают, нигде не сидеть рядом с Андреем и даже отказалась от его приглашения поужинать в гостиничном ресторане. Андрей только ухмылялся, а Изабелла активно придавала себе деловитости, учёности и абсолютной педантичности.

И вот такой прогресс: Изабелла сидела рядом с журналистом и то и дело украдкой поглядывала на него. В один из таких моментов Андрей вдруг посмотрел Изабелле в глаза.

– Нравлюсь?

Девушка смутилась и даже не нашлась, что сразу ответить.

– Я вот тоже думаю, с чего бы это ехать в такую даль с мужчиной, который не нравится? – добавил Рогов.

– Не обольщайся! – фыркнула Изабелла и тут же добавила: – Павлин!

– Скорее старый куриц! – иронично парировал Андрей и отвернулся к окну.

– Куриц – это что? – удивилась полячка, не вполне знакомая с тонкостями фразеологизмов не родного для неё языка.

Она посмотрела на Андрея. Его лицо явно не располагало к научной беседе. Изабелла прекрасно осознавала его внутреннее состояние, почему и пересела к Андрею. Он ей действительно нравился, и она гнала от себя эти мысли, но ничего не могла с собой поделать.

– Ты для чего меня с собой брал?! – играя в сердитость, воскликнула девушка.

– Обниматься и целоваться… – начал Рогов.

Девушка побледнела, затем покраснела, если только на её смуглом лице это можно было заметить, и уже готова была дать ответ, но Андрей закончил фразу, выкрутившись:

– Обниматься и целоваться – как будет на испанском языке?

– Вот гад, – буркнула Изабелла и отвернулась, глядя на пробегающий за окном горный мексиканский ландшафт.

– Что-о-о-о? – якобы поразился Андрей.

– Сног! – вклинился в разговор Руслан, сидящий спереди.

– В смысле? – переспросил Андрей парня.

– Ну, «обниматься» и «целоваться» можно перевести на испанский одним словом – «сног», – пояснил Руслан.

– Следи за дорогой, сног! – проворчал Андрей под смех Изабеллы и надел наушники.

Путь лежал в Поэбло, город трёхсот пятидесяти шести церквей.

Бар с аппетитным названием «Паэлья» к вечеру наполнился своими постоянными посетителями. Надо сказать, что прекрасную, душистую паэлью с лоснящимися мидиями и гигантскими креветками, с тонкими ломтиками кальмара и нежнейшей куриной мякотью, приправленную зеленью, чесноком и оливковым маслом… здесь не подавали. Зато почти на каждом столе стоял кальян, играли в карты и кости люди, лица которых были бы хороши для фотографий в криминальных сводках. Да и само заведение было далеко от каких-либо форм гигиены и санитарии: в воздухе стояла смесь запахов марихуаны, перегара и дешёвых женских духов, которыми пользовались недорогие проститутки Мехико. От стола к столу ходили две уже далеко не девичьего возраста потные официантки, разнося текилу. Очередной заказчик брал с подноса рюмку кактусовой водки, выпивал её залпом и… зализывал потом женщины прямо с живота или предплечья. Зрелище, конечно, тошнотворное, но чего стесняться и брезговать, когда все свои?

Попросту, это был притон, снаружи выполняющий функции забегаловки, а с чёрного хода… Здесь помещались отдельные игровые, так сказать, ВИП-залы, где ставки были повышены вплоть до человеческой жизни, да и несколько помещений для плотских утех.

В комнате со звуконепроницаемыми стенами стояли большой стеклянный стол и мягкое кожаное кресло, на котором восседал странный карлик с жёлтым старушечьим лицом, казалось, таким огромным, словно его делали для нескольких человек. Почти детская рука с золотым перстнем на тоненьком безымянном пальце раскладывала пасьянс, снимая с колоды красиво прорисованные эксклюзивные карты. Её обладатель в красной рубашке одновременно слушал новости, которые шли по небольшой плазменной панели на стене.

«Сегодня ночью жители Баррио-Тепито[6] были разбужены звуками перестрелки. Полиция, в течение нескольких минут прибывшая на место происшествия, обнаружила четверых убитых членов местной преступной группировки „Эль-Мехикано“. При этом все они были убиты не из огнестрельного оружия».

На экране появился пузатый полисмен с пышными усами, рассказывая о ночной переделке.

«Загадочный убийца, по всей видимости, действовал режущим предметом, скорее всего ножом. Об этом говорят множественные резаные раны на телах убитых».

– Копы, придурки, – сквозь хохот послышалось в комнате карлика.

Сюда зашла неразлучная парочка – квартерон и беззубый, которые следили за группой Рогова из-за тонированных стёкол катера. Квартерон, по обыкновению, очень громко выражал свои эмоции.

– При этом товар отправлен вовремя, – добавил беззубый, – в порту полиции не было.

– Фараоны из порта кинулись на шум в квартале. Идиоты, – продолжал крепыш.

– Хорошо сработано, – похвалил маленький человечек, заканчивая свой пасьянс, – но почему ножом?

– Это Змей постарался, шеф. Лезвием. Он ножом не работает, – кивнул квартерон на беззубого.

Убийца по прозвищу Змей улыбнулся, оголяя дёсны – между ними торчало острое лезвие, которое было всегда готово для плевка. Мексиканец, неоднократно сидевший за решёткой, был профессионалом своего дела.

– А стрелял кто? – спокойно спросил человек за столом. Казалось, ему глубоко наплевать на Змея с его непревзойдённым оружием.

– А стрелял я, – продолжил рассказчик, смеясь, – чтобы полиция на шум сбежалась.

– И тебе это удалось, Эскобар, – подтвердил Змей, уже спрятавший лезвие за щёку, – мы еле ноги унесли.

– Молодцы, Уго будет доволен, – без тени эмоций на лице резюмировал малыш. – Хорошая работа должна поощряться.

– Родригес, а можно деньгами? – жадно спросил Эскобар.

– А дурью больше и не получите, – отрезал карлик и, вынув из стоящего рядом сейфа пачку купюр по пятьсот песо, бросил на стол. – Вы мне нужны здоровые и без дури. Есть дело. Уго хорошо заплатит.

«Уго де ла Пуэрта… – продолжала диктор по телевизору. – В департаменте полиции съёмочной группе новостей рассказали, что, скорее всего, ответственность за резню в Баррио-Тепито лежит на группировке наркобарона, совсем недавно появившегося на горизонте, но уже наводящего ужас на всю столицу. Уго де ла Пуэрта! Его местонахождение, контакты и даже внешность до сих пор никому не известны».

* * *

Эскобар и Змей ехали по ночному городу в машине. Крепыш-квартерон сидел за рулём, а беззубое чудовище страшно улыбалось рядом:

– Ты знаешь, Эскобар, мне определённо понравилось работать с Родригесом. Деньги выдаёт, как банкомат.

– А стреляет, как автомат, – добавил собеседник.

Беззубый удивлённо посмотрел на силача.

– Можешь мне поверить, Змей. Он стольких гринго отправил на тот свет, что ты и считать не умеешь до этой цифры.

– Конечно, не умею, – прошепелявил Змей, – я же нигде не учился.

Взгляд Эскобара вдруг упал на кисть руки приятеля – она странно меняла форму, словно была сделана из ртути. Змей ловко перемещал своими татуированными пальцами несколько лезвий одновременно, причём они двигались в разных направлениях с филигранной точностью. Каждое из них могло оставить глубокую рану и было смертельным оружием в руках профессионального убийцы. От такого «жонглирования» могло стать не по себе кому угодно. Эскобар почувствовал комок в горле.

– А всё-таки, Змей, как тебе это удаётся… с лезвиями? – В голосе Эскобара слышалась неуверенность. – Сколько лет знаю тебя и всё никак не привыкну.

Мгновение… взмах руки – и одно из лезвий пролетело рядом со щекой квартерона и встряло в обшивку салона. Эскобар почувствовал, как на лбу выступил пот.

– Комар, – невозмутимо сказал Змей, глядя на старого приятеля с улыбкой. – Терпеть не могу насекомых, которые сосут кровь. Потом вытрешь.

– Эскобар не нашёл, что сказать. Далее он вёл автомобиль молча, понимая: от такого отморозка, как Змей, можно ждать чего угодно. Но молчание нарушил беззубый:

– Слушай, Эскобар, а кто такой этот Уго? Я о нём даже в тюрьме ничего не слышал.

– Ой, не знаю, зубастик. Не знаю… Если даже сам Родригес говорит о нём с трепетом.

– Надо будет расспросить карлика поподробнее… – Змей остановился на полуслове – слишком резко затормозил Эскобар, посмотревший убийце прямо в глаза.

– Никогда не называй Родригеса карликом.

– А то что будет? – провокационно, с усмешкой спросил Змей.

Эскобар опять тронулся с места.

– А ничего… Не узнаешь, откуда пуля прилетит. Родригес не обижается. Он сразу наказывает.

– Что-то ты стал больно пугливый, толстячок, – засмеялся Змей, продолжая свою игру лезвиями.

– Да, пугливый, – согласился Эскобар. – Нет ничего дороже жизни… пусть даже такой, как у нас.

– Э-э-э, да ты, я смотрю, философ? – опять засмеялся Змей. – И это с твоим тюремным иконостасом?

– Ну, скажи, что я не прав? – не успокаивался Эскобар. – Не прав?

– Да прав, чёрт бы тебя побрал, – отмахнулся убийца и спрятал свои лезвия. – Давай зарулим куда-нибудь. Выпить хочу.

Для того чтобы приготовить пульке, нужно выдолбить чашеобразную лунку в живом стволе агавы и ждать, пока перебродит сок. Пульке – это вкусно. Его любит и пьёт вся Мексика. «Прикоснись к пульке» – так выглядела бы реклама напитка на телевидении. Но на самом деле пульке не нуждался в рекламе. Его все знают и заказывают.

Старый побланос[7] тянул из трубочки белую пенистую жидкость. Конечно, наблюдать старика, добывающего роскошный напиток из агавы, – зрелище не из приятных, но, к сожалению, других способов откачки этого слабоалкогольного напитка мексиканцы не придумали.

Перебродивший сок агавы был готов к употреблению.

«Вот у нас так на заводе пиво готовили бы. Интересно, во сколько раз сразу упали бы продажи?» – подумал Андрей.

– Андрей Петрович. Это – что? Пьют? – удивлённо спросил Руслан.

– Скажу больше: нам это придётся пить, – кивнул Андрей.

– Вы серьёзно? – Глаза Руслана были полны испуга.

– Абсолютно.

Парень, едва сдерживая рвотный рефлекс, поставил камеру на землю. Агавы росли рядом с дорогой и с уютным кафе, куда по пути в Поэбло заехала экспедиция.

– А можно я так попробую? Сразу оттуда? Через трубочку? – заискивающе спросил студент старого мексиканца.

– Нельзя, – ответил побланос, – это не гигиенично.

Старик налил пульке в деревянную пиалу и поднёс оператору. Руслан постоял несколько секунд.

– Я сейчас… Я сейчас приду. – И убежал с глаз долой.

– Впечатлительный, – хмыкнул Андрей, переглядываясь с Изабеллой.

– Ты пошутил? – с надеждой спросила полячка.

– Я похож на человека, который так глупо шутит? – вопросом на вопрос ответил журналист.

– Я это пить не буду! – почти крикнула Изабелла, глядя на протянутую ей пиалу и давая понять, что ни при каких условиях на это не согласится.

– А тебя никто и не заставляет. Ты же девушка, – спокойно отреагировал Андрей, беря у старика пиалу из рук и с улыбкой делая маленький глоток. – Мучас грасиас!.. Зачем обижать дедушку? – добавил он на русском, глядя на Изабеллу.

Изабелла с недоверием посмотрела на Рогова:

– Ты это пьёшь?

Андрей молча улыбался. Знала бы полячка, какую гадость его учили есть и пить в молодости, в школе разведки. Против всего того, что он пробовал, пульке покажется невинным квасом. Рогов с удовольствием причмокнул.

– На жаре – то, что доктор прописал. Кстати, по преданию, его пил сам Кетцалькоатль.

– Ну… – нерешительно протянула девушка и, подумав, согласилась: – Дай… попробую.

Андрей протянул пиалу Изабелле. Напиток действительно оказался приятным на вкус. Такая себе четырёхпроцентная бражка из агавы.

В этот момент откуда-то появился Руслан, которому, в силу своей брезгливости, пришлось оставить свой завтрак неподалёку. Увидев, как Изабелла пробует пульке, парень ухватился за живот и вернулся туда, откуда только что пришёл.

Забавное знакомство с мексиканской кухней продолжилось в кафе, где вся пища была настолько перчёной, что даже Андрей, любивший острую еду, ограничился зелёным чаем и какими-то лепёшками. Из всей компании не страдал только Бахлам, который уже порядком проголодался за рулём и за обе щеки уплетал суп из тортильи. При этом он успевал рассказывать, какие чудные тамали готовит его жена. Она заворачивает мясной фарш со специями в листья кукурузы и тушит так, что их волшебный аромат распространяется даже на соседние кварталы.

В кафе играл небольшой ансамбль. Три коренных мексиканца бренчали на гитарах, а девушка-солистка исполняла древние индейские песни, и было очень уютно.

Компания с интересом слушала Бахлама, который, казалось, купается в лучах славы не только экскурсовода, водителя, проводника, но ещё и кулинара, рассказывая, как правильно готовить мексиканские голубцы.

«Вот, оказывается, в ком умер шоумен, – думал Андрей, глядя на проводника. – А может, и не умер, чем чёрт не шутит. Некоторые начинают и позже».

Но внезапно «шоумен» затих, косясь в сторону. В немноголюдное кафе зашло двое мексиканцев, которые, как казалось, ничем не отличались от остальных, сидящих за столами поэблос, заехавших перекусить. Мужчины как мужчины: один смуглый, крепкого телосложения, другой более худой и светлокожий, с густо татуированными руками. Андрей заметил реакцию Бахлама – он почему-то сжался в комок, но старался не подавать вида, что испуган. Рогов знал, что иногда загадки разгадываются сами собой, нужно только подождать.

Мексиканцы прошли к барной стойке и заказали пиво.

Андрей как ни в чём не бывало сделал глоток чая, глядя на Изабеллу.

– А сейчас мы споём для нашего гостя из Европы, – объявила на английском девушка из ансамбля.

Идеально настроенные гитары завернули пассаж, в котором слегка угадывалась старинная песня.

Ехали на тройке с бубенцами,

А вдали блестели огоньки… -

с сильным акцентом начала девушка.

Это слегка расслабило Андрея. Услышать в далёкой Мексике родные напевы – и неожиданно, и приятно.

– Дон Андрэа, давайте поедем, – вдруг попросил Бахлам.

– Куда? – удивился журналист. – Тебе же надо отдохнуть.

– Не надо… Вернее, надо, но… Дон Андрэа, осталось всего каких-то пятьдесят миль. К вечеру мы как раз успеем.

– Бахлам, мы никуда не торопимся. Я не хочу рисковать здоровьем экспедиции. Отдыхай.

– Дон Андрэа, я прошу вас, – взмолился проводник, – поедем в Поэбло. Сегодня футбол, я хотел посмотреть.

– А что, в местной гостинице разве нет телевизора? – прикидывался дурачком Андрей.

Бахлам был готов заплакать.

– Ладно, поехали… – сжалился журналист.

«Мало ли, сколько и у кого врагов. Зачем эти проблемы? У тебя своих полно, Рогов…» – подумал он, понимая, что двое вошедших в бар – далеко не друзья проводника.

Андрей рассчитался, все четверо встали и покинули заведение под песню, звучащую в честь Рогова.

Да с той старинною, да семиструнною,

Что по ночам так мучила меня…

– Это они нас испугались, – вполголоса сказал Змей, глядя в спину уходящему Рогову.

– Не думаю, – ответил квартерон, – они просто торопятся. К тому же Родригес говорил, что с этим большим европейцем нужно быть осторожнее.

– Зарежем осторожно, без крика, – улыбнулся Змей.

Придёт время, – кивнул Эскобар, – а пока у нас другие задачи.

Глава 8. В нескольких шагах до «открытия»

Поэбло. Что это значит для туриста? Это город с прекрасной европейской архитектурой середины XVI века, с невероятным количеством церквей – по числу дней в году, с небольшими красивыми улицами и видами Мексиканского залива, с вулканом Попокатепетль. Гуляя по городу, вдруг понимаешь: оказывается, испанцы принесли на эти земли не только кровь, горе и страдания, но и цивилизацию, как в принципе любые завоеватели в новые земли. Шли годы, и о вторжении Кортеса уже говорили как об историческом факте, а древняя страна обрастала новыми красивыми городами. Так, в середине XVI века на пути из Мехико в Санта-Крус возник город, спроектированный лучшими испанскими архитекторами, город, который по праву можно назвать одной из жемчужин Мексики, с отличным климатом, прекрасной кухней и доброжелательными жителями.

Андрей ходил по городу во главе экспедиции, а за ним гуськом шли Руслан, Изабелла и Бахлам. Это была прекрасная экскурсия, в которой экскурсоводом был… сам Андрей. Записывая стендапы то в одной, то в другой части города, он просто удивлял Бахлама и Изабеллу своей эрудицией.

– Откуда вы это знаете, дон Андрэа? – с лёгкой обидой спрашивал проводник. – Можно подумать, вы здесь родились.

Бахлам, привыкший, чтобы гости слушали только его, всегда честно зарабатывал свой кусок хлеба, но тут, получалось, в нём не было особой необходимости, и проводник боялся, что ему не заплатят обещанного гонорара. Но вскоре российский журналист успокоил его, сказав, что у славян есть прекрасная пословица: «Уговор дороже денег». Тем не менее мексиканца не отпускала какая-то ревность, что слушают не его, и это говорило о том, что ему нравилась работа универсального проводника не только из-за денег.

Изабелла просто заслушивалась рассказом Рогова о Поэбло, о том, как после трёхсотлетнего правления испанцы сами покинули Мексику и страна за сорок лет не смогла состояться как государство, о неудачной попытке Наполеона III обосноваться здесь. После вторжения французских войск в Мексику, в 1861 году, Шарля Луи Бонапарта ждала та же участь, что и его дядю, Наполеона I в России. Но если в 1812 году французскую армию победили голод и мороз, то здесь, в Мексике, на сторону коренного населения стали малярия и вомпито[8]. Французы, как и пятьдесят лет назад, позорно бежали из, казалось бы, завоёванной страны.

Андрей продолжал рассказывать. Это был один из тех случаев, когда харизма ведущего не даёт оторваться от экрана. Рогов обладал качествами великолепного рассказчика, сдабривая свои рассказы оригинальными трактовками и просто приковывая к себе слушателей. И Руслан с камерой в руках иногда так заслушивался, что забывал о смене крупности планов и перебивках. Но сейчас это было не важно. Вся экспедиция получала большое удовольствие от такого времяпрепровождения. Это был настоящий эксклюзивный материал, который Андрей обещал генеральному продюсеру телеканала Максу Калуцкому.

Через два часа рубашка на спине Андрея была чёрной от пота и мокрой – хоть выжимай.

– Ну всё, достаточно, – объявил журналист, и уже порядком уставшая свита вздохнула с облегчением.

Нужно было помыться, переодеться и пообедать. Эти три «п» нравятся всем.

На пути в гостиницу Рогов немного отстал, остановившись у лотка с сувенирами, а его компания, весело болтая в предвкушении отдыха, ничего не замечая, уже ушла на приличное расстояние. Андрея привлекли лакированные чашки со странными символами – это были иероглифы майя. О них в учёном мире уже много лет ходят споры: одни говорят, что это просто рисунки, другие – что это плохие рисунки, многие берутся расшифровывать, кое-кто даже хвастается, что расшифровал. Но по-настоящему раскрыть тайну древнего письма майя смог только один человек на земле – профессор Юрий Изотов.

Причудливые овалы, загогулины и крючки не давали покоя многим специалистам в языкознании и дешифровщикам. Когда-то эти удивительные значки были письменностью – частью культуры древней цивилизации майя. С приходом грозных завоевателей из Европы были разграблены материальные богатства и уничтожены духовные. В первую очередь все письмена. Такая инквизиция продолжалась годы и годы. Десятки угнетаемых поколений не смогли донести до наших дней основу своего образования. Теперь известны всего четыре рукописи древних индейцев – так называемые кодексы майя: Дрезденский, Парижский, Мадридский и кодекс Гролье, якобы хранящийся в Национальном музее, но не выставляющийся на обозрение.

Зная всё это, Андрей, увидев несколько иероглифов на сувенирных чашках, вдохнул полной грудью и тихо прочитал вслух:

– Ворона, чаша, торжество…

– Мистер интересуется? – услышал Андрей на ломаном английском языке.

Продавец с округлыми щеками и редкой щетиной на лице услужливо улыбался. Так улыбается хозяин квартиры-однодневки, когда предлагает вам отъявленную рухлядь за большие деньги, или продавец пирожков с несвежим мясом, пытаясь всем видом показать, что вкуснее его выпечки нет во всём городе. Рогова, понятное дело, меньше всего интересовали сувениры, и он уже собирался двинуться дальше, как вдруг перед ним вырос бойкий маленький индеец неопределённого возраста.

– Мистер, у меня есть то, что вам нужно, – почти шёпотом пробормотал «малыш».

– А что мне нужно? – улыбнувшись, спросил журналист.

– Т-с-с-с-с, мистер, я прошу вас. Нас могут услышать.

– Кто? – удивлённо осмотрелся Рогов.

Вокруг не было ничего и никого, что могло вызвать подозрение. Несколько европейцев, похожих на итальянских туристов, кормящих голубей в сторонке, местный чистильщик обуви, занимающийся туфлями какого-то богатого мексиканца, женщины, гуляющие с детьми. Никаких подозрительных личностей. Андрей почувствовал, как маленький индеец взял его за рукав.

– Пойдёмте, мистер, вы не пожалеете.

Они завернули в неожиданную подворотню.

– Смотрите, мистер. – Индеец вынул из-за пазухи маленький кожаный тубус, открыл его и достал оттуда серый потёртый свиток. – Вот, всего пятьсот долларов, мистер. Всего пятьсот…

Андрей развернул манускрипт и обомлел. Надписи на нём взволновали умудрённого опытом путешественника. Это были иероглифы майя.

– Это моему деду передал дедушка его дедушки, – продолжал «нагружать» маленький индеец, – он недавно умер. Это очень древнее письмо…

«Пятый кодекс?» – пронеслось в голове у Рогова. Да, он слышал о нём. Последнее послание императора Монтесумы потомкам. Погибающая империя, уничтожение многих тысяч людей и разграбление сокровищ – уэйтлатоани[9] ничего не смог с этим поделать, но оставил письмо в назидание живущим. Мудрецы говорили, что в этом письме спасение всего человечества, а учёные историки, как всегда, разделились во мнении: одни уверяли, что это глупые выдумки, чтобы подогреть интерес туристов к полуострову Юкатан, другие утверждали, что в последнем письме Монтесумы – вся боль и горечь поверженной цивилизации и секрет крушения мира. За манускриптом в течение многих лет охотились как тайные, так и официальные организации – от Ордена тамплиеров до немецкой «Аненэрбе». Вся загадка заключалась в том, что слухи о пятом кодексе ходили пятьсот лет, но никто его так и не видел.

Руки Рогова задрожали. Он опять был рядом с великим открытием. Может, как Ньютон, гуляющий под фруктовыми деревьями, или Архимед, собирающийся принять ванну? Ему, простому парню из России, воспитанному на Жюле Верне и теории Дарвина, в руки попал документ, который мог перевернуть всё понимание современной науки, может, даже о происхождении человечества.

– Так это ж подделка! – вдруг воскликнул Рогов на родном языке.

Действительно, Андрей кое-что понимал в древних рукописях. Надпись была выполнена на настоящей бумаге, хотя и очень старой, судя по фактуре листа, ему было более ста лет, но… Рогов вынул из пистона брюк маленькое увеличительное стекло и глянул на иероглифы. Письмена майя были выполнены обыкновенными цветными чернилами, которые ещё в середине XX века продавались в любом канцелярском магазине. При этом глаза маленького индейца воровски забегали.

– Это древнее письмо, мистер…

– Но не настолько древнее, насколько хотелось бы, – разочарованно произнёс Андрей, продолжая рассматривать свиток.

Да, он был выполнен не из пергамента, не из папируса, а из обыкновенной бумаги, которая пожелтела, но была старательно испачкана пылью, чтобы придать ей не бумажный вид.

– Дон Андрэа! Святая Мария Гваделупская! Вот вы где! – послышался громкий возглас Бахлама.

Андрей вздрогнул и развернулся в сторону проводника, заскочившего в подворотню.

– В чём дело, Бахлам?! – не скрывая раздражения, спросил журналист.

Маленький индеец воспользовался моментом.

– Ну, не хотите, мистер, не берите. – И выхватил свиток из рук Андрея.

– Дон Андрэа! У нас опасно ходить одному. Что я скажу в агентстве, если вы пропадёте? Я просто потеряю работу! – почти по-детски воскликнул Бахлам.

Растерянный Андрей пожал плечами:

– Ты и вправду считаешь, что со мной может что-то случиться? Тут такое… О! А где он? – Андрей обернулся к маленькому индейцу, но того уже и след простыл. – Где он? – повторил журналист.

– Кто? – не понял Бахлам.

– Ну, индеец, который был рядом?

– Дон Андрэа, здесь полно жуликов, – назидательно сказал проводник и посмотрел на окна домов, будто в каждой квартире живёт жулик. – Пойдёмте, дон Андрэа, скоро стемнеет.

– Да подожди, Бахлам. Надо его найти.

Андрей прошёл внутрь двора. Вечер действительно был близок, и в «колодце» дворика это ощущалось, как нигде. Куда делся маленький индеец? Не сквозь землю же он провалился? А может, и сквозь землю – в самом углу двора, неподалёку от закрытой двери был виден открытый люк.

– Давайте не полезем! А то ещё по голове дадут! – словно предупреждая дальнейшие действия Андрея, воскликнул Бахлам.

– Может, и дадут, – с досадой ответил Андрей. – Пойдём отсюда.

Рогов шёл в гостиницу угрюмый. Загадка мира уплыла от него в очередной раз. И не потому, что он упустил уличного афериста с поддельной реликвией. Просто Андрей вдруг явственно представил себе всю тщетность поисков. Да, это была его тайна, известная ему одному. Для Изабеллы, Руслана, Бахлама, для дочки и даже для старинного товарища Макса Калуцкого Рогов ехал в Мексику для создания ряда программ из цикла «Тайны мира», но в конце концов все съёмки Теотиуакана, Мехико, развалин Теночтитлана, Поэбло… их тайны известны всем. Это не более чем прекрасная художественная подача истории Древнего мира, истории Средневековья. А настоящая тайна, о которой знают единицы и жаждут найти пятый кодекс майя, здесь, в Мексике. А может, и нет вовсе никакого пятого кодекса? Может, это скверная шутка какого-нибудь сумасшедшего средневекового историка? Тогда все эти путешествия зря. С таким же успехом можно было поехать куда-то поближе, где тепло и солнышко, но нет угрозы малярии и жёлтой лихорадки. Снять материал о какой-нибудь Черногории и при оригинальной подаче материала назвать это эксклюзивом.

Андрей старался гнать пессимистические мысли от себя, но они всё равно не давали ему покоя. Но Рогов не был бы самим собой, если бы не смог настроить себя искать дальше.

«И ещё этот дурак индейский издевался. Дедушкино письмо. Письмо дедушки, которое ему передал дедушка дедушки. А чернила для этой „ксивы“ тоже дедушка делал? А бабушка бумагу катала. Дедушка-кидала, бабушка-катала. Письмо императора, говорит… А он точно сказал, что письмо императора?.. Эх, Рогов, Рогов, стареешь? Уже не помнишь разговора, который был полчаса назад. Допустим, что пятого кодекса не существует. Но если о письме императора знает каждый занюханный аферист, то не бывает дыма без огня. Пятый кодекс, шестой, седьмой… Что-то есть. Будем искать».

Тёплая мексиканская ночь мешала уснуть Андрею. То ли это усталость, то ли мысли, которые не давали отдохнуть после взбудораженной днём памяти. Здесь не бывает холодной погоды – рай для туристов и отдыхающих, золотое дно для держателей отелей и всей туристической инфраструктуры, такой неразменный рубль. Даже если залежи серебра, коих в Мексике немало, вдруг закончатся, всегда есть люди, которые хотят посмотреть на страну, где рядом с цивилизацией сохранились обиталища древних племён, где майя не забыли свой язык и ритуалы. Неужели Бахлам был прав и где-то в глубине джунглей есть человеческие жертвоприношения?

Кто знает? В Папуа – Новой Гвинее Андрей тоже не верил, что по сей день сохранились каннибалы, и сам чуть было не стал роскошным ужином для племени со странным названием хули. Мало того, там, в Папуа, его весь путь сопровождала журналистка местного телеканала, которая оказалась дочкой вождя племени людоедов, а значит, росла не только на свинине. Здесь, в Мексике, его тоже сопровождала женщина – Изабелла Гершвин. «Интересно, она тоже людоедка? – в своём стиле подумал Андрей. – Да не, вроде не похожа. Да она и не местная – полячка. А хороша, чертовка, честное слово…»

Мысли Андрея прервал стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь открылась. «Вот те раз! И двери забыл закрыть! – подумал Андрей, как в тумане. – Рогов, тебе двойка».

Всё произошло быстро и неожиданно. В комнату вошла Изабелла и, не говоря ни слова, легла рядом с Роговым. Андрей с минуту молча смотрел на девушку. Изабелла как ни в чём не бывало прижалась к плечу Андрея щекой, и журналист почувствовал то, что положено ощущать любому здоровому мужчине.

– Дверь я захлопнула, – словно отчиталась перед ним Изабелла.

Конечно, перед Роговым падали и не такие бастионы, но он в очередной раз почувствовал себя героем. «Есть ещё порох». Однако Андрей не мог не подурачиться.

– Ты чего это? Я для чего тебя с собой брал? – наигранно строго спросил журналист полячку.

– Обниматься и целоваться, – ответила Изабелла и, сев рядом, сверкнула глазами. – Ты сам сказал! Или тебе свидетелей привести?

– Нет уж… я как-нибудь без помощников, – сознался Андрей и, обняв девушку, начал расстегивать пуговицу на её блузке…

Обоюдному желанию было сбыться не суждено. Внезапно кто-то буквально замолотил в дверь. Андрей и Изабелла застыли глаза в глаза. Стук повторился.

– Как вы мне дороги! – воскликнул журналист, и Изабелла засмеялась.

Андрей встал и пошёл к двери, затем остановился и оглянулся на Изабеллу. Та испытующе смотрела на журналиста, будто ей было любопытно, что же он будет делать дальше.

– Развозка из ресторана? А идите вы к чёрту со своей кока-колой.

Андрей, словно мальчишка, одним движением перемахнул расстояние в два метра и через долю секунды был уже на кровати, рядом с Изабеллой. Их губы слились в долгом горячем поцелуе.

– Дон Андрэа! Форс-мажор! – на ломаном русском прокричал Бахлам за дверью.

Это отрезвило и журналиста, и Изабеллу. Через несколько секунд проводник стоял посреди номера.

– Там… Попокатепетль!

– Ну, вулкан, Попокатепетль, – кивнул Андрей. Журналист отлично знал рельеф местности и горные массивы Мексики. Попокатепетль – вторая по величине вершина в стране, действующий вулкан-пятитысячник, и всё время с начала завоевания испанцами просыпался тридцать шесть раз.

– Он проснулся! – восторженно произнёс Бахлам. – Это вам, как путешественнику, будет очень интересно!

– Мне? – нехотя, как нерадивый ученик, вздохнул Андрей и посмотрел на Изабеллу.

Та только пожала плечами.

– А ты что здесь делаешь? – удивлённо спросил Бахлам Изабеллу.

– А-а-а-а… – растерялась Изабелла.

– А мы как раз собирались любоваться вулканом, – выручил Андрей. – Поехали!

Совсем скоро Бахлам вёл съёмочную группу горной тропой, оставив машину где-то внизу у дороги. Руслан, бредя в полусне, что-то бурчал себе под нос. Андрей же то и дело переглядывался с Изабеллой. Они, конечно, хотели увидеть вулкан, но не сегодня и не сейчас.

– Вот! Вот! Смотрите, дон Андрэа! Он пробудился!

Изумительный по красоте вид – заснеженная гора на фоне небосклона, действительно завораживающее зрелище. Сверху, как из трубы, валил густой дым. И всё это было совсем недалеко. Вулкан по телевизору и вулкан в реальности – совершенно разные зрелища, при этом мысли, чувства и эмоции смешиваются в одно целое – как мал и беспомощен человек по сравнению со стихией. Жизнь человеческая – песчинка, которой живая природа может пренебречь, но почему-то не делает этого. Только тут, стоя практически у подножия огромного входа в ад, начинаешь понимать: мир человеку дан, чтобы любить его и быть частью чего-то целого, а не считать себя его властелином – это глупо и стыдно.

– Твою дивизию!

Вулкан пыхнул всего один раз и через две минуты забросал Андрея и его друзей крошками вулканической пыли. Уже на расстоянии вытянутой руки ничего не стало видно, а горная дорога была слишком узкой, чтобы на ней оставаться. Нужно спускаться вниз. Попокатепетль не захотел долго позировать для оператора с камерой, и группа устремилась вниз за Бахламом, который что-то буркнул на местном наречии.

– Можешь не переводить, – сказал Андрей Руслану, – я даже могу повторить: этокакойтопипец.

Но на шутки не было времени, вся группа сломя голову бежала к машине. Сверху всё сыпался и сыпался пепел. Андрей, добравшись до микроавтобуса Бахлама, посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Да, из него вышел бы неплохой мэр города… осыпанный гарью во время акции протеста.

Глава 9. «Бежать!.. Конечно, бежать!»

Счастливая красавица посмотрела своими чёрными как смоль глазами в потолок и сладко потянулась. Тягучая, томная до исступления, незабываемая ночь рядом с мужчиной своей мечты. Лёгкое дуновение ветерка из открытого окна развеяло волосы на лбу, и эта прохлада освежила и вдохнула в девушку новые силы. Она слегка коснулась кончиками пальцев вспотевшей груди своего рыцаря, и краешки её губ обозначили ямочки. Девушка беззвучно улыбалась.

Но вдруг звонок… ненавистные гаджеты. Герой её романа карлик Родригес подскочил и, ловко перекатившись по широкой кровати, оказался у тумбочки.

– Да, да… дон Уго, не сплю!.. Всё сделали, как вы хотели…

Знойная мексиканка, вздохнув, поднялась и, накинув лёгкий халатик, который скорее подчёркивал её формы, чем скрывал наготу, отошла к барной стойке комнаты-студии. Родригес был поглощён разговором с собеседником и, сосредоточившись на голосе в трубке, сидя на краешке дивана, своими размерами больше напоминал крупного попугая, чем местного предводителя банды.

– …Да, дон Уго, всё как вы и предполагали. Большой европеец охотится за какими-то рукописями. Наш человек доложил…

Вдруг в трубке пробился громкий отчётливый надтреснутый голос:

– Слушай внимательно, Родригес. Теперь наступает самое важное. Возьми ручку, запиши и запомни…

Андрей встал утром в хорошем расположении духа. Он хоть и не выспался, но апрель… В окно ярко светило солнышко. И что там у мексиканцев – осень? А у нас – весна! И в стране, и в душе. Где-то у стенки под покрывалом мирно спала Изабелла, неподалёку сушились постиранные от вулканического пепла вещи… Вулкан не повлиял на магнитуду страстей, и… о каком плохом настроении могла идти речь?

Андрей поднял трубку телефона.

– Два кофе и завтрак на две персоны в номер двести шесть. Кофе можно побыстрее…

Жизнь бурлила, молодость никуда не делась, её только нужно было достать из потаённых уголков души.

Андрей обернулся к открывшей глаза Изабелле:

– Рота, подъём!

Не прошло и четверти часа, как в дверь номера постучал официант с тележкой. Мексиканцы были внимательны. Кукурузные хлопья, молоко, сыр, тосты с ветчиной и яйца всмятку – в общем, стандартный набор европейского континентального завтрака.

– И ещё одно, мистер, – добавил официант, получив чаевые и вынув из кармана конверт, – вам передали.

– Кто? – удивлённо спросил журналист.

Служащий в ответ только пожал плечами и откланялся.

– Что это, Эндрю? – спросила Изабелла, только что вышедшая из душа и чуть было не столкнувшаяся с официантом, который растерянно засеменил к выходу.

– Это завтрак, – невозмутимо ответил Андрей. Затем посмотрел на конверт: – А это… Надеюсь, не отравленное. Я же не политический лидер.

Андрей вскрыл письмо. Оно было напечатано на правильном русском языке.

«Уважаемый Андрей Петрович, если Вы не хотите проблем себе и своим близким, просим Вас отказаться от затеи с историческими документами».

Перечитав письмо дважды, Рогов сел в кресло и задумался.

– Что пишут? – осведомилась Изабелла, подойдя к Андрею и обняв его за плечи.

Он сложил письмо и засунул обратно в конверт.

– Дразнят.

– То есть как?

– Очень просто, – ответил журналист. – Тебя когда-нибудь дразнили в детстве?

Изабелла удивлённо приподняла бровь.

– Вот и меня дразнят, – продолжил Рогов.

Андрея трудно было испугать, тем более когда он считал, что уже почти у цели. Об этом путешествии он мечтал уже много лет, и цель его, как он был уверен, была известна только ему одному. Как оказалось, нет. О поисках пятого кодекса знал кто-то ещё. Это злило Рогова. Он никому не сообщал о цели своей поездки. Об этом не знал даже Максим Калуцкий, от которого у Андрея практически не было секретов. И сейчас журналист напряжённо думал, кому он мог сказать и как могла случиться утечка информации. То, что Рогов знал, было известно только одному человеку, но его давно уже нет в живых…

– Ты меня что, не слышишь? – вдруг будто проявилась из мыслей Изабелла.

– Слышу, слышу, – спокойно ответил Рогов.

– Андрей, ты что-то недоговариваешь. Я думала, у нас с тобой нет никаких секретов.

Памятуя строгое правило разведчика: «Каждый должен знать то, что ему положено по роду служебной деятельности», журналист не сдавался. Близкие отношения – это ещё не повод делиться мечтами всей жизни.

– Никаких секретов, Изя, – лукаво улыбнулся Андрей.

– Я тебе дам – «Изя», – рассердилась полячка, раздувая ноздри, и ткнула украинца пальцем под ребро.

Андрей вскочил и наигранно увернулся от девушки, но Изабелла продолжала нападать.

– Изя?

– Изя.

– Я тебе дам сейчас Изю! Нашёл себе старого еврея!

Наконец почти детская игра закончилась тем, что Андрей обнял Изабеллу двумя руками и повалил на кровать. После долгого поцелуя он посмотрел красавице прямо в глаза.

– С сегодняшнего дня не отходишь от меня ни на шаг, – серьёзно сказал Рогов.

– Это предложение? – заигрывающим тоном спросила девушка.

– Это – абонемент на охрану… – не раздумывая, ответил мужчина.

– Мне не нужен телохранитель! – фыркнула взбалмошная Изабелла и резко встала с кровати.

– Изабелла, детка, поверь мне, уж лучше быть телохранителем, чем хранителем тела, – многозначительно сказал Андрей, и его стальной взгляд утонул в глубоких, напуганных глазах девушки.

Было понятно, что весёлая, беззаботная жизнь у экспедиции закончилась.

Проводник долго бегал вокруг своего старенького микроавтобуса, совершая последние приготовления к выезду.

– Бахлам, сколько ещё ждать, в самом деле?! Ты что, издеваешься?! – сердился Андрей.

Он был взволнован. Честно говоря, Рогов сам не помнил, когда ему в последний раз приходилось кричать, но сегодня он превзошёл самого себя. Рядом стояла сбитая с толку Изабелла.

– Андрей, ты же сказал, мы едем в…

– Кто руководит экспедицией?! Я или ты?!

– Ты, – потупила взор девушка.

– Ну вот, значит, не задавай лишних вопросов. Руслан! Помогай!

Андрей стал загружать в салон микроавтобуса картонные коробки.

– Андрей Петрович, зачем нам этот хлам? – удивлённо спросил парень.

– Ещё один почемучка, – злился Андрей. – Делай, что тебе говорят. В этих коробках то, ради чего мы здесь, неужели не понятно?

Руслан пожал плечами и принялся помогать журналисту. Бахлам заканчивал ковыряться где-то под микроавтобусом.

За суетой сборов Рогов не заметил, как с чердака соседнего дома за его группой следили двое. Те мексиканцы, которых так испугался Бахлам в придорожном кафе, – Змей и Эскобар.

– А всё-таки этот европеец трус, – беззубо улыбаясь, вполголоса сказал Змей, наблюдая за суетящимся Андреем.

– Не трус, Змей, просто благоразумие взяло верх. С ним баба, – возразил Эскобар, – это явно не в его пользу.

Змей, играя лезвиями густо татуированными пальцами, только посмеивался.

– А жаль, я ему кровь пустил бы. Ну и девке, конечно, после того как…

Эскобар посмотрел на товарища, покачав головой:

– Отморозок… Будет ещё шанс. Родригес приказал глаз с них не спускать.

Змей, продолжая смотреть в узкую бойницу окна, насторожился, взяв Эскобара за руку, как бы привлекая внимание.

– Всё, дон Андрэа. Теперь можно ехать хоть до Нью-Йорка, – сказал проводник, выбираясь из-под автобуса. – Подтянул переднюю ось.

– Отлично. Поехали! – скомандовал журналист, пропуская в салон забитого микроавтобуса сначала Изабеллу, затем Руслана с кинокамерой, и в конце запрыгнул сам.

Уже ближе к вечеру старенький микроавтобус Бахлама не торопясь выехал из ворот частного отеля. Доехав до ближайшего перекрестка, он остановился, соблюдая правила движения. Из глубины дворов вслед за ним вынырнул «кроссовер», в котором сидели двое бандитов из наркокартеля – Змей и Эскобар. Тонированные стёкла автомобиля не позволяли разобрать, кто на самом деле сидит за рулём, и мексиканцам это было на руку. Медленно, не включая фар, они устремились вслед за гружённой коробками машиной Бахлама.

– Что же везёт этот белый придурок?! – с интересом воскликнул Эскобар.

– Ну, он же учёный. Бабочек, книги и всякую дрянь, как это… – напрягся Змей, – когда листья сухие?..

– Гербарии…

– Во-во. Гербарии.

Громкий хохот бандитов напугал двух девушек, проходящих по вечерней улице, и они шарахнулись в сторону. Эскобар и Змей отвлеклись на них, и этого хватило, чтобы потерять из виду микроавтобус Бахлама, который вдруг сорвался с места и скрылся за поворотом.

– Карамба! – Эскобар резко нажал на педаль газа, и двигатель его джипа взревел, оставляя за собой ворох взлетевших с мостовой листьев.

Через несколько секунд бандиты увидели далеко впереди габариты вожделенного микроавтобуса. Но Эскобар славился своим умением водителя и вскоре стал нагонять беглецов.

– Ты смотри, Бахлам – недоносок, а машину водит прилично, – удивился Змей.

– А ты откуда его знаешь?

– С братом его в Алькатрасе вместе чалились. Парень что надо был. Зашибли в стычке с нигерами.

– А ты был в Алькатрасе? – Эскобар посмотрел на убийцу с недоверием.

– Бежал, – хмыкнул Змей.

– Я слышал, оттуда не бегут. Только трупом.

– Ну, это смотря кто.

На выезде из Поэбло Эскобар уже прилично сократил расстояние до микроавтобуса Бахлама. Он удачно спрятался за одним из грузовиков, не упуская из виду уезжающих.

– Всё-таки письмо сделало своё дело! Струхнул европеец! – торжествуя, воскликнул Эскобар.

– Давай обгоняй. Я сейчас… – сосредоточился Змей и вставил в беззубый рот лезвие.

– Ты что-то путаешь, дружище. Сказано было – не нападать, а выследить. Не будем торопиться.

Преследование продолжалась третий час, а микроавтобус Бахлама, не сбавляя скорости, всё мчал и мчал по горному серпантину.

– Мне это надоело, – злился Эскобар, – надо что-то решать.

Вдруг впереди замелькал огнями полицейский автомобиль, стоящий у обочины. Полицейский жестом приказал микроавтобусу остановиться. Эскобар, следующий за автобусом Бахлама поодаль, по привычке сбавил скорость и, уже проезжая мимо остановившегося беглеца, увидел, что из машины к полицейскому вышел… не Бахлам, а совершенно другой человек.

– Ас коробками это вы лихо придумали, Андрей Петрович, – смеялся Руслан.

Микроавтобус с экспедицией Рогова уже три часа катился по затяжному спуску в Веракрус. Совершенно не тот, который преследовали бандиты из наркокартеля.

– Они, наверное, до сих пор не поняли, куда мы девались из автобуса Бахлама.

– У каждого путешественника должны быть свои маленькие секреты, – скромно ответил Андрей Руслану.

– А как вы этому научились, Андрей Петрович? – любопытствовал Руслан.

– Друг у меня в цирке работает. Старинный. Он ещё у Кио работал. Там был такой фокус, – рассказывал Рогов, активно жестикулируя, – садится водитель в матттину, едет и вдруг исчезает. Он даже с милицией так шутил. Водитель-призрак.

– Я так и не поняла, – моргала Изабелла, – сумки туда, сумки сюда, сядь сюда, проползай здесь, выползай отсюда… Просто лабиринт какой-то.

– Я тебе потом ещё раз как-нибудь расскажу, – сквозь хохот успокоил полячку журналист.

Изабелла, Руслан и Андрей были в прекрасном настроении. Не радовался только проводник, который сидел за рулём.

– Чего не весел, Бахлам? – Андрей подмигнул мексиканцу.

– Эскобар, я его узнал, дон Андрэа. Это страшный человек.

– Ну-у-у-у, страшный, – засмеялся журналист. – Я сейчас три дня не побреюсь – и тоже буду такой страшный.

– Вы его не знаете, дон Рогов, – убеждал Андрея Бахлам, – этого человека боится весь наш район. Это дьявол, а не человек.

– Не переживай. Изгоним дьявола. Ты чеснок с собой взял? – продолжал шутить Рогов.

– Он будет очень злиться, когда узнает, что мы его отправили по ложному следу.

– Ничего. Главное, чтобы у него сердце не болело, – играя заботу, иронизировал журналист.

При этом расхохотались уже Изабелла и Руслан, а проводник становился всё мрачнее.

– Да не грусти, Бахлам, – Андрей хлопнул парня по плечу, – ты же сам сказал, что твой друг Диего – надёжный парень. Да я и сам вижу: помог нам с транспортом.

– Я ему верю, как себе, дон Андрэа, он никогда меня не подводил, и его автобус…

Бахлам не успел договорить: внезапно в двигателе послышался слабый звук, и машина Диего стала глохнуть. Бахлам с ужасом посмотрел на Андрея. Тот мгновенно отреагировал:

– Тормози!

Бахлам нажал на педаль, но она провалилась. Мексиканец побледнел, а автобус набирал скорость. Изабелла завизжала, Руслан вжался в спинку кресла, будто это был не микроавтобус, а авиалайнер. Несчастный мексиканец, которого сразу кинуло в пот, растерялся, и его глаза забегали. Автобус нёсся по ночной дороге вниз, а навстречу двигался какой-то грузовик.

– А-а-а-а-а! – повис в воздухе громкий вопль Изабеллы.

Рогов сорвался со своего места и буквально смял Бахлама, сев всем своим огромным телом на него, как на кресло водителя. Он надавил ступнёй сразу на две педали – тормоза и сцепления и начал бешено выкручивать руль…

По какой-то неимоверной случайности микроавтобус Диего не столкнулся с грузовиком – он будто отъехал в сторону и, едва не потеряв равновесия, слегка замедлил ход, но под уклоном опять стал набирать скорость. Тормоза не работали. Впереди мелькнула придорожная лесопосадка. Решение к Рогову пришло молниеносно.

– Держитесь! Подбородки к груди! – заорал журналист и направил неуправляемую машину в сторону деревьев.

Съехав с дороги, микроавтобус, теряя скорость благодаря зигзагообразному движению, воткнулся в какие-то заросли… и наконец замер.

Глава 10. Дорогой чужих предков

Бахлам с наспех перебинтованной головой уже полчаса копался в двигателе разбитого микроавтобуса и о чём-то причитал на своём. Руслан сидел с расквашенным носом и лбом, высоко задрав голову, боясь, что переставшая наконец идти кровь снова ливанёт. Андрей наливал дрожащей Изабелле из чудом уцелевшего термоса горячий мате. Девушка не пострадала, разве только поцарапала щёку. Куртка сафари на Андрее была изрезана осколками битого стекла, но тело спасла тенниска жаккардового плетения.

Изабелла постепенно стала отходить от шока, но это состояние начало перетекать в истерику. Андрей обнял девушку, успокаивая её. Руки сильного, уверенного в себе мужчины, его потрясающая энергетика сделали своё дело. Вскоре полячка успокоилась, и Андрей уделил внимание другим членам группы.

– Руслан, не смотри в небо. Там голых женщин нет. – Не смешите, Андрей Петрович, – прогундосил в ответ парень, – я ещё не готов.

– Вот и отлично. Плохо, когда о тебе скажут, что готов. Значит, будем жить.

Подойдя к разбитой машине, Андрей сосредоточил взгляд на причитающем проводнике.

– Бахлам, не умирай! Надо ещё пятерых детей родить.

– У меня уже есть пятеро, дон Андрэа.

– Ничего, кашу маслом не испортишь. Давай наперегонки?

Проводник смотрел на журналиста, ничего не понимая. Его расслабил смех Изабеллы и Руслана, который не знал, с чем ему бороться – с порывами смеха или с болью.

Через десять минут, благодаря настрою Андрея, смеялись уже все. Наконец журналист, осмотрев разбитый микроавтобус, принял решение:

– В общем, так, друзья. Как говаривал в таких случаях один мой хороший знакомый африканец, вот такие вот пироги. Он, правда, больше ничего по-русски не знал.

– Что это значит, Андрей? – не поняла журналиста полячка.

– Это значит, Изя, что до Веракрус нам придётся добираться пешком.

– Как? – только и смог спросить Руслан.

– Вот так, Русик. Движок стуканул. Похоже, кто-то бросил в солярку сахар, да и тормозной шланг приказал долго жить. Вредительство, вот что.

Руслан перевёл Бахламу то, что говорил Андрей, и тот в бессилии опустился прямо на грунт, обхватив голову руками.

– Что же я скажу Диего?

– Диего? – с какой-то злой ноткой в голосе спросил Андрей. – С Диего мы ещё поговорим, если найдём.

Бахлам поднял голову и посмотрел Андрею в глаза:

– Вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу сказать, но факт налицо. Двигатель застучал от испорченного топлива… Кому это было нужно? Тебе? Мне?.. Ну и тормозной шланг. Он надрезан, поэтому и педаль провалилась.

– А что это значит? – доверчиво, словно ребёнок, спросил проводник.

– А это значит, что нас продолжают вести. И если не следят, то обязательно догонят…

Тишину нарушали только какие-то ночные насекомые, которые стрекотали в кустах. Лица… Что они выражали? Растерянность? Смятение? Не важно. Было ясно одно – перехитрить врага не удалось. Остаться среди ночи на горной дороге, когда каждая появившаяся машина может быть не спасением, а преследованием? Что делать?

– Дон Андрэ… – залепетал проводник, но Андрей перебил его то ли шутя, то ли серьёзно:

– Бахлам, скажу честно: мне не хотелось бы умирать прямо здесь. Я ещё лет сорок подождал бы. Ты знаешь короткий путь в Веракрус или не короткий, но хотя бы не по дороге?

– Конечно, знаю, дон Андрэа, я же проводник. Здесь же мои предки жили. Я тут всё знаю, я тут всё побережье знаю. Я столько знаю, вы себе представить не можете, сколько я здесь знаю… сколько никто не знает, – затараторил вконец напуганный мексиканец.

– Бахлам! – опять прервал парня Андрей. – Бери вещи и веди нас.

Проводник неуверенно посмотрел в сторону горной дороги, которая уходила куда-то вбок.

– Дон Андрэа, сжальтесь над нами, там темно, там ягуары… – сглатывая ком в горле, взмолился мексиканец.

Вдруг у Андрея сверкнул в руках здоровенный тесак, который журналист приобрёл ещё в Папуа – Новой Гвинее. Это страшное оружие, больше похожее на короткий меч, чем на большой нож, произвело впечатление на всех: Бахлам потерял дар речи. Руслан отступил на шаг назад, а у Изабеллы сверкнул огонёк в глазах.

– Вау! – восторженно воскликнула она, и у краешков губ появились предательские ямочки.

Ей определённо нравился этот мужчина с ножом.

– Я не боюсь ягуаров, Бахлам. А ты? – весело спросил Андрей, пару раз прокрутив нож со свистом, совсем как в кино.

– Похоже, дон Андрэа, с вами можно… Ну, можно гулять в любом лесу, – обретая уверенность, но всё ещё трусливо улыбнулся Бахлам.

– Ну, вот и прогуляемся до Веракруса, – спокойно заключил Рогов и спрятал тесак за пояс сзади.

Сколько раз в жизни Андрею приходилось ходить по горным дорогам… По длинным и коротким, широким и узким, по склонам Килиманджаро и у подножия Фудзиямы, по родным Уральским и чуждым Гималаям, по картам и GPS, просто на ощупь и по случайным ориентирам – всего не перечислить. Но только в этих, порой опасных для жизни путешествиях Рогов чувствовал себя как рыба в воде. Страсть к приключениям, которая началась ещё в детстве, с книжек Жюля Верна и Луи Буссенара, не остыла и с годами только укрепилась в нём. Именно поэтому журналист не мог усидеть дома больше полугода. Вот и сейчас, ночью, в Кордильерах, он шёл за Бахламом, гружённый сразу несколькими сумками, и это ничуть его не беспокоило. Андрей постоянно останавливался, ставил сумки на грунт и делал ночные снимки на свой верный «Никон». Его не пугали крики неизвестных птиц, рычание животных, не волновало время – он просто жил.

Но вот Бахлам, идущий первым, резко остановился, причём это было так неожиданно, что Андрей, увлечённый ночными видами, чуть не наткнулся на него.

– Вот чума!.. – воскликнул было журналист, но застыл на полуслове.

Горная тропа резко сворачивала вправо, и на краю выступа, прямо между камней, в сторону глубокого обрыва росла маленькая корявая сосна, с нижней ветки которой свешивалась какая-то тряпка…

– Ты чего, ягуар? – иронично спросил Андрей проводника. – Тряпку не видел?

– Это п-п-пати[10], - испуганно заикаясь, ответил мексиканец.

Направив свой фонарь на объект испуга Бахлама, Андрей увидел большой кусок пёстрого полотна, похожего на сельскую тканую дорожку у бабушки в доме.

– Да, это пати, – подтвердила полячка.

Бахлам дрожал всем телом, а Андрей заинтересовался находкой и снял с пояса старенький ледоруб.

– Сейчас выясним, что за пати. У нас пати – это праздничная встреча. А у вас?

– Дон Андрэа, не надо, пойдёмте дальше, – попросил проводник.

– А у майя пати – это мужская накидка, – спокойно ответила Изабелла.

– А вы что собираетесь делать? – поинтересовался Руслан, который только-только нагнал основную группу.

– У нас здесь пати… – ответил Рогов. – Заряжай камеру! Будем снимать.

Андрей буквально в течение трёх минут на страховке добрался до заветной находки и достал её. При этом Бахлам продолжал испуганно смотреть на него, а Изабелла рассказывала:

– А ещё майянские мужчины носили набедренные повязки и обувь из кожи тапира…

– А ты откуда знаешь? – завистливо спросил Руслан, продолжая снимать Андрея, уже выбравшегося обратно на тропу.

– Я, между прочим, имею учёную степень по этнографии! – сердито фыркнула девушка.

– А я внучатый племянник короля Сигизмунда, – парировал Руслан.

– Ты – обыкновенный прохвост! – злилась полячка.

– А ты… а ты… – в запальчивости отвечал Руслан, пытаясь подобрать слово.

– Ладно, не ссорьтесь, – примирительно, добродушно сказал Андрей. – Она действительно имеет учёную степень, Руслан… А Руслан у нас – внук профессора Толубеева. Знаешь такого?

– Конечно, знаю. Вернее, знакома… с его работами. Известный майянист, – ответил Изабелла, почему-то смутившись.

– Ну вот и разобрались… – заключил Рогов и положил свою добычу на грунт.

При этом Бахлам сел, закрыл глаза и начал что-то вполголоса будто напевать. Андрей посмотрел на Изабеллу и Руслана. Изабелла пожала плечами, а Руслан стал вслушиваться и переводить.

– Пусть Птица не покарает того, кто коснётся крови её. Пусть Змей не сожжёт дом того, кто приблизится к нему. Пусть Ветер обласкает того, кто память предков чтит. А Солнце всё простит. Полюбит и простит…

– Дикий народ – дикие нравы, – прокомментировал Андрей и занялся находкой.

Перед путешественниками лежала большая накидка из плотного тканого материала.

– Одежда мужчины? – то ли спрашивая, то ли подтверждая, спросила полячка.

– Одежда богатого мужчины, – кивнул Рогов. – Видишь, какое полотно? Наверное, немалых денег стоило.

– Три или четыре головы врагов, – просто ответила Изабелла.

– Даже так? – удивился Рогов.

– Да. Признак знати.

– Ё-моё, – прокомментировал Руслан.

– Не переживай, мы тебя не отдадим, – успокоил Андрей, – ты нам ещё эксклюзив не снял… А это что?

Развернув накидку, Рогов замер, вместе с ним застыли все, кто был рядом, кроме Бахлама, который покачивался вперёд-назад, продолжая что-то лепетать на родном языке. На ярком, пёстром узоре с рядами причудливых птиц со змеиными головами и хищников с человеческими конечностями расплылось огромное чёрное пятно.

– Кровь, – констатировал Андрей, будто не увидел ничего особенного.

– Вещи тех, кого приносили в жертву, сжигали – отдавали Солнцу или Ветру, сбрасывали со скалы, – почему-то вспомнила Изабелла.

– Пусть Птица не покарает того, кто коснётся крови её. Пусть Змей не сожжёт дом того, кто приблизится к нему… – всё твердил Бахлам на майянском.

– Да бред какой-то! В двадцать первом веке! – вскричал Руслан, но это получилось как-то неуверенно, и вскочил.

– Конечно, глупости, – кивнул Андрей после короткой паузы, – кому нужен студент-полиглот из России? Разве только богу трепачей Вицлипуцликостамегеценкоатлю…

– Кому-кому? – поморщившись, переспросил Руслан.

– Му-му! Тургенева читал? – С этими словами Рогов свернул пати в рулон и выбросил в обрыв.

– Пусть летит, куда не долетела. Ладно, вперёд! А то засиделись мы.

Андрей встал и подхватил сумки с вещами. Бахлам будто только и ждал этой команды. Он облегчённо вздохнул. Экспедиция двинулась дальше.

– Андрей Петрович, а если они нас поймают? – взволнованно, по-студенчески спросил Руслан.

– Кто – они? – Рогов внимательно посмотрел на Руслана, и тот смутился.

– Ну, эти. Те, кто за нами в Поэбло следил.

– А ты их видел?

– Не-е-ет.

– И мы их не видели. Видишь, как хорошо спрятались? Так что не поймают. Шагай, боец.

– Нет, ну а всё-таки? – доставал Рогова Руслан.

– Послушай, Русик, – не выдержал журналист, – чего ты от меня хочешь? – Он сдвинул брови и впился в парня своим стальным взглядом.

– Уже ничего, – залепетал Руслан и затерялся где-то за Изабеллой, которая шла строго за Роговым.

Они шли долго и молчаливо. И уже будто не было кровавой находки, и никто ничего не боялся. Андрей опять держал свой «Никон» наготове, увлечённый всем, что видит вокруг. Когда он останавливался, Изабелла несмело подходила к нему и с интересом наблюдала за раскадровкой случайного ночного водопада или большеглазого мохнатого лори, застрявшего в ветвях деревьев. Андрей, чувствуя поддержку молодой полячки, как союзницы, иногда кидал на неё взгляд и подмигивал, отчего девушке становилось на душе спокойно и легко. Периодически Андрей спрашивал Бахлама:

– Куда дальше?

И тот вдруг менял курс, потребовав, чтобы все переправились через реку или обошли какую-нибудь впадину с другой стороны. Так повторилось несколько раз, пока Бахлам внезапно не остановился в растерянности:

– Я здесь не был. Я не знаю, куда дальше идти…

Эта часть гор была окутана густым дождевым тропическим лесом, с высоченными, порой реликтовыми деревьями, название которых навскидку не вспомнит и дендролог. Но в экспедиции Рогова не было ни одного дендролога. Зато мхи и лишайники, известные всем, здесь были в изобилии. Горы мхов и лишайников… Почему горы? При ближайшем рассмотрении всех этих растений стало ясно – это был город. Древний, каменный, вымерший или покинутый людьми город, коих в Мексике немало. Эти памятники истории – настоящее пристанище для множества птиц, насекомых и животных. Заброшенные города по сей день остаются неизведанными из-за труднодоступности, бюрократической волокиты с властями и тропических болезней, настигающих исследователя неожиданно и хлёстко. Несколько друзей Андрея умерло в глухих джунглях от тропической лихорадки, от малярии и просто пропало без вести, и он этого никогда не забывал. Но сейчас его пугали не болезни. Здесь действительно было жутко. Ночной лес и густота зелени размывали мрачные чертоги древнего города и дорисовывали впечатлительным путешественникам какие-то картинки ужаса.

– На кладбище ночью не приходилось бывать? – шёпотом спросил Андрей у Изабеллы.

– Нет, – также шёпотом ответила полячка. – А что?

– Да так. Ничего. Просто к слову пришлось, – обыденно сказал журналист уже в голос.

И лес отозвался эхом: «Лось-ось-ось…»

Неожиданное эхо заставило вздрогнуть даже Андрея.

– Дон Андрэа! Пойдёмте отсюда, – дребезжащим голосом стал умолять Бахлам. – У меня пятеро детей…

Древний город, обросший сплетением лиан, деревья, торчащие прямо из каменных построек и разрушающие корнями некогда красиво уложенные каменные дорожки, трава, пробивающаяся сквозь монолит, действительно напоминали Андрею старое заброшенное кладбище. Когда-то в детстве, гостя у бабушки в глубинке, он с другими мальчишками бегал на кладбище, где страшно, интересно и страшно интересно…

В стороне, напротив отвесной каменной стены с еле-еле просматривающимися иероглифами безмолвно стояла Изабелла. Можно было подумать, что её не пугает этот на самом деле страшный ночной лес с городом-привидением. По щекам девушки лились слёзы.

– Ты чего, Изя? – попытался превратить всё в шутку Андрей, но девушка будто не замечала его, продолжая плакать.

– Что такое? – зашумел Руслан.

– Тс-с-с. – Андрей покачал головой, давая понять, что не нужно тревожить девушку. Он обнял Изабеллу за плечи и прижался к её щеке однодневной щетиной. – Бывает, бывает, девочка. Это нервы… Пойдём… пойдём…

Слёзы Изабеллы просохли, и она молча отошла в сторону от большой каменной стены с древними письменами.

– Андрей Петрович, тут и вправду, как вам сказать… ну, страшно, что ли? – пожаловался Руслан.

– Так что, мы разве здесь ночевать не будем? – удивлённо спросил журналист свою команду.

– Как? – ужаснулся Бахлам. – Ночевать? Здесь?

– Вы что, издеваетесь?! – разозлился Руслан.

– А что? Вполне приличный город, – продолжал шутить Андрей.

Следующая неожиданность заставила поёжиться даже журналиста. С севера, откуда недавно пришла группа, но очень далеко послышался протяжный крик:

– У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап!

Вся группа замерла и вопросительно посмотрела на Андрея.

– Вы слышали? – на грани истерики спросил Руслан.

– Что? Я ничего не слышал. Это тебе показалось, Руслан, – ответил журналист, сверля парня глазами. Рогову совсем не хотелось разводить панику.

– Я слышал! И Бахлам слышал! И…

– У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап! – разнеслось по лесу, но уже гораздо ближе…

– Что это?! – в очередной раз заорал Руслан.

Все молчали, только Изабелла на удивление спокойно произнесла:

– Боевой клич племени майя…

Эта фраза подействовала на Рогова, как ведро холодной воды.

– Так, братцы-кролики. Кто умеет хорошо бегать? – слегка волнуясь, спросил Андрей и, не дожидаясь ответа, добавил: – Все за мной. Изабелла, не отставать!

В очередной раз, подхватив свои баулы, он с лёгкостью оленя понёсся по горной тропе вверх. Группа, как могла быстро, устремилась вслед за ним.

* * *

Уже под утро Андрей Рогов наконец остановил экспедицию. Это случилось в хвойном лесу неподалёку от небольшой бамбуковой рощицы. Удивительная мексиканская природа позволяла уживаться рядом самым разным растениям.

– Надо поспать, – строго объявил журналист, положив баулы с вещами на землю. – Мы всё-таки после аварии, а до Веракруса ещё миль тридцать.

– Откуда вы знаете? – удивился Бахлам.

– Поживешь с моё – не то узнаешь, – отрезал Андрей и ещё раз осмотрелся. – Спать будем здесь.

– Где? – удивилась Изабелла.

– Здесь, – повторил Андрей и указал на высокие деревья над головой. – Руслан, остаёшься с Изабеллой, Бахлам – со мной за бамбуком. – Тон Рогова не терпел возражений.

– Я на дерево не полезу! Я не обезьяна! – возмутилась Изабелла.

– Ещё как полезешь! Ещё какая обезьяна! – поддразнил Андрей и зашагал в сторону бамбуковой рощи. – Иначе хищники сожрут.

Бахлам еле поспевал за ним.

Не прошло и двух часов, как Рогов в тесном содействии с проводником и Русланом сделал несколько мостков высоко от земли. До рассвета оставалось не так много времени, и нужно было отдохнуть. Только тут Изабелла поняла, как мудро поступил журналист. Группа уже довольно далеко отошла от места крушения автобуса. Даже если кто-то пустился по их следу, Андрей тщательно запутывал эти следы, нестандартно огибая препятствия и переходя вброд горные реки. Лучшее время для передвижения – ночь. Никому в голову не придёт искать группу на деревьях, да ещё днём, даже туземцам. Если и догонят, то пройдут как раз под деревьями, не заметив экспедицию в густых кронах. «Умница, умница Рогов». – Изабелла не переставала восхищаться Андреем.

Наконец все улеглись на импровизированных лежанках на верхнем этаже леса. Оказалось, это даже удобно. Хотя, конечно, смертельно уставшему путнику удобно спать и на перилах в подъезде. Андрей уже начинал засыпать, витая мыслями в завтрашнем дне.

– Ты похож на моего воспитателя, – вдруг сказала Изабелла, которая лежала рядом, – такой же сильный и умный. Я росла без отца и матери.

– Я не воспитывал детей в Польше, меня не взяли. Сказали, что с ножом нельзя, – буркнул в ответ Андрей.

– Ну как с тобой разговаривать серьёзно? – надула губы Изабелла. – Пошёл к чёрту!

– Я тебе тоже желаю спокойного утра, – улыбнулся Андрей и закрыл глаза.

Глава 11. «Она погибла в 41-м»

Шёл третий месяц войны. Юрий Изотов, студент второго курса Харьковского университета имени Горького, вышел из дверей военкомата.

– К чёртовой матери! – Чёрные брови парня, казалось, срослись у переносицы.

Юрий окончил школу-семилетку с отличной успеваемостью, удовлетворительным прилежанием и неудовлетворительным поведением. О его необузданном характере ходили легенды. Он мог сидеть на уроке, уставившись в одну точку, и думать о чём-то своём, но, если его вызывали, он тут же воспроизводил последнюю фразу оратора и всегда был на шаг впереди любого преподавателя. А мог просто прийти на урок и уснуть. Понятное дело, это не понравится никому. Откуда учителям было знать, что иногда по ночам Юра переводил с испанского на русский, с русского на английский и немецкий, писал курсовые проекты для студентов на латыни, зарабатывая на хлеб в тяжёлое время тридцатых. Этого никто не должен был знать. Потому что, обладая такими способности, сесть за шпионаж в то непростое время было очень легко.

Логика суждений не по годам развитого парня была настолько совершенна, что просто обезоруживала преподавателей, и ни один педсовет не был для него угрозой. Юноша не требовал себе «адвокатов» и всегда мог защитить сам себя, так что впору было аплодировать.

Не обладая особыми физическими данными, Изотов сумел завоевать на рабфаке такой авторитет, что здоровенные увальни из рабочих семей, в свои шестнадцать лет перегибавшие подкову, уважали Бровастого (такое прозвище сразу получил там Юрий).

В институте преподаватели не могли нарадоваться. Этому студенту не нужно было помогать приобретать знания. Любой коллоквиум – хоть на показательное выступление, любая курсовая работа – сродни кандидатской диссертации. Никто не знал, что почти всё его свободное время было посвящено Америке, а конкретно – Мексике, её языку, истории, фольклору. Мексика следовала за Юрием по пятам с детства.

Бровастый (прозвище перекочевало за ним с рабфака) хоть и был угрюм и неразговорчив, но так же пользовался авторитетом однокурсников. Его не считали «рубанком». Его всестороннее развитие, кроме физического, вселяло уважение даже у самых не отягощённых интеллектом сверстников.

Но 18 сентября 1941 года он был смят и подавлен. Это был тяжелейший удар…

Он опять встретился с Катей. Детская дружба одноклассников уже переросла в нечто большее, и они не могли прожить ни дня, чтобы не встретиться хотя бы на час. Великолепная голубоглазая красавица со светлыми, как лён, волосами могла сделать счастливым быт любого высокопоставленного чиновника, но девушка из семьи бухгалтера предпочла медицинский институт. Она любила людей и всем своим существом хотела помогать им в беде.

Юра и Катя, как и прежде, в детстве, шли, взявшись за руки.

– На фронт не взяли, сказали, дистрофия.

– Чего?

– В общем, слишком худой.

– Да знаю я! Ты мне рассказываешь! – взволновалась девушка. – Я же говорила: не нужно столько денег тратить на книги!

Юра всегда ревностно относился к своим увлечениям и за вмешательство в свою жизнь мог резко оборвать кого угодно, но на Катю он злиться не мог. Эта девушка была для него всем.

– Катюша, милая. Мне так больно. Ведь это ничего не значит. Я ведь могу быть полезным. Я знаю.

– Юрочка, ты не переживай так. Война только началась, ещё возьмут. Я тоже хотела, но вот мама… Как она без меня одна? Ноги больные. А ты… Ты же мужчина. Тебя обязательно возьмут на фронт – не сегодня, так завтра.

– Или не возьмут. А потом скажут, что я дезертир, что получил белый билет из-за липовой дистрофии.

– Я тебя не узнаю, Юрка. Тебя ведь никогда не интересовало, что о тебе скажут люди.

– Да, но сейчас, когда родина в опасности, я не могу сидеть в конуре и жевать эвакуационный паёк. Я никуда не поеду… А если немцы придут, живым не сдамся.

Городской парк в сентябре ещё не пожелтел, яркое солнышко и голоса птиц, густой зелёный ковёр и лавочки, смех легкомысленных школьников, закончивших уроки и идущих домой, весело размахивая сумками с учебниками. И что бы ни случилось – жизнь продолжалась, будто не было войны. А если и была, то где-то очень далеко… Только осень, небесная лазурь и вездесущая «Рио-Рита». Юрий вдохнул полные лёгкие воздуха.

Тихо всё; даль ясна – и, куда не взглянуть,

В нежном свете зари заискрились оконца.

Шли мы вместе тогда, и короткий наш путь

Озарили лучи восходящего солнца…

Стихи, посвящённые Кате, он любил читать по всякому поводу и без повода. А разве есть повод для любви? Любовь – это просто любовь.

Девушка залилась румянцем. Она ничего не могла поделать с собой, когда Юра, не стесняясь, громко декламировал то, что написал ей. Где хотел и когда хотел. Сегодня он читал свои вирши в городском парке… Это было так наивно и так трогательно.

– Ты не должен оставаться в оккупированном городе. Мы уедем! – вдруг выпалила девушка. – Ты слышишь? Уедем.

Юра, иронично улыбаясь, будто не слышал слов возлюбленной, вынул скрипку из кофра, и его смычок заходил по струнам. Каприс Паганини… Не вовремя? Вздор! Музыка всегда к месту и ко времени. Он играл долго и самозабвенно, а Катя не уставала слушать его. Тонкие некрасивые руки прекрасно воспроизводили музыку некрасивого, но чарующего итальянского музыканта. Он был её Паганини – взбалмошный, вздорный, ироничный, но её и больше ничей.

Казалось, парень и девушка не обращали внимания на колонну беженцев, прибывших в город с очередным эшелоном, с чемоданами, узлами, плачущими детьми и кряхтящими стариками, с вечной болью на лице от потери родного дома, от потери мира, от первых слёз родной земли. Юрий всё играл и играл, а они всё шли и шли. Усталые, серые, больные бедой и безысходностью…

Миг – и всё это превратилось в ад… Звук авиабомбы, затяжной, леденящий душу вой уколол в голову и засел в мозгу страшной реальностью: «Война-а-а-а!» Дом напротив раскололся надвое. Обрушение стены с пылью, обломками деревянных балок перекрытий, разлетевшимся бельём. Взрывной волной выбило стёкла в близлежащих домах. Крик колонны беженцев, паника бегущих неведомо куда людей, в суматохе давящих друг друга. Узлы, чемоданы, детские коляски… всё смешалось в одно необъемлемое, непонятное разуму… Хаос! Беда! Кровь! Гибель!

Девочка-трёхлетка, потерявшая мать, сбиваемая с ног сошедшими с ума взрослыми: «Мама… Мамочка…» Мародёр средних лет, собирающий потерянные людьми вещи… Старик-инвалид, не удержавшийся на костылях, шарит руками вокруг себя, не в силах встать со своей одной ногой, потерянной ещё в двадцатых…

Юрий, оставив скрипку Кате, бросился к старику. Подобрав костыли, он помог дедушке подняться и отойти в сторону от бегущего, едущего на телегах, ползущего потока людей.

И опять этот жуткий вой. Взрыв… второй… третий… Совершенно оглушённый Юрий поднял голову: «Я лежу? Что со мной?» Поток людей не прекращался, они бежали, но ни криков, ни плача, ни звуков бомбёжки… один сплошной звон… «Катя? Катя, где ты?» Белокурая красавица застыла на лавочке бездыханная, с широко раскрытыми глубокими, как река, глазами… В животе зияла огромная рана, в побелевших руках остались две половинки разорванной скрипки…

– Катя? – Юрий всё ещё не понимал, что случилось.

Он взял скрипку, пытаясь сложить её, боясь поднять глаза на мёртвую любимую.

– Я сейчас, я сейчас всё склею, и будет всё, как прежде. Катя… Катя…

Мимо продолжали бежать люди. Но Юра не обращал внимания на гарь, копоть, горящие дома, раскуроченный взрывами авианалёта городской сад…

– Изотов! Ты что здесь сел? Ты идиот? – Бывший физрук, а ныне капитан Красной армии Леонид Костович схватил Юру за руку и потащил за собой.

Во второй руке Юры болталась разорванная пополам старая отцовская скрипка.

Глава 12. Уго де ла Пуэрта

– Танцуйте и пойте потому, что настал рассвет. Воздайте хвалу Вицлипуцли за этот подарок. Обагрите алой кровью камни предков. Выпейте до дна свет солнца и зажгите сердца благодарностью к великому Творцу!

По кругу с колотушками из бамбуковых трубок, притороченных к поясу, в набедренных повязках ходили несколько мужчин, приплясывая в такт звуку ударов. Их бронзовая кожа переливалась на солнце, глаза сверкали, разгорячённые ритуалом и предвкушением крови. Босые ноги с трещотками у запястий мерно отбивали ритм: «Тумц-тумц, тумц-тумц-тумц… Тумц-тумц, тумц-тумц-тумц…»

Посреди площади ритуального танца на сооружении из сухих веток и камней лежал мужчина, заваленный гирляндами цветов, будто главное, центральное блюдо грандиозного пиршества. Он был одет в большую набедренную повязку, похожую на юбку. На тело жертвы была надета дорогая накидка – пати. Он лежал безмолвный и спокойный, готовый принять торжественную смерть в честь того, кому предназначался. Песня дикого племени продолжалась.

– Вицли, Вицли, приходи! Мы ждём тебя! Приходи и забери то, что принадлежит тебе по праву! Наша кровь – твоя сила, наша кожа – твоя мощь!

Неизвестно откуда появился Вицли, маленький и тщедушный, в пёстром костюме из перьев птиц, в причудливой маске из странного, скорее всего, не местного дерева… Поднимая короткий меч, он закружился в танце вокруг жертвенного алтаря. Ещё мгновение – и алая кровь хлынет на камни, ещё секунда – и восторг достигнет апогея…

Праздничное представление в честь туристов, которых в припортовом Веракрусе собралось немало, было в разгаре. Ансамбль потомков майя поражал своей экзотикой и непонятным языком, и добродушные туристы прихлопывали в такт колотушкам и трещоткам. Знали бы они, о чём поют майя! Понимали бы, что они изображают…

Руслан переводил слова песни Рогову и Изабелле, которые с интересом смотрели на этот мини-спектакль. Бахлам стоял рядом и гордился тем, что его соотечественники наконец удивили бывалого путешественника Андрея Рогова.

Меч в руке ряженого Вицлипуцли взметнулся вверх и обозначил удар в самое сердце лежащего на алтаре. Ансамбль взвыл и закрутился в дикой пляске вокруг установленного ими же ложа под аплодисменты туристов.

Если бы здесь был Юрий Изотов, он вышел бы и сказал: «Неправда. Всё было не так… И Вицлипуцли у вас не настоящий – маленький и слабый, и костюм у него не огненный, а из перьев лесных птиц, и песни не на тот мотив…» Но шёл 20..* год, и, конечно, выйти из толпы и сказать это было некому.

«Не так. Всё было не так!..» – откуда-то послышалось Андрею. Он оглянулся, но в шумной толпе зевак не мог себе даже представить, кто мог сказать такое. А праздничное представление подходило к концу.

– Играйте в бубны и барабаны, потому что Макуильшочитль следит за вами и любит вас, если слышит ваше пение. Радуйтесь, люди! Вы сделали то, ради чего живёте на земле Юкатана, щедро расплачиваясь с богами своей кровью… Сегодня будет великий пир в честь наших богов!

«Не так. Всё было не так!..» Андрей ещё раз оглянулся, но опять не увидел говорящего… Журналист повторил услышанную фразу вслух.

– Андрей Петрович, – удивился Руслан, – вы тоже знаете майянский?

– Я? – Андрей был ошеломлён. – С чего ты взял?

– Вы только что произнесли на нём: «Не так, всё было не так», – и Руслан повторил эту фразу на языке аборигенов.

– Я не знаю, – растерялся Андрей, – видать, музыкой навеяло.

Рогов не стал раскрывать, что понял значение майянской фразы. Ему просто было интересно, как это получилось и кто её мог сказать и… Неужели он вдруг стал понимать этот язык? Хотя в записках профессора Изотова было отмечено, что в детстве, во сне или в бреду, маленький Юра тоже переводил сам для себя. «Но я-то не в бреду… Хм… Всё интереснее и интереснее. Что же будет дальше?»

Андрей и его спутники уже второй день, как вышли из джунглей, поселившись в небольшом частном отеле. События последних дней не давали ему покоя. Что за слежка в Поэбло? Кто вычислял цель его экспедиции? Нашли разбитую машину или не нашли? (Андрей вместе с Бахламом и Русланом предусмотрительно закатил её в ложбинку при дороге, чтобы скрыть следы.) Слишком много вопросов, на которые журналист не мог найти ответ. Это его злило и настораживало одновременно. Он ни с кем, даже с членами экспедиции не делился, куда и зачем идёт, а объявлял маршрут следования прямо перед выходом или выездом. И всё же те, кто за ним следил, безошибочно угадывали, куда движется группа Рогова…

Вот и сегодня днём в толпе он увидел какого-то странного мексиканца с провалившимся ртом (похоже, у него не было зубов) и носом крючком. Он стоял в стороне в чёрных очках, но Андрей постоянно чувствовал на себе его взгляд. «Опять ведут, ёшкин кот… Где я его видел?..»

* * *

Мексика не любит жадных и глупых – она сильна хитростью и осторожностью. Это золотое правило Родригес запомнил с юности, получив от отца в наследство бизнес, который остальной мир считает нелегальным и самым криминальным. Что ж, кто-то ворует бюджет государства, и это ему сходит с рук, кто-то устраивает войны по всему миру, зарабатывая на скачках нефти, а Родригесу досталась торговля порошком, за который мир отдаёт всё и сам погибает от этого дурмана. Главные постулаты Родригеса, унаследованные от его криминальных предков, – «Не принимай наркотиков, это мешает бизнесу», «Никогда никому не доверяй – потеряешь всё». Его бизнес был звеном в цепочке большого наркокартеля, и, будучи решительным, но осторожным, общительным и хитрым, Родригес богател и всегда выходил сухим из воды, ловко оставляя конкурентов не у дел.

Одна беда – Родригес родился карликом. Понимая это, отец дал ему внешкольное образование, стараясь ограждать его от насмешек сверстников. Мальчику постоянно внушалось, что он лучший: умнее, сильнее и богаче других. С юных лет у Родригеса была страсть к стрелковому оружию, и он в совершенстве владел им, будь то допотопный «смит-и-вессон» из коллекции деда, «узи» или «АК-47», маленький злыдень не промахивался никогда.

Солидный куш от переброски наркотиков в Америку и Европу, несколько наркопритонов внутри страны и сеть дешёвых ресторанчиков общественного питания для прикрытия – почти идеальный вариант для потомственного бандита.

Партнёры его остерегались, подчинённые – боялись, и казалось, ему сопутствует успех во всём, что касается денег.

Но каким бы великим Родригес себя ни позиционировал, в глубине души осознавая свою ущербность, он был злобным, мстительным и жестоким.

Медная тарелка летала из стороны в сторону, не опускаясь на землю. Пять выстрелов из винчестера – пятьпопаданий. И то было не в кино. Злобный карлик стрелял от бедра – никто не мог сравниться с ним в искусстве поражения цели. Он сел за стол, где стояла бутылка текилы и на тарелке лежали ломтики его любимого рокфора. Кактусовая водка обожгла гортань и пробрала насквозь. Родригес любил это ощущение. Он неторопливо перезарядил оружие.

Уже были готовы, бились в клетке быстрокрылые стрижи, которым предстояло стать мишенью этого стрелка. На личном стрельбище в пригороде Мехико Родригес мог себе позволить всё. Если вы расспросили бы местных жителей, кто-то обязательно проболтался бы, что не раз слышал человеческие крики и стоны со стороны имения.

Родригес дослал патрон в патронник и поднял винтовку. Маленькие длиннокрылые создания в клетке затрепетали, когда безмолвный слуга-индеец открыл дверцу клетки. Они не подозревали, что их ждёт на воле…

– Запускай! – вскрикнул карлик.

– Не жалко? – послышался голос за спиной.

Родригес застыл от внезапности.

Счастливая пятёрка стрижей, вырвавшаяся на свободу, взмыла ввысь и была такова. Охотник стоял безмолвный.

– Уго?.. Я не ожидал…

Маленький садист, не оборачиваясь, опустился в своё кресло и взял сигару.

– Природу нужно беречь, побланос, – с лёгкой иронией проворковал вкрадчивый голос.

Родригес, обычно великий и могучий в своих владениях, сжался в комок. Он сидел молча, обрезав краешек сигары, и подпалил толстенную спичку, нервно подкуривая.

– Мои условия, я вижу, тебя не устраивают, – продолжал вещать пришедший.

– Ты поверь, Уго. Мы всё сделали, как надо. Мы выслеживали европейца до… до… Но представляешь, он исчез, из машины исчез… – Родригес потерянно смотрел перед собой, будто боясь повернуться к собеседнику.

– А я говорил тебе, цветной, что этот человек – не простой турист, не простой следопыт и даже не простой боевик. Это мой враг.

– Уго, я предлагал его убрать…

– Убрать?! – выкрикнул тот, кого звали Уго. – Он сам уберёт кого хочешь! Ему достаточно зубочистки, чтобы наколоть на неё и тебя, и твоё тупое стадо!!!

Родригес вжал голову в плечи. Это чудовище, Уго де ла Пуэрта преследовал его уже второй год. Он появился вдруг и ниоткуда, убрав с арены сразу несколько весомых игроков. Один за одним были уничтожены очень серьёзные люди. Кто-то уснул и не проснулся, кто-то убил сам себя обыкновенной авторучкой во время подписания договора, ещё один подавился тортильясом по-ацтекски, а кто-то случайно утонул в собственном бассейне средь бела дня, когда вокруг было полно охраны. Но самое печальное, что ко всем этим убийствам был причастен сам Родригес. Уго платил щедро и при этом так просчитывал все действия операций, что карлик и его убийцы всегда оставались вне подозрения. Родригес понимал, что заигрался и что рано или поздно придётся ответить за эту череду преступлений, но деваться было некуда. Тем более Уго предложил ему такие каналы сбыта белого порошка, что за десять месяцев доходы «малыша» выросли в семь раз.

Всегда спокойный, сегодня Уго вышел из себя. Таким Родригес его ещё не видел.

– Тебе что было сказано?! Узнать, чего хочет Рогов, не обнаруживая себя!

– Но мы узнали, Уго. Он ищет какую-то рукопись. Едет на юго-восток… Мы его не потеряли! Ведём!

– Я тебе что сказал?! Он узнал, что за ним следят. Это не вы его ведёте, а он вас!

Сердитая испанская речь заинтересовала пёструю птичку на небольшой пальме рядом. Она с любопытством смотрела вниз, свесив головку с хохолком. Родригес смотрел на пальму, переваривая сказанное.

– И-и-и… Что делать?

– Нужно сделать так, чтобы Рогов продолжил свою экспедицию…

– Я обещаю, Уго, мы всё сделаем…

– Я не прощаю ошибок, чако! Они слишком дорого стоят. Твои счета в банке заблокированы… временно. Пока ты не доделаешь дело до конца.

От такого человека, как Уго, Родригес мог вытерпеть всё, но только не лишения своих кровных. В мексиканце взыграла горячая кровь предков. Да кто он такой, этот Уго?! Что он себе позволяет?! Сейчас Родригес повернётся к наглецу и убьёт его! И всё кончится! Проклятый Уго перестанет третировать его!

Родригес, наливая текилу одной рукой, другой нащупал в потайном кармане рукоять «бульдога», с которым не расставался никогда. Резкий поворот. Выстрел… второй, третий, четвёртый… Мужчина в парусиновой шляпе, сидящий за спиной, захохотал и посыпался кусками, как разбитое зеркало…

Родригес проснулся в своей постели, мокрый от пота. Бешено колотилось сердце. «Что?.. Что это было?.. Сон?» Он сел, свесив ноги с кровати.

– Пока ты не доведёшь дело до конца, – сиплым голосом повторил карлик слова Уго.

«Я стрелял в него? Ух-х-х. Чего только не приснится…» – стал возвращаться в реальность Родригес.

Стук в дверь заставил «малыша» вздрогнуть. На пороге появился слуга-индеец.

– Дон Родригес, к вам Эскобар. Говорит, срочно.

– Три часа ночи! Он что, идиот? Ну, зови.

Через полминуты в гостиной Родригес сидел, обхватив голову руками. Эскобар принёс плохую весть. Все счета в банке были заблокированы до конца следствия по делу убитого наркобарона Суара Сабелио…

– Уго де ла Пуэрта держит слово, – удручённо произнёс карлик.

Глава 13. На крючке у гангстеров

Андрей расположился на небольшом балконе в плетёном кресле, закинув ноги на парапет. Перед ним открывалась чудесная панорама Мексиканского залива и морского порта. Вечер в этой кактусовой стране был великолепен – огни побережья и судов, стоящих на рейде, играли в мареве вечерних сумерек. Красота! Даже вечерняя прохлада не мешала Рогову наслаждаться панорамой Мексиканского залива.

Он не переставал восхищаться этим миром. Может, поэтому ему до сих пор была интересна его работа журналиста и хобби фотографа.

Всего пару недель назад Андрей сидел в одном из ресторанчиков в Сочи и наслаждался морским прибоем. Только это было с другой стороны земного шара, и тогда его никто не преследовал.

«Что-то зачастили погони. В Папуа – Новой Гвинее – от банды миллионера Иванчича, в Непале – от сумасшедшего немца Отто Рана, здесь… пока не погоня, но уже слежка. Ладно. Как там говорится? Собака лает, караван идёт, – подумал журналист и рассмеялся: – Наверное, пора заканчивать свои прогулки по миру».

– А это что? – Из душа вышла Изабелла, разгорячённая и, как всегда, прекрасная, в полотенцах на теле и голове.

На тумбочке Андрея сидел плюшевый волчонок.

Андрей вошёл с балкона в комнату.

– А-а-а, это? Игрушка моей младшенькой. Раньше она без него не засыпала, а теперь… вот мне дала… от бессонницы, наверное.

Изабелла не нашла, что ответить. Это было так трогательно. В этом крепком, настоящем мужчине уживались умный и до едкости ироничный журналист и нежный, трепетный, не забывающий о дочках отец. Полячка постоянно открывала для себя в Рогове что-то новое. Ещё месяц назад она только-только узнала об Андрее, две недели назад думала о нём, неделю назад и представить себе не могла его рядом. А теперь… Она всё больше и больше привязывалась к нему и не знала, что ей делать. Мысли одолевали: «Изабелла, ты дура. Влюбилась. Натурально влюбилась… Но… пусть всё будет так, как есть…»

Они вместе. И эта ночь опять принадлежала им. Андрей подошёл к девушке и коснулся её разгорячённого плеча губами. Из груди полячки вырвался стон сладострастия. Мужчина погасил свет, и их силуэты в окне больше не просматривались.

Истошный крик Бахлама за стенкой заставил вскочить Рогова с кровати и опрокинуть поднос с графином, стоящий на тумбочке рядом. Андрей, по-армейски быстро впрыгнув в одежду, выскочил в коридор и кинулся в соседнюю комнату, где спал проводник. Дверь была закрыта, и журналист выбил её одним ударом мощного, как у боксёра, плеча.

Бахлам сидел в самом дальнем углу своей комнаты и дрожал всем телом.

– Ну, в чём дело, ягуар? – спросил Андрей на английском.

– Меня хотели убить, дон Андрэа, – заикаясь, ответил мексиканец.

Андрей помог проводнику подняться с пола. Сюда уже вбежала Изабелла, наскоро накинув гостиничный халат. Журналист посмотрел на девушку:

– Изабелла, у меня в сумке бутылка рома, принеси.

Девушка кивнула и быстро вышла.

– Ну, давай, парень, рассказывай, что случилось? – шёпотом спросил Андрей на испанском языке.

– Вы говорите по-испански, дон А… – Бахлам был настолько удивлён, что даже забыл, что испугался.

Это был тонкий расчёт Андрея. На самом деле он не знал испанского, не умел шутить, не читал Хулио Кортасара или Альфонсо Рейеса в подлиннике, он просто немного умел изъясняться на нём, поэтому обычно прибегал к услугам переводчика, но сейчас журналист всё-таки перешёл на испанский. Этого требовала ситуация: нужно было «передёрнуть» впечатлительного Бахлама, и Рогов не ошибся. Удивление парня было сильнее испуга.

– Тс-с-с-с, – перебил журналист. – Иногда. Когда очень хочется. Рассказывай.

– Меня хотели убить… – всё ещё тревожно, но уже более собранно сказал Бахлам.

В этот момент Изабелла принесла ром. Отхлебнув прямо из горла, проводник отдышался и продолжил:

– Меня хотели убить… залезли ко мне в карман.

– Ну, каково? – спросил Андрей у Изабеллы. – Хотели убить, поэтому залезли в карман. Ты ничего не путаешь, парень? Для того чтобы убить, нужно залезть в карман? Кто залез? Расскажи.

– Не знаю. Какой-то длинный и худой. Дон Андрэа, отпустите меня домой. Я чувствую, это добром не кончится. Меня убьют.

Андрей опять посмотрел на Изабеллу.

– Он просто трус, – сказала девушка по-польски с каким-то пренебрежением.

– Угу, будешь тут смелым, – ответил Андрей, наливая Бахламу ром в стакан, – когда пятеро ребятишек дома.

– А ты? – удивилась Изабелла. – Почему ты не боишься?

– А у меня иммунитет от смерти. Она, когда приходит, смотрит на меня, безнадёжно влюбляется, плачет и уходит.

– Трепач! – картинно рассердилась девушка и скорчила гримаску.

– Отпустите, дон Андрэа, – всхлипнул уже пьяненький Бахлам, – у меня сестра умерла от наркотиков и брат. От этих самых наркотиков, что Эскобар продаёт… А я не хочу умереть… Я не ягуар вовсе, как меня назвали, я просто… недоносок и подкидыш – меня так дразнили в квартале.

– Не говори так, Бахлам. Ты – отец! И при этом не самый плохой отец в Мехико. Завтра утром я с тобой расплачусь, и ты поедешь домой. Слышал?

– Боги вас не забудут, дон Андрэа. – Пьяный Бахлам расплакался на груди у журналиста.

Андрей смеялся, глядя на Изабеллу. Он даже не подозревал, что после своего поступка ещё больше вырос в глазах полячки.

В ста метрах от гостиницы за забором и густой стеной кустарника перед Змеем стоял высокий, тонкий, как спица, латинос – вор-карманник. Змей злобно смотрел своими бесцветными глазами в лоб собеседнику. Так смотрит киллер, и от этого взгляда становится не по себе кому угодно.

– Что же ты за щипач, Грейс, если не смог сделать работу?

– Что я мог поделать, Змей? Он такой чувствительный оказался.

Змей по своему обыкновению не прекращал вращать в руках лезвия, и, глядя на них, Грейс чувствовал лёгкую оторопь.

– Я влез через окно. Все уже спали. Прошёл по комнате. Терпила спал в рубашке. Нагрудные карманы были пусты… И вдруг он проснулся и заорал…

– Да я тебя… – не выдержал собеседник.

– Успокойся, Змей! – положил руку на плечо убийце Эскобар. – Ну, не получилось, что теперь делать?

Эскобар, хотя всё внутри его и кипело, со спокойствием интеллигента обратился к вору:

– Нехорошо, Грейс. Вас нам рекомендовали как суперпрофессионала. А вы?..

– Так говорю же, он невероятно чувствительный. Видать, очень напуган – осязание повышенное, – гнусавил в ответ вор.

– Это всё отговорки! – злился Змей. – За что тебе деньги платили? Или у тебя все терпилы такие чувствительные?

– Ну вы же ничего не почувствовали, – скромно сказал длинный.

– Не понял, – нахмурился Змей.

Грейс спокойно протянул Змею колоду карт, а Эскобару его документы. Бандиты по инерции удивлённо схватились за карманы, из которых ловкий вор-карманник вытянул вещи в беседе с ними так, что они даже не заметили. Им оставалось только переглянуться.

– Ладно, иди, – сконфуженно пробубнил Змей.

Эскобар и его беззубый подельник остались вдвоём.

– Вот лох… – Змей сплюнул от досады.

– А ты – не лох? – вдруг спросил Эскобар. – Ты его не туда направил. Ты что, не слышал, это проводник орал.

– А ты откуда знаешь?

– А что, не видно? Тот здоровый европеец орать не будет. Просто вырубит сразу – и всё…

– Да я ему глотку перережу, – злился Змей.

– Терпение, Змейка, терпение. Пока сказано наблюдать и пугать. Так что, может, и к лучшему, что Грейс себя обнаружил. – Эскобар обнял бандита за плечо. – Пошли лучше накатим, дружище, раз уж Родригес дурь запретил.

* * *

Рогов держал слово. Утром несчастный Бахлам отправился рейсовым автобусом в Мехико.

– Измельчал мексиканец, – вздохнул Рогов вслед уезжающему проводнику.

– А когда он был крупным, Андрей Петрович? – засмеялся Руслан.

– Ну, не скажи, Руслан. Они в девятнадцатом веке французам так оторваться дали, что мама не горюй. Кстати, где-то на пути из Мехико в Веракрус.

– Вечно вы со своей историей, – обиженно отозвался Руслан и зашагал вперёд.

Глядя на Руслана, Изабелла засмеялась:

– Обидел мальчика.

Настроение у группы было хорошее, но Андрей понимал, что нужно искать нового проводника. До штата Чьяпас оставалось не так много, и чем ближе к цели путешествия, тем больше вероятности найти тех людей, которые что-то видели и знают о месте, куда указывал Вицлипуцли. Ведь не зря же за ними следили с самого Мехико – значит, он движется правильно. Нужно быть осторожным. Из головы не выходила авария, в которую попала группа по пути в Веракрус.

«Если устроили аварию, то хотели убить. Зачем? Есть десятки более простых способов. Быстрый яд в кофе, например… – Андрей поёжился от такой перспективы. – Да и вообще бандитам из наркокартеля зачем заморачиваться? Застрелить, зарезать, ударить бейсбольной битой по голове… Нет, не зря нас ведут».

Размышляя над этим, Рогов тщательно осматривал предоставленных ему проводников, но никого подходящего не выбрал. Оставалось одно – взять в аренду машину без водителя и продолжить экспедицию самим. В конце концов, карта была с собой, GPS работал чётко, а брать в путешествие очередного пугливого многодетного отца, да ещё кормить и следить, чтобы куда-нибудь не влез, – нет уж. Итак, решено! Андрей взял в аренду небольшой джип. Вечером, спустившись за пивом в холл гостиницы, который одновременно являлся и столовой, как во всех таких колодцеобразных заведениях частного типа, Рогов обратил внимание на метрдотеля – колоритного мексиканца, одетого в национальный костюм для привлечения туристов и увешанного амулетами, будто новогодняя ёлка игрушками. Конечно, это было безвкусно и очень забавно. Но о каких вкусах могла идти речь, когда нужно было зарабатывать деньги? Мексиканец был готов выйти хоть голым вприсядку, лишь бы в гостиницу шли люди.

Но внимание Андрея привлекла не одежда и не десятки висюлек на теле тучного мексиканца. Среди всей этой мишуры Рогов увидел золотой брегет. Не удивляли бусы, серьги в ушах и пирсинг в носу, не удивила бы даже табличка «Извините, междугородный телефон-автомат не работает», но золотые часы…

– Послушай, любезный, – обратился Андрей к метрдотелю на английском.

– Да, мистер! – с готовностью ответил мексиканец. – Меня зовут Луис.

– Откуда у тебя эти часы, Луис? – спросил журналист, не отводя взгляда от брегета на цепочке.

– Оу, это долгая история, мистер, – уклончиво, с хитрой улыбкой отмахнулся мексиканец.

– Ничего, я потерплю, – тоже улыбнулся Андрей, засовывая Луису стодолларовую купюру в карман, – рассказывай.

У Луиса загорелись в глаза. Надо сказать, сто долларов в этой части гор были большими деньгами даже для метрдотеля.

– Эти часы мне оставил на память мой очень большой друг.

– Друг?

– Да, мистер. Он был учёный. Ушёл в горы Чьяпаса.

Андрея словно ударило током.

– Ну-ну, продолжай, – нетерпеливо поторопил он и полез в карман.

Мексиканец заметил это движение и стал продолжать игру.

– Он искал какой-то клад, ушёл в горы Чьяпаса и пропал там без вести, – заманивал Андрея хитрый метрдотель.

Рогов же понимал, что удача была рядом. Именно здесь и сейчас он мог узнать или если не узнать, то понять для себя очень многое.

– Хм-м-м-м… – тоже играя с мексиканцем, протянул Андрей, не выпуская руку из кармана, затем вдруг повернулся и пошёл в сторону своего номера.

Разочарованный метрдотель стал перетаптываться с ноги на ногу. Он так хотел получить ещё хотя бы сто долларов.

Вдруг Андрей развернулся и опять подошёл к нему, вынув сто долларов из кармана.

– А как звали твоего друга?

– Я не знаю, мистер, – сконфуженно ответил метрдотель.

Андрей спрятал купюру обратно в карман.

– Педрос! Его звали Педрос! – выпалил возбуждённый Луис.

– Европеец по имени Педрос? – лукаво спросил Андрей. – Странное имя для европейского учёного. Ты не находишь?

Мексиканец не знал, что ответить. Было ясно, что эти часы мексиканцу достались случайно – либо их кто-то украл, либо, действительно, какой-то учёный случайно оставил их в гостинице. Но что за учёный? Искал сокровища? Пропал?

– Ладно, – сказал после размышлений Андрей, – я хочу купить у тебя часы твоего европейского друга.

Глаза мексиканца в очередной раз загорелись от счастья, и он только кивнул.

– Три тысячи песо, мистер! Нет, четыре… – захлёбываясь, запросил метрдотель.

– А может, всё-таки пять тысяч? – вновь улыбнувшись, спросил Андрей.

Не дожидаясь ответа, журналист вынул из кармана триста долларов и дал метрдотелю. Тот дрожащими от радости руками снял брегет, вытащив цепочку из петли, и передал «часы своего европейского друга» щедрому гостю мини-отеля.

– Спасибо, мистер. Может, вам ещё что-нибудь надо?

Но Андрей его уже не слышал. Отойдя на два шага, он нетерпеливо открыл крышку часов и увидел надпись на немецком языке: «Дорогому профессору Олафу Ульриху в день юбилея от благодарных учеников. Дрезден. 2002 год».

«Ульрих?» Андрея прошиб пот. В прошлом году он был на семинаре этнографов в Дрездене, и перед ним выступал профессор Олаф Ульрих, известный учёный-майянист, уважаемый человек и великолепный специалист в своей области. Высокий, худощавый, пожилой, с бородкой, но энергичный и заразительный мастер своего дела. «Ульрих мёртв? Вздор. Не может быть!» – Андрей воспринял эту весть как личную трагедию.

Он обернулся и подбежал к метрдотелю, который уже весело болтал с барменом.

– Послушай, любезный…

– Луис, сэр.

– Да, Луис… Когда пропал твой друг?

– Какой друг? – удивился Луис.

Андрей не выдержал, схватил мексиканца за плечи и встряхнул его, отчего тот испуганно замер.

– Вот этот! – Андрей раздражённо поводил брегетом прямо перед носом забывчивого толстяка.

– А-а-а-а. Этот? Да уже не помню, мистер. Лет пять или шесть назад. Он останавливался в нашем отеле. Ты помнишь, Дуду, – как бы спрашивая подтверждения у бармена, спросил Луис, – старика из Европы?

– А-а-а-а. Это тот, что так щурится смешно? – спросил бармен.

Андрей тоже вспомнил действительно забавную привычку профессора Ульриха непроизвольно смотреть через щёлочки глаз. Ошибки быть не могло. Это были часы профессора Ульриха… «Но почему он пропал? Кто сказал, что он погиб, если он жив? Тут надо разобраться…» Журналист, спрятав часы в карман, быстро поднялся к себе в номер.

Глава 14. Сальто-де-Эйипантла в действии

Путь по горной дороге, казалось, ничем не отличался от других.

– Горы везде одинаковы. Особенно на экране телевизора, – убеждал Изабеллу Андрей.

На заднем сиденье, укрывшись своей курткой, дремал Руслан.

– Сколько он может спать?! Это же с ума сойти можно! – возмущалась полячка.

– Тихо, не буди, – примирительно упрашивал Рогов, – он же студент. Дай ему хоть тут отоспаться. Знаешь, как у нас говорили, закон Архимеда в университете: дайте студенту точку опоры, и он уснёт.

– Он только и делает, что спит, – не унималась девушка.

– Ты чего такая агрессивная? – засмеялся Андрей. – Или влюбилась в него?

– Вот ещё! – пыхнула, как спичка, путешественница. – В кого? В этого сопляка?

– Этот сопляк, между прочим, на три года старше тебя, – спокойно возразил Руслан.

Он, оказывается, не спал и всё слышал.

– Но быть сопляком тебе это не мешает! – парировала Изабелла.

– Вы чего такие вредные? – будто взрослый детям, стал выговаривать Рогов. – В следующую поездку не возьму. Ни одну, ни другого. Ишь!

В общем, всё шло, как обычно. Путешественники продолжали свой путь, только за рулём уже сидел не проводник Бахлам, а Андрей.

– А это далеко – Паленке? – поинтересовался Руслан.

– Не очень. Как от Москвы до Воронежа. – Андрей внимательно следил за дорогой.

– О! Так мы уже дома? – попытался пошутить студент.

– Да, пожалуй, – кивнул Рогов. – Второй переулок направо и два дня пешком по экватору.

Катемако – небольшой городок на пути к Паленке. Каждый год в марте там собирается съезд всех шаманов, колдунов и ведьм Мексики. Это кажется смешным в двадцать первом веке, но местные жители до сих пор придают этому огромное значение. Кто помог женщине родить тройню? Шаман. Кто украл дождь у земледельцев? Шаман. Кто знает всё на свете? Ну конечно, шаман! Незадолго до объявленного в 2012 году конца света Рогов приезжал в Катемако подробно расспросить верховного колдуна Гонсало Агирре, стоит ли действительно так бояться апокалипсиса, но высокомерный вещун так и не вышел к нему. Наверное, готовил зелье от светопреставления. Судя по всему, это ему удалось. Слава мексиканским шаманам, избавившим мир от конца света! Между прочим, многие жители Кордельеров так и считают… Но Изабелла никогда не слышала о мексиканских колдунах.

– Куда мы едем? – спросила девушка Андрея.

– К колдунам, Изя, к колдунам. В Катемако, – пояснил он.

– Опять – Изя? – разозлилась полячка.

– Не злись. А то вот скажу шаманам, и они тебя заколдуют. Станешь ещё красивее… Хотя куда уж красивее?

– Ты издеваешься, Рогов?

Мужчины засмеялись.

– Что-то она сегодня очень агрессивная, Андрей Петрович, – заметил Руслан.

– Точно, Руся, – поддержал Рогов, – явно влюбилась.

– Да ну вас! – Изабелла отвернулась к окну и замолчала.

Путь в Паленке, самый живописный из всех городов майя, был непростым и неблизким. Всё-таки горная дорога – это не равнина.

– Ну ничего. Тормозной шланг вроде целый, и с топливом на этот раз всё в порядке, – иронично болтал Андрей.

Эта фраза была сказана как раз на одном из самых непростых участков дороги, над самым глубоким обрывом. Слева от горного серпантина раскинулся великолепный каньон с рекой, которая текла так далеко внизу, что, казалось, экспедиция смотрит на неё из самолёта. Низ каньона просто утопал в зелени.

– Беру свои слова обратно, насчёт гор, что они везде одинаковы, – сказал Андрей и вдруг остановил машину. – Вы только посмотрите, какая красотища!

– Андрей Петрович, поехали, а то, не дай бог, упадём, – боязливо поёжился Руслан.

Машина стояла так близко к краю обрыва, что Руслан боялся посмотреть в окно.

– Струсил, Михлухо-Маклай? – подковырнула парня Изабелла.

– Я просто боюсь высоты, – абсолютно серьёзно отреагировал Руслан, – как ты, например, мышей.

– А я не боюсь мышей! – язвительно заявила девушка.

– Ну, значит, ты – мужик!

– Сейчас в лоб дам! – надула губы Изабелла.

– Перестаньте! – оборвал перепалку Рогов. – Да посмотрите же на эту красотищу!

Действительно, перед путешественниками предстала великолепная панорама горного ущелья. Громадный каньон, как в старых вестернах, открылся весь и сразу. Где-то глубоко беззвучно бурлила река, побережье густо поросло джунглями, которые стелились по горе и поднимались всё выше и выше, переходя в хвойные деревья. Чудеса мексиканской природы, где рядом уживались растения тропиков и далеко не тропическая хвоя. Чудеса страны, в которой соседствовали цивилизация и совсем дикие, доисторические племена индейцев. Майя не тревожили цивилизацию, цивилизация не тревожила майя.

Очарованный Андрей смотрел на каньон через объектив своего «Никона». Затем замер, глядя куда-то вдаль.

– И явился с небес Кукулькан, и создал этот мир из ничего… Стал первым существом мира и первым мудрецом его, – тихо продекламировал журналист.

– И создал Кукулькан народ майя, и стал управлять им, – романтично добавила Изабелла, словно подчиняясь воле Андрея.

– Извините, – влез Руслан, – а как этот ваш кукурузный бог создал народ? Он что – гермафродит?

– Не умничай! Тебе не идёт! – разозлилась Изабелла сквозь хохот Рогова.

– Русик, готовь камеру. Снимем проезды. До самого Сальто-де-Эйипантла.

– До чего?

– Эх, ребятки! – воодушевлённо воскликнул Рогов, потягиваясь. – Свожу вас к такому водопаду, какого вы ещё не видели!

– Сальто-де-Эйипантла… – задумчиво протянула Изабелла. – По легенде, у него люди встречаются со своей судьбой.

– Угу. Я, например, в прошлый раз встретился с пумой, – сказал Андрей и подошёл к краю обрыва.

Руслан с ребяческий усердием полез за кофром с камерой. Каждый раз напоминание о ней приводило парня в такой восторг, будто ребёнку предложили покататься на ковре-самолёте или надеть сапоги-скороходы. Андрею это нравилось. Так рождаются настоящие профессионалы.

– У этого парня большое будущее, – вполголоса сказал Андрей Изабелле, после чего добавил: – Ну, если не сопьётся, конечно…

– Или если не убьют, – тихо прибавила Изабелла.

Андрей посмотрел на полячку и покачал головой:

– Экстремисты, твою дивизию!

Изабелла не услышала слов Андрея, она, как завороженная, смотрела в синюю даль, где сгущались тучи.

Небо, похожее на океан. Горизонт клубящейся мрачной синевы, будто огромная волна. Пленяющая взоры даль, в которой тонули мысли, чувства и обыденность бытия…

Смиренное безмолвие гор окатилось гулким эхом тысячи голосов.

– Лиха-а-а-а-са! Идёт Лиха-а-а-са!

Несметное количество человеческих фигур, едва прикрытых накидками, несмотря на леденящий ветер, обратило взоры к горе с одноимённым названием Лихаса.

Вот из леса показалась она. В шкуре броненосца с роговыми пластинами, с седыми прядями волос, которые когда-то были чёрными как смоль, торчащими в разные стороны, как у старой ведьмы. Худая, как смерть, благородная, как вечность, непобедимая, как время… Лихаса. Едва передвигаясь, верховная жрица майя, не теряя достоинства, была всё ближе и ближе.

На большом плоском холодном камне на глазах у всего племени стояла обнажённая девушка. Где холод? Он ушёл, как всё, что касалось мирской суеты. Где стыд? Он там же, где и холод… Чёрные как вороново крыло волосы и открытый взгляд больших карих глаз, благородная стать, гордость, но не гордыня, слава, но не тщеславие. В ней было всё. Всё, что было нужно умирающей Лихасе.

– Это она… – проскрипела старуха и, казалось, из последних сил издала клич древнего племени: – У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап!

– У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап! – повторило племя.

– Ты знаешь, кто я? – «Колдунья» подняла свои бесцветные от времени глаза, глянув на молодую красавицу.

– Догадываюсь, – ответила девушка, и это были её первые слова на майянском языке.

– Ты знаешь, кто ты? – спросила старуха.

Обнажённая красавица ответила не сразу, будто собиралась с силами.

– Имя, данное мне при рождении, – Исабель-кетцаль[11].

Старуха, которая теряла силы от каждого сказанного слова, одобрительно покачала головой, потом обернулась к несметному количеству подданных:

– Люди свободного племени! Дети Кетцалькоатля! Я много лет вела вас в страну бога Солнца, защищала от бога Ветра. Мы вместе радовались и горевали, вместе хоронили детей и убивали врагов… Но даже сотня лун когда-то сменяется новой, молодой. Даже горы когда-то старятся и обращаются в пыль… Стало быть, пора и мне. Сегодня пришла та, которая вскоре поведёт вас к новой славе, будет хранить и беречь то, что дорого каждому из нас. Она будет любить вас, как мать, и оберегать, как настоящая воительница, пока не состарятся правнуки ваших правнуков. Приветствуйте мою названую дочь Исабель-кетцаль.

Громкий восторженный возглас «Ю-у-у-у-у-у!» разнёсся над горами Чьяпаса и слился со всё нарастающим ветром. Уже вдали сверкали молнии, предвестники надвигающейся грозы.

– Знамение! – вскрикнула жрица. – Кетцалькоатль радуется вместе с нами!

Возгласы радости тысячи свободных дикарей разносились по всем закоулкам этой части гор.

Девушка стояла молча, ожидая того, что предрекало не одно поколение её соплеменников. Юная красавица становилась сродни божеству.

– Скажи, дочь моя, готова ли ты пройти очищение кровью? – Старуха взяла девушку за руку.

– Готова, – смиренно ответила обнажённая принцесса гор.

В разговор ворвался человек с головой крокодила – так искусно была приторочена шкура к его диадеме на голове.

– О, Великая! Прости за вторжение…

– Говори, Адэхи…

Шаман с хитрыми, как у лиса, глазами вкрадчиво начал свою речь:

– О, Великая! Твоя дочь привела на Юкатан людей. Они охотятся за святыней. Они идут сюда и хотят забрать мир и покой в наших землях, отобрать жизнь у последних сынов и дочерей Пернатого змея.

Глаза Лихасы вспыхнули тусклым огнём. При этом ни один мускул на лице не дёрнулся.

– Никто не смеет прикасаться к святыне! Пока жив народ майя, ни один чужеземец не посмеет нарушить царствования Кетцалькоатля! – воскликнула верховная жрица, ударив посохом.

– У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап! – громко отозвалось племя.

– Иди! Иди и уничтожь того, кто покусился на святыню наших предков. Это и будет твоим очищением кровью. Иди, дочь моя! Но помни, я жду тебя… Мои дни сочтены. Торопись, торопись, дитя моё!

– Торопись! – повторило пёстрое племя, стоящее на коленях перед девушкой.

– Торопись… – звуком отдалённого эха повторил лес.

– …И-и-сь, – добавил ветер.

Чёрная туча поглотила горы, лес, реку, племя и Лихасу… Тёмная, как бездна, страшная, как преисподняя, предвещающая беду туча.

Потоки воды неудержимо неслись с крутого обрыва. Щедрая река с радостью отдавала горам часть озера Катемако. Сальто-де-Эйипантла – место тысячи легенд и одной истины. Посмотришь снизу – не увидишь солнца, посмотришь сверху – не увидишь земли, посмотришь из воды – услышишь дыхание вечности.

– Это бездна? – спросил человек.

– У бездны нет дна, – ответил Творец.

В глубине гор на пути маршрутов самых дотошных любителей экзотики стояла поражающая воображение стена воды – Сальто-де-Эйипантла.

Долина Грёз, Окраина Разума, Пуповина Судьбы, Око Творца… только несколько из сотен названий удивительного места в Кордильерах. Каждое из племён Мексики называет Сальто-де-Эйипантла по-своему. По преданиям, дошедшим из глубины веков, таинственный водопад майя хранит в себе силу всех богов древнего народа. Лишь те, кто достоин, получают щедрый дар от хозяина этих гор. Душа, способная ценить прекрасное, обретает высшую степень гармонии; сердце, способное любить, наполняется этим чувством и быстро находит спутника на всю оставшуюся жизнь; материальный мир становится маленьким, а духовный расширяет свои границы до уровня Вселенной. Нужно только верить. Тот, кто обретёт дар Сальто-де-Эйипантла, сможет путешествовать в пространстве и времени… «Глупости, конечно… – скажет убеждённый материалист, но непременно посетит водопад. – А кто его знает, может, правда?» Нужно только верить.

Не случайно деревня Катемако, раз в год собирающая съезд всех шаманов, колдунов, знахарей, травников, находится неподалёку от священного места древней цивилизации – водопада Сальто-де-Эйипантла. Ходят слухи, что из вод, падающих с высоты пятидесяти метров, черпают силы все колдуны Мексики не только в день съезда, но и на протяжении всего года.

Андрей и Руслан уже сорок минут бегали в окрестностях древнего святилища. Красавицы Изабеллы нигде не было. Всё случилось в один миг. Вот они приехали на водопад и поставили машину в километре отсюда, вот подошли к подножию и, по совету Рогова, подняли руки вверх, черпая силы из Космоса. Закрыв глаза, Андрей почувствовал медленный отток крови от кончиков пальцев, шум воды, прохладу горного ветерка и расслабленность во всём теле. Как странно, но руки не затекали. Ему казалось, что он слышит дыхание друзей, биение их сердец. Он видел Азию и Африку, Австралию и Океанию, Европу и Америку – все уголки мира, где ему когда-либо приходилось бывать. Алтайские пороги и бабушкин дом в деревне, где ещё совсем маленьким катался на свиньях и ел еловую кашу, школу в родном городе и огненное пекло Афганистана, слесарный цех завода в первый трудовой год перед армией на заводе после школы и всеобщее признание на страницах прессы и экране телевизора, двух дочек и построенный со вкусом дом… Вся жизнь. Вся его маленькая большая жизнь…

И вот он открыл глаза… Изабелла… Где Изабелла?

Руслан, который испугался окрика Рогова, присел, водя пальцами по траве, будто ослеп.

– Андрей Пе-а… Петрович, я-а-а… не знаю… Была тут…

Место, где стояла девушка, пустовало.

Взмыленные журналист и оператор, не понимая, что случилось, носились из стороны в сторону. Андрей дважды возвращался к машине. Руслан залез на, как ему казалось, самое высокое дерево. Девушки нигде не было. Ушла? Похищена? Утонула? Унесло рекой?

– Давай я по одной стороне реки, ты – по другой, пойдём искать её вниз по течению, – скомандовал Рогов Руслану, раздеваясь и готовясь переплыть бушующий ледяной поток.

– Андрей Петрович, здесь холодно, – неуверенно пробормотал Руслан, – что я скажу Насте?

– Я сам скажу Насте, что надо. Делай, что я тебе говорю.

Бывший разведчик Андрей Рогов был настроен очень серьёзно. Завязав вещи в узел, он очень быстро переплыл бушующий поток и через две минуты уже почти бежал по другому берегу реки. Тщетные получасовые поиски вдоль берега ни к чему не привели, и Андрей, переплыв обратно, повёл Руслана назад к водопаду.

– Что теперь будет? – уныло сказал студент.

– Не ной! – сердито оборвал Рогов. – Но ты теперь от меня не отходи.

– А чего?

– А ничего! Мне ещё одного пропавшего не хватало, и можно на родину не возвращаться.

Они долго шли обратно. Андрей был вне себя. «Зачем взял её с собой, старый дурак? Говорил же себе: больше с женщинами не связываться! Экзотики захотелось, женского голоса в экспедиции? На минуту бдительность потерял – и всё! Что теперь скажу Калуцкому? Нехре-новенький эксклюзивчик снял – гибель молодой любовницы?.. Стоп!»

Андрей резко остановился от неожиданной догадки. При этом Руслан, шедший сзади, ткнулся в него, ударившись лбом в упругую спину журналиста. Рогов будто не заметил этого. Он напряжённо думал.

«Похищение?.. Может, жива, просто похитили?.. Ну, если похитили, никому не завидую. Найду – пожалеют, что на свет родились».

– Пойдём обратно быстрее, – скомандовал Андрей Руслану и устремился вверх по течению с новыми силами.

Парень едва поспевал за ним.

«Эх, Изя, Изя, что ж ты непослушная такая? Говорил же, не отходи от меня».

Выйдя на простор, который открывал панораму у подножия Сальто-де-Эйипантла, Андрей остановился.

– Аширна?!

Вдалеке, почти у самого водопада стоял тот самый шаман из самолёта, в плотной одежде, будто из бабушкиной дорожки в сенях, с иссиня-чёрной косой до пят. Прорицатель из самолёта.

– Он что-то знает! – вскричал Руслан. – Он точно что-то знает!

Рогов и Кульбашный быстро, почти бегом, направились к загадочному мексиканцу.

– Буэнос диаз! – громко поздоровался Андрей, но индеец стоял молча, закрыв глаза, лицом в сторону водопада, его ладони были развёрнуты к небу. – Медитирует, старый хрыч, – разозлился Андрей. – Переведи ему.

Но перевода не потребовалось. Аширна, всё такой же рассудительный и важный, повернулся к Рогову.

– Зачем ты приехал сюда, человек с сердцем воина? Ты достиг просветления ещё по ту сторону Земли, тебе не нужен Водопад Забвения.

– Послушай, вождь… Вернее, как там тебя?.. Аширна! – Андрей не церемонился. У него не было ни времени, ни настроения ни на пиететы, ни на этикеты. – У меня… у нас… пропала девушка из экспедиции. Мы её ищем! Я знаю, ты можешь нам помочь. Я чувствую это. – Андрей с надеждой посмотрел на индейца.

Аширна, словно избегая взгляда Андрея, опять закрыл глаза и, крякнув, достал из-за пояса тонкий кожаный шнур, похожий на дратву, только с множеством маленьких узелков. Он стал напевать какую-то мелодию, перебирая пальцами узелок за узелком.

– Гадает, – шепнул Андрей удивлённому Руслану.

Через минуту индеец прекратил петь и открыл глаза.

– Аширна может тебе сказать только одно, европеец: девушка с глазами ворона жива. Ты это хотел узнать?

Андрей облегчённо вздохнул и с нетерпением продолжил разговор:

– А где она? Где её искать? Она ранена? Её похитили?

Индеец спрятал свой шнурок и повернулся к водопаду.

– Болью ответит сердце, кровью окрасятся камни, упокоением ответит творец, – спокойно проговорил шаман и ушёл в себя.

– Люблю Мексику, – отлегло у Андрея. – Скупо, но по делу. Жива – это уже хорошо.

– И вы ему верите?! – возмущённо спросил Руслан.

– Ну, спроси у него ещё что-нибудь, – уже совсем успокоившись, усмехнулся Андрей.

В следующее мгновение произошло то, что Андрей так и не может объяснить до сих пор: Аширны рядом не было. Стоило только отвернуться – и индеец исчез.

– Вот те раз! – воскликнул Руслан. – Это что же, действительно портал?

– Ну, если только на другую сторону реки, – хмыкнул Андрей.

Аширна медленно уходил по течению… на противоположном берегу.

– Я такого ещё не видел, – поражённо пробормотал студент.

– Да ты много чего не видел, – ответил журналист. – И я тоже.

– Он что же, по воде туда бегом перебрался?

– А может, и перелетел, – хмыкнул Андрей. – Видел у него тотем ворона?

– Да ну-у-у-у, Андрей Петрович, чушь это! – нервно засмеялся Руслан.

– А это? Тоже чушь?

В стороне на большом плоском камне без сознания лежала Изабелла.

* * *

«Бедный Диего», как он себя называл, и представить не мог, что стал ещё беднее. Будучи старинным другом Бахлама, он, конечно, пришёл на выручку и поменялся с ним автомобилями, благодаря чему Рогову на некоторое время удалось запутать следы и скрыться от слежки.

Сын аргентинца и мексиканки, названный отцом в честь знаменитого Марадоны, отнюдь не был спортсменом. Скорее наоборот. Он любил поесть, и каждый новый ремень его брюк приходил в негодность к концу третьей недели, неимоверно растягиваясь.

Обманув странных преследователей и, по инструкции Рогова, сдавшись полиции, которая остановила его за превышение скорости, Диего тщательно тянул время, изображая из себя дурачка за рулём. Наконец он заплатил все штрафы и, как было условлено, пригнал микроавтобус Бахлама в Мехико, оставив его на стоянке.

Прогуляв щедрый гонорар, полученный от Рогова, пьяный разгильдяй твёрдо решил, что пить хватит и пора возвращаться домой, в Поэбло. Да и как тут выпьешь, когда не было денег даже на билет на автобус?

Ранним утром, икающий и не вполне в ладах с координацией движений, «бедный Диего» вышел на полупустую автостанцию и стал приставать к немногочисленным пассажирам в поиске денег на обратный путь. Ему, как всегда, везло – полиции рядом не было, но денег пьяному толстяку никто не давал.

– Эй, ты! – обратился «бедный Диего» к какому-то парню, вышедшему из прибывшего автобуса. – Деньги есть? А то у меня дети… ик…

– Диего-о-о?! – спросил ошарашенный Бахлам.

По счастливой случайности это был он – только что приехал из Поэбло домой.

– Диего, Диего… Я всю жизнь Диего. И Марадона – тоже Диего. Только у него деньги есть, а у меня – нет, – обиженно ответил непротрезвевший толстяк.

– Ты что здесь делаешь? – так же удивлённо продолжал Бахлам.

– Я-а? Я тут домой хочу, – толстяк сел прямо на тротуар, – а мне никто денег не даёт…

– Тебе же дон Андрэа дал пять тысяч!

Пьяный Диего утвердительно качнул головой и начал загибать пальцы, что-то бормоча под нос.

– Понятно. Пропил! А где моя машина? – подозрительно спросил Бахлам.

– Где надо! На стоянке! – возмутился Диего. – Диего друзей не подводит!

Бахлам с облегчением вздохнул, но тут же услышал вопрос, которого ждал и боялся.

– А где моя машина? На чём я домой поеду? Видишь, на автобус без денег не возьмут…

– Понимаешь, Диего… – промямлил Бахлам, – тут такое дело…

Проводник, подняв Диего и отведя его в сторону от края тротуара, рассказал другу, что случилось с маленьким джипом, делая упор на то, что группа Рогова чуть не погибла, что он сейчас мог и не разговаривать со своим лучшим другом, что случилась такая беда…

Диего искренне посочувствовал Бахламу и, несколько раз ойкнув, схватился за сердце. Но он упустил самое главное – то, что Бахлам рассказывал именно о его машине. Когда же до «бедного Диего» дошло, что он стал ещё беднее, то будто протрезвел. Ему оставалось только сесть и заплакать. Потому что с аварией его старенького джипа средств к существованию у него больше не было…

Диего любил подзаработать, но не всегда это делал честно, не брезгуя мелкими заработками от перевозки дешёвых грузов до торговли дозами, при этом он всегда выходил сухим из воды. Вот и в этот раз в случае с его разбившимся автомобилем ему просто повезло, что он поменялся машиной с другом. Сахар в солярке и надрезанный тормозной шланг явно предназначались ему как подарок от обманутых «партнёров»…

Бахлам всё это понимал, как никто другой, но, глядя на похрюкивание плачущего пьяного друга, вспомнил его жену Паолу с тремя маленькими детками, и его сердце сжалось.

– Не хнычь. Диего, слышишь? На, возьми! – Простодушный Бахлам протянул другу увесистую пачку денег – всё, что заработал у Рогова.

Пьяный друг онемел от неожиданности и уставился на проводника.

Бери. Пока даю! Здесь хватит на буксировку и на ремонт твоего джипа и ещё, может, останется…

Глава 15. Фиаско разведчика Изотова

– Вы лжёте, герр Штейнбах. Или, может, правильнее геноссе Штейнбах? Коммунист?

Большой рыжий немец в штатском сидел напротив Юрия Изотова и в своих маленьких круглых очках выглядел настолько забавно, что русский разведчик не мог сдержать улыбки.

– Улыбаетесь? Вы зря улыбаетесь. Мы всё про вас знаем, господин разведчик или шпион.

– Так вы определитесь, разведчик я или шпион, – спокойно ответил Юрий.

– Молчать!!! – громко завопил рыжий и, вскочив, ударил кулаком по столу, отчего пустой стакан из-под чая в подстаканнике, только что допитый задержанным, задрожал, как в резко тронувшемся поезде.

Дверь в кабинет с серыми стенами открылась, и в неё вошёл маленький кругленький немец с безбровым бледным лицом.

– Людвиг, не кричите, вы же не в Германии, – улыбнувшись, сказал кругленький рыжему немцу, – отдохните. Я сам продолжу разговор.

Да, это было не в Германии. Юрия (агента с позывным Вицли) задержали в Париже, в одном маленьком кафе, где молодой человек ждал связного. Ничто не предвещало беды, но Витольд Домбровский провалился и под пытками указал место встречи с молодым разведчиком. Изотов, по легенде немецкий музыкант Генрих Штейнбах, был арестован.

Благодаря южной крови, переданной Юрию бабушкой-молдаванкой, он выглядел несколько старше своих лет и, конечно, своей хлипкой внешностью совсем не напоминал законспирированного агента во вражеском тылу. Никто и не вышел бы на скрипача из немецкого оркестра, если бы не провал операции.

– Я – фольксдойче. Моя родина – Эльзас. Кольмар. Мой отец переехал со мной и младшей сестрой в Баден-Вюртемберг сразу после смерти матери в двадцать пятом году…

– Достаточно! – Толстый гестаповец в штатском смотрел на Юрия и улыбался. – Мы это уже слышали… Вицли!

Толстяк специально произнёс позывной Юрия через паузу и неожиданно громко, но ни один мускул на лице парня не дрогнул.

– Что, простите?

– Вицли! Ведь вас так зовут ваши сообщники?

– Сначала объясните мне, что такое Вицли, – наивно спросил Юрий.

Вицли – он сам выбирал себе этот позывной, ещё в школе разведки. Имя мексиканского божества из его детских снов. Мог ли он тогда подумать, что его предадут?

Заканчивался второй год войны. Бывший студент Харьковского университета Юрий Изотов, как и мечтал, наконец служил родине, но не в окопе, не на передовой.

Тогда, осенью сорок первого, сразу после гибели его любимой Катюши его подобрал бывший учитель, интендант Леонид Костович и решил помочь своему бывшему ученику, приведя его в военкомат. По счастливой для Юры случайности в военно-врачебной комиссии был человек в лавсановом костюме и шляпе, который заинтересовался студентом с самых первых шагов Юрия в кабинете.

– Вы изучали латынь?

– Да-а-а, – удивился студент, – а откуда вы знаете?..

– Ab altero expectes, alteri quod feceris[12]. Вы ведь это шепнули, когда вошли в кабинет?

– Да-а-а, – всё ещё не мог отойти от такой неожиданности Изотов.

Мужчина кивнул и сразу перешёл к делу:

– Латынь давно знаешь?

– Четыре года. Учил сам.

– Вот как? – удивлённо спросил штатский. – А какими языками ещё владеешь?

– Испанский, немецкий…

– Не продолжай. С вещами на выход.

Сотрудник взял со стола пустой бланк с предписанием и повёл Юрия за собой.

Так началась служба Юрия Изотова. После тщательной спецпроверки молодой студент из Харькова был направлен в школу разведки, где сразу поразил преподавателей уровнем своей эрудиции. К тому времени Изотов владел тремя языками, если не брать во внимание латынь, бабушкин молдавский и родной русский. Он свободно цитировал Гейне и Давида Рикардо в подлиннике, прекрасно разбирался в точных дисциплинах и легко решал любые логические задачи.

Проявляя недюжинные способности в обучении, через полгода Юрий приобрёл необходимые разведчику навыки конспирации. Кроме того, благодаря своей исключительной памяти он мог запомнить большое количество незнакомых символов с одного прочтения и разработать без помощи бумаги и ручки ключ для расшифровки закодированного материала. Музыкальная школа по классу скрипки, законченная с отличием в детстве, тоже сослужила парню хорошую службу. Она явилась основополагающим звеном в его легенде – музыкант из маленького немецкого городка. Целый год бывший харьковский студент ездил на гастроли с симфоническим оркестром по оккупированной Европе. Целый год мощная агентурная сеть советской разведки пользовалась услугами уникального дешифровщика и передавала на родину совсекретные данные.

А вот теперь Юрий сидел в одиночной камере управления политической полиции, и его ждала незавидная участь. Он хорошо знал, как обращаются с врагами рейха в гестапо, но его будто испытывали ожиданием, держа в неведенье, то демонстрируя измученных пытками заключённых, то щедро угощая кофе и сигаретами на допросах. Дело было сверхделикатным. Юрий слишком много знал, чтобы просто так быть подвергнутым пыткам. К тому же он был непробиваем – великолепно говорил на «родном» немецком языке со швабским диалектом. В такие моменты Юрий внутренне наслаждался игрой в кошки-мышки, ведь он был ещё так молод. Домбровский же сошёл с ума от постоянных побоев и издевательств в камере с настоящими уголовниками и не успел подтвердить, что Юрий и есть тот самый агент Вицли. Больше никаких доказательств у гестаповцев не было.

Но Клаус Реннер, толстяк-следователь, не мог так просто успокоиться. На его счету не было нераскрытых дел. Сначала он устроил Юрию встречу с гипнотизёром, но под гипнозом пленник не сказал ни слова по-русски и вдруг заговорил на языке, которого никто не знал (это был язык майя). Не зная о приключении Юрия с мячиком в детстве, гипнотизёр-профессионал ввёл его в то состояние, когда срабатывает подкорка мозга и человек начинает говорить на родном языке: «мама, отец, дом…», но в случае с молодым разведчиком эта методика не сработала.

«Неужели мы действительно ошиблись? Взяли не того? – размышлял гестаповец. – Но что за странный язык? Похоже на наречие каких-то дикарей… Русские стали брать агентов из Африки? Но этот Штейнбах, или как его на самом деле?.. не похож на негра… Наречие, наречие…» Клаус не спал три ночи, прежде чем к нему пришла в голову очередная идея…

Юрий сидел в гестапо уже третью неделю. Последние четыре дня его никто не навещал и его никуда не вызывали. Казалось, о нём забыли вообще. Разные мысли одолевали молодого разведчика. Даже крайняя – покончить с собой, если он почувствует, что не выдерживает и расскажет всё, что знает. Но как? Он где-то читал, что одним из видов самоубийства у японских самураев было откусывание своего языка. Человек просто умирает от ужасной боли. Да, он был готов к этому. Внутренней силе этого парня могли бы позавидовать многие взрослые мужчины.

Но тут тяжёлая дверь в камеру открылась, и в неё вошёл мужчина средних лет. Судя по нашивкам на форме – оберштурмфюрер СС. Он приветливо улыбнулся.

– Здравствуйте, здравствуйте, господин артист, – произнёс офицер. – Слышал вашу вторую скрипку в опере… Прекрасный инструмент и прекрасный музыкант.

– Благодарю вас, – не остался в долгу Изотов. – С кем имею честь?..

Юрий и офицер внимательно изучали друг друга. Оберштурмфюрер, больше похожий на врача-психиатра, с живым цепким взглядом и чёткими рефлексами будто не слышал собеседника, но при этом старался разговорить его.

– Вы, наверное, с раннего детства играете на скрипке, как Моцарт? Такой молодой, а уже такой приличный музыкант.

– Благодарю вас. Да, – сыграл смущение парень, – меня ещё отец учил, когда мы перебрались из Эльзаса.

– Вы сирота?

– Почти. Матушка умерла от холеры в двадцать первом году, её сожгли. Отца не стало уже здесь, в тридцатом, вместе с Гретой – умерли от гриппа, и я воспитывался у бабушки в Пруссии.

Это была отличная легенда, которую невозможно было проверить досконально. Семья фольксдойче Георга Штейнбаха по документам действительно существовала – переехала из Эльзаса в начале двадцатых, но затем, после смерти Георга и старшей дочери Греты, следы младшего сына Генриха терялись.

– А почему всё-таки Вицли? – вдруг доверительно спросил офицер.

– Это вы о чём, простите? – искренне удивился Юрий.

– По данным нашей разведки, агент с позывным Вицли, он же Юрий Изотов, обучался в спецшколе глубинной разведки с октября сорок первого по май сорок второго года, – вдруг прямо ответил офицер. – Так что не стоит отпираться, Юра, раз влип, – неожиданно на чистом русском произнёс странный немец.

– Что, простите? – переспросил Юрий на немецком, делая вид, что совершенно ничего не понял.

– Ничего! Я тебя раскусил, парень. У тебя артикуляция русская, а может, даже и южнее. Украинская. Правда? – продолжил на русском языке хитрый оберштурм-фюрер, поедая глазами Изотова.

Что стоило парню не сломаться в данной ситуации, наверное, было известно только ему одному.

– Вы испанец? – перешёл разведчик на чистый испанский язык.

Офицер застыл. Обычно «нападать» привык он, а Изотов пошёл ва-банк, зная, что его в любой момент могут расстрелять и, скорее всего, этим дело и закончится. И он с мальчишеским задором продолжал своё словесное наступление. Помирать – так с музыкой – так когда-то говорил отец, которого увели в тридцать седьмом, и больше Юра его не видел.

– Вы – испанец, – утвердительно повторил смелый парень. – Это видно из вашей жестикуляции, хоть вы разговариваете на немецком, как на родном.

– Я прослушал запись с вашего сеанса гипноза… – сказал офицер, закуривая. – Язык майя откуда знаете?

– Чего? – с глупой гримасой, будто ничего не понял, спросил Юрий.

– Вы действительно не простой музыкант, – сказал после паузы офицер. – Пройдёмте, я проведу с вами небольшое исследование.

В коридоре был полумрак, эсэсовец вёл Юрия без конвоя.

– Слушайте внимательно, – неожиданно тихо сказал офицер на испанском. – Завтра вас повезут в Берлин на машине. Перед самой посадкой в автомобиль к вам подойдёт унтер-офицер и, осматривая вас, перед самым отъездом, засунет вам в рот кусок мыла. Внимательно смотрите за дорогой. На пятнадцатом километре у вас уже должен быть полный рот пены, и вы изобразите припадок эпилепсии. Машину остановят и вынесут вас на воздух, а дальше… Что будет дальше, вас уже не касается. Главное – не лезьте под пули…

Действительно, это выглядело как чудесное спасение. Разведчик, который уже помышлял о самоубийстве, лишь бы не провалить агентурную сеть и работу целого года, не мог и предположить, что освобождение упадёт чуть ли не с неба. Испанский товарищ, видимо, воевал с врагом ещё с Гражданской войны у себя на родине. «Но пасаран!» – с надеждой думал Юрий.

Всё шло как по нотам. После исследования испанец в одежде эсэсовца заявил, что операция будет продолжена под личным контролем рейхсфюрера СС Гиммлера, и просил завтра же, не задерживаясь, выдвинуться в Берлин.

На следующий день Юрий сделал всё, как было сказано, и во время непредвиденной остановки на две машины было совершено нападение неизвестных диверсантов. Изотов едва не погиб в перестрелке, у него хватило ума закатиться под колёса «опеля», в котором он следовал, – хорошо, позволили рост и худоба.

Через полчаса после перестрелки Юрий уже ехал в машине рядом со вчерашним испанцем, потирая запястья от только что снятых наручников.

– Не ранен? – опять улыбаясь, спросил оберштурм-фюрер.

– Нет… Спасибо, – спокойно поблагодарил Юрий.

По пути Юрий и Рубен, как представился испанец-немец, разговаривали на любимую тему нашего героя – о конкистадорах, завоевании Мексики и Эрнане Кортесе. Вернее, больше рассказывал Рубен, Юрий только покачивал головой и иногда поддерживал разговор в точку сказанными репликами.

– Ладно, юнге, приехали. Если что, не обижайся. Служба…

Рубен резко затормозил возле колонны легковых автомобилей. Из головной машины вышли высокий, сухощавый немец и двое автоматчиков. Немец показал Юрию знаком выйти. Изотов, ещё не понимая, что происходит, вышел из машины.

– Переходите в ведомство СС, – буркнул Рубен и сорвался с места.

Так бывает: из огня да в полымя. Изотова увозили на «фольксвагене» совсем не в сторону Берлина. Мысли молодого разведчика сбились в кучу. Да, о противостоянии СС и гестапо ходили легенды. Но не до такой же степени, чтобы расстрелять своих? Ведь и те и другие были патриотами и служили рейху. Но если не СС, тогда кто? Свои?

Юрий сидел на заднем сиденье. Рядом с ним по бокам располагались два крепких немца с тупыми физиономиями. «С такими и наручники не нужны. Два бульдога. Это точно не наши…» – почему-то подумал Изотов. Рядом с водителем сидел офицер в форме штурмбаннфюрера СС лет сорока – сорока пяти. Волевое лицо было непроницаемым.

– Что ж, Юрий Валентинович, – произнёс офицер на неплохом русском с лёгким немецким акцентом, – вы, наверное, подумали, что вас похитили свои? В каком-то смысле вы правы. Вы же любите всё, что связано с Мексикой? – Офицер обернулся к Юрию и пристально посмотрел на него.

Парень был нем, как рыба.

– Я тоже люблю всё майянское. Мексика, Юкатан, Чьяпас, Вицлипуцли… – продолжал смотреть на парня немец.

– Я не понимаю вас. Говорите на немецком языке, – отозвался Изотов.

– Уважаю вас за выдержку, – засмеялся офицер. – Вы же знаете русский? А они не знают, – кивнул немец на соглядатаев рядом с Юрием. – Поэтому я всё же буду говорить на вашем родном. У нас мало времени, а тема разговора достаточно щепетильная…

– Я вам всё равно ничего не скажу, – неожиданно, сверкнув глазами, ответил по-русски Юрий.

– А мне не нужны ваши сведения, голубчик, – спокойно парировал немец, – мне нужны ваши мозги. Меня зовут Отто Ран.

Отто Ран – начальник одного из отделов оккультных наук тайной организации «Аненэрбе», созданной Гиммлером в тридцатых. Рейхсфюрер, впрочем как и сам Адольф Гитлер, тяготел к мистике, и созданная организация насчитывала около пятидесяти отделов, отвечающих за вывоз культурных ценностей из оккупированных нацистской Германией государств, за новые научные разработки в области гипноза, парапсихологии, эзотерики и других, тогда ещё не известных миру наук. Имя Отто Рана, писателя и одного из нацистских идеологов, было не последним в исследованиях непостижимого. В конце тридцатых Отто Вильгельм Ран исчез из виду так же мистически, как и жил. Истинная причина его исчезновения неизвестна…

Юрий Изотов, обладая незаурядными данными эрудита, не мог не знать об этом человеке.

– Отто Ран?.. Так вы же умерли, – сбивчиво пробормотал Юрий.

– Для них, – кивнул Отто в сторону улицы, где шли прохожие.

Юрий не заметил, как машина въехала в город, настолько его поразил собеседник.

– Для Великого рейха я жив. И буду жить, – совершенно серьёзно добавил Отто, и его глаза блеснули какой-то фанатичной твёрдостью.

Молодой разведчик понял, что настоящий нацист, объяви его хоть бизнесменом, хоть учёным, всё равно останется непробиваемым фанатиком.

– Соглашайтесь, юноша. С вашими данными вас ждут слава и успех. У вас будут деньги, женщины, всё, чего вы только захотите… То, чего у вас не было никогда.

– Что я, по-вашему, должен делать? – Изотов похолодел от такого предложения. Он прекрасно понимал, что чуждая советскому студенту философия только разозлит собеседника, а ему было любопытно, чего же всё-таки хочет от него этот карликовый фюрер.

– Юрий Валентинович, вы когда-нибудь слышали о рукописях майя?

– У майя нет письменности, герр официр, – насмешливо ответил Изотов. – Вернее, была, но её убили такие, как вы.

Смелость Юрия нравилась Отто, и он добродушно засмеялся.

– Ну полноте, полноте, – затараторил немец почти по Достоевскому, – вы делаете мне комплимент.

«Как бы я хотел дать тебе по мордасам», – злился внутри Юрий.

– У майя была письменность. И она не пропала, – продолжал Отто. – Нам удалось найти одну из рукописей майя. И её нужно расшифровать.

Немец знал, куда надавить. Молодой разведчик, умница, каких мало, но при этом гордый и независимый специалист в своём деле, был подавлен. Кто-то знал о Мексике больше, чем он. Мальчишеская гордыня? Может быть. Но Юрию было всего двадцать два года. И самое главное – ему предлагали то, о чём он даже не мечтал: прикоснуться к истории, сделать то, что до него пытались сделать многие, но не смогли, – расшифровать иероглифы майя… Но нет. Он не сможет пойти на сделку с врагом. Он не предаст родину, пусть даже на весах стоит мечта всей его жизни – научное открытие.

– Мы найдём нужные материалы для вашей работы. Верьте мне, – соблазнял Ран.

Но Юрий принял решение не сдаваться.

– Вам-то это зачем? Будете читать сказки вашему фюреру на старости лет? – съязвил Изотов.

– Был бы ты мне не нужен, я бы тебя… – процедил сквозь зубы Отто. – Ладно, потом поговорим, после вашего отдыха, Юрий Валентинович.

Немец отвернулся от Изотова и уставился в окно, будто так и надо. Парень внимательно посмотрел по сторонам. Они опять выехали за город.

– Куда мы едем?

– Есть тут одно милое местечко… – Отто вдруг перешёл на немецкий, чтобы его понимал не только Юрий, но и все, кто сидел в машине. – Вернет…[13] Может, слыхали? – после паузы добавил Отто, сладко улыбнувшись. – Там чудесный воздух и отличный персонал.

Отто и его подчинённые хором расхохотались.

– Не пугай! Пуганый! – вдруг взорвался Юрий. – Хочешь, пристрели прямо здесь, а хочешь, вези хоть к чёрту на рога!

– Эту прыть, да в науку бы, – опять перешёл на русский язык Отто, – сколько пользы принёс бы и себе и другим.

– Если мне не суждено стать учёным, зато умру, как солдат, – твёрдо ответил Юрий, – за родину. Тебе этого не понять, фашист.

– Да-а-а-а? – издевательски переспросил Отто.

– Да, за родину стоит отдать жизнь. Как и за науку, которая вам служить не будет.

– Да много ли ты знаешь о жизни, щенок! – не выдержал Отто и выхватил парабеллум, приставив ко лбу парня.

«Ну, вот и всё…» – пронеслось в мозгу Юрия.

…Взрыв страшной силы в мгновение ока перевернул машину с пятью мужчинами и отбросил на несколько метров в сторону. Всё завертелось, и кровь ударила в голову, проступив красными пятнами в глазах. Последнее, что увидел молодой разведчик, – разорванного пополам охранника, который сидел справа, его полуоткрытые глаза и чёрную струйку, стекавшую с побледневших губ…

Резкий запах лекарств заставил Юрия очнуться… Темнота… Не непроглядная, дававшая понять, что он в больничной палате один. В комнате с зарешечёнными окнами, сквозь которые пробивались ветви деревьев и клочки ночного неба, стояли ещё две койки, пустые. «Живой…» Изотов попытался поднять голову, но она, будто налитая свинцом, отозвалась тупой ноющей, непроходящей болью. Проведя рукой, он понял, что на голове плотная повязка. «Ранен». Ценой неимоверных усилий он попытался спуститься с кровати. Голова тянула к земле, словно в ней сосредоточился вес всего тела.

Кое-как разведчик дошёл до двери и тихонько открыл её. По правде говоря, тихонько не получилось. Старая, полувековая тяжёлая дверь открылась со скрипом. В коридоре на стуле сидел немецкий солдат и… спал, облокотившись на выкрашенную белую стену. «Охраняют, значит, ждут, когда приду в сознание… Надо бежать». Но куда и как? Юрий только сейчас обнаружил, что он совершенно голый. Взяв с кровати простыню, он повязал её вокруг пояса и, борясь с адской головной болью, максимально тихо, как только мог, вышел в коридор.

Прокравшись мимо спящего охранника, парень почувствовал, что теряет равновесие и силы. К горлу подступала тошнота. Юрий опустился на четвереньки, потом лёг и медленно, под храп солдата, пополз по-пластунски. Нелегко дались эти пятнадцать метров до ординаторской. Внутри помещения беседовали две женщины из медперсонала. Юрий уже сносно знал французский и, затаив дыхание, лёжа у двери, внимательно слушал, переводя для себя главное.

– Охрану выставили… Ко вновь поступившему… Доставлен унтер-офицером днём… Контузия… Документов не было. Машина подорвалась на мине. Трое погибли. Этому повезло. Обещали приехать, чтобы увезти в свой госпиталь, немецкий. Ждём, должны быть. Пойду проверю, что в четырнадцатой, там совсем тяжёлый.

Пожилая медсестра вышла в коридор. Но Юрия рядом с дверью уже не было. Превозмогая дикую боль и тяжесть в черепной коробке, парень каким-то чудом поднялся и успел бесшумно проскользнуть в соседний процедурный кабинет. От напряжения ему казалось, что сейчас в голове что-то лопнет и он упадёт замертво. По-видимому, он был не так далёк от истины – из носа хлынула кровь. Он забрызгал ею кушетку, на которую успел сесть. Изотов попытался задрать голову вверх, но этого сделать не получилось – он просто не мог пошевелить головой. Где-то в коридоре слышались шаги медсестры, сначала в палату, потом из неё. Затем продолжился разговор за стенкой. Юрий, истекая кровью и теряя силы, вышел из процедурной и по стенке, медленно дошёл до туалета. По счастью, здесь в маленьком окошке решёток не было, но и окошко не открывалось.

Он посмотрел в окно. Второй этаж. Высоко это или низко для человека, который даже в детстве не лазил по деревьям, для человека, который, подорвавшись на мине, семь часов назад взлетел на воздух вместе с «опелем» и получил контузию? Изотов сполз по батарее на холодный кафельный пол туалета.

Нет, он не сдастся просто так. Все, кто мог его убить, погибли, а он выжил. Кровь из носа остановилась – уже хорошо. Только не раскисать, разведчик. Сняв с бёдер простыню, Юрий обмотал её вокруг худой, как жердь, руки и стал бить по стеклу. И будучи здоровым, дешифровщик Изотов не обладал мужской силой – сказалось голодное южненское детство и покупка книг за школьные завтраки, а тут контуженный, голый и слабый. Надеяться на что-то? И всё-таки он надеялся.

Помучавшись минут десять, Юрий наконец смог разбить стекло. Оно слабо треснуло, и пару кусков вылетело наружу, не создав особого шума. Остальные осколки он аккуратно вынул и сложил в сторонке.

С большим трудом выбравшись из окна наружу, держась за раму, Юрий осмотрелся. Окна небольшой больницы выходили в маленький сад с фруктовыми деревьями, вплотную подступавшими к зданию. Уцепиться за ветку руками? Хватит ли сил спуститься? Решение пришло сразу, когда с другой стороны здания послышался рёв моторов. Автомобиль и пара мотоциклов. В разведшколе учили определять количество транспортных средств на слух. «Это за мной», – подумал Юрий. Он быстро обмотал злосчастную простыню вокруг кистей рук «восьмёркой», полупетлёй накинул простыню на ближайшую ветку и повис. Под тяжестью его веса ветка самортизировала и опустила разведчика прямо на землю. Изотов быстро освободился от простыни, и она подлетела вместе с веткой, так и зависнув на уровне второго этажа. Маленький, голый, худой человек с повязкой на голове стоял в саду у медицинского учреждения среди ночи… А по лестнице больнички топали сапоги немецких солдат. «Всё», – подумал Юрий, сил бежать у него не было.

– Вицли?

Шёпот заставил Изотова встрепенуться.

Из кустов выступил коренастый человек в спецовке рабочего.

– Дробышев? – Юрий был крайне удивлён.

Один из связных агентурной сети оказался рядом с ним. Дробышев, смешной круглолицый мужчина лет тридцати пяти, ростом выше среднего, земляк Юрия, работал на сеть уже больше двух лет и был заброшен в Европу перед самой войной.

– Ты откуда?

– Я тебя вёл от самого гестапо, когда Домбровский тебя сдал.

– Шайзе![14] – послышалось из больницы.

Это немцы обнаружили пропажу Юрия.

– Так, братишка. Нам пора. Наши ждут.

Юрий не успел и глазом моргнуть, как могучий Дробышев подхватил его, как ребёнка, на руки и понёсся вглубь сада.

Через некоторое время крытый штабной «кубельваген», без проблем пройдя пропускной контроль, мчался подальше от маленького французского городка, в котором началась облава на «русского диверсанта».

Глава 16. В полиции городка Веракрус

– Ты что же, совсем ничего не помнишь? – спрашивал Рогов Изабеллу, которая уже пришла в себя и спокойно жевала плоды гуавы, которые ей поднёс Руслан.

– Ничего.

Вся честная компания сидела на камнях недалеко от входа в заповедник, предназначенный для паломничества к святыне гор – водопаду Сальто-де-Эйипантла. Андрей был озадачен. У самого входа наблюдалось беспорядочное движение туристов. Их было не так много, как в дни мартовского съезда всех шаманов Мексики, но продавцы на лотках оживлённо приветствовали их, предлагая на выбор сувениры, бусы, бижутерию и тряпьё в виде национальных костюмов, а также чашки с картинками, похожими на иероглифы майя. Торговцы старались перекричать друг друга, а разношёрстные гости – от всевозможных колдунов-шарлатанов из Европы до беспечных туристов-азиатов с цифровыми видеокамерами – сновали из стороны в сторону в надежде найти в продаже что-нибудь интересное.

На мгновение Андрею показалось, что за одним из прилавков стоит небольшой сухощавый мужчина с татуированными руками, в чёрных очках, с крючковатым носом, с впавшей верхней челюстью, что говорило об отсутствии зубов. «Вот он!» – мелькнуло в голове. Андрей подскочил, но обзор перекрыли несколько китайцев, идущих в заповедник, громко обсуждая что-то на своём языке. Ещё мгновение – и за прилавком уже никого не было.

Андрей уселся обратно. Сомнения отпали сами собой. Изабеллу похищали те, кто следил за ними всю дорогу от самого Мехико. Но зачем? Сперва следили, теперь запугивают. Почему тогда вернули девушку обратно? Чего хотят? В любом случае надо убираться отсюда. И почему Изабелла ничего не помнит?

– Странно, очень странно. – Андрей продолжал беседу с Изабеллой. – Может, тебе чем-то прыснули в лицо? Вспомни.

– Да ничем мне не прыскали, и я вообще уже хорошо себя чувствую. Ты чего ко мне пристал? – возмутилась полячка.

– О! Сердишься – это уже хорошо, – обрадовался Андрей, – значит, здорова… Послушай, посмотри у себя, может, где-то записку оставили?

– Где посмотреть?

Действительно, Изабелла была одета в обычное платье без карманов и ремешков. Предложение где-то посмотреть выглядело, как минимум, некорректно. Андрей почувствовал себя неловко и даже рассердился.

– Ну, не знаю где! Не ходила же ты на чай к богу Солнца?

– А что, я такая плохая, что меня уже и на чай нельзя пригласить?

Изабелла явно что-то скрывала. А может, и не скрывала. Может, это излишняя подозрительность Рогова не давала ему покоя. В конце диалога Изабелла уже чуть не плакала.

– Ладно, ладно, успокойся, детка, – Андрей обнял девушку за плечи, – не обижайся. Я просто очень испугался за тебя.

– Правда? – Изабелла посмотрела Андрею в глаза с явным ожиданием поцелуя.

Но Андрей, чувствуя на себе взгляд Руслана, не стал этого делать, а ехидно улыбнулся:

– А что тебе не нравится, Изя?

– Опять Изя?! – сердито крикнула девушка и вскочила с камня.

Андрей понял, что нужно убегать, и направился к машине. Вслед за ним, улыбаясь, пошёл Руслан.

– На пенсию скоро, а всё туда же, за девочками.

…Но веселье продолжалось недолго. У машины группу Рогова встретил наряд полиции.

– Мистер Рогов?

– Да-а-а.

– Прошу предъявить документы.

– Андрей, не давай документы. Чего они хотят? – почему-то испугалась полячка.

– Подожди, Изабелла, мы же цивилизованные люди. Законы знаем. – Андрей достал из нагрудного кармана загранпаспорт и протянул стражу порядка.

Полицейский в непривычном для европейского глаза смешном мундире долго вглядывался в документы Рогова.

– Наверное, хочет с нами сфотографироваться, – сострил Руслан.

– Помалкивай, – серьёзно оборвал студента Рогов.

– Прошу следовать за нами, – наконец вымолвил полицейский и посмотрел на свою группу из трёх человек, то ли ища у них поддержки, то ли давая понять гостям, что сопротивляться не стоит.

– А что мы сделали?! – возмущённо вскрикнула Изабелла.

Андрей взял девушку за руку, и та сразу успокоилась.

– Накаркал? – сердито бросил Руслану журналист и обратился к полицейским: – На каком основании, простите?

– Ваша группа подозревается в краже автомобиля и порче частного имущества граждан, – тоном, не терпящим возражения, заявил полицейский.

Участникам экспедиции оставалось только растерянно переглянуться.

…Маленькое отделение полиции в пригороде Веракрус больше напоминало кабинет участкового где-нибудь в далёком украинском селе. Здесь не было кондиционера, окна не мылись, наверное, с момента постройки дома, а мухи облюбовали потолок, и никому до них не было дела. Андрей попытался вспомнить, когда он в последний раз видел такую душегубку, и не смог. Маленькие крикливые селяне вваливались в кабинет без стука со своими проблемами: украли собаку, а может, и не украли, может, убежала; два соседа не поделили кактус, стоящий прямо на границе двух дворов; жена укусила мужа безо всякой причины… Весь этот балаган проходил мимо нашей экспедиции, пока инспектор, лет сорока, с большими волосатыми руками, задавал Андрею вопросы и записывал ответы неразборчивым почерком на бумагу.

Шёл четвёртый час допроса, а поток посетителей не прекращался, будто все пришли не по своим делам, а посмотреть на людей из Европы. Руслан и Изабелла сидели рядом с Андреем и страдали от удушья в маленьком для такой толпы помещении. В кабинет вошёл какой-то толстяк. Если бы здесь был Бахлам, он сразу узнал бы Эскобара, но Рогов видел бандита один раз и то мельком, поэтому человека из наркокартеля никто не узнал.

– У меня украли галстук! – энергично крикнул полицейскому Эскобар.

Но на него никто не обратил внимания. За день таких эскобаров здесь проходят десятки, а может, и сотни. На заявление одного из полицейских, что у него нет времени, толстяк спокойно ответил:

– Ничего, я подожду, – и сел.

Андрей посмотрел на Изабеллу и Руслана.

– Не полиция, а дурдом…

– Во-во, – отозвался студент.

– Попрошу говорить на понятном языке! – грозно заявил полицейский с волосатыми руками.

– Я говорю, что бардак у вас, – перевёл Андрей на английский. – Может, отвезёте нас в город?

Полицейский утвердительно качнул головой, но это относилось совсем не к реплике Андрея.

– Да, вас нужно задержать! До выяснения всех обстоятельств.

– А что вы делали четыре часа?! Разве не выясняли?! – возмутилась Изабелла.

– Тшш, успокойся, – оборвал полячку Рогов. – Мы так и не поняли, сеньор офицер, в краже какого автомобиля вы нас обвиняете?

– Вот этого. – Мексиканец вынул из ящика старенького стола фотографию подержанного джипа, в котором вся группа чуть не разбилась по пути из Мехико в Поэбло.

Андрей посмотрел на Руслана.

– Диего – говнюк. Мало того что чуть не убил нас своим джипом, ещё и заявление подал.

– Андрей Петрович, так, может, расскажем им?.. – начал было Руслан.

– Ты посмотри на эти лица, Руся, – спокойно перебил студента Андрей, – они говорят то, что хотят слышать, и ты им ничего не докажешь. У них сейчас свидетелей найдётся больше, чем людей на полуострове.

День заканчивался, и местных жителей в кабинете почти не осталось. Наконец полицейский принял откуда-то факс и радостно сообщил Андрею, что вся его группа будет выслана из страны, только не сегодня, а завтра. А сегодня они посидят в «обезьяннике».

Возмущению группы не было предела, и после получасового скандала Руслана, Андрея и Изабеллу отвели за решётку.

За шумом никто не заметил, как толстый посетитель спокойно встал и вышел из здания полицейского участка. Всё, что ему было нужно, он узнал.

Глава 17. Чудачества злого карлика

Через два часа с другой стороны припортового городка Веракрус в одном из поместий в холле у камина, инкрустированного драгоценными камнями, велась беседа.

– Опять мимо?! – кричал взбешённый Родригес. – Я каждый день теряю деньги, сотни, тысячи песо, и ты это знаешь!!!

– Мы не виноваты, шеф…

– Не виноваты?! Я вам что сказал?! Европеец должен бояться и делать. Делать и бояться! Делать то, что я ему скажу… что мне скажет Уго! Почему не украли его бабу?

– Всё было готово, Родригес, – испуганно бормотал Эскобар, – я клянусь, всё было готово, но вдруг… она исчезла… Прямо у самого водопада, будто сквозь землю провалилась!

– А потом?

– А потом вдруг появилась!

– Что ты мне тут рассказываешь, идиот?!

– Говорят, её похитили духи гор…

– Религиозный идиот! Дикарь! Ты в каком веке живёшь?!

– Я не вру, шеф, не вру! Спроси у кого хочешь, у всех, кто со мной был…

– Так, ладно, а потом? Потом что было?

– А потом их задержала полиция.

– Та-а-ак… – У карлика заходили желваки. – А дальше?

– Их хотят выслать из страны, завтра. Я узнал. Сам слышал… Может, это и хорошо? Может, и Уго от тебя отстанет?

Родригес закрыл глаза и замолчал. Видно было только, как пульсирует вена на его правой руке, держащей дорогую трубку. Это положение Родригеса не сулило Эскобару ничего хорошего, и он это знал…

На посёлок опускалась ночь.

Пустая банка из-под пива стояла неустойчиво, шатаясь из стороны в сторону, но всё же не падала. Родригес долго и упорно выцеливал. Он любил нестандартные мишени. От этого цена каждого выстрела, попавшего в цель, возрастала. Сегодня он играл по-крупному. Его старинный друг, биржевой брокер Сантьяго, тоже отличный стрелок, приехал пощекотать нервы и поиграть на деньги в один из тиров Родригеса, в Веракрус… По договорённости стрельба по необычным мишеням велась из короткоствольных пистолетов, ночью и при свете прожекторов. Стреляли по пустым пивным банкам, стоящим на голове своих неплатёжеспособных должников или провинившихся слуг.

Под банкой Родригеса стоял несчастный Эскобар. Колени дрожали так, что жестяная банка на голове тряслась всё сильнее и сильнее, а Родригес всё целился и целился. Наконец он выстрелил… Разорванная жестянка приземлилась где-то далеко за спиной Эскобара. Сам же толстяк с завязанными сзади руками повалился на траву газона, точно сноп сена. Пот, слёзы, истерика, услышать которую было невозможно – рот был заклеен пластырем.

– Хорошо бьёшь, малый! – заметил Сантьяго сквозь смех друга. Это был молодой человек с угольно-чёрными волосами и жгучим взглядом из-под не менее чёрных бровей, лет тридцати, знавший Родригеса с самого детства. Только тогда они играли в гольф, но с возрастом их игры приобрели другую окраску. Сантьяго отхлебнул пива. – Дорогой выстрел, чико, но я ещё не сделал своего.

– Не забудь, каждый удачный выстрел увеличивает ставку на тысячу песо, – напомнил Родригес.

Сантьяго кивнул и добавил:

– А каждый промах обнуляет банк в пользу соперника. Как обычно, – и перезарядил своё оружие.

Его целью был маленький, худой индеец. Сантьяго целился недолго, и вскоре его банка из-под пива оказалась приблизительно там же, что и после выстрела Родригеса. Маленький индеец с заклеенным ртом стоял на коленях, дрожа всем телом и опустив голову.

– Йес-с-с, – удовлетворённо ответил Сантьяго и достал сигару.

– Так не честно! – притворяясь обиженным, воскликнул Родригес. – У тебя худой, а у меня видишь, какой кабан. Ты так в своего и не попадёшь, даже если захочешь!

– Зато если ты попадёшь в своего, я сорву джек-пот, – захохотал Сантьяго. – Ну, дай же мне хоть раз выиграть, брат. В прошлый раз, когда мы стреляли из «беретты», я полголовы индейцу снёс… А когда твой завернулся от инфаркта, ты платить не захотел.

– Ну, правильно, я же не попал! – азартно откликнулся Родригес.

– Ты ведь всё равно стреляешь лучше меня.

– Кто на что учился, – спокойно ответил Родригес и опять прицелился.

К этому времени двое здоровенных телохранителей карлика, больше напоминавшие циклопов, чем людей, подняли плачущего Эскобара и его собрата по несчастью на ноги, и стрельба двух зарвавшихся отморозков продолжилась.

Это длилось не менее получаса. Садисты-любители всё стреляли и попадали, и каждый раз «мишени» падали, и каждый раз «циклопы» поднимали их и ставили новые жестянки из-под пива им на голову. И каждый раз несчастные мужчины думали, что следующий выстрел станет смертельным. Под конец жуткой игры рука Сантьяго дрогнула, и маленький индеец упал с отстреленным ухом, извиваясь от боли.

– Один – ноль! – заключил Родригес, выкинув пустую обойму. – Ну что, ещё по одной?

– Да ну тебя! – обиделся Сантьяго. – Не человек, а машина для убийства. Никогда не промахиваешься… Не хочу. Пойду купаться.

Брокер встал и под добродушный хохот друга, взяв с собой недопитый бокал с пивом, пошёл к бассейну, располагавшемуся с другой стороны стрельбища. Родригес сделал жест, и к нему подвели издёрганного Эскобара, сняв пластырь с его губ.

– Ну что, цветной? Повезло тебе?

Эскобар жадно хватал воздух освободившимся ртом.

– Налейте ему рому, – приказал карлик «циклопам», – пусть обретёт дар речи.

Через несколько минут Эскобар, выпив крепкого ямайского рому, пришёл в себя.

– Родригес, я… я хотел ска…

– Ты же знаешь, что я тебя не убил бы. Я никогда не промахиваюсь, – улыбаясь, сказал карлик. – Не надо меня злить. – Родригес налил себе в фужер. – Дело должно быть доведено до конца. Женщина должна быть доставлена ко мне. Сегодня же… Не знаю, как ты это будешь делать, но… Эскобар, друг мой разлюбезный, я в следующий раз могу и промахнуться… На всякий случай возьми вот этих, – указал он на двух великанов, стоящих сзади.

Ночь заканчивалась, но Андрею не спалось. Круговерть последних дней не давала журналисту покоя, и было больше вопросов, чем ответов. Слежка, попытка похищения Изабеллы. Кому это нужно? Зачем? Куда он влез, что, не успев завести друзей в Мексике, обильно обзавёлся врагами? Причём этих врагов он даже не знает в лицо… Сейчас вот этот арест. «Обезьянник». Депортация… Ладно, главное – Изабелла жива. С таким багажом, как она, продолжать опасную экспедицию – большая глупость. Андрей отчасти был рад, что совсем скоро они все сядут в самолёт и улетят из этой страны подальше.

Руслан и Изабелла, намаявшись, спали в углу на лавочке, и Андрей, посмотрев на них, улыбнулся: «Дети ещё совсем. Зачем я их взял с собой? В „обезьянник“ вот попали с журналистом. Ну, ничего, будет что вспомнить».

Внимание Андрея привлёк тихий скрежет в стороне входной двери. Полицейские, охранявшие изолятор, мирно спали. Андрей сразу почувствовал неладное.

– Капрал! – громко позвал он одного из полицейских, но никто не ответил.

При этом скрежет в двери прекратился. Но Андрей не унимался и продолжал звать полицейских. Через минуту к решётке подошёл заспанный мексиканец без кителя в рубашке.

– Тебе чего, европеец, не спится? – угрюмо спросил он.

– А ты чего спишь? Ты же на службе! – парировал Андрей.

– Тебе что, спокойно не живётся, бандюга? – рассердился полицейский и потянулся к кобуре.

Изабелла, проснувшаяся от крика Андрея, взвизгнула и разбудила Руслана.

В этот момент входная дверь в участок резко открылась и в неё пулей влетел беззубый бандит. Капрал, обернувшись к нему, даже не успел вскрикнуть. Рука Змея взметнулась, и полицейский упал на пол, истекая кровью. В его горле зияла страшная рана, оставленная лезвием. На очередной визг Изабеллы в коридор выскочил ещё один полицейский. Змей улыбнулся и плюнул, поразив лезвием второго стража порядка. Двое оставшихся полицейских были убиты столь же молниеносно и жестоко. Опьяневший от крови бандит посмотрел на экспедицию Рогова, в ужасе замершую в клетке. Затем обернулся к двери:

– Теперь вы…

При этих словах в помещение вошли двое верзил, те самые телохранители Родригеса, и двинулись к камере с Роговым и его друзьями.

– Жду за углом в машине! – крикнул Змей и выскользнул из дома.

Два чудовища, в сравнении с которыми Михаил Кокляев[15] – просто школьник, с лёгкостью сорвали навесной замок с решётки и вошли внутрь.

Изабелла, потерявшая голос от ужаса, схватив Рогова за руку, хрипло прошептала:

– Что это, Андрей? Что это?

Один из великанов бесцеремонно схватил девушку за шею и, как мешок, одной рукой без особых усилий понёс её к выходу. Андрей рванулся за ним, но краем глаза заметил нападение сбоку и уклонился. Второй великан промахнулся. Страшно подумать, что было бы, если бы этот кулак опустился журналисту на голову. Андрей при росте 190 сантиметров и весе около ста килограммов не был мальчиком для битья, но сейчас чувствовал себя просто котёнком, а испуганный Руслан забился под лавку, воя, как щенок.

Увернувшийся от удара Рогов запрыгнул на шею верзиле и обхватил её своими сильными руками, зажав их в борцовский ключ. «Циклоп» разогнулся, попытавшись стряхнуть с себя назойливого европейца, но не тут-то было. Андрей вцепился, как клещ, и удушающий приём делал своё дело. Мастодонт, казалось, теряет силы и сейчас упадёт… Вдруг он резко провернул Рогова вокруг себя, как шарф, и зажал рёбра Андрея в страшное кольцо своих рук. Ещё секунда – и журналист, висящий на этом «памятнике троллю», мог быть задушен, как цыплёнок, но жизненный опыт и боевые навыки бывшего войскового разведчика не дали Рогову проиграть этот поединок. Он максимально изогнулся назад и нанёс удар лбом между глаз великана. Тот моментально выпустил Андрея. Тело «циклопа» обмякло, и он рухнул на дощатый пол камеры лицом вниз.

– Бегом! – крикнул Андрей Руслану.

Нужно было спасать Изабеллу.

Когда Андрей пробегал мимо кабинета, где лежали двое мёртвых полицейских, его взгляд упал на маленький сейф, в котором были заперты документы и телефоны всей группы…

Первый телохранитель Родригеса без эмоций нёс полузадушенную Изабеллу к машине.

– Осторожно, дурак, удавишь девчонку! Она нам нужна живой! – злобно прошипел Змей из машины и, вытянувшись через салон, открыл заднюю дверь: – Кидай её сюда!

Великан, согнувшись, буквально втиснул девушку в машину. Но вдруг застыл, получив страшный удар по голове. Его глаза закатились, и он свалился возле машины. Рядом грохнулся шестидесятикилограммовый сейф, который швырнул в голову бандиту Андрей Рогов.

От неожиданности Змей замер на месте. Но только на миг. В следующее мгновение он уже пытался завести машину. Но возле него уже оказался Андрей и ухватил его за руку, держащую ключ зажигания. Бандит ехидно улыбнулся и плюнул. Андрей был готов к этому и уклонился. Лезвие, вылетевшее изо рта Змея, просвистело мимо. Однако Рогов на миг ослабил хватку, и беззубый выскользнул, юркнул из машины и что есть мочи рванул по бездорожью.

Андрей посмотрел вслед убегавшему убийце.

– Ладно. Пусть бежит. Нам не до него. Бери Изабеллу, – обратился он к подбежавшему Руслану, – и неси к нам в машину, я сейчас.

Андрею совсем не хотелось возвращаться в полицейское отделение. Нужно было как можно скорее добраться до Мехико… Найдя у одного из охранников ключи от сейфа, он забрал документы группы и протокол задержания.

Через несколько минут взятый в аренду джип уносил нашу группу подальше от страшного места в окрестностях припортового города Веракрус…

Над Юкатаном поднималась заря.

Глава 18. И вновь на свободе

Ему казалось, так он ещё не ездил никогда. Сейчас Рогову, пожалуй, мог бы позавидовать любой лихач-мажор со МКАД. Андрей не любил гоняться, но сегодня у него просто не было выбора. Иди знай, сколько ещё бандитов могло неподалёку ошиваться от злополучного отделения полиции? В любой момент за ними могла быть организована погоня.

Андрей собрался. В моменты максимального сосредоточения ничто не выдавало внутреннего состояния бывшего разведчика. Пусть на душе было, мягко говоря, неспокойно, Рогов не мог себе позволить дать слабину. Он периодически посматривал в зеркало над лобовым стеклом на то, как Руслан на заднем сиденье пытался привести в чувство Изабеллу.

– Всё хорошо, Андрей Петрович, дышит! – отрапортовал студент, поколдовавший над Изабеллой и приведя её в сознание.

– Маладца, парень. Окошко открой – пусть воздуху дыхнёт. Останавливаться нет времени.

«Ты смотри, – думал журналист, – ботаник, ботаник, а кое-что может…»

– Где так научился искусственное дыхание делать? – Мелодрамы смотрю, – брякнул Руслан, но, заметив гримасу Андрея, поправился: – Шучу… У нас же военная кафедра в институте.

– Рулить умеешь, шутник? – спросил Рогов, не отрывая взгляда от дороги.

Руслан неуверенно пожал плечами:

– Могу попробовать, если надо.

– Пробовать не надо – не клёцки! – строго отрезал Рогов. – Ладно, за девушкой следи. Сам справлюсь.

Андрей не зря спрашивал. Он не спал вторые сутки, а засыпать за рулём в его планы не входило.

«Тебе, Рогов, медаль за дурость пора давать, – продолжал думать журналист. – Ты в следующий раз ещё две гири с собой возьми и привяжи к поясу, чтобы с копыт упасть».

Он не мог себе простить, что взял Изабеллу с собой, и считал это огромной ошибкой. Экспедиция терпела фиаско. Он ещё не знал всего, но понял чётко: если дело дошло до похищения Изабеллы, значит, он максимально приблизился к своей цели. Пятый кодекс был где-то рядом. Но где? «Ладно, в следующий раз поеду один».

– А я? – обиженно спросил Руслан.

Андрей не заметил, как свою последнюю фразу сказал вслух.

– Ну… и ты, – вздохнул Рогов. – Я смотрю, не такой ты и ботаник, каким хочешь казаться.

– Спасибо, хоть вы это понимаете, – радостно отозвался парень.

– Возьму… – пообещал Андрей и тут же добавил: – Если Настя разрешит.

– Вы, главное, не говорите ей, что здесь… опасно, – сразу начал договариваться с Андреем Руслан.

– Я ещё посмотрю на твоё поведение… – подтрунил журналист.

Но разговор неожиданно прервала Изабелла. Она дёрнулась и что-то прокричала на незнакомом языке. Андрей вопросительно посмотрел на Руслана.

– Она говорит что-то на майянском, – удивлённо шепнул студент, – что-то вроде… я не хочу… я не буду, а потом… я должна.

– Совсем плохо девочке, бредит. – Андрей был озадачен. – До больницы бы довезти.

А через несколько минут полячка захотела пить, ещё через час попросила остановиться и чего-нибудь перекусить. Андрей вспомнил, что они ничего не ели со вчерашнего дня, и остановил машину у какой-то придорожной забегаловки.

– Только быстро! – скомандовал он. – Похватали – и бегом.

В незатейливом кафе им принесли разогретую паэлью и невкусный кофе, совсем как из кофейни времён застоя – мутный и безмерно горький. Но путешественникам было не до разносолов. Молча перекусив, они продолжили путь.

– Может, я сяду за руль? – предложила ожившая Изабелла.

– Угу. Может, сразу вместо двигателя педали покрутишь? – иронично спросил Андрей, но тут же смягчился: – Приляг лучше.

– Не хочу!

– Ну не хоти! – усмехнулся Андрей и посмотрел на Руслана: – Картинка ожила.

День уже близился к вечеру, и Андрей, быстро проскочив Поэбло, дозаправившись на выезде, продолжил показывать чудеса вождения по горным дорогам.

– Нас будут искать? – спросила девушка, нарушая всеобщую тишину, и Андрей понял, что пора изложить дальнейший план действий.

– Слушай меня внимательно, Изабелла. Наша экспедиция закончена. И не перебивай, – предвосхитил возмущение красавицы журналист. – Наша экспедиция закончена… во всяком случае, пока. Дальше будет видно. Летим домой.

– Но, Андрей…

– Не перебивай. Я не собираюсь садиться в тюрьму из-за того, что вас не уберёг! – повысил голос Рогов. – Я несу за это ответственность.

– И что-о-о?.. – почти плаксиво начала Изабелла, но Андрей продолжил тоном, не терпящим возражений:

– Тебя легко могли убить, изнасиловать, продать… всё, что угодно. Или ты думаешь, тот верзила, который тебя чуть не задушил, мечтал покататься с тобой на водных лыжах?.. Так вот! В Мехико я тебя отвезу в ваше посольство. Ни под каким предлогом оттуда не выходить! Следовать в аэропорт только в сопровождении охраны. Ты меня поняла?

– Поняла, – ответила девушка, закусив губу.

«Чудная она какая-то стала, – подумал Андрей, – после этого водопада, будь он неладен, как чумная. Вроде прежняя, а то смотрит по сторонам, будто кликуша. Может, действительно того?..»

Конечно, то, что творилось с молодой полячкой, не поддавалось объяснению Андрея. За сутки Изабелла превратилась из ироничной, весёлой и умной красавицы в странную, полную каких-то внутренних противоречий, то ли скрытную, то ли запуганную и совершенно чужую… пигалицу. Другого слова подобрать для неё он не мог. Что же на самом деле произошло с юной путешественницей, Рогову предстояло узнать несколько позже.

Только к ночи, борясь с усталостью, Андрей остановился у ворот польского посольства в Мехико.

– Ну что, девочка. Пора тебе. Передавай привет панству. – Андрей вынул из машины багаж полячки и отдал документы.

Изабелла стояла у машины и удивлённо смотрела своими чёрными выразительными глазами на Андрея.

– Неужели это всё? Всё так и закончится? После всего… что между нами было… И… – Подбородок красавицы задрожал, из глаз побежали слёзы. – Как же я, а?

Андрей обнял девушку.

– Изабелла, милая, так надо. Ты же знаешь, вместе нам нельзя… Сейчас нельзя.

«Чёрт бы тебя побрал, Рогов, с каких пор ты стал таким сентиментальным? Тебе действительно пора на покой. Завести детей маленьких, играть с ними в кубики и по вечерам читать жене какую-нибудь сопливую чепуху…» – сам себе говорил Андрей.

Девушка тихо плакала у него на плече, безутешно, по-детски, и Андрей почувствовал, что начинает таять. И казалось, это будет длиться вечно.

Но вдруг в конце улицы показалась полицейская машина с мигалками, и Изабелла, что делало ей честь, моментально собралась, подхватила сумку и быстро пошла к дверям здания, не оборачиваясь. Полицейская матттина была всё ближе и сравнялась с джипом, в котором приехала экспедиция, когда Изабелла нырнула в открытую дверь посольства. Андрей вздохнул с облегчением.

– Попрошу ваши документы, мистер, – на ломаном английском произнес голос за спиной.

Андрей обернулся. Перед ним стоял полицейский патруль, который уже успел выбраться из машины.

– Андрей Петрович… – начал Руслан.

– Помалкивай, – оборвал студента журналист.

Андрей был готов ко всему. Изабелла была уже на территории своего посольства, а они уж как-нибудь с Русланом разберутся.

– Документы, мистер, – спокойно повторил полицейский.

Рогов вынул паспорт из нагрудного кармана своего костюма-сафари и протянул офицеру, за которым стоял его напарник. Офицер долго вглядывался в заграничный паспорт журналиста.

– Мистер Рогоу?

– Да, Рогов.

«Сейчас загребут, и тогда уже попасть в своё посольство будет проблематично», – мелькнуло в голове у Рогова.

– Прошу вас. – Неожиданно полицейский протянул Андрею паспорт и кивнул на Руслана, стоящего чуть поодаль у джипа: – Этот человек с вами?

– Да, сеньор, – ответил журналист на испанском и обратился к студенту: – Руслан, покажи им паспорт…

– Пронесло, – пробормотал Андрей, сидя в салоне джипа и глядя вслед удаляющейся полицейской машине.

– Значит, они искали не нас? – радостно спросил Руслан.

– Ты наркотиками торгуешь?

– Нет.

– И я нет. А их интересует только это. Видишь, и мигалку включили для профилактики. Чтобы мелкие торгаши разбегались. На воре и шапка горит.

На самом деле Андрей сказал так, чтобы немного разгрузить Руслана. Он прекрасно понимал, что им и вправду повезло. Если бы их действительно искали, то уже задержали бы. Значит, или информация о группе Рогова не сохранилась в компьютерах, или полицейский в отделении Веракрус блефовал и никто их не собирался высылать из страны. Так или иначе, Андрей решил не испытывать судьбу и направил джип прямо к посольству Российской Федерации. Если те, кто так не хотел, чтобы Андрей добрался до пятого кодекса, продолжают следить, то пусть радуются и считают, что они добились своего. Сам Рогов считал совершенно по-другому. Он обязательно вернётся сюда. Но в следующий раз он будет готов к любому повороту событий.

Змей очень не любил проигрывать, поэтому старался не играть, даже когда сидел за решёткой. Это не потому, что не умел перекинуться в покер или кидать кости. Просто, как человек с богатым опытом, он прекрасно знал: играть лучше всех – невозможно. А проиграть в уголовных кругах можно и жизнь. Ладно, если чужую. А если свою? И несмотря на то что он был очень азартным, Змей не играл, какие бы условия ему ни предлагали. Сам он всю свою жизнь считал игрой – или ты, или тебя. И только потому, что в своём искусстве был непревзойдённым мастером, всё ещё был жив. Любой поединок на жизнь и на смерть он выигрывал всегда.

Но последняя встреча с несносным европейцем могла для него закончиться смертельно. Чего только стоили братья Эшт – телохранители Родригеса. Странный путешественник из Европы расправился с ними в течение трёх минут. Причём даже не убил, хотя и мог, а просто ранил. Оба они лежали с черепно-мозговыми травмами в окружном госпитале штата Веракрус. Европеец будто хотел показать, что не боится никого и справится с кем угодно. Это злило Змея.

– Я ещё найду его кадык, – шепелявил Змей, затягиваясь через мундштук кальяна в одном из ресторанчиков сети «Паэлья».

ВИП-комната была погружена в приятный полумрак. Её освещал встроенный в стену аквариум с живыми рыбками и небольшие лампы мягкого рассеянного света у самого потолка по периметру помещения.

Напротив беззубого сидел его неизменный приятель и партнёр и изрядно пьяный Эскобар.

– Ты представляешь, Змей? Он меня чуть не убил. Родригес! Меня! Чуть не убил! – Пьяные слёзы лились по щекам пухлого, но крепкого мексиканца. – Я столько сделал для него, а он…

– Не убил, – значит, не хотел, – успокоил друга Змей и после паузы добавил: – А что он сейчас делает?

– Стреляет… у себя на вилле. Родригес всегда стреляет. Он сказал, что больше нам не доверяет и дальше будет действовать сам. А с нами ещё разберётся.

– Ну-ну, – усмехнулся Змей, – глупый карлик много на себя берёт.

– Тсс, говорил же тебе: не называй его карликом, – испуганно пролепетал Эскобар так тихо, будто боялся, что Родригес за ними следит, – он не промахивается.

– Я вот думаю: нам с тобой, дружище, пора искать новую работу.

– Да? – наивно спросил Эскобар.

Змей молча кивнул. Внезапно он скривился и, вынув изо рта мундштук, сбил кальян рукой со стола, вытащив сигару.

– А давай ещё выпьем, – запинаясь, предложил Эскобар, – я угощаю.

– Меня сегодня ничто не берёт. – Змей неторопливо обрезал кончик сигары и вставил в беззубый рот, подкурив от толстой спички. – Ладно… тащи…

– Ща, я в бар, а то их пока дозовёшься.

Толстяк тяжело встал и, шатаясь, с трудом нашёл выход из ВИП-комнаты. Змей сладко затянулся и откинулся на спинку кресла.

Вдруг это безмятежное спокойствие нарушил резкий звук разрезаемого воздуха, и кончик сигары повис на кусочке табачного листа. Змей быстро оглянулся, не увидев в полутёмной комнате никого. Он потянул руки к карманам. В следующую секунду перед ним, будто из воздуха, возникла громадная мужская фигура и засвистело лезвие тесака. Раз, два, три, четыре… пёстрая рубашка убийцы была располосована на лохмотья. Из того, что ещё недавно было нагрудными карманами, посыпались знаменитые лезвия убийцы. Змей машинально пытался ухватить хотя бы одно.

– Руки на стол, метатель! Мой нож быстрее, – услышал он тихий голос ночного гостя.

Змей замер, думая, как же ему всё-таки поступить.

– На стол, я сказал! – властно повторил неизвестный.

Бандиту ничего не оставалось, как подчиниться. Его татуированные руки легли на стол ладонями вниз.

– Пальцы шире! – продолжал командовать мужчина. – Вот так.

– Чего ты хочешь, чико? – не теряя самообладания, улыбнувшись, спросил убийца.

Напротив него сидел тот самый европеец, которого он с недавних пор ненавидел всеми фибрами души. В его взгляде не было ненависти, но была та самая глубина, бездонность которой не выдерживал ни один инструктор по рукопашному бою, а боксёры проигрывали битву взглядов ещё до начала поединка.

– Зачем ты следил за мной, за моей экспедицией? Кто ты и на кого работаешь? – спокойно спросил журналист. – Говори быстро, у нас мало времени.

– А больше тебе ничего не сказать? – издевательски спросил бандит.

Он не боялся собеседника, но то, что произошло в следующее мгновение, заставило вздрогнуть даже его, бывалого уголовника. Рогов без церемоний размахнулся и ударил ножом в одну из рук Змея. Расчёт был точен. Громадный новогвинейский нож не задел татуированных синими перстнями пальцев бандита – он встрял в деревянный стол точно между средним и безымянным пальцами. Против убеждённого убийцы нужно было действовать его же оружием – физической угрозой. Бесстрашный уголовник, сбежавший из тюрьмы, из которой можно было уйти только трупом, преступник, убивший на своём веку такое количество людей, что любой серийный убийца против него просто подросток с рогаткой, сидел и боялся пошевелиться.

– В следующий раз попаду, – так спокойно пообещал Андрей, что не давало повода сомневаться, и без труда выдернул тесак из стола. – Говори. Ну!

– Уго… Уго де ла Пуэрта, – пересохшими голосовыми связками выдавил из себя бандит. – Это его картель. Он управляет всеми нами… И Родригесом. Ты зря ввязался в это, парень. Тебе его не победить…

– Где он живёт?

– Я не знаю. Никто не знает. Его никто никогда не видел…

– Что ему надо, этому Уго?

Андрей заметил, как Змей отодвинул правую ногу в сторону. Он был одним из немногих, кто умел метать свои орудия убийства даже пальцами ног, и сейчас тянулся за ближайшим лежащим на полу лезвием.

– Ноги вместе! Сломаю! – крикнул Рогов и, схватив рукой пустую бутылку из-под текилы, стоящую на столе, сжал её. Бутылка хрустнула и посыпалась из железной ладони бывшего спецназовца.

– Карамба… – прошептал уголовник и сдвинул ноги, понимая, что с человеком, обладающим такой звериной силой, лучше не шутить.

– Змей-змеёныш! – послышался пьяный голос Эскобара где-то на подходе к комнате.

Андрей невозмутимо подошёл вплотную к бандиту.

– У тебя есть десять секунд. Говори, что надо вашему Уго? – вполголоса сказал он, схватив Змея за шею.

– Ш-ш-ш, – зашипел бандит от боли. – Уго искал какие-то документы. Думал, ты ему поможешь. Пусти, чико… больно…

– Ладно… – Андрей отпустил Змея и, нагнувшись, подобрал одно из рассыпавшихся лезвий. – Наёмник, говоришь?

Сделав несколько шагов в темноту комнаты, он вдруг обернулся и метнул лезвие… Свеча, горевшая на столике, была перерублена пополам, и воск закапал на пол.

– Тренируйся, чико… – Это последнее, что услышал Змей от Рогова.

Европеец исчез так же незаметно, как и появился, словно растворился в воздухе.

Через секунду в комнату ввалился пьяный Эскобар.

– Джин, Змеюка! Будешь джин?

Змей сидел на стуле, отходя от неожиданного визита Андрея и иронично улыбаясь, скорее всего, от своей бессильной злобы.

– Я всё равно достану тебя, европеец.

Теперь всё стало на свои места. Загадочный Уго де ла Пуэрта действительно следил за экспедицией Андрея Рогова. Это был именно тот Уго, о котором говорили едва ли не в каждом выпуске новостей. Дерзкий новичок, стремительно ворвавшийся в наркобизнес Мексики. Но зачем ему пятый кодекс? Почему он следил за Андреем? Что охраняет? Десятки вопросов и ни одного ответа. «Надо выяснять…» – Рогов твёрдо решил отложить дальнейшие поиски вожделенного артефакта и разобраться в ситуации, но для этого нужно вернуться в Европу.

Друзья из посольства (Андрей был в Мексике уже не первый раз) обеспечили билеты на самолёт в Москву через Амстердам буквально на следующий день. И вот изрядно озадаченный, но не побеждённый, журналист Андрей Рогов вместе с новоиспечённым телеоператором Русланом вышли из посольской машины у центрального входа в аэропорт Бенито Хуарес. Остановившись напротив дверей, Андрей глубоко вздохнул. Конечно, его совсем не устраивало такое положение дел. Он не привык останавливаться на полпути к цели и даже не допускал такой мысли. Он чувствовал себя двоечником, которому не хочется идти домой после очередного провального дня в школе…

…но не чувствовал, что находится на мушке снайперской винтовки. Обезумевший от злости Рауль Родригес, наркобарон, карта которого была бита таинственным Уго де ла Пуэртой, находящийся под следствием по подозрению в убийстве одного из своих партнёров, лишённый банковских средств, решил покончить с причиной своих бед – Андреем Роговым. Покончить раз и навсегда. Стрелок, который не промахивался никогда, Родригес сидел в микроавтобусе с тонированными стеклами и целился в журналиста в оптический прицел снайперской винтовки. До цели было не больше трёхсот метров. Убойной силы выпущенного патрона хватило бы убить крупного зверя. Совместив мушку с прорезью, а вернее, со шкалой снайперского прицела в аккурат под левую лопатку Андрея, Родригес задержал дыхание. Палец медленно потянул спусковую скобу винтовки М-82…

Войдя в стеклянные двери аэропорта, Андрей уже искал глазами свой терминал, как вдруг справа от него взорвался плексигласовый контейнер для пожертвований и посыпался оргстеклом, бумажными американскими долларами, евро, английскими фунтами… Сразу смекнув, что к чему, журналист моментально повалил идущего рядом с ним Руслана на пол вестибюля, прижав его всем телом.

– Лежи спокойно, пацан.

Никто из пассажиров и персонала не понял, в чём дело. Все были удивлены взрыву ящика для пожертвований. Руслана от неожиданности бросило в пот. Андрей же тихо приказал ему отползти в сторону и показал пример, волоча за собой по полу весь багаж… Никто не знал, что в трёхстах метрах отсюда шла борьба.

Да, Родригес промахнулся, и промахнулся не случайно. Уже в момент выстрела его ухватил за шею крючок трости и резко потянул назад. Родригес бросил винтовку и, схватившись за изогнутую ручку двумя руками, попытался вырваться. Но его тянули с такой силой, что, казалось, голова сейчас оторвётся. Родригеса буквально выволокли из микроавтобуса, и он упал, корчась от боли. Перед ним стоял высокий, пожилой, сухой как жердь мужчина в светлом кремовом костюме и парусиновой шляпе. Это был Уго де ла Пуэрта.

– Я тебе что сказал, зверёк?

Старик с бронзовым от загара, но явно европейским лицом смотрел на карлика ужасным, жестоким взглядом.

– У-уг? – прохрипел Родригес.

В ту же секунду мексиканец получил страшный удар тяжеленной тростью по голове, потом ещё и ещё.

– Я тебе сказал. Он должен жить! Я тебе сказал, обезьянка! Он мне нужен! Здесь, в Мексике! Ты, нелюдь!

Машины, проезжавшие мимо, не останавливались. Никому не было дела до разборок при выезде из зоны при аэропорте – никто не хотел проблем. А старик всё бил и бил. Наконец Уго увидел, что Родригес лежит с безучастным лицом, раскинув руки в разные стороны. Он ткнул концом трости в шею карлику:

– Шайзе…

Родригес был мёртв.

Аэробус, медленно набрав скорость, оторвался от земли. Андрей, с облегчением вздохнув, откинулся на спинку кресла. Руслан с уважением смотрел на отца своей девушки:

– Андрей Петрович, вы спасли мне жизнь.

– Или себе, – закрыв глаза, отозвался журналист и надел наушники, давая парню понять, что не желает ничего обсуждать.

Через двенадцать часов их ждала пересадка в Амстердаме.

В то же самое время к Змею и Эскобару, сидящим у ресторанчика «Паэлья» и ждущим шефа, подошёл старик в парусиновой шляпе.

– В общем, так, мальчики, с этого дня вы работаете на меня.

Двое бандитов переглянулись. Они поняли, что лишние вопросы неуместны. Старик, которому по виду было лет восемьдесят, бодрой походкой вошёл в ресторанчик и начал восхождение по лестнице…

Глава 19. Записки из «Аненэрбе»

Берлин пал. Кое-где ещё встречались гитлеровские недобитки, не пожелавшие сложить оружие даже после капитуляции 2 мая, но благодаря подразделениям, проводившим, как сказали бы в наше время, зачистку, остатки нацистов постепенно сошли на нет.

Молодой человек в форме капитана сухопутных войск, уже ничего не боясь, шёл по разрушенной столице Третьего рейха, ликуя вместе с бойцами Красной армии, праздновавшими Великую Победу. Юрий Изотов, чудом избежавший немецкого плена и гибели в сорок третьем году, ещё дважды забрасывался в глубокий тыл врага, предоставляя безупречные разведданные в центр. И сегодня он бесстрашно шёл не во фраке музыканта, не в мундире обер-лейтенанта вермахта, а в родной красноармейской форме, как победитель.

Мы победили! Наше дело правое! Как хочется жить! Как легко дышится! Теперь – доучиваться в институте и работать, работать, работать…

Юрий ещё не знал, что сразу по приезде на родину ему, уволенному в запас, предстоят долгие годы опалы, не давшие защитить кандидатскую диссертацию. Ему припомнят репрессированного в тридцать седьмом году отца, мать, находившуюся в годы войны на оккупированной территории, а все его заслуги в глубоком немецком тылу будут забыты. Он станет обыкновенным смотрителем музея только ради того, чтобы заниматься любимым делом – расшифровкой письменности майя. Но всё это будет ещё впереди. А пока он шёл по Берлину. Туда, где надеялся найти для себя самое ценное – книги о майя, захваченные фашистами из «Аненэрбе».

Юрию удалось узнать, где пакуют груз для отправки трофеев тайной немецкой службы на родину. Административное здание, одно из немногих уцелевших строений столицы, вскоре было найдено, и Изотов, предъявив караульному документ с печатью ГРУ ГШ, проник внутрь. Сборы груза уже заканчивались. Юрий, делая вид, что занимается реестровым учётом, дождавшись, когда в кабинете никого не останется, вскрыл ящик с литературой. Времени было в обрез. Солдаты, грузившие ценности, обедали где-то внизу. Среди книг Изотов надеялся найти хоть что-то, о чём слышал и читал ранее, не забывая о своей мечте даже в годы войны, и удача улыбнулась ему. Через полчаса поисков почти на дне ящика с литературой он наткнулся сразу на две книги: «Сообщение о делах на Юкатане» Диего де Ланды и «Кодексы майя» Брассера де Бурбура. До войны эти книги использовались многими учёными, которые бились над расшифровкой иероглифов майя, но пока все попытки были тщетны.

От волнения у Юрия заболел затылок – последствия контузии в сорок третьем году. Ещё не раз он будет чувствовать эту боль, она то и дело будет посещать его до самой старости. Но сейчас он не обращал на это никакого внимания. Заветные книги были в его руках!

– Воруете чужие материалы? – послышался голос в стороне.

Из тёмной боковой двери в кабинет вступил… Отто Ран. Тот самый офицер, который пытался завербовать Юрия в сорок третьем, вырвав из гестапо. Но сегодня он был в штатском.

Юрий поднял голову, и немец замер в удивлении:

– Юнге?[16]

– Вы живы, герр Ран? – так же удивлённо спросил Юрий по-немецки.

– А ты думал, настоящего преданного сына рейха так легко убить?

Ран начал медленно обходить несколько столов, которые преграждали путь к Юрию. Изотов, держа книги в руке, пошёл вокруг столов в обратную сторону, уходя от эсэсовца.

– Дядя, проспись! Один сын великого рейха уже завернулся. И ты тоже хочешь? – неожиданно резко ответил молодой человек.

Юрий понимал: чтобы спастись, нужно крикнуть своим. Но услышат ли за толстыми стенами могучей постройки XIX века?

– Отдай книги, щенок! – не выдержал немец.

Отто выхватил из кармана парабеллум, но Юрий выскочил в открытую дверь. Это позволило выиграть несколько метров дистанции и на ходу выхватить из кобуры свой «токарев».

Молодой капитан что было сил рванул по тёмному коридору, но эсэсовец, уверенный в себе, остановился, прицелился в убегавшего и выстрелил. Юрий упал, из его рук вывалились две книги. Отто подбежал к красноармейцу и направил на него пистолет для контрольного выстрела. Вдруг – щелчок, вспышка, и резкая боль обожгла кисть руки немца. Юрий стрелял сбоку, наугад и попал в левую руку. От неожиданности Отто выронил пистолет, и ему уже было не до книг и не до оружия. По коридору послышался топот множества сапог и крик: «Стоять!» Отто тут же сориентировался и, истекая кровью, рванул в боковую дверь.

– Не стрелять! Там наш! – послышался голос.

К так и лежавшему Юрию подбежал сержант:

– Товарищ капитан, вы живы?

– Всё в порядке, – спокойно ответил Изотов. – Немец в штатском побежал в эти двери. Я его зацепил.

– Фролов, останься с раненым, остальные за мной, – скомандовал сержант. – Он в подвал побежал.

Юрий остался с солдатом, по виду – своим ровесником.

– Фролов, я сам справлюсь, – сказал Изотов, бодро поднимаясь с пола. – Помогай командиру.

Снизу донеслись очереди ППШ.

Юрий Изотов, спрятав в полевую сумку драгоценные книги, вернулся в кабинет с грузом. Перед глазами плыли красные круги, он чувствовал, как справа по рёбрам струится кровь. Теряя силы, услышал голос сержанта:

– Ушёл гад. Там канализация… Мы его не поймаем… Товарищ капитан, что с вами?!

Теряя сознание, Юрий сполз по ящикам на холодный пол.

Глава 20. В гостях у старого майяниста

Всё-таки какая интересная жизнь у путешественников: сегодня – Мексика, завтра – Голландия, завтра же – Россия, а уже через неделю – Германия! Андрей ехал по центру столицы Саксонии – Дрездену и любовался красотами живописнейшей, как её назвали меткие литераторы, Флоренцией на Одере. Действительно, замечательные архитектурные сооружения в стиле барокко, восстановленные немцами буквально по камешку после Второй мировой войны, приводили в трепет. Нет предела человеческому трудолюбию и упорству. Как же нужно любить свой город, чтобы вот так, скрупулёзно восстанавливать его десятилетиями, по чертежам, уцелевшим фотографиям, а иногда и по памяти!

Андрея везли по левому берегу Эльбы, по начинающему покрываться первой зеленью апрельскому Дрездену.

Ещё не успело развеяться послевкусие Мексики, а Рогов уже был в Германии. Хотя эта поездка могла и не состояться. Чего только стоил последний разговор с генеральным продюсером телеканала Максом Калуцким!..

– Ну вот, ну вот! Тебя опять чуть не убили! – почти подпрыгивая, нервничал Калуцкий, бегая по своему кабинету, не зная, куда приложить руки.

– Ты прямо стихами заговорил, Макс, – иронично улыбнулся Андрей.

– Какими стихами? Не понял. – Продюсер от неожиданности сел в своё большое кресло.

– «Ну вот, ну вот! Тебя опять чуть не убили!..» Я ещё добавил бы: «Но ты опять вернулся, Грязный Билли». Или что-то в этом роде, – срифмовал журналист.

– Вечно ты со своими талантами! – выпалил Калуцкий под смех Рогова. – А я серьёзно с тобой говорю! Зачем тебе это всё нужно?

– Я же обещал привезти эксклюзив из Мексики?

– Обещал, обещал, – ворчливо согласился Макс.

– Ну вот. Там всё. И причём не на одну программу. Мехико, пирамиды Кетцалькоатля, тропа майя и тяжелейшая переправа через реку, заброшенные города древних племён…

– А как ты гонял по Юкатану на чужой машине, будто у тебя шенгенская виза на тот свет, ты тоже расскажешь? – неожиданно вскипел продюсер. – Как тебя чуть не убили наркоторговцы в пригороде Веракрус, тоже расскажешь?

– Так-к-к, – закашлялся Андрей. – Уже донесли? Кто, интересно?

– Есть добрые люди на свете, – вдруг спокойно сказал Калуцкий, пристально глядя на старого товарища.

Длинноногая секретарша Инна внесла на подносе только что сваренный кофе с печеньем в красивой хрустальной вазочке.

– Пей кофе, изверг, – позволил Андрею продюсер и взял одну мадленку[17].

– Макс, – сказал Андрей после ухода Инны, – тебе не кажется, что на печенье в нашем возрасте нужно смотреть по телевизору, а не есть его?

– Шути, шути, – отпив кофе, пробурчал Калуцкий, – скоро отшутимся. Инвестор не даст денег на проекты, вот тогда попрыгаем…

– Ма-а-акс, – с укором протянул Андрей, – ну, мне-то не рассказывай. Я же не вчера на телик пришёл.

– Это ты мне рассказывай! Зачем пришёл? У тебя вроде отпуск.

Андрей, поставив на блюдце чашку с недопитым кофе, сосредоточился.

– Понимаешь, Макс, мне нужно…

– Не пущу! – заорал Калуцкий, предвосхищая слова Рогова. – В Мексику больше ни ногой! Я запрещу говорить это слово в пределах телеканала! Я сотру эту страну со своего глобуса! Не пущу! И не проси!

– Да какая Мексика, Максим? – успокаивающе усмехнулся Рогов. – В Дрезден. На фестиваль короткометражных фильмов.

Калуцкий уставился на Андрея, будто хотел вывернуть его наизнанку.

– Что ты ещё задумал?

– Я задумал просто съездить по обмену опытом. Ну и программку сниму заодно. О Дрезденской галерее, например.

Калуцкий молчал. Андрей опять отхлебнул кофе.

– Если у канала нет средств, поеду за свои.

– Так, мне ещё не хватало, чтобы у меня журналисты делали программы за свои деньги. Поедешь! Но учти. – Калуцкий посмотрел в глаза Андрею, но состязаться с Роговым в поединке глаз – всё равно что мериться силой со статуей Давида. – Ну тебя к чёрту, Рогов. Езжай куда хочешь.

– Правда? – удивлённо спросил Андрей.

– Но… не дальше Дрездена, – тут же оговорился Макс.

И вот Дрезден. Андрей попал сюда в первый раз. Но, конечно, основной целью его поездки был не материал о фестивале короткометражного кино (хотя и об этом журналист тоже не забывал). Именно здесь, в Дрездене жил тот самый профессор-майянист, с которым Андрею так необходимо было встретиться.

Рогов стоял у большой деревянной калитки в пригороде Дрездена. В кармане у него лежал заветный брегет, купленный у лукавого метрдотеля в маленькой мексиканской гостинице. Часы с дарственной надписью Олафу Ульриху от учеников.

Андрей громко выдохнул и нажал на кнопку звонка.

Всего пятьдесят шагов по тропинке, аккуратно вымощенной тротуарной плиткой, мимо почищенного к весне розария и филигранно постриженного сада, и вот уже перед Роговым двухэтажный домик, небольшой, в присущем его хозяину готическом стиле.

Профессор Ульрих, пожилой мужчина в сером свитере грубой вязки, с глубоким пронзительным взглядом и массивным подбородком, услыхав, что Андрей посещал его лекции в Европе, встретил российского журналиста приветливо.

– У вас прекрасный немецкий язык! Вы учились в Германии? – Ульрих привёл Андрея в гостиную с большим камином из натурального камня и экзотическими сувенирами из всех уголков мира.

– О нет, профессор.

Андрей чуть было не ляпнул: «Мой дедушка был тут один раз, в сорок пятом, – но спохватился: – Дома шутить будешь».

– Был только проездом, но всё равно спасибо, – улыбнулся журналист в ответ старику.

Ульрих пригласил Андрея сесть в широкое кожаное кресло и начал пронзительный монолог о Мексике и Гватемале, словно был на лекции. Сыпля дежурные фразы, он будто зарылся в это повествование с головой. Да, это могло быть интересно школьникам, студентам или обычным туристам, которым захотелось послушать чего-то эдакого, но Андрею… Он сам мог рассказать о Мексике в десятки раз больше, и, может, даже то, о чём Ульрих и не догадывался. Наконец журналист улучил момент, когда пожилой учёный сделал паузу, и пошёл напролом:

– Дорогой профессор, вы столько знаете о Мексике… Расскажите о пятом кодексе.

В следующую минуту Андрей пожалел о том, что сказал. Ульрих сначала замолчал и сделался серого цвета.

– Как вы меня нашли и кто вас подослал? – Тон профессора изменился на враждебный.

Андрей настолько был удивлён этой перемене, что потерял дар речи.

– Уходите немедленно! – закричал Ульрих.

– Профессор, я…

– Вон! Вон отсюда! – Пожилой немец был близок к истерике. – О, майн готт! Корнелиус!

Казалось, старика душит астма, он осунулся и тяжело задышал, расстегнув ворот рубашки.

– Корнелиус! – ещё раз прокричал Ульрих.

В коридоре послышался скрип двери, топот, и на пороге гостиной остановились два добермана. Вслед за ними в проёме вырос крепкий рыжий немец неопределённого возраста с веснушчатым лицом.

Андрей понял, что теперь так просто ему не уйти из этого дома, даже если бы захотел…

– Фас! – скомандовал рыжий, спустив собак с поводка.

Рогов ощутил резкое жжение в затылке. В ушах возник странный звук, похожий на вибрацию больших колонок. Но внезапно сработал навык, мимо воли приобретённый им в Непале, в одной из тамошних пещер…

На удивление два доберман-пинчера посмотрели на него, мгновенно успокоились и, пройдя в комнату, улеглись у камина.

– Айна! Герберт! – удивлённо воскликнул Ульрих, глядя на собак.

Нет, верные сторожи не отреагировали на возглас профессора. Обе собаки, зевнув, опустили голову на лапы, будто так было нужно.

Ульрих посмотрел на рыжего охранника.

– У этих собак нет друзей! – в замешательстве воскликнул Корнелиус.

– Зато у меня есть, – улыбнулся Рогов.

– Вы меня обезоруживаете, – сказал профессор и ослабел, опустившись в кресло.

– А вы меня обижаете, профессор. Я же не заяц, чтобы меня собаками травить. – И Андрей вынул из кармана золотой брегет Ульриха.

Старик был ошарашен.

– Откуда?

– Дорогому учителю от его учеников, – ответил Андрей. – Вы что же, всех учеников собакам скармливаете?

Рогов протянул пожилому учёному его драгоценность. Растерянный Ульрих пробормотал что-то наподобие извинения и дрожащими руками взял часы. Он открыл их и поднёс к уху, улыбнулся.

– Идут! – радостно воскликнул профессор.

– Ещё бы! И даже звонят! – подтвердил Андрей.

Журналист давно не видел такой старческой радости.

Наверное, с тех пор, как в детстве подарил своей бабушке котёнка. И ему стало жалко старика. Может, эти часы – единственная его привязанность в жизни?

– Вы достали их со дна озера? – полюбопытствовал Ульрих.

– Почему со дна озера? – удивился Андрей. – Я увидел их у одного странного метрдотеля, который объявил вас своим другом, но тут же продал мне их за небольшую сумму.

– Сколько я вам должен? – уже пришёл в себя от наплыва чувств профессор.

– Чашечку кофе, и желательно без яда, – не мог не подпустить шпильку Андрей.

Охранник посмотрел на профессора, который кивнул и тут же вышел, видимо за заказанным Андреем кофе. Вслед за ним поплелись и собаки.

– Не сердитесь на меня, герр Рогов, – жалобно промямлил старик, – я уже вижу, что вы не враг, я просто действительно боюсь…

– Скажу больше. Я, наверное, друг, но вы этого ещё не знаете, – обыкновенно сказал Андрей. – Как вы считаете, могли бы вы назвать другом человека, который был в прекрасных отношениях с Юрием Валентиновичем Изотовым?

Руки Ульриха опять задрожали, да так, что он чуть было не выронил свои часы.

– Изотов? Вы знали доктора Изотова?..

Да, Андрей не лгал, он действительно знал Юрия Изотова. Они познакомились случайно, на Спартакиаде школьников в Ленинграде в 1980 году. Уже пожилой профессор, волею судьбы уехавший из Харькова в Город на Неве почти сразу после войны и проживший там много лет, любил ходить на шахматные турниры как зритель. И там ему, бездетному и не очень счастливому в жизни человеку, доставляло удовольствие наблюдать за тем, как дети играют в шахматы. Когда-то и он был мальчиком и наряду с множеством талантов легко ставил мат соседу дяде Вахтангу и даже своему отцу.

Внимание Юрия Валентиновича привлёк смышлёный светло-русый мальчишка-пионер Андрюша Рогов. Однажды он спас практически проигранную партию, и соперник предложил ничью. Но Андрюша довёл игру до того, что у Коли Разумова не хватило духу сражаться, и на пятьдесят восьмом ходу мальчик из Москвы сдался. Настырному подростку из глубинки аплодировал весь зал. В буфете к нему подошёл старик, по виду ровесник его дедушки, но гораздо страшнее (так для себя определил детский ум мальчика). Это был Юрий Валентинович Изотов.

– А что ты ещё любишь, кроме шахмат?

– Люблю читать.

– Отлично. А что ты любишь читать?

– Всё, – просто ответил мальчик.

Профессор улыбнулся из-под своих косматых бровей и похлопал мальчика по плечу.

Так завязалась дружба между пионером и профессором. Спартакиада продолжалась, и мальчик обыгрывал одного противника за другим, а Изотов каждый раз радовался его победам как ребёнок. Пока наконец Андрей Рогов не выиграл турнир в своей возрастной категории. Нужно ли говорить, что грамоту победителя и медаль на красивой красно-белой ленточке новому победителю вручал почётный член жюри профессор Юрий Валентинович Изотов?

Двенадцатилетний Андрей побывал у профессора дома, познакомился с его единственным другом – старым котом Асей.

– А почему Ася, Юрий Валентинович? Он же кот!

– А потому, что Аспид.

– Аспид – это ведь змея?

Начитанный мальчик всё больше импонировал пожилому учёному.

На открытой полке старого секретера в футляре со стеклянной крышкой лежала разбитая пополам скрипка с надписью «Она погибла в 41-м».

– А что это за скрипка? – поинтересовался Андрюша.

– Это моя первая скрипка. – Учёный бережно взял коробку с музыкальным инструментом и погладил её с такой любовью, что даже у маленького шахматиста захватило сердце.

– Я на ней учился играть. С ней и музыкальную школу окончил… – с какой-то особенной теплотой стал рассказывать старик.

– Ух ты! А я на скрипке не умею… А это что? – Подросток увидел надпись на сломанной деке. – «Она погибла в 41-м»… Кто погиб?

– Давай лучше чай с тортом пить, шахматист, – после небольшой паузы ушёл от ответа Юрий Валентинович.

Профессор свято хранил память о своей первой и последней возлюбленной, Кате, и никому не говорил о той бомбёжке осенью сорок первого.

За чаем Юрий Валентинович рассказал Андрюше Рогову, какие научные работы проводил после войны. И пусть это интересно не всем.

– Как это – не интересно?! – возмутился пионер. – Мне, например, очень интересно!

Любознательный мальчик впитывал знания как губка и сразу же загорелся Мексикой и древними цивилизациями. Вернувшись домой, он перелопатил горы литературы, и отец не раз ловил его в три часа ночи под одеялом с фонариком, читающего какую-то «научную белиберду». Андрюша Рогов регулярно переписывался со своим пожилым другом из Ленинграда. Профессор на расстоянии готовил его к самому главному – ему казалось, мальчик сможет продолжить его нелёгкий труд. Но шли годы, Андрей рос, и постепенно переписка прекратилась. За трудовыми буднями выпускника Рогов отвлёкся от мечты, которой грезил в течение нескольких лет… Затем армия, горячая точка, война, и завертело, понесло… Только раз, уже будучи журналистом с именем, Андрею удалось встретиться с профессором Изотовым, но это была уже другая история…

– Какая удивительная история, – задумчиво произнёс Ульрих, – такая простая и добрая… А я… – Профессор выдохнул с каким-то сожалением. – А я так и не встретился с доктором Изотовым, хотя мечтал об этом… Железный занавес, знаете ли… А потом… я уже и сам занимался расшифровками, но особенных успехов не достиг. Но хотя я и младше доктора Изотова всего на пять лет, всё равно считаю его своим учителем.

Андрей слушал Ульриха и понимал, что уже никуда не уйдёт. Старик был готов рассказать ему всё.

– Вы знаете, молодой человек, ведь я в профессии, наверное, больше, чем вам лет…

Рогов же старался не пропустить ни слова.

– Пятый кодекс – это не бумажка и не манускрипт, как вы, наверное, думаете, а… Ну, об этом чуть позже. Начну с самого начала.

Рогов собрал в кулак всё своё терпение. Ульрих был очень стар и перескакивал с мысли на мысль, что крайне затрудняло восприятие его рассказа. Но из всего услышанного журналист выводил для себя довольно чёткую картину.

Три года назад, когда Олаф Ульрих работал в Катемако над монографией по языкам древних племён Мексики, его посетил довольно странный субъект – пожилой испанец, который очень хотел, чтобы профессор перевёл для него один документ, записанный на языке майя.

– Я сразу понял: что-то здесь не чисто. Откуда первому встречному испанцу знать, что кто-то может расшифровывать рукописи майя? Правда же? – спросил старик.

– А почему вы думаете, что это был первый встречный, герр Ульрих?

– Профессор Изотов не был болтуном. И тем более… ну, в общем, слушайте, – опять перескочил с места на место учёный.

Далее профессор рассказал, что попросил несколько дней, чтобы ознакомиться с документом, и, открыв вечером кожаный тубус, был поражён. Это был не майянский артефакт, а письмо покойного доктора Изотова, записанное майянскими иероглифами. В нём раскрывалась тайна пятого кодекса майя.

«Не ищите пятый кодекс на бумаге или на бересте! Не ищите его на стенах или жертвенных алтарях… Жизнь его – в глубинах озера, выбита кровью жертв на слезах бога Солнца, и направит он путника в Мир Великих учителей…»

– Стоп! – остановил рассказчика Андрей. – Вы хотите сказать, что пятый кодекс находится в озере?

– Это не я говорю, молодой человек. Это древние письмена так говорят, переведённые и сохранённые вашим… нашим учителем – Юрием Валентиновичем Изотовым.

– Ну хорошо, – взволнованно пробормотал Рогов. – А дальше? А что было дальше?

– А дальше в документе было сказано, что пятый кодекс не может быть найден плохим человеком, жаждущим власти и денег, жуликом и лжецом. Потому что все, кто в наше время у власти, так или иначе жулики и лжецы… – увлёкся профессор, но, видя нетерпение Андрея, спохватился: – Я сразу понял тогда, что ко мне пришёл жулик, и не стал раскрывать тайну рукописей профессора Изотова, сославшись, что я не смог расшифровать и вообще далёк от этого языка. Испанец разозлился и не заплатил мне ни копейки, хотя я и не нуждаюсь в деньгах. В общем, плохой человек.

– Человек, приходивший к вам, – Отто Ран, – тихо сказал Андрей.

– Отто Ран?! – Глаза профессора буквально вылезли из орбит. – Не может быть! Ведь он умер восемьдесят лет назад!

– Отто Ран пропал без вести восемьдесят лет назад, – веско ответил Рогов. – У меня есть все основания полагать, что он проник в пещеру Римпоче на склонах Верхнего Мустанга в Непале и с помощью древних писаний обрёл секрет крайнего долголетия. Когда человек не умирает до тех пор, пока его не заберут духи Алтаря истины. Вы можете не верить, профессор, но…

– Я верю вам, геноссе… то есть, простите, господин Рогов, – испуганно захлопал глазами Ульрих. – Это… получается, что ему сейчас сто двадцать лет?

– Да. И он вам представился как… дайте угадаю… Уго де ла Пуэрта?

– Вот именно, дорогой мой! Именно так! О, майн готт! – всплеснул руками профессор. – Это страшный человек!

– Я догадываюсь, – спокойно сказал Андрей. – Встреча с ним едва не стоила мне жизни год назад.

– Остановите его! Остановите ради всего святого! – взмолился Ульрих.

– Герр Ульрих, – успокаивающе засмеялся Рогов, – вы же учёный. Вы верите в Бога?

– О-о-о, коллега! За долгие годы исследований я узнал то, что совершенно ничего не знаю. Временами мне кажется, что кто-то сверху вообще потешается над нами.

– Или мы над ним, – кивнул Андрей. – Всё пытаемся до него добраться, вычислить, доказать его существование… А он возьмёт и – раз, в один прекрасный момент нам всем потушит свет.

Профессор смотрел на Андрея не мигая.

– Или вы читаете мысли, или мы с вами думаем одинаково.

– У нас с вами, профессор, один учитель, – отшутился Андрей.

Беседа двух новых знакомых началась после обеда, а закончилась за полночь. Было много такого, о чём пожилой профессор уже и забыл. Сначала был кофе с великолепным ликёром местных мастеров, затем знаменитые баварские сосиски, поджаренные на гриле с пивом, к которому не нужно подбирать эпитеты, а стоит есть и пить. Вечером Олаф Ульрих осчастливил Андрея виртуозной игрой на флейте. Было даже всё – от Вольфганга Гёте до Альбрехта Дюрера. Андрею, как путешественнику и журналисту, тоже было что рассказать, и учёный слушал его, раскрыв рот.

– Как жаль, что таких людей, как вы, Андрей, встречаешь только в конце жизни, – заявил подвыпивший светоч науки глубокой ночью. – Я многое успел… ещё больше не успел. До пятого кодекса так и не добрался. Ну, может, вы?..

Андрею не спалось. Новый друг не пожелал его отпускать в ночь и расположил «либефройнда Андреаса» на втором этаже, в комнате, где стоял прекрасный аромат свежего леса. Здесь только недавно поменяли окна и ещё не успели обработать лаком.

«Прекрасный дед, – засыпая, думал Андрей. – Жалко его. Столько труда, сил, и всё пошло прахом из-за какого-то предателя».

Ульрих рассказал Рогову, как чуть не погиб от рук ученика-предателя, Рольфа Клюге, но был спасён неимоверным образом… Ну что ж. Предатели. Они были, есть и будут. Главное, чтобы побеждали всегда мы, а не они. Не так ли?

С этими мыслями Андрей и уснул…

«Не ищите пятый кодекс на бумаге или на бересте. Не ищите его на стенах или жертвенных алтарях… Жизнь его – в глубинах озера, выбита кровью жертв на слезах бога Солнца, и направит он путника в Мир Великих учителей…» Андрей летел в самолёте на родину и перечитывал расшифровку послания доктора Изотова, которую ему отдал Олаф Ульрих.

Мир Великих учителей. Теперь всё становилось на свои места. Юрий Валентинович Изотов разгадал секрет пятого кодекса майя, который открывал путь в Шамбалу. Это именно то, что официальная наука считает утопией, что так тщетно искали сотрудники секретных служб Третьего рейха, то, из-за чего год назад человек, называвший себя Отто Раном, погубил множество непальцев и чуть не убил самого Рогова.

Но неужели Отто Ран действительно жив? Андрей явственно помнил обряд открытия Врат Шамбалы, который проводил старый нацист, и взрыв в пещере Великих учителей. Он уничтожил всех, кто там был. Люди буквально испарились, никто не мог выжить! Оказывается, мог. «Я не умру, пока сам этого не захочу», – вспомнил журналист слова Отто Рана. «И ведь не умер! Надо же, какая дрянь! Гитлерюгенд, выживший из ума…» – думал Андрей.

Отто Ран, Уго де ла Пуэрта… Какое у него ещё есть имя? Рогов почувствовал, что совершенно не боится этого зарвавшегося бандита. «Мой дед вас, фрицев, не боялся, и мне бояться стыдно…» Андрей готов был принять вызов, тем более место, где хранился пятый кодекс, было найдено.

Глава 21. Исабель-кетцаль

Солнце укатилось за горизонт, и вечно снежные склоны потерялись в глубине ночи. Озеро Молитв в непроходимой лесной чаще у подножия гор было освещено огнями из больших чаш, расставленных вокруг. Всё было готово к подношению богам. Кто-то из племени должен был стать этим подношением. Но пока курандеро Адэхи никого не выбрал и молчит. Яйцеголовый знахарь силён, как ягуар, и хитёр, как пума. Его слушают все, и его слово – закон. Только Лихаса сильнее его. Но Лихаса… Лихаса… Верховная жрица племени, его надежда, его ум не выходила к ним уже с Дня Белого ветра. Поэтому сегодня, на пятнадцатый день – День Синего орла – нужно подношение. Пусть Кетцалькоатль исцелит Лихасу… А если не исцелит?

Испуганное племя сидело вокруг маленького водоёма. «Что с нами будет? Мы остаёмся одни. Услышит ли нас Кетцалькоатль?» В полной боевой амуниции, как этого требовал обряд жертвоприношения, с копьями и дротиками, плоскими дубинками и мечами с обсидиановыми лезвиями, в пухлых простёганных ватных панцирях, со щитами круглыми и квадратными, маленьким и большими, украшенные перьями фламинго и других тропических птиц, стояли воины древнего, как сам Юкатан, племени.

Их взоры были обращены туда, где в Пещере жрецов, на высоком каменном ложе, устланном шкурами пум, возлежала верховная жрица племени майя – Лихаса. Древняя как мир полубогиня, иссохшая от лет, считать которые перестала, когда умер её последний правнук, собиралась переселяться в Долину бессмертия (так племя называло кладбище своих вождей). Обессиленная старуха взывала к курандеро Адэхи и его братьям:

– Не надо жертв, дети мои. Не надо подношений. Лекарства от старости нет.

И только большие, горящие тусклым огнём глаза Лихасы выражали надежду.

– Ты ждёшь свою дочь по крови, я знаю, Лихаса. Но она не исполнила обряд… – начал Адэхи, однако Лихаса властно посмотрела на него, и он замолчал.

Суеверный страх перед могущественной жрицей овладевал даже этим пройдохой с хитрыми глазами и чёрной душой.

– Она должна заменить меня, иначе мой народ погибнет, иначе весь мир погибнет, – тихо, но твёрдо произнесла жрица. – Без неё мы больше не сможем охранять нашу Святыню. Так начертано на монолитах пристанища Пернатого змея. Дочь моя – плоть от плоти моего младшего брата, кровь от крови нашего рода. Придёт и победит!

– Но она не исполнила обряд! – вскричал Адэхи.

– Откуда ты знаешь?

– Мой амулет говорит об этом. – Адэхи зажал в руке амулет из неизвестного камня, висящий на груди.

– Перестань, Адэхи. Твой амулет хорош для глупых гринго. – И старуха замолчала, погрузившись в забытьё.

Адэхи, человек из чужого племени, пришёл сюда ещё молодым воином. Он много лет был знахарем племени Лихасы, получив титул курандеро – настоящего целителя и предсказателя. Он прижился и привёл с собой своих братьев – Гаэла и Маэла, трусливых, но таких же коварных, как он сам. Мечтой Адэхи было захватить власть после смерти Лихасы – стать верховным жрецом майя. Даже в этом диком мире существуют происки и интриги.

Но старуха всё не умирала и не умирала. Уже и курандеро Адэхи состарился, а Лихаса не спешила покидать этот мир и до недавнего времени ещё легко убивала тукана обычным дротиком с тридцати шагов.

И сейчас, когда дни Лихасы были сочтены, Адэхи и его братья стояли у смертного одра жрицы, выжидая торжественного момента, словно стервятники падали.

– Что будем делать, курандеро? – спросил Гаэл старшего брата.

– Ждать, – сердито ответил знахарь.

– Она придёт. Я знаю, – неожиданно вновь пришла в себя Лихаса.

– Она не придёт, о великая! – отозвался Адэхи. – Она не свершила обряд посвящения кровью. Если бы свершила, была бы уже здесь.

– Она придёт! – будто не слыша курандеро, продолжала старуха. – Я знаю, она слышит меня. Она должна слышать меня.

Лихаса выгнулась всем телом, при этом Адэхи взял братьев за руки и шепнул:

– Исходит…

Однако он ошибся. Лихаса пока не думала покидать этот мир, она выгнулась ещё больше и крикнула:

– Исабель-кетцаль, ты слышишь меня?! Торопись, дочь моя! Я скоро уйду!

Старуха упала на своё ложе, лишившись чувств. Только она знала, что где-то, на другой стороне Земли, среди ночи в холодном поту проснулась девушка, прошептав:

– Я знаю, о Великая… Я иду к тебе…

Кто-то сказал, что любовь бессмертна. Она, будто вулкан, тлеет в сердце долгие годы и вдруг разгорается, сжигая на своём пути всю фальшь, все напуски и «рюшечки», и оставляет тебя простым, чистым, таким, как есть, – без титулов, званий, регалий…

Какой же была вспыхнувшая любовь Андрея в Непале? И с кем? Не с молодой неотразимой красавицей модельных данных, не с шикарной актрисой, покоряющей сердца миллионов, а… с бывшей однокурсницей Корой Криауэрн, спустя больше двадцати лет после университета… Почему? Зачем? Андрей сам не мог понять этого. Но его несло. Иногда ему казалось, что у них выросли крылья. Вот и разлетелись… Причём по собственной воле.

«Так и есть», – горько усмехнулся Рогов. Он считал, что нет ничего чище свободных отношений. Любовь с обязательствами – это не любовь, а торговля. Дорогая покупка внимания противоположного пола. Иногда ценой в целую жизнь…

Сколько женщин было у Андрея? Глупый вопрос…

Кора Криауэрн в Непале, Прия Йорка в Папуа – Новой Гвинее, Зана Мутомбо в Мозамбике, Петра Янгель в Норвегии… и ещё, и ещё, и ещё… и вот теперь Изабелла Гершвин в Мексике. Андрей думал о молодой полячке. В этой неудавшейся экспедиции с девушкой из Варшавы всё произошло спонтанно, хоть и ожидаемо, но закончилось сумбурно и как-то гадко… Рогов чувствовал свою вину в том, что произошло с молодой исследовательницей из Польши, и в том, что так глупо расстались… Может, Изабелла ждала от него чего-то большего? Или он от неё? Кто знает?

«В конце концов, лучше оставить в своём сердце такую любовь, чем думать, что покупаешь её за ежемесячную зарплату, которую приносишь домой», – размышлял Андрей, подъезжая к своему дому, прилетев из Дрездена.

Конечно, он лукавил. Влюбляясь, мужчина хочет видеть женщину своей спутницей. Надолго или ненадолго, но рядом, и – как в омут с головой. Другое дело – хочет ли этого женщина? Изабелла хотела, но обстоятельства!.. Андрей ни за что ни отпустил бы её от себя, если бы не угроза жизни… её жизни. За себя он бояться не привык.

«Надо будет обязательно найти её… потом… Рогов, ну что ты делаешь? Молодой женщине нужен молодой мужчина…» – говорил внутренний голос Андрея. «А вот дудки! – отвечал мужской эгоизм. – Сказал – найду, значит, найду!.. После Мексики…»

Оставив машину у ворот и войдя во двор, Андрей увидел свою младшенькую, Дашу, весело играющую на молодой апрельской травке в бадминтон… с Изабеллой.

«Ну и никого искать не надо!» – говорил эгоизм Андрея. «Да иди ты к чёрту, старый осёл!» – ответил сам себе Андрей, радуясь, видя Изабеллу живой и здоровой. Прекрасно сложенная смуглая красавица будто была нарисована отличным художником… Чёрт возьми, как хотелось жить!

В пылу игры не замеченный никем, он прошёл к дому и сел на лавку чуть поодаль. Изабелла и Даша явно подружились, и весёлый звонкий голосок младшенькой разливался далеко за пределы двора. Журналист сидел на лавочке у беседки и любовался этим забавным дворовым сетом.

– Папка! – радостно взвизгнула Дашка, неожиданно увидев Андрея на лавочке, и стремглав бросилась к нему.

Три секунды – и маленькая стрекоза повисла на шее отца. К ним с улыбкой подошла Изабелла.

– Ты хороший отец, – сказал полячка, – я уже всё о тебе знаю.

– Уже заложили, – улыбнулся Рогов. – Ладно, пойдёмте в дом. Сначала чай, а потом – на базар. У нас сегодня вечером будут гости.

Они вошли в дом. Девочка крепко держала за руку новую подругу.

Андрей не был заправским кулинаром, но о его стейках из сёмги с тигровыми креветками и белым фисташковым соусом с базиликом и рукколой среди друзей ходили легенды.

Вечер под отличный грузинский коньяк (другого Андрей не признавал) был в разгаре.

– Рогов, я твоих девушек скоро буду у тебя уводить! – безапелляционно заявил Королёв, провожая томным взглядом Изабеллу, которая пошла укладывать Дашку.

На этот вечер полячка заменила Настю, ушедшую в кино с Русланом.

– Откуда у тебя такие красивые невесты, дружище? – продолжал Королёв.

Полковник спецслужб в отставке Королёв сидел в большом мягком кресле просторного холла и потягивал коньяк, держа бокал в левой руке. Правый рукав, увы, был пуст уже год… Слева от Королёва сидел Макс Калуцкий и подсмеивался над наигранно кошачьим голосом контрразведчика.

– Так, теперь к делу, – резко поменял тон полковник, как только Изабелла вышла из помещения.

Андрей и Макс придвинулись ближе к столу, поскольку особист говорил очень тихо.

– Ты говоришь, Отто Ран выжил, Андрюх?..

При этих словах Калуцкий, догадываясь, что опять предстоит его другу Рогову, обхватил голову руками:

– Ёкарный бабай…

Изабелла поднялась в детскую, но Даша, наигравшись в бадминтон, уже уснула и без неё. Девушка прекрасно понимала, что её выслали из холла не только затем, чтобы она укачивала Дашу. Она тихо вышла из дома и, прижимаясь к стене, медленно подошла к открытому окну – это было окно из холла, где сидели трое мужчин…

– Я не прошу с собой дивизию спецназа, – убеждал Андрей, – мне просто нужна поддержка Интерпола…

– Поддержка будет, и план, который ты придумал, годится. Сказывается выучка разведчика. Меня беспокоит другой вопрос. – Королёв был угрюм, как никогда. – Я всерьёз опасаюсь за тебя. Этот Отто Ран, или, как ты говоришь, Уго де ла Пуэрта, человек-тень. Отто Ран по документам пропал в тридцать пятом году…

– Да я… – не выдержал Андрей.

– Подожди, Рогов, не кипятись. Я к тому, что он очень опасен.

– Ну а я о чём ему говорю уже вторую неделю?! – закричал Калуцкий. – Какая Мексика, Андрюша?! Ты что, с ума сошёл?!

– Я так понимаю, вопрос более чем серьёзный, – возразил Андрей, – на уровне национальных интересов. – Он с надеждой смотрел на Королёва.

Тот взволнованно теребил пустой рукав рубашки.

– Это верно, – согласился полковник.

Калуцкий вскочил и заходил из стороны в сторону.

– Ну вот. Я не понимаю, почему ты должен опять рисковать собой? Что, больше послать некого?

– Послать – нет. А отправить – только меня. Я там уже всё знаю.

– Но зачем тебе это?

– Просто я – патриот, – тихо ответил Рогов.

– Патриот! Идиот! – запрыгал Калуцкий.

– Э-э-э, продюсер, – повысил голос Королёв, – ты не заговаривайся. Что ты имеешь против патриотов?

– Я?! – осёкся Макс. – Я – ничего… Да что… Я подчиняюсь, полковник, пусть едет… раз ему жизнь не дорога… – Калуцкий был явно обижен. Он прекрасно знал, что Андрей пригласил Королёва, чтобы тот помог уговорить его отпустить Рогова в Мексику.

– Да ты сядь, не бегай, Максим, – спокойно продолжил контрразведчик, – выпей коньячку, помогает…

Королёв налил Максиму коньяк, тот сел и залпом выпил.

– Ну, не обижайся, не обижайся, – примирительно продолжил офицер спецслужб. – Знаю, ты тоже вояка… Вы с Роговым вместе духов молотили. Почёт вам и уважение за это. Без сарказма говорю.

* * *

Во дворе стоял крепкий аромат весны. Уже первые зелёные листики пробивались на серебристых тополях вдоль просёлочной дороги, проснулись молодые кипарисы, аккуратно высаженные по периметру дома. Чистое небо и растущий серп луны всем своим видом указывали на то, что май будет дождливым. Но Андрей вскоре уезжал в Мексику, так что эти дожди его не тревожили.

– А ты вообще поаккуратней там, Петрович, – вполголоса сказал Королёв Андрею уже у машины.

Служебный кроссовер с водителем, который дали друзья по старой памяти, ждал полковника в отставке у ворот. В нём на заднем сиденье уже клевал носом крепко выпивший Калуцкий, которого Королёв взялся подвезти.

– Ребята из Интерпола тебе, конечно, помогут, – продолжил контрразведчик. – Но тут такое дело, Андрюш… Ты помнишь, даже мы не справились. Так тряхнуло, что до сих пор в ушах звенит и в рукаве пусто. Из-за чего пришлось на пенсию…

– Да ты не переживай, полковник, я ж не пальцем деланный. На рожон не полезу.

Крепкое мужское рукопожатие, увы, левыми руками окончило удачную для Андрея встречу.

Каково же было удивление польского миссионера Казимира Гершвина, когда он, по своему обыкновению, вышел искупаться на пустынный дикий пляж Острова свободы и увидел, как в трёхстах ярдах от берега в маленькой лодке гребёт к нему голый измождённый мужчина, пугливо озираясь в сторону идущего на горизонте пограничного катера.

– Боже, не оставь его, помоги, – шептал Казимир, забыв, зачем пришёл на пляж. Его руки в тревоге перебирали старенькие чётки. – Ангелам своим заповедает уберечь тебя. И понесут на руках тебя, да не преткнёшься ногою своею о камень.

Молитвы священника были услышаны. С пограничного катера отчаянного гребца так никто и не заметил.

Вдруг человек, сидевший в лодке, выпустил весло и откинулся назад – потерял сознание? Прибрежное течение, далеко не такое безобидное, как может показаться на первый взгляд, может и унести гребца далеко в открытый океан. Гершвин, проживший рядом с ним сорок лет, хорошо знал это. Решительно скинув одежды, он бросился в воду и размашистыми гребками поплыл к маленькой лодке, больше напоминавшей пирогу… Несмотря на возраст, польский священник справлялся довольно неплохо, и расстояние между ним и ветхим плавсредством быстро сокращалось. По пути миссионер подхватил весло, обронённое несчастным в воду.

Но непредсказуемое течение вдруг подхватило лодку с человеком и понесло прочь от берега. И всё же Казимир не сдавался. Он не мог оставить несчастного мученика погибать и поплыл за пирогой, как только мог быстро… Он плыл, а лодка уходила от него всё дальше. Борьба продолжалась довольно долго, и вот миссионер почувствовал, что ещё немного – и он больше не сделает ни одного гребка и уйдёт под воду. «Пусть лучше так, чем поющим у алтаря, – понеслось в голове у священника. – Благое дело делаю, человека спасаю…» Но внезапно лодка остановилась и, ведомая своенравным течением, поплыла в обратную сторону, навстречу Казимиру. Это придало священнослужителю сил, и совсем скоро он ухватился за борт пироги, которую только что тщетно пытался догнать. В ней лежал истощённый мужчина лет сорока. Он, будто безумный, водил глазами из стороны в сторону и не мог пошевелиться. Рядом с ним лежал свёрток, в котором что-то трепыхалось. Казимир протянул руку из воды, с трудом достав свёрток, и попытался развернуть странную тряпку. В ней лежал грудной ребёнок и, едва шевеля ручками, с трудом открывал рот, не произнося ни звука.

– Пожалуйста, сеньор. Это моя дочь, спасите её, – на ломаном испанском из последних сил проговорил «безумный» гребец и потерял сознание.

Казимир оглянулся – вдалеке виднелась тоненькая кромка берега…

Каких усилий стоило шестидесятипятилетнему старику вернуться на берег и доставить гребца и его дочку в свою ветхую хижину, остаётся только догадываться. Впоследствии отец Казимир не раз говорил, что ему помогли его вера и смирение.

Арауатль, внук великого вождя с полуострова Юкатан, придя в себя, рассказал, как проклятыми гринго, охотящимися за золотом, была вырезана вся его семья. Но он, предпоследний из наследников великого рода, успел убежать из этого ада с грудной дочерью на руках. Мать бедняжки погибла от ножа гринго с золотыми зубами.

– Подожди! Я не ослышался? – переспросил изумлённый Казимир. – Юкатан? Вы приплыли… из Мексики?

Невероятно истощённый индеец Арауатль, не имевший сил долго разговаривать, только кивнул в ответ.

– Силы небесные! – воскликнул священник.

От Юкатана до Кубы было не менее ста пятидесяти миль…

Да. Это было так. Всю пищу, которую трепетный отец взял с собой в лодку, он пережёвывал и кормил ею маленькую Исабель-кетцаль из бамбуковой бутылки с импровизированной соской из какого-то древесного волокна… А остальное время грёб, грёб и грёб… Арауатль не имел компаса, да и не знал, что это такое, он ориентировался по солнцу днём и по звёздам ночью. По преданию древних, он плыл в ту сторону, где начиналась новая жизнь. Он хотел спасти дочь от ужасных сверкающих ножей жестоких убийц.

Выслушав исповедь этого неимоверно выносливого и смелого человека, миссионер не мог оставаться равнодушным. Он должен был сделать всё, чтобы спасти своих неожиданных гостей.

Он купил в деревне молоко (для крошки Кетцаль), чего прежде никогда не делал, и тем удивил местных хозяек: «Отец Казимир сошёл с ума. Перешёл с вина на молоко…» Он достал самые лучшие продукты для отважного отца девочки Арауатля, но это не помогло. В организме мужчины начались необратимые процессы, и он медленно умирал. Пришедший деревенский врач Теофило, старый друг Казимира, только пожал плечами и сказал, что индейца нужно доставить в больницу, но, скорее всего, уже поздно… А девочка? Её жизни ничего не угрожало – сказалась забота отца в лодке.

Гершвин взял с Теофило слово, что тот будет молчать. Ему совершенно не хотелось огласки. Умудрённый опытом священник знал, что такие события, даже на Острове свободы, заканчиваются плачевно. Городские бюрократы не станут слушать индейца, а посадят его за решётку, как шпиона. Да и самого Казимира вместе с ним за то, что пригрел шпиона, а девочку отдадут в приют.

В конце второй ночи Арауатль тихо позвал миссионера. Священник, который положил мексиканца на свою кровать, а спал на полу, тут же проснулся и сел рядом с больным гостем. В углу, в кадушке из-под пресной воды, как в кроватке, мирно спала малышка Кетцаль.

– Послушай, старик, – угасающим голосом проговорил индеец, – я вижу, ты – хороший человек и не оставишь мою девочку одну… Она не должна умереть, она – наследница великого рода и должна стать великой… великой для моего народа, она должна вернуться и повести народ Пернатого змея за собой… Обещай мне… Потому что я умираю…

На рассвете, когда посёлок ещё спал, Казимир увёз тело только что умершего Арауатля далеко от берега. Не вызвать ничьих подозрений он мог, только похоронив майя, отдав его богу океана. Миссионер не успел пообещать несчастному отцу, что позаботится о его маленькой дочке, но это было и не нужно. Ему достаточно было услышать, чтобы исполнить.

С этого дня вырастить и воспитать девочку стало основной целью священника. Понимая, что лучшее образование и воспитание Исабель-кетцаль может получить только в Европе, Казимир в течение нескольких дней закрыл свою миссию и, прибегнув к помощи Красного Креста и дипломатическим связям духовенства, уехал со своей названой дочерью на родину, в Варшаву.

Так началась жизнь продолжательницы рода великих жрецов майя, приёмной дочери миссионера, новоиспечённой полячки Изабеллы Гершвин.

Да, это была Изабелла, девушка, воспитанная священником, знавшая о своём предназначении и стремящаяся вернуться на родину предков. Вся её жизнь была посвящена этому. Благодаря отцу Казимиру она получила прекрасное образование и не менее достойное воспитание. Уже к совершеннолетию Изабелла знала три языка, не считая польского, и интересовалась всем, что касалось Мексики и древних племён Юкатана. И эта цель жизни, которая держалась в тайне от окружающих, была для девушки превыше всего. Пока она не встретила на своём пути Андрея Рогова.

Изабелла влюбилась… Что значит влюбиться для девушки, которая была умнее любого своего сверстника? Для девушки, инстинкты которой были подавлены аскетичным, почти монашеским образом жизни? Для девушки, которая потеряла своего приёмного отца в двадцать четыре года и вырвалась на свободу?

По правде говоря, всё произошло не сразу. Сначала Изабелла хотела найти специалиста по Мексике, человека, который бывал там, и не раз, чтобы он сопровождал её до самого племени. Более подходящей кандидатуры, чем Рогов, не стоило и желать. Но случилось то, что случилось. Молодая красавица, увлечённая Андреем, удалялась от своей жизненной цели всё дальше и дальше. Какие племена? Какие корни? И кто знает, как дальше развивались бы события, если бы не Водопад Судеб…

Ментальная встреча с родным племенем и верховной жрицей Лихасой вернула Изабеллу в её далекое прошлое, которое вместе с генетической памятью и голосом крови преобразило разум и скинуло с девушки всякий налёт цивилизации. Теперь в наследнице жрецов жило две Изабеллы: всё ещё прежняя смотрительница музея из Варшавы, умная, деятельная, любопытная и по уши влюблённая в Андрея Рогова, и гипотетическая предводительница дикого племени – сильная, смелая и способная пойти на всё, чтобы победить любого соперника в борьбе за свой трон.

Ночь подходила к концу. Будущая жрица майя провела её с мужчиной, которого, как ей казалось, она любила больше всего на свете. Андрей спал крепко и беззаботно, как ребёнок. Он был у себя дома, и ничто его не тревожило. Изабелла же не могла уснуть. Свет садящегося за горизонт серпа луны заглянул в окно спальни. Голос крови жаждал исполнения обряда, но сердце разрывалось на куски. Андрей, такой дорогой и любимый, сильный, умный, надёжный…

«Ты должна!» – Изабелла явственно услышала голос Лихасы.

– Я не могу… – ответила девушка, спрятав лицо в ладони.

«Ты должна пройти обряд очищения кровью, – продолжала старуха, и Изабелла увидела её в свете уходящей луны. – Должна… – Голос верховной жрицы майя отозвался гулко, отражаясь многократным эхом. – Исабель-кетцаль, ты слышишь меня? Торопись, дочь моя! Я скоро уйду!»

Изабелла вдохнула полной грудью, поднялась с кровати и подошла к открытому окну. Прохлада апрельской ночи, свежесть ветра и запах молодой зарождающейся зелени в эту весну, пришедшую раньше срока, вскружили голову.

Она не хотела быть маленькой серой мышью из польского музея. Она – наследница великого рода. Так говорил отец Казимир. Она это знала, она это чувствовала. Изабелла боролась с собой. Слёзы катились градом, как в ту ночь, в старом заброшенном городе майя, в горном лесу, по пути из Поэбло в Веракрус. Казалось, в дуновении ветра она слышит боевой клич своего племени: «У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап!»

Она вдруг, в один момент увидела всё! Тихий и благодатный край Чьяпасских склонов до прихода ненавистных конкистадоров, когда матери растили детей, а отцы охотились, когда вырастали майянские чудо-города и счастливый народ майя прославлял своих богов, богатство лесов, гор и рек. Увидела пирамиды Кетцалькоатля и радостное племя Кукулькана, по поверью бравшее своё начало из… кукурузной муки, приход Эрнана Кортеса и гибель последнего императора Майя Монтесумы. И жестокое нападение бандитов-гринго на племя, когда в неравной схватке были убиты дедушка, братья отца и мать.

Но майя не погибли. Они живы и будут жить. Исабель-кетцаль возглавит их, несмотря ни на что.

Нагая красавица на цыпочках подошла к кровати и вынула из-под матраса… костяной ритуальный нож. Он был украден ею в музее, где она работала, и спрятан заранее. Приблизившись к Андрею, Изабелла, в чьих ушах стоял голос жрицы: «Очищение. Ритуал очищения…», подняла орудие убийства двумя руками. «Нет! Только не видеть этого! Не смотреть на него!..» «Ты сможешь. Ты сделаешь это…» – продолжал настаивать голос.

Изабелла с большим трудом отвела взгляд от спящего Рогова и увидела плюшевого волчонка – подарок Даши, который Андрей возил с собой в командировки как талисман – на удачу… Девушка опустила нож. Ей вспомнилась маленькая забавная девчушка, своим ироничным взглядом так похожая на отца. Дашка, которая так подружилась с ней… «Зачем? Зачем ты пришла сюда? Дура! – абсолютно трезво спросила себя Изабелла. – Принести горе?» Однако в ушах стоял навязчивый голос Лихасы: «Так нужно! Не отступай. Ты должна быть сильной. Ведь тебе предстоит быть Великой…»

«У-у-у-у-а-а-а-а! У-у-у-а-а-а! А-а-а-ап!» – мысленно произнесла Изабелла, резко подняла ритуальный нож над головой и нанесла удар…

Вой сирены скорой помощи и мельтешение лампочек дневного света в подвесном потолке. Мужчину быстро везли по длинному коридору больницы скорой помощи. Со всех сторон доносились голоса: «Проникающее ножевое ранение в шею», «Задета сонная артерия», «Мы его теряем», «Везите сразу в операционную»… Андрею казалось, он висит под потолком. Вернее, не висит, а летит, наблюдая за самим собой, лежащим на каталке. Шестеро людей в халатах со всех ног несутся рядом. Медсестра на ходу держит капельницу, кто-то держит у лица кислородную подушку… «Мы его теряем…»

…Рогов подскочил с кровати, истекая потом. «Нет, не кровь», – провёл он по шее рукой. На краю широкой кровати с другой стороны как ни в чём не бывало в своей пижаме со смешными зверюшками из мультика «Мадагаскар» сидела Даша и смотрела телевизор. Единственный телевизор в доме, не закодированный на ночь от детей… На большом плазменном экране шёл какой-то сериал о скорой помощи.

«Дома. Живой…» – вздохнул с облегчением Андрей.

– Доброе утро, папочка, – улыбнулась Дашка.

– Доброе… – пробормотал спросонья Рогов. – А где… Изабелла?

Только сейчас он заметил огромную дыру в соседней подушке и на прикроватной тумбочке записку: «Андрей, я так больше не могу. Прости… и прощай…»

Глава 22. Последняя шифровка доктора Изотова

– Ну, иди сюда, дурашка. Иди, не бойся!

Горсть мокрого хлеба нашла самого худого и несчастного голубя среди стаи пёстрых зажиточных завсегдатаев этого участка улицы. Мокрая хлебная лепёшка хлопнулась об асфальт с характерным звуком: «Ляп-п-п!» Скромный новичок не успел подойти к угощению, как незнамо откуда прилетела стайка воробьёв и стала клевать обед прямо под носом у его хозяина.

– О! Явились, черти! – добродушно смеясь, проскрипел пенсионер.

Больной, никому не нужный и всеми забытый старик Юрий Валентинович Изотов ходил кормить голубей к институту, где ещё совсем недавно преподавал и занимался научной работой. Но настали смутные времена, и профессор с более чем тридцатилетним стажем оказался невостребованным.

Февральская оттепель напоминала о скором приходе лучшего времени года. Здесь, на лавочке, в старом драповом пальто, в ботинках на тонкой подошве и каракулевой шапке пирожком сидел человек, открывший миру письменность самой загадочной цивилизации на земле – народа майя. Пасмурность и сырость Города на Неве нисколько не смущала учёного.

Сколько связано с этими местами, сколько отдано сил.

В сорок шестом, совсем молодым парнем, экстерном окончив университет, Юрий перебрался из Харькова в Ленинград. Конечно, реализовываться в науке нужно было там, где к ней было особое внимание. Да и к тому же этот город импонировал ему, скрытному, можно даже сказать, нелюдимому молодому человеку с научным складом ума и большими творческими способностями. В те годы и Харьков, и Ленинград были городами одной большой родины.

Потом, при сталинском режиме была опала – ни аспирантуры, ни диссертации. Работа простым лаборантом на кафедре.

Война сделала поколение мальчишек, родившихся в двадцатых годах XX века, жизнестойкими, сильными и твёрдыми. А тем более такого парня, как Юрий Изотов. Бывшего разведчика трудно было выбить из седла. К тому же он начал работу по двум книгам, добытым из архивов «Аненэрбе» в Берлине в сорок пятом году, – «Сообщение о делах на Юкатане» Диего де Ланды и «Кодексы майя» Брассера де Бурбура. Медленно, но уверенно Юрий двигался к своей цели, превращая символы в слова, а слова – в предложения. Как? Об этом не принято говорить, но Юрий готов был поклясться: многое из того, что он расшифровал и до чего догадался, к нему приходило ранее, в его детских видениях.

Его вдохновляла память о родине, о посёлке Южном, где он получил в лоб шаром от крокета. Но его судьбой всё же стал Ленинград.

Здесь он, приехав защищать кандидатскую диссертацию, сразу получил степень доктора наук, своими знаниями и достижениями в этнографии и лингвистике заставив учёный совет аплодировать стоя.

Потом были происки врагов. Из-за неуживчивого характера и острых, ироничных высказываний не было друзей. Но Юрия это не смущало. Он всегда был одиночкой: и в науке, и в жизни. Лишь в 1990 году, после падения железного занавеса его, одного из выдающихся майянистов мира, пригласили в Гватемалу для вручения награды – Большой Золотой медали президента, а в 1995-м – в Москве, в посольстве Мексики Юрия Валентиновича наградили орденом Ацтекского орла за выдающиеся заслуги перед Мексикой.

Так прошла жизнь. Изотов бережно хранил остатки своей первой скрипки с давно запёкшейся кровью его единственной возлюбленной Кати, погибшей в сорок первом. Ей он остался верен навсегда.

Родина щедро отплатила за его заслуги крохотной хрущёвкой на окраине города. Но Юрий Валентинович не жаловался. Много ли надо человеку, во главе угла которого была наука?

Век подходил к концу вместе с тысячелетием, и Изотов, несмотря ни на что, чувствовал себя частью этого большого мира, который человечеству ещё исследовать и исследовать. Единственное, что волновало профессора, – ему так и не удалось подготовить достойного ученика. Ведь мало передать знания, важно быть уверенным, кому передаёшь. Но самое главное, что узнал профессор, по крупицам собирая исторические записи майянских иероглифов, он не сказал никому. Никто в стране, а может, и во всём мире не знал тайны, способной перевернуть науку или даже все теории о возникновении Земли. Свои знания строптивый учёный мечтал передать самому достойному из людей, но пока такого счастливца не нашлось. Профессора грела одна мысль: что никто, кроме него, не смог сделать этого открытия.

Как лицемерят старики, которые «хотят умереть»! Ведь на самом деле чем дольше живёшь, тем больше жить хочется.

– Пора мне, – объявил учёный голубям и, опираясь на трость, купленную в Мексике, поднялся со скамейки.

Оглянувшись на институт, словно престарелый актёр на театр, в котором уже никогда не сыграет, он медленно двинулся домой.

К вечеру стало подмораживать, и Юрий Валентинович с трудом добрался по скользкому тротуару до своего подъезда. У двери его ждал роскошный сиамский кот.

– Что Клёцык, ждёшь меня? – Профессор, переводя дыхание, сел на лавочку у подъезда, и кот, видимо, по привычке прыгнул старику на колени.

Вообще-то учёный, всю жизнь тяготевший к Мексике, назвал кота Кетцалькоатлем, но соседские дети сочли это прозвище длинным и моментально перекрестили животное в Клёцыка. Так и подкармливали всем двором этого Клёцыка, правнука знаменитого кота Изотова сиамца Аспида.

Хитрый кот сидел на коленях Юрия Валентиновича, закатив свою ворчливую песенку.

– Добрый день! – услышал профессор чей-то надтреснутый голос.

Увлечённый котом, Изотов не заметил, как к нему подошёл незнакомец, по-видимому его ровесник.

– Здравствуйте, – повторил пожилой мужчина в кожаном пальто и широкополой шляпе.

Что-то в этом человеке было до боли знакомое. Что? Юрий Валентинович пока не понял и поприветствовал незнакомца в ответ.

– Вы позволите, я присяду? – спросил тот и, не дожидаясь ответа, опустился рядом с профессором. – Вы живёте в этом доме? Не так ли?

– А что случилось? Вы из ЖЭКа? – брюзжа, удивился Изотов.

Хитрый профессор сразу заинтересовался чужаком. «Странно, говорит на русском, как диктор, а сам иностранец». Изотова, знавшего пять языков, было трудно обмануть, не зря говорят, что бывших разведчиков не бывает. Юрий Валентинович прикинулся глупым старикашкой.

– У нас горячую воду никак не включат. Вы бы там сказали, у себя в ЖЭКе, а то… – Изотов забавно трусил левой рукой, будто у него были проблемы с нервной системой.

Пожилой гость улыбнулся.

Массивная нижняя челюсть старика не давала Изотову покоя. «Где я видел тебя, дед?»

– Да я не из ЖЭКа, – добродушно засмеялся незнакомец, – я ищу своего старого друга-фронтовика. Может, знаете Изотова Юрия Валентиновича?

Ни один мускул не дрогнул на лице старого разведчика. Его профессиональные навыки вернулись молниеносно через пятьдесят пять лет, будто не было за плечами прожитой жизни.

«Оп-па. Приехали! – подумал профессор. – Друг меня нашёл. А ну, а ну, кто же ты?» Юрий Валентинович, продолжая гладить кота, достал носовой платок из кармана, делая вид, что вытирает губы.

– Нет, не знаю такого… Может, вы ошиблись домом?

«Судя по артикуляции, немец или скандинав, – мучительно анализировал Изотов. – Хотя он такой старый, что чёрт его разберёт. Впрочем, как и я».

«Немец» опять засмеялся, открыл небольшую кожаную сумку, снял перчатку и…

Этого было достаточно. Юрий Валентинович, который, казалось, не смотрел в сторону незваного гостя, заметил боковым зрением, что на левой руке иностранца усохший мизинец и половина безымянного пальца. Так бывает при простреле кисти руки и повреждении сухожилия. Профессора как молнией ударило. «Берлин… сорок пятый… подготовка груза… Отто Ран?»

Пожилой немец тем временем вынул из сумки старую жёлтую потёртую фотографию военных лет. На ней Юрий Изотов с двумя однополчанами стоит на фоне Бранденбургских ворот.

– Вот он. Видите? – Старый нацист указал на молодого Юрия.

– А где здесь вы? – сыграл дурачка старый разведчик.

– А я… Я фотографирую, – нашёлся Отто после небольшой паузы.

Юрий посмотрел в глаза незнакомцу. Да, это был он – начальник отдела археологии тайной организации «Аненэрбе», писатель, исследователь, публицист нацистской Германии и сподвижник самого Гиммлера, оберштурм-баннфюрер СС Отто Вильгельм Ран.

«Сколько же ему лет, если мне семьдесят шесть?» – поражённо думал Изотов.

Этот человек мог убить его дважды – в начале и в конце войны. И зачем-то пришёл сегодня, в конце февраля 1999 года.

«Почему же он меня не узнал? – продолжал думать старый профессор. – И я ведь тоже сразу не понял, кто он такой…»

Учёный смекнул, что нужно выбираться из ситуации, пока его не успели засечь. Он пару раз дёрнул головой, изображая нервный тик, и, поднявшись со скамейки с котом на руках и взяв свою трость и матерчатую хозяйственную сумку, в которой носил корм для птиц, пробормотал:

– Пойдём, Клёцык! Пойдём, милый мой. А то мне таблетки пить пора.

Пожилой немец подозрительно посмотрел на учёного и кинул в спину:

– Так вы не знаете Изотова?

Юрий Валентинович, делая вид, что по болезни уже не слышит, прихрамывая, пошёл в подъезд. Немец поднялся. Сделал движение за Изотовым, но в этот миг из парадного выскочила весёлая стайка мальчишек, крича наперебой: «О! Клёцык, Клёцык! Дед Юра! Дайте поиграть!» Изотов отдал детям кота и нырнул в подъезд. Немец стоял у входа, не торопясь пряча фотографию в свою сумку, и напряжённо думал, а потом удивлённо протянул:

– Ю-Ю-Юра?..

Через две минуты Юрий Валентинович, запыхавшийся, сидел в своей малюсенькой гостиной, которая была одновременно и спальней, и лихорадочно набирал номер на барабане ветхого телефона.

– Алло, Виолетта?..

* * *

Мать редко звонила Рогову, зная, что сын либо в командировке, либо ему нельзя мешать. Работа журналиста предполагает постоянную занятость, и такой человек, как правило, не принадлежит самому себе. Поэтому её Андрюша обычно звонил сам, когда у него было свободное время. Но в тот день, когда ещё молодой, тридцатилетний, но уже достаточно известный журналист, только что получивший одну из престижных наград в области телевидения, был на собрании у генерального директора канала, вдруг раздался звонок по мобильному телефону.

– Сынок, тут какая-то странная телеграмма тебе…

– Мне? – удивился Андрей.

В то время само слово «телеграмма» уже звучало как что-то доисторическое.

– «Изотова инсульт Срочно приезжайте Виола Кац», – зазвучал голос матери в трубке телефона.

Это неожиданное сообщение потрясло Андрея больше, чем можно было представить. Он вдруг вспомнил детство и шахматный турнир в Ленинграде, профессора «страшнее дедушки», его улыбку и тёплое отношение к пионеру Андрюше Рогову. Просто потому, что молодой шахматист пришёлся по душе ему своим настырным характером. А может, потому, что у него не было никого: ни детей, ни внуков. Был только сиамский кот Ася и старая разбитая скрипка. А ещё было обещание Андрея – писать, которое со временем забылось, как и желание постигать науку майянских иероглифов. Андрей вдруг ощутил непреодолимое желание лететь в Питер, чтобы хоть чем-нибудь помочь старику. «Срочно приезжайте» – значит, некому больше приехать и некому больше прийти. Как это страшно.

Вечером того же дня молодой журналист почти бежал по коридору больницы.

– Иза… Иза… – с трудом пытаясь разобрать врачебные каракули, читала дежурная медсестра. Изотов, – сдержанно поправил Андрей, – Юрий Валентинович.

– А-а-а-а, – вдруг вспомнила девушка, – это такой… старичок. Да? Вечером вчера привезли, да?.. Так он там, в коридоре, возле ординаторской…

Не слушая больше ни слова, Андрей побежал по коридору в сторону ординаторской, где возле каталки с Изотовым, лежащим без сознания, советовались два санитара, куда переложить дедушку – на кушетку или сестра-хозяйка даст ещё одну койку. Им была нужна каталка. Стиснув зубы, Андрей только спросил:

– Где дежурный врач?.. – и уже на повышенных тонах спрашивал дежурного врача: – Вы положили профессора Изотова в коридоре? Он сутки пролежал в коридоре на сквозняке?!

– Молодой человек, – мурлыкающе отвечал нагловатый мужчина в белом халате средних лет, – при чём здесь профессор, не профессор? Здесь все больные и все равны. А свободных мест, сами понимаете, нет.

– Хорошо. Но, может, что-то можно сделать? – Андрей потянулся к внутреннему карману пиджака, и глаза врача засияли, будто он только что провёл удачную операцию на сердце…

– Девочки, свежее бельё в седьмую и пижаму! – скомандовала старшая медсестра, и персонал отделения засуетился.

У двери в кабинет обыденно стоял дежурный врач, который только что дал распоряжение перевезти больного Изотова в палату. Но Андрей уже не обращал ни на кого внимания. Он стоял у каталки с профессором и держал его за руку.

– Юрий Валентинович, это я, Андрей Рогов, – произнёс журналист, будто верил, что безмолвный профессор ответит ему.

Вдруг профессор открыл глаза.

– Юрий Валентинович, это я, Рогов, – повторил Андрей.

Старик качнул головой.

– Молодой человек, его нельзя беспокоить, – вклинилась дежурная медсестра, но Андрей не отреагировал. – У больного очень тяжёлое состояние… – опять было начала женщина.

– Что ж он тогда в коридоре лежал, медсестра?! – резко оборвал Андрей. – Небось своего деда так не положишь!

Андрей почувствовал, как профессор сжал его кисть пальцами, и посмотрел на его пожелтевшее лицо. Изотов проговорил:

– Андрю-ша, пятый кодекс. Пятый…

– Это бывает, – пояснил врач за спиной у Рогова, – подкорка мозга иногда такие вещи выдаёт…

Изотов из последних сил отрицательно помотал головой.

– Во деда кумарит! – гундося сказал какой-то юноша, сидящий на кушетке неподалёку. – Галюны, видать, ловит.

– Сейчас ты поймаешь! – сердито огрызнулся Андрей, и юноша скрылся из виду.

Изотов приподнял голову и хрипло повторил:

– Андрюша, пятый…

Это были последние слова человека-легенды. Профессор откинул голову набок и замер… навсегда.

…Андрей медленно шёл по коридору и отрешённо думал: «Не успел… Что-то хотел сказать и не успел…»

– Ну что вы так волнуетесь, дорогой мой? – бегал вокруг Рогова получивший на лапу врач стационара. – Мы сделали всё, что могли. Старенький, сами понимаете.

Гнев душил молодого журналиста, но, совладав с собой, он посмотрел в глаза этому эскулапу:

– Просто когда-нибудь ты тоже будешь умирать… доктор. И дай тебе Бог, чтобы не так, как он, – и зашагал дальше, оставляя так ничего и не понявшего равнодушного врача в коридоре.

* * *

Виолетта Кац, ассистент профессора Изотова, женщина бальзаковского возраста, везла Андрея на своей «копейке» домой к профессору.

– Он мне оставил ключ. Надо успеть, пока не описали имущество, – поясняла она. – В последнее время Юрий Валентинович был очень встревожен. Ему казалось, за ним кто-то следит. Он мне звонил очень часто. Даже ночью. Думаю, что это уже… ну, сами понимаете, того… Он столько работал, столько работал, даже на пенсии…

– А кто за ним мог следить? – абсолютно серьёзно спросил Андрей.

Он ещё не забыл свою практику, когда недолго проработал следователем в милиции, и поэтому решил узнать всё по максимуму.

– Ой, да кто за ним мог следить? У него, представляете, никого не было. Ни-ко-го. Один-одинешенек. А тут позвонил два дня назад и сказал, что, если с ним что-то случится, вызвать вас и привести к нему домой. И вы должны у него что-то найти… Представляете? Ну, я всё делаю, как он просил…

Андрей, обладавший хорошей фотографической памятью от рождения, сразу узнал квартиру, в которой был всего один раз, и то в детстве. Здесь совсем ничего не изменилось. Те же тёмно-бордовые обои и подушки на диване из грубого сукна. Тот же стол, стулья, секретер, на полке которого – футляр с разбитой скрипкой. Разве только фотография кота Аспида в красивой рамке стояла на столе… Но нет уже ни кота, ни его хозяина… Больно. Больно и грустно.

Так что же хотел Изотов?

Андрей, не теряя времени, прямо при Виолетте начал обстукивать стены и пол квартиры, благо она была небольшая.

– Вы допускаете, что… – Виолетта не успела договорить.

– Я допускаю всё, – оборвал её Андрей.

Вскоре соседи принялись стучать по батареям. Не мудрено, ведь на часах – половина второго ночи. Наконец после долгих перестукиваний с недовольными соседями Андрей наткнулся на пустоту. Между шкафом и батареей, в самом незаметном углу звонко, как бочонок, отозвался паркет. Виолетта удивлённо посмотрела на молодого журналиста.

– Вот видите, – резюмировал Рогов, – а вы говорите, сумасшедший.

Взяв на кухне нож, Андрей вскрыл крышку тайника, состоящую из паркетных досок, приклеенных к куску фанеры. В полу было довольно внушительное углубление. Журналист засунул туда руку. Тайник профессора Изотова был пуст…

Андрей с горечью вспоминал те далёкие дни. Последние слова Изотова «Андрюша, пятый кодекс…» тогда для него ничего не значили. И вот три месяца назад он услышал от одного из иностранных друзей-журналистов легенду о пятом кодексе майя. А сегодня он уже знал, что это не легенда, а быль.

Теперь картина была полностью ясна. Юрий Валентинович Изотов, совершивший великое открытие – вычисливший местонахождение пятого кодекса майя, понимал, что если это писание майя попадёт в руки жаждущих власти, то может привести к катастрофе всемирного масштаба. Шутка ли? Вход в Шамбалу! Но и унести это открытие с собой в могилу он тоже не мог – это ему не позволяла сделать этика учёного. В надежде, что когда-нибудь этот мир станет лучше, профессор зашифровал своё послание иероглифами майя и спрятал у себя в тайнике, в питерской квартире.

Но даже крайняя осторожность бывшего разведчика не спасла великий документ от рук злодея. Изотова всё-таки нашёл Отто Ран. Старый нацист, человек-призрак будто не мог умереть, пока не совершит главное злодеяние в своей жизни. Отто удалось выкрасть послание Изотова из тайника. Было ли появление Отто Рана причиной смерти Юрия Валентиновича, скорее всего, уже не узнает никто.

Через несколько лет Отто, к тому времени уже Уго де ла Пуэрта, нашёл человека, способного расшифровать послание профессора Изотова. Это был немецкий учёный Олаф Ульрих. Немецкий майянист, считавший себя учеником Изотова, прочитал послание и сразу понял, что имеет дело с крупным аферистом, к которому документ попал преступным путём. Олаф вернул послание Отто Рану без перевода, сославшись на некомпетентность. Сам же Ульрих отправился на поиски пятого кодекса в Мексику и Гватемалу, где, уже почти у цели, был едва не убит учеником-предателем.

«Да уж… завертелась история… И опять ты попал, Рогов! Если не к папуасам на костёр и не в пасть крокодила, то обязательно к потомкам кукурузы. Того и гляди, сам овощем станешь», – по привычке иронизировал сам над собой Андрей, сидя в самолёте и глядя на проплывающие внизу облака.

На самом же деле он не мог оставить это дело просто так, хотя бы ради памяти профессора, который первым обратил внимание на способности Андрея. Добрый старый профессор… Он доверился ему в самую последнюю минуту своей жизни.

Самолёт сделал вираж, разворачиваясь на посадку. Внизу Андрея ждала схватка со злодеем. Может, это схватка всей его жизни. «Что ж, адский дедушка. Готовься. К тебе прилетел зовьетише зольдатн восьмидесятого уровня», – куражился журналист.

Глава 23. Всеми стихиями…

Первое, что следовало сделать в Мехико, – посетить представителей Интерпола на нейтральной территории. С этим ещё дома помог полковник Королёв, позвонив нужным людям. Рогова и его оператора Руслана уже ждали… Да-да, Андрей, отступив от правил, взял с собой этого смышлёного ботаника, бойфренда своей Насти, несуразного, смешного недотёпу. Но лучше один жаждущий учиться любитель, чем два профессионала с амбициями и завышенной самооценкой. А Руслан не отказался. Заспанный, но непобедимый, как и сам Рогов, он бодро топал вслед за журналистом по бетонке аэродрома к автобусу…

Бар «Паэлья», как всегда в вечернее время, был полон посетителей. Дым от гаванских сигар, запах марихуаны, аромат рома и текилы – всё смешалось в один стойкий запах заведения для «нехороших людей». Так в городе окрестили банду конкурирующие организации. С недавних пор владел заведением и управлял головорезами Эскобар. «Невидимый» Уго де ла Пуэрта наделил дородного бандита полномочиями после трагической гибели Рауля Родригеса. Бандитам сказали, что бедный карлик разбился на микроавтобусе, сорвавшись с обрыва. Это было отчасти правдой – Родригес разбился, правда, к тому времени он уже был мёртв. Итак, Эскобар вступил в права управляющего и был доволен. Все его уважали и боялись.

На вид добродушный толстяк обладал неимоверной силой. Для него не составляло труда согнуть гаечный ключ на тридцать или сломать кому-то ладонь при рукопожатии. Из всей банды тягаться с ним на руках могли разве что два «циклопа», братья Эшт, которые теперь были его телохранителями, перейдя к нему «по наследству» от покойного Родригеса.

Эскобар очень любил детей и мечтал, что когда-нибудь заведёт семью, родит пятерых, нет… семерых чудесных крошек и будет им рассказывать о своих приключениях, выйдя «на пенсию».

– Пойдёшь за меня замуж? – хлопнул Эскобар по широкой ляжке недорогую проститутку, проходившую по залу.

Та посмотрела на него как на сумасшедшего, и он громко расхохотался.

При всём своём диком обаянии это был обыкновенный жестокий убийца из трущоб Мехико. Нет, Эскобар не любил крови, но, если было нужно, он мог спокойно отрезать голову кому-либо из враждующей группировки или прибить гвоздями к двери какого-нибудь должника. Но теперь ему не стоило марать руки. Он командовал и справлялся довольно успешно. За прошедший месяц картель заработал немалые деньги, и большинство «нехороших людей» получило премиальные. А когда есть премия, и гулять веселей.

Эскобар, у которого теперь был свой кабинет, не искоренил привычку пить вместе с друзьями в общем зале. Рядом с ним сидел его извечный партнёр и собутыльник беззубый киллер Змей.

В разгар вакханалии стеклянная дверь в бар открылась и на пороге появился высокий черноволосый индеец в пёстрой накидке, обвешанный амулетами, с косой до пят. Зал, как по команде, смолк, даже музыка, доносившаяся из колонок аудиосистемы, казалось, затихла сама по себе. Это был Аширна – странствующий колдун полуострова Юкатан. Человек, говорящий с собой и со всем миром сразу. «Мудрость его безгранична, слова его вещие, солнце для него светит даже ночью» – так отзывались о нём самые уважаемые старики побережья. Кто-то его боялся, кто-то боготворил, кто-то избегал. Но уважали все. Ни один бандит не отважился бы поднять руку на вещего ацтека, ни один полицейский не осмелился бы сделать замечание. В до сих пор суеверной стране считалось, что он приносит удачу.

Старый колдун подошёл к Эскобару и, не поздоровавшись, начал вещать:

– Видения Кетцалькоатля – слёзы дочерей его.

Эскобар, подверженный суеверным страхам перед всем древним, испытывал первобытный ужас перед любыми обрядами и заклинаниями. А там, где колдун, там и заклинания. Змей же был не из этих мест, и его мало волновал какой-то «убогий краснорылый» – так он называл всех коренных жителей Америки.

Зал моментально протрезвел и с тихим ропотом наблюдал за чёрноволосым гостем, и только Змей не сдавался.

– Что ты мелешь, краснорылый? – развязно кинул Аширне метатель лезвий.

Эскобар дёрнул приятеля за рукав.

– Заткнись, беззубый.

– И что будет? – нагло улыбнулся Змей, переводя взгляд с индейца на Эскобара.

– Белый ягуар, которого ищет старый волк, вернулся на Юкатан, – продолжил говорить загадками Аширна.

– Аширна, мы не понимаем тебя. Повтори нам, глупым, – будто школьник дядю, попросил Эскобар колдуна.

– Белому ягуару тесно на своём большом острове, он пришёл к майя забрать то, что ему не принадлежит. Эскобар охотился за ним… Змей охотился за ним… Но он вернулся и хочет победить.

– Откуда он знает моё имя? – удивился Змей и посмотрел на собутыльника, но Эскобар был шокирован сообщением прорицателя.

– Ро-о-огов? – протянул он, догадавшись, о ком идёт речь.

Аширна кивнул.

– Белый ягуар мог убить беззубого, но пожалел его. А жалость – мать презрения.

– Белая свинья, – негодуя произнёс Змей, и лезвие впилось в его ладонь, пуская кровь. – Откуда он знает, этот… индеец?

– Не дразни Аширну, Змей, – строго выговорил Эскобар, – он дело говорит.

– А что ты можешь, старик? – ухмыльнулся Змей в очередной раз и обратился к приятелю: – Чем он нам поможет, Эскобар?

Но тот смотрел на индейца, как загипнотизированный. Он, не глядя, положил свою ладонь на руку беззубого, давая понять, чтобы тот помолчал.

Аширна всё так же без эмоций вынул из многочисленных складок своей одежды маленький кожаный мешочек. Развязав его, достал щепотку какого-то вещества, похожего на серу. Взмахнул рукой, дунул. Раздался гром, сверкнула молния – и с потолка… пошёл дождь. Это сработала пожарная сигнализация, и включилась система пожаротушения. Присутствующие в зале бандиты ахнули от ужаса.

– Стихия! Праведная стихия! Очисти наш дом от скверны! – воскликнул старый индеец, и с потолка грянул ливень.

– Карамба… – прошептал своё любимое Змей. – Он действительно… вызывает дождь?

– А ты не верил?! А ты не верил?! – торжествуя, ответил Эскобар и обратился к прорицателю: – Аширна! Помоги нам! Этот европеец – дьявол… То есть злой дух. Понимаешь?

– Духи бесплотны. Белый ягуар – бесстрашен, – отозвался индеец.

– Ты поможешь нам? – переспросил Эскобар.

– Нет злее духа, чем собственный страх.

– Ты поможешь?! – в третий раз с надеждой воскликнул Эскобар.

– Для сына ацтека нет преград. Он сделает камень песком, а тело водой. Белый ягуар пожалеет, что пришёл на земли бога Солнца.

Этим утром в дорогом бассейне престижного отеля на удивление никого не было. Зная, что в некоторых дорогих гостиницах служба безопасности не хуже, чем в отдельных маленьких государствах, Андрей специально поселился здесь.

– Две тысячи долларов в сутки! Это же целое состояние! – сокрушался Руслан, едва поспевая за Андреем брассом.

– Зато не опасно. Я договорился с метрдотелем. Если нас кто-то будет искать, мы будем в курсе, – спокойно плывя, отозвался Андрей. – Не хочется получить заточкой под лопатку, правда же?

При этих словах Руслан от волнения чуть не хлебнул воды.

– Ты, главное, не нервничай, Русик, – успокоил Рогов оператора, вылезая из бассейна, и, садясь в кресло у небольшого раскладного столика, налил себе сока, – гостиница хорошо охраняется, бандиты сюда не сунутся. Сегодня отдохнём, а завтра я тебе скажу, что делать.

– Просто… это всё так неожиданно… – с дрожью в голосе ответил студент, садясь напротив журналиста.

– А ты как думал со мной в командировки ездить? Пляжи, батуты и девушки? – засмеялся Андрей. – Не-е-ет. Наркоманы, оружие и проститутки.

Руслан в момент сделался бледным как мел.

– Да шучу я, шучу… – вновь рассмеялся Андрей, хотя на самом деле ему было не до смеха.

После беседы с ребятами из Интерпола он был полностью сосредоточен на предстоящей операции по выявлению лидера наркокартеля… Главное – убрать с дороги Отто Рана, скрывающегося под личной мексиканского наркобарона Уго де ла Пуэрта.

Но неожиданно старый нацист нанёс упреждающий удар.

Дверь к бассейну буквально упала от резкого толчка и придавила незадачливого секьюрити, стоящего у входа. Он грохнулся, крича от боли, и по нему пробежали десятки ног. В помещение ворвались головорезы банды «нехороших людей». Впереди, как ломовая сила, шли два великана – братья Эшт, за ними, как минимум, полтора десятка бандитов.

– В чём дело?! – вызывающе крикнул Руслан.

Он был настолько напуган, что это единственное, что могло прийти в голову.

– Твою мать… – пробормотал Андрей. – Русик, живо! Беги, куда сможешь.

– Куда?

– В вентиляцию! – увидел Андрей вентиляционную решётку.

Он вырвал её с мясом и быстро впихнул студента в широченную шахту для вытяжки.

Бандиты уже бежали к журналисту по обеим сторонам бассейна. Отступать было некуда.

– Брать живым! – орал Эскобар, ворвавшись в помещение последним.

Но Андрей не стал дожидаться, пока его заломают и поведут, как бычка на убой. Он понимал, что эта драка может быть последней в его жизни, но сдаваться без боя не собирался. И знал, что тхэквондо, бокс, карате – это всё в кино и в драках с тинейджерами. Здесь же мог быть только настоящий бой без правил.

Бывший разведчик спецназа быстро прикинул, с какой стороны народу меньше, и рванул навстречу. Первым бежал старший из братьев Эшт. Он ещё не забыл, как получил от Андрея сейфом по голове, и готов был разорвать журналиста в клочья. Но каким бы ни был боец, у него существует пах… и великан прочувствовал его, получив сильнейший удар хоть и босой ногой, но сорок шестого размера. Мастодонт с криком «У-у-у-у-у-у!» согнулся пополам. Следующий удар он получил коленом в нос и был сражён окончательно.

Всё произошло молниеносно, и Андрей, не теряя времени, запрыгнул на плечи согнутого в три погибели телохранителя, а после прыгнул ногами вперёд, сбив с ног ещё двух бандитов, бежавших следом за старшим Эштом. Дальше он побежал сквозь толпу гангстеров, раздавая удары направо и налево, стараясь попадать в нос и по глазам.

– Не убивать, я сказал! Живым! – продолжал кричать Эскобар, будто тренер, наблюдающий за хоккейным матчем со скамейки запасных.

Но его команда явно проигрывала. Прыткий европеец в одних плавках носился по всему бассейну, уворачиваясь от ударов и нанося в ответ ощутимые оплеухи. Пятеро головорезов, в том числе и братья Эшт, уже лежали на плиточном полу бассейна без сознания, а Андрей всё бегал и бегал.

Вдруг из толпы бандитов выскочил маленький азиат и с лёгкостью, достойной фильмов с Брюсом Ли, мяукнув, как кошка, в высоком прыжке полетел на Рогова пяткой вперёд. Это было неудачным решением. Обладающий крепкими руками и стокилограммовым весом Рогов остановил каратиста на лету, ударив его кулаком между глаз, и опустил нокаутированного азиата на пол, чем очень впечатлил остальных бандитов.

– А это что? – За пояс азиата были засунуты нунчаки, и журналист выхватил их. – Спасибо братскому Востоку. А теперь повоюем! – объявил Рогов бандитам, пару раз прокрутив боевое оружие восьмёркой.

Андрей понимал, что так долго продолжаться не может. Сражаться с толпой молодчиков, которые хоть и слабее, но, как минимум, в полтора раза младше его, – это чересчур. Он искал пути к отступлению, но не находил.

Вдруг бандиты остановились.

– Эскобар, мы не возьмём его живым, – прокричал тонкий прыщавый головорез в бандане.

– Давай я, – злобно зашипел Змей.

Пальцы убийцы яростно крутили лезвия. Они так быстро ходили, что их почти не было видно.

– Не смей! – схватил приятеля за плечо Эскобар. – Уго сказал привести его живым.

– Аширна! – крикнул толстяк.

Старый колдун выступил из дверного проёма к бассейну, будто только и ждал команды.

– Вождь? – Андрей был крайне удивлён появлению старого шамана.

С этим человеком он встречался дважды. В самолёте, когда летел сюда в марте, и у водопада Сальто-де-Эйипантла, когда искали внезапно пропавшую Изабеллу. Андрей не считал индейца своим врагом.

Аширна без эмоций, словно никогда не видел «большого европейца», поднял руки вверх.

– Мать Стихия! Праведная Стихия! Очисти наш дом от скверны!

В руках у индейца появился белый шар. Он подбросил его, и с потолка посыпался белый порошок, холодный и лёгкий, похожий на… снег.

Рогов выронил нунчаки и упал на колени, схватившись за голову, взвыв от боли. Бандиты радостно переглянулись.

– Что вы смотрите?! – заорал Эскобар. – Хватайте его!

Но Андрей этого уже не слышал, он буквально стёк на холодный кафельный пол у бассейна.

Глава 24. Наследник бога Солнца

Бахлам Мутола на своей мансарде проснулся поздно.

Сегодня был выходной, а половина одиннадцатого утра в нищем квартале Мехико считалась полуднем…

Когда-то троюродный брат покойного отца Бахлама милостиво позволил ему с женой Эсперансой поселиться у себя на крыше. Со временем парень своими руками сделал стены из глины и дерева, утеплив их стекловатой. Сварливая жена дяди, Пилар, долго злилась на молодых соседей сверху, но дядя Освальдо добродушно улыбался:

– Да пусть живут. Хоть вода на голову литься не будет. И крышу не надо чинить. Если что, Бахлам её заделает.

Постепенно Бахлам, общительный и добродушный парень, «приручил» несговорчивую тётку гостинцами и помощью в бытовой починке по дому, и уже никто не помнил, откуда эти Мутолы взялись. Раз в два года у бедного проводника Бахлама рождались дети, и на десятый год супружеской жизни их уже было пятеро. Всю эту пёструю ораву нужно было кормить, одевать, учить, и Бахлам сбивался с ног, чтобы заработать денег.

А сегодня, в свой законный выходной, Бахлам потянулся, сладко зевая, будучи в прекрасном настроении. Андрей Рогов сдержал слово и похлопотал за добросовестного парня через друзей в посольстве. Месяц назад к дому Бахлама подкатил старый, но дорогой «шевроле», и из него вышел кадровый агент крупной туристической фирмы. Бахламу сразу предложили вакансию гида, и он чуть не сошёл с ума от радости. А вчера получил первую зарплату с бонусами за отличную работу. Семнадцать тысяч мексиканских песо! Это ж надо! Такие деньжищи! Эсперанса плакала от радости. Она никогда не видела такого количества денег. Бахлам ещё сам не верил своему счастью. Он больше никогда не будет работать проводником и сапоги… станет чинить только по большим праздникам, когда ему захочется.

Позавтракав приличным куском дорогой рыбы с овощами (расторопная Эсперанса, пока спали ребятишки, успела с утра сбегать на базар), Бахлам, почувствовавший себя чуть ли не миллионером, важно заходил по своим «чердачным апартаментам» в двадцать квадратных метров и раскомандовался:

– Вот тут мы поставим перегородку… А здесь ещё утеплим… И вообще надо сделать ремонт и купить новые занавески на окно!

Счастливая Эсперанса широко улыбалась своему мужу-хозяину и кивала: «Мугу, угу…»

На маленькой кровати сидели Ая, Иза и Бахлам-младший, а в старой, видавшей виды коляске спал трёхмесячный Хулио. Старшая дочка Эстерсита была в школе.

– И вообще! Детям надо купить ещё одну кровать. Нет! Две кровати! – громко провозгласил хозяин дома и тут же добавил: – Со следующей получки.

Как мало человеку надо для счастья. Просто однажды наесться досыта. Этого никогда не понять толстосумам из богатых кварталов и чиновникам, почему-то забывшим, откуда они вышли. Увы, это суровая правда жизни, причём в любой стране мира.

Спланировав бюджет будущего года, рачительный хозяин Бахлам, важный, как голубь мира, шёл по улице за подарком жене. В соседнем квартале швея Бонита продавала старенькую швейную машинку – предел мечтаний Эсперансы… Будет теперь в трущобах две швеи. Утро удалось! День удался! И вообще – жизнь удалась! Как вдруг…

Свернув за угол, Бахлам неожиданно столкнулся нос к носу с Эскобаром. Бандит приехал в родной квартал по делам.

– Бахлам! Какая встреча!

Хорошее настроение «будущего миллионера» Бахлама тут же улетучилось. Он смотрел куда-то вниз, на ботинки.

– Здравствуй, Бахлам, – язвительно произнёс Эскобар, взяв парня за плечо.

– Привет.

– Давно я тебя не видел… Сколько? Полгода? Или меньше?

– Наверное, – пространно ответил Бахлам, не глядя собеседнику в глаза.

Ему хотелось вырваться и убежать. Памятуя своё несчастное детство, он не любил всё, что связано с наркотиками, а Эскобар торговал ими, и Бахлам это знал.

– Или видел? – продолжал издеваться Эскобар, понимая, что этот разговор не нравится Бахламу. – Видел, но мы не поздоровались.

– Эскобар, мне нужно идти, – промямлил Бахлам, пытаясь высвободиться от захвата Эскобара.

– Подожди! – вдруг злобно вскрикнул бандит. – Ответь мне. С кем ты был там, в забегаловке у Поэбло?

– Когда? – играя удивление, ответил Бахлам и посмотрел толстяку в глаза, но тут же испугался. – А-а-а. В кафе? Это какой-то европеец с женой. Я не знаю, документы не спрашивал.

Бахлам не умел врать и поэтому смотрел по сторонам, чтобы не встречаться с колючим взглядом Эскобара.

– Смотри, Бахлам. Узнаю, что ты устраиваешься проводником к моим врагам, вырежу и тебя, и весь твой выводок…

– Пусти! – вырвался Бахлам из клещей Эскобара. – Я вообще уже проводником не работаю.

– А кем? – подозрительно спросил Эскобар.

Бахлам не знал, что ему делать, злиться или бояться, поэтому молчал.

– Кем? – переспросил бандит. – Не в полиции, случайно?

– Да какая полиция! – воскликнул Бахлам. – С моими братьями и сёстрами только в полицию устраиваться.

– А, ну да, ну да. Ты же у нас самый честный семьянин в районе. Ну иди, иди. Неудачник.

Эскобар сделал шаг в сторону, и Бахлам двинулся дальше.

– Да, кстати, – бросил ему вслед Эскобар. – Если интересно… поймали твоего европейца сегодня.

Бахлам замер и оглянулся.

– Сегодня и порешим его, – засмеялся толстяк.

– Мне-то что, – фыркнул Бахлам и, засунув руки в карманы, пошёл своей дорогой.

Эскобар не видел, как, свернув за угол, Бахлам вынул руки из карманов и куда-то побежал.

Шёл тринадцатый день – День Красного Небесного Странника, а Лихаса всё лежала, ожидая своего последнего часа. Долгая жизнь Великой жрицы никак не заканчивалась, и племя покорно ждало у Пещеры жрецов.

Сьерра-Мадре-де-Чьяпас не знал таких долгожителей, может, со времён первых мудрецов Юкатана. В этой жизни было всё: скорбь и величие, любовь и ненависть, кровь и вино, торжество побед и горечь поражений. И только племя, бессмертное племя майя, благодаря старой жрице сохранилось и сберегло свои традиции и язык. У них была цель. «Жизнь не заканчивается, если у тебя есть цель», – всегда учила своих подданных мудрая жрица, но настал и её последний день, и он всё тянулся и тянулся…

Вместе с уходящей Лихасой в Пещере жрецов было двое индейцев курандеро – Адэхи и его брат Гаэл. Они стояли в стороне от ложа Лихасы и о чём-то перешёптывались.

– Надо торопиться, иначе она никогда не умрёт! Ну! – требовал Адэхи.

– Я не могу, брат… Великий брат мой, – робко произнёс глуповатый Гаэл.

– Тогда ты никогда не станешь великим курандеро этого племени, – улыбнулся знахарь.

Крики племени у пещеры были всё громче, и Адэхи посмотрел в сторону входа.

– Ты знаешь, что делать, – тихо проговорил курандеро, вкладывая большой ритуальный нож в руку Гаэла, – а я пойду к ним…

Адэхи направился к выходу, а трусливый Гаэл начал боком подбираться к ложу умирающей жрицы. Старуха лежала с полуоткрытыми глазами и ещё дышала. Ей было безразлично всё, что творилось вокруг. Она одной ногой была уже по ту сторону мира.

Гаэл, тяжело дыша от страха, поднял дрожащей рукой нож… но предательства совершить не успел. Резкий свист и удар… Грудь мерзавца пробило тяжёлое копьё. Индеец выронил нож и опустился на колени. Прицельный бросок копья угодил прямо в сердце, и на последнем издыхании Гаэл увидел, как из темноты выступила… Изабелла. Зов крови сделал её жестокой, но справедливой. Инстинкты, до сих пор таившиеся в девушке на генном уровне, проснулись. Убивай, или убьют тебя. Это была уже не Изабелла, а Исабель-кетцаль…

Девушка подошла к ложу своей прабабушки Лихасы и с грустью посмотрела на неё:

– Я успела, о Великая. Я не оставлю свой народ…

Она посмотрела сначала на убитого ею Гаэла, потом – огляделась вокруг. В головах одра Верховной жрицы по традиции лежало боевое оружие майя – круглый щит, копьё, боевые украшения, широкий меч и нож с обсидиановой вставкой, острый как бритва.

* * *

– Люди майя! – торжественно возвестил Адэхи, стоя на высоком камне.

Индейцы умолкли, как по команде. Великий курандеро племени, человек с косыми глазами и более вытянутым черепом, чем у других индейцев, стоял над ними – могучий повелитель и второй после Великой жрицы. Его лицо было напряжено, звериный оскал его заточенных зубов говорил о серьёзности его намерений.

– Великая Лихаса сегодня отходит в Долину бессмертия.

Множество лиц воинов, с тревогой смотревших на знахаря и прорицателя, окрасились гримасой скорби, а женщины, стоявшие в задних рядах, зарыдали, вместе с ними заплакали и дети, стоящие рядом с мамами.

– Жезл Великого Кетцалькоатля, вместе со своим благословением, она передаёт мне…

По толпе индейцев пронёсся недовольный ропот, и Адэхи прервал речь. В толпе раздались возмущённые возгласы: «Жезл Солнца?!», «А как же Кетцаль?!», «Лихаса говорила о своей дочери!».

– Люди майя! – продолжил Адэхи, не обращая внимания на выкрики. – Я много лет лечил вас, помогал рождаться вашим детям, предсказывал ваши судьбы и вызывал солнце, а когда надо – дождь. Неужели вы не рады своему новому жрецу?

Но ропот не стихал, а, наоборот, усиливался.

Пожилой индеец, которого все звали Одиночкой и приходящий в племя только в дни Великих собраний, стоящий одним из первых внизу перед камнем, покачал головой:

– Мы всегда рады тебе, Адэхи. Но люди хотят справедливости. Они спрашивают, как же Кетцаль, дочь Лихасы по крови?

– Кетцаль родом из западной части гор, откуда тридцать цолькинов[18] назад пришёл к вам я. Отец этой де-вушки, Арауатль, позорно бежал из племени вместе со своей дочерью…

– Ты заблуждаешься! – перекричал знахаря Одиночка. – Я стар и знаю, как было дело! Гринго, хотевшие золота, напали на западное племя предательски, ночью и убили почти всех вождей, в том числе и младшего брата Лихасы. И Арауатль бежал не с позором, а с надеждой, что его дочь когда-нибудь вернётся сюда и поведёт нас по нашему славному пути.

Ропот индейцев в толпе всё нарастал.

– Она не вернётся! И не будет здесь править! Она не прошла обряд очищения кровью! – сверкнув глазами, выкрикнул знахарь. – Это была воля Лихасы. Кетцаль не принесла голову врага и поэтому не может быть Верховной жрицей майя.

– А ты можешь? Ты прошёл очищение кровью? – хитро спросил старик.

Вместо ответа Адэхи выхватил боевой топор и метнул в Одиночку:

– Вот тебе очищение!

Остро отточенное оружие раскроило череп старику, и он мгновенно упал. Майя с возгласом ужаса расступились. Одиночка лежал на каменистой площадке без движения.

– Майя! Вы всегда мне верили! – опять вскричал Адэхи. – Лихасы нет! Она мертва! Это может подтвердить мой брат Гаэл, который рядом с ней…

В этот момент из Пещеры жрецов в панцире броненосца, с посохом Верховной жрицы майя с набалдашником из высушенного человеческого черепа выступила Исабель-кетцаль. Высоко над собой она держала отрезанную голову предателя Гаэла. О, если бы Изабеллу сейчас видел Андрей. Что бы он сказал?

– Люди майя! – провозгласила Исабель-кетцаль. – Только что этот человек пытался убить Великую жрицу. Властью дочери Великой Лихасы я объявляю эту смерть своим ритуалом искупления кровью! – С этими словами будущая предводительница майя бросила окровавленную голову Гаэла к ногам подданных.

Возглас одобрения поднялся над долиной.

– Исабель-кетцаль!.. Исабель-кетцаль!.. Она пришла!.. Она вернулась!.. – послышались радостные крики индейцев.

В общей радости никто не заметил, как коварный Адэхи соскользнул с камня и исчез в ближайшем лесу, за ним трусцой бежал его брат Маэл.

Изабелла не знала, как вести себя дальше. Чувства переполняли её.

Развязка наступила сама собой.

– Великий народ бога Солнца и Плодородия!

Изабелла вздрогнула и оглянулась. За её спиной у выхода из Пещеры жрецов стояла Лихаса. Она очнулась, сумела встать и выйти к своему народу. Гордая, по-своему красивая, с ярким, как огонь, взглядом, она горела, будто свеча.

– Встречайте свою новую повелительницу! Отныне вас будет вести моя дочь Исабель-кетцаль. Она доказала, что принадлежит нашему племени. Слава ей и почёт! Слушайте её и берегите, как берегли меня! Теперь… я спокойно могу уйти…

Старуха, будто запрограммировавшая себя на последнюю речь, пошатнулась, теряя равновесие, но Изабелла успела подхватить её. К ней моментально подбежали несколько вождей племени и, бережно подняв умершую Лихасу, на руках понесли обратно в Пещеру жрецов.

Глава 25. Конец банды Уго де ла Пуэрты

В подвале было холодно и сыро. И это несмотря на тропическую жару, стоящую за окнами. Руслан поёжился, не то от холода, не то оттого, как закончился этот день. А как всё хорошо начиналось! Прекрасный сон в мягкой постели, вкусный завтрак в шикарном отеле, бассейн с тропическими пальмами и райскими птичками в клетках… А потом эта бойня… Руслана вытащили из вентиляционной трубы, надавали тумаков, одели в гостиничный халат и увезли с завязанными глазами неведомо куда вместе с Роговым.

Здесь, в подвале какого-то дома Руслан лежал спелёнутый, как мумия. Андрей в таком же виде лежал в другом углу этого же помещения. На него падала узкая полоска света из зарешечённого окна. На лбу у Рогова была большая шишка, из уголка губ сочилась тоненькая струйка крови. Он, по всей видимости, был без сознания. Руслан окликнул журналиста:

– Андрей Петрович, вы живы?

– Конечно, умер. Не мешай! – вдруг отозвался Рогов.

Только тут студент заметил, что повязки Андрея ходят ходуном. Он весь шевелится, будто по нему ползают змеи. Через двадцать минут упорного труда Андрей замер.

– Руслан, у тебя все зубы целы?

– Да-а-а… – удивлённо протянул студент. – А что?

– Ну-ка, перекатись ко мне, сынок. Дело есть…

Руслан с большим трудом раскачался и покатился валиком к Рогову.

– Во-о-о-от. Хорошо, – стал комментировать Рогов усилия парня. – Молодец. Смотри. У меня сзади руки связаны морским узлом. Знаешь, что это такое?

– Слышал.

– Слышать мало – надо знать. Сейчас я повернусь к тебе спиной. Попробуй его развязать. В этом наше спасение. Иначе мы погибли. Понял?

– Как развязать? – не понял Руслан.

– Зубами, мой плоскогубцевый, зубами, – не удержался Андрей от иронии. – Я приблизительно знаю, как он завязан. Подскажу…

Руслан так и не сообразил как, но через пару минут терзаний морской узел был развязан. Ещё две минуты – и Андрей был освобождён. Растерев затёкшие суставы, Рогов быстро распеленал и Руслана.

– Видела бы нас Настя – в банных халатах, на полу и что мы тут делали, – шутил Андрей, и Руслан не удержался от смеха.

– Тиш-ш-ше, рыбу распугаешь, – почти шёпотом сказал Рогов.

– Какую рыбу? – не понял Руслан.

– Живую. Карасей мексиканских… Так, малый, а теперь кричи что есть мочи!

– Что кричать?

– Что я умер! – И после паузы, глядя, что Руслан удивился его просьбе, добавил: – Я не шучу, по-другому они дверь не откроют. Только ляг, как лежал. Встанешь, когда я скажу.

Тактика Рогова принесла свои плоды. После пятиминутных криков Руслана: «Эй! Вы там! Помогите! Он умер! Рогов умер! Помогите!» – дверь в подвал открылась и вошло трое охранников.

– Гонсалес, включи свет!

Это была первая и последняя фраза бандита. Три коротких удара – и незадачливые караульные лежали на бетонном полу подвала. Как и предполагал Андрей, «нехорошие люди» умели убивать, ломать и воровать, но стеречь не умели, и это было большое упущение Эскобара.

– Русик, – шёпотом позвал Андрей, – иди за мной, прикрывай со спины.

Разведчики тоже иногда ошибаются. Осторожно выглянув в коридор из комнаты, Андрей получил прикладом автомата в лоб и, потеряв сознание, упал плашмя.

Очнувшись от нашатыря, сунутого под нос, Рогов понял, что лежит лицом вниз на полу из хорошей паркетной доски. Пальцы на босых ногах журналиста жутко горели. Это говорило о том, что его тащили лицом вниз, волоком, скорее всего взяв под мышки. «Опять ногти слезать начнут. Сто процентов сломали», – подумал Андрей. Нужно собраться с мыслями.

Приподняв голову, он увидел буквально перед своим носом подошву хромового сапога, чуть выше – ноги в сером галифе, закинутые одна на другую, а ещё выше – Отто Рана, сидящего в кресле в мундире оберштурм-баннфюрера СС.

– Поднимите его! – сказал нацист на испанском языке.

Чьи-то крепкие руки с двух сторон взяли Андрея, подняли и поставили на ноги. Андрей оглянулся. Сзади наперевес с обрезами винтовок стояли Эскобар и какой-то рыжий крепыш.

– А этот на мексиканца не похож, – ухмыльнулся Андрей, глядя на рыжего. – Не удался?

– Смотреть вперёд! – заорал Эскобар.

Андрей повернулся к старику. Но что это был за старик! Форма СС подходила ему идеально. Если бы не седина и морщины на лице, можно подумать, что это действующий офицер гитлеровской Германии Второй мировой войны. Высокий, подтянутый и удивительно крепкий.

– Вы всегда были склонны к дешёвым эффектам, герр Отто, – сказал Рогов вместо приветствия. – Зачем этот маскарад?

– Я офицер великого рейха! – сверкнув глазами, гордо ответил Ран.

– Медсестра, укол великому фюреру! – воскликнул Андрей торжественно и тут же получил жёсткий удар прикладом обреза по шее, от которого упал ничком на пол.

– Я же сказал не бить! – гневно вскрикнул Отто.

Он достаточно бодро вскочил со своего кресла, помогая подняться Рогову, обнимая его за плечи.

– Пошли вон отсюда! – сердито приказал Ран слугам.

– Но, хозяин… – попытался возразить Эскобар.

– Вон!!! – Старик крикнул ещё громче, но сразу смягчился: – Принесите нам кофе.

– С коньяком, – добавил Андрей, потирая распухший шейный позвонок.

– С коньяком! – подтвердил Отто.

Растерянные Эскобар и рыжий вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.

– Присаживайтесь, пожалуйста, герр Рогов. Вас не сильно ударили? – участливо спросил немец и показал место на диване, выполненном в том же готическом стиле, что и кресло.

«Сколько лет прошло, а методы всё те же», – подумал Андрей, сев на диван.

Вообще вся комната напоминала антикварную лавку, заполненную ценностями сразу нескольких веков. Прекрасные фарфоровые ангелочки со свастиками времён Третьего рейха. Оригиналы картин Альбрехта Дюрера и Питера Брейгеля XV–XVI веков, да и сама мебель со старинным клеймом «Кайзер» конца XIX века могли быть достоянием любого престижного аукциона мира. Отдельно на столике стоял «Берлинер граммофон» в прекрасном состоянии.

– Я вижу, вы времени не теряли в «Аненэрбе». Умыкнули неплохую коллекцию? – поинтересовался Рогов, отпивая принесённый кофе.

– Сигару? – предложил Отто, открывая коллекционную коробку и не обращая внимания на колкости Андрея.

– Не курю. И вам не советую, – нарочито ласково ответил Рогов.

– Ладно! – громко захлопнул коробку Отто. – Обмен любезностями окончен. Я пригласил вас обсудить условия нашей сделки.

– Сделки? – удивился Рогов.

– Мне нужно знать, где находится пятый кодекс, – продолжал немец, нервно теребя пальцами кончик сигары.

– Помнится, в Непале вы мне предлагали миллиард долларов за помощь в поиске Шамбалы, – елейно напомнил Андрей.

– О-о-о-о, – засмеялся Отто, – я знаю ваши принципы, Андрей Петрович. Гусары денег не берут. Так, кажется?

– А я знаю ваши. Украсть девушку, запугать, надавить. Но вот только в этот раз не получится. Девушка – тю-тю, – резко переменил тон журналист.

– Русские не сдаются? – шутливо спросил Ран.

– Не сдаются и, если надо, станут для фюрера хуже евреев.

Андрей цеплял фашиста за живое, но знал, что делает. Отто молча проглотил пассаж о евреях, которых ненавидел со времён пивных путчей, и сладко затянулся сигарой, пуская дым в лицо журналисту.

– Вы думаете, вас больше нечем шантажировать, господин Рогов? – ухмыльнулся старик и громко позвал: – Эскобар!

Дверь в комнату открылась, на пороге появился толстяк.

– Убейте того щенка, которого привезли вместе с Роговым.

Рядом с Эскобаром появился Змей, который, не дожидаясь приказа, кивнул и скрылся. Андрей понял, что Руслану грозит смертельная опасность, – это было его слабое место.

– Не делайте глупостей, герр Отто! – едва сдерживая себя, воскликнул журналист. – И вам это зачтётся.

– Ты пугаешь меня, глупый недочеловек? – недоумённо спросил, улыбаясь, старик, резко переходя на «ты». – Ты мне расскажешь всё, русская свинья! Всё, что знаешь!

В то же время щёлкнул замок в двери того же подвала, где теперь сидел один напуганный Руслан. На пороге появился Змей. В татуированных руках убийцы крутились лезвия. Он улыбнулся, сделав два шага вперёд, готовясь к своему коронному приёму – плевку смертоносным жалом. Руслан встал и вдруг, словно прощаясь с миром, широко улыбнулся своей лучезарной улыбкой в глаза жестокому убийце…

– Твой молодой друг уже мёртв, – заключил Отто, продолжая шантажировать журналиста. – Змей в таких вещах не медлит.

Андрей почувствовал, что ещё немного – и он бросится на собеседника, преодолев расстояние в один большой прыжок, и убьёт, но почему-то медлил.

– Итак, – продолжил старик, – у тебя есть две минуты, чтобы рассказать, где спрятан пятый кодекс. В противном случае следующими жертвами твоей глупости будут твои дочери…

– А вот тут вы ошибаетесь, герр Отто, – перешёл в наступление Андрей. – Ваши люди, следившие за моим домом у меня на родине, уже задержаны вчера вечером и сотрудничают со следствием. Мне сообщили об этом сегодня ночью. Это так же верно, как и то, что сегодня ночью перекрыты каналы поставок вашего картеля в США и Великобританию.

– К-как? – Лицо Отто исказила невероятная гримаса.

– Вот так. За деятельностью вашей организации, которую вы возглавили после убийства Рауля Родригеса, следили с момента моего отъезда в Европу.

Немец машинально взял со стола мобильный телефон.

– Бесполезно, дорогой любитель Шамбалы, – продолжал издеваться Рогов, – все телефоны ваших агентов заблокированы с утра, как и входящие звонки на ваш телефон. Поэтому вы ещё ничего не знаете. Вы – банкрот! Пиф-паф!

Окончательно добитый Отто вскочил со своего места.

– Эскобар!!!

Внезапный взрыв, снёсший двери в доме, потряс всё строение и заглушил крик старика. С потолка посыпалась штукатурка.

– Что это? – беззвучно, одними губами произнёс Отто.

– Это? Это наши пришли, – обыденно ответил Андрей на русском. – Берлин в сорок пятом помнишь? Так вот. Будет не лучше. Обещаю… Руки! – В руках Рогова невесть откуда появился пистолет.

Отто машинально потянулся к кобуре, но она была пуста.

– Ловкость рук, – пояснил Рогов. – Прежде чем обниматься с кем-нибудь, выкладывайте мелочь из карманов, дедушка.

Нацист постоял молча почти минуту, но, к его чести, взял себя в руки и даже выдавил из себя улыбку.

– Жулик. Как все русские.

– Стоять, геноссе! Без лишних движений, – предупредил Рогов.

Старик остановился возле большого зеркала во всю стену, приблизился к нему, трогая лицо руками, будто только что побрился. Его самообладанию можно было позавидовать. Где-то слышались крики и звуки перестрелки, но они вскоре затихли. Зато был отчётливо слышан топот множества ног по коридору.

– Опять я забыл побриться, – сказал Отто, продолжая глядеть на своё лицо. – А это что? А-а-а, зеркало грязное. А то я испугался.

Отто протянул руку к поверхности зеркала и поскреб по нему пальцем…

Далее Рогов готов поклясться, что следил за Отто Раном, не закрывая глаз, но случилось необъяснимое. Свет в комнате мигнул, и через мгновение… Отто уже не было.

– Что за?..

Андрей соскочил с дивана, ринулся к тому месту, где только что стоял фашист, и увидел своё отражение. Он провёл пальцами по гладкой поверхности зеркала… Да. Это было зеркало. Но Отто Ран… исчез.

Буквально сразу после этого в комнату вломились спецназовцы Интерпола во главе с полковником Диего Кортесом.

– Рогов! Жив! Фух-х-х. Я боялся, что мы не успеем! – обнаруживая неплохой русский язык, воскликнул запыхавшийся полковник, который когда-то учился в СССР в Московском общевойсковом училище.

Растерянный Андрей стоял у зеркала.

– Отто… Уго де ла Пуэрта… Он был и вдруг исчез…

Однофамилец завоевателя Мексики и ровесник Рогова подошёл к журналисту и положил ему руку на плечо. Андрей в отчаянии замахнулся на зеркало.

– Стоп, – остановил его Кортес.

Он посмотрел на контур багета. Подумал, затем начал скрести пальцами по его поверхности. Внезапно свет в комнате погас, а когда включился, полковник уже держал приклад своего автомата, мешая закрыться потайной двери, которая помещалась за этим громадным зеркалом. Через полминуты спецназовцы общими усилиями сломали механизм, и перед Роговым зазияла чёрная дыра, из которой дул сквозняк.

– Как так? – удивился журналист. – А с виду не скажешь.

– Сенсор был запрятан под отражающий слой, – пояснил Диего Кортес. – При лёгком нажатии дверь открывается и тут же захлопывается, а свет в комнате тем временем выключается – срабатывает реле… В общем, всё для идеального побега.

– Я не знал, – сконфуженно произнёс журналист. Он чувствовал себя первоклассником.

– Да брось, Эндрю. Техника не стоит на месте. Просто мы с этим уже сталкивались, а ты нет… Не горюй, разведка! Поймаем! – успокоил Кортес и тут же скомандовал, указывая на потайную дверь: – Оллсон, Гриффитс, Абросимов! Вперёд!

– Стоять! – вдруг закричал Андрей. – Всем стоять!

Спецназовцы остановились, поражённо глядя на Андрея.

– Где уверенность, что в подземелье не заложена взрывчатка? – пояснил свой крик Рогов.

Мужчины переглянулись, уважительно глядя на журналиста.

– Да, Андрей, умыл, – признался Кортес, – правду говорят, бывших разведчиков не бывает.

– А толку? – грустно вздохнул Андрей и сел на диван. – Всё равно ушёл. Ушёл, и всё коту под хвост.

Вдруг в тишине Андрея будто прошило током. Он вскочил.

– Руслан! Где Руслан? – Он совсем забыл о студенте, которого пошёл убивать Змей.

Андрей выскочил из комнаты и побежал по длинному коридору шикарной виллы. В голове было только одно: «Неужели спецназ не успел? Господи!..»

Рогов резко остановился. Из боковой двери навстречу ему вышел Руслан, спокойный, живой и невредимый.

– Руся! Ботаник ты мой! Живой, черт тебя задери! – завопил Андрей с облегчением и обнял его. – А этот? Как его?.. Змей?

– Он подавился… своим же лезвием. И умер… – скромно сказал студент.

Рогов, Руслан и Кортес вышли на улицу. Андрей в первый раз увидел шикарную виллу Уго де ла Пуэрты. Это было трёхэтажное строение по проекту знаменитого архитектора Хавьера за несколько миллионов долларов в одном из самых богатых районов Мехико с грандиозным садом с тыльной стороны.

– Ух ты! Круто! И чего это я не миллионер? – присвистнул Андрей.

– А ты сильно рисковал, Рогов, – вдруг заметил Кортес, глядя на журналиста, – ведь мы могли и не успеть.

– А я по-другому не могу… видимо…

Во дворе вниз лицом, с заложенными за голову руками лежало три десятка бандитов из охранки Уго. Сотрудники Интерпола, обыскивая их, отправляли по одному в автозаки, стоящие за воротами.

– Операция прошла – блеск, – похвалил сам себя и Андрея Кортес.

– Да хрен мы его нашли бы, этого Уго, если бы не Аширна…

– Аширна, – вспомнил полковник. – Кстати, где Аширна?

– Был тут, мистер, – ответил кто-то из подчинённых.

Старый шаман, который помог Андрею разоблачить банду, отчаянно сопротивлялся. В дальнем конце сада, намотав длинную косу индейца на руку, волок его по земле Эскобар. В другой руке у бандита был топор. Шаман упирался руками и ногами, справа и слева от него сыпались амулеты, мешочки со снадобьями. Лицо старика было в кровоподтёках и ссадинах, правый глаз заплыл от гематомы.

– Старый негодяй! Ты мне ответишь за всё! Я больше не боюсь тебя, предатель! – благословлял самого себя на убийство Эскобар.

Поборов суеверный страх перед странствующим колдуном, он готов был совершить очередное преступление. Дотащил старика до ближайшего камня, положил его сверху и замахнулся топором… Старик, прощаясь с жизнью, запел какую-то древнюю молитву.

Эскобар не успел опустить своё ужасное оружие, как сверху, с дерева с диким воплем на него прыгнул Бахлам. Маленький, худой Бахлам, который наконец почувствовал себя ягуаром, обхватил руками бычью шею Эскобара и, закричав: «Беги, Аширна! Я его задержу!», вцепился зубами в ухо бандита. Эскобар взвыл от боли и попытался сбросить маленького мексиканца с шеи, но Бахлам умело лавировал, болтаясь на толстяке. Наконец Эскобар сосредоточился и нанёс удар локтем, попав отважному нападающему в грудную клетку. Бахлам, корчась от боли, отпустил шею бандита и рухнул на землю, а Эскобар тут же подхватил его и начал душить своими железными лапами. Маленький ягуар застыл и покраснел, его глаза выкатились из орбит… Но – выстрел… и кровавый Эскобар с дыркой в макушке обнял жертву и, сползая по нему вниз, затих. Бахлам, которого только что чуть не задушил управляющий наркокартеля, стоял бледный как смерть.

Полковник Кортес, пряча пистолет в кобуру, посмотрел сначала на лежащего без сил Аширну, затем на Андрея, который прибежал вместе с ним.

– На этот раз, кажется, успели.

– Бахлам! Ты настоящий ягуар! Ты молодец! Дрался как воин! – начал хвалить бывшего проводника Андрей, но вдруг увидел его глаза, полные слёз. – В чём дело, Бахламчик?

– Дон Андрэа… Это был мой старший брат, – признался Бахлам и отрешённо, роняя слёзы, пошёл в сторону дома.

– Бахлам никогда не рассказывал Андрею об Эскобаре, Эскобар никогда никому не рассказывал о Бахламе – он стыдился этого неудачника и считал его изгоем. Кроме того, в тот день он мог спокойно лишить его жизни. Но Бахлам, при всей своей ненависти к наркотикам и всему, что с ними связано, остался младшим братом Эскобара – любящим, верным голосу крови и теперь… скорбящим.

Глава 26. Хуэлья – хранительница тайн

Андрей вздохнул с облегчением. Банда была ликвидирована. Её предводитель Уго де ла Пуэрта, он же старый нацист Отто Ран, бежал. Путь к цели, к пятому кодексу майя был открыт.

– Больше никто никого не украдёт и не убьёт! – радостно говорил Рогов Руслану.

Они ехали в Катемако. До города колдунов, где ежегодно собирается вся чертовщина Мексики – колдуны, ведьмы, знахари, прорицатели, ворожеи – и сочувствующие, в прошлый раз экспедиция не доехала считаные километры. Рогов сидел за рулём автомобиля, так же взятого напрокат, был в отличном настроении и, не стесняясь в выражениях, креативил как мог. В Катемако, по инструкции профессора Ульриха, Андрею нужно было найти донью Хуэлью, потомственную колдунью и сестру самого дьявола.

– Шучу, – поправился Андрей, глядя на Руслана, который опять испугался. – Русик, вот ты мне скажи, когда ты всё перестанешь воспринимать за чистую монету? Тебя что, до института в будке растили?

– Гав! – ответил Руслан.

– И откуда ты такой выискался, остряк?

– Настя говорит, от вас нахватался.

– Нахватался?! – возмутился Андрей сквозь смех Руслана. – Я кто ей? Пёс блохастый? Совсем распустились. Ну ничего, домой приеду – поставлю в угол… обоих – и тебя, и её…

Вообще Руслан Андрею нравился всё больше и больше. Андрей задумался: «Вот Рогов, не успел понянчить дочку, уже и жених появился. Наверное, прав Калуцкий – пора заканчивать разъезды. А то не успеешь оглянуться – и младшенькую уведут, ещё в начальной школе».

Дорога была лёгкой. Мексика с её первозданной красотой – горы, побережье океана, Мексиканский залив, смешение культур и цивилизаций, разнообразие природы и климата делали эту страну незабываемой не только для туристов, но и для исследователей. Удивительные города, поражающие своими размерами и насыщенностью артефактами. Своими останками древних культур Мексика не уступит ни Египту, ни королевству Ло… А может, не только не уступит, но и превзойдёт… Чего только стоят пирамиды ацтеков?

Андрей и Руслан, оживлённо беседуя, проскакивали на машине все места, где останавливались до этого. Вернее, это было больше похоже на лекцию Рогова, а Руслан только задавал вопросы.

– А пирамиды?

– Думаю, это не просто пирамиды, а навигаторы. Ты видел, как точно рассчитано расстояние от ступеньки до ступеньки? Как выверены углы? Как в праздник весеннего солнцестояния ведут себя те, кто приезжает не только посмотреть, но и помолиться?

– Вы хотите сказать?..

– А сами индейцы майя, – слушая Руслана, продолжал Андрей, – ты видел эти продолговатые головы? Ещё в младенческом возрасте их детям сдавливают головки досками и обвязывают, чтобы впоследствии голова стала яйцевидной формы. А к глазам, прямо у переносицы, подвешивают крупные бусины, чтобы взгляд косил к самому носу.

– Но для чего?!

– Думаю, это простое подражание. Подражание кому-то более сильному. Предполагаю, инопланетянам. И яйцевидная голова с косыми глазами – не что иное, как скафандр. Они прилетали сюда задолго до того, как Галилео Галилей обнаружил, что Земля вертится.

Андрей крутил баранку, не замечая усталости, но, посмотрев на часы, понял, что нужно где-то переночевать. Вдали показался Веракрус, и журналист стал сбрасывать скорость.

– Вы что же, Андрей Петрович, верите в инопланетян? – почти насмешливо спросил Руслан.

Андрей хитро улыбнулся и, как говорится, за словом в карман не полез:

– «Вы что же, верите, что земля круглая?» – спрашивал палач, поджигая костёр под привязанным на столбе Джордано Бруно. «Вы что же, не любите фрукты?» – спрашивала крестьянка Ньютона, бросая с дерева яблоко ему в голову. «Вы что же, Андрей Петрович, возьмёте меня с собой?» – думал ты, когда просился в Мексику. А я взял.

Руслан покраснел и замялся.

– И вот, Русик, – продолжил Рогов, – на этом «вы что же» держится мир. Каждый во что-то должен верить…

– Только не вздумай здесь, в Катемако плохо говорить о колдунах, – назидательно предупредил Рогов Руслана, когда на следующий день они подъезжали к маленькому горному городку.

– Это почему? – удивился студент.

– Говорят, здесь каждый житель – маг, или чёрный, или белый.

– Во бред! – фыркнул Руслан, вылезая из остановившейся машины, но тут же застыл на месте.

Прямо к нему шли два майянских колдуна с огромными носами. Один в чёрных одеждах, другой – в ослепительно-белых. Подойдя с сердитыми лицами, они… попросили закурить на английском языке.

– Ноу, аэм сорри… – сконфуженно произнёс Руслан, взглядом прося помощи у Рогова.

– Страшно? – спросил Андрей и после паузы, выждав, когда чёрный и белый отойдут, добавил: – Да расслабься. Это индусы. Они по всему миру шастают… Вот и здесь, наверное, на лотках торгуют…

– А почему у них глаза косые?

– Потому что ко́сят… под майя. – Андрей засмеялся, а Руслан с шумом выдохнул.

Катемако оказался небольшим симпатичным городком, с ветхими домами архитектуры XIX и XX веков, с простенько одетыми людьми, во внешности которых не было ничего указывающего на принадлежность к магии. Самая главная достопримечательность городка – очень красивая базилика, окружённая хороводом пальм, неподалёку от другого местного достояния – большого озера.

– Вот здесь, на островах, они и проводят свои обряды, – таинственно произнёс Андрей.

– Кто – они? – недоверчиво спросил Руслан.

– Брухо… Местные колдуны. Надеюсь, ты знаешь, кто такие колдуны?

– Обижаете, шеф, – впервые так назвав Рогова, нахмурился Руслан. – Я даже знаю, кто такие брухо. Читал.

– Нет, несчастный, – войдя в актёрский раж, голосом злодея из сказки шептал Рогов, – ты не знаешь, кто такие брухо!

– Кто? – наивно спросил Руслан.

– Шарлатаны те ещё, – обыденно ответил Андрей. – Спрячь деньги подальше.

Руслан понял, что его опять развели, и засмеялся.

– Я с вами больше не поеду, Андрей Петрович. Вы меня вечно за лоха держите.

– Ничего, привыкай. Я лохом был уже в ста странах мира. А может, и больше, – по-дружески сказал Андрей, и Руслан сразу перестал обижаться.

Неразговорчивый, сухой, как дохлая змея, лодочник неопределённого возраста быстро перевёз Андрея и Руслана на один из зелёных островков большого озера.

– Прошу вас, мистер. Вот здесь и живёт донья Хуэлья.

Журналист рассчитался с худым мексиканцем, и экспедиция, состоящая из двух человек, выбралась на берег.

Островок на самом деле оказался не таким маленьким, как казалось с берега. За густотой пальм и кустов другого края не было видно, а высоко в ветвях пели птицы, кричали попугаи и, может, даже обезьяны.

Пройдя по тропинке метров двадцать, Рогов и Кульбашный упёрлись в оригинальное каменное строение, похожее на большого пузатого крокодила, и из-за него выскочила красивая девушка лет двадцати. Она сообщила, что донья Хуэлья примет гостей, но сначала – обряд очищения.

– Надеюсь, не клизма? – спросил Рогов.

Но его не поняли и вместе с Русланом пригласили внутрь этой самой каменной бани.

– Я читал об этом… – начал Руслан.

– Да-да, я тоже. И даже видел! – добавил Андрей. – Так коптят колбасу к Пасхе.

Руслан понял, что таким образом Рогов его просит помолчать.

– Раздевайтесь, – предложила девушка, и Руслан покраснел.

– Да не стесняйся. Тут все свои, – весело сказал Рогов, снимая штаны и ботинки.

Войдя на четвереньках в эту невысокую круглую «майянскую баню», путешественники увидели ещё одиннадцать человек разных стран и национальностей. Тринадцать – счастливое число колдунов брухо, и ритуал можно было начинать. Посреди комнаты лежали раскалённые камни.

Без иронии, древний ритуал очищения, общения со стихиями земли и космическими энергиями – это действительно нечто. Такая баня, как правило, располагается рядом с минеральным источником. Очищаемых держат в этой влажной парильне, окуривая пятью магическими травами, которые, по поверью, призваны открыть врата сознания. Не только Руслан, но и Рогов был в такой баньке в первый раз.

Молодая майянская красавица то и дело добавляла парку, и любопытные туристы, не привыкшие к таким экстремальным ритуалам, начали выбегать из баньки по одному. Только Андрей и Руслан, что называется, упёрлись.

– Сидим. Покажем супостату, как париться нужно.

– Мне жарко, Андрей Петрович, я не могу… – Руслан пулей вылетел из этой «душегубки».

Андрей продолжал сидеть, закрыв глаза. Он уже не слышал никого. Почувствовав жжение в затылке, журналист знал, что это значит, и поднял руки ладонями вверх.

Он увидел девушку, одетую в кольчугу броненосца. В одной руке она держала удивительный жезл, в другой – окровавленную человеческую голову. Короткие вспышки видения не давали Рогову узнать дикую красавицу, пока наконец вспышки не превратились в стойкую картину. Это была… Изабелла!

– Изабелла! – позвал Андрей, но дикарка не ответила, а разразилась оглушительным хохотом.

В свете пламени факелов её глаза горели, а лицо приобрело хищное, дьявольски хищное выражение.

– Изабелла! Изабелла-а-а-а! – кричал Андрей, но она не слышала его.

Андрея и Руслана напоили отваром каких-то трав, окунули в минеральный источник и, уложив на чистые покрывала, натёрли соком алоэ.

– Тепло, – еле слышно сказал Андрей.

– Ага, – отозвался Руслан.

– Ты это видел? – спросил журналист.

– Что, Андрей Петрович?

Рогов в очередной раз понял, что навыки, приобретённые на склонах Непала, доступны только ему одному.

Донья Хуэлья, пожилая, высохшая женщина с красивой улыбкой, выйдя из своей деревянной хижины, встретила гостей радушно:

– Я ждала тебя, белый ягуар!

Андрей вдруг почувствовал такое душевное спокойствие, какого не испытывал уже много-много лет, пожалуй, с тех времён, когда приезжал к своей покойной бабушке в деревню.

«Сейчас мне нальют парного молока», – почему-то решил журналист и не ошибся. Молоко! Оно лилось из кувшина в фаянсовую чашку, тягучее и сладкое, как давно ушедшее детство. Он пил, едва не захлёбываясь, и не было ничего вкуснее этой чашки детского лакомства.

– Молоко. Откуда здесь молоко? – удивлённо спросил Андрей, насытившись.

– В моём доме гости пьют что хотят, – улыбнулась старуха.

На ней была широкая вышитая сорочка. О господи, как же она похожа на бабушку Андрея! Рогов потёр виски, стараясь снять наваждение. Но никакого наваждения не было. Это Мексика, один из островов селения Катемако, деревянный домик колдуньи Хуэльи.

День прошёл быстро, и вечером на острове Хуэльи был разведён костёр, на котором жарилось мясо, а рядом с ним пелись мексиканские песни. Хуэлья пела и рассказывала легенды, слушала Андрея, будто хотела узнать о нём всё…

– Нет, Хуэлья, мне не нужны богатства. Разве в золоте измеряется честь, совесть? Разве деньги дают людям ум, желание творить добро? И мир великих учителей мне не нужен. Великие учители знают всё и умеют всё. Ну, научат они меня… Зачем тогда жить? Что познавать? Неинтересно так жить! Я лучше вот… – Рогов положил руку на свой верный «Никон». – Найду и зафиксирую, а Руслан снимет хорошее видео, и мы смонтируем отличный фильм. Моё дело – донести до людей, что мир создан для них и жить в нём нужно так, как в своём доме, – в чистоте, правде, любви друг к другу. Разве этого мало для хорошей жизни?

Хуэлья смотрела на огонь, и в её глазах отражались все реки Чьяпаса. Задумчивая, она слушала Андрея и вздыхала.

– Я была права, у тебя большое сердце. Но ты не хочешь быть великим. И в этом истина. Великий человек никогда не признается, что он великий, и не считает себя таковым. Настоящий вождь – слуга своего племени, а не властитель. Как горько ошибаются, кто пришёл к власти ради богатства, и как жестоко будут наказаны. Не здесь, так в Царстве мёртвых. И никто не избежит этой кары. Не понимает этого только глупец, ослеплённый испражнениями Солнца, которые вы, остальной мир, называете золотом. – Хуэлья сняла со своей шеи амулет. – Завтра ты пойдёшь к озеру Исабаль. Оно находится по ту сторону Чьяпасских гор. На дне его, на золотых пластинах племени майя записан пятый кодекс, открывающий путь в мир Великих учителей. Мой тотем – частица моего сердца. Возьми его. Он будет оберегать тебя. Ульрих не смог. Он хороший человек, но слабый, потому что старался для себя, а ты стараешься для людей, поэтому ты сильный и обязательно победишь! Помни мои слова, европеец. А я… Я незримо буду рядом с тобой.

Глава 27. Всем сёстрам по…

Огонь давно превратился в угли, а Андрей, лёжа в тишине под редкое потрескивание кострища, не спал. Он думал о мире, далёком от цивилизации. Здесь – жестокие нравы и чуждые обычаи, здесь приносят людей в жертву богам и не думают о будущем. А зачем? Будущее всё равно сильнее человека. Дикари? Пожалуй… Но они всегда развивали только то, что созидает, что помогает жить, но не целенаправленно убивать друг друга. Поэтому их и уничтожили конкистадоры. Если ты пришёл к ним убивать – погибни, если жить – живи и радуйся вместе со всеми. Не нужно скалить зубы и улыбаться врагам. Нужно радоваться друзьям и беречь их. Всё просто. Гораздо проще, чем в цивилизованном мире, где все лгут, воруют, оговаривают, льстят и готовы убить только за то, что ты не разделяешь их точку зрения.

Неужели для того, чтобы люди стали справедливее друг к другу, им нужно одичать?..

Пристанище Пернатого змея пустовало уже который день. Сюда не ходили молиться жрецы, не приходили бесплодные женщины майя просить милости Кетцалькоатля. Племя переживало смерть Верховной жрицы Лихасы. Никто не смел заботиться о себе лично, пока горевало всё племя. И одиноко стоял охранник на страже Великой святыни – манускрипта мёртвых, хранящегося в Храме в Пурпурной горе…

Сильный и смелый житель этих гор, воин Ораи, стоял на краю своего маленького мира и смотрел на него сверху. Там, внизу, в долине текла река и росли деревья, кричали глупые попугаи и взволнованно в свой брачный период рычали пумы, фыркая от удовольствия, своей тропой пробегали броненосцы. Мир, где Ораи родился и вырос. Мир, где живёт его возлюбленная, которая в день Хиш[19] станет женой славного воина Ораи и обязательно родит ему пятерых сыновей и одну дочь…

Резкий толчок в спину оборвал жизнь молодого амбициозного майя. Парень сорвался в пропасть, даже не успев крикнуть. На утёсе с глиняным кувшином в руках стоял предатель Адэхи. Подлая месть племени, которое не хотело увидеть его Верховным жрецом, была страшна. Воспользовавшись утерей бдительности индейцев из-за смерти Лихасы, ночью он похитил их святыню – манускрипт мёртвых из Пещеры Пернатого змея. Знахарь посмотрел вниз, где глубоко в ущелье разбился молодой воин. Затем повернулся и быстро потрусил вниз по тропе…

Через четверть часа уже немолодой, но ещё быстроногий курандеро остановился у края лесной поляны и издал крик ночного хищника этих мест – ястребиной совы.

– Ты принёс?

Адэхи от неожиданности вздрогнул. За спиной у него стоял Уго де ла Пуэрта. Старик был одет в зелёный камуфлированный костюм и напоминал заблудившегося туриста.

– Принёс? – повторил свой вопрос Уго.

Индеец протянул старику глиняный кувшин.

– Этот манускрипт откроет ворота в мир Великих учителей. Но дорогу туда знает только металл на дне озера Исабаль. Я, Верховный жрец майя, – врал Адэхи, – и моё племя из западной части гор поведём тебя туда. Ты не забыл, что мне обещал? – «Верховный жрец майя» Адэхи заискивающе посмотрел в глаза немца.

– Ты мне поможешь справиться с племенем Исабель-кетцаль? У тебя же есть оружие, которое убивает огнём?

– А зачем тебе, Верховному жрецу майя, убивать своё же племя? Ты же Верховный? – Уго смотрел на Адэхи, прекрасно понимая, что индеец лжёт.

А тот молчал. Его примитивный разум пока не придумал ответа.

– Ладно. На рассвете ждите меня. Я прилечу с оружием и продуктами. Выступаем завтра же, – пообещал Уго…

Таким образом, Уго де ла Пуэрта и Андрей Рогов медленно двигались навстречу друг другу. Но ни тот ни другой не знали, что этой же ночью в гватемальском аэропорту Мунда-Майя сел самолёт, из которого вышел ещё один человек, ноги которого были обуты в берцы следопыта…

Андрей ходил по Паленке недалеко от границы с Гватемалой, возбуждённый, сосредотачиваясь перед последним штурмом. Он был в шаге от своей детской мечты. Когда-то, ещё совсем юным школьником он прятался под одеялом, в тусклом свете карманного фонарика читая о Юкатане, о землях некогда могучего племени майя. Как он мечтал быть первооткрывателем тайн и загадок истории! Как хотел хоть чуточку быть похожим на профессора Изотова, который тогда, в начале восьмидесятых, был для него просто авторитетным дедушкой. Конечно, юный романтик Андрюша Рогов не понимал всей величины этого талантливого учёного, глубины знаний и нестандартного мышления которого хватило, чтобы подарить миру прочтение древних иероглифов. Благодаря Юрию Валентиновичу бессловесные картинки на всех археологических находках заговорили понятным миру языком. Это была письменность, древняя письменность.

Андрей понимал, что совсем скоро он закончит то, о чём мечтал профессор Изотов, но найти пятый кодекс и прочитать его Юрию Валентиновичу просто не хватило жизни.

Рогов опять вспомнил последние слова Изотова в больнице: «Пятый кодекс. Андрюша… Пятый…» – и стиснул зубы.

– Ничего, профессор, прорвёмся…

Оставив машину на стоянке в Паленке, Андрей и Руслан чётко двигались по маршруту, который указал немецкий профессор Ульрих. Сквозь сельву, туда, в глубину Чьяпасских гор, где их ждала тайна вулканического озера Исабаль…

На исходе третьего дня после выезда из Катемако Руслан и Андрей наконец добрались до заветной Исабали. Завораживающая тишина, уходящее солнце на верхушках гор, опоясывающих озеро, и лодка, взятая напрокат у местного жителя. Андрей не пожелал откладывать погружение на завтра.

– Но как мы будем нырять? Скоро ночь! – удивлённо вопрошал Руслан.

– Так и будем, Русик. У нас всё для этого есть, – нетерпеливо ответил Рогов.

Чутьё Андрея подсказывало, что нужно торопиться.

– Мистер Рогов? – услышал Андрей, уже садясь в лодку и собираясь отталкиваться от берега.

На берегу стоял мужчина в чёрной одежде спецназовца Интерпола.

– Да-а-а… – удивлённо протянул журналист, а сам подумал: «Только этого мне не хватало. Сейчас арестуют за какую-нибудь поломанную ветку в лесу…»

– Капитан Юлиуш Вебер. Полковник Кортес приказал охранять вас.

Из кустов вышло до десятка людей в таких же чёрных костюмах и масках.

– Ой, да уже не от кого, капитан, – с облегчением вздохнул Рогов, – все бандиты разбежались.

– Всё равно приказ есть приказ, – твёрдо ответил капитан.

– Ну, спасибо.

– Подождите нас, мы надуем наши плавсредства.

– Я думаю, не стоит, капитан, – поморщился Андрей. – Ну кто на нас нападёт на воде? Разве что Несси?.. Если так хотите, последите лучше за нами отсюда.

Капитан, который не горел желанием лезть в воду, даже в резиновой лодке, только кивнул в ответ и дал подчинённым команду рассредоточиться.

Берега большого горного озера, поросшие бакаутами и саподиллой, медленно засыпали. Пение многоголосого хора птиц под вечер смолкло, и только ветер, протяжный, как звук гватемальской блокфлейты тропической ночью, терялся в непроходимых джунглях на склонах горы Санта-Крус.

Всё это когда-то уже было…

И теперь двое новых ныряльщиков, один постарше, другой моложе, вынырнули из глубин древнего водоёма.

– Ты видел, Руслан? – выплюнув трубку акваланга, с отдышкой восторженно произнёс Андрей. – Ты это видел?

Двое мужчин быстро выбрались в лодку. Андрей всё ещё не мог поверить, что это происходит с ним.

– Полторы тонны золота, не меньше, – растерянно пробормотал Руслан. – Сколько это в долларах?

– Да какие доллары, Русик?! Какие доллары?! – засмеялся журналист. – Ты всё успел снять?

– Всё, всё, – ответил студент, пряча подводную кинокамеру в кофр.

– Подожди. Ещё стендап. Прямо здесь, по свежим эмоциям… Я сейчас…

Андрей задумался, напряжённо формулируя текст первой записи после своего великого открытия.

Внезапно с берега, откуда час назад приплыли Андрей и Руслан, раздался звук канонады. Андрей посмотрел туда, где стреляли. Десятки одиночных выстрелов и автоматные очереди.

– Странно…

Бывший спецназовец, разведчик Рогов на минуту потерял концентрацию, наблюдая за десятками маленьких огоньков в стремительно темнеющих зарослях на берегу. Его всегда учили не поворачиваться спиной к врагу. Но мог ли он ожидать, что за его спиной окажется враг? Руслан, воспользовавшись замешательством Андрея, вынул из ножен, пристёгнутых к ноге подводного костюма, хромированный нож и, приблизившись к Рогову, замахнулся, собираясь нанести удар…

Воды реки разверзлись, и оттуда показалась голова колдуньи Хуэльи. Плевок из трубки – и игла со смертельным ядом попала предателю в шею. Руслан пошатнулся – и нож, звякнув о железную уключину, упал на дно лодки. Студент накренился на бок и уже выпадал в воду, но резко оглянувшийся Андрей успел подхватить его.

– Русик, что с тобой?

Затем журналист увидел нож на дне лодки, иглу, впившуюся в шею Руслана, и всё понял.

– Руслан, ты-ы-ы-ы?..

Журналист был готов поверить во что угодно, но только не в это. Его ученик, которому он верил и уже привык, которого так любила дочка Настя, пытался убить его, но кто-то настиг предателя раньше.

– Андрей Петрович, оставьте меня, – виновато сказал Руслан, тяжело дыша, – я не заслуживаю вашего внимания…

Андрей бережно положил парня на дно лодки, быстро вытащил отравленную иглу и достал аптечку, вскрывая какую-то ампулу.

– Не поможет… Это яд древних колдунов брухо. От него нет противоядия. Я знаю…

Андрей опустил руки.

– Скажи только одно… Отто?

– Нет, Андрей Петрович, Отто Ран здесь ни при чём… Мы знали, что Отто Вильгельм Ран следит за вами, но в интересах ордена было не помогать ему, а докопаться до истины… Двое наших братьев пропали в этих горах, но так ничего и не принесли нашему настоятелю…

– Настоятелю? – всё больше удивлялся Рогов. – Кто ты?

– Судьба заставила меня надеть маску иллюмината, – был ответ.

Это была неожиданность даже для Андрея. Иллюминаты, средневековый европейский орден, секта, братство или как-то ещё – оккультная организация, наперегонки с тамплиерами охотящаяся за мистическими ценностями человечества. Журналист считал существование этого ордена легендой, хорошо придуманной сказкой какого-нибудь сумасшедшего автора Средневековья. Но сейчас он видел и понимал, что тайная организация, ещё более законспирированная, чем «Аненэрбе», охотилась за пятым кодексом и чуть было не уничтожила его.

– Но как же ты, русский… – У Андрея просто не умещалось в голове, что этот молоденький мальчик, с виду ботаник, имел такую маскировку и почти достиг своей цели.

– Я родился и вырос в Таргау… Мои отец и мать эмигрировали из Саратова в восемьдесят восьмом, я родился в восемьдесят девятом… Потом они погибли при невыясненных обстоятельствах… А у меня… детдом, школа-интернат и… орден…

– Подожди, а как же профессор Толубеев, ты же его внук? – не успокаивался Андрей.

Ироничная улыбка пробежала по лицу стремительно бледнеющего Руслана.

– У профессора Толубеева не было детей. Это была моя легенда для вас… Холодно… Мне холодно…

Руслан говорил всё медленнее, его губы посинели. Андрей укрыл умирающего своей курткой.

– А… институт?

– Год назад, после вашей командировки в Непал… Да, да, Андрей Петрович. О ней наше братство знало тоже. Везде есть свои люди… Наш настоятель послал меня к вам, поступать в институт, где учится ваша Настя. Это был удачный ход – войти к вам в доверие через знакомство с дочерью…

– Бедная девочка, – покачал головой Андрей. – Первый парень, и так сразу…

– Предатель, – горько улыбнулся Руслан. – Я знаю… Не говорите ей. Скажите, что упал, сорвался с обрыва. Пусть хоть в её сердце я останусь другом…

– А Змея ты замочил круто… – вдруг похвалил Руслана Андрей. – Я так не смог бы.

– Это… приём… улыбка иллюмината. Нас так учили… Она парализует нервную систему нападающего и заставляет его убить себя самого… – Руслан вдруг выгнулся всем телом. – Я ухожу. Андрей Петрович… Меня учили не бояться смерти. А я и не боюсь… – Он улыбнулся ещё раз, громко выдохнул, и его тело вытянулось…

– Единственное, что я могу сделать для тебя, мальчик, – достойно похоронить на родине, – грустно сказал Рогов, закрывая глаза студента.

Он долго сидел, не сводя глаз с лица Руслана. «Как глупо всё. Наивный журналист, возомнивший себя проницательным, верит первому встречному и берёт его с собой в секретную командировку, о которой знают чуть ли не все тайные организации мира. Рогов, умора. Не смог разглядеть предателя. Двойка тебе! Пора на пенсию…»

Неожиданно громкий всплеск воды заставил Андрея поднять голову. Он совсем забыл, что его миссия не закончена.

Несколько многовёсельных индейских лодок были уже совсем рядом. Все майя были вооружены винтовками. Яйцеголовые, страшные, с глазами скошенными к переносице, с лицами, изрисованными чудовищными татуировками, быстро гребли к малюсенькой шлюпке, в которой сидел журналист. В первой из них, на самом носу, сидел довольный Отто Ран. Рядом с ним, громко давая счёт гребцам, плыл курандеро Адэхи.

– Рогов! Кого я вижу! – воскликнул Отто. – Ты же говорил, что тебе безразлично богатство! Или берёшь только золотом?

Андрей почувствовал, что это конец. Он так был разбит предательством Руслана, что, может, впервые в жизни не хотел бороться. Ему было безразлично, что его настиг злейший враг Отто Ран, что с ним были вооружённые до зубов дикари, что пятый кодекс попадёт в злые руки. «Будь что будет… будь что будет».

– Ты, наверное, думаешь, что я хочу тебя убить? – продолжал Отто. – Хочу. Но не могу. Ты ещё не достал мой клад со дна озера. Ты ведь умеешь нырять?

– Это не твой клад, партайгеноссе, – спокойно возразил Андрей. – И я не буду за ним нырять.

– Будешь. Иначе сдохнешь, как те полицейские, которые охраняли тебя на берегу.

– Ты убил взвод Интерпола? – изумился Андрей. – Ты знаешь, что тебе за это будет? Они обязательно найдут тебя, где бы ты ни прятался.

– Идиот! – захохотал старик. – За последние восемьдесят лет меня никто не смог поймать. Даже хвалёный пархатый Моссад. Потому что я бессмертен.

Отто Ран не увидел, как из воды вынырнула голова колдуньи Хуэльи. Старуха приставила трубку к губам, но тут же получила удар топором по макушке. Индейцы из племени Адэхи были начеку, и мёртвая ворожея, так похожая на бабушку Андрея, вскоре всплыла неподалёку от лодки.

«Вот и не стало моего ангела-хранителя», – с горечью подумал журналист. Смерть колдуньи всколыхнула, взбудоражила его. Он готов был выпрыгнуть из лодки, кинуться к Отто Рану и растерзать его, но благоразумие взяло верх, и он, скрипя зубами, продолжил разговор:

– Об этих преступлениях скоро узнают, и тебя будет искать вся полиция мира.

– Когда я открою Шамбалу, мне уже будет всё равно, – ехидно ответил старик, – да и полиции тоже. Потому что её просто не будет, как не будет цыган, жидов и славян. Я тебе это обещаю… Ладно, хватит глупых разговоров. Ты будешь нырять.

– Не буду.

– Будешь, у меня для этого есть все средства. – И старик показал Рогову маленький саквояж. – Моя аптечка всегда с собой. Помнишь?

Андрей вспомнил, как в Непале ему укололи большую дозу «сыворотки правды» и он чуть не погиб от этой жуткой химии. Потом почти полгода пришлось пролежать в клинике, чтобы не сойти с ума и не умереть от интоксикации организма.

– Я вижу, что помнишь, – сладко резюмировал Ран. – Ты будешь нырять за пятым кодексом, пока не умрёшь, юнге…

– Адэхи!!! У-а-а-а-а-а! Адэхи, у-а-а-а-! – Крики индейцев заглушили голос старого немца, и он разозлился:

– Послушай, вождь! Или как там тебя? Верховный жрец! Чего твои обезьяны разорались? Ты что, не видишь? Я говорю!!!

– Сюда плывут! – воровски забегали глаза знахаря.

Действительно, в двухстах ярдах от места действия от берега отделилась огромная армада индейских лодок – пирог. Сколько их было? Сотня? Тысяча?.. Было ясно только одно – их видимо-невидимо.

– Это люди Исабель-кетцаль, – испуганно бормотал Адэхи.

– Ну, стреляй в них! Ты же сильнее. Я же дал тебе винтовки, – невозмутимо предложил Отто.

Продажный знахарь долго топтался, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну-у-у?! – командным тоном крикнул Отто.

Андрей понял, что кровопролития не избежать, причём это будет бойня, какой озеро Исабаль ещё не знало. Кучка индейцев против целого племени, но… у этой кучки было настоящее огнестрельное оружие… Невозможно было представить, какое количество индейцев погибнет в этой схватке…

– Ты же Верховный жрец, Адэхи, – издевался Отто. – Прикажи им, и они сами остановятся и убьют самозванку.

Адэхи молчал и смотрел куда-то вниз, будто нашкодивший первоклашка. Только цена этого баловства – множество человеческих жизней.

– Ты лжец, а не жрец! Ты самозванец! – крикнул Отто. – Стреляй!

Адэхи решительно мотнул головой и, ударив копьём о дно лодки, издал боевой клич майя:

– У-а-а-а-а, у-а…

Вдруг курандеро замолчал на полуслове и, пошатнувшись, облокотился на своё копьё, теряя силы. Отто подозрительно посмотрел на индейца. В его лбу зияла чёрная точка… Кто-то влепил пулю из снайперской винтовки прямо между косых глаз продажного знахаря.

Армада индейских лодок была всё ближе.

– Что вы смотрите? Стреляйте! Зачем я вам дал оружие?! – орал на индейцев Отто Ран.

– Мы не можем, – ответил один из индейцев с ружьями, – с ними Исабель-кетцаль, у неё жезл Верховной жрицы майя. Она – наша повелительница…

– А как же Адэхи?! – вскричал Отто.

– Адэхи умер, – спокойно ответил индеец…

Да, в середине армады индейских лодок была та, ради которой великое племя майя готово было идти на смерть. В большой лодке стояла Исабель-кетцаль.

Андрей поражённо смотрел на Верховную жрицу майя. Он забыл, что ещё минуту назад был на волосок от смерти, и не мог оторвать взгляда от этой женщины в доспехах из панциря броненосца, с жезлом жрицы, с горящими глазами и иссиня-чёрными развевающимися волосами. Он уже видел её. Она приходила к нему три дня назад в майянской парильне, и он звал: «Изабелла! Изабелла!»

Но сейчас была уже не его Изабелла, а жестокая, но справедливая повелительница древнего племени.

– А-а-а-а! Шайзе! – вскричал Отто и, вырвав у одного из индейцев винтовку, прицелился в Изабеллу.

Но кто-то был быстрее. Старик схватился за окровавленную правую руку… Сухожилия были перебиты теперь и на ней.

– Для симметрии, – послышался голос из-за спины жрицы.

Рядом с ней со снайперской винтовкой наперевес стоял… Максим Калуцкий.

Лодка была уже совсем рядом, когда Верховная жрица, глядя на Отто, лежащего рядом с павшими ниц индейцами племени западных гор, произнесла:

– Люди майя! Этот чужеземец осквернил нашу землю и похитил святыню пристанища Пернатого змея – манускрипт мёртвых. Он должен быть наказан. Он встретит свой последний час на священном камне Киригуан.

– Не-е-е-ет! – вскричал Отто Ран, которого подхватили под руки те, кем он только что командовал. – Вы не имеете права! Я хочу, чтобы меня судил суд! Рогов, скажи им!..

Но его уже никто не слушал.

Так торжественно, на жертвенном алтаре заканчивалась долгая жизнь старого нациста, бегавшего от правосудия почти целый век. И никакие суды мира не наказали бы Отто Рана справедливее.

– Как ты меня нашла, Иза… Исабель-кетцаль? – тихо спросил Андрей девушку.

– Скажи спасибо ему, – ответила жрица, кивнув на Калуцкого.

– Что, не сидится дома, бача? – Андрей посмотрел на старого товарища.

– Я тоже люблю тропики, шурави.

Крепкие мужские объятия вызвали у индейцев удивление. У них так не принято.

– А как ты узнал, старый чёрт? – смеялся Андрей.

– Думаешь, у тебя у одного тайны? – ответил погрузневший от постоянного сидения в кресле Макс Калуцкий. – Надо же было косточки размять.

Да, у Калуцкого, как и у Рогова, были свои тайны, как и у племени майя, которые оно берегло испокон веков.

Андрей решил оставить эти тайны на дне озера Исабаль. Был эксклюзив, было открытие. Но иногда справедливость выше всех открытий мира, и, думается, доктор Изотов поступил бы точно так же.

Эпилог

Это была их последняя ночь. Ночь журналиста и девочки-сироты из Польши, которая оказалась наследницей великого рода майя. Под утро они лежали рядом, смотря на гаснувшие звёзды и слушая трещотки ночных насекомых. Поднималась заря.

– Оставайся с нами, Эндрю. Будешь нашим курандеро, – нарушила молчание Изабелла.

– «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём», – задумчиво процитировал Рогов слова из мультика далёкого детства. Это было похоже на сказку. Эта ли девчонка два месяца назад просилась в его экспедицию в Варшаве? Эта ли страстная женщина одарила его своей любовью, которую теперь вряд ли забудешь? – Смелые мальчики становятся мужчинами, смелые девочки становятся жрицами, – почти прошептал Рогов. – Ты расстроилась? Тебе нельзя плакать, ты же Верховная жрица. За слёзы Верховную жрицу могут просто сожрать, – не удержался Андрей от иронии.

Изабелла улыбнулась сквозь слёзы. Это были слёзы прощания, слёзы, которые Великие майя больше не увидят никогда.

На обратном пути Рогов и Калуцкий заехали в Мериду, столицу штата Юкатан. И вот в этом загазованном промышленном центре, не очень напоминающем туристический рай, в кафе к ним подошёл скромный и, судя по одежде, небогатый мексиканец и обратился к Андрею:

– Извините, я слышал, вы – учёный?

– Почти, – ответил Андрей иронично. – Вот сейчас поем – и буду ещё учёнее.

– Извините, что прервал ваш обед, но я хотел показать вам один документ.

«Сейчас опять покажет писульку и потребует денег. Интересно, сколько тут стоят липовые кодексы?» – подумал Андрей.

Мужчина бережно достал из-за пазухи пёстрый фарфоровый футляр, открыл его, достал оттуда кусок почти истлевшего пергамента и раскрыл перед журналистом.

– Этот документ достался мне от моего дедушки, который дожил до ста восьми лет, а он, в свою очередь, получил его от своего отца… – скромно сказал местный житель.

Но Андрей его не слышал. Он замер. «Неужели? Неужели ещё один… кодекс?» Пергамент действительно мог быть настоящим. Казалось, он вот-вот рассыплется в руках. Иероглифы на нём были подлинные. Точно такие же, как в маленьком дневнике профессора Изотова, который когда-то пионер Андрюша Рогов впервые увидел в ленинградской хрущёвке в начале восьмидесятых.

Журналист почувствовал энергетику тех времён, когда Мексика ещё была далека от своей беды, а племя майя процветало и, имея письменность, фиксировало всё, что видит вокруг…

У Андрея задрожали руки, что с журналистом бывало нечасто.

– Сколько вы хотите за него?

– Что вы, мистер? – удивился мексиканец. – Это моя память и… гордость. История… А разве можно продать свою историю? Я просто принёс вам показать… поделиться…

И тут Рогов понял: письменность, как и народ, можно уничтожить, но нельзя победить. Не важно, сколько пройдёт лет и родится поколений, всё равно где-нибудь среди живущих, от деда к внуку, от отца к сыну, будут передаваться кодексы: шестой, седьмой, восьмой… Это неизбежно, как сама жизнь, сквозь любые преграды.

Так считал и первый учитель Андрея, профессор Изотов, записав на обложке старого дневника:

Наш жребий – жить! Судьба, завидуй!

Опять нам бедствия готовь.

Венком для нас обоих свиты

Свобода, радость и любовь…

(Ю. Изотов, 1941 г.)

Примечания

1

Паша – прозвище Жака-Ива Кусто в научном мире.

2

Кетцалькоатль, он же Кукулькан – один из главных богов тольтеков, ацтеков и майя, в дословном переводе – Пернатый змей.

3

Бахлам на языке майя – ягуар.

4

Траджинеро – мексиканская лодка типа гондолы.

5

«Аненэрбе» или «Аненербе» – немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков, существовавшее в 1935–1945 гг., созданное для изучения традиций, истории и наследия нордической расы с целью оккультно-идеологического обеспечения государственного аппарата нацистской Германии.

6

Баррио-Тепито – самый криминальный район Мехико.

7

Побланос – житель города Поэбло.

8

Вомпито – жёлтая лихорадка.

9

Уэй-тлатоани – титул правителя в древней Мексике, т. е. верховный правитель.

10

Пати – майянская накидка.

11

Кетцаль – птичка.

12

Жди от другого то, что сам ты сделал другому (лат.).

13

Вернет – немецкий концентрационный лагерь во Франции.

14

Дерьмо (нем.).

15

Михаил Кокляев – российский чемпион по пауэрлифтингу, призёр соревнований силачей «Арнольд Классик».

16

Юноша, мальчик (нем.).

17

Мадлен – вид французского печенья.

18

Цолькин – летоисчисление в календаре майя, 1 цолькин – 260 дней. 30 цолькинов – приблизительно 20 лет.

19

День Белого волшебника по календарю майя.

Content

Андрей Мартынов
Пятый кодекс

Глава 1. Страшные горы Чьяпаса

Глава 2. Страсти по Мексике

Глава 3. Вицлипуцли – божество или проклятие?

Глава 4. Первые неожиданности

Глава 5. Вицли-Мицли

Глава 6. Бахлам – сын трущоб

Глава 7. Криминальный Поэбло

Глава 8. В нескольких шагах до «открытия»

Глава 9. «Бежать!.. Конечно, бежать!»

Глава 10. Дорогой чужих предков

Глава 11. «Она погибла в 41-м»

Глава 12. Уго де ла Пуэрта

Глава 13. На крючке у гангстеров

Глава 14. Сальто-де-Эйипантла в действии

Глава 15. Фиаско разведчика Изотова

Глава 16. В полиции городка Веракрус

Глава 17. Чудачества злого карлика

Глава 18. И вновь на свободе

Глава 19. Записки из «Аненэрбе»

Глава 20. В гостях у старого майяниста

Глава 21. Исабель-кетцаль

Глава 22. Последняя шифровка доктора Изотова

Глава 23. Всеми стихиями…

Глава 24. Наследник бога Солнца

Глава 25. Конец банды Уго де ла Пуэрты

Глава 26. Хуэлья – хранительница тайн

Глава 27. Всем сёстрам по…

Эпилог

Примечания