Трейси Лоррейн

ЗЛАЯ ПРИНЦЕССА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Себастьян

Это было неизбежно, фургон заворачивает за угол и исчезает. Моя грудь горит, когда я пытаюсь отдышаться, моих ног недостаточно, чтобы идти в ногу, независимо от того, насколько сильно мне нужно добраться до Стеллы.

Меня недостаточно.

Признавая поражение, я позволяю своим ногам остановиться. Наклоняясь, я кладу руки на колени и пытаюсь втянуть воздух, который мне нужен. Мои глаза горят от напряжения и недостатка кислорода, но это еще не все. И когда огромный комок эмоций подступает к моему горлу, отрицать это становится все труднее и труднее.

Рука, опускающаяся на мое плечо, пугая меня до чертиков.

Испытывая потребность в борьбе, я разворачиваюсь, отводя кулак назад, готовый напасть на кого бы то ни было. Но как только мой взгляд падает на Тео, вся борьба покидает меня.

Его грудь тоже вздымается, на висках выступает пот, когда он стоит передо мной, озабоченно сдвинув брови.

Оглядываясь через плечо, я вижу Алекса, Нико, а затем, наконец, Тоби и Галена, приближающихся к нам.

— Кто, черт возьми, это был? — Гален задыхается, отчаянно пытаясь отдышаться.

Я, вероятно, должен обратить внимание на тот факт, что он борется больше, чем остальные из нас. Но я этого не делаю. Моему гневу плевать на его возраст.

Я бросаюсь вперед, мое тело действует инстинктивно.

— Это все твоя гребаная вина, — мои пальцы снова сжимаются, но на этот раз мне удается нанести удар.

Мой кулак соприкасается с его лицом. Болезненный хруст ударяет по моим ушам, прежде чем он отшатывается, боль врезается в каждый дюйм его лица, когда кровь льется из носа.

Это должно остановить меня.

Это даже близко не так.

Я снова набрасываюсь на него, мои кулаки обрушиваются на его лицо, когда я извергаю на него свою ненависть. Я даже не знаю, какие слова слетают с моих губ. Я полностью потерялась в своем гневе, в своем прошлом, в своей потере и горе.

Зная, как сильно я в этом нуждаюсь, мои мальчики дают мне пару минут, прежде чем большие руки обхватывают мои плечи, вытаскивая меня от окровавленного, сломанного Галена.

Вид его искаженного лица должен заставить меня что-то почувствовать. Чувство мести. Облегчение.

Это не так.

Единственное, что сейчас течет по моим венам, — это отчаяние.

— Хорошо, Себ. Ты высказал свою точку зрения, — лает Тео мне на ухо, пока они продолжают удерживать меня, опасаясь, что я снова уйду, если они меня отпустят.

С помощью Тоби Гален садится, вытирая нос и разбитую губу тыльной стороной ладони.

— У кого она? — я плюю, делая предупреждающий шаг к нему, хотя у меня нет намерения, бить его снова. Во всяком случае, пока нет.

— Я-я не знаю, — заикается он, глядя вниз по улице, туда, где исчез фургон. — Черт. Это моя вина.

— Я рад, что мы хоть в чем-то согласны.

Стряхивая руки, которые все еще держат меня, я провожу пальцами по волосам и поворачиваюсь спиной к злобной пизде на земле. Он не только разрушил мою жизнь, мою семью, но и в одиночку испортил свою собственную.

— ЧЕРТ, — рычу я, моя хватка на волосах усиливается, пока не кажется, что я собираюсь их вырвать.

— Мы найдем ее, — говорит Тео, подходя ко мне. — Мы, блядь, найдем ее, хорошо?

Поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, я вижу яростную решимость в его глазах, которая что-то успокаивает во мне.

Я киваю, не в силах сделать ничего другого.

— Это должны были быть итальянцы, — добавляет Алекс, заставляя меня вспомнить причину, по которой я заставил Тео преследовать Стеллу в первую очередь.

Образ ее, выходящей из кинотеатра с его рукой на плече.

Мои костяшки пальцев снова треснули.

Нанесение этого удара было почти таким же приятным, как тот, который только что сломал нос ее отцу.

— Давай пойдем домой. Приберись. И я поговорю со своим отцом. Пошевелим щупальцами в поисках какого-нибудь ее признака. Мы найдем ее, брат. Хорошо?

Я киваю еще раз и бегу обратно к дому Стеллы, останавливаясь только для того, чтобы плюнуть на ее отца, который все еще сидит на тротуаре, пытаясь остановить кровь из носа.

— Ты пожалеешь, что вообще остался в живых к тому времени, когда я с тобой закончу.

— Себастьян, пожалуйста, — умоляет он, как будто все, что он мог сказать, могло бы улучшить эту ситуацию.

Я делаю шаг вперед, но Тоби встает между нами.

— Разве в последнее время ты недостаточно мешал мне, Арити?

— Борьба не поможет найти ее, — шипит он, приближаясь прямо ко мне. — И я нуждаюсь в ее возвращении так же сильно, как и ты.

— Она, блядь, моя, и ты это знаешь. — Я стою нос к носу с ним, более чем счастлив доказать свою точку зрения более болезненным способом.

— Да, это стало совершенно ясно, — бормочет он, заставляя меня нахмуриться.

Не имея терпения выслушивать все его загадки, я поворачиваюсь к нему спиной и стремительно ухожу.

Обратный путь к Стелле занимает больше времени, чем я ожидал, что показывает мне, как далеко я действительно гнался за ней в надежде помочь.

Ты гребаный идиот, Себ.

Даже если бы я догнал тот фургон, есть все шансы, что она предпочла бы остаться внутри с парнем в капюшоне, который явно так же заинтересован в нашей принцессе, как и я.

Рычание грохочет в моей груди, когда я продолжаю идти вперед, шаги моих парней немного позади меня наполняют мои уши.

— Почему она убежала из дома? — Спрашивает Алекс, когда мы наконец садимся в машину Тео и закрываем за собой двери.

Когда никто из нас не отвечает, он продолжает.

— Она была внутри с Галеном и Тоби. Что они могли такого сказать, что заставило бы ее бежать так, словно у нее горит задница?

— Правду.

— Стелла не идиотка, Себ. — Мои зубы скрипят от его слов. — Она нас раскусила. Это должно быть нечто больше, чем просто Семья.

— Просто веди, — рявкаю я, когда Тео заводит машину, но просто сидит там. Я не хочу больше видеть ни Галена, ни Тоби какое-то время.

Не говоря ни слова, Тео выезжает с дорожки и направляется к своему дому, в то время как моя голова кружится от возможностей, а желудок сжимается от страха. Если кто-то причинит ей боль, то они подпишут свое свидетельство о смерти, потому что я с радостью сделаю все возможное, чтобы увидеть, как жизнь уходит из их глаз за причинение вреда тому, что принадлежит мне.

Тишина в машине почти невыносима, пока я сжимаю и разжимаю кулаки, наблюдая, как трескается кожа, и наслаждаясь болью, которая приходит с каждым движением.

Я выхожу из машины в ту же секунду, как Тео подъезжает к своему дому, и, даже не взглянув на особняк, врываюсь в гостевой дом и бегу вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз.

Я проношусь по этому месту, как торнадо. Прихватив свежую бутылку Джека, которую экономка Тео, должно быть, заменила со вчерашнего дня, я направляюсь в свою спальню, глотая по пути рюмку за рюмкой.

Я едва ощущаю его вкус. Я даже не чувствую ожога. Однако что я действительно получаю, так это тепло в животе — признак того, что онемение, которого я жажду, находится почти на расстоянии вытянутой руки.

Раздеваясь, я вхожу в душ и откидываю голову назад, позволяя воде литься на меня дождем.

Где ты, чертовка?

Кто тебя похитил?

Я стою там, пока моя кожа не начинает покрываться морщинами, и только когда дверь моей спальни распахивается, и звуки шагов и голосов заполняют пространство, я, наконец, выключаю душ и беру полотенце.

Я нахожу Тео и Алекса бездельничающими в моей комнате, как будто это просто еще один обычный день. Как будто девушку, которую я… Как будто нашу принцессу только что не увели у нас из-под гребаного носа.

— Босс ничего не слышал, но он прощупывает почву. У него есть ребята, которые следят за итальянцами, так что, если это кто-то из них, мы это выясним.

— А если это не так? Тогда что, черт возьми, нам делать?

Они оба уставились на меня так, словно у меня внезапно выросла вторая голова.

— Что? — Рявкаю я, подходя к своей кровати и хватая выброшенную бутылку Джека. Я откручиваю крышку и делаю еще один глоток.

— Уже готов признать, что она — нечто большее, чем просто план мести? — спрашивает Тео.

— Это действительно сейчас так важно?

Он пожимает плечами.

— Ты так, блядь, влюблен на нее, — бормочет Алекс, раздражая меня почти так же сильно, как и в первый раз, когда он это сказал.

— Какое, черт возьми, это вообще имеет значение? — Рявкаю я, раскидывая руки в стороны, успешно разбрызгивая Джека по кремовому ковру Тео. — Она, блядь, пропала. И я почти не сомневаюсь, что этот парень потащил ее куда-нибудь в чертово место.

— Мы найдем ее, — повторяет Тео в миллионный раз.

— Имей веру, братан.

— Единственное, что у меня сейчас есть, это это, — говорю я, размахивая бутылкой перед ними, прежде чем выпить еще.

— Достаточно, — рявкает Тео, вырывая его у меня из рук и становясь со мной нос к носу. — Когда мы найдем ее, ты будешь нужен ей трезвым. — Так что возьми себя в руки, черт возьми.

Его ладонь ударяет меня по голове, и я рычу, сокращая расстояние между нами, моя грудь ударяется о его.

— Отвали на хрен, Чирилло, — процедил я сквозь зубы.

— Серьезно? — Рявкает Алекс. — Потому что то, что сейчас нужно принцессе, так это чтобы вы двое занялись этим.

Его слова возымели желаемый эффект, и я мгновенно остываю.

Он прав. Проклятье.

— Спасибо, — бормочет он, когда я отступаю. — Теперь надень какую-нибудь гребаную одежду и жди, или, черт возьми, иди искать ее, если хочешь. Но борьба ни к чему тебя не приведет.

Натянув чистые боксеры, я нахожу пару спортивных штанов и толстовку с капюшоном, прежде чем снова упасть на кровать и уставиться в потолок.

— Кто-нибудь, позвоните Тоби и узнайте, что, черт возьми, произошло.

— Я пытался, — признается Тео. — Он не отвечает.

— Вероятно, в больнице, где Галену вправляют нос.

— Ублюдок заслужил это.

Они оба замолкают. Я не уверен, происходит ли это потому, что они согласны, или они просто не хотят злить меня больше, чем я уже есть.

Крепко зажмурив глаза, я пытаюсь сосредоточиться, подумать о чем-нибудь, что могло бы нам помочь.

Итальянцы в стороне, после того, что произошло сегодня днем, кому она могла понадобиться? Никто не знает, кто она такая. Так ли это?

* * *

Ребята заказывают еду, и мы просто сидим и ждем.

Я, блядь, ненавижу это. Я мог бы выйти и поискать. Но мы в Лондоне; с чего, черт возьми, мне вообще начинать?

Мне нужно быть умным. Мне нужно дождаться новостей от Дэмиена. Черт возьми, даже Галена, потому что, если этот ублюдок что-то знает и не скажет нам, я позабочусь о том, чтобы у него никогда больше не было шанса подвергнуть ее опасности.

Я не ем ничего из того, что заказывают парни. Я даже не выхожу из своей комнаты. Вместо этого я просто лежу там с телефоном на груди и жду.

Я звонил Тоби, но, как и Тео, ответ был отправлен на голосовую почту. Я оставил достаточно сообщений, чтобы он знал, что ему действительно, блядь, нужно мне перезвонить. Но он никогда этого не делает.

Я понятия не имею, какого хрена он делает, но, блядь, это никак не может быть важнее, чем найти нашу принцессу.

Уже поздно, когда мой телефон наконец-то освещает мою темную комнату.

Я вскакиваю так быстро, что эта чертова штуковина проскальзывает по полу и влетает прямо под мой комод.

— Гребаный…

Опускаясь на четвереньки, я протягиваю руку за ним.

Тео и Алекс ушли несколько часов назад, присоединившись к Нико в поисках информации об итальянцах.

Я хотел пойти с ними, сделать что-нибудь, чтобы помочь, но они настояли, чтобы я осталась здесь на случай, если Тоби, Гален или даже Стелла свяжутся.

Я чувствовал себя бесполезным, но я заслужил это.

Как только мой предыдущий гнев немного утих, я понял, что мне нужно сохранять ясную голову и быть готовым двигаться, чтобы добраться до нее.

Мое сердце подпрыгивает к горлу, когда я разблокировал свой телефон, чтобы найти сообщение с неизвестного номера.

Моя рука дрожит, когда я открываю его. Но это ничто по сравнению с моей реакцией на фотографию, которая предстает перед моими глазами.

Мой желудок переворачивается, и мне приходится бороться с тем, чтобы меня не вырвало на ковер Тео.

— Чертовка, — выдыхаю я, глядя на ее свернувшееся калачиком, безжизненное тело. Ее белая рубашка стала красной. Красный с… — Черт. ЧЕРТ. — Кричу я, вскакивая на ноги, чтобы найти свои кроссовки.

Один взгляд на эту фотографию, и я точно знаю, где она была.

Почему — это был совершенно другой вопрос. И я не могу избавиться от чувства, что, возможно, это была вовсе не вина Галена, а все связано со мной.

Иначе зачем бы им оставлять ее в месте, которое сразу узнаю только я?

Я не помню, как туда добрался.

Я больше не останавливаюсь, чтобы задать этот вопрос, когда выбегаю из своей машины.

Я даже не заглушаю двигатель и не закрываю дверь, когда влетаю через вход на кладбище.

— Стелла, — зову я, несмотря на то, что она, вероятно, не слышит ничего из того, что я говорю.

Кровь, которая была так очевидна на фотографии, в реальности еще более шокирует, когда я замечаю ее, свернувшуюся калачиком между могилами моего отца и сестры.

— Скорая помощь, — рявкаю я в свой телефон, как только он подключается. Я сообщаю наше местоположение и даю парню на другом конце провода столько подробностей, сколько у меня есть, прежде чем упасть на колени рядом с ней и уронить свой телефон на землю.

Мне следовало позвонить по пути сюда, но все, о чем я мог думать, это добраться до нее.

— Детка, — выдыхаю я, убирая волосы с ее лица.

У меня перехватывает дыхание от того, насколько она бледна. Я говорю себе, что это потому, что нас освещает только лунный свет, но дело не только в этом.

Прижимая палец к точке пульса на ее шее, я молюсь любому гребаному божеству, которое могло бы прислушаться к слабому звуку сирен, нарастающему вдалеке.

— Все будет хорошо, детка, — шепчу я. — Я рядом. Я с тобой.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Стелла

Моя первая мысль заключается в том, что кто-то наполнил мои вены бетоном и засунул вату в мой мозг.

Во-вторых, звуковой сигнал и голоса звучат чертовски громко.

— Я думаю, что ее глаза моргнули.

Этот голос. Я знаю этот голос.

Звуковой сигнал становится быстрее.

— Стелла? — Тепло распространяется от моей кисти и вверх по руке.

Что это такое?

— Стелла? Открой глаза, детка.

На этот раз голос звучит ближе.

— Мы должны позвать медсестру, — говорит кто-то еще, кто-то дальше.

— Нет, просто подожди, — огрызается голос.

Все мое тело вздрагивает, когда что-то касается моего лица. Мягкое прикосновение пальцев к моей щеке.

— Давай, детка. Вернись ко мне, — шепчет голос так тихо, что я уверена, что только я могу его услышать.

Я борюсь за то, чтобы понять, получить хоть какое-то представление о реальности. Это там есть. Прямо, блядь, там, но я не могу до него дотянуться.

Его прикосновения продолжаются, и, хотя они приятны, успокаивают, что-то все еще кажется неправильным. Что-то глубоко внутри меня хочет вырваться.

Себастьян.

Как только я осознаю это, тьма снова поглощает меня, и все исчезает.

Это неплохое место, когда я погружаюсь в небытие, которое дает чернота. Ну, для начала.

Но затем образы начинают проясняться в моем сознании.

Кладбище. Подвал Нико. Его ванная.

Воспоминания о том, как руки Себа касаются меня, как он проникает в меня, заставляют мою температуру подскочить, прежде чем образ его на коленях передо мной с моим ножом в руке, вырезающим на мне его имя, становится настолько ясным, что я почти чувствую, что я снова там. Боль исходит от моего бедра, когда я смотрю, как кровь стекает по моей бледной коже.

Фильм в моей голове продолжается, возвращая меня к следующему утру, когда он унизил меня перед своими друзьями. То как он навещал меня в моей спальне, то, как он играл с моим телом, то, что он сказал мне… все они кажутся такими реальными. Драка с парнями, с которыми мы с Калли встречались, — последнее, что я помню, прежде чем ко мне возвращается звуковой сигнал.

На этот раз все яснее, моя голова сотрудничает с моим телом, когда я прихожу в себя.

В этот момент я открываю веки — одна из самых сложных вещей, которые я когда-либо делал.

Я жалею, что вообще беспокоюсь, когда яркий электрический свет обжигает мою сетчатку и заставляет мою голову стучать.

На секунду все, что я вижу — это белый свет. Я даже не слышу слов, которые мне говорят, или скрежет ножек стула по полу, когда кто-то подбегает ко мне.

— Стелла. Стелла, детка. Все в порядке.

Я моргаю пару раз, и мое окружение начинает проясняться — или, точнее, лицо прямо передо мной.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю в его темные, измученные глаза.

Широкая улыбка играет на его губах, когда он смотрит на меня сверху вниз, его рука держит мою.

— Так приятно смотреть в твои глаза.

Я продолжаю просто смотреть на него, когда знакомый шар ярости взрывается у меня в животе, отравляя мою кровь ненавистью и необходимостью сражаться.

— Убирайся. — Слова слетают с моих губ прежде, чем я даже осознаю, что они пришли мне в голову.

Я также не знаю, почему я так думаю, но что-то подсказывает мне, что есть очень веская причина.

— Ч-что?

— Убирайся. Вон отсюда.

Мое сердце начинает биться быстрее, раздражающий звуковой сигнал снова становится громче, а грудь начинает вздыматься.

— Все в порядке, Чертовка. С тобой все в порядке. Ты в больнице.

— Просто убирайся к черту, — кричу я, слова разрывают мое пересохшее горло на куски, а слезы жгут глаза.

Я никогда не чувствовала себя более безнадежной или бесполезной за всю свою жизнь.

Я изо всех сил пытаюсь двигаться, но мое тело, кажется, весит миллион тонн.

Взгляд Себа покидает мой в пользу того, кем был другой человек.

— Я — я не…

— Убирайся. Вон. Убирайся. УБИРАЙСЯ, — пытаюсь я снова, задаваясь вопросом, действительно ли я говорю на другом гребаном языке.

Внезапно дверь распахивается, и в комнату врывается встревоженная медсестра.

— Стелла, ты проснулась, — тихо говорит она, нажимая пару кнопок на машине рядом со мной. — Тебе нужно успокоиться, милая.

— Нет. Мне нужно, чтобы они ушли.

— Ты слышал ее. Иди, — говорит она, немедленно поддерживая меня.

— Нет, я не оставлю ее здесь одну, — заявляет Себ.

— Она моя пациентка, и ты будешь делать, как я говорю, или я прикажу охране убрать тебя.

Себ выпячивает грудь, готовый спорить.

— Ты вообще знаешь, кто мы?

— Этого достаточно. Пошли.

Кто-то выходит из-за спины Себа, и когда я неохотно оглядываюсь, я вижу Тео, который держит его за плечо, готовый физически вытащить его из комнаты, если понадобится.

— Нет, ей нужно…

— Боже, Себ. Ей нужно немного гребаного пространства. Давай же.

Бросив на меня еще один смущенный и обеспокоенный взгляд, Себ позволяет Тео вытащить его из комнаты.

В ту секунду, когда за ними закрывается дверь, я срываюсь.

— О, милая, все в порядке, — успокаивает медсестра, когда я всхлипываю.

Она стоит рядом со мной и держит меня за руку, когда я совершенно теряю самообладание. Единственная хорошая вещь в этом заключается в том, что она выключила эту чертову машину, и она больше не раздражающе пищит в такт моему сердцебиению.

— Вот, — говорит она, когда мои рыдания наконец утихают, и когда я оглядываюсь, она протягивает мне чашку с соломинкой.

— Спасибо, — шепчу я.

Тишина, которая следует, как она начинает проверять мои показатели, то, что она, вероятно, должна была сделать раньше, оглушает.

— Ч-что случилось? — Я наконец спрашиваю. — Почему я здесь?

Ее мягкие, сочувствующие глаза находят мои.

Последнее, что я помню, это как убегала от Себа, Тео и Алекса, когда они выбивали дерьмо из Анта и Энцо. Что после этого пошло так не так, что я лежу здесь?

— Ты ничего не помнишь?

Я качаю головой, проглатывая саркастическое замечание, которое хочет сорваться с моих губ. Похоже, что даже в моем состоянии, каким бы оно ни было, я не утратила своего нахальства.

— Тебя ударили ножом, Стелла.

Весь воздух вылетает из моих легких, пока я перевариваю ее слова.

— С-зарезали?

Я отвожу от нее взгляд, чтобы оценить состояние своего тела.

— Ч-где?

— Твой живот. Тебе очень, очень повезло. Ты не получила никаких серьезных внутренних повреждений, но потеряла много крови.

Поднимая руку, я беру канюлю в тыльной стороны, тяжесть ситуации внезапно давит на меня.

— С тобой все будет хорошо, Стелла.

Я киваю, но это все, что я могу сделать, чтобы собраться с силами.

Теперь я знаю правду, как будто мое тело только что сдалось.

Я смотрю на свою руку еще три секунды, прежде чем проигрываю борьбу и мои глаза, наконец, закрываются.

— Стелла, подожди, — мягко говорит Тоби, и мое тело подчиняется приказу, слишком измученное, чтобы даже думать о споре с ним. — Ты в порядке?

Я делаю шаг назад, натыкаясь на стену. Мои колени почти подкашиваются, и я думаю, он чувствует это, потому что в мгновение ока оказывается передо мной.

Он смотрит мне в глаза, и слезы наполняют мои быстрее, чем я в состоянии осознать.

— Черт. Что происходит? Скажи мне, как помочь.

Я прерывисто вздыхаю, когда его рука опускается на мою талию, его поддержки, его присутствия почти достаточно, чтобы отправить меня в царство эмоциональных срывов.

— Я-я не… Я просто хочу забыть все это, — шепчу я.

Его глаза опускаются с моих на мои губы, пока я говорю, и мой пульс учащается. Когда они возвращаются к моим, синий цвет значительно темнее, чем несколько секунд назад, говоря мне все, о чем он думает прямо сейчас.

Моя грудь вздымается, пока я жду, когда он выиграет ту внутреннюю битву, в которой он сражается, и когда он это делает, все мое тело расслабляется от облегчения, когда его губы встречаются с моими.

Мои глаза распахиваются, сердце колотится в груди, когда я оглядываю свою темную, пустую комнату.

— О Боже мой, — шепчу я.

Это было так реально.

Слишком реально.

Прежде чем я успеваю подумать об этом получше, я нажимаю пальцем на кнопку вызова.

Оба стула рядом с моей кроватью пусты, и я вздыхаю с облегчением от того, что Себ, возможно, действительно послушал меня.

На мгновение я задаюсь вопросом, где мой отец. Почему Себ должен был быть первым человеком, которого я увидела, когда проснулась?

Я бы подумала, что он должен был быть рядом со мной. Возможно, он отсутствовал большую часть моей жизни, но моя безопасность всегда была его высшим приоритетом.

Это занимает несколько секунд, но, наконец, дверь открывается, и яркий свет из коридора снаружи заливает мою комнату.

— Привет, как у тебя дела? — спрашивает другая дружелюбная медсестра.

— Мне нужно кое с кем увидеться, — заявляю я.

— Сейчас три часа ночи. Я не думаю…

— Могу я взять свой мобильный, или ты можешь, пожалуйста, позвонить для меня? Он мне нужен.

Ее брови хмурятся, но она кивает. — Хорошо, но не расстраивайся, если он спит.

— Мне просто нужно попробовать.

Она роется в шкафу рядом с моей кроватью, прежде чем появляется с моим мобильным в руке.

— Сигнал здесь — полная чушь. Если ты разблокируешь его, я подключу тебя к Wi-Fi, чтобы ты могла позвонить.

Откидывая голову назад, я закрываю глаза и киваю, набрав свой код, меня переполняет облегчение от того, что она не собирается отказывать в моей просьбе.

В ту секунду, когда она передает его обратно, я нажимаю «Вызов» и подношу телефон к уху. Как она и предупреждала, звонок отключается и переходит на голосовую почту. Разочарование захлестывает меня, но чего я на самом деле ожидала? Вряд ли он будет сидеть и ждать меня.

Я оставляю жалкое голосовое сообщение на тот случай, когда он проснется, и снова запираю свой сотовый. Я не утруждаю себя просмотром ни одного из сообщений, которые, я уверена, прошли. Я слишком измучена, чтобы даже пытаться их читать.

Я должно быть снова отключилась, потому что следующее, что я осознаю, — это крики в коридоре.

Взглянув в окно рядом со мной, я замечаю, что солнце только начинает всходить. Должно быть, еще рано. Конечно, слишком рано для того, чтобы люди кричали в больнице.

Не обращая на них внимания, я тянусь к чашке с водой на столике рядом со мной и делаю несколько глотков.

Я снова смотрю в окно, когда открывается моя дверь.

Ожидая, что это будет медсестра, у меня перехватывает дыхание, когда я обнаруживаю кого-то еще в дверном проеме.

— Стелла, — выдыхает он. Он выглядит ужасно. Типа, действительно чертовски ужасно.

Но в ту секунду, когда я поднимаю руки с кровати, он бросается ко мне и притягивает мое слабое, сломленное тело в свои объятия.

— Все будет хорошо, — шепчет он мне на ухо. — Я обещаю тебе, все будет хорошо.

И во второй раз за бог знает сколько часов я сдаюсь.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Себастьян

— Это гребанное дерьмо, — выплевываю я, вырывая руку из хватки Тео. — Она не может быть там одна.

— Вся эта больница кишит нашими людьми. Никто не посмеет прикоснуться к ней здесь.

— Чертовски недостаточно хорошо. Я должен быть там. Мне нужно быть там.

Тео пристально смотрит на меня, когда я запускаю пальцы в волосы и тяну.

Единственный раз в жизни, когда я чувствовал себя таким бесполезным, это был тот момент десять дней назад, когда я упал на колени рядом с ней на кладбище и обнял ее тело.

— Я ей чертовски нужен.

— Скажи ей об этом, — Тео бормочет.

— Ты, блядь…

— Я вышвырну вас обоих навсегда, если вы продолжите, — рявкает страшная медсестра по коридору.

Моя челюсть тикает от разочарования, когда я смотрю на своего лучшего друга.

Он не понимает.

Как он может?

Он не нашел ее. У него не было того ужасного момента, когда я действительно думал, что она мертва. Тот, кто похитил ее, он вырвал у меня что-то еще.

— Она мне чертовски нужна.

— Я знаю, чувак.

Глаза медсестры все еще горят в мою сторону, ее предупреждение громко и ясно, когда Тео снова подходит ко мне, только на этот раз не для драки. Его грудь прижимается к моей, когда он обнимает меня в необычном проявлении нежности.

Эмоции застревают у меня в горле, а слезы жгут глаза, но я заставляю себя сдержаться.

Мне нужно быть начеку. Мне нужно сосредоточиться, потому что, черт возьми, нет никаких шансов, что кто-нибудь когда-нибудь снова приблизится к ней.

Через несколько секунд и пару ударов в спину Тео отпускает меня.

Его глаза изучают мои на мгновение, ясно видя все, что я пытаюсь скрыть.

— Тебе следует вернуться домой и немного отдохнуть. Или, может быть, принять душ. Приятель, я люблю тебя, но ты чертовски воняешь.

— Я не уйду, — заявляю я твердым голосом. — Она, блядь, только что проснулась. Я не уйду. Не сейчас.

Разочарованно выдохнув, Тео падает на один из стульев, стоящих в коридоре. Также известный как мой новый дом.

Следуя его движению, я падаю рядом с ним, кладу локти на колени и опускаю голову на руки.

Я чертовски устал. Но я отказываюсь что-либо с этим делать.

Это не у меня, блядь, ножевая рана в животе. Я не тот, кто чуть не умер от потери крови.

— Она ненавидит меня, — говорю я, мой голос холодный и пустой. Думаю, так же, как и моя душа.

— Это не твоя вина, Себ.

Он уже не в первый раз пытается убедить меня в этом за все эти дни, но я все еще не верю в это.

— Ты прав, — говорю я. Это не все на мне. — Это тоже его вина, — плюю я, думая о ее отце.

Из-за него она сбежала из дома. Он причина, по которой она столкнулась с тем, кем был этот ублюдок, который порезал ее, ее же собственным гребаным ножом.

Единственное, чего я не знаю, так это почему.

В другом конце коридора звякает лифт, и появляется Алекс с пакетом еды, висящим у него на руке.

— Вот, — говорит он, передавая его прямо мне. — Есть новости?

— Она проснулась. Взбесилась и выгнала нас, — отвечает за меня Тео, пока я роюсь в сумке в поисках энергетического напитка, который, я знаю, будет там.

Что мне действительно нужно, так это бутылка водки и косяк, но я уже в списке дерьма медсестер, так что я не думаю, что это сойдет мне с рук.

— О черт. С ней все в порядке?

— Насколько нам известно. Медсестра еще не вышла.

Открыв крышку банки, я выпиваю содержимое одним глотком.

— Как дела в школе? — Спрашивает Тео.

— Да, ты знаешь. То же самое, что и всегда. У вас обоих должны быть электронные письма с заданиями на эту неделю.

— Отлично, — бормочу я, вскрывая упаковку с заранее приготовленным сэндвичем. Я бы не отказался от чего-нибудь горячего, но в прошлый раз, когда Нико появился с «Макдоналдс», Дженис, страшная медсестра, чуть не съела корову из-за запаха. Так что, если я не уйду — о чем не может быть и речи — я застрял с этим дерьмом.

Запихивая его в рот, я жую, даже не чувствуя вкуса.

Я ужасно устал.

Я отказываюсь уходить, чтобы защитить ее, но факт в том, что если бы кто-то появился здесь, чтобы забрать ее, они, вероятно, могли бы раздавить меня, как гребаную муху прямо сейчас.

Мне нужно поспать. Мне нужна приличная еда. Черт возьми, мне нужен настоящий солнечный свет, а не только тот, который проникает через окно в ее комнате.

Бросив пустой пакет в сумку, я откидываюсь назад, прислоняюсь головой к стене и закрываю глаза.

— Тебе действительно нужно…

— Не надо, — огрызаюсь я, останавливая попытку Алекса повторить предыдущие опасения Тео. — Я знаю, что мне нужно делать. И я, блядь, делаю это.

Тишина окутывает меня, когда они оба, к счастью, решают не спорить со мной. Они делают это ежедневно, и это, черт возьми, еще не сработало. Можно было бы подумать, что они уже получили сообщение.

Тео сидит с нами обоими в течение тридцати минут, выслушивая дерьмо от Алекса, прежде чем он ускользнет, чтобы поесть настоящей еды и поспать в настоящей кровати.

Медсестра вышла из комнаты Стеллы, прежде чем он ушел, ничего не сказав, кроме очень строгого предупреждения даже не пытаться войти туда.

Я чертовски ненавижу выполнять приказы, но угроза быть выгнанным навсегда слишком реальна.

Быть здесь — отстой, когда я должен сидеть у ее кровати, но быть изгнанным на автостоянку было бы еще хуже.

— Тебе что-нибудь нужно? — Спрашивает Алекс, нарушая невыносимое молчание.

Я сказал им, что им не нужно сидеть здесь со мной. Они более чем приветствуются, чтобы продолжать жить своей жизнью. Но, будучи верными до мозга костей, они составили между собой какое-то расписание, чтобы кто-то всегда был рядом.

Я ценю их поддержку больше, чем когда-либо мог выразить.

— Нет, я в порядке.

— Тебе удалось выполнить какое-нибудь задание по английской литературе?

— О да. Я потратил на это всю гребаную ночь.

— Себ, — предупреждает он.

— Я знаю. Я сделаю это, хорошо? Мой ноутбук в ее комнате и… — Я замолкаю, не нуждаясь снова рассказывать ему, как Тео вытащил меня оттуда. — Ты можешь пойти, если хочешь. Я уверен, у тебя есть занятие получше.

Он смотрит на меня, но я не встречаюсь с ним взглядом. Это слишком болезненно.

— Ты что-нибудь слышал от Галена? — Он спрашивает вместо того, чтобы принять мое предложение.

— Нет. Может быть, он не так глуп, как кажется.

— Я не могу поверить, что он послушал тебя, — признается Алекс, вытягивая перед собой свои длинноногие ноги.

— Я думаю, это сделало чувство вины. Сколько дерьма, должно быть, он от нее скрывал? — Бормочу я.

Это единственное, что имеет хоть какой-то смысл в моей голове.

Она должна была что-то обнаружить.

Может быть, моя правда.

Я не узнаю, пока она не впустит меня в эту гребаную комнату.

* * *

Моя голова склоняется набок, и я просыпаюсь в тот самый момент, когда лифт звенит, объявляя о чьем-то прибытии.

Благодаря своим связям Стелла находится в частной больнице с одними из лучших сотрудников в стране, включая «страшную сучку». Это также означает, что здесь довольно тихо.

Всего за несколько дней пребывания здесь я выяснил, как все работает, расписание персонала и какими должны быть правильные часы посещения.

Я также обнаружил, что из вежливости к своим пациентам они старались не пользоваться лифтом в темное время суток, потому что это чертовски шумно. В больнице, оснащенной по последнему слову техники, можно было бы подумать, что кто-то это починит, но, по-видимому, нет.

Я моргаю от яркого света. Они понижают их ночью, но этого недостаточно, когда вы наполовину спите.

Хотя в ту секунду, когда открываются двери и выходит знакомое тело, я мгновенно просыпаюсь и вскакиваю на ноги.

— Что ты здесь делаешь? — Я лаю, мой голос эхом разносится по тихому коридору.

— Отвали, Себ. Ты не ее охранник. — Он бросается ко мне, расправив плечи и сжав кулаки, готовый к драке.

Его синяк под глазом наконец-то исчез, и мне бы ничего так не хотелось, как поставить ему новый.

Что бы ни произошло в доме Стеллы в тот день, он знает.

Тоби, блядь, знает, и он мне не говорит. Он никому из нас не говорит.

— И тебе здесь не рады.

Самодовольная усмешка приподнимает уголки его губ, когда он выдерживает мой пристальный взгляд.

— Ну, вот тут ты ошибаешься. Я здесь только потому, что она этого хочет.

— Ты лжешь, — выплевываю я, хотя знаю, что это не так. Когда он лжет, у его левого глаза появляется этот раздражающий маленький тик.

— Правда? — спрашивает он, качая головой, когда делает шаг, чтобы обойти меня.

Моя рука взлетает прежде, чем он проходит мимо, мои пальцы впиваются в его предплечье.

— Что ты скрываешь, Тобс? — Мой голос чертовски близок к мольбе, и я ненавижу это. Но, черт возьми, мне нужно знать, что он от меня скрывает. Что Гален скрывает от меня, несмотря на мои лучшие попытки вытянуть это из него.

— Отвали от меня нахуй. Она не хочет, чтобы ты был здесь, Себ. Тебе следует просто пойти домой.

Отпуская его, я опускаю голову, когда он срывается с места и проскальзывает в комнату, в которой я так отчаянно хочу быть.

Зная, что она не одна, я направляюсь в ванную.

— А-а-а, — кричу я, как только оказываюсь внутри, мой кулак сталкивается со стеной, мои заживающие костяшки сразу же раскалываются, как только они соприкасаются. — Черт. Блядь. Черт.

Измученный, я падаю вперед, прижимая предплечья к окровавленной стене и кладя на них голову.

Рыдание вырывается из моего горла, звук эхом отдается вокруг меня, мучая меня, когда жгучие горячие слезы наполняют мои глаза.

Все должно было пойти совсем не так.

И я не должен был так сильно волноваться, черт возьми.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Стелла

Я снова заснула, развалившись на плече Тоби и промочив его толстовку своими слезами.

Но когда я прихожу в себя и заставляю себя открыть глаза, он прямо там, в кресле рядом с моей кроватью, его обеспокоенный взгляд направлен на меня, а его рука бережно держит мою.

У меня болит сердце, хотя и не так сильно, как желудок.

Последние пару раз, когда я приходила в себя, я не замечала особой боли, но сейчас у меня нет причин не верить вчерашним словам медсестры о том, что меня ударили ножом. На самом деле, я чувствую, что меня разрезали пополам из-за жгучей боли в животе.

— Что случилось? — Он спрашивает, хотя, судя по тому, как он хмурится, он, вероятно, довольно быстро осознает свою ошибку.

Что сейчас не так прямо сейчас?

— Это причиняет боль.

— Медсестра сказала, что они уменьшили количество твоих обезболивающих.

— Отлично, — бормочу я.

— Позвони им, они могут дать тебе больше.

— Со мной все будет в порядке, — говорю я, пытаясь сделать храброе лицо. Я знаю, что чем больше лекарств мне понадобится, тем дольше я здесь застряну. И теперь, когда я проснулась, это последнее место, где я хочу быть. Я могу справиться с небольшой болью, если это означает, что я скоро смогу сбежать.

— Стелла, — предупреждает он.

Я смотрю на него, мои глаза скользят по его чертам. Я что-то упускаю, я знаю, что упускаю. Но я понятия не имею, что это такое.

Мягкая улыбка играет на его губах.

— Я теперь выгляжу по-другому? — спрашивает он, наливая свежий стакан воды и передавая его мне.

— Ммм… нет. Почему?

— Что ты помнишь о том дне, когда на тебя напали?

Мои глаза опускаются на его губы, когда мой сон возвращается ко мне.

Это был не просто сон, не так ли?

— Я помню, как был дома. Я помню, как ты был там. Я помню… — Я замолкаю, прикусывая нижнюю губу, когда мой желудок сжимается.

Это действительно произошло? Тоби действительно поцеловал меня?

Так вот почему он так быстро пришел ко мне прошлой ночью, потому что здесь могло что-то произойти?

— Ты помнишь, что произошло после… этого? Что сказал нам твой отец?

Закрывая глаза, я борюсь с темнотой, которая омрачает те часы, прежде чем меня ударили ножом. Но у меня ничего нет.

Я помню, как его тело прижималось к моему. Я помню облегчение, когда наши губы соприкоснулись. Побег, даже если он был недолгим.

Я качаю головой, наконец, снова открывая глаза.

— Нет. Просто пустота, — шепчу я, стараясь не показывать, насколько я расстроена тем, что не полностью осознаю некоторые моменты своей жизни. Важные детали, если судить по тому, как он на меня смотрит.

— Черт, — выдыхает он, нервно потирая затылок.

— Просто скажи мне, пожалуйста.

Он на мгновение прикусывает губу, опускает глаза, прежде чем откуда-то найти в себе силы, потому что, когда они возвращаются ко мне, в них есть решимость, которой раньше не было.

— Стелла, ты моя сестра.

— Отвали, — смеюсь я, мгновенно сожалея об этом, когда стреляющая боль взрывается в моем животе. — О, черт, это больно. Пожалуйста, больше никаких шуток, — умоляю я, нежно прижимая ладонь к животу.

— Я не шучу.

Любой юмор, который присутствовал в его заявлении, немедленно исчезает, когда я смотрю в его серьезные глаза.

— Т-ты не такой. Б-но… ты поцеловал меня.

Он проводит рукой по лицу и тяжело вздыхает.

— Я понятия не имел, Стелла. Если бы я это знал… черт. Если бы я это знал, я бы, конечно, не думал о том, что было у меня на уме последние несколько недель. И я бы не поцеловал тебя.

— Это такой пиздец.

— Да, — говорит он со смехом. — Ты можешь сказать это снова.

— Черт возьми. — Подняв свободную руку, я убираю волосы с лица, пытаясь еще раз вызвать какие-то воспоминания.

Тоби молчит рядом со мной, давая мне время, которое мне нужно, чтобы попытаться разобраться в этом, если это вообще возможно.

— Вот почему я сбежала, — шепчу я.

— Да, — подтверждает он. — Мне так жаль. — Его рука сжимает мою, возвращая мои глаза к его измученным.

Невеселый смех срывается с моих губ. — Вряд ли это твоя вина.

Его брови приподнимаются. — Нет, здесь ты меня поймала.

— Итак… мой папа на самом деле мой папа или…

— Да, так и есть.

— Что ж, это большое облегчение. Что-то, о чем он мне не лгал.

Сочувствие сочится из Тоби. Возможно, впервые в жизни кто-то действительно понимает, что я чувствую.

Как я чувствую себя преданной из-за того, что мне лгали… ну, всю мою жизнь.

— Я не знаю подробностей. Только то, что твой отец сказал мне после… да. У него и моей мамы был роман.

— Святое дерьмо.

— Но ты всего лишь… на год старше меня?

— Одиннадцать месяцев.

— Господи.

— Да.

— Ты говорил об этом со своей мамой?

Он качает головой, что-то темное мелькает в его глазах.

— В чем дело? — Я спрашиваю, страх поселяется в моем животе.

— Т-дела идут не очень хорошо. Мама, она…

— Просто скажи мне, Тоби, — требую я. Я уже получила достаточно дерьма. Сейчас вряд ли что-то изменится.

— Доброе утро, — поет медсестра, которую я раньше не видела, через секунду после того, как открывает мою дверь. — Приятно видеть, что ты проснулась. Как ты себя чувствуешь?

— Эммм…

— Ей больно, — отвечает за меня Тоби, и я награждаю его пронзительным взглядом.

— Ладно. Позвольте мне посмотреть, что я могу сделать. Я подумала, что мы могли бы попробовать поставить тебя на ноги сегодня, милая.

— Э-э-э… конечно. — Мысль о том, чтобы встать с постели, наполняет меня ужасом. Я уже знаю, что это будет чертовски больно, но встать на ноги — значит на шаг приблизиться к двери, так что я сделаю все, что в моих силах. — Душ был бы фантастикой.

— Я не уверена, что нам это удастся сегодня, но мы определенно можем немного освежить вас.

— Как долго я была в отключке? — Я спрашиваю.

— Десять дней.

— Десять дней, — повторяю я. — Я проспала десять долбаных дней?

— Твоему телу требовалось время, чтобы исцелиться. Ты прошла через что-то очень серьезное.

— Хорошо, — бормочу я, когда она достает мои записи из изножья моей кровати.

Я пропустила полторы недели занятий в школе. Но что еще более важно, я пропустила свой долбаный день рождения. Я превратилась во взрослого, пока была без сознания в больнице.

Я оглядываю комнату, задаваясь вопросом, помнил ли кто-нибудь вообще или знал.

Я уже некоторое время не сплю, а своего отца все еще не видела.

Я сомневаюсь, что кто-то еще вообще знал, что это должен был быть мой знаменательный день.

Я думаю, это просто что-то, что теперь пройдет мимо, как будто этого никогда не было. По крайней мере, когда я выйду отсюда, я смогу легально пить. Я думаю, это бонус.

— Сейчас я дам тебе еще немного обезболивающего, а потом, после завтрака, мы можем попробовать встать, хорошо?

Я киваю, наблюдая, как она проверяет мои показатели. Тоби отступает в угол комнаты, позволяя ей работать.

— Если ты сегодня нормально поешь, надеюсь, скоро сможешь отказаться от этого, — говорит она, постукивая по боковой панели аппарата, к которому я подключена.

— Отлично. Когда я могу уехать?

Тихий смех срывается с ее губ. — Это займет еще несколько дней, милая.

Еда прибывает до того, как она успевает закончить свои утренние проверки. От этого зрелища у меня сводит живот, но мне нужно хотя бы попробовать.

— Для больничной еды это выглядит вполне прилично, — говорит Тоби, возвращаясь ко мне в ту же секунду, как медсестра закончила и исчезла из палаты.

Я ковыряю ложкой в каше, желая, чтобы мое тело захотело попробовать ее.

— Просто выпей немного. Или я могу пойти и принести тебе что-нибудь еще, если хочешь.

Качая головой, я смотрю на него.

— Что случилось, Тоби? Кто сделал это со мной?

Сожаление омрачает его черты. — Я не знаю, принц…

— Не надо, — огрызаюсь я. — Не называй меня так.

— Хорошо, — выдыхает он. — Мы пытаемся выяснить как можно больше.

— Мы? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

— Да, все мы.

Я смотрю на него, нуждаясь в большем.

— Семья. Босс. Все.

Мои глаза расширяются. Я не уверена, шок ли это от того, что кто-то, кроме Калли, действительно был честен со мной по этому поводу, или от того, что всем действительно так не все равно.

— Вау. Значит, ты действительно в мафии? — Бормочу я, наконец поднося ложку к губам.

— Я не могу поверить, что я раньше не догадался, что ты связана с нами.

— Попробуй прожить всю свою жизнь, не имея ни малейшего представления.

— Мне жаль, я…

— Остановись, пожалуйста, — умоляю я. Ни в чем из этого нет твоей вины. — Есть только один человек, которого я виню. И где он, в любом случае? — На лице Тоби мелькает замешательство, поэтому я быстро добавляю: — Мой отец.

— Пытается найти засранца, который сделал это с тобой.

— Хм.

Хотя я могла бы быть признательна за это, почему его здесь нет?

Тоби улыбается мне со странным выражением на лице.

— Что ты мне не договариваешь?

— Стелла, — вздыхает он.

— Нет, — шиплю я. — Нет. И ты тоже. Мне нужна правда, Тоби. Всю гребаную правду.

Раздается тихий стук в дверь, и медсестра проскальзывает обратно внутрь, извиняясь, когда понимает, что мы чем-то заняты, но она не оставляет нас наедине с этим.

— Я обещаю, я расскажу тебе все. Но…

Разочарованное рычание вырывается из моего горла. Медсестра подходит ближе, перекладывая пакетик с тем, что капает мне на тыльную сторону ладони.

— Ты нужна нам здоровой, Стелла. Сосредоточься на том, чтобы поправиться и выбраться отсюда, а потом мы поговорим.

— Это чушь собачья, Тоби.

Он пожимает плечами, откидываясь на спинку стула и делая вид, что ему на это наплевать. Хотя покачивание его ноги говорит мне кое о чем другом.

Я смотрю ему в глаза, качая головой. Я не в восторге от этого, но что я собираюсь с этим делать? Я даже не могу встать с гребаной кровати.

— Я вернусь через десять минут, — говорит мне медсестра, полностью игнорируя очевидное напряжение в комнате. — Тогда мы тебя поднимем.

Она исчезает прежде, чем я успеваю что-либо сказать.

— Я думаю, это мой сигнал уходить, — говорит Тоби, снова наклоняясь вперед.

— Тоби, я…

— Я расскажу тебе все, я обещаю. Просто… убирайся отсюда, ладно? Я ненавижу видеть тебя такой.

Я печально улыбаюсь ему. — Поверь мне, я тоже не хочу здесь быть.

— Если я тебе понадоблюсь, позови меня.

Он хватает мой сотовый со стола и кладет его рядом со мной.

— Если тебе что-нибудь понадобится, я на другом конце, хорошо?

Комок эмоций подкатывает к моему горлу, когда я смотрю в его глаза.

Мой брат.

— Спасибо, — шепчу я, едва способная говорить из-за страха снова разрыдаться.

Я ненавижу это. Я ненавижу быть слабой. Я ненавижу полагаться на других людей буквально во всем.

Но больше всего на свете я ненавижу всю эту ложь. Секреты.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Стелла

Я никогда не уклонялась от боли. Обычно мне это нравится. Я стараюсь изо всех сил тренироваться с Кэлвином, а также в тренажерном зале и на тренировках по чирлидингу. Но встать с этой чертовой больничной койки — это не похоже ни на что, что я испытывала раньше. И это не то, что я хочу повторить в ближайшее время.

Мои ноги были как желе, а мышцы кричали, пытаясь удержать меня. Мой желудок горел, как ублюдок. Возможно, я не помню момент, когда этот нож скользнул в мой живот, но я могу точно представить, каково это, потому что, если бы не вид бандажа, прикрепленного к моей коже, я бы подумала, что он все еще пронзил меня.

Я была вынуждена сидеть, пока медсестра Карла приводила меня в порядок. Я никогда не чувствовала себя более бесполезной за всю свою жизнь. Я едва могла даже поднять руки после путешествия от кровати до ванной всего в нескольких футах.

Это было жалко.

Я была жалкой, и это только укрепило то, что я уже знала.

Я не выйду отсюда в ближайшее время.

В ту секунду, когда Карла, черт возьми, чуть не уложила меня обратно в постель, я почти сразу потеряла сознание. Усталость от этого небольшого движения была слишком сильной, чтобы бороться.

Когда я снова открываю глаза, в окна льются лучи позднего летнего солнца. Это зрелище заставляет меня чувствовать себя немного лучше.

Мой желудок громко урчит, точно указывая, почему я не сплю, когда я все еще чувствую себя как смерть. Сегодня утром мне удалось съесть всего пару ложек, но я воспринимаю тот факт, что я действительно голодна, как хороший знак.

Я нажимаю кнопку вызова медсестры, прежде чем снова выглянуть в окно. Есть первые признаки приближения осени, листья только начинают выглядеть немного старыми, а на некоторых деревьях появляется оранжевый оттенок.

Взрыв с другой стороны комнаты пугает меня, и я вскрикиваю, когда слишком быстро поворачиваюсь, затягивая рану, когда пытаюсь увидеть, что это было.

Дверь в мою ванную открывается в спешке, и обеспокоенный и очень мокрый Себ выбегает из комнаты прямо ко мне.

— Ты в порядке? — Он спрашивает, между его бровями образуется глубокая морщина, когда с его волос капает, впитываясь в покрывающую меня простыню.

Мои глаза на секунду задерживаются на нем, любой ответ застревает у меня в горле, прежде чем они опускаются на его грудь, а затем опускаются ниже.

Капли воды прилипают к каждому дюйму его тела, заставляя его кожу блестеть самым восхитительным образом под электрическим светом.

Что-то, что я не должна чувствовать, шевелится в нижней части живота, несмотря на боль.

Когда я добираюсь до полотенца, которым он едва прикрывается, я понимаю, что на самом деле никогда не видела его голым.

— Чертовка? — Он рычит, эффективно поднимая мои глаза обратно к его.

Игнорируя тот факт, что мое дыхание прерывается, я выдавливаю слова изо рта.

— Что ты делаешь?

— Мне просто нужно было… — Он кивает головой в сторону ванной.

Я думаю, это был довольно глупый вопрос.

— Дома закончилась вода или что-то в этом роде? — Я огрызаюсь.

— Или что-то в этом роде, — бормочет он, проводя пальцами по своим мокрым волосам и откидывая их со лба.

Его мышцы живота и груди пульсируют от движения, и у меня текут слюнки.

Черт бы его побрал за то, что он так хорошо выглядит.

Он тоже это знает, если ухмылка на его лице мне что-нибудь говорит.

— Надень какую-нибудь гребаную одежду и убирайся.

Его ухмылка немедленно исчезает.

Подавляя любые чувства, которые вызывает у меня вид его кожи, я пристально смотрю ему в глаза, моя собственная непроницаемая маска твердо на месте, в то время как та, которую я привыкла видеть на нем, кажется, исчезла.

— Чертовка, я просто хочу…

Горький смех срывается с моих губ.

— Ты думаешь, меня волнует, чего ты хочешь? Ты превратил мою жизнь в ад с тех пор, как я впервые увидела тебя. Ты лгал мне, преследовал меня, причинял мне боль. Я лежу здесь из-за всего этого.

— С меня хватит, Себ. Так чертовски хватит. Так что ты можешь бежать и продолжать свои маленькие игры в другом месте. Может быть, пойти и посмотреть, занята ли Тиган, потому что вы, блядь, подходите друг другу.

Он смотрит на меня, его губы приоткрываются, как будто он собирается спорить, но он, наконец, решает не делать этого и делает шаг назад.

— Если ты ждешь, что я расколюсь и скажу, что шучу, тебе придется подождать некоторое время.

Поверив мне, он разворачивается и врывается обратно в мою ванную, показывая мне свою идеальную задницу, когда он уходит.

— Господи, — бормочу я себе под нос, когда образ его голого зада остается в моей памяти.

Все было бы намного проще, если бы на него было ужасно смотреть, или если бы мое тело не казалось таким зависимым от него.

Я снова сосредотачиваюсь на деревьях снаружи, когда дверь открывается, и его тяжелые шаги заполняют комнату.

Это требует больше усилий, чем следовало бы, но мне почти удается отводить от него глаза и следить за тем, чтобы мое дыхание оставалось ровным.

— Я понимаю, что ты злишься, Стелла. Поверь мне, это так. Но я здесь не враг.

— Пфф, — усмехаюсь я. — Ты был врагом с тех пор, как узнал мое имя и не смог сказать мне, что оно означает, — говорю я, мой голос лишен каких-либо эмоций.

— Я не думал, что мы окажемся здесь.

У меня кружится голова, прежде чем я успеваю остановить себя.

— Нет, ты просто хотел, чтобы я была в морге. А теперь сделай мне одолжение. Либо заканчивай работу, пока можешь, либо отвали. Я не хочу, чтобы ты был здесь, Себастьян.

— Ты заноза в моей заднице, Стелла, — фыркает он, направляясь к двери.

— Я не просила быть кем-то для тебя, мудак.

— Нет, и в этом, блядь, вся проблема.

Я хмурю брови, когда дверь захлопывается, вибрация проходит по моему телу, резонируя в животе.

— Чертов титулованный мудак, — бормочу я себе под нос, убирая волосы с лица и пытаясь успокоиться.

Как будто само его присутствие переключает какой-то переключатель внутри меня.

У меня есть две минуты покоя, прежде чем дверь снова открывается и появляется голова Карлы.

— Ты звонила, милая.

Я сделала?

— Ммм… — Я колеблюсь, не помня, зачем нажала кнопку, пока мой желудок не урчит так громко, что Карла хихикает.

— Есть ли шанс пообедать или поужинать или… который час?

— Ты проспала обед, но я посмотрю, что смогу для тебя найти. Дай мне несколько минут.

Вспоминая, что Тоби сказал о моем телефоне, я беру его со стола и смотрю на время.

Два тридцать, среда.

Все будут — или должны быть — на занятиях.

Я не могу перестать задаваться вопросом, заметил ли кто-нибудь вообще, что меня нет.

Кого я обманываю? Все, что я делала с тех пор, как приехала, — это устраивала драму. Они, вероятно, вздохнули с облегчением.

К счастью, Карла возвращается всего через несколько минут с подносом, полным всевозможной еды.

— Я взяла всего понемногу, — говорит она, ставя тарелку на мой стол и поворачивая ее.

Есть бутерброды с разными начинками, рулет с колбасой, пакет чипсов, торт, фрукты.

Мой желудок снова урчит, и я немедленно тянусь за одним из сэндвичей.

— Не думаю, что я когда-либо была так голодна, — признаюсь я, прежде чем запихнуть в рот почти весь треугольник.

— Это действительно хороший знак, Стелла. Просто постарайся не переусердствовать. У тебя в желудке уже несколько дней ничего не было, так что это может быть для него шоком.

Я киваю, слишком занятая жеванием, чтобы по-настоящему обращать внимание.

— Спасибо, — бормочу я с набитым ртом.

— Не за что. Я скоро вернусь с твоими лекарствами.

Она снова исчезает, оставляя меня одну.

Я много раз был одинока в своей жизни. Будучи единственным ребенком в семье и с почти отсутствующим родителем, я давным-давно научилась быть счастливой в собственной компании. Но с тех пор, как я переехала сюда, я, кажется, не могу избавиться от одиночества.

Я думаю о Себе. Он здесь, когда должен быть в школе.

Было бы так легко позволить ему остаться здесь со мной. Чтобы составить мне компанию.

Но могу ли я вообще это сделать?

Могу я забыть все, что произошло между нами, и притвориться, что мы… друзья?

Я качаю головой, зная, что об этом даже не стоит размышлять.

Он там, где ему нужно быть. Далеко, очень далеко от меня.

Доставая свой мобильный, я открываю ожидающие меня сообщения, одновременно беря еще один бутерброд.

Харли: Позвони мне, когда сможешь. Мы молимся за твое быстрое выздоровление, XO.

Руби: Поправляйся скорее, девочка. Мы любим тебя XO.

Я смотрю на два сообщения от моих девочек из Розвуда, и мои брови сводит.

Открыв свой журнал звонков, я обнаруживаю, что с того дня, как меня ударили ножом, было сделано несколько звонков им обоим.

Кто-то держал их в курсе.

Но кто?

Мой ответ буквально влетает в мою дверь менее чем через пять минут.

— Ты проснулась! — Калли почти визжит и летит к кровати.

Эмми входит чуть более скромно следом за ней.

— Я так рада тебя видеть, — продолжает Калли. — Как ты себя чувствуешь?

— Больной. Сбитой с толку. — Одинокой. — Я не говорю последнего. Мне не нужно, чтобы кто-то чувствовал себя виноватым за то, что я здесь.

— Я не могу поверить, что ты так долго была не в себе, — говорит Эмми, садясь на противоположную от Калли сторону кровати.

— Верно? Я буквально потеряла часть своей жизни. Как твои дела? В последний раз, когда я видела тебя, я вытирала кровь с твоего лица.

Эмми отмахивается от меня. — Я в порядке. Ты должна увидеть другую девушку.

— О, чувак. Скажи мне, что в итоге у нее был фингал.

Эмми сдерживает смех, вытаскивая сотовый из кармана блейзера. — Как тебе это?

— О Боже мой, — выдыхаю я, моя рука поднимается, чтобы прикрыть рот, когда я смотрю на изображение Тиган. Снимок увеличен с другого конца комнаты, но два синяка под ее глазами от сильного удара Эмми в нос видны как божий день. — Черт, я не могу поверить, что лично этого не видела.

— Я пытался сделать фотографию получше, но по какой-то причине она была не готова позировать тебе.

— Интересно, почему, — шучу я.

Эмми пожимает плечами.

— В любом случае, — говорит Калли, прерывая нас. — Мы пришли с подарками.

Поднимая сумку к себе на колени, которую я раньше не замечала, она лезет внутрь и начинает выкладывать все на мой маленький столик.

— Ты пропустила свой знаменательный день, и мы ждали, когда ты откроешь глаза, чтобы прийти отпраздновать вместе с тобой.

Мои глаза сканируют предметы на моем столе, прежде чем Калли кладет передо мной карточку.

— На самом деле я не в настроении праздновать, — признаюсь я, забирая у нее это.

— Ну, это плохо, потому что у нас есть вся ночь, чтобы попытаться заставить тебя лучше относиться к жизни.

— Парни, может быть, и пытаются поймать засранца, который посмел тронуть тебя пальцем, но мы не бесполезны.

— Думаю, я бы предпочла быть там с пистолетом в руке, — бормочет Эмми.

Мои глаза находят ее.

— Что? Я знаю обо всей этой чуши с мафией.

— Ты знаешь? — спрашиваю я, думая, что она была странно холодна по этому поводу.

— У тебя есть какие-нибудь идеи, кто мой дедушка?

— Буквально без понятия. Просвети меня.

— Я заберу твою мафию и подниму тебя на MC.

— МС? — спрашиваю я, не совсем понимая. Я виню в этом обезболивающие.

— Да, мотоклуб. Ну, знаете, Сыны Анархии и все такое.

— Отвали. Твой дедушка не в МС.

Хотя, говоря это, я видела ее отца, и я могу полностью представить это.

— О нет, он не в МС. Он и есть МС. Он президент.

Я не могу удержаться от смеха, из-за чего они оба смотрят на меня так, будто я, черт возьми, схожу с ума. Честно говоря, я могла быть такой.

— Вау. Ну, разве мы не троица, направляющаяся прямиком в ад с нашим наследием? Принцессы Мафия и MC. Ооо… нам определенно следует создать нашу собственную банду.

— Хорошо, насколько сильны твои лекарства? — спрашивает Калли, выглядя слегка напуганной моим предложением.

— Недостаточно сильные, — бормочу я.

— Ладно, оставим в стороне банды и убийства людей… — говорит она, пропуская дальнейшие разговоры на эту тему, — как ты можешь видеть, мы подарили тебе спа.

Я смотрю между ними двумя, чувствуя себя слишком эмоционально из-за усилий, на которые они пошли. Я изо всех сил стараюсь, чтобы это не отразилось на моем лице, но, судя по сочувственным взглядам, которые они бросают на меня в ответ, я не думаю, что мне это удается.

Они делают мне маску для лица, красят ногти, расчесывают волосы и заплетают их в косу.

Карла несколько раз засовывает голову, чтобы сделать то, что ей нужно, и к тому времени, как девочки заканчивают со мной, я не могу отрицать, что чувствую себя немного лучше. Ну, это может быть из-за этого или из-за того, что Карла наконец отцепила меня от аппарата и дала мне еще обезболивающих.

Солнце давно село, но Калли и Эмми, похоже, более чем счастливы составить мне компанию.

Калли запустила какое-то ужасное реалити-шоу, которое мы с Эмми пытаемся игнорировать, пока они рассказывают мне о драме Найтс-Ридж за последние десять дней.

— Я голодна, — внезапно скулит Калли.

У меня полный поднос ужина, и я ковыряюсь в нем, но они ничего не ели. Еда здесь лучше, чем я ожидала, но на самом деле это не то, чего я жажду.

Я хочу тако. Тако, как в Америке.

О… или бургер от Aces на пляже Розвуда.

Отодвигая свой поднос с едва теплой едой, я стараюсь не погружаться в мысли о еде, которую я не могу съесть.

— Как ты думаешь, кофейня все еще открыта?

— Есть только один способ выяснить это. Если это так, принеси мне панини, — говорит Эмми.

— О, так я ухожу, не так ли? — дерзит Калли.

— Ты сама заговорила об этом.

— Но ты явно голодна.

Я сижу там и перевожу взгляд с них двоих на меня с довольной ухмылкой на лице.

Мне это нравится. Это какая-то норма во всей этой херне.

— Уф, ладно, — наконец уступает Калли, поднимаясь со стула и хватая свою сумочку. — Ты хочешь чего-нибудь? — она спрашивает меня.

— Нет, я в порядке, спасибо.

— Хорошо, сейчас вернусь.

Эмми ждет, пока за ней закроется дверь, чтобы заговорить.

— Она действительно идеальная принцесса мафии, не так ли?

— Эй, — шутливо жалуюсь я. — Ты пытаешься сказать, что это мне не подходит?

— О нет, ты, скорее всего, будешь стоять рядом с мальчиками, готовясь к убийству. Я не уверена, что это та принцесса, которую они ожидали увидеть.

— Да, достаточно справедливо. Мне действительно нравится ощущение, когда я обхватываю пальцем твердую… — бровь Эмми удивленно приподнимается. — Пистолет, Эмми. Я говорю о пистолете.

— Конечно, это так. Ты не в том состоянии, чтобы говорить о том, чтобы обхватить своей рукой что-то еще. — Она подмигивает.

— Не надо, — умоляю я. Образы Тео, Алекса и Нико с их твердостью в руках в ту ночь в подвале возвращаются ко мне.

Отбросив все это в сторону, я смотрю на Эмми.

— Ч-что? — нервно спрашивает она.

— Не могла бы ты кое-что сделать для меня? Что-то… большое?

— Если ты согласишься сохранить мой MC в секрете. Назови это.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Себастьян

Прошло пять дней с тех пор, как Стелла проснулась, и, кроме тех двух случаев, когда у меня была возможность поговорить с ней, я видел ее только тогда, когда она спала, и мне удавалось проникнуть незамеченным.

Это чертовски убивает меня, но я знаю, что ее время здесь подходит к концу. Из того, что я слышал, она уже на ногах, и ее лекарства сократились почти до нуля.

Со дня на день она уйдет отсюда, подальше от системы безопасности, которую мы установили, и вернется в мир. Мир, в котором человек, который ударил ее ножом, все еще на свободе и, возможно, ждет.

Я просыпаюсь в понедельник утром, чувствуя знакомую боль в шее после сна на стульях в коридоре, и смотрю на стену передо мной.

Я запомнил каждую отметку и отступ за последние две недели. Это место кажется мне более знакомым, чем дом моей семьи. Клянусь, я провел здесь больше времени, чем в этом месте за многие годы.

Лифт звенит, объявляя о первом прибытии дня, и я поднимаюсь.

— Доброе утро, солнышко, — поет Тоби, его улыбка немного слишком широкая для первого утреннего занятия.

— Разве ты не должен быть в школе?

— Я ухожу. Только что принес принцессе завтрак. — Он поднимает пакет с едой на вынос и кофейную чашку, которые держит в руках, как будто ему нужно что-то доказать.

— Ты принес что-нибудь для меня?

— Нет, ты, должно быть, забыл оформить заказ.

— Придурок, — бормочу я, не в восторге от его попытки пошутить.

— Что-нибудь новенькое? — он спрашивает.

— Насколько я знаю, нет. У тебя?

— Нет. Итальянцы — это тупик. Никто не пикнет ни слова.

— Может быть, это были не они, — говорю я, констатируя очевидное.

— Да, может быть, и нет. Это не помогает понять, кто это был, не так ли?

— Она скоро выйдет, — говорю я, позволяя моему страху отразиться на моем измученном лице.

— Я знаю. Гален уже усиливает охрану в доме, но она не собирается там оставаться, давай будем честными. Мы не можем завернуть ее в вату. Это только быстрее оттолкнет ее.

Я провожу рукой по своему покрытому щетиной лицу. На данный момент это граничит с полной бородой. Признаю, это не лучший мой образ. Но это то, что есть.

Он прав, я знаю, что это так. Но мне нужно, чтобы она была в безопасности. Защищенной.

Мне нужно быть рядом с ней, черт возьми.

— Ты все еще не дал ей этого? — спрашивает он, кивая на коробку, которая была под стулом, который я превратил в свой новый дом с ее дня рождения.

— Нет. Она была слишком занята, выгоняя меня.

Ублюдок смеется, как будто ему действительно нравится, что меня вышвырнули на обочину, в то время как он радостно приходит навестить мою чертовку.

Клянусь Богом, если он хотя бы прикоснется к ней, я, блядь, убью его.

— Хорошо, хорошо, я лучше доставлю это.

Поднимаясь на ноги, я смотрю, как он идет к ее комнате, завидуя, что он может это сделать, что она хочет его, угрожая проглотить меня целиком.

Я не замечаю, что он остановился в дверях, пока он не произносит мое имя.

— Д-да?

— Где она?

Мои брови хмурятся. — Может быть, в ванной?

Тоби врывается в комнату, и, не задумываясь, я быстро следую за ним.

Ее кровать пуста, простыни смяты, как будто она была там недавно, но в остальной части комнаты странно тихо.

На столе рядом с кроватью ничего нет, а на буфете — никаких вещей.

— Ее здесь нет, — говорит Тоби, его лицо искажено беспокойством.

— Ну, она не могла просто уйти. Она…

— Где Стелла? — Тоби спрашивает в спешке, когда шаги останавливаются позади нас.

Развернувшись, я сталкиваюсь лицом к лицу с одной из ее медсестер.

— О, разве ты не знал? Она выписалась прошлой ночью.

Мой желудок падает к моим гребаным ногам.

— Она, блядь, что? — Я лаю, заставляя медсестру отступить в шоке. — Ты позволила ей выписать себя?

— Мне… мне жаль, но ей восемнадцать. Мы мало что можем сделать, чтобы остановить это. Кроме того, ее все равно собирались выписать сегодня или завтра.

— Иисус. Черт.

Запуская пальцы в волосы, я тяну, пока не оказываюсь на грани того, чтобы сорвать их с головы.

— Куда она ушла?

— Домой, я думаю. Прости, я не уловила ее планов, — лицо медсестры ясно показывает, что ей неинтересен этот разговор.

— Но как она выбралась? Я был там всю ночь. Я…

— Спал, — добавляет Тоби, как будто он просит сломанный нос, чтобы соответствовать отцу Стеллы.

— Черт возьми. Черт. Тоби, пошли. Нам нужно ее найти.

Выходить из больницы впервые за две недели чертовски странно. Чувствовать солнце на своей коже и дышать свежим, не стерилизованным воздухом еще более странно.

Через несколько минут мы уже в машине Тоби и направляемся к дому Стеллы и Галена.

Тоби молчит всю дорогу. Его хватка на руле достаточно крепкая, чтобы побелели костяшки пальцев, а челюсть тикает от разочарования.

Сосредоточиться на его реакции — это легче, чем пытаться расшифровать мою собственную.

Он резко останавливает машину у дома и мчится к двери, впуская себя внутрь, что заставляет мою бровь приподняться.

Я бегу за ним и резко останавливаюсь в дверях гостиной, когда нахожу Галена расслабленным на диване, как будто весь мир только что не сдвинулся вокруг нас.

— Тоби, ты в порядке? — он спрашивает, полностью игнорируя мое присутствие.

Я не виню его. Наши последние несколько разговоров были не совсем приятными.

Фингал, который он сейчас носит, может подтвердить это.

Я называю чушью слухи о том, что он был одним из лучших солдат Дэмиена, потому что этот ублюдок не сопротивлялся ни разу, когда я нападал на него за последние две недели.

— Она здесь?

— Кто?

— Стелла, ты гребаная пизда. Как ты думаешь, о ком он говорит?

Оттолкнув Тоби с дороги, я встаю перед Галеном, глядя на него с непрошеной ненавистью.

— Ее здесь нет. Я ее не видел. Ты тот, кто должен защищать ее. Потерпел неудачу, Себастьян?

Мои зубы скрипят до такой степени, что я уверен, у меня вот-вот треснет эмаль, когда мои кулаки сжимаются.

— Она не могла просто исчезнуть.

Что-то в тоне Тоби заставляет меня повернуться и посмотреть на него.

И, черт возьми, я рад, что сделал это, потому что у него тикает левый глаз.

Горький смех вырывается из моего горла.

Гребаный лжец.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Стелла

Вероятно, это была действительно плохая идея.

Но теперь слишком поздно сожалеть об этом, потому что я здесь. И, черт возьми, я чувствую себя лучше.

Впервые с тех пор, как я проснулась, я действительно могу дышать.

Я знала, что отец Калли окружил больницу в поисках любой угрозы. И пока я была внутри, я чувствовала себя в безопасности из-за этого.

Но в ту секунду, когда я вышла, мою кожу покалывало от осознания. Как будто он — кем бы он ни был — ждал меня.

Этого не могло быть.

Эмми, Тоби и я выскользнули из этого места глубокой ночью. Единственным человеком, который знал, что происходит, была Карла, которая обеспечила нам беспрепятственный проход к черному ходу.

Мое сердце падает, когда я думаю о мальчике, который свернулся калачиком на стульях рядом с моей комнатой, но я отказываюсь сосредотачиваться на этом.

Его присутствие там ничего не меняет.

Я не видела его с того дня, как он вышел из моего душа, соблазняя меня всем, что я могла иметь.

Я предположила, что он просто ушел и перестал пытаться меня увидеть.

— Он был здесь с того момента, как ты вышла из операционной, — бесполезно прошептала мне на ухо Эмми, когда мы уходили от него.

Прошло больше двух недель.

Этого не может быть. Он бы ни за что не остался.

Ни за что.

Но часть меня знает, что она права. Знает, что это именно то, что он бы сделал.

Чувство вины пронзило меня, когда я повернулась и пошла прочь от него, ни разу не позволив себе оглянуться.

Они оба помогли мне сесть на заднее сиденье машины Тоби, и он вел машину как можно осторожнее, несмотря на то, что я неоднократно говорила ему, что со мной все в порядке.

Каждые несколько минут он оглядывался на меня в зеркало заднего вида. Он думал, что я поступаю неправильно. Убегаю.

Я убегала. Но не по тем причинам, о которых он думал.

Он предположил, что я испугалась. Это не так.

Я просто… Мне просто нужно дышать.

Мне нужно оставить позади секреты, ложь, дерьмо, в которое превратилась моя жизнь в Лондоне.

Я не глупая. Я знаю, что все, что я делаю, это закрываю рану пластырем. В какой-то момент мне придется со всем этим разобраться. Узнать все, что все, кажется, скрывают от меня.

Даже когда мы ехали в аэропорт, Тоби все еще отказывался давать мне информацию, которую я жаждала, о моей реальности.

Ну и хрен с ним. Пошли они все, потому что мне не нужен их обман в моей жизни.

Я отказываюсь, чтобы они, мой отец, водили меня по кругу.

Мне никогда никто не был нужен, и я не собираюсь начинать сейчас.

Я останавливаюсь в дверном проеме, положив чемодан и сумочку за спину. Я оглядываю знакомый спортзал, мои глаза замечают всех девушек передо мной и останавливаются на двух впереди.

— Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре, — считает Руби, хлопая в ладоши с каждым номером, пытаясь удержать свою команду во время тренировки.

Несколько минут меня никто не замечает, позволяя мне наслаждаться ощущением близости и безопасности.

Кем бы он ни был, он меня здесь не достанет.

В этом я почти уверена.

Всего через секунду после того, как несколько девочек смотрят на меня, Харли поворачивается, чтобы посмотреть, что привлекло их внимание.

— Черт возьми, Стелла, — выдыхает она, бросаясь ко мне.

— Ч-что? — Руби заикается, прежде чем повернуться. — О, Боже мой.

— О, черт, — стону я, когда они обе обнимают меня.

— Черт. Прости, прости, — говорит Харли, вздрагивая.

— Какого черта ты здесь делаешь? — Спрашивает Руби, ее глаза все еще широко раскрыты, когда она смотрит на меня, как будто ей это померещилось.

— Я… эх… Мне нужно было уйти.

— Разве тебе не нужно быть в больнице?

— Я выписалась.

— Стелла, — предупреждают они обе одновременно. — Ты должна отдыхать, исцеляться.

— Я сделала. Я отдыхала весь полет сюда.

— Господи, — бормочет Руби, озабоченно крутя свой длинный хвост, прежде чем вернуться к своей команде. — Тренировка отменяется. Идите повеселитесь.

— Н-нет, ты не должна…

— Мы забираем тебя домой. Никаких аргументов.

Харли берет мой чемодан, Руби — мою сумочку, и я следую за ними в раздевалку, чтобы они могли забрать свои вещи, знакомство захлестывает меня при виде и запахах единственного места, где я когда-либо чувствовала, что принадлежу, прежде чем меня проводят в машину Харли.

— Мама уехала в командировку на этой неделе. Мы пойдем ко мне. Ты получишь немного покоя.

— Хорошо, — выдыхаю я, когда она закрывает за мной дверь и обсуждает с Руби, прежде чем положить мои вещи в багажник.

Я ненавижу, когда меня изолируют, но я ценю, ведь я только что появился в центре их жизни.

— Прости, я знаю, что я вроде как свалилась на тебя, — говорю я, когда Харли падает на водительское сиденье, а Руби садится сзади.

Харли смотрит на меня, сочувствие написано на ее лице. Протягивая руку, она берет меня за руку.

— Тебе не нужно извиняться, Стел. Тебе всегда рады здесь. Я имею в виду, немного предупреждений было бы неплохо, но…

— Все это было немного похоже на вихрь. Мне просто нужно было быть… здесь, с тобой.

— О, ты становишься мягче с нами, девочка? — Спрашивает Руби.

— Почти умереть сделает это с человеком.

— О черт, я не…

— Все в порядке. Если мы не можем шутить об этом, что мы можем сделать?

— Давай отвезем тебя домой, сумасшедшая сука, — шутит Харли.

Мы все трое не обращаем внимания на слона в комнате, пока Харли везет нас к своему дому. Они сосредоточены на том, чтобы рассказать мне о школе, чирлидинге и о тех идиотских вещах, которые футбольная команда уже сделала в этом году.

Все это так легко, так естественно — вернуться к здешней жизни.

Это место действительно было моим домом, и это заставляет меня понять, почему я так сильно скучала по нему, когда переехала через океан.

Я удовлетворенно вздыхаю, когда вхожу в дом Харли.

— О боже мой, — кричит Поппи из кухни, заметив меня, когда я вхожу. — Что за черт?

— Сюрприз, — поет Харли.

— Что ты здесь делаешь?

Я смотрю на них троих, единственных девушек, которые когда-либо должным образом разрушали мои стены и врывались в мою жизнь.

— Это довольно долгая история. Может, пойдем присядем? — спрашиваю я, осознавая, что начинаю чувствовать себя опустошенной. — Есть шанс выпить немного воды? Мне нужно принять несколько таблеток.

— Да, да. Держись, — говорит Харли, бросаясь вперед. — Иди и заставь ее отдохнуть, — бросает она через плечо, прежде чем исчезнуть на кухне.

— Да ладно, она права.

Я осторожно опускаюсь на среднее сиденье дивана Харли и пытаюсь скрыть затяжную боль и дискомфорт, которые хотят отразиться на моем лице.

Я буду первым, кто признает, что оказаться здесь после того, через что я только что прошла, — это полное безумие.

Но я просто не могла там оставаться.

Я собиралась пойти домой и разобраться с папой. Мне нравилась безопасность, которую обеспечивали медсестры, держа Себа подальше, когда я их об этом просила. Но без них…

Я просто… Мне ничего из этого не нужно.

Мне нужен покой. Мне нужно… Я не знаю, что мне нужно.

Но когда Uber проехал вдоль океана, я почувствовала себя намного лучше в жизни.

Я знаю, что бегство — это не выход.

Я не могу прятаться здесь вечно. В какой-то момент мне придется вернуться в Лондон и разобраться со всем тем дерьмом, которое я оставила позади.

Я просто еще не готова. Я недостаточно сильна, и это не то, в чем я хочу признаться любому, кто пытается разрушить мою жизнь или контролировать ее.

Я хочу встретиться с этим лицом к лицу. И прямо сейчас я не могу этого сделать.

Обеспокоенные взгляды Руби и Поппи прожигают меня насквозь, пока я сижу там с кружащейся головой, слушая, как Харли возится на кухне.

— Вот пожалуйста, — объявляет она, присоединяясь к нам.

Она передает Руби и Поппи банки с газировкой, прежде чем поставить огромную миску чипсов на кофейный столик между нами всеми.

— И для пациента, — говорит она, протягивая мне бутылку воды и мою собственную тарелку с чипсами.

— Не надо, пожалуйста. В любом случае, меня сегодня выписывали. Я пропустил всего несколько часов лежания в этой неудобной постели.

— Я почти уверена, что они не выпустили бы тебя, если бы знали, что ты сразу сядешь в самолет, — отчитывает Руби.

— Так что продолжай, — начинает Поппи. — Расскажи нам все.

Все трое пристально смотрят на меня, беспокойство и интрига наполняют их глаза и скрывают черты лица.

Когда я не сразу начинаю говорить, Харли немного прерывает меня.

— Кто ударил тебя ножом?

Качая головой, я смотрю вниз на свои ногти, пощипывая кожу, которая немного пострадала за последние несколько дней, пока я прокручиваю все это дерьмо в голове снова и снова.

— Я не знаю. Кажется, никто не знает.

— Как это вообще возможно? — Руби лает. — Кто-то, должно быть, что-то видел?

— Кто бы это ни был, это как-то связано с моим отцом, я бы поставила на это деньги.

— Твой отец? Почему? — Спрашивает Руби, ее брови сходятся вместе.

Делая долгий, медленный вдох, я готовлюсь рассказать им обо всем, что я узнала за дни, предшествовавшие тому, как я оказалась в больнице.

— Помнишь, как ты смеялась над тем, что мой отец был частью мафии? — спрашиваю я Харли, вспоминая шутки, которые у нас были по этому поводу после того, как я помогла спасти ее от какого-то психа из ее прошлого ранее в этом году.

— А он нет? — спрашивает она, широко раскрыв глаза.

— По-видимому, да.

— Но ты не итальянка, — замечает Поппи, совсем как я.

— Нет. Гречанка. Мой отец перевез нас обратно в Лондон, прямо в гущу греческой мафии.

— Хорошо, — говорит Руби, потирая лоб.

— Поверь мне, я знаю. Но подождите, сейчас будет еще хуже.

— Господи, Стел. Ты действительно знаешь, как привнести драму.

— Один из парней, о которых я тебе рассказывала. Тот, что получше.

— Тоби? — Харли подтверждает.

— Да. Он мой брат.

Руби начинает смеяться — пока ее взгляд снова не останавливается на мне, и она не замечает мое серьезное выражение лица.

— Ты ведь не шутишь, не так ли?

Я качаю головой.

— Разве ты не испытывала к нему вожделения? — спрашивает Харли, в ее собственном тоне слышится веселье.

— Я отправила тебе фотографии. Можешь ли ты винить меня?

— Ну, нет, но…

— Хорошо, так как же тогда это работает? Один из вас был усыновлен при рождении или…

— Я действительно не знаю. Как и все остальное, все это кажется секретами и ложью, даже сейчас я знаю часть правды. — Я перевожу взгляд с одной на другую, раздраженная на Тоби за то, что он все держит близко к сердцу. Он заверил меня, что это для моего же блага, но я называю это чушью собачьей.

Как можно лгать мне о том, откуда я родом, о моей собственной матери, ради моего же блага?

— У нас одна мама, я это точно знаю. У нее с моим отцом был роман, и я родилась всего через одиннадцать месяцев после Тоби.

Рот Харли открывается, как будто она хочет что-то сказать, но слова не выходят. На самом деле, единственный звук, который разносится по комнате, — это хруст шин по гравию, поскольку тяжесть всего, что я им сказала или не смогла им сказать, давит на всех нас.

Мы сохраняем молчание, когда открывается входная дверь и две пары шагов входят в дом.

— Нет, я говорю тебе, чувак. Он собирается это сделать. Ты видел его статистику, — говорит знакомый глубокий голос.

— В гостиной, — зовет Харли.

— Ты ошибаешься. Он не совсем такой. Он… — Эш и Кайл появляются в дверном проеме, слова Кайла прерываются в ту секунду, когда его взгляд останавливается на мне. — Разве ты не должна быть в Англии? И, типа, в больнице? — Его брови сходятся вместе, голова слегка наклонена набок, как у какого-нибудь милого щенка.

— Долгая история, — бормочет Руби.

— Ну, это было бы так, если бы я знал все подробности, — добавляю я.

— Я собираюсь заказать пиццу. Мы позовем вас, когда это будет здесь, — говорит Харли мальчикам.

— О, значит вот так? — Эш шутит. — Мы знаем, когда в нас не нуждаются. Пошли, братан.

— Э-э… да, — бормочет Кайл, все еще выглядя немного шокированным моим присутствием. — Я рад видеть, что ты в порядке, Стел, — говорит он, прежде чем они оба исчезают.

— Так каков же тогда план, Стелла? — спрашивает Харли после оформления нашего заказа. — Я предполагаю, что на самом деле ты не собираешься возвращаться только с одним чемоданом.

Откидывая голову на подушку, я смотрю в потолок.

— Нет. Я собираюсь вернуться… когда-нибудь. Я могу следить за школьной работой онлайн. До праздника осталось всего несколько недель. Так что, думаю, после этого я могла бы вернуться. Я не знаю.

— Ты думаешь, они позволят тебе так долго отсутствовать? — спрашивает Харли, и мне не нравится выражение ее глаз.

— Что ты мне не договариваешь? — Я спрашиваю.

— Ты сказала нам, что Себ проводил каждую минуту либо у твоей постели, либо за пределами твоей палаты в больнице. Ты действительно думаешь, что он позволит тебе просто болтаться здесь?

— Он не знает, где я, — утверждаю я, хотя знаю, что это слабо.

— Неужели?

— Вряд ли он сядет в самолет и потащит меня обратно. Так ли это? — спрашиваю я, ненавидя себя за то, что мой голос звучит совсем не уверенно, поскольку в моем сознании возникает образ того, как он делает именно это.

Все трое уставились на меня, ожидая ответа, которого я не хочу.

Меня осеняет мысль, и она слетает с моих губ прежде, чем я успеваю обдумать ее получше.

— Он был тем, кто позвонил тебе, не так ли?

Сочувственные улыбки играют на их губах.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Себастьян

— Ублюдок, — кричу я, бросаясь на Тоби и увлекая его за собой, пока его спина не ударяется о стену.

Прижимая предплечье к его горлу, я смотрю прямо в его голубые глаза.

— Где она?

— Пошел ты, Себ. Я тебе ничего не скажу, — рычит он.

— Мне нужно знать, где она. Мне нужно…

— Зачем? Причинить ей боль еще больше? Во всем этом твоя гребаная вина.

Мой кулак врезается в его скулу, заставляя его голову наклониться в сторону, пока я сражаюсь с монстром внутри меня, который больше всего на свете хочет продолжать, пока он физически не будет неспособен ответить мне.

— И ты удивляешься, почему он не хочет тебе говорить, — раздается глубокий голос позади него. — Мы пытаемся защитить ее.

— Нет, — кричу я. — Ты позволяешь ей сбежать. Я защищал ее.

— Кого ты обманываешь, Себастьян? Ты лгал ей так же часто, как и все мы.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной? — Я отпускаю Тоби и поворачиваюсь к Галену. — Ты лгал ей со дня ее рождения.

— Она не единственная, — издевается Тоби с моей стороны.

— Ну и что, что я не сказал ей, что на самом деле означает ее имя. Ну и что, что я не сказал ей, что ты сделал? Это твои секреты. Не мои. У тебя нет права голоса в том, как мы защищаем своих. Как я защищаю то, что принадлежит мне.

— Она не твоя, — заявляет Тоби.

Невеселый смех срывается с моих губ.

— О, так это делает ее твоей, не так ли?

— Нет. Она никогда не будет моей.

— Наконец-то, — объявляю я комнате, разводя руки в стороны. Он наконец-то понял это.

— Нет, ты единственный, кто, блядь, этого не понимает. Она никогда не будет моей в том смысле, в каком ты ее хочешь.

— Почему? Это то, чего ты хочешь, — плюю я.

— Потому что она моя сестра.

От его слов в комнате воцаряется тишина. Клянусь, мы все трое действительно перестаем дышать.

Сестра?

Его сестра?

— Нет. Нет, это не так. Ты единственный ребенок в семье.

— Да, — усмехается он. — Я, блядь, тоже так думал.

Я смотрю на Тоби, мои глаза сужаются в замешательстве, прежде чем я снова поворачиваюсь к Галену.

— Ты лживая гребаная пизда. Ты это знаешь? Ты не заслуживаешь такой дочери, как она. Она чертовски хороша для такого подонка, как ты.

Я выхожу из дома еще до того, как осознаю, что перемещаюсь.

Моя грудь вздымается, когда я стою посреди подъездной дорожки, глядя на Porsche Стеллы.

Только когда позади меня раздаются шаги по гравию, я выхожу из оцепенения.

— Где она, придурок? — Я рычу, когда замечаю, что Тоби пялится на меня, его щека пылает красным от моего удара.

— В безопасности. Подальше от тебя, подальше от него. Подальше от всего этого дерьма.

— Она нужна мне, — признаюсь я в минуту слабости.

— Это может быть правдой, но ты ей не нужен. Ей лучше там, где она есть. Она в безопасности.

— Неважно, — бормочу я, пересекая подъездную дорожку.

Мое тело болит с каждым шагом, который я делаю. Едва поспав на гребаном ряду стульев в течение двух недель начинает сказываться.

— Тебя подвезти до дома? — Кричит Тоби. Всегда чертовски хороший парень.

Кидая ему средний палец через плечо, я продолжаю двигаться, чувствуя себя все более и более безнадежным с каждой секундой.

Я иду домой пешком.

Что ж, к Тео. За последние несколько лет он стал для меня больше домом, чем мой собственный.

Когда я захожу внутрь и вижу, что почти все было точно так же, как и до того, как мы ушли тем утром, у меня болит в груди.

В то время как все в моей жизни перевернулось с ног на голову, остальной мир по-прежнему вращается, как и всегда.

Порывшись в шкафу, я нахожу бутылку водки и беру ее с собой в комнату, радуясь, что здесь есть что-то еще, кроме бутылки Джека.

Я морщусь, когда стягиваю толстовку через голову и бросаю ее в сторону корзины для белья — хотя, судя по исходящему от нее запаха, мне, вероятно, следует вынести ее на улицу и сжечь.

Я раздеваюсь догола и откручиваю крышку бутылки, когда иду в ванную.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз ел что-нибудь приличное, поэтому, как только жидкость попадает мне в живот, клянусь, я начинаю чувствовать эффект.

Я жажду этого. Оцепенение, небытие.

Мне нужно забыть.

Ее.

НАС.

Все это.

Горячая вода льется мне на голову, но я не выпускаю бутылку. Я просто стою там, позволяя запаху стерильной больницы смыться с меня, пока я готовлюсь к темноте, которую мне подарит водка.

Я не выхожу, пока бутылка не закончилась, и только тогда я ставлю ее на стол, оставляя ее на стойке рядом с раковиной.

Рассеянно я надеваю чистую одежду и выхожу из дома задолго до того, как Тео может вернуться со школы и тренировки.

Моя голова уже начинает кружиться, конечности тяжелеют, когда я иду по улице в ближайший магазин, чтобы купить еще одну бутылку.

* * *

Мое окружение кружится, и мой желудок сжимается от потребности в еде, а не только в алкоголе, когда я сижу, откинув голову назад и глядя в темное небо.

Солнце село чуть больше часа назад.

Я оставил свой телефон в своей комнате, чтобы убедиться, что никто не сможет отследить меня здесь. Стелла не единственная, кто может все бросить и убежать.

Я попытался отследить ее телефон с помощью приложения, которое есть у всех нас, того, к которому я подключил ее телефон, когда она была пьяна на вечеринке по случаю дня рождения Нико, но его последнее местоположение было в больнице прошлой ночью.

Умная сучка либо оставила это позади, либо выключила.

Возможно, Тоби и не сказал мне, куда она ушла, но это не значит, что у меня нет серьезных подозрений.

Она никого здесь не знает, и я не могу представить, чтобы она пошла куда-то одна. Тоби здесь, и, согласно приложению, Калли была дома. Конечно, если бы она хотела взять кого-нибудь с собой, это были бы эти двое.

Это оставляет только один вариант.

Она уехала домой.

Не потребовалось много исследований, чтобы выяснить все места, где она жила за последние несколько лет.

Ее аккаунт в Instagram помог мне выяснить, куда Гален ее затащил. В некоторых местах было всего несколько изображений. Но в последнем месте — Роузвуде, штат Флорида — их было предостаточно. Друзья, вечеринки, группа поддержки, на пляже, в разных домах. Один взгляд, и стало ясно, что там у нее была настоящая жизнь.

Это подтвердилось только тогда, когда я позвонил двум ее друзьям с фото в ее комнате.

Они заботились о ней, это было очевидно.

Моя хватка на бутылке крепче. Моя потребность добраться на Uber до Гатвика и забронировать себе билет на следующий рейс слишком велика, чтобы ее игнорировать.

Делая долгий, ровный вдох, я пытаюсь взять себя в руки и понять, что мне нужно делать.

Мне нужно найти ублюдка, который подумал, что заколоть нашу принцессу ее собственным ножом было хорошей идеей.

Мне нужно выяснить, как у него вообще оказался ее нож. В последний раз, когда я видел это, я положил это в ее сумку после ее драки с Тиган.

Проводя рукой по лицу, я пытаюсь привести свои мысли в порядок, но алкоголь в моих венах делает это все труднее и труднее.

Я не осознаю, что потерял сознание, пока треск ветки вдалеке не пугает меня, заставляя сесть прямо и повернуться ко входу.

Образы того, как она идет сквозь темноту, ее изгибы освещены лунным светом, когда она приходит, чтобы найти меня, мелькают в моем сознании, как фильм.

Но это фантазия. Сон.

Ее здесь нет, и она не придет за мной.

В ту секунду, когда фигура действительно появляется, у меня в горле встает такой огромный комок, что у меня нет шанса сказать ей хоть слово.

Она молча проходит передо мной и опускает свое тело так, что наполовину опирается на тот же надгробный камень, что и я.

Протягивая руку, она берет мою руку в свою, крепко сжимая в знак поддержки.

— Я принесла тебе это, — говорит она, вытаскивая из сумки еще одну маленькую бутылочку водки, за которой следует самое невероятное зрелище — только что свернутый косяк. — Я украла это у Джейсона. Я уверена, он не будет возражать.

Протягивая руку, беру его, подношу к губам, пока она достает зажигалку и щелчком открывает ее, освещая свое лицо мягким оранжевым сиянием, когда она прикуривает.

— Спасибо, — выдавливаю я, прежде чем сделать свою первую затяжку.

Снова откидывая голову назад, я наслаждаюсь кайфом, задерживая дым в себе, пока моим легким не станет не хватать воздуха.

— Это не очень ответственно с твоей стороны, сестренка.

— Это было не так давно, когда мне было восемнадцать.

Восемнадцать.

Осознание того, что Стелла была не единственной, кто пропустила свой знаменательный день за последние две недели, обрушивается на меня.

Все пытались заставить меня покинуть больницу на день, чтобы хотя бы попытаться отпраздновать, даже просто принять душ и побриться, но я отказался.

Стелла даже не имела права голоса в праздновании своего дня рождения, так почему я должен получать удовольствие? Почему я должен оставить нашу реальность позади и притворяться, что все было нормально?

— Ты была хорошей девочкой.

София усмехается. — Я позволила тебе увидеть только то, что я хотела, чтобы ты увидел, Себ. В твоей жизни было достаточно плохих влияний. Тебе не нужно было, чтобы я была другой.

Признательность к моей сестре растет во мне. Несмотря на нашу тяжелую ситуацию, она всегда, всегда старалась делать то, что было лучше для меня.

Она гребаный ангел.

— Я скучаю по ней, — шепчу я, оглядываясь на надгробие позади нас.

— Я тоже. Каждый день.

Между нами воцаряется тишина, но ее поддержка окружает меня, заставляя чувствовать себя немного лучше.

— Поговори со мной, Себ.

— Она ушла. — София ничего не говорит, но я краем глаза ловлю ее кивок. — Она сбежала от меня. От этого.

— Можешь ли ты винить ее?

— Нет, — честно отвечаю я, не сбиваясь с ритма. — Дукасу никогда не следовало приводить ее сюда.

— Почему? В чем у тебя с ним проблема?

Затягиваясь еще раз, я кладу предплечье на согнутое колено.

— Х-он… он убил папу.

— Это то, что ты думаешь?

— Это то, что я знаю, — подтверждаю я, стараясь, чтобы в моем голосе не было никаких признаков колебания.

— Себ, — вздыхает она, в ее тоне сквозит боль. — Этот мир, в котором мы живем, это… опасно. Каждый божий день мы рискуем своими жизнями, жизнями тех, кого любим. И, к сожалению, смерть — это часть этого. Это неизбежно. Тогда мы были на войне. Драки — это грязно, и иногда не те парни получают травмы от не тех мужчин. Но в некотором роде так оно и есть.

Ее спокойствие, ее разумность шокируют меня.

— Так ты не против, что один из наших убил нашего отца?

— Нет никаких доказательств этого, и даже если бы они были… это просто… то, что есть. Ничто не может изменить прошлое, Себ. Ничто не может вернуть его обратно.

— Но я это слышал. Я слышал, как Дэмиен сказал это. Гален убил нашего отца.

Она испускает вздох.

— Скажи мне здесь правду, Себ. Это глубже, чем какие-то прошлые разногласия между нашими отцами.

Моя голова кружится от водки, пока я пытаюсь сформулировать ответ. Честный ответ. Но даже мысль о том, чтобы признаться в том, что Стелла заставляет меня чувствовать, что заставляет меня чувствовать ее отсутствие, приводит меня в ужас.

— Она одна из нас. Мы должны были защитить ее.

— Так это чувство вины удерживало тебя все это время за пределами ее больничной палаты?

— Что-то вроде этого, — бормочу я.

— Знаешь, это нормально — признавать это. Что ты что-то чувствуешь. Это не делает тебя слабым.

— Разве это не так?

— Нет. Нет, если ты этого не позволишь.

Ее слова повторяются в моей голове в течение нескольких долгих секунд, и она дает мне время попытаться все переварить.

— Я ничего о ней не знаю, Себ, так что, возможно, я здесь далека от истины, но… она не слабая. Возможно, у нее и не было выбора, когда она переехала сюда, но мне кажется, что она отлично вписывается. Судя по слухам, которые я слышала, она заставила тебя побегать за твоими деньгами.

— Что ты знаешь? — спрашиваю я раздраженно.

Она хихикает. — Я знаю все то, в чем ты слишком труслив, чтобы признаться. Ты хочешь ее, и это убивает тебя. Ты напуган, поэтому набрасываешься. Ты думаешь, что ненавидишь ее, ты обвиняешь ее во всем этом дерьме, которое не имеет к ней никакого отношения, но на самом деле все, чего ты хочешь, — это она.

— Вау, это довольно большое мнение, учитывая, что ты никогда с ней не встречалась.

— Мне не нужно с ней встречаться. Я знаю тебя, Себ. Я знаю, как работает твой разум.

— Отлично, — бормочу я.

— Я знаю, что ты пытаешься поступить правильно, защищая ее. Все это время оставался за пределами ее палаты. Черт возьми, в этом суть гребаных сказок, Себ. Но ей больно, и не только из-за своих травм.

— Я понятия не имею, что на самом деле произошло между вами, но что-то подсказывает мне, что вам обоим нужно это время, эта дистанция.

— Вы знали друг друга, что? Самое большее, шесть недель. Сделай шаг назад, сделай вдох и попытайтесь понять, чего ты действительно здесь хочешь. И верь, что Дэмиен и все остальные делают все возможное, чтобы найти эту сволочь и уберечь ее. Тебе не обязательно брать все это на себя. Доверяй окружающим тебя людям.

— Я просто… Я хочу, чтобы она была здесь. Мне нужно знать, что с ней все в порядке.

— Доверься ей, она знает, что ей нужно, и просто надейся, что это включает в себя возвращение к тебе.

— А что, если она этого не сделает?

— Тогда, и только после того, как ты выяснишь, чего ты действительно хочешь, ты покажешь свои силы.

— Сколько времени это займет?

— Только ты знаешь это, Себ. — Она вздыхает. — Если через, я не знаю, две недели она не появится снова, и ты все еще чувствуешь себя так, тогда, возможно, пришло время что-то с этим сделать.

— Две недели? — Спрашиваю я. Сейчас мне кажется, что прошел миллион лет.

— Здесь нет никаких правил. Ты просто должен доверять своим инстинктам.

— Потому что они такие надежные.

— Ты хороший человек, Себ. Может быть, тебе просто нужно показать ей немного больше того человека, которого мы видим, каким видит своего дядю Фиби.

— Да, может быть, — бормочу я.

Затушив конец своего косяка о землю, я смотрю на мерцающие звезды над головой.

— Тебя подбросить домой?

— Эммм…

— Тебе нужно хорошенько выспаться ночью. Может быть, после этого все станет немного яснее.

Обняв меня за талию, София умудряется дотащить меня до своей машины, не ударив лицом во влажную землю. Моя жизнь и так в руинах; мне не нужно добавлять к этому еще и разбитое лицо.

Я помню, как упал на ее пассажирское сиденье, но следующее, что я помню, — сильные руки сжимают мои предплечья, и меня поднимают в воздух.

— Что за хрень? — Я бормочу невнятно, мир вращается вокруг меня.

— Заткнись, ты, пьяный шут, — ворчит знакомый голос, в то время как другой говорит: — По крайней мере, попытайся заставить свои ноги работать.

Я моргаю, пытаясь прийти в себя и понять, где, черт возьми, я нахожусь.

Прохладный ночной воздух сменяется чем-то более теплым, а затем на меня обрушивается аромат дома.

— Стелла? — Ее имя срывается с моих губ без всякой мысли в моем мозгу.

— Она вернется, чувак. Имей веру, — говорит Тео, и его голос звучит гораздо увереннее, чем я чувствую. Не то чтобы я действительно мог что-то чувствовать прямо сейчас. Мое лицо онемело, и я уверен, что мои ноги на самом деле не прикреплены к телу.

Все меняется от темноты к цвету, пока меня тащат по квартире, но вскоре мягкость моей кровати ударяет мне в спину, и я немедленно позволяю себе погрузиться в нее.

— Я не собираюсь его раздевать, — бормочет Алекс. — Тупой ублюдок может оставаться таким.

— Я справлюсь, — говорит София. — Спасибо за вашу помощь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Стелла

К тому времени, как я переворачиваюсь и открываю глаза, школьный день в Розвуд Хай уже давно начался.

Я лежу там, уставившись в потолок, прислушиваясь к небытию вокруг меня. Единственное, что было бы лучше, если бы окна были открыты, и я могла слышать океан на вдалеке.

Тупая пульсация, к которой я привыкла, исходит из моего живота, но я не могу отрицать, что ночной сон вдали от шума больницы — даже если он странно тихий — принес мне много пользы.

Найдя свои утренние таблетки и бутылку воды рядом с кроватью, я выпиваю их, а затем вылезаю и иду прямо к окнам.

Клянусь, все мое тело вздыхает с облегчением от этого вида.

Я здесь. Я в безопасности.

Чувство чистого блаженства, пока меня не посещает другая мысль.

Что сделал Себ, когда обнаружил, что я ушла?

Протягивая руку, я кладу руку на стену рядом с окном, действительно не желая признавать боль, которая пронзает мою грудь при мысли о том, что он проснется со своей импровизированной кровати и обнаружит, что меня нет.

Это то, чего он заслуживает. Возможно, в тот день нож был не у него, но он приложил к этому руку.

Он был тем, кто это организовал?

Нет. Конечно, нет.

Если бы он действительно хотел моей смерти, как угрожал в прошлом, он бы сделал это сам.

Я видела, как он сражается. Он не сдерживается. Он прыгает прямо посередине и гарантирует, что он нанесет первый удар.

Но даже зная все это, что-то со мной не так.

Мой желудок ворчит, заставляя меня сдвинуться с места у окна, и я иду привести себя в порядок на день.

Как и ожидалось, дом пуст, и единственное, что я нахожу, указывающее на то, что в какой-то момент этим утром здесь была жизнь, — это записка на кухонном столе.

Стелла.

Угощайся чем угодно. Поппи будет дома сразу после школы, а я вернусь после тренировки.

Пожалуйста, отдохни.

Целую.

Х.

Улыбка растягивает мои губы, когда я читаю слова Харли. Рядом с запиской лежит связка ключей от дома, сообщающая мне, что я надежно заперта внутри, и прилагается ключ от ее машины. Когда я смотрю в окно, я нахожу ее там на случай, если она мне понадобится.

Я не собираюсь никуда уходить, но я ценю, что она знала, что мне не понравится застрять. Мой план состоит в том, чтобы сделать именно то, что она предложила. Отдыхать.

Я готовлю себе быстрый завтрак и кофе, беру одеяло из коробки в летней комнате и беру его с собой в бассейн.

Светит солнце, но летняя жара, которую я оставила позади, начала спадать.

Расстилая одеяло на одном из шезлонгов, я заворачиваюсь, как буррито, и беру миску с фруктами и мюсли.

Спокойствие невероятно, но, когда я смотрю на время на мобильном телефоне, который я купила, когда приземлилась, я знаю, что мне нужно было что-то сделать.

Хотя я могла бы быть рада, что уехала из города, оставив всех в своей новой жизни позади, я знаю, что найдутся люди, которые прямо сейчас сходят с ума.

Чувство вины захлестывает меня.

Не так много для моего отца. Он даже не удосужился навестить меня в первые дни после того, как я проснулась. Но Калли… она имеет полное право ненавидеть меня.

Найдя ее номер, который я сохранила в своем телефоне по дороге в Uber в сторону школы Розвуд, я нажимаю «Набрать» и подношу его к уху, чертовски надеясь, что она рискнет ответить на неизвестный номер.

Облегчение переполняет меня, когда линия потрескивает и соединяется.

— К-алло?

— Калли, это Стелла.

— О Боже мой, — выдыхает она, поток воздуха проходит над микрофоном. — Где ты, черт возьми? Что, черт возьми, происходит?

— Я просто… Мне нужно было уйти.

— И ты не доверяла мне достаточно, чтобы сказать мне? — От боли в ее голосе у меня сжимается грудь. — Я могла бы помочь. Эмми сказала…

Ее голос дрожит от эмоций, и я сразу чувствую себя худшим другом в мире.

— Я знаю. Я не поэтому тебе не сказала. — Я пытался защитить тебя, — я проглатываю слова, которые она не захочет слышать.

Может быть, я приняла неправильное решение, скрыв это от нее. Но я делала это, исходя из ее интересов.

— Эти парни безжалостны. Я не хотела, чтобы они пришли к тебе за информацией.

— Я бы сохранила от них любой секрет, который ты хотела.

— Я знаю. Я ни разу не усомнилась в твоей преданности. Я просто не хотела, чтобы ты имела дело с их гневом. — Тишина опускается на линию. — Мне жаль. Я просто…

— Все в порядке. Мне это не нравится, но я понимаю.

— Они пришли к тебе? — Я спрашиваю, вздрагивая.

— Да.

Я так и знала. Я, блядь, знала, что они пойдут прямо к ней, думая, что получат все, что им нужно.

— Я все же не видела Себа. Сегодня он не пришел в школу.

Я ненавижу, что мое сердце болит от ее слов.

— Что ты им сказала?

— Правду. Они хотели получить твой номер телефона. Что угодно. — Я делаю глубокий вдох и откидываюсь на спинку кресла. — Я не отдам это им, я обещаю.

— Я знаю, что ты этого не сделаешь. — Но, честно говоря, что он собирается делать с номером? Я могу просто не отвечать.

— Как дела? Где ты? Я так волновалась.

— Я в порядке. Я… Ты, наверное, уже догадалась, — говорю я, все еще сомневаясь, что могу дать ей какую-либо информацию. Она может быть их принцессой, но я не верю, что Себ не сделает все необходимое, чтобы вытянуть из нее информацию.

— Да, у меня в значительной степени было. Приятно ли вернуться обратно?

— Как возвращение домой, — честно говорю я.

— Т-ты не собираешься возвращаться, не так ли? — Эмоции в ее голосе шокируют меня.

Мы дружим всего несколько недель, но ее реакция говорит мне, что она осознала нашу связь так же, как и я.

— Что? Не сходи с ума. Конечно, я вернусь. Я просто… Мне нужно немного времени, немного покоя. Последние несколько недель были…

— Безумными.

— Да, это подходит. — Я смеюсь, хотя в этом нет никакого веселья.

Последние несколько недель были болезненными, мучительными.

Захватывающими.

Я блокирую эту мысль.

— Ладно, хорошо. Это хорошо. Я скучаю по тебе, — шепчет она.

— Итак, помимо всего этого, что произошло с тех пор, как я видела тебя в последний раз? — Спрашиваю я, пытаясь разговорить ее о чем-нибудь другом, о чем-нибудь другом, что не будет связано с тем, что я услышу его имя.

Она болтает о занятиях и тренировках в спортзале, а я погружаюсь в бессмысленную драму из Найтс-Ридж.

Это место так отличается от здешнего. Везде, где я когда-либо была раньше.

Мало того, что все безумно богаты, но это как бы совершенно другой мир, частью которого я не уверена, что когда-нибудь стану.

Я привыкла к пятничным футбольным матчам и пивному понгу, а не к гребному клубу и к тому, что все остальные говорят так, будто они родственники королевы. Черт возьми, большинство из них думают, что они достаточно важны, чтобы быть гребаными членами королевской семьи.

Было бы так легко поставить точку и попытаться повторно записаться сюда. Я уверена, что легко могла бы снять жилье на те деньги, которые папа сэкономил бы в одиночку. Я могла бы устроиться на работу, я могла бы…

— Ты в порядке? — спрашивает Калли, услышав мой громкий вздох.

— Да. Просто у меня в голове мысли проносятся со скоростью миллион миль в час. За этим трудно угнаться.

— Я могу себе представить. Есть какие-нибудь идеи, когда ты можешь вернуться?

Скоро, я думаю. Но это не то, что слетает с моих губ, потому что я чувствую, что потеряла свой вечно любящий разум, даже подумывая о возвращении прямо сейчас.

Я не должна скучать по этому месту. Я должна ненавидеть это и радоваться, что сбежала.

Издевательства, преследования, мучения. Всего этого должно быть достаточно, чтобы держать меня подальше.

Но я не могу отрицать, что жажду такого рода драмы, такого волнения, такого риска.

Я никогда не была тем, кто выбирает легкий путь в чем-либо, и бегство сюда означает, что я сбежала. И несмотря на то, что я знала, что поступила правильно, находясь здесь, отдыхая, исцеляясь… Я всегда буду чувствовать, что выбрала вариант труса.

— Когда это покажется правильным. — Когда у меня хватит сил посмотреть ему в глаза и настоять на своем.

— Ладно, хорошо… Я здесь. Все, что тебе нужно. Пожалуйста, просто позвони мне, — говорит она, очевидно, чувствуя, что я готова повесить трубку.

Разговаривать с ней — это потрясающе, но это просто напоминание о новой жизни, которую я строила и которую оставила позади.

— Я так и сделаю. Прости, что я скрывала это от тебя, я…

— Я знаю, ты просто пыталась защитить меня. — В ее тоне есть резкость, которую я полностью ожидаю.

— Я не они, Калли. Я всегда буду рассказывать тебе все, обещаю. Ты первый человек, которому я позвонила. Ты первый человек, с которым я хотела поговорить.

— Все в порядке. Честно. Я поняла. Позвони мне завтра, ладно?

— Я так и сделаю. Хорошего вечера.

— Тебе тоже. Пока.

Я сижу там очень долго, все еще держа свой мобильный в руке и прижимая его к груди.

Совершил ли я ошибку, скрыв это от нее?

Качая головой, я заставляю себя отвлечься от «может быть» и «что, если». Теперь уже слишком поздно. Ущерб нанесен.

Я начинаю набирать цифры и нажимаю «позвонить», прежде чем передумаю. Мне не нужно было сохранять этот номер; я знаю его как свои пять пальцев в течение многих лет.

— Дукас, — гремит в трубке низкий папин голос.

— Папа.

Его громкий вздох заполняет линию. — Стелла, — выдыхает он. — Мне так жаль.

Подавляя эмоции, которые угрожают вырваться наружу из-за муки в его голосе, я расправляю плечи и продолжаю, отчаянно нуждаясь в каких-то ответах.

— Почему? Почему ты не пришел навестить меня после того, как я проснулась?

— Милая, все не так просто.

Я усмехаюсь. Я чуть не умерла, и все было недостаточно просто, чтобы он был там и поддержал меня?

— Я была одна, папа.

— Я могу заверить тебя, что это не так.

Осознание поражает меня. — О Боже мой, это из-за него, не так ли? Не говори мне, что ты держался подальше, потому что тебе сказал гребаный ребенок. — Мой гнев начинает брать надо мной верх, и я не в состоянии оставаться на месте.

Поднимая свое ноющее тело с шезлонга, я начинаю расхаживать взад-вперед перед бассейном.

— Это сложно. Я был занят, пытаясь найти того, кто сделал это с тобой, и да, у нас с Себастьяном было… своего рода разговор.

— Я не могу в это поверить, — бормочу я, удивляясь, как Себу вдруг удалось найти в себе силы принимать все решения. — У него нет права голоса во всем этом. В том, кто будет навещать меня. Он никто. Незначительный.

Папа вздыхает, ерзая по комнате, как будто он тоже не может усидеть на месте.

— Он заботится о тебе, милая.

— Он мудак, — шиплю я.

— Да, хорошо. Время от времени мы все делаем не самый лучший выбор в жизни, — признается он.

Я останавливаюсь как вкопанная. — Ты не говоришь, — бормочу я. — Мафия. Тот факт, что у меня есть брат. Тот факт, что моя мать на самом деле не умерла. С чего бы ты хотел, чтобы я начала с твоих ошибочных решений, папа?

— Все, что я делал, это пытался защитить тебя.

— И как у тебя это получилось? — Я плююсь, мои ноги снова толкают меня вперед.

— Почему ты убежала? Мы могли бы присмотреть за тобой здесь.

— Мы? Кто это «мы», папа? Потому что, насколько я вижу, ты не так уж много сделал с тех пор, как меня зарезали.

Измученный стон вырывается у моего отца, как только я произношу это последнее слово, и я не могу остановить чувство вины, которое угрожает захлестнуть меня.

Несмотря на всю его ложь, его коварство, я знаю, что в глубине души он неплохой человек. Это не так. Я лучше разбираюсь в людях, чем это. Я думаю… Я надеюсь.

— Мы просто хотим, чтобы ты была в безопасности.

— И ты решил, что лучший способ сделать это — лгать мне всю мою жизнь. Ты позволил мне войти в ту школу, понятия не имея, кем я была. Кем они были.

— У меня были приняты меры, чтобы защитить тебя.

— Чтобы защитить меня или чтобы защитить свою ложь? — Выплевываю я.

Его молчание говорит само за себя.

— Почему так плохо знать, кто я такая? Кто ты такой?

Я начинаю думать, что он не собирается отвечать тем, сколько времени ему требуется, чтобы сформулировать слова.

— Дела в Лондоне перед нашим отъездом… Они были… грязными.

— Иметь ребенка от жены другого мужчины? Да, это вызовет некоторый беспорядок, пап.

— Это намного сложнее, чем это, милая.

— Ну, прямо сейчас у меня есть все время в мире. Как насчет того, чтобы ты объяснил это мне по буквам? — говорю я, осторожно опускаясь обратно на шезлонг.

— Как насчет того, чтобы ты приехала домой, и мы сделаем это лично?

— Вау, это действительно мнего для того, кто не видел меня с тех пор, как я проснулась.

— Я не мог, Стелла. Поверь мне, это было не по собственному выбору.

— Что он с тобой сделал?

— Он защищает тебя.

— Меня тошнит от мужчин, думающих, что я нуждаюсь в защите. Я более чем способна позаботиться о себе сама. — Ответное молчание отца говорит само за себя. — Да, ну, если бы ты не солгал, я бы не убегала.

— Пожалуйста, Стелла. Просто возвращайся домой.

— Я предлагаю тебе забыть этот номер, если только ты не хочешь сказать что-то важное. — Я вешаю трубку, прежде чем он успевает ответить, и бросаю сотовый на шезлонг.

Я знала, что он не собирался откровенничать с правдой, но я надеялась на нечто большее.

Хотя, я не могу отрицать, что я расстроена. Прямо сейчас мне больше любопытно, что сделал Себ, чтобы держать его подальше от меня. Он, должно быть, вытащил большие пушки… может быть, буквально.

Мои пальцы сжимаются, когда моя потребность выяснить начинает брать надо мной верх. Но я пришла сюда не для того, чтобы звонить ему в первый день. Мой план, когда я уходила, состоял в том, чтобы никогда больше с ним не разговаривать, если это вообще возможно.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Себастьян

Я откидываюсь на спинку стула, пока наш учитель болтает о чем-то, что я не слушаю. Как и каждый момент с тех пор, как Стелла решила ускользнуть от меня и покинуть гребаную страну, мои мысли твердо сосредоточены на ней.

Прошло почти две недели с тех пор, как лживая пизда, так называемый брат, попыталась надуть меня и убедить, что он был так же шокирован, как и я, ее внезапным исчезновением.

Я с ней не разговаривал. Я не пытался связаться с ней, несмотря на то, что ее номер в настоящее время находится в моем телефоне, благодаря Нико, который украл его у Калли на прошлой неделе.

Я сказал себе, что не буду звонить, что дам ей время, которого она, очевидно, хотела, но мое терпение иссякает с каждым днем. Как и моя сила воли.

— Ты сможешь собраться для сегодняшней игры? — Спрашивает Тео, явно уделяя минимальное внимание тому, что происходит.

Я смотрю на него, мое лицо ничего не выражает.

— Я просто говорю, что, если ты не можешь собраться с мыслями, тогда, может быть, не стоит беспокоиться.

— Вау, твоя вера в мою способность сосредотачиваться поражает меня.

— Мы играем в Вестминстер. Ты знаешь, что они вынюхают любую слабость еще до того, как мы выйдем на поле.

— Я справлюсь, и мы, блядь, победим. Хорошо?

Он в бешенстве. Я понимаю это. Мы проиграли две последние игры, и он списал это на мое отсутствие. Я имею в виду, я хорош, но я не настолько чертовски хорош. Остальным членам команды все еще нужно быть в форме, и, похоже, все, что произошло со Стеллой, повлияло не только на меня, потому что их обошли стороной в течение девяноста минут.

Я отказываюсь чувствовать себя виноватым. Я отказываюсь брать на себя ответственность, независимо от того, насколько сильно Тео, кажется, хочет возложить ее на меня.

— Ладно, хорошо, — огрызается он. Но это совершенно неискренне.

Он хочет получить трофей в этом году. Черт, я тоже. Но, возможно, не так сильно, как он. Во всяком случае, не сейчас. Обнаружение Стеллы на том кладбище могло бы прояснить для меня некоторые вещи.

Никто из нас не собирается в ближайшее время попасть в Премьер-лигу, поэтому, выиграем мы или проиграем, это не имеет большого значения в общей схеме вещей.

* * *

— Ты делаешь это или нет? — Тео лает несколько часов спустя, его беспокойство по поводу исхода этой игры еще выше, чем раньше.

Между нашими двумя школами вражда. Не говоря уже о том, что они побеждают нас пять лет подряд. Тео хочет проявить себя.

Закрыв веб-страницу, на которую я смотрел, я засовываю телефон в сумку и встаю.

— Я в порядке. Я справлюсь. — Брови Тео приподнимаются. Оглядываясь назад, я вижу, что Алекс и Нико смотрят на меня с одинаковыми обеспокоенными выражениями на лицах.

Проносясь мимо всех них, я направляюсь туда, где Тренер готов произнести свою речь, прежде чем мы попытаемся надрать этим ублюдкам задницы.

— Позволили тебе играть сегодня, да? — бормочет игрок Вестминстера, стоящий позади меня, пока мы ждем свистка.

Делая глубокий вдох, я изо всех сил стараюсь сохранять хладнокровие и не реагировать на него.

Все взгляды обратились на меня, как только мы вышли. Они знают, что что-то происходит. Они знают, что есть очень веская причина, по которой я пропустил последние пару игр, и я уже знаю, что они придумали не одну грязную тактику, чтобы заставить ее работать в их интересах.

— Что случилось, номер четыре? Кот проглотил твой язык?

Мои кулаки сжимаются от желания игнорировать его. Тео никогда не простит мне, если я нанесу удар до того, как прозвучит свисток.

Парню, их девятому номеру, явно поставили задачу, потому что при каждом удобном случае он подкалывает меня.

У меня репутация более чем вспыльчивого. В прошлом году у меня было больше, чем моя справедливая доля красных карточек, которыми размахивали перед моим лицом, и я сказал себе, что это изменится в этом сезоне. Но если судить по первой половине этой игры, то я, возможно, не смогу этого сделать.

— Что случилось, четвертый? — он насмехается за несколько секунд до свистка. — Твоя шлюха не выходит на связь?

— Пошел ты, — шиплю я. Я сожалею о немедленном ответе, когда вижу, как на его губах появляется самодовольная ухмылка.

— Я в порядке. Моя девушка высосала меня досуха прошлой ночью. Я бы предложил ее, но она не отсасывает отбросам.

Мои ноздри раздуваются, когда я делаю глубокий успокаивающий вдох.

Это срабатывает в течении секунды. Пока этот тупой ублюдок снова не откроет рот.

— Я думал, твоя новая американка будет чувствовать себя как дома, стоя на коленях с твоим крошечным чле… Его слова прерываются, когда мой кулак сталкивается с его ртом.

— Ты ублюдок, — рявкает он, когда я замахиваюсь еще одним ударом.

— Если я когда-нибудь услышу, что ты снова что-нибудь скажешь о ней, сломанный гребаный нос будет наименьшей из твоих забот, — рычу я, опуская его на землю, прежде чем руки обхватывают мои плечи.

— Ты тупой ублюдок, — рявкает Тео мне в ухо. — Ты не мог просто сохранять свое гребаное спокойствие, не так ли?

— Не тогда, когда он упомянул ее, нет. — Я плюю на него, показывая ему, что я действительно о нем думаю.

— Тебе нужно разобраться в себе, Себ, — рявкает Тео, отталкивая меня от этого придурка и становясь грудь в грудь со мной. — Либо забудь о ней, либо иди и возьми ее. Ты не можешь продолжать это дерьмо. Если ты не пьян в стельку, значит, ты пускаешь в ход кулаки. Соберись с мыслями.

Его ладони врезаются мне в грудь, когда он отталкивает меня назад.

— Тренер собирается разорвать тебя на части за это, и я буду рядом с ним, чтобы сделать это снова и снова. Ты чертова обуза.

— Пошел ты, — шиплю я. Он может быть моим лучшим другом, но прямо сейчас ему нужно убрать свое гребаное мнение от моего лица.

— Себастьян, — гремит тренер со стороны поля. — Тащи свою задницу в раздевалку.

Крутясь на пятках, я даже не замечаю, как судья размахивает тем, что неизбежно является моей первой красной карточкой в сезоне.

— Мы будем говорить об этом…

— Да, да, — бормочу я, оставляя Тео позади и проносясь мимо Тренера и остальной части его тренерского штаба и помощников, которые находятся в стороне.

Звук двери, хлопнувшей о стену, эхом разносится по пустой раздевалке.

— Ублюдок, — рычу я, вместо этого нанося еще несколько ударов, которые заслужил этот ублюдок, по стене.

Боль пронзает мою руку с первым ударом, но этого недостаточно, чтобы остановить меня. Мой гнев и разочарование обрели собственную жизнь.

Я не утруждаю себя тем, чтобы торчать здесь ради того, чтобы надрать задницу, как мне обещали. Вместо этого я тащу свою сумку со скамейки запасных, перекидываю ее через плечо и вылетаю из раздевалки, все еще покрытый смесью моего пота и крови этого тупого придурка.

Моя сумка летит через мою машину, ударяясь о пассажирское окно, прежде чем упасть на сиденье, а затем в пространство для ног. Я падаю на водительское сиденье и нажимаю пальцем на кнопку запуска, приводя двигатель в действие.

Я так крепко сжимаю руль, что на разбитых костяшках пальцев собирается кровь, и к тому времени, как я подъезжаю к дому Тео, она стекает по тыльной стороне моих ладоней.

Я не помню ни секунды из поездки домой. Моя голова была забита ею, мне было интересно, что она делает прямо сейчас. Там, где она находится, сейчас ранний полдень. Она где-то развлекается или погрязла в своих неправильных решениях?

Зная, что мне нужно уйти, прежде чем ворвется Тео, готовый накричать на меня за мое поведение, я принимаю самый быстрый душ в своей жизни, натягиваю чистую одежду, запихиваю еще кое-что в сумку и хватаю свой бумажник, телефон и, самое главное, свой паспорт.

Это, блядь, заканчивается. Прямо, блядь, сейчас.

* * *

Очевидно, было слишком много просить о том, чтобы явиться в Гатвик и сразу сесть на рейс до Флориды. Я знал, что этого не произойдет; я пару дней изучал расписание рейсов, раздумывая, не забронировать ли себе билет на один из них и не поехать ли за ней.

Я пытался поступить правильно.

Но время вышло. Я не могу больше ждать.

Выложив больше, чем я ожидал, за последнее место на следующем рейсе — до вылета оставалось еще несколько часов, — я обнаружил, что откидываюсь на спинку дивана в зале ожидания.

Я самый молодой человек здесь, по крайней мере, на пятнадцать лет, и большинство людей вокруг меня это заметили. Что ж, дело либо в этом, либо в состоянии моих рук. Они точно не кричат о богатстве и первоклассности. Но к черту их всех. Я заплатил за это хорошие деньги. Я годами надрывал задницу за те деньги, которые у меня есть.

Образы того, что я делал с тех пор, как мне едва исполнилось четырнадцать, чтобы оплатить свой путь, мелькают в моем сознании.

Деми ненавидела то, что я делал. София и Зои тоже. Но они обе были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что моя работа на Семью была неизбежна. Тем более в той ситуации, в которой мы оказались. Нам нужны были деньги, нам нужно было сохранить крышу над головой, и, хотя София и Зои делали все, что могли, я знал, что для того, чтобы действительно помочь, мне нужно было сделать шаг вперед. И я это сделал. Я расстался со своим детством и стал мужчиной в тот первый день, когда Дэмиен вручил мне старый пистолет моего отца и складной нож и указал мне правильное направление.

Вибрация моего мобильного в кармане вырывает меня из моих мыслей. Я уже знаю, кто это будет, и все, что я делаю, это ухмыляюсь, когда вытаскиваю его и обнаруживаю, что я прав.

Я мог бы проигнорировать его, но в этом нет смысла.

Проводя пальцем по экрану, я подношу его к уху.

— Наконец-то последовал моему совету, — бормочет Тео.

— Я делаю то, что должен.

— Слишком, блядь, верно. Ты уже придумал, как заставить ее заговорить с тобой?

— Нет. Ни малейшей гребанной зацепки.

— Удачи с этим, братан.

— Спасибо, — бормочу я, поднося к губам пиво, которое стояло на столе рядом со мной.

— Во сколько твой рейс?

— Через пару часов. Он доставит меня туда первым делом утром.

— Она будет в восторге от встречи с тобой, чувак, — шутит он.

— Если я не вернусь, ты можешь гарантировать, что все, что у меня есть, будет передано в трастовый фонд для Фиби?

— Конечно, — смеется он.

— Тренер был зол?

— Это даже не покрывает этого. Его лицо было чертовски близко к фиолетовому, когда он понял, что ты съебал. Он сойдет с ума, когда обнаружит, что тебя даже нет в стране.

— Возможно, я вернусь к понедельнику.

— Скорее всего, ты будешь мертв к понедельнику, приятель.

— Справедливое замечание.

— Мне нужно идти. Мы направляемся к Нико, чтобы отпраздновать нашу победу.

Меня охватывает чувство вины за то, что я даже не спросил, как прошла остальная часть матча, хотя и знал, что я им не нужен.

— Да, хорошо.

— Дай мне знать, что ты все еще дышишь, когда найдешь ее, ладно?

— Договорились. Пока.

Я вешаю трубку, но не сразу убираю телефон. Вместо этого я рискую и отправляю сообщение кому-то, кто, возможно, просто будет на моей стороне, когда я окажусь на другой стороне океана.

Мне нужен план. Действительно, блядь, хороший план.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Стелла

— Ты готова? — Поппи зовет через дверь моей спальни в доме Харли.

Обычно она проводит выходные в округе Мэддисон со своим парнем — старшим братом Харли, — но на этих выходных у него выездная игра, поэтому она остается в Розвуде.

— Да, — кричу я из ванной. — Ты можешь войти.

Я продолжаю выпрямлять волосы, а затем заканчиваю макияж, когда она садится на край моей кровати.

— Ты хорошо выглядишь, — говорит она, глядя на мою юбку и свитер большого размера.

— Я тоже чувствую себя хорошо, — признаю я.

Боль теперь гораздо терпимее, в основном просто ноет, если я недостаточно отдохнула или приступ боли, если я двигаюсь слишком быстро. Я не собираюсь в ближайшее время заниматься гимнастикой или чирлидингом, но, по крайней мере, я снова могу вести себя как нормальный человек. И прожить весь день, не испытывая острой потребности вздремнуть.

— Есть планы вернуться? — спрашивает она, как и один из них теперь почти каждый день.

Мне нужно принять решение. Школа не собирается ждать вечно. Я могу только пытаться быть в курсе событий онлайн так долго, но теперь я здесь, живу своей старой жизнью, в которой нет драмы и придурков, которые хотят причинить мне боль, желание вернуться становится все меньше и меньше. Даже если мысль о том, что я не увижу определенного человека, на которого мне должно быть наплевать, заставляет мою грудь болеть.

— Мне нужно посмотреть на рейсы, — говорю я. Это правда. Реальность не будет ждать вечно.

Калли отчаянно хочет, чтобы я вернулась. Тоби и папа тоже. И я более чем готова к ответам от всех.

— Как бы сильно я ни скучала по тебе, ты знаешь, ты должена просто сделать это.

— Я знаю. Я думаю, что я исчерпала свою хандру.

— Я не уверена, что восстановление после того, через что ты прошла, можно классифицировать как хандру, Стел.

— Ну, неважно. Это было весело. Мне понравилось снова быть с вами троими.

— Может быть, в следующий раз мы могли бы приехать к тебе.

— Да, — визжу я. — Это должно произойти. Следующим летом, прежде чем вы все поступите в колледж.

— Мне лучше начать экономить, — бормочет она, ее собственная реальность поражает ее.

— Все хорошо. У тебя еще много времени, — говорю я, не желая говорить ей, что я ее прикрою, потому что я знаю, как сильно она ненавидит чувствовать себя благотворительницей, хотя это далеко от истины.

— Давай. Я умираю с голоду, а вафли и бекон от Билла зовут меня, — говорю я, направляясь к ней и бросая блеск для губ в сумочку.

— Пошли. — Она вскакивает, и мы направляемся к двери.

Поппи берет ключ Харли с комода в прихожей, и, попрощавшись с Джадой, которая вернулась из своей деловой поездки на прошлых выходных, мы отправляемся на встречу с остальными в Aces.

Как и в любой другой раз, когда я была здесь с тех пор, как вернулась, я вхожу в двери старомодной американской закусочной с улыбкой на лице.

Мы здесь первые, и, помахав Биллу, владельцу, мы проскальзываем в нашу обычную кабинку. Сегодня утром у Харли и Руби была тренировка по подбадриванию, а их парни были на тренировке.

— Доброе утро, дамы, — говорит Билл с широкой улыбкой на дружелюбном лице. — Что я могу для вас сделать?

Мы обе заказываем молочные коктейли, говоря ему, что закажем еду, как только приедут остальные.

— О черт, — шипит Поппи несколько минут спустя, лихорадочно роясь в сумочке.

— Что случилось?

— Я не могу найти свой сотовый. Зейн сказал, что позвонит. Черт.

— Ты положила это туда перед уходом, — говорю я, вспоминая, как она это делала.

— Должно быть, он выскользнул в машине. Расслабляйся, а я пойду посмотрю.

— Дай мне ключи, я пойду, — говорю я, протягивая руку. Мне нужны все возможные оправдания, чтобы сделать несколько упражнений прямо сейчас.

Я ела как свинья с тех пор, как приземлился здесь, и я это чувствую. Однако это не помешает мне заказать вафли в течение часа.

— Ты уверена?

— Конечно.

С ключами в руке я выхожу на парковку, вдыхая по пути свежий океанский воздух.

Я буду скучать по этому в ту секунду, когда войду в зал вылета, готовая отправиться обратно в Англию. Возможно, мне многое нравится в Лондоне, но в этом месте также есть многое, по чему можно скучать.

Я обыскиваю машину, но ничего не нахожу.

Предполагая, что он просто исчез в огромной сумочке Поппи, я закрываю дверь и возвращаюсь в закусочную.

Я почти на месте, когда краем глаза замечаю движение, которое пугает меня за секунду до того, как пара сильных рук обхватывает меня сзади, останавливая меня от борьбы.

— Даже не думай об этом, Чертовка, — знакомый глубокий голос грохочет мне в ухо, когда я поднимаю ногу с пола, готовясь врезать каблуком ботинка по его ноге.

— Себ? — Я дышу, мое тело сразу расслабляется, хотя я не уверена почему. Он, вероятно, более опасен для меня, чем какой-то случайный грабитель.

— Кто еще настолько глуп, чтобы наброситься на тебя средь бела дня?

— В этом ты прав, — бормочу я, пока он прижимается всем телом к моей спине и ведет меня к боковой стене закусочной.

Отпустив меня, он хватает меня за плечи и разворачивает так, что я прижимаюсь спиной к стене.

Я опускаю голову, боясь того, что может произойти в тот момент, когда я посмотрю в его темные глаза.

— Стелла, — рычит он, одна из его рук рискует отпустить меня, чтобы он мог засунуть пальцы под мой подбородок и заставить мою голову подняться.

Если он ожидает, что мой гнев ослабнет за время нашей разлуки, его ждет шок.

— Что ты здесь делаешь? — В туже секунду я выплевываю ему в лицо.

Он выглядит ужасно. Ну, нет. Это не совсем так. Он все такой же захватывающий, как и всегда. Мудак. Но он выглядит разбитым. Как будто он не спал месяц.

Его волосы длиннее и в полном беспорядке, а щетину на его челюсти можно почти назвать бородой, но меня беспокоят его глаза. Они такие темные. Измученные.

Но я отказываюсь позволять чему-либо из этого ослабить мое разочарование в нем.

— Я пришел, чтобы забрать тебя домой, принцесса. Тебе здесь не место.

Он делает шаг ближе, пока между нами не остается всего дюйм.

Его запах, его тепло проникают в меня, и мне трудно держаться твердо.

— Я там, где мое место, мудак. С людьми, которые действительно заботятся обо мне.

Он резко сглатывает, его кадык подпрыгивает.

— Тебе нужно вернуться домой, черт возьми, — рычит он.

— И что ты собираешься с этим делать? Перекинуть меня через плечо и силой посадить в самолет?

— Если это то, что нужно.

— Почему? Ты ненавидишь меня. Ты снова и снова давал понять, что не хочешь, чтобы я была там. Разве это не именно то, чего ты хотел в ту секунду, когда узнал мое имя?

— Калли хочет, чтобы ты вернулась. Ти-Тоби… он нуждается в твоем возвращении.

Мои глаза сужаются.

— Тоби? Ты ожидаешь, что я поверю, что ты делаешь это для него?

— Он твой брат.

У меня до сих пор перехватывает дыхание, когда я слышу это.

— Он сказал тебе? — Шепчу я.

Его челюсть подергивается, когда он смотрит на меня.

— Я думаю, пришло время нам избавиться от секретов, не так ли?

Я ничего не могу с собой поделать, я откидываю голову назад и смеюсь. Хотя это резко прекращается, когда пальцы Себа смыкаются на моем горле, и он придвигается так близко, что наши носы соприкасаются.

— Пошел ты, Себ. Ты гребаный лицемер и самый большой лжец из всех.

Его глаза мечутся между моими. — Это довольно серьезное обвинение, когда мы оба знаем, что титул принадлежит твоему отцу.

Позади него какая-то суматоха, но из-за того, что его огромное тело давит на меня, я не вижу, что происходит. Хотя вскоре я обнаруживаю, что меня полностью разыграли, когда рядом с нами появляются четыре знакомых лица.

— Рад, что ты смог прийти, — говорит Кайл Себу, как будто они лучшие гребаные друзья.

— Ты права, Стел. В реальной жизни он сексуальнее, — объявляет Харли, к большому раздражению Кайла.

— Вы знали об этом, — киплю я, переводя взгляд с него на них четверых, — и вы не подумали предупредить меня?

— Ты большая девочка, Стелла. Мы все знаем, что ты можешь вести свои собственные сражения, — говорит Эш, на его губах играет ухмылка.

— Итак, вы двое собираетесь поцеловаться и помириться, и вы придете на завтрак? — спрашивает Руби.

Прижимая ладони к твердой груди Себа, я отталкиваю его от себя. По какой-то причине он жалеет меня и действительно отпускает мое горло и отступает.

— Я завтракаю. Впрочем, он может отвалить, — бросаю я через плечо, отходя от него, гарантируя, что у меня достаточно размаха в бедрах.

Его стон заставляет меня улыбнуться, когда я иду к своим друзьям.

— Нам всем нужно поговорить, — говорю я им, но по их улыбкам вижу, что они не воспринимают это всерьез.

— Ты бы сделала то же самое для нас. На самом деле, если подумать, ты, возможно, уже вмешалась, — сказала Харли, приподняв бровь. — Фотография, на которой я в красном бикини, тебе что-нибудь говорит?

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, милая, — невинно мурлычу я.

Повернувшись к Ace's, я направляюсь к двери, зная, что они все последуют за мной.

— Ты лживый маленький засранец, Поппи Торн, — заявляю я, на этот раз садясь напротив нее и придвигая к себе свой молочный коктейль, делая большой глоток, умоляя свое сердце перестать бешено колотиться от его прикосновений.

— Прости, они сказали, что я должна…

— Все в порядке. Честно говоря, я не могу поверить, что у него на это ушло две недели.

Ее глаза отрываются от моих, пока я продолжаю говорить. Я знаю почему. Как будто весь воздух был высосан из закусочной в ту секунду, когда он вошел внутрь.

— Вау, он выглядит взбешенным.

Когда он этого не делает?

— Отличная работа, Попс, — со смехом говорит Харли, останавливаясь у стола, остальные замедляют шаг позади нее — все, кроме Себа, который обходит нашу маленькую аудиторию и опускается рядом со мной, скользя прямо, пока я почти не прижимаюсь к стене.

— Это необходимо? — огрызаюсь я, все взгляды впиваются в нас двоих.

— Прошли недели с тех пор, как у меня был шанс быть так близко к тебе, — шепчет он, заправляя прядь моих волос за ухо.

Его горячее дыхание пробегает по моей коже и спускается по шее. Мои соски немедленно твердеют, и я внутренне проклинаю себя за свою реакцию на него, когда я должна была бы ненавидеть его.

Это было легче сделать, когда меня накачивали обезболивающими в больнице. Но здесь, без постоянного напоминания о том, что он и эта жизнь сделали со мной, это легче забыть.

— Да, — шиплю я. — На то была очень веская причина.

Его большая, горячая рука опускается на мое бедро. Это обжигает, жар поднимается по моей ноге и оседает в виде боли в моем теле, но я пытаюсь оттолкнуть его, отбрасывая это в сторону.

— Себ, — говорит Руби, спасая меня от его чрезмерного рвения. — Вот меню.

Он протягивает руку и берет его, когда она отдает его, но не отводит от меня своего внимания.

— Я уже знаю, что я хочу съесть, — рычит он, его грубый голос полон обещаний, к которым у меня не должно быть никакого интереса.

— Ты можешь поесть с нами. А потом ты сможешь вернуться в самолет и улететь обратно в Лондон. Договорились? — спрашиваю я, все остальные молчат, ожидая его ответа.

Отрывая свои глаза от моих, он оглядывает нашу группу.

— Итак, что здесь хорошего?

Пододвигаясь вперед, чтобы он мог прочитать меню, он скользит рукой выше по моему бедру, его пальцы проскальзывают прямо под подол моей юбки. Но в очередной раз я терплю неудачу в попытке сдвинуть его с места.

Билл подходит всего через несколько минут, чтобы принять наши заказы. Я не уверена, то ли это его потребность накормить нас так быстро приводит его в чувство, то ли ему нужно знать, кто такой новичок. Билл гордится тем, что знает все, что только можно знать о Розвуде. Поэтому в своей уникальной и немного грубоватой манере он потребовал узнать, кто такой Себ, прежде чем даже подумать о том, чтобы принимать наши заказы.

— Так ты играешь в соккер? — Кайл начинает, как только Билл уходит, довольный моими и Себа противоречивыми мнениями о том, кто он такой.

Себ, казалось, думал, что он имеет ко мне какое-то отношение. Я, с другой стороны, только что сообщил Биллу, что это будет единственный раз, когда он когда-либо испытает неудовольствие от встречи с ним.

— Соккер? Ох, пожалуйста. Ф-У-Т-Б-О-Л-Л, — произносит Себ. — Вы знаете, где вы на самом деле ударяете по мячу ногой, о чем говорит название.

Кайл и Эш некоторое время пялятся на него, прежде чем втроем вступить в спор о том, какая игра является настоящим футболом, в то время как мы вчетвером просто смотрим в изумлении.

Они буквально только что встретились, но им так комфортно друг с другом, как будто они дружат много лет.

Это странно.

Слишком странно.

У него не должно быть возможности — вот так вмешиваться в мою жизнь. Не в Лондоне и уж точно не здесь.

— У меня могут быть проблемы с твоим мнением о футболе, но с этим я могу согласиться, — говорит Себ, отрезая вилкой кусочек блинчика и отправляя его в рот.

Он настаивает на том, чтобы есть одной рукой, в то время как другая остается зажатой у меня на бедре.

Но в то время как он более чем счастлив съесть свой вес в сиропе, мой желудок скручивается в узел.

Он другой. Аура ненависти и гнева, которой он обычно окружен, кажется, рассеялась, и я понятия не имею, как с ним обращаться, когда он смеется и шутит с моими друзьями.

По их лицам ясно, что он по-настоящему околдовал их.

Предательские засранцы.

— Какие у вас планы на остаток дня? — Я спрашиваю девочек, чертовски надеясь, что, что бы это ни было, нужно оставить мальчиков позади.

— Направляюсь домой, чтобы посмотреть игру, помнишь? — Харли напоминает мне. Не только Зейн сейчас играет за «Мэддисон Кингз Пантерз», но и брат Кайла тоже, и он первый игрок на первом курсе.

— О да, — бормочу я.

— Звучит весело, — объявляет Себ.

— У тебя было долгое путешествие. Тебе, наверное, стоит пойти туда, где ты остановился, и немного отдохнуть, прежде чем ты снова отправишься домой, — говорю я, в очередной раз пытаясь убрать его руку.

— Этого не произойдет, — рычит он, поднимая руку выше — так высоко, что его пальцы касаются моих трусиков.

Я ахаю, но в то время как все за столом могут этого не заметить, Себ этого не делает.

Наклоняясь ближе, он шепчет мне на ухо: — Я знаю, что ты мокрая для меня, Чертовка. Ты могла бы также перестать притворяться, что ты этого не хочешь.

— Я не хочу, — шепчу я, но мне приходится быстро подавить стон, когда его мизинец касается влажного кружева.

— Конечно, — мурлычет он, его голос глубокий и грубый, посылая трепет через меня.

— Игра начнется только через несколько часов. Может быть, вам двоим следует… поговорить, — предлагает Харли, явно осведомленная о том, что происходит по эту сторону стола.

— Нет.

— Звучит как отличная идея, — говорит Себ, продолжая двигать пальцем.

— Нет, — повторяю я. — Я иду с вами, ребята. Нам не о чем говорить.

— Я думаю, мы оба знаем, что это неправда, Чертовка.

— О Боже, — хнычу я, когда кружево моих трусиков задевает мой клитор.

— Я думаю, нам определенно нужно поговорить. Может быть, на пляже.

— Ты можешь взять ключи от дома Кайла, если хочешь. Там будет пусто. Вы можете немного побыть наедине, — предлагает Харли.

Прищурив на нее глаза, я молча угрожаю прекратить нашу дружбу прямо здесь и сейчас, но все, что она делает, это улыбается мне.

— Просто помни, что она все еще восстанавливается, — говорит она Себу. — Так что продолжай говорить… мягко.

— Он бы не узнал нежность, даже если бы это ударило его по лицу, — издеваюсь я, зарабатывая еще одну царапину на своем клиторе.

— О, я не знаю, — бормочет он, каким-то образом умудряясь просунуть палец под край моих трусиков. — Я весь за то, чтобы удивить тебя.

Мои пальцы обхватывают его предплечье под столом, мои ногти впиваются в его кожу с такой силой, что, скорее всего, у него останутся маленькие кровавые полумесяцы, когда я их уберу.

— Потратьте столько времени, сколько захотите, — предлагает Кайл.

Я как раз собираюсь ответить, когда Себ засовывает в меня свой палец.

— Я собираюсь причинить тебе боль за это, — тихо предупреждаю я.

— О, я рассчитываю на это, черт возьми. Как ты думаешь, о чем я фантазировал последние несколько недель?

— Я ненавижу тебя, — шиплю я.

— Да, вот почему ты сейчас стекаешь по моей руке.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Себастьян

Мои губы кривятся, когда мы вскоре следуем за друзьями Стеллы из закусочной. Я все еще чувствую ее вкус на своем языке, когда я засосал палец в рот — пока она смотрела, ее глаза выдавали ее истинные чувства, несмотря на ее слова — за несколько секунд до того, как я выскользнул из кабинки, чтобы позволить ей подняться.

Искушение заставить ее кончить прямо за столом было сильным. Не было никакого способа, чтобы все не знали, что я делаю, но на этот раз моя потребность поступать правильно и держать ее удовольствие при себе была сильнее. Как только кто-то предложил уйти, я вырвал из нее палец, к ее большому неудовольствию, если ее протестующий писк что-то говорил.

В ту секунду, когда мы выходим на теплое солнце, она поворачивается ко мне и, не моргнув глазом, ударяет своим крошечным скрюченным кулачком мне в живот.

— Твою мать, — ворчу я, наклоняясь, пытаясь отдышаться. Гордость за мою девочку захлестывает меня, делая мой член для нее еще тверже, чем раньше.

— Боже мой, — задыхается Руби со смехом. — Ты ударила его.

— Это меньшее, чего заслуживает этот ублюдок.

— Братан, ты должен был просто дать ей кончить, — заявляет Эш, как будто это чертовски нормальная вещь.

Ухмылка кривит мои губы, когда я перевожу взгляд с него на Стеллу.

— О, я не знаю. Заставлять ее ждать только веселее.

— Твои похороны, чувак, — добавляет Кайл, обнимает свою девушку и уходит с остальными.

— Моя машина и дом Кайла твои, пока они тебе нужны.

— Просто убедитесь, что кровь или части тела полностью очищены, прежде чем уходить.

Очевидно, друзья Стеллы действительно хорошо ее знают.

— Посмотрим, что мы сможем сделать, — бормочу я, не отрывая глаз от сердитых глаз Стеллы.

В мгновение ока ее друзья исчезли, и остались только мы вдвоем и потрескивающая химия между нами.

— Должны ли мы? — Я жестом указываю на парковку, но она даже не шевелится.

— Зачем мне куда-то с тобой идти? — выплевывает она, ее голос полон яда.

— Потому что нам есть, о чем поговорить.

Злобный смех срывается с ее губ. — Когда ты когда-нибудь хотел поговорить?

— С тех пор, как тебя чуть не убил какой-то случайный парень, у которого каким-то образом оказался твой нож.

Ее губы приоткрываются, как будто она хочет продолжить борьбу, но ее любопытство побеждает.

— Прекрасно. Но если мне не понравится то, что ты хочешь сказать, тогда я сделаю тебе больно.

— Я рассчитываю на это, Чертовка, — говорю я, радостно следуя за ней к машине, которую она обыскала внутри, прежде чем я объявил о своем прибытии ранее.

Никаких слов не сказано, когда я присоединяюсь к ней на пассажирской стороне, чувствуя себя странно, находясь не на той стороне гребаной машины.

Она сердито тычет пальцем в кнопку «Пуск» и отъезжает.

— Ты достаточно исцелилась, чтобы быть…

— Заткнись, — огрызается она. — Ты не должен беспокоиться обо мне. Только не после всего дерьма, которое ты натворил.

— Достаточно справедливо, — бормочу я, мои глаза смотрят на нее, когда она ведет машину с легкостью.

Она выглядит чертовски сексуально в своей юбке, задранной высоко на бедрах, ее хватка на руле делает костяшки пальцев белыми, а челюсть сжата, как будто она запасает кучу оскорблений, готовых к тому моменту, когда они ей неизбежно понадобятся.

— О, это… по-другому, — говорю я, когда вид домов меняется вокруг нас.

— Это дом брата Кайла. Это то, что он мог себе позволить.

Она останавливается перед тем, что я могу описать только как бунгало пожилого человека, прежде чем заглушить двигатель и выйти из машины, как будто просто дышать одним воздухом со мной ее раздражает.

— Тебе нужно перестать убегать от меня, Чертовка, — кричу я, когда она пробегает несколько ступенек к круглой палубе.

— Я знаю. Кажется, ты всегда, блядь, находишь меня.

Вставляя ключ во входную дверь, она исчезает внутри, оставляя меня либо стоять здесь, как неудачника, либо следовать за ней.

К тому времени, как я закрываю за собой дверь, я вижу, что она наклонилась, что-то ищет в холодильнике.

Схватив то, что она хочет, она снова выпрямляется и сбивает крышку с найденной бутылки Bud Light.

— Я в порядке, спасибо.

— Я не предлагала.

Она подносит бутылку к губам и делает большой глоток, мышцы ее шеи перекатываются самым восхитительным образом. У меня текут слюнки от ее вида, а не от пива.

— Любой бы подумал, что ты нервничаешь, принцесса.

— Я? Нервничаю? — спрашивает она, указывая на себя. — Я так не думаю.

— О, это верно, — бормочу я, делая шаг к ней. — Ничто никогда не смущает Эстеллу Дукас.

Ее глаза прищуриваются, прежде чем она поднимает руку в тщетной попытке сохранить дистанцию между нами.

Это не работает.

Отбросив это в сторону, я подхожу прямо к ней, зная, что моя близость заставляет ее мозг давать осечку.

— Я-я думала, ты хотел мне кое-что рассказать. Продолжай, чтобы я могла уйти, а ты мог отвалить.

— Детка, — шепчу я, мой голос хриплый от желания, когда моя рука скользит по ее шее, обхватывая ее подбородок и заставляя ее посмотреть на меня.

Что-то мелькает в ее глазах, что-то, от чего по моему телу пробегают возбужденные мурашки, а мой член набухает в джинсах.

— Я скучал по тебе.

Она хихикает. — Гладко, Себ. Действительно. Любой другой, вероятно, попался бы на это.

— Это правда. Когда я нашел тебя… черт, Стелла. Я думал, ты, блядь, мертва.

Ее вздох подсказывает мне тот факт, что все сделали, как я просил, и не рассказали ей подробности той ночи. Я хотел, чтобы она услышала это от меня. Я хотел, чтобы она знала, насколько чертовски разбитым я чувствовал себя в те несколько минут, когда держал ее безвольное, безжизненное тело на руках, ожидая прихода помощи.

— Эта пизда… он оставил тебя на кладбище. — Весь воздух вырывается из ее легких. — Он прислал мне фотографию. Я понятия не имею, хотел ли он, чтобы я нашел тебя мертвой или что. Но он оставил тебя там.

— Почему?

Я качаю головой, желая, чтобы у меня был какой-то ответ для нее. — Понятия не имею.

— Значит, кто бы это ни был, он имеет к тебе какое-то отношение?

Я пожимаю плечами, жалея, что не могу сказать ей, что это не так. Но, хотя я хочу поверить, что все это связано с Галеном, я не настолько наивен, чтобы думать, что я не составляю свой собственный эпический список врагов.

— Мы думали, что это итальянцы. Возмездие за то, что мы сделали…

— Итальянцы? Кто… Боже мой, — выдыхает она. — Ант и Энцо. Они…

— Часть семьи Мариано.

Она двигает челюстью, размышляя, опускает голову и разрывает наш контакт.

Чувствуя, что она вот-вот попытается ускользнуть от меня, я протягиваю руку, беру ее за руку и веду к одному из диванов. Опускаясь, я притягиваю ее прямо к себе. Теперь я здесь, с ней, мне нужно, чтобы она была рядом. Я как гребаный наркоман.

— Но они были на вечеринке у Нико. Почему ты позволил им…

Его бровь изгибается.

— Ладно, прекрасно, значит, ты точно не позволял им ничего делать.

Мое сердце сжимается из-за Калли.

— А Калли знает?

— Теперь она знает, да.

— Видишь? — выплевывает она, безуспешно пытаясь вскочить.

— Прекрати убегать, — рычу я.

— Вот почему вам нужно перестать держать Калли в неведении. Если бы она знала правду, тогда…

Я пристально смотрю на нее.

— Она бы не встретилась с ним, если бы знала, Себ. Она не идиотка.

— Ты права.

— Я-я извиняюсь, что?

Я не могу удержаться от смеха при виде недоверчивого выражения на ее лице.

С улыбкой я повторяю свои предыдущие слова. — Ты права.

— Вау, — выдыхает она, откидываясь на спинку дивана. — Ад действительно замерз.

— Так это значит, что ты прощаешь меня? — спрашиваю я, поворачиваясь к ней и скользя рукой вверх по ее обнаженному бедру.

— О да, — смеется она, в ее глазах появляются морщинки от притворного веселья. — Этого не может быть.

— Но у меня на примете есть все эти способы, которые помогут убедить тебя.

— Я уверена, что у тебя есть. — Ее пальцы сжимаются вокруг края дивана, и она подтягивается. — Ну, это было весело и все такое…

Она недостаточно быстра, и я двигаюсь вместе с ней. Моя рука на ее горле останавливает ее движение, хотя она и не смотрит на меня. Она не сводит глаз с двери, готовая убежать.

— Мы еще не закончили, Чертовка. Ни в коем случае.

Я провожу носом по линии ее подбородка, заставляя дрожь пробежать по ее телу.

— И я думаю, что ты более чем готова к этому.

Ее лицо каменеет, глаза сужаются, когда мои пальцы сжимаются на ее горле.

— Я не думал ни о чем, кроме этого, с того момента, как нашел тебя, — тихо признаюсь я ей на ухо. — Я, блядь, умираю здесь из-за тебя, детка.

Я чувствую, как ее решимость дает трещину, но она по-прежнему непоколебима.

— Я сделал все, что мог придумать, чтобы защитить тебя, но все, что ты сделала, это убежала.

Движение ее груди усиливается, когда ее дыхание становится неровным.

— Я провел с тобой две недели в больнице. В гребаном коридоре, когда ты вынудила меня к этому.

— Я не просил тебя…

— Тебе не нужно было, — рычу я, хватая ее за подбородок и поворачивая лицом к себе. Я смотрю ей в глаза, чтобы она могла видеть, насколько я смертельно серьезен. — Тебе не нужно было просить меня, потому что это моя гребаная работа.

Ее тихий вздох пронзает воздух, и я использую ее шок в своих интересах, прижимаясь ртом к ее рту и просовывая свой язык мимо ее губ.

Я прижимаюсь к ней, мой язык дразнит ее, побуждая к действию, но упрямая сучка все еще сопротивляется мне.

— Стелла, — предупреждаю я, мои пальцы в ее волосах, удерживая ее неподвижно, когда моя голова прижимается к ее голове, мои глаза сверлят ее сердитые, возбужденные голубые глаза. — Поцелуй. Меня.

Ее тело напрягается, глаза снова сужаются.

— Поцелуй меня так, как будто ты меня ненавидишь, и я трахну тебя так же.

Часы где-то в комнате тикают, насмехаясь надо мной, пока она заставляет меня ждать.

Но потом она меняется. Это едва заметный наклон ее головы, но я вижу это и, наконец, делаю свой ход.

На этот раз ее губы встречаются с моими в неистовом поцелуе, полном ненависти, страсти и потребности. Наши зубы стукаются, наши языки вступают в поединок, когда ее пальцы обвиваются вокруг моих плеч в болезненном захвате.

— Черт возьми, да, — бормочу я в ее поцелуй. — Это то, что мне, черт возьми, было нужно.

— Себ, — стонет она, когда я немного наклоняюсь и прижимаю ее к себе, обхватывая ее ноги вокруг моей талии.

— С-спальня? — спрашиваю я, более чем счастливый трахнуть ее на диване ее подруги, но зная, что она заслуживает большего.

— Эммм…

— Не стесняйся меня сейчас, Чертовка. Они все точно знают, что мы здесь собираемся делать.

Мои губы соединяются с длинной колонной ее горла, и я облизываю ее по всей длине, ее сладость взрывается на моем языке.

— Решай, или я возьму тебя прямо здесь.

— О-хорошо. Дальше по коридору налево.

— Хорошая девочка.

Толкая дверь ее спиной, я пинком захлопываю ее за нами, не потрудившись оглянуться. Все, что мне нужно, находится прямо здесь, в моих объятиях. Мне было бы насрать, где мы сейчас находимся.

Ее ноги касаются пола за секунду до того, как я поднимаю джемпер вверх по ее телу, мои руки скользят вверх по ее бокам, наслаждаясь ощущением ее изгибов, по которым я так чертовски скучал.

Я прокручивал этот момент в своей голове снова и снова в течение последних нескольких недель. У меня были все эти идеи о том, как все могло бы пройти. Оказывается, мои планы были бесполезны, потому что все, что, как я думал, я хотел ей сказать, просто съежилось и умерло в ту секунду, когда я посмотрел в ее глаза. В ту секунду я по-настоящему осознал, как ее присутствие, ее прикосновения влияют на меня.

Ее голова откидывается назад со стоном, когда я обхватываю ее покрытые кружевом груди и сжимаю так сильно, что становится больно.

— Да, Себ. Пожалуйста.

— Знал, что ты отчаянно нуждаешься во мне, Чертовка. Ты, блядь, промокла насквозь в закусочной.

— Это… это было давно.

На моих губах появляется улыбка. — Ты ждала меня, детка?

Ее глаза открываются, и она смотрит на меня, когда ее осеняет осознание.

— Что ты собираешься с этим делать, если бы это было так?

Я не могу удержаться, чтобы не покачать головой и не рассмеяться. Даже сейчас она не может этого признать. Не может принять то, что происходит между нами.

— Докажу тебе, насколько, блядь, хорошим это было решение. — Мои пальцы снова находят свой дом на ее шее, и она вздергивает подбородок, вызывающий взгляд покрывает каждый дюйм ее лица. — Я же говорил тебе, детка. Ты, блядь, принадлежишь мне. Это тело… — Моя свободная рука движется, чтобы обхватить ее. — Эта киска. Это мое. Ты поняла это? — Я сжимаю крепче, и ее глаза вспыхивают жаром, ее и без того промокшие трусики становятся только влажнее. — Да, тебе, блядь, тоже это нравится, не так ли? Грязная шлюха.

Отпуская ее, мои руки тянутся к пуговице на ее юбке, но что-то еще привлекает мое внимание, прежде чем я успеваю ее расстегнуть.

— Себ? — шепчет она, когда я опускаюсь перед ней на колени, мои руки держат ее за талию, а мой взгляд останавливается на ее ране.

Мое сердце грохочет в груди, моя потребность отомстить мужчине, который причинил ей такую боль, который оставил свой след на ее теле, сжигает меня, как лесной пожар.

— Я найду его, Чертовка. Я найду его и убью, блядь, за то, что он сделал это с тобой.

Она прерывисто втягивает воздух, слыша решимость в моем голосе, когда я нежно провожу подушечкой большого пальца прямо под заживающей кожей.

— Это все еще больно? — спрашиваю я, внезапно чувствуя себя мудаком из-за того, что грубо обращаюсь с ней и не думаю об этом из-за моей потребности проникнуть в нее.

Ее тело двигается, и я предполагаю, что она качает головой, но я не отрываю глаз от ее живота, чтобы подтвердить свои подозрения.

— Нет, не совсем. На днях у меня здесь был осмотр. Все прекрасно заживает.

Наклоняясь вперед, я прижимаюсь губами к самому верху разреза, образ ее ножа, рассекающего кожу, — единственное, что у меня в голове, заставляя мою хватку на ее талии напрячься.

— Мне жаль, детка. Мне так чертовски жаль.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Стелла

Комок подступает к моему горлу, и горячие слезы обжигают глаза, когда я смотрю на него, стоящего передо мной на коленях, его губы прижаты к верхней части шрама, оставшегося с того дня.

Это зрелище что-то делает со мной, угрожает расколоть мою грудь на части. Но я не могу этого допустить.

Это, он, мы. Все, что он говорит. Это все просто фантазия.

Между нами всегда было так.

Это был настоящий экзорцизм ненависти и жгучей химии. Это не по-настоящему. Не совсем.

И хотя он может говорить все правильные слова, чтобы заставить меня растаять, все это притворство.

По какой-то причине он здесь со скрытым мотивом. Он хочет, чтобы я вернулась домой из-за чего-то, в чем он еще не признался, но я уверена, что он беспокоится не только о моем образовании.

— Если ты собираешься просто стоять на коленях и пялиться, как насчет того, чтобы сделать фото и позволить мне жить дальше? — Говорю я.

Он резко втягивает воздух, прежде чем его глаза скользят по моему телу, находя мои собственные. Они темные, опасные, и на секунду эта железная оболочка, которую я воздвигла вокруг своего сердца, почти ломается от искренности, смотрящей на меня.

— Сделай что-нибудь, — шепчу я. — Пожалуйста. Прежде чем я закончу, тем, что истеку кровью на полу в спальне Кайла.

К счастью, на этот раз он делает, как ему сказали, и мгновение спустя он возвращает губы к моему животу, целуя вдоль моего шрама, заставляя эти чертовы слезы снова обжечь, прежде чем расстегнуть пуговицу на моей юбке, спуская ее с бедер.

— Черт, детка. Как будто ты знала, что я приду за тобой, — рычит он, садясь на корточки и пробегая глазами по моему телу.

Моя кожа покалывает везде, где его взгляд касается, мои груди набухают, мои соски твердеют от моей потребности в нем.

— Если бы я знала, что ты придешь, я бы положила пистолет в сумочку этим утром, — мрачно говорю я.

— Мне нравится, когда ты говоришь мне непристойности. — Его глаза пылают жаром, пальцы подергиваются там, где они лежат на его бедрах.

Не сводя с меня глаз, он поднимается на ноги, тянется за спину и стягивает с себя рубашку.

Сглотнув, я пробегаю глазами по дюймам упругой, загорелой кожи, которую он обнажает. Не довольствуясь тем, что он просто снимает рубашку, он сразу же опускает руки к поясу и, сняв кроссовки, стягивает штаны и боксеры с ног, позволяя своему члену высвободиться.

Мои глаза сосредотачиваются на нем, когда он делает шаг ко мне.

Заметив, куда направлено мое внимание, он рычит. — Я знал, что ты скучала по мне.

Отрывая глаза от его члена, я смотрю в его темные и опасные глаза, не пропуская веселья внутри.

— Н-нет, я просто никогда не видела…

— Что-нибудь настолько впечатляющее? — Он заканчивает за меня, сокращая последнее пространство между нами и оборачивая руку вокруг моей шеи, когда наши лица сталкиваются.

— Тебя голого. Это… да, — вздыхаю я, не желая говорить ему, насколько это чертовски впечатляет. Его мускулы, его чернила, его сила. Все это говорит со мной так, как на самом деле не должно. Это заставляет меня хотеть того, чего я не должна, того, что в конечном итоге причинит боль в не слишком отдаленном будущем.

Я не уверена, что смогу повторить все это снова.

— Я-я не могу этого сделать, Себ, — шепчу я, ненавидя, что мой голос звучит так уязвимо.

— Шшш, — говорит он, проводя подушечкой большого пальца по моей нижней губе. — Позвольте мне показать тебе все причины, по которым это единственное, что мы должны делать.

Наклоняясь вперед, он касается моих губ. Этот шаг является испытательным, нерешительным. Полная противоположность тому, к чему я привыкла от него.

Его рука скользит от моей талии к ребрам, а затем к спине.

— Позволь мне показать тебе, насколько серьезно я отношусь к тому, чтобы скучать по тебе. Позволь мне доказать, что человек, которым ты меня считаешь, не единственная часть меня.

— Значит, ты не полная пизда? — Спрашиваю я, пытаясь держать голову прямо. Я не могу сразу попасться на эту… эту чушь. Я не могу.

Моя голова знает, что это неправильно, но мое сердце… хочет с головой окунуться в то, что предлагает Себ, и я не могу этого допустить.

— Только никому больше не говори. Обычно есть только одна девушка, которая видит меня с другой стороны.

— Другая девушка? — Спрашиваю я, когда ткань вокруг моих бедер ослабевает.

— Моя племянница. Поехали домой, и ты сможешь встретиться с ней. Раньше она была единственной, кто мог обвести меня вокруг своего мизинца.

— Была раньше? — Я шепчу, когда его пальцы стягивают бретельки с моих плеч, обнажая меня перед ним.

— Да. Черт возьми, детка.

Прежде чем я даже понимаю, что он поднял меня, моя спина ударяется о матрас, и он переползает через меня, прижимая мое тело к кровати своим и наклоняя голову, чтобы захватить мои губы в жгучем поцелуе.

Молча, он рассказывает мне все, что я слишком напугана, чтобы признать его словами. И когда он подносит свои руки к моему телу, он прикасается ко мне, как будто я самая нежная, драгоценная вещь в мире.

Это заставляет каждый дюйм меня петь так, как я никогда не испытывала.

И я чертовски ненавижу это.

Мне нужен старый Себ. Порочный, жестокий любовник, который убедил меня, что единственное, что между нами, — это удовольствие, если он это позволит.

Это… это слишком.

— Мне нужно, чтобы ты остановился, — говорю я ему твердым голосом, когда кладу руку ему на грудь и пытаюсь оттолкнуть его от себя.

Сжалившись надо мной, он поднимается.

Его лоб хмурится, когда он смотрит на меня сверху вниз.

Он похож на растерянного щенка. Это почти мило. Или это было бы так, если бы я не знала, на какую жестокость он был способен.

Надавливая немного сильнее, я заставляю его скатиться с меня и быстро вскарабкаться с кровати, прежде чем подхватить его рубашку с пола и выбежать из спальни.

Моя грудь вздымается, когда я пытаюсь втянуть воздух, который мне нужен, стены продолжают смыкаться вокруг меня.

— Черт, — выдыхаю я, откидывая волосы с лица, пока я мчусь к свободе.

Я у входной двери, готовая распахнуть ее и вдохнуть полные легкие свежего воздуха, когда его громкий голос останавливает меня.

— Какого хрена ты делаешь?

Гнев в его тоне останавливает меня.

— Тебе нужно прекратить притворяться, Себастьян. Перестань притворяться, что ты здесь ради меня, что тебе не все равно, хотя мы оба знаем, что это не так.

Он задыхается, высасывая весь воздух из комнаты, как будто я только что ударила его.

Развернувшись на каблуках, я почти улыбаюсь при виде ярости на его лице.

— Ты не должна продолжать убегать от меня, Стелла.

— Кто сказал? Ты? — Спрашиваю я, разводя руками. — Новость, мудак. Я не отвечаю и никогда не буду отвечать перед тобой.

Его челюсть подергивается, когда он скрипит зубами.

К счастью, он натянул нижнее белье, прежде чем ворваться сюда за мной. Я не уверена, что смогла бы справиться с этим спором, когда он все еще был голым, искушая меня.

— Скажи мне, почему ты на самом деле здесь, — требую я. — И не вешай мне лапшу на уши «Я скучал по тебе». Единственное, по чему ты мог скучать, — это унижение меня перед всеми, кому было интересно смотреть.

Его губы приоткрываются, чтобы возразить, и предупреждающее рычание вырывается из моего горла.

— Правду, Себ. Хоть раз в жизни, черт возьми.

Его губы поджимаются, но что-то вспыхивает в его глазах. Чувство вины.

Я, блядь, знала, что это было не так просто, как то, что он скучал по мне.

— Отлично, — выплевывает он. — Босс хочет, чтобы ты вернулась, чтобы выманить нападавшего.

— Наконец-то, — кричу я. — Гребаная правда. — Я выдерживаю его взгляд, чертовски надеясь, что он не видит боли, которая разрывает меня изнутри, когда он не продолжает оправдываться за то, что скучал по мне.

Я знала, что была права. Я знала, что он водит меня за нос.

— И что, он сказал тебе сделать все необходимое, чтобы вернуть меня туда, где мне место?

— Что-то вроде этого, — бормочет он, явно разозленный.

— А мои друзья?

— А что насчет твоих гребаных друзей?

— Когда ты решил сделать их своими и внедриться в каждую часть моей жизни?

— И вот я подумал, что ты была бы благодарна за то, что я позвонил им, чтобы объяснить, почему ты некоторое время не выходила на связь.

— Ты ожидаешь, что я поверю, что ты сделал это для меня?

— Верь во что хочешь, принцесса. Очевидно, что не имеет значения, что я говорю. Я мог бы сказать тебе, что гребаное небо было голубым, и ты бы вышла на улицу и проверила.

— Можешь ли ты винить меня? — Я кричу в ответ, гнев, который заставляет мое тело дрожать, начинает брать надо мной верх. — Все, что ты делал с того дня, как мы встретились, — это лгал мне.

Его губы приоткрываются, чтобы возразить, но я опережаю его.

— Почему ты ненавидишь меня, Себ? Сейчас мы здесь. Расскажи мне все.

— Твой отец, — выплевывает он. — Он убил моего.

Недоверие переполняет меня и заставляет смех вырваться из моего горла.

— Черт возьми, — бормочу я. — Все это какая-то долбанутая тактика мести моему отцу? Унижаешь меня, оставляешь мне жуткие гребаные сообщения, вообще ведешь себя как гребаная пизда… и все это из-за него?

Я качаю головой. Не в силах больше стоять на месте, я начинаю расхаживать взад-вперед.

— И в чем конкретно заключался твой план?

Он отвечает не сразу, и когда я смотрю на него, он нервно сглатывает.

— Немного, блядь, поздновато стесняться, тебе не кажется? Что ты планировал, Себ?

— Я хотел сломать тебя, причинить тебе боль, а затем вернуть тебя ему в таком же беспорядке, в каком он оставил мою семью.

— Вау, — выдыхаю я, все внезапно обретает смысл.

— Он убил моего отца, забрал тебя и сбежал, как гребаная киска. Ему никогда не суждено было вернуться.

— Так почему же он это сделал? — выпаливаю я в отчаянии, желая знать все.

Он делает долгий вдох. — Я не знаю. Очевидно, что тебе не следовало знакомиться с Тоби поближе. Но он хотел, чтобы ты была защищена.

— Защищена? — спрашиваю я, мои брови сходятся вместе.

— Да, твой отец все расставил по местам, когда ты приехал, чтобы обеспечить твою безопасность.

Я не могу удержаться от смеха. — Что за шутка, когда это от тебя мне нужна была защита.

— Он умнее, чем кажется. Он явно знал, что я не был твоей худшей угрозой.

Напоминание о том, что кто-то там хочет моей смерти, вызывает во мне волну страха, но я быстро подавляю это. У него не должно быть такой власти надо мной.

— И что теперь? Я возвращаюсь, ты используешь меня как приманку, и что… надеешься, что на этот раз он убьет меня в отместку за моего отца…

Я не успеваю произнести последнее слово, потому что моя спина ударяется о стену, весь воздух вылетает из моих легких, когда губы Себа прижимаются к моим в мучительном поцелуе. Это движение, к которому я гораздо больше привыкла, и когда его пальцы впиваются в мою задницу, и он резко сжимает ее, я забываю обо всем, что меня бесит, и, наконец, позволяю себе утонуть в нем.

Прежние мягкие и нежные ласки исчезли, и на их месте его жестокие прикосновения, которые сжигают меня изнутри.

— Я ненавижу тебя, — киплю я, когда он, наконец, отпускает мой рот, но не раньше, чем впивается зубами в мою нижнюю губу, пока знакомый вкус меди не покрывает мой язык.

— Черт, да, — ворчит он, срывая с меня трусики и бросая их куда-то за спину, прежде чем его пальцы находят мою сердцевину. — Тебе нравится, что я ненавижу тебя, не так ли, чертовка?

— Себ, — кричу я, моя голова с громким стуком откидывается к стене, когда он пронзает меня двумя пальцами. — Черт.

— Такой мокрая, — бормочет он мне в шею. — Такая тугая.

Распутный стон срывается с моих губ, когда он сгибает пальцы, нащупывая мою точку G, посасывая кусочек кожи, задевая его зубами.

— Я собираюсь оттрахать твою пизду до суха, принцесса. Это было слишком давно. Чертовски давно.

Придерживая рукой мое бедро, он снова опускается на колени, но все нежные поцелуи или слова утешения давно прошли, когда он перекидывает мою ногу — ту, на которой все еще видны его инициалы на моей коже — через плечо и ныряет к моей киске.

— Пропустил это. Я чертовски изголодался по этому. — Вибрация его голоса на моей чувствительной коже почти невыносима, пока его пальцы и язык ведут меня к тому, что, я знаю, будет потрясающим освобождением.

Он прав в одном. Это было слишком чертовски давно.

Его язык ласкает мой клитор, его зубы покусывают и задевают, в то время как его пальцы потирают то самое место, от которого у меня перед глазами появляются звезды.

— Кончай для меня, Чертовка, — мрачно рычит он. — Кончи мне прямо на лицо.

Мои пальцы впиваются в его волосы, приближаясь к оргазму, но боль только подстегивает его, и он вгрызается в меня, как одержимый, в то время как одна нога, которая удерживает меня, дрожит, мое колено угрожает подломиться.

— Принцесса. — Его глаза поднимаются на мои, и я теряю всю свою борьбу, чтобы не подчиняться его приказам.

— Себ, — кричу я, мои глаза закрываются, когда удовольствие захлестывает меня, заставляя мир, все, кроме нас двоих, исчезнуть.

Этот… это то, что мне, черт возьми, было нужно.

— Черт, мне нужно быть внутри тебя, Чертовка.

Я не осознаю, что мы двигаемся, пока не хлопает дверь и меня не бросает на кровать. Любая забота о моем исцелении, кажется, была забыта, когда он падает на меня сверху, придавливая к кровати.

— Это то, чего ты хотела, детка?

Он целует меня вдоль позвоночника, втягивая мою кожу в рот и покусывая до тех пор, пока я не клянусь, что он собирается порвать мою кожу.

— Пожалуйста, — хнычу я, мой предыдущий оргазм уже забыт, когда начинает нарастать другой.

Вот как мы работаем. Ненавистные колкости. Болезненные прикосновения. Все остальное — это просто…

— О боже… черт, — стону я, когда он приподнимает мои бедра, облизывая меня сзади.

Его язык погружается в меня, прежде чем скользнуть вверх к моей заднице.

— О Боже. О Боже, — пою я, пока он кружит по моей сморщенной дырочке, заставляя мое тело жаждать большего.

— Кто-нибудь бывал здесь раньше, Чертовка?

— Н-нет, — честно отвечаю я. Некоторые обещали, но никто никогда не выполнял их до конца.

— Скоро наступит день, когда я собираюсь засунуть член глубоко в твою задницу, детка. Сделаю каждый дюйм тебя моим.

Сильная дрожь пронизывает меня насквозь. В отличие от всех других случаев, когда я слышала подобные слова, я знаю, что он будет действовать в соответствии с этим. Он будет тем, кто отведет меня туда. Будет моим первым.

— Черт, ты отчаянно хочешь этого, не так ли? — спрашивает он, его губы скользят по моей ягодице, прежде чем он вонзает зубы в мягкую плоть, заставляя меня выть, как шлюху.

Трещина.

Его ладонь касается того же участка кожи, который он укусил, но его хватка на моем бедре с другой стороны не дает мне рухнуть обратно на матрас.

Он сдвигается, скользя рукой вверх, пока не хватает меня сзади за шею, прижимая к кровати.

— Себ, — хнычу я, когда кончик его члена скользит по моей влажности. — Пожалуйста, мне нужно…

— Я знаю, что тебе нужно, Чертовка. Я всегда знаю, что тебе нужно.

Раньше ты этого не делал, когда пробовал всю эту нежную, милую чушь.

— Да, — кричу я, забывая свою предыдущую мысль, когда он входит в меня.

Он не дает мне шанса приспособиться к его вторжению. Вместо этого он вырывается, его член волочится по моим стенкам и рассылает искры по всему телу, прежде чем снова вонзиться в меня с такой силой, что я бы взлетела над кроватью, если бы он не удерживал меня на месте своими мучительными прикосновениями.

Он делает в точности то, что обещал, и вонзается в мою киску, трахая ее до тех пор, пока мы оба не начинаем задыхаться, а наша кожа не блестит от пота.

— Кончай, Чертовка. Подои мой член.

— Себ, — кричу я, мое освобождение приближается еще быстрее от его наполненного похотью голоса.

Трещина.

— Чеееерт, — кричу я, мой оргазм обрушивается на меня, все мое тело взрывается от удовольствия, пока все не становится черным.

Когда я прихожу в себя, я лежу на боку, мое тело пригвождено к месту тяжелой рукой и ногой, обернутыми вокруг меня, как гребаная коала.

— Ч-что ты делаешь? — спрашиваю я, борясь и не в силах вырваться.

— Держу крепче, чем в прошлый раз. Ты больше не убежишь от меня, Стелла.

Стелла.

Должно быть, он действительно настроен серьезно.

— Что теперь? — Я наполовину стону, наполовину вздыхаю.

— Все, что я сказал ранее. — Я стону, все еще не желая ничего из этого слышать. — Я имел в виду каждое отдельное слово.

— Ты все еще лжешь мне.

— Босс, возможно, предположил, что тебе нужно вернуться, но я могу заверить тебя, я здесь не по его приказу. Я хочу, чтобы ты вернулась, принцесса. Калли, Тоби, даже твой гребаный отец хотят, чтобы ты вернулась.

Я не могу не напрячься при упоминании моего отца. На все, что Себ рассказал мне в гостиной не так давно.

— Ты говорил с ним?

— У нас есть… ух… были встречи.

Я пытаюсь сесть, чтобы посмотреть на него, но он не отпускает меня.

— Что, черт возьми, это значит?

— У меня был шанс уладить несколько претензий, которые у меня были к твоему отцу, — загадочно говорит он.

Я разговаривала с ним, так что я знаю, что он жив, но…

— Что ты с ним сделал?

Он делает паузу, его тело ерзает, как будто ему внезапно стало неуютно от такого уровня обмена.

— Возможно, я ударил его… несколько раз.

— Себ, — предупреждаю я.

— Что? Он это заслужил. Ублюдок лгал тебе всю твою жизнь, в результате чего ты угодила в гребаную больницу.

— Так вот как ты держал его подальше от меня, — размышляю я. — Ты положил его на его собственную больничную койку, не так ли?

— Ненадолго. Но это не было причиной, по которой он не пришел к тебе.

— Нет?

— Он знал, что я был прав, принцесса. Я мог бы сказать эти слова, но его удерживало чувство вины.

— Это такой гребаный беспорядок.

Он усмехается. — Добро пожаловать в семью, Чертовка.

Я вздыхаю, чувствуя, как тяжесть этого давит на меня.

В моей голове крутится так много вопросов, но когда мои губы приоткрываются, чтобы задать самый насущный, все, что выходит, — это зевок.

— Тебе нужно отдохнуть, — выдыхает он, его горячее дыхание щекочет мою шею и заставляет меня вздрагивать.

Несмотря на мое здравомыслие, мое тело становится тяжелее по мере того, как я начинаю проигрывать свою борьбу из-за истощения.

Я могла бы притвориться, что все хорошо, что я исцелилась. Но правда в том, что я не такая. Мне не нужна боль в животе от наших занятий, чтобы сказать мне это.

— Расслабься. Я с тобой.

Когда я засыпаю, его вес покидает меня, прежде чем его голова исчезает.

Я хочу пожаловаться, потребовать, чтобы он вернулся, но я зашла слишком далеко.

Однако я чувствую, когда он возвращается и перемещает меня так, чтобы он мог привести меня в порядок.

Тепло мочалки проникает в мою чувствительную кожу, прежде чем меня укрывают простыни.

— Себ, — шепчу я, протягивая руку.

— Принцесса, — шепчет он в ответ, ложась рядом со мной и притягивая меня к своему телу. — Я имел в виду именно это. Я так чертовски сильно скучал по тебе, детка.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Себастьян

Я не собирался засыпать с ней на руках, но в ту секунду, когда ее дыхание выровнялось, моя смена часовых поясов, казалось, врезалась в меня, как грузовик, и все, что я мог сделать, это держать глаза открытыми и наблюдать за ней.

Сжимая ее немного крепче, я опустил губы на ее макушку и поцеловал ее волосы.

Следующее, что я помню, это горячее тело, которое обвилось вокруг меня, пытается незаметно выскользнуть из моих рук.

Смешок вырывается из моего горла, когда мои руки сжимаются вокруг нее.

— Я так не думаю, Чертовка.

— Мне нужно пописать.

Открыв глаза, я смотрю на нее, у меня перехватывает дыхание.

Черт возьми, она красивая.

— Если ты убежишь, я буду преследовать тебя.

Сидя на краю кровати, она вздыхает и оглядывается на меня через плечо. Неверие заливает ее лицо, когда она задумчиво прикусывает нижнюю губу.

Все, что я хочу ей сказать, застревает у меня на кончике языка, когда я вспоминаю, как она отреагировала на меня раньше.

Последние несколько недель видеть ее лежащей рядом с могилой моего отца было для меня чем-то вроде тревожного звонка. Это позволило мне переоценить то, что я чувствую к тому, что между нами, к ней. Похоже, у нее не было подобных размышлений, когда дело касалось меня.

Отрывая от меня взгляд, она качает головой, встает с кровати и направляется к двери.

Мои глаза скользят по ее телу, прикрытому моей рубашкой, а затем по ее голым стройным ногам, торчащим из нижнего белья.

— Я чувствую, как ты пялишься, — бормочет она, прежде чем исчезнуть из комнаты.

— Это потому, что я такой и есть. Тебе идет моя одежда, принцесса.

Клянусь, я слышу, как она бормочет: — Не так хорошо, как ты выглядишь голым.

Я лежу там, слушая, как она двигается, и смывает воду в туалете перед тем, как побежит вода.

Моя потребность пойти туда и затащить ее в душ со мной сильна, но мне удается отодвинуть это в сторону. Это помогает, когда дверь открывается, и ее шаги снова приближаются.

Только она не возвращается. Она проходит прямо мимо.

Боясь, что она попытается ускользнуть от меня, я отбрасываю простыни и снова натягиваю боксеры на ноги.

— Что ты… — выдыхаю я, когда нахожу ее прислонившейся спиной к стойке рядом с кофеваркой, ее голые ноги все еще видны, моя рубашка сидит высоко на бедрах, а руки скрещены под грудью.

— Кофе? — Спрашивает она, ее глаза следят за моей обнаженной грудью.

— Пожалуйста.

Несмотря на то, что она излучает флюиды «не подходи ко мне», я делаю совершенно противоположное и подхожу прямо к ней, скользя рукой по ее шее.

Ее пульс стучит под моими пальцами, показывая мне, насколько сильно мое присутствие влияет на нее.

— Чертовка…

— Не надо, — выдыхает она. — Пожалуйста, не надо.

Я смотрю на нее, пока мой большой палец касается линии ее подбородка.

— Поговори со мной, принцесса. Что происходит у тебя в голове?

Она молчит, ее грудь поднимается и опускается все сильнее.

— Я не… Я не доверяю тебе, Себ, — холодно заявляет она. — Я не могу поверить ничему, что исходит из твоего рта.

— Это справедливо, — говорю я, несмотря на боль, исходящую из моей груди.

Да, я причинил ей боль. Да, я солгал ей. Но я, черт возьми, приложил больше усилий, чтобы защитить ее, чем я сделал что-либо из этого.

В доме воцаряется тишина, пока мы продолжаем смотреть друг на друга, кофеварка давно готова, запах зерен смешивается с ее аппетитным ароматом.

— У тебя были какие-нибудь планы на остаток дня? — Спрашиваю я, подавляя желание сказать что-нибудь о том, что она сказала мне ранее. Мне нет смысла пытаться убедить ее, что она может мне доверять, когда все, что я сделал, это доказал обратное. Это то, что ей придется выяснить самостоятельно, даже если это убьет меня.

Она качает головой. — Я думаю, мы просто потусуемся у Харли позже. С тех пор, как я приехала, они не позволяли мне развлекаться. — Она закатывает глаза на их чрезмерную заботу.

— У тебя хорошие друзья, принцесса.

— Да, — соглашается она, наконец-то высвобождаясь из моих объятий и ставя еще одну кружку в автомат. — Держи.

— Спасибо, — бормочу я, забирая у нее кружку и занимая ее место за прилавком.

Между нами снова воцаряется тишина, но это не неудобно.

— Ты сделаешь кое-что для меня? — Я спрашиваю, как только она налила себе кофе и выдвинула одно из мест за столом.

Она оглядывается, в ее глазах появляется сомнение.

— Отведи меня в свое любимое место здесь.

Ее губы приоткрываются, но слова долго не выходят.

— Мое любимое место? — спрашивает она, нахмурив брови.

— Да, место, куда ты идешь, когда дерьма становится слишком много.

— Например кладбище?

— Д-да, но, может быть, где чуть менее депрессивно.

— Только у тебя может быть счастливое место, полное мертвых людей.

— Черт возьми, это место совсем не счастливое для меня.

Сожаление проходит по ее лицу. — Верно. Извини, — говорит она, вздрагивая.

Она потягивает кофе, и моя потребность быть ближе к ней берет верх надо мной. Я выдвигаю стул рядом с ней и опускаюсь, чтобы моя нога коснулась ее под столом.

— Себ, — выдыхает она.

Мое сердце колотится в груди, когда я смотрю на нее, ожидая, когда упадет вторая туфля. Она слишком спокойна после сна.

— Я… Я сожалею о том, что произошло между нашими отцами. Мне жаль, что ты так рано потерял своего. Это несправедливо. Но я ни в чем не виновата.

Я киваю, зная, что она права.

— В моей жизни так много дерьма. Я просто… Мне действительно нужно, чтобы это… — она жестом указывает на нас двоих, — прекратилось.

— Это? — Спрашиваю я, скользя рукой по столу и захватывая ее руку.

У нее перехватывает дыхание от соприкосновения, ее глаза перескакивают на мои.

— Мне неприятно говорить тебе, принцесса, но это, — я переплетаю наши пальцы, — не прекращается. Мне это нужно, и я думаю, тебе тоже.

— Я м-имела в виду месть. Боль.

На моих губах появляется злая улыбка. — Ты любишь боль.

Ее щеки порозовели, на губах появилась ухмылка.

— Возможно, это было неправильное слово, — шутит она. — Допивай, — инструктирует она, осушая содержимое своей кружки и отодвигаясь от стола.

— Куда ты направляешься? — спрашиваю я, наблюдая, как она моет посуду и направляется обратно в ванную.

— Ты хотел, чтобы я отвезла тебя куда-нибудь, не так ли?

— Да, — выдыхаю я, на моих губах появляется улыбка. Может быть, мы уже добиваемся прогресса в вопросе доверия.

* * *

Час спустя она возвращается на парковку рядом с закусочной, в которой мы позавтракали ранее, только сейчас солнце начинает опускаться все ниже, и семьи, которые наслаждались ранним осенним днем на пляже, уехали, оставив песок почти пустынным, если не считать пары групп детей все еще играющих в волейбол.

— Пляж — твое счастливое место?

— Не весь пляж. Только определенная его часть.

— Показывай дорогу.

Она взлетает впереди меня и направляется к песку. Спустившись на несколько ступенек, она останавливается и стаскивает ботинки.

— Возможно, ты захочешь закатать штаны, — говорит она мне, когда я останавливаюсь рядом с ней.

— Хорошо.

В моих джинсах, закатанных до середины икр, мы идем бок о бок вниз, туда, где море плещется о пляж.

Тепло воды окружает мои ноги, напоминая мне, что прямо сейчас мы далеко от дома.

— Я мог бы привыкнуть к этому, — бормочу я, думая о том, как, должно быть, здорово жить где-то, где можно купаться в море, таком же теплом, как в ванне.

— Это просто невероятно.

Пока мы идем, между нами воцаряется тишина, и хотя мы стоим плечом к плечу, я ничего не могу с собой поделать… когда наши руки соприкасаются, я хватаю ее за руку, переплетая наши пальцы вместе.

Сосредоточив свой взгляд на том, куда мы направляемся, я чувствую, как она смотрит на меня.

— Мы не ссоримся, Чертовка. Не здесь. Только не в твоем счастливом месте.

Она делает вдох, который, клянусь, забирает весь воздух из моих легких, но она решает отказаться от того, что собиралась сказать, вместо этого слегка кивая головой.

— Я не могу поверить, что привожу тебя сюда.

— Неужели позволить мне узнать тебя получше действительно так страшно?

— Это дает тебе силу.

— Как ты это поняла, принцесса?

— Чем больше ты знаешь, чем ближе ты становишься, тем больше боли ты можешь причинить.

— Детка, я не…

— Мне нужно больше, чем твои слова, Себ. Я слышала достаточно плохих историй. Если ты серьезно, то мне понадобятся более веские доказательства.

Поднимая ее руку, движением, очень, очень непохожим на меня, я подношу тыльную сторону к своим губам и оставляю там поцелуй.

— Я посмотрю, что я могу сделать.

Теплая морская вода плещется у наших ног и лодыжек, пока мы продолжаем идти рука об руку, солнце садится в небе, заставляя наши тени растягиваться перед нами.

— Ты действительно думаешь, что человек, который ударил меня ножом, попытается снова? — спрашивает она после долгого молчания.

— Да, — твердо заявляю я.

— Это могло быть просто случайное нападение.

— Не будь наивной, Стелла. Ты умнее этого. Он ударил тебя твоим же собственным ножом. Если только ты чего-то не договариваешь мне…

Она напрягается и немедленно пытается вырвать свою руку из моей.

— Какого черта, Себ? — рявкает она, когда я отказываюсь ее отпускать.

— Я просто спросил. Если есть что-то, чего ты нам не рассказала о том дне, тогда…

— Этого нет. Я сбежала, потому что мой отец только что сбросил бомбу, что парень, пытавшийся, блядь, поцеловать меня, был моим братом.

— Он поцеловал тебя?

— Серьезно? — Она огрызается. — Ты действительно собираешься теперь ревновать?

— Он хотел то, что принадлежало мне.

— Во-первых, — выплевывает она, поворачиваясь ко мне и заставляя меня остановиться, — я не твоя. Я не вещь, которая принадлежит кому-либо, особенно тебе. — Я киваю, хотя полностью намереваюсь доказать, что она неправа. Она моя. Конец. — И два…

— Во-вторых, ты имеешь в виду.

— Ч-что?

— Ты сказала «во-первых», а затем сказала «два» для вашего второго пункта.

— Черт возьми. Ты всегда такой гребаный… Нет, не отвечай на это, я уже знаю. Во-вторых, — она закатывает на меня глаза, хотя, судя по ее напряженной челюсти, я бы не стал отрицать, что она подарила бы мне такой же шрам, — он мой гребаный брат. У нас одна и та же ДНК. Если я и собираюсь сбежать с кем-нибудь из твоих друзей, то это будет не Тоби. Тео, однако… он хо…

Моя рука зажимает ей рот.

— Не заканчивай это предложение. Ты моя, Стелла. Может, я и люблю своих мальчиков, но они уже сыты тобой по горло.

Мне не нужно отдергивать руку, чтобы знать, что она улыбается. Я, блядь, тоже знаю почему.

— Да, все в порядке. Ты поражала свою цель каждый гребаный раз той ночью, принцесса.

Убирая руку от ее лица, я нахожу именно ту самодовольную ухмылку, которую ожидал.

— Ты знаешь, он целовался лучше всех. Хотя Деймон проделал это со своим языком, который…

На этот раз я обрываю ее слова своими собственными губами, погружая свой язык в ее рот, чтобы найти ее и доказать, что единственный человек, которого ей нужно целовать, — это я.

Обвивая наши соединенные руки вокруг ее спины, я притягиваю ее ближе, прижимая переднюю часть ее тела к своему, позволяя ей точно почувствовать, что делает со мной один ее поцелуй.

Отрывая свои губы от ее, я облизываю линию у ее уха.

— Единственный человек, который с этого момента будет целовать эти губы, это я, Чертовка. Ты поняла это?

Она кивает, это едва заметно, но я чувствую каждую частичку этого.

— Хорошо. Мне все равно, даже если это один из моих братьев. Я прикончу любого, кто прикоснется к тебе, принцесса.

— Себ, — хнычет она, мое обещание насилия действует на нее так же, как и на меня. Это причина, по которой мы — союз, заключенный в аду.

— Ладно, теперь мы это прояснили… Должны ли мы? — Я жестом указываю на пляж перед нами, и через мгновение она возвращается ко мне, и мы продолжаем идти, пока не останавливаемся у огромных скал, которыми заканчивается наш путь.

— Вода выше, чем я надеялась. У тебя, наверное, будут мокрые штаны. — Она смотрит на край последнего камня, указывая мне, куда мы направляемся.

Пожав плечами, я отпускаю ее руку, сбрасываю туфли и расстегиваю джинсы, стаскивая их с ног и перекидывая через плечо.

— Лучше?

— Э-э… — Она делает пару шагов назад в воду, но ее глаза остаются прикованными к моим боксерам, которые действительно дерьмово скрывают мой стояк. — Это может быть либо действительно глупая идея, либо лучшая, которая у меня когда-либо была.

Ее глаза сверкают злым умыслом.

— Ты должна была отдыхать, принцесса. Я не уверен, что эти идеи пойдут на пользу твоей ране.

— Хм… И вот я подумала, что ты не хотел, чтобы я искала утешения у кого-то другого.

— Утешение? Я думал, ты просто хотела мой член.

Я вхожу в воду, следуя за ней, когда она разворачивается и выходит, пока волны не достигают ее колен, огибая огромный камень и исчезая с другой стороны.

На пляже было не так много людей, но сразу становится очевидно, что мы здесь совершенно уединены.

Небольшая бухта с каждой стороны окружена высокими скалами. Это последнее, что я ожидал увидеть после всего того идеального белого песка, по которому мы ходили.

— Вау, это…

— Рай? — заканчивает она за меня. — Это почти так, как будто ты здесь единственный человек на планете.

— Два человека.

— Хм?

— Только два человека, — говорю я, снова хватая ее за руку и притягивая к себе для обжигающего поцелуя.

В ту секунду, когда это заканчивается, она выскальзывает из моих объятий и выходит из воды.

— Так ты действительно думаешь, что этот парень собирается попробовать еще раз?

— Где ты в последний раз видел свой нож, Чертовка? — спрашиваю я, опускаясь на клочок сухого песка рядом с ней.

— Ты вернул его мне в тот день, когда Тиган разбила мою машину. Это было в моей сумке для поддержки.

— Ты когда-нибудь вынимал его?

— Э-э… — думает она, снова опираясь на ладони. — Я могла бы положить его на свою тумбочку. Я не помню, как положила его в свою сумочку.

— Так это все еще было в твоей спальне?

Она смотрит на меня с понимающей ухмылкой, играющей на ее губах.

— Ты уверен, что не брал его? Похоже, у тебя пунктик насчет того, чтобы пробираться в мою комнату и красть мои вещи.

— Твои трусики, принцесса. Мне нравится красть твои трусики, а не твой нож.

— Ну, ты возвращал его, потому что украл, — указывает она.

— Да, хорошо. Виновен. — Я ложусь на спину, опираясь на локоть, и смотрю на нее сверху вниз, когда она полностью откидывается назад. — Я надеялся на маленькое «око за око». Если я верну твой, то, возможно, получу свой.

— Ах, всегда есть скрытый мотив. И подумать только, я только что подумала, что ты хотел, чтобы я пырнула Тиган ножом в ногу за то, что она осмелилась приблизиться к моему ребенку.

— Твой ребенок? — спрашиваю я с удивлением.

— Да, и я скучаю по ней. Что с того?

— Ты — нечто другое, ты знаешь это?

— Нужно быть одним, чтобы узнать другого. — Повернувшись на бок, мы лежим лицом друг к другу, в то время как волны продолжают плескаться у наших ног, а небо вокруг нас становится оранжевым от заката. — Итак, ты снова не забрал мой нож обратно, и итальянцы, по-видимому, не пырнули меня ножом. Так кто же это сделал, Шерлок?

— Это вопрос на миллион долларов, детка. Сразу после того, как он достал твой гребаный нож, если он был в безопасности в твоей комнате.

— Ты предполагаешь, что есть какой-то другой больной ублюдок, которому нравится пробираться в мою комнату и оставлять маленькие любовные записки на моем зеркале?

— Мне жаль. Это было мелочно. — Она приподнимает бровь. — Я думал, ты была там. Я был взбешен, когда не нашел тебя покрытой мылом и голой в душе.

— Нет. Я отрывалась с итальянским жеребцом на вечеринке у Нико.

Рычание вырывается из моего горла, заставляя ее усмехнуться.

— Ты действительно собственник, не так ли, Себастьян?

— Я думал, ты поняла это в ту секунду, когда я вырезал свое имя на твоем бедре. И для протокола, я не сожалею об этом.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Стелла

Себ смотрит мне в глаза взглядом, который заставляет мое сердце биться быстрее.

Это слишком много, и я чувствую, что снова закрываюсь.

Я хочу правды. Я хочу знать, что он на самом деле чувствует, но, услышав, что он на самом деле не ненавидит меня, я не чувствую ничего такого, чего ожидала. Я думала, что почувствую облегчение. Радость от того, что это чувство не просто одностороннее. Но, наряду со всеми остальными, он лишил меня доверия, и я просто не могу найти в себе силы поверить ни одному слову, которое слетает с его языка.

Мое сердце отчаянно хочет этого, но моя голова настроена на то, чтобы быть разумной и защищать свое непостоянное сердце.

— Я думала, что это больше похоже на «никто другой не может получить тебя».

— Отчасти, — признается он, наклоняя свое лицо к моему, пока наши носы не соприкасаются, — но в основном это был жест «ты моя».

Он захватывает мои губы, прежде чем я успеваю ответить, и целует меня так глубоко, что мои бедра сжимаются, и все мои аргументы о его поведении пещерного человека вылетают у меня из головы.

Когда он, наконец, отстраняется, его глаза темные и полны злых намерений, а грудь вздымается. Видя, что его маска давно исчезла, я погружаюсь в честность обеими ногами, рискуя спросить то, о чем он не захочет говорить.

— Расскажи мне о Деми, — шепчу я.

Весь воздух вырывается из его легких, и он перекатывается на спину.

Я знала, что это требование сильно ударит по нему, но я хотела подтолкнуть его. Если я когда-нибудь буду ему доверять, мне нужно знать, какое жесткое и уродливое дерьмо заставляет его тикать.

Чувствуя, что ему это нужно, я прижимаюсь к нему и кладу руку на его пресс. Его мышцы вздрагивают от прикосновения, и мне приходится подавить улыбку, зная, что одно мое прикосновение влияет на него.

— Она была… — он глубоко вздыхает. — Самый невероятный человек. Настоящая. Добрая. Заботливая. Почти все, чем я не являюсь.

Я не уверена, хочет ли он, чтобы я с ним спорила, но я этого не делаю.

— Она держала меня на земле. Особенно после того, как наши старшие сестры, София и Зои, начали жить своей собственной жизнью. Все было проще, когда мы вчетвером боролись за выживание. Но они выросли и оставили нас позади.

— Борьба за выживание? — Я спрашиваю.

— Одна катастрофа за раз, ладно? — Его глаза находят мои, и у меня перехватывает дыхание от темных омутов небытия, которые смотрят на меня в ответ.

Я киваю, позволяя ему продолжать.

— Она только начала работать на своей первой работе. Я зарабатывал деньги с четырнадцати лет, благодаря Дэмиену, но Деми это не нравилось. Она была старше и хотела, чтобы я был ребенком, каким я должен был быть. Но для меня это никогда не было возможным. Нам нужны были деньги, и я мог заработать намного больше, чем она могла в нашем местном магазине на углу.

Я киваю, мои глаза удерживают его, призывая его продолжать.

— В четверг вечером она работала до закрытия. Я всегда ездил на велосипеде, чтобы встретить ее, чтобы ей не пришлось возвращаться домой одной. Мы могли бы жить в одном из самых красивых районов Лондона, но осознание того, что она была одна, когда было темно, приводило меня в ужас.

— Ты хороший брат, Себ.

Он насмехается над моей похвалой. — Ты можешь передумать через минуту.

Он прерывисто выдыхает, и я придвигаюсь к нему немного ближе.

— В ту ночь я тусовался у Тео с Алексом и Нико. Они знали, что это годовщина смерти моего отца, и они пытались отвлечь меня. Мы потерялись в новой игре для PlayStation, которая только что вышла, и я полностью потерял счет времени.

У меня скручивает живот, миллион и одна мысль начинают крутиться у меня в голове о том, что могло произойти.

— К тому времени, когда я понял, я бросил контроллер и выбежал из дома. Ребята чувствовали себя такими же виноватыми, как и я. Мне не нужно говорить тебе, как Нико защищает Калли, а Тео — старший из четырех детей, поэтому он всегда понимал мою необходимость присматривать за Деми.

— Они последовали за мной из дома, и мы втроем вскочили на велосипеды и помчались к магазину, который она покинула бы примерно на десять минут раньше.

Протягивая руку, он обхватывает мою, его сердце громко бьется под моей ладонью.

— Я помню панику, которая, я знал, была нелепой. Она бы просто поехала домой на велосипеде, и все было бы в порядке. Но что-то в моей интуиции подсказывало мне, что это не так. Мои ноги горели, когда я ехал на велосипеде так быстро, как только мог, и в ту секунду, когда я услышал сирену вдалеке, я все понял.

— Остальная часть путешествия размыта. Все, что я помню, это поворот за угол и поиск всех мигающих огней. Полицейские машины, машины скорой помощи, пожарные машины. Это была бойня, и, клянусь Богом, мое сердце действительно остановилось.

— Там были три полностью искореженные машины, и когда я подошел, расталкивая офицеров, чтобы найти Деми, мои глаза остановились на ее искалеченном велосипеде в центре всего этого.

— Боже мой, — всхлипываю я, мне нужно поднести руку ко рту в шоке, но я не могу этого сделать из-за силы хватки Себа.

Я смотрю на него сверху вниз, мое зрение затуманено слезами. То, что я вижу, как его собственные слезы собираются в уголках его глаз, никак не помогает мне сдерживать эмоции.

— Водитель, который вызвал это, был в стельку пьян. Он столкнулся с другой машиной на перекрестке с такой скоростью, что они вышли из-под контроля, врезались в другую машину и Деми на ее велосипеде, когда их занесло через дорогу.

— Себ…

— Она выглядела так идеально, лежа посреди дороги. Я ожидал, что она просто встанет, встряхнется и попросит меня отвезти ее домой. Но она так этого и не сделала.

Все мое тело дрожит, когда я борюсь, чтобы оставаться сильной ради него.

— Они сказали, что она умерла от удара. У ее тела не было шансов противостоять скорости удара.

— Она…

Обрывая его слова, я наклоняюсь и захватываю его дрожащие губы во всепоглощающем поцелуе, когда моя рука накрывает его лицо, большим пальцем смахивая слезу, которая, наконец, падает.

Я целую его, пока мы оба не задыхаемся, но когда это подходит к концу, я едва двигаюсь, просто прижимаюсь лбом к его лбу.

— Черт. У тебя есть отличный способ заставить меня чувствовать себя лучше, принцесса.

Я не могу удержаться от смеха над его попыткой пошутить.

— Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это. Я даже не могу себе представить.

— Я бы хотел, чтобы ты с ней познакомилась, — шепчет он.

— Я тоже.

— Хотя, чем больше я думаю об этом, вы двое устроили бы мне ад вместе.

— Ты все еще близок со своими старшими сестрами? — Хотя, судя по его признанию о его племяннице ранее, я предполагаю, что он должен быть.

— Да. Когда вы выросли в такой жизни, как наша, вы должны держаться вместе.

Тот факт, что он вообще не упомянул свою маму, меня пугает. До такой степени, что я проглатываю вопрос о ней, который вертится у меня на кончике языка. Я не уверена, что хочу подвергать его чему-то еще после пережитого ужаса этой истории.

— Ты можешь встретиться с ними, когда вернешься домой.

— Когда? — Я спрашиваю с ухмылкой.

— Да, детка. Когда. Здесь нет никаких «если». Теперь ты моя, помнишь?

Моя челюсть сжимается, но когда я вижу, как уголок его рта приподнимается в усмешке, я знаю, что он просто дразнит меня.

Мудак.

— Любой мог бы подумать, что ты не хочешь снова переспать.

Закидывая ноги ему на талию, я перекатываю бедра по его члену.

— Чертовка, — рычит он.

Наклоняясь вперед, я провожу губами по его уху.

— Я думала, тебе понравились мои методы отвлечения внимания.

— Ты привела меня в свое счастливое место, чтобы по-своему порочно поступить со мной, принцесса?

— Почему? Разве ты не готов к этому? — спрашиваю я, двигая бедрами по его твердой длине, чтобы доказать свою точку зрения.

Он усмехается.

— Я всегда готов погрузиться в твою тугую пизду, Чертовка.

— Докажи это, — рычу я, когда его рука скользит между нами, его пальцы оттягивают мои трусики в сторону, чтобы они могли погрузиться в мое влажное тепло.

— Моя, — стонет он, вводя в меня два пальца, заставляя меня вскрикнуть.

— Да, — кричу я, но сожалею об этом в ту же секунду, как вижу его широкую ухмылку. — Просто трахни меня, придурок.

— И они говорят, что романтика умерла, — бормочет он, отрывая от меня свои пальцы и стягивая боксеры вниз, чтобы высвободить свою твердую длину.

— К черту романтику, забери меня на небеса.

* * *

Когда пару часов спустя мы, наконец, возвращаемся к Харли, у меня песок там, где его быть не должно, и мое тело болит самым восхитительным образом.

— Эй, смотри, — зовет Руби с кухни, когда мы закрываем за собой входную дверь. — Они не убили друг друга. О Боже мой, — добавляет она, когда как следует разглядывает нас, — если подумать, вы оба выглядите совершенно испорченными.

— Я так и думал, — радостно бормочет Себ, проводя пальцами по волосам и откидывая их со лба. — Секс на пляже действительно делает это с тобой.

Мой подбородок опускается от его серьезного отсутствия фильтра, когда все остальные вваливаются на кухню, чтобы узнать последнюю драму.

— Отличная идея, братан, — говорит Эш, поднимая руку.

— О боже мой, Эштон, — огрызается Руби. — Ты не просто дал ему пять за это.

Эш пожимает плечами, прежде чем заключить свою девушку в объятия. — Ты собираешься попытаться убедить всех, что секс на пляже — это не чертовски эпично, малышка?

Ее щеки загораются ярко-красным, прежде чем он захватывает ее губы в поцелуе, который слишком эротичен для зрителей.

— Ладно, каким бы забавным ни было это маленькое порно, мне бы действительно не помешал душ.

Слова Себа заставляют меня осознать это.

— Где ты остановился? — спрашиваю я, глядя на него снизу вверх, игнорируя причмокивание губами на другой стороне острова.

Самодовольная усмешка растягивает его губы.

— Себ?

— Наверху лестницы, вторая направо, — говорит ему Харли.

— Подожди, что?

— Пошли, Чертовка. — Он просовывает свою руку в мою и почти тащит меня из комнаты вверх по лестнице.

— Какого черта, Себ? Ты не можешь просто… — Он врывается в дверь гостевой комнаты, в которой я остановилась, увлекая меня за собой. — Почему на моей кровати чемодан?

— Подумал, что тебе, возможно, было одиноко.

— Как? Что? Я не могу поверить… — Мои протесты пресекаются, когда он обхватывает пальцами подол моего свитера и тянет его вверх по моему телу.

— Ты хотела смыть песок, или что?

Через несколько секунд мой лифчик исчезает, за ним быстро следует юбка, спадающая с моих ног, и трусики срываются с моего тела.

Скомкав их в руке, он подносит к лицу и нюхает.

Отвратительно.

— Черт, я скучал по этому.

Отбросив их в сторону, он стаскивает с себя собственную одежду, а затем продолжает тащить меня за собой, как будто я не более чем тряпичная кукла.

— Подожди, — кричу я за секунду до того, как он поворачивает ручку в душе. — Это будет… ох… холодно.

— Я прикрою тебя, принцесса, — стонет он, притягивая мое тело к своему теплому, в то время как его руки скользят вниз по моей спине, пока он не обхватывает мою задницу.

Приподняв меня, он прижимает меня спиной к плитке, но на этот раз я не чувствую холода. Я слишком потерялась в его темных глазах.

— Не могу насытиться, Чертовка.

— Поцелуй меня, — требую я, мое дыхание становится прерывистым, когда он смотрит на меня с чем-то похожим на благоговейный трепет.

В отличие от последнего раза, когда я произносила эти слова, он не отказывается. Вместо этого он обхватывает рукой мою шею сбоку, позволяя наклонить меня именно так, как он хочет, и завладевает моими губами в поцелуе, который только укрепляет все, что он сказал мне с тех пор, как набросился на меня на парковке ранее.

Возможно, я не собираюсь признавать это в ближайшее время, но он прав.

Я принадлежу ему.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Себастьян

— Давай, — кричит Эш в телевизор, когда «Пантерам» не удается забить тачдаун. — Черт возьми, Данн, — рявкает он, разводя руками для пущего эффекта.

— Расслабься, чувак, — говорит Кайл. — Они смогут это сделать.

— Мы вообще смотрим одну и ту же игру?

Отрывая взгляд от их препирательств, я ненадолго перевожу взгляд на экран, прежде чем продолжить обход комнаты, где девушки болтают, нисколько не интересуясь футбольным матчем.

Я думал, что Поппи, возможно, захотела бы посмотреть, но с тех пор я обнаружил, что брат Харли, ее парень, сидит на скамейке запасных, поэтому она счастливо игнорирует телевизор с остальными.

Мои глаза пробегают по всей длине тела Стеллы, мой член снова приходит в движение. После нескольких недель бездействия он более чем готов наверстать упущенное.

Ее черное платье обтягивает ее изгибы, как вторая кожа. Ее волосы собраны на макушке, оставляя шею открытой.

Я облизываю языком нижнюю губу, когда она смотрит на меня через плечо, очевидно, чувствуя мое внимание.

Ее глаза опускаются на мои губы, темнеющие от желания.

— Для того, кто тебя ненавидит, она хороша во взгляде «давай трахни меня», — бормочет Кайл рядом со мной.

— Ей нравится ненавидеть меня. Это половина удовольствия.

— Запомни это хорошенько, чувак. Еще пива? — спрашивает он, кивая на мою почти пустую бутылку.

— Да, спасибо.

— О, черт возьми, — снова рявкает Эш, заставляя Кайла остановиться у двери, чтобы посмотреть, что на этот раз пошло не так.

— С этой командой что-то не так. Я знаю, что в этом году команда новая, но как будто они все на другом гребаном поле, — бормочет он, прежде чем исчезнуть из комнаты.

— Это чушь собачья. Поппи, — зовет он, привлекая к себе внимание всех девочек. — Поговори, блядь, со своим парнем. Это просто смешно.

— О да, потому что новобранец держит всю власть, — огрызается она в ответ.

— Ну, у этих ублюдков, похоже, ее нет, — дуется он, падая обратно на диван.

— О, детка. Тебе нужно взбодриться? — Спрашивает Руби, подходя и забираясь к нему на колени.

На секунду он пытается оглядеться вокруг нее, но, когда Пантеры делают еще один пас, он сдается и обращает все свое внимание на свою девушку.

Его руки скользят вверх по ее бедрам, его пальцы исчезают под тканью ее юбки.

— Что у тебя на уме, детка?

Она прикасается своими губами к его, и он забывает об игре и погружается в нее.

— Ты действительно помешан на вуайеризме, да? — Спрашивает Стелла, опускаясь ко мне на колени с легкой улыбкой, играющей на ее губах благодаря стопкам водки, которые я видел, как она и девочки выпивали час или около того назад.

— Что? — Я спрашиваю невинно. — Я ничего не делаю.

— Конеееечно. Наблюдать за этими двумя с желанием, наполняющим твои глаза, — это ничто.

— Я не хочу Руби, если ты к этому клонишь.

— Это не так. Я знаю, что ты этого не делаешь. Хотя, я должна признать, — говорит она, и ее глаза загораются от волнения, — если бы мои девочки действительно хотели тебя, я могла бы поменяться ролями и пометить свою территорию. Ее пальцы спускаются по моему животу к поясу.

— О да. И как именно это будет выглядеть? — Спрашиваю я, подыгрывая ей.

— Ну, во-первых, я думаю, тебе нужна моя метка на твоей коже.

— Это вроде как навсегда.

— Я не сопротивлялась тебе, когда ты отмечал меня, — указывает она, приподняв бровь.

— Справедливое замечание. Тогда что потом, Чертовка?

— Потом… — Поднимая мою рубашку, она находит пуговицу на моих джинсах, играя с ней и со мной. — Я бы показала им именно то, чего они не могут иметь. — Наконец, она расстегивает мой пояс, засовывая пальцы под него.

— Детка, — предупреждаю я, зная, что если она прикоснется ко мне, все ставки будут отменены, будь прокляты ее друзья.

— Что? — спрашивает она, невинно моргая на меня глазами. — Значит, для тебя было достаточно хорошо разоблачить меня перед всеми твоими друзьями, но я не могу сделать то же самое с тобой?

— Чертовка, если ты хочешь отсосать мне прямо здесь, у меня нет ни единого шанса остановить тебя. Мне было бы наплевать, кто смотрит.

— Ты злой.

— Как и ты, принцесса. Союз, заключенный в аду, помнишь?

— Эштон! — Крик Руби пронзает воздух, но никто из нас не оглядывается. Нам это не нужно. Мы точно знаем, что происходит на этом диване.

— Так что же это будет, Чертовка? Ты собираешься сделать меня своим прямо здесь?

Ее рука опускается ниже, ее пальцы просто касаются моего члена, прежде чем музыка заполняет комнату, и Харли кричит: — Давайте танцевать.

— О, прости, детка. Похоже, наше время вышло. — Она подмигивает, прежде чем спрыгнуть с моих колен, оставляя очень очевидную выпуклость на моих джинсах открытой для всех в комнате.

— Ты заплатишь за это, — предупреждаю я, пробегая глазами по ее телу.

— Я рассчитываю на это.

Протянув руку, она помогает Руби слезть с колен Эштона и тащит ее туда, где, по мнению Харли, находится танцпол.

— Чертова дразнилка, — рявкает Эш, очень знакомо дергая себя за джинсы.

— Что я пропустил? — Кайл перекрикивает музыку, бросая в нас обоих пиво.

— Просто они разыгрывают свои обычные трюки, — огрызается Эш, бросая горячий взгляд на Руби, когда она танцует передом к спине Стеллы.

— Чертов ад.

Харли делает им еще по одному шоту, который они оба немедленно выпивают.

Кайл приглушает звук телевизора, оба они в основном отказываются смотреть, как избивают «Пантер», пока мы втроем наблюдаем, как наши девочки расслабляются и сводят нас с ума, танцуя вместе.

И они точно знают, что делают.

— Мне нужно немного водки, если я должен это смотреть, — объявляю я, отодвигаясь к краю дивана.

— Я тебя поддержу, чувак, — говорит Кайл, передавая бутылку, которую я не заметил, как он принес. — Давай облажаемся. Покажи британцу, как это делается на самом деле.

Я не могу удержаться от смеха. — Я мог бы перепить вас обоих легко, — говорю я с уверенностью.

— Хорошо, — говорит Кайл, глубоко задумавшись. — Готов поставить на это завтрашнюю тренировку?

— Я хожу на тренировки почти каждый день с похмелья. Я ва-банк, ублюдок. — Просто чтобы доказать свою точку зрения, я подношу бутылку к губам и выпиваю добрую четверть, водка обжигает мне горло и заставляет меня вздрагивать.

— Мы начинаем в семь, так что убедитесь, что вы готовы, — ухмыляется Эш, забирая бутылку у меня из рук, когда я протягиваю ее.

— Я всегда чертовски готов. Прошу прощения.

Наконец, поднимаясь с дивана, я подхожу прямо к своей девушке, оттаскиваю ее от Руби и притягиваю к себе.

— Потанцуй со мной.

— Требовательный засранец.

— Тебе это нравится, — рычу я ей на ухо, хватая ее за задницу и прижимая к себе.

— Себ, — кричит она, когда я утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи, посасывая ее нежную кожу, прежде чем прикусить до боли.

* * *

Громкий стук в дверь пугает меня, и моя первая реакция — броситься на спящее тело Стеллы.

— Какого хрена, придурок? — шипит она, ее голос грубый и сексуальный после сна.

— П-прости, — говорю я, мое окружение возвращается ко мне.

— Вставай, черт возьми, ублюдок, — гремит глубокий голос из-за двери.

— О, черт.

— Отвали, Кайл, — кричит Стелла. — Еще слишком, блядь, рано для этого дерьма.

— Ничего не поделаешь, девочка. Твой мальчик сказал нам, что будет готов к тренировке этим утром.

— Серьезно? — Она шипит на меня. — Ты согласился потренироваться с этими придурками первым делом в воскресенье утром?

Я пожимаю плечами. — Прости, детка, — говорю я, перекатываясь через нее с совершенно другим намерением на этот раз. — Надо показать им, как это делается на самом деле.

— И подумать только, я ожидала, что ты останешься здесь и покажешь мне, как это делается на самом деле. — Ее голос — чистый секс, и я мгновенно жалею, что вообще согласился на этот план.

— Иди обратно спать. Я разбужу тебя, когда вернусь. — Наклоняя голову к ее уху, я рычу: — Своим языком.

— Ты полон дерьма, Себ.

— И ты должна быть полна мной.

Я поднимаюсь с кровати и голышом иду в ванную.

— Громкие слова для того, кто собирается бросить меня ради того, чтобы тусоваться с моими друзьями.

Я не могу удержаться от смеха, когда мочусь, пытаясь игнорировать ритмичный стук, который поселился в моей голове.

Гребаная водка.

К тому времени, как я выхожу из ванной, чтобы найти что-нибудь для тренировки, Стелла снова спит.

Подойдя, я осторожно убираю прядь волос с ее лица и заправляю ее за ухо.

— Сладких снов, принцесса, — шепчу я, целуя ее в лоб.

— Ах, он жив, — гремит Кайл, как только я заворачиваю за угол на кухню. Я собираюсь рявкнуть в ответ, когда вид женщины, сидящей за стойкой с чашкой кофе, останавливает меня.

— Эм… Привет, я Себ.

— Парень Стеллы? — спрашивает она, оценивая меня.

— Эм… да. Мама Харли, я полагаю.

— Джада, — говорит она, наконец-то выдавив улыбку. — Приятно с вами познакомиться. Я слышала… многое о тебе, и не все хорошее.

— Хорошо, — говорю я, поднимая руки вверх в знак капитуляции. — Я действительно не могу с этим поспорить.

— Он классный, Джей, — добавляет Кайл, помогая мне. — Я не думаю, что тебе есть, о чем беспокоиться.

— Неправда. Я беспокоюсь обо всех своих детях. — Она улыбается ему, но, когда ее глаза возвращаются к моим, в них появляется что-то темное. — Ты не единственный, у кого есть связи с некоторыми опасными людьми, Себастьян. Причинишь вред одному из наших, и мы позаботимся о том, чтобы правосудие восторжествовало. С кровью.

Мой подбородок опускается, когда Кайл издает лающий смешок рядом со мной.

— Ладно, это наш сигнал уходить.

Я выхожу вслед за Кайлом из кухни, мельком оглядываясь, прежде чем мы выходим из дома, Эштон трусцой спускается по лестнице, чтобы догнать нас.

— Она шутит. Верно? — спрашиваю я, ее слова все еще повторяются в моей голове.

— Что сказала мама Хантер? — спрашивает Эш.

— Угрожала Себу пролитием крови.

— Черт, ты, должно быть, действительно ей не нравишься.

— Она шутит, верно?

Мы останавливаемся у машины Кайла, и он поворачивается ко мне, прежде чем мы забираемся внутрь. Эш не утруждает себя ожиданием и скользит на пассажирское сиденье.

— И да, и нет. Стелла и ее отец, вероятно, оказались здесь не случайно.

— Что, черт возьми, это значит?

— Ты когда-нибудь слышал о «Харроу Крик Хоукс»?

— Ммм… нет. Должен ли я?

— Я понятия не имею. Какое-то время это не было моей жизнью.

Прежде чем я успеваю ответить, он ныряет в машину, оставляя меня стоять там с кружащейся головой.

— Ты был в банде? — спрашиваю я после нескольких минут молчания, пока он везет нас туда, куда мы направляемся.

— Я никогда по-настоящему в этом не участвовал. Но у моего брата больше, чем просто связи, и у некоторых других, кого я знаю. Этот ублюдок тоже не такой уж невинный, — говорит он, кивая на то, что, как я теперь понимаю, является очень зеленым на вид Эшем.

Я думаю, это объясняет, почему мы все так хорошо поладили. Мы все слеплены из одного теста.

— Тем не менее, она права. Стелла такая же одна из нас, как и одна из вас. Наши девочки видят в ней сестру. Ты причинил боль ей, ты причинил боль нам. И я уверен, что тебе не нужно, чтобы я объяснял, что это значит.

Глаза Кайла встречаются с моими в зеркале заднего вида.

— А я думал, мы просто тренируемся. Я не ожидал угроз убийством, — бормочу я, глядя на проплывающие мимо дома.

— Тогда тебе лучше присмотреть за нашей девочкой.

Мы встречаем пару товарищей по команде парней на пляже, и один парень, который закончил в прошлом году, но не уехал из города в колледж, берет на себя ответственность за их безумную утреннюю тренировку.

И когда я говорю «безумную», я действительно, блядь, это имею в виду. Эти парни не валяют дурака, и к тому времени, как мы заканчиваем, мои ноги становятся как желе, каждый мускул в моем теле дрожит от усталости, и я не могу отдышаться.

— Еще не жалеешь об этом? — спрашивает Кайл, почти так же запыхавшись, как и я, когда он падает рядом со мной на песок.

— Это было чертовски жестоко.

— Не говори, что мы тебя не предупреждали.

Я лежу там, уставившись в безоблачное голубое небо надо мной, а с моего тела капает пот, но, черт возьми, как же мне хорошо. Я потерял счет количеству оргазмов, которые испытал с тех пор, как вчера снова соединился со Стеллой, а теперь еще и это. Это самое живое, что я чувствовал за долгое время.

— Пошли, — говорит он после нескольких мгновений молчания. — Девочки готовят для нас еду.

Все болит и тянет, когда я поднимаюсь на ноги и следую за Кайлом и Эшем обратно к машине.

Дорога домой довольно тихая, все мы контужены.

Когда мы подъезжаем к дому Хантеров, на подъездной дорожке стоит еще одна машина, но я не обращаю на это внимания.

Я сделал все, чтобы Стелла была в безопасности каждую секунду, пока она была здесь, так что у меня нет причин думать, что ей угрожает какая-либо опасность и я быстро обнаруживаю, что я прав, когда мы все выходим и находим девочек на кухне.

— Черт возьми, — выдыхаю я, резко останавливаясь, когда мой взгляд падает на Стеллу и то, что у нее в руках.

Парни по обе стороны от меня заливаются смехом, как будто они все прекрасно понимают.

— Твое будущее только что промелькнуло у тебя перед глазами? — спрашивает Эш, хлопая меня по плечу. — Был там, братан. Причудливое дерьмо, верно? Будь осторожен с матерью, бешеная сука, — говорит он немного слишком громко.

— Я слышала это, Эштон Фьюри, — огрызается пышная брюнетка со своего места на острове. — Не обращай на него внимания. Я прелестна, правда.

И Эш, и Кайл фыркают от смеха.

— Неважно, — усмехается она. — Я Челси, а этот маленький самородок — Надин.

— Верно, — бормочу я, возвращая свое внимание к Стелле с чертовым ребенком на руках.

— Милая, правда?

— Э-э… — Я пару раз перевожу взгляд с одного на другого. — Д-да, она симпатичная. — Это не ложь; у нее густая копна темных волос, совсем как у ее мамы, и пухлые щечки.

— Все в порядке, я не собираюсь просить, чтобы у меня был свой собственный. Боже.

— П-извини, я просто не ожидал…

— Это то, что я сказал, — объявляет парень, который руководил нашим сеансом пыток этим утром, входя в комнату и целуя головку ребенка, привлекая внимание ее мамы.

— Твой лондонский мальчик молодец, Стелла.

— О, да? — спрашивает она с чем-то похожим на гордость в глазах.

— Да. Я имею в виду, что в ближайшее время он не станет настоящим футболистом, но неплохо.

— Настоящий футбол? — спрашиваю я, более чем готовый снова вступить в этот спор.

— Еда готова, — говорит Харли, пресекая любые надвигающиеся дебаты о правильной форме футбольного мяча.

Мы тусуемся, поедая блинчики с беконом, которые приготовили девочки. Это мило, и это заставляет меня задуматься, каково было бы дома, если бы парни когда-нибудь нашли себе серьезных подружек. Это, безусловно, немного изменит нашу динамику.

Последние несколько лет мы провели на вечеринках, вовсю трахая столько девушек, сколько попадалось под руку, и в целом вели себя как гребаные придурки, в чем нас обвиняет Стелла.

Я на мгновение задумываюсь, не меняется ли что-то уже, а я даже не осознавал этого.

Я имею в виду, что я пролетел полмира ради девушки, не раздумывая ни секунды, и влез в ее жизнь здесь.

Всего несколько месяцев назад мне бы и в голову не пришло гоняться за девушкой на другой конец мира.

— Господи, — бормочу я себе под нос, проводя рукой по лицу.

— Ты в порядке? — спрашивает Стелла, кладя руку мне на бедро, ее руки теперь свободны от ребенка.

Тепло наполняет меня от ее прикосновения, заставляя мою кожу оживать… среди прочих частей моего тела.

— Да. Я просто собираюсь выйти на задний двор и позвонить Тео.

— Хорошо, — выдыхает она, наклоняясь вперед, чтобы запечатлеть поцелуй на моих губах.

Я даже не успеваю встать со своего стула, как ее снова втягивают в разговор.

Я останавливаюсь в дверях и просто наблюдаю за ней мгновение. Она выглядит здесь такой счастливой. Расслабленной. Полная противоположность тому, какой она была в Лондоне. Это заставляет меня понять, что человек, которого я встретил дома, на самом деле не она.

Я думаю, та версия меня, которую она встретила, тоже была ненастоящей.

Челси замечает, что я наблюдаю за Стеллой, мягкая улыбка появляется на ее губах, когда она на мгновение задерживает мой взгляд, прежде чем я выскальзываю из комнаты и достаю свой телефон из кармана.

— Какого хрена на самом деле? — Только когда в трубке раздается его грубый, сонный голос, я начинаю задумываться о разнице во времени.

— Ты должен был встать несколько часов назад, — радостно заявляю я, полагая, что время обеда там уже прошло.

— Ты, блядь, слишком веселый. Ты уже был у нее между ног, не так ли?

— Чувак, я никогда не целуюсь и не рассказываю, ты это знаешь.

— Чушь собачья, братан. Обычно ты с удовольствием рассказываете нам о каждой мельчайшей детали.

— Да, ну, может быть, времена меняются.

На линии на мгновение повисает тишина, прежде чем он делает глубокий вдох.

— Трахни меня. Ты действительно влюбился в нее, не так ли?

— Нет, я… э-э…

— Черт возьми, Себ. Ты, блядь, принадлежишь ей, а ты даже не знаешь этого.

Я думаю о времени, которое мы провели вместе с той первой драки в доме брата Кайла, и я не могу сдержать улыбку, которая растягивает мои губы.

— Она… — Я замолкаю, не зная, как объяснить то, что изменилось между нами. — С ней очень весело.

— Да, чувак. Я знаю это, я тусовался с ней.

— И чем быстрее ты забудешь о той ночи, тем лучше.

— Но следующее утро — это честная игра для банка дрочки?

Рычание вырывается из моего горла, когда это воспоминание поражает меня, о жаре в глазах моих братьев, когда они смотрели на ее влагалище, пока я доводил ее до оргазма.

— Пошел ты, Чирилло. Пошел ты.

Все, что он делает, это смеется в трубку, отчего моя хватка на телефоне становится болезненной.

О чем, черт возьми, я думал?

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Стелла

— Иди одевайся, — шепчет Себ мне на ухо. — Я приглашаю тебя на свидание.

Крутясь на шезлонге, на котором я отдыхаю с девочками, я нахожу его сидящим на корточках, одетым в рваные джинсы и облегающую черную рубашку. Его волосы недавно уложены, а щетина на подбородке наконец-то увидела бритву. Он выглядит так же, как и при нашей первой встрече.

Чертовски сексуально.

— Д-да, хорошо. Куда мы идем? — Я спрашиваю, хотя, судя по тому, во что он одет, я предполагаю, что это не совсем что-то модное.

— Просто иди и надень что-нибудь сексуальное, Чертовка.

Как только я встаю с шезлонга, он падает на него.

— Так о чем мы говорили, дамы? — Он спрашивает Харли, Руби и Поппи. — Стелла рассказывала вам всем, насколько безумен мой член, верно?

— Черт возьми, — бормочу я, входя в дом, не желая знать, смеются ли они над ним или говорят ему правду о том, что мы говорили о новой программе поддержки, которую Руби ставит с помощью хореографии Челси.

Из логова доносятся голоса парней, но я игнорирую их и поднимаюсь в свою комнату, чтобы подготовиться.

Я надеваю узкие джинсы и свитер, затем наношу тушь и блеск и освежаю волосы.

Я встаю и смотрю на себя в зеркало в полный рост, прежде чем выйти из комнаты.

Неплохо для срочной работы.

Я улыбаюсь, думая о том, что он, вероятно, хочет, чтобы я была в распутном маленьком платье, как прошлой ночью.

Я смеюсь про себя, открывая дверь.

Он думает, что все его дерьмо так легко сошло ему с рук. Он действительно думает, что я забуду о его мудацком поведении только потому, что он сел в самолет и перелетел через Атлантику? Он что, совсем меня не знает?

— Я готова, — кричу я из раздвижных дверей, которые ведут туда, где мы болтались у бассейна.

Себ встает с шезлонга и направляется ко мне, от его раздражающе горячей развязности у меня текут слюнки.

Почему он должен быть человеческой версией моего криптонита?

— Ты прекрасно выглядишь, принцесса, — выдыхает он, пробегая глазами по моему телу, прежде чем остановиться на моих глянцевых красных губах.

— Э-э-э, — говорю я, прижимая руку к центру его груди, когда он наклоняется для поцелуя. — Если только ты не хочешь выйти в моем блеске.

— Пока это твое, мне наплевать, Чертовка, — рычит он, придвигаясь ближе.

— Себ, — предупреждаю я, когда его нос касается моего.

Его глаза морщатся от улыбки, прежде чем он наклоняется в сторону и вместо этого утыкается носом в мою шею.

— Черт. От тебя так вкусно пахнет, что хочется съесть. Может быть, нам стоит просто остаться.

— Нет, ты обещал мне еду. Мы уходим.

— Правда? — бормочет он между поцелуями. — Я не помню, чтобы я что-то обещал.

— Ну, в моей голове ты сделал, так что пошли. Мне понадобится подкрепление для того, что, я уверена, ты планируешь.

Он мрачно усмехается.

— Что я планирую? — Его рука скользит по моему телу и щиплет мой твердый сосок через кружевной бюстгальтер и тонкий свитер. — Я знаю, что ты мокрая для меня, детка, но если ты хочешь притвориться, что не представляешь, как я двигаюсь внутри тебя прямо сейчас, тогда, я думаю, мы можем.

Черт бы его побрал.

Он отстраняется от меня и смотрит в мои голодные, полные похоти глаза.

— Черт, с тобой так легко, Чертовка.

Мои брови поднимаются в обиде, но все, что он делает, это смеется.

— Я наблюдал, как ты дразнила в комнате, детка. Не забывай об этом.

Справедливое замечание.

— Увидимся позже, — зову я девочек, которые машут нам рукой. — Собираешься сказать мне, куда мы идем? — Я спрашиваю, когда Себ ведет нас к машине Харли, открывая мне дверь, как джентльмен, которым он, безусловно, не является.

— Нет. Я думал, мы могли бы повеселиться, только мы двое.

— И вот я подумала, что тебе нравится делиться своими игрушками.

Он смеется, обходит капот и садится на водительское сиденье.

— Игрушки, да. Ты? Никогда.

На этот раз, когда его взгляд скользит вниз к моему рту, он забывает обо всех моих протестах, обхватывает меня рукой за шею и притягивает к себе, наши губы сталкиваются в его жестоком, требовательном поцелуе, который я чувствую до кончиков пальцев ног.

— Моя, — рычит он, прежде чем, наконец, отпустить меня.

Мы оба задыхаемся, когда расстаемся.

— Сексуально, — бормочу я, протягивая руку, чтобы смахнуть немного моего блеска с его лица.

— Спасибо. — Он подмигивает. — Я тоже думал, что хорошо выгляжу.

— Тщеславный придурок, — бормочу я, дотягиваясь до ремня безопасности и защелкивая его, прежде чем опустить козырек, чтобы я могла поправить свое лицо. Себ, однако, просто потирает его тыльной стороной ладони и называет это готовым.

Вид блеска от моих губ, который все еще размазан по его щеке, заставляет меня усмехнуться. На нем это выглядит мило. Почти.

— Здесь? — Я спрашиваю, немного шокированная, когда он останавливается рядом с Ace's. Я не спорю, хотя — я могла бы есть еду Билла каждый день и умереть очень счастливой женщиной. Я просто удивлена.

— По-видимому, у них лучшие бургеры в штате.

— В стране, — поправляю я.

— Ну, тогда пошли. И, — добавляет он, — мне вроде как понравился наш последний визит на пляж.

— Держу пари, что так и было. Ты такой кабель.

Он смотрит на меня, когда я тянусь к ручке. — Нужно знать одного…

— Неважно. Я больше не буду заниматься сексом на пляже. Я все еще нахожу песок в некоторых местах.

— Может быть, тебя можно убедить, но тебе нужно придумать что-то получше, чем песчаная сыпь.

Закатывая глаза, я вылезаю из машины и позволяю ему притянуть меня к своему телу и повести к одному из моих любимых мест в мире.

Что касается свиданий, это чертовски эпично.

Молочные коктейли Билла, бургеры и Себ делают все возможное, пытаясь сделать то, о чем я его просила, и доказать, что он имеет в виду то, что говорит.

Я все еще настроен более чем скептически, но я не могу отрицать, что он меня ломает.

Тот факт, что он, кажется, не может оторвать от меня ни рук, ни глаз, должен меня пугать, но я бы солгала, если бы сказала, что не пропустила и то, и другое, когда Билл опустил перед ним огромный бургер.

Я не хочу нуждаться в нем. Черт, я не хочу ни в ком нуждаться, но я чувствую, что это происходит, и я ненавижу это, потому что, когда все это окажется просто еще одним ходом в той игре, в которую он играет, это разорвет мое гребаное сердце.

— Завтра мы едем домой, — сообщает он мне, как только Билл убирает наши тарелки и по просьбе Себа приносит мне еще один шоколадно-молочный коктейль. Я начинаю задаваться вопросом, не пытался ли он просто подсластить мне этот разговор.

— О, неужели мы? — Я плюю, отодвигаясь от него.

— Детка, не будь такой.

— Например, что? Как будто ты говоришь мне, что я должна делать?

Он проводит рукой по лицу, его глаза не отрываются от моих.

— Нам нужно идти домой. Тебе нужно вернуться домой.

— Зачем? Чтобы, гребаный урод, который, по-твоему, охотится за мной, смог попробовать еще раз?

То, как вытягивается его лицо при моих словах, наводит меня на мысль, что он действительно верит, что дома меня поджидает угроза.

— Разве для меня просто не было бы безопаснее остаться? — Я дуюсь.

— И ждать, пока он найдет тебя здесь, вместо того, чтобы быть там, где я могу обеспечить твою безопасность?

— Потому что ты так хорошо справился с этим в первый раз.

Его челюсть подергивается, когда он изучает меня. — Я не знал, что за твоей задницей таскается псих.

— Мы даже не знаем, так ли я это.

Его бровь приподнимается.

— Ладно, прекрасно. Есть шанс, что это так. Признаю, история с ножом странная. Но это могло быть просто действительно причудливым совпадением.

— Что по Лондону бегает мужчина с точной копией твоего розового ножа, и он просто так попал тебе в живот? Да, я уверен. — Он склоняет голову набок и приподнимает бровь.

— Неважно.

— Спорь сколько хочешь, принцесса. Мы уезжаем завтра.

— И ты утащил меня от моих друзей в мою последнюю ночь здесь, — жалуюсь я, прекрасно зная, что собираюсь сесть на этот рейс завтра.

— Я не буду держать тебя при себе всю ночь.

— Я ценю это.

— Так ли это? — язвит он.

Я делаю глубокий вдох, готовая ответить каким-нибудь едким замечанием, но быстро обнаруживаю, что у меня ничего нет.

Я люблю своих подруг, как будто они мои сестры, но я провела с ними две недели, которых не ожидала. Как бы сильно я ни хотела злиться из-за того, что Себ украл мою последнюю ночь с ними, я не злюсь.

— Прогуляешься со мной? — спрашивает он, его тон намного мягче, чем раньше. Очевидно, он может читать меня лучше, чем я ожидала.

Отодвигая свой полупустой молочный коктейль в сторону, я выскальзываю из кабинки.

Себ бросает на стол достаточно наличных, чтобы покрыть нашу трапезу, а затем хватает меня за руку и выводит из закусочной.

Он проводит нас всю дорогу вдоль набережной мимо всех других магазинов. Проходя мимо, мы останавливаемся и заглядываем в пару окон.

— Мне все равно, что кто-то говорит, — бормочет он. — Футбольный мяч просто не такой формы…

Пока он говорит, что-то — или кто-то — привлекает мое внимание. Оглядываясь назад, я нахожу мужчину, прислонившегося спиной к перилам и смотрящего вниз на свою камеру.

Он не выглядит слишком подозрительным, но что-то в нем заставляет меня задуматься.

— Ты в порядке? — спрашивает Себ, когда понимает, что я не слушаю его объяснений о том, почему американский футбол на самом деле не футбол.

— Д-да, я в порядке.

Отрывая взгляд от мужчины, я продолжаю идти вперед, когда Себ снова начинает ходить.

С моей кожей, все еще покалывающей от осознания, и ладонями, начинающими потеть, я снова оглядываюсь назад несколько минут спустя.

Конечно же, парень все еще там.

Мне вспоминаются прежние слова Себа о каком-то психопате-преследователе.

Если то, что он говорит, правда, и он действительно существует, конечно, он не стал бы следовать за мной всю дорогу сюда. Стал бы он?

— Что не так? — спрашивает Себ, обнимая меня за плечи и притягивая ближе, его теплое дыхание покрывает мою кожу и щекочет шею.

— Тот парень. — Я киваю головой в сторону того, о ком идет речь. — Я думаю, он следит за нами, — шепчу я.

Себ прослеживает за моим взглядом и кивает парню, как будто он его знает.

— Я должен, черт возьми, на это надеяться. Я плачу ему достаточно.

Я отступаю назад, вырываясь из его захвата. — Прости, что?

— Ты действительно в первый раз его видишь?

— Э-э… — Я перевожу взгляд с Себа на парня, который теперь осознает, что мы оба говорим о нем. — Да, это так.

— Он наблюдал за тобой с того момента, как я понял, что ты здесь.

Мой подбородок опускается.

— Ты, блядь, следил за мной?

— Нет, Чертовка. Я защищал тебя. Это очень большая разница.

Вырывая свою руку из его, я скрещиваю руки под грудью.

— А есть ли?

— Да, — шипит он, его жесткий взгляд прикован ко мне. — Слежка за тобой означала бы, что мне сказали бы, что ты делала, куда ты направлялась, с кем ты была. Я никогда не просил ни о чем из этого, как бы сильно мне этого ни хотелось. Я просто хотел, чтобы ты была в безопасности, Стелла.

— Так как же ты нашел меня, если не использовал своего маленького друга вон там? Как ты точно узнал, где я была вчера утром?

— Я связался с твоими друзьями и попросил их о помощи. Это не имело никакого отношения к твоей защите.

— А если бы они отказались помочь, что тогда? Ты бы преследовал меня, используя гребаного платного телохранителя?

Его губы приоткрываются, но слова не выходят. — Я не знаю. Хорошо? — Говорит он, раскидывая руки по бокам. — Я не знаю, что бы я сделал дальше.

— Невероятно, Себ. Чертовски невероятно.

Я выхожу, поворачиваюсь спиной к своему телохранителю и марширую в направлении парковки, более чем готовая сбежать от этого дерьма.

— Стелла, не делай этого.

Рычание вырывается из моего горла, но я не оборачиваюсь и не рявкаю все то, что хочу ему сказать. Я слишком зла.

— Кто-то пытается, блядь, убить тебя, детка. Что бы ты предпочла, чтобы я сделал? Сидел сложа руки и позволил ему добраться до тебя?

Разворачиваясь на пятках, я пристально смотрю ему в глаза.

— Это не твоя работа — защищать меня, Себ, — рявкаю я.

— Нет? Тогда чья же? Потому что твой отец проделал с этим чертовски дерьмовую работу, принцесса.

Не в силах спорить с этим, я некоторое время держу рот закрытым, мои кулаки прижаты к бокам.

— Я никому не могу позволить причинить тебе боль, детка. Только не снова. — Он делает шаг ко мне, и, несмотря на здравый смысл, я не отступаю. — Я думал, ты, блядь, мертва. Я думал, что потерял тебя еще до того, как по-настоящему нашел.

Я сглатываю, желая снова накричать на него, что мой уход — это то, чего он хотел с самого начала, но мне надоело вести один и тот же спор снова и снова.

— Отвези меня домой, Себ.

— К Харли или…

— К Харли прямо сейчас. Тогда завтра мы сядем на этот рейс и улетим отсюда.

Весь воздух вылетает из его легких при моих словах.

— Да?

Подойдя к нему, я тыкаю его в грудь. Сильно.

— Не заставляй меня, блядь, сожалеть об этом, Папатонис.

— Даже не мечтал бы об этом, Дукас.

— Я не могу поверить, что кто-то следил за нами все это время, — бормочу я, снова отходя от него. — О Боже, скажи мне, что он не наблюдал за нами на пляже? — Образы того, что мы делали в моем счастливом месте, возвращаются ко мне, и мои щеки пылают.

— Он профессиональный телохранитель, а не подонок, черт возьми. Он знает, когда нужно отступить.

— Я действительно надеюсь, что ты прав. Существует достаточно изображений меня в компрометирующих позах, чтобы не добавлять к ним его коллекцию.

Он колеблется секунду. — Ты имеешь в виду те, которые я снял, верно? — Когда я не отвечаю сразу, он пытается снова. — Верно?

— Может быть. — Я подмигиваю. — Пойдем, я хочу провести немного времени со своими друзьями, прежде чем мы уедем.

Открыв пассажирскую дверь машины Харли, я спрыгиваю и жду, когда он присоединится ко мне, уже предугадывая, о чем он собирается спросить меня в ту же секунду, как это сделает.

— У кого еще есть твои фотографии, Чертовка?

Я пожимаю плечами. — Я не была хорошей девочкой до того, как встретила тебя, Себ.

Он смотрит на меня, когда двигатель с грохотом оживает.

— Мне понадобятся имена.

Заливаясь смехом, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно.

— Слишком много, чтобы даже запомнить, — бормочу я, даже не пытаясь скрыть ухмылку, кода он рычит.

— Ты будешь моей гребаной смертью, принцесса. Я надеюсь, ты это знаешь.

— Я рассчитываю на это. Ты заноза в моей заднице при жизни.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Себастьян

Я чувствую, как в ту же секунду Стелла слышит сигнал тревоги и просыпается, потому что все ее тело напрягается. И я знаю почему. Она точно знает, что означает эта тревога.

Все скоро изменится. Снова.

Припадая губами к ее макушке, я вдыхаю ее. Она не единственная, кто немного беспокоится о том, что должно произойти.

— Давай, детка. Нам нужно успеть на рейс, — говорю я, проглатывая беспокойство и натягивая свою обычную маску.

— Отлично, — бормочет она, откатываясь от меня и садясь на край кровати, ее плечи опустились в поражении.

— Ты не боишься, не так ли?

Ее позвоночник мгновенно выпрямляется от моего вопроса.

Оглядываясь через плечо, ее глаза встречаются с моими, заставляя мое сердце учащенно биться в груди.

— Боюсь? Нет, Себ. Я не боюсь. Я просто… это мой дом.

— Нет, — говорю я, протягивая к ней руку. — Твой дом в Лондоне. Со мной.

— Да, — выдыхает она, отрывая свои глаза от моих. Она встает с кровати и идет в ванную, захлопывая за собой дверь.

Я хмурюсь от ее хода. Я знаю, что она нервничает из-за возвращения, даже если она этого не признает. Почему бы и нет? Кто-то в Лондоне явно хочет причинить ей боль. Возможно, я добрался до нее вовремя после его первой попытки, но что будет дальше? Что, если я или кто-нибудь не попаду туда? Что потом?

Боль, которую я никогда раньше не испытывал, разрывает мою грудь при мысли о ее потере.

Нет.

Этого не произойдет.

Мы собираемся вернуться, и вместе мы сможем выманить этого ублюдка и покончить с ним.

Никто не заберет ее у меня, не сейчас. Не после всего, что потребовалось, чтобы попасть сюда.

Душ включается, и я бессилен, кроме как подняться с кровати и пойти к ней.

К тому времени, как я проскальзываю в ванную, она стоит под водопадом, запрокинув голову, вода каскадом стекает по ее аппетитному телу, по заживающему шраму.

Мои кулаки сжимаются, когда я смотрю на это, зная, что какая-то больная пизда вонзила ее собственный нож в ее безупречную кожу.

Я должен быть единственным, у кого есть сила причинить ей боль, оставить свой след на ее теле.

Она визжит, когда я становлюсь перед ней, хватаю ее за горло и прижимаю спиной к плиткам.

Я смотрю ей в глаза, когда ее грудь начинает вздыматься, надеясь, что она сможет прочитать в моих глазах все, что не захочет услышать прямо сейчас.

— Себ? — шепчет она, когда я не двигаюсь.

Схватив ее за бедра, я поднимаю ее на стену, обхватывая ее ноги вокруг своей талии, пока мой член касается ее киски.

— Ничего не должно измениться, Чертовка. Мы все еще можем быть такими вернувшись в Лондон, — уверяю я ее.

— А что, если мы не сможем?

— Я не позволю, чтобы до этого дошло.

С ее губ срывается невеселый смех, но я не пытаюсь заставить ее объясниться. Я уже знаю, что она этого не сделает.

Вместо этого я решил показать ей, как сильно я хочу продолжить это перемирие, которое мы нашли здесь, когда мы вернемся.

Прижимаясь губами к ее губам, я целую ее так, как будто это наш первый и последний раз, и она отвечает мне с таким же энтузиазмом и страстью, но я не могу избавиться от страха, что она пытается сказать мне что-то, чего я не хочу слышать.

Прощай.

Что-то изменилось с ней с тех пор, как мы проснулись. Я ожидал этого. Я знал, что вернуться назад будет нелегко для нее. Я просто не думал, что это изменится так быстро.

* * *

Два оргазма, которые я подарил ей в душе, мало повлияли на ее настроение, а необходимость снова попрощаться с друзьями только еще больше испортила его.

К тому времени, как мы занимаем свои места в самолете, она едва напоминает веселую женщину, с которой я провел последние несколько дней, дурачась на пляже.

— Все будет хорошо, ты знаешь? — Спрашиваю я, кладя руку ей на бедро, когда мы откидываемся назад, готовые взлететь.

— Да, я знаю, — рассеянно бормочет она, глядя прямо перед собой на спинку стула перед нами.

— Ты сказала своему отцу, что придешь? — спрашиваю я, надеясь, что что-нибудь снова выведет ее из себя.

— Нет. А ты? — огрызается она.

— Н-нет. Я стараюсь не разговаривать с ним, если это в моих силах.

Она глубоко вздыхает, когда стюардессы начинают выполнять свои правила безопасности, на которые я не обращаю никакого внимания. Все, о чем я могу думать, это о том, что произойдет, когда мы приземлимся.

— Ты должна попытаться немного поспать, — говорю я ей, как только мы поднимаемся в воздух.

Она пытается выглядеть храброй во всем, но она все еще восстанавливается, и временами ей все еще больно. Я вижу это по ее лицу, если она двигается слишком быстро.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, ее темные, измученные глаза сузились на моих.

Возможно, она вздремнула перед тем, как мы покинули дом Харли, но этого будет недостаточно после длительного перелета и смены часовых поясов.

— Может быть, тебе стоит держать свое мнение при себе.

Переплетая свои пальцы с ее, я подношу костяшки ее пальцев к своим губам.

Она все еще злится из-за телохранителя. Вчера вечером она сказала мне, что все в порядке, что она понимает. Но я совершил ошибку, не признавшись раньше. Я просто знал, что произойдет, если я это сделаю. Она бы заставила меня отозвать его.

Она не думает, что ей что-то угрожает.

Я думаю наоборот. Потому что я знаю, что это так. Я также знаю, что в ту секунду, когда мы приземляемся, она, по сути, становится ходячей мишенью.

Гален, возможно, усилил охрану в их доме, а Дэмиен, возможно, приставил охрану к ней, но этого недостаточно, потому что меня там не будет. Не все время.

Отвернувшись от меня, она откидывает голову на спинку стула, тихо кипя, пока мы продолжаем подниматься в воздух, снова оставляя ее старую жизнь позади.

Я рада, что попал сюда. Я рада, что нам удалось провести это время вместе. Но что-то подсказывает мне, что счастье, которое я обрел за последние несколько дней, может вот-вот внезапно закончиться.

Несмотря на то, что она не хотела, чтобы я говорил ей, что делать, Стелла вскоре засыпает рядом со мной.

Вытаскивая одеяло из упаковки, я накрываю им ее ноги, чтобы она не замерзла, и возвращаю свою руку в ее, наблюдая за ней, как подонок.

К тому времени, как мы приземляемся на английской земле, она почти полностью отключена.

Счастливая девушка с пляжа, которая обнимала меня, пока я признавался во всем, через что прошел с Деми, давно ушла. Вместо этого женщина, чью руку я настаиваю держать в своей, — это холодная, отстраненная женщина, которая вышвырнула меня из своей больничной палаты.

Я пытаюсь убедить себя, что она такая только из-за того, что вернулась сюда, но дело не только в этом. Я знаю, что это я.

Мы хватаем наши сумки, а затем отправляемся на поиски моей машины, что оказывается сложнее, чем я надеялся, поскольку на самом деле я не записал, где я ее оставил.

— Ты хотела бы сходить за какой-нибудь едой или… — Я замолкаю. Я еще не готов отпустить ее, особенно когда она в таком настроении.

Возможно, она никогда не признается в этом, но прямо сейчас она уязвима, и если этот хрен ее ждет…

— Просто отвези меня домой, — говорит она глухим голосом, лишенным каких-либо эмоций.

— О-хорошо.

Поездка через весь город относительно быстрая, и задолго до того, как я готов, мы останавливаемся перед ее домом.

Ее Porsche стоит там и ждет ее, и ее глаза загораются, когда она видит своего ребенка.

Я не могу не улыбнуться ее волнению. Я просто хотел бы, чтобы это имело какое-то отношение ко мне, а не к гребаной машине.

Она отстегнула ремень безопасности еще до того, как я остановил машину.

— Подожди, — говорю я, когда ее пальцы обхватывают ручку, готовые быстро сбежать.

Она делает паузу, но не оглядывается на меня.

— Мы закончили, Себ. Что бы это ни было в Розвуде… все кончено.

— Ч-что? — Я заикаюсь. Часть меня предвидела, что это произойдет, но я не хотел в это верить. Что она могла просто отшвырнуть меня в сторону, как будто последние несколько дней ничего не значили.

— Ты слышал меня.

— Нет, подожди, — кричу я, и это звучит гораздо более жалко, чем я намеревался, когда она толкает дверь и выходит из машины.

Прежде чем я успеваю туда подойти, багажник у нее открыт, а сумки в руках.

— Позволь мне, — я тянусь к ее чемодану — вероятно, ей не следовало его поднимать, — но она вытаскивает его из моей машины прежде, чем у меня появляется шанс забрать его у нее.

— Нет, — твердо говорит она, на этот раз удерживая мой взгляд, чтобы добавить своей искренности. — Мы закончили. Ты хорошо повеселился. Ты гнался за мной, ты вернул меня. Теперь между нами все кончено.

Смех недоверия подкатывает к моему горлу.

— Ты не это имеешь в виду, — говорю я, когда она проносится мимо меня к входной двери.

— Разве нет?

Она роется в своей сумке, прежде чем вытащить ключ и отпереть дверь.

Она снова поворачивается ко мне. Мои шаги замедляются в нескольких футах от нее, когда мое сердце громыхает в груди, а зубы скрипят от разочарования.

Она лжет. Я знаю, что это так.

Все за последние несколько дней… это не было подделкой. Она не могла все это подделать. Она просто не могла.

— Позволь мне хотя бы занести твою сумку.

Гнев вспыхивает в ее глазах.

— Мне не нужно, чтобы ты защищал меня, Себ. Ты мне вообще не нужен.

Мои губы приоткрываются, чтобы сказать ей, что она лжет, но прежде чем мне удается вымолвить хоть слово, она захлопывает дверь у меня перед носом.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Стелла

В ту секунду, когда я переступаю порог своей спальни, меня захлестывает волна усталости. Я с тоской смотрю на свою кровать, закрываю дверь и бросаю сумки к ногам.

К счастью, дом был пуст, когда я проходил через него. Запах стряпни Энджи пропитал воздух, так что я знаю, что она не слишком далеко. И машина Кэлвина была припаркована на подъездной дорожке рядом с моим Porsche.

Забыв о душе, в котором я так отчаянно нуждаюсь после путешествия, я сбрасываю с ног кроссовки, стаскиваю легинсы и проскальзываю под одеяло.

Несмотря на все, что крутится у меня в голове, и тот факт, что у меня болит грудь, образ лица Себа, когда я сказала ему, что между нами все кончено, запечатлен в моих долбаных глазных яблоках. В ту секунду, когда я кладу голову на подушку, смена часовых поясов и затяжная усталость берут верх, и я засыпаю.

Любая надежда на спокойный сон рушится в ту же секунду, как воспоминания о времени, проведенном с Себом до того, как меня зарезали, смешиваются с воспоминаниями о том, как я убегаю от какого-то долбаного психа, размахивающего моим ножом и угрожающего расчленить меня, когда он, наконец, догонит.

— Черт возьми, — выдыхаю я, выпрямляясь в постели, мое сердце колотится со скоростью мили в минуту, а кожа покрылась потом, как будто я действительно просто убегала от дьявола. — Иисус. Черт.

Я опускаю голову на руки и прогоняю страх из моего кошмара.

Это не по-настоящему. Это просто Себ забивает мне голову глупыми предположениями. У него нет фактов. Никто не знает, иначе они бы уже нашли, кто виноват.

Запуская пальцы во влажные от пота волосы, я откидываю их назад и оглядываю свою комнату. Я должна чувствовать себя в безопасности, довольной. Но я не чувствую ничего из этого.

Мне нужно взять себя в руки и вернуться к нормальной жизни. До каникул в школе осталась неделя. Надеюсь, после этого перерыва жизнь может возобновиться. Хотя я уже знаю, что пройдет еще некоторое время, прежде чем я смогу полностью вернуться в спортзал и взбодриться.

Со вздохом смирения я откидываю одеяло и иду в ванную.

Я включаю душ, чтобы согреться, когда я мочусь и чищу зубы, а затем, как только я сбрасываю оставшуюся одежду, я встаю под обжигающе горячий поток воды.

Поднимая лицо, я пытаюсь позволить ему смыть все. Мои сожаления, мои страхи, боль, унижение. Но больше всего та остаточная боль, которая, кажется, поселилась в моей груди из-за того, что я отвернулась от Себа.

Это было правильно, я говорю себе снова и снова в надежде, что в какой-то момент я начну в это верить.

Я мою голову, наслаждаясь ароматом моего обычного шампуня, который я была вынуждена оставить, когда бежала из страны, и намыливаю тело своей любимой ванильной пеной для ванны.

К тому времени, когда я поворачиваю ручку, отключая воду, я снова чувствую себя почти самой собой.

Пока я не выхожу из кабинки, мои глаза замечают что-то на другой стороне комнаты, от чего мой желудок падает к ногам.

Я не тянусь за полотенцем. Вместо этого я обхватываю себя руками и смотрю на сообщение на зеркале, которое стало видимым из-за пара, заполняющего комнату.

Я найду тебя. И в следующий раз я могу добиться большего успеха.

А может, и нет…

Весь воздух вырывается из моих легких, мое тело дрожит от страха.

Это шутка, говорю я себе, бросаясь вперед и хватая мочалку из раковины, чтобы стереть сообщение.

В ту ночь был только Себ, он был здесь раньше. Вероятно, он сделал это до сообщения о помаде, чтобы заморочить мне голову.

Но ты почистила зеркало, тихий голос звучит в моей голове. Я отбрасываю это в сторону.

Моя грудь вздымается к тому времени, когда стекло становится чистым, а мое тело почти сухим.

Наконец, дотянувшись до полотенца, я оборачиваю одно вокруг волос, а другое вокруг тела, прежде чем набраться уверенности и открыть дверь.

Моя комната пуста, точно так же, как я ее оставила, но я, не теряя времени, бросаюсь к окну и задергиваю шторы.

Если кто-то там…

Меня пробирает дрожь.

Кэлвин усиливает охрану дома. Это место безопасно.

Несмотря на то, что я все это знаю, я не чувствую себя в безопасности.

Я хочу верить, что дело не в том, что Себа больше нет со мной. Я отказываюсь признавать, что всего за несколько дней я попала в его ловушку, нуждаясь в нем.

Нет.

Я становлюсь выше и расправляю плечи.

Я Стелла, блядь, Дукас, и я не боюсь, кем бы ни был этот больной ублюдок. Если он вообще существует.

Я одета и сижу за своим туалетным столиком, когда где-то подо мной раздается громкий треск, и я вскакиваю со стула, испуганный крик срывается с моих губ.

— Черт возьми, — бормочу я себе несколько секунд спустя, когда убеждаю себя, что, вероятно, это была просто хлопнувшая дверь.

Зная, что мне нужно что-то сделать, прежде чем я окончательно сойду с ума, я роюсь в сумочке в поисках телефона. Я включила его впервые с тех пор, как уехала в Розвуд в такси по дороге домой, и наблюдала, как он загорается потоком сообщений и пропущенных звонков. Игнорируя их все, особенно от Себа, я открываю последнее сообщение Калли.

Калли: Я так рада, что ты дома. Ты занята позже?

Я смотрю на время отправки. Она знала, что мы вернулись, почти до того, как мы приземлились.

Конечно, все здесь знали.

Нажав на ее имя, я нажимаю вызов и подношу телефон к уху.

— Стелла! — она визжит на линии, как только она подключается.

— Ты дома? — я спрашиваю, мой голос холодный и бесстрастный.

— Д-да, я только что вошла. Ты в порядке?

Я делаю паузу на минуту, борясь с желанием просто выпалить все это.

— Я приеду прямо сейчас, хорошо?

— Да, конечно. Хочешь заказать еду на вынос?

Мой желудок сжимается при мысли о еде. Я понятия не имею, когда я в последний раз что-нибудь ела, но я также боюсь, что я все равно не смогу ничего проглотить.

Еще один удар изнутри дома гремит по полу, но, к счастью, на этот раз я не реагирую — во всяком случае, не громко.

— Звучит здорово. Я буду там примерно через тридцать минут.

— Хорошо.

Тыча пальцем в экран, чтобы лишить ее возможности снова спросить, все ли со мной в порядке, я откладываю его в сторону, быстро заплетаю свои все еще влажные волосы через плечо и втираю немного тонированного увлажняющего крема в лицо. Это должно быть сделано.

Схватив сумочку, я перекидываю ее через плечо и направляюсь к двери, чтобы уйти. Я останавливаюсь в последнюю минуту, мой затяжной страх и беспокойство берут верх надо мной.

Подбегая к ящику для носков, я роюсь в глубине, пока моя рука не натыкается на нож Себа.

Мой палец скользит вниз по деревянной ручке. Выгравированный CP и зловеще выглядящий череп под ним теперь имеют немного больше смысла. Это принадлежало его отцу.

Знание этого дает мне какое-то странное чувство безопасности.

Возможно, я отослала его прочь, но, возможно, он все еще может защитить меня, даже если он понятия не имеет.

Засовывая нож в карман толстовки и держа руку на нем на случай, если мне понадобится им воспользоваться, я выхожу из дома.

— Малышка Ди, ты дома, — говорит Кэлвин со своего места на верхней ступеньке лестницы у входной двери. На полу лежит сумка с инструментами, а в его руке дрель.

Я думаю, это могло бы объяснить шум.

Смущение захлестывает меня.

Если намерения Себа состояли в том, чтобы напугать меня, то мне стыдно признаться, что они, возможно, в какой-то степени сработали.

— Привет, как у тебя дела?

Он приподнимает бровь. — Я беспокоюсь не о себе.

— Я в порядке, честно. Понадобится нечто большее, чем нож, чтобы уложить меня.

Что-то похожее на гнев пробегает по его лицу.

— Нам нужно сесть и обсудить несколько вещей, юная леди, — говорит он, больше походя на моего отца, чем мой настоящий.

— Конечно, большой человек. Но я собираюсь повидаться с другом. В другой раз?

— Дай мне свой сотовый, — требует он, спрыгивая с верхней ступеньки лестницы и протягивая руку, другой хватая какое-то устройство из своей сумки с инструментами.

— Что за черт? — спрашиваю я, когда он начинает водить палочкой по моему мобильнику.

— Проверяю, не было ли на нем чипа.

— От кого?

Его глаза поднимаются, задерживаясь на мне на мгновение.

— Если бы мы только знали, а?

— Тебе не кажется, что это немного перебарщивает?

— Стелла, — вздыхает он. — Ничто, имеющее отношение к твоей безопасности, имеет значения. Твой папа волнуется. Я волнуюсь. Черт, даже Дэмиен волнуется.

— Ты знаешь Дэмиена? — спрашиваю я, хотя не знаю, почему я удивлена.

— Для протокола, твой отец должен был рассказать тебе обо всем этом задолго до этого, но он был убежден, что защищает тебя.

— Конечно, — бормочу я, выхватывая свой телефон из-под контроля. — Я полагаю, вы проверили мою комнату с помощью этой штуки?

— Конечно. Дом находится в безопасности. Тебе не нужно беспокоиться об этом, малышка Ди.

Мои губы приоткрываются, чтобы сказать ему, что он очень, очень неправ, но по какой-то причине слова не приходят.

— Ладно, отлично, — наконец бормочу я, протискиваясь мимо него. — Я вернусь позже.

— Я тоже проверил твою машину. Оставайся в безопасности.

Я бросаю взгляд через плечо. Неужели он действительно думает, что кто бы это ни был, стал бы возиться с моей машиной?

Беспокойство разливается по моему телу, заставляя ладони потеть, а желудок сжиматься до боли. Он не поднимается, пока я не въезжаю в ворота — которые открываются в ту же секунду, как я подъезжаю, — дома Калли.

Две секунды спустя парадная дверь ее дома открывается, и она вылетает наружу.

В тот момент, когда мои ноги касаются земли, она врезается в меня, ее руки крепко обнимают меня.

— Вау, я тоже по тебе скучала, Кэл.

— Я так рада, что ты в порядке, — шепчет она, все еще обнимая меня.

Это приятно, и я не могу не раствориться в ней — до тех пор, пока она резко не отпускает меня, не делает шаг назад, а затем хлопает меня по плечу так сильно, что даже через толстовку становится немного больно.

— За что, черт возьми, это было?

— Я не могу поверить, что ты ушла и ничего мне не сказала.

Чувство вины захлестывает меня.

— Мне так жаль, я…

— Тебе не нужно извиняться. По крайней мере, не снова. Я поняла. Я просто… Я скучала по тебе.

— Я тоже скучала по тебе. Пошли, пока не появились парни.

Мой желудок скручивает. — Они здесь?

Она оглядывается через плечо на почти пустую подъездную дорожку. Ответ на самом деле очевиден, но это все равно не мешает ей ответить.

— Пока нет. Но теперь, когда ты здесь, я предполагаю, что это не займет у них много времени.

— Откуда им знать… — Она пристально смотрит на меня, изогнув бровь.

Она права. Они всегда знают.

— Давай, дом в нашем полном распоряжении.

Калли берет несколько напитков с кухни, прежде чем я следую за ней вверх по лестнице, не поднимая глаз, пока мы поднимаемся по ней, не желая смотреть на Себа, даже если это его младшая версия.

— Значит, Себ выпустил тебя из поля зрения? — Спрашивает Калли, когда она падает на свою кровать, наблюдая за мной, когда я подхожу к ее окну и смотрю на ее огромный задний двор.

— У него не было большого выбора, — бормочу я, осматривая линию деревьев, как будто этот человек, которого все, кажется, считают преследующим меня, просто выскочит и даст о себе знать.

— Я думала, у тебя все отлично в Америке.

Развернувшись, я свирепо смотрю на нее. — Откуда ты это знаешь?

Она пожимает плечами, не выглядя ни капельки виноватой, когда признается: — Я подслушала телефонный разговор между Нико и Себом.

Мой подбородок опускается. Не потому, что я злюсь на нее за это — совсем наоборот. Я горжусь ею.

— Что? Я беспокоилась о тебе. Мне нужно было знать, что он не причинял тебе боли.

Я приподнимаю бровь и кладу руку на бедро. — И ты не поверил мне, когда я сказал тебе, что со мной все в порядке?

— Я сделала, я сделала, — возражает она. — Я просто… парень вырезал свое гребаное имя на твоем бедре, Стел, а затем продолжил унижать тебя перед всеми этими засранцами. Мне просто нужно было услышать это самой.

— И что же ты услышала?

— Ничего интересного. Нико был больше заинтересован в том, чтобы рассказать Себу о какой-то девушке, с которой он переспал прошлой ночью. — Она давится. — В деталях.

— Мило, — смеюсь я. — Твой брат — кобель.

— Согласна. Так что же случилось с Себом? У меня было такое чувство, что он собирается прижаться к твоему бедру и никогда не выпускать тебя из виду.

— Я почти уверена, что это был его план, — говорю я, представляя его лицо, когда он безнадежно стоял посреди нашей подъездной дорожки этим утром. — Я дала ему попробовать его собственное лекарство, — признаюсь я, когда она ждет продолжения. Злобный смешок срывается с моих губ. — Он думал, что я простила его, потому что он подарил мне несколько оргазмов. Он гребаный идиот.

— Там ты не услышишь от меня никаких аргументов. Он действительно позволил тебе уйти?

— Я имею в виду, я захлопнула дверь у него перед носом, так что у него не было особого выбора.

Что-то тянет меня обратно к окну, и я снова засовываю руку в карман и сжимаю пальцами его нож.

— Что-то подсказывает мне, что ты пожалеешь об этом.

Мои губы подергиваются. Разве это неправильно, что часть меня действительно надеется, что я это сделаю?

И вот я подумала, что Себ был мудаком-садистом.

Движение тени у линии деревьев заставляет меня напрячься.

— Ты в порядке?

— Да… Я…

Потребность что-то сделать, вернуть контроль над этой гребаной ситуацией пронзает меня.

Поворачиваясь к ней спиной, я стою в изножье ее кровати.

— Ты помнишь то стрельбище, о котором ты говорила, что у тебя здесь есть?

— Да? — Она в замешательстве хмурит брови.

— Мы направляемся туда. Сейчас. Я собираюсь научить тебя стрелять.

— О-хорошо. — Она несколько нерешительно сползает на край кровати. — Но не раньше, чем ты скажешь мне почему.

Выдыхая, я заправляю несколько выбившихся прядей волос за уши.

— Себ — я уверена, ребята — думают, что за мной кто-то охотится. Что нападение не было случайным.

— Это было не так, — заявляет она.

— О Боже, только не ты тоже.

— У него был твой нож, Стелла. Это не было каким-то случайным нападением.

— Да, я знаю. Я просто… Я не хотела в это верить, но… — я выдыхаю, отказываясь признавать, что они, возможно, просто правы.

— Мой нож был в моей спальне. Так что для него это означало бы…

Калли бледнеет, несмотря на то, что, вероятно, уже пришла к такому выводу.

— Я кое-что нашла, — шепчу я.

— Что?

— Сегодня днем, когда я вышла из душа, на зеркале в моей ванной было написано сообщение.

— Срань господня, Стелла. — Она вскакивает с кровати, как будто кто-то только что поджег ее задницу. — И ты говоришь мне это только сейчас?

— Вероятно, это был просто Себ, который дурачился. Это он пробрался в мою спальню глубокой ночью.

— Чтобы вышибить тебе мозги, Стел. Не для того, чтобы напугать тебя до смерти.

— Однако у него есть почерк.

Она качает головой, ни на секунду, не веря моим доводам.

— Что там было написано?

Я вспоминаю это сообщение, к ее большому ужасу.

— Пожалуйста, скажи мне, что я не первая, кому ты рассказала, — умоляет она, но все, что я могу сделать, это пожать плечами. — Стелла, он был в твоем доме, — возражает она.

— Вот почему мне нужно пойти и пострелять кое-какого дерьма. Ты знаешь, где хранится оружие?

— Да, но они заперты и…

— Может ли Нико добраться до них?

— Да, но…

— Я думаю, тогда пришло время пойти и посмотреть, дома ли он, не так ли?

Я подхожу к ее двери, распахиваю ее.

— Стелла, я действительно не думаю…

— Ты хочешь научиться защищать себя?

— Д-да, но…

— Натяни свои трусики для большой девочки, Кэл. Я уверена, что смогу убедить твоего брата сделать практически все, что угодно.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Стелла

Калли преследует меня по пятам, когда я бегу вниз по лестнице, ее аргумент, к счастью, исчез, пока я не собираюсь прорваться через дверь в подвал Нико.

— Тебе не кажется, что тебе следует постучать?

— Почему? Я уже видела, как ему отсасывали и раздевали в ту же ночь.

— Черт возьми, — бормочет она, но больше ничего не говорит, когда я распахиваю дверь, чтобы объявить о нашем прибытии, и сбегаю вниз по лестнице.

— Калли, какого черта? — Нико лает, явно предполагая, что мои легкие шаги — это она. — О, черт, принцесса, — выдыхает он, когда я заворачиваю за угол.

— Стелла, — гремит еще один знакомый голос, и, прежде чем я успеваю повернуться, чтобы увидеть его, я оказываюсь в объятиях моего брата.

Да, это звучит чертовски странно в моей голове, и я напрягаюсь.

— Тоби, — шепчу я, обнимая его в ответ.

— Руки при себе, брат. Теперь вы родственники и все такое, — бормочет Нико.

— Пошел ты, чувак, — рявкает Тоби, отпуская меня и пробегая глазами по моему телу. Но это не в сексуальном смысле, скорее для защиты, чтобы убедиться, что я в целости и сохранности.

Меня переполняет облегчение от того, что мы сможем преодолеть этот неловкий момент поцелуя. Я ненавижу обнаруживать, что у меня есть брат, только чтобы потерять его снова почти так же быстро, потому что он не мог справиться с переключением своих чувств на десять центов.

Я думаю, что моя почти смерть могла бы немного помочь в этом.

— Итак… — Говорю я, поворачиваясь к Нико и прекращая его неуместные комментарии. — Мне нужна услуга.

На его губах появляется заинтригованная улыбка.

— Продолжай.

— Мне нужен пистолет.

Он сразу же откидывает голову назад и смеется, как будто это самая смешная вещь, которую он когда-либо слышал.

— Нет, — говорит он, внезапно отрезвев от своего веселья.

— Это был не вопрос, это было утверждение, мудак.

— Я не дам тебе чертов пистолет, принцесса.

Прикусив нижнюю губу, я смотрю на него сквозь ресницы и делаю шаг вперед.

— Я обещаю, что знаю, как это использовать, — выдыхаю я, мой голос хриплый.

— Я знаю, что ты делаешь, и это не сработает.

— О, нет?

Я останавливаюсь прямо перед ним и провожу кончиками пальцев по его груди, чувствуя, как напрягаются его мышцы, когда я нажимаю на его пресс.

— Принцесса, — рычит он. — Ты играешь с огнем.

— Я чертовски люблю ожог, Чирилло, — нахально говорю я.

— Себ убьет меня, когда узнает, — рычит он, когда мои пальцы останавливаются на его поясе.

— Кто сказал, что мы ему расскажем?

— Стелла, я не…

— Доверься мне, — рычу я на Калли. Однако Тоби наблюдает за мной с довольной ухмылкой на лице. Кажется, он более чем счастлив смотреть, как я играю с его другом.

— Как бы мне ни хотелось, чтобы ты продолжала, принцесса, мне действительно нравится, когда мои яйца прикреплены к моему телу.

— О, да? — Спрашиваю я, двигаясь быстрее, чем он может понять, и менее чем через мгновение я прижимаю нож Себа к джинсовой ткани, прикрывающей его любимый член. — Открой шкаф с оружием, Чирилло, и я оставлю твой крошечный член целым и невредимым.

— Ты гребанный кусок работы, Дукас.

— Обученная лучшими. Жаль, что я не могу сказать то же самое о тебе.

— Хорошо, — огрызается он, пораженно вскидывая руки. — Но, если ты солгала мне о том, что можешь справиться с одним, и ты стреляешь в любого, кого не должен, я убью тебя сам.

— Сделка. Видишь, теперь это было не так сложно, не так ли? — Говорю я, покровительственно постукивая его по груди.

— Себу нужно проверить его гребаную голову, — бормочет он себе под нос, направляясь к лестнице.

Калли, Тоби и я все медлим, недоверие покрывает их лица.

— Я знаю, что это неправильно, я это знаю, но, черт возьми, это меня заводит.

— Тоби! — Калли визжит.

— Что ты собираешься делать, застрелить меня? Нико нужна женщина, чтобы сбить его с ног, или две. Давай, пойдем посмотрим, как Стелла надерет задницу Нико на стрельбище.

— Черт возьми, да.

Мы втроем следуем за Нико к той стороне дома, где я еще не была, прежде чем спуститься еще по одной лестнице, доказывая, что я ошибалась насчет подвала Нико, простирающегося по всей длине здания.

— Черт возьми, — выдыхаю я, пройдя через три безопасные двери и оказавшись в действительно впечатляющей комнате, полной огнестрельного оружия. — Это как порно.

Нико издевается, а Тоби хихикает позади меня.

Просматривая выставленное оружие, я беру 9-миллиметровый пистолет и осматриваю его, проверяя, заряжен ли он, прежде чем оставить его висеть на боку.

— Ты уверен, что серьезно относишься к этой компании, а?

— У нас гораздо больше врагов, чем просто псих, который охотится за тобой, принцесса.

— Верно. Что ж, думаю, пришло время доказать, что я могу позаботиться о себе. Пошли, девочка, — говорю я, беря Калли под руку. — Пойдем, преподадим тебе один или два урока.

— О нет, ты не втягиваешь в это мою сестру.

— Блядь, смотри на меня. На выходе возьмите побольше боеприпасов, мальчики.

Заходящее осеннее солнце заставляет меня вздрагивать, когда мы с Калли выходим из дома. Мой прежний страх, когда я смотрел на линию деревьев из спальни Калли, несколько уменьшился, теперь у меня в одной руке пистолет, а в кармане нож.

Я бы чертовски хотела, чтобы тот, кто напал на меня, судил меня прямо сейчас.

У меня улыбка на лице всю дорогу до стрельбища Чирилло.

— Видишь вон тот дом? — Говорит Калли, указывая на крышу, которую я едва различаю сквозь деревья.

— Да.

— Это дом Тео.

— О, — говорю я, неуверенность внезапно появляется при мысли о том, что Себ показывает свое лицо.

Я могу только представить, в каком он настроении после того, как мы расстались раньше. Надеясь, что он пошел и так напился, что даже не может встать, не говоря уже о том, чтобы преследовать меня.

— Хорошо, принцесса Дукас. Давай посмотрим, что у тебя есть, — говорит Нико, подходя и становясь рядом со мной.

Я понятия не имею, что я ожидала здесь найти, но я впечатлена.

Там есть множество мишеней, расположенных перед высоким берегом, а затем линия деревьев, которая проходит между двумя участками, и небольшой навес, под которым мы можем стоять.

Кто-то действительно все спланировал. Но тогда, я думаю, такого рода вещи необходимы, когда ты управляешь бандой.

Это не так уж сильно отличается от тех мест, где я бывала с папой и Кэлвином на протяжении многих лет, и я сразу чувствую себя как дома с тяжестью пистолета в руке.

— Существует тонкая грань между уверенностью и высокомерием, Нико. И один из них действительно непривлекателен.

— Я что-нибудь говорил о своем выстреле?

— Твой тон все сказал, — бормочу я, делая шаг вперед, готовясь сделать свой первый выстрел, пока Тоби развешивает для нас несколько свежих листов с мишенями.

В ту секунду, когда он отойдет подальше, я прицеливаюсь своим первым выстрелом и, черт возьми, убиваю его.

— Что за… — бормочет Нико, подходя ко мне, чтобы рассмотреть поближе — не то чтобы в этом была необходимость. — Ну, трахни меня. Ты лучше, чем мальчики.

— Говори за себя, — кричит Тоби, подходя и давая мне пять. — В следующий раз, когда я буду участвовать в перестрелке, я хочу, чтобы Стелла была рядом со мной.

— О да, потому что пещерный человек Папатонис собирается подпустить ее хоть близко к этому дерьму.

Поворачиваясь обратно к Нико, я кладу одну руку на бедро.

— Себ не позволяет мне ничего делать. Он. Не. Владеет. Мной.

— Возможно, ты захочешь сказать ему это, принцесса. Что касается него, то с таким же успехом он мог бы просто обоссать тебя в тот первый день в школе.

— Неважно.

Поворачиваясь спиной к его самодовольной ухмылке, я снова поднимаю руку и делаю несколько выстрелов, попадая в каждую мишень прямо в центр.

— Я не могу поверить, что ты моя сестра, — бормочет Тоби позади меня.

— Слава богу, блядь, что она не моя, потому что от этого дерьма у меня встает.

Я выпускаю еще одну обойму, жалея, что не остановилась, чтобы надеть наушники с шумоподавлением, просто чтобы заглушить этих двух ублюдков.

— Калли, ты готова?

— Э-э… — Она переводит взгляд с меня на парней.

— Не обращай на них внимания, это касается тебя. Ты хочешь…

— Да, — взволнованно говорит она, подходя ближе.

— Так вот, она мне не сестра, — говорит Тоби, отыгрываясь, пока я показываю Калли, как правильно держать пистолет.

— Черт возьми, это была действительно плохая гребаная идея.

Я никогда раньше никого не учила стрелять, но даже игнорируя двух придурков позади нас, я обнаружила, что мне действительно нравится работать с Калли — особенно когда ее меткость действительно начинает улучшаться, и она не выглядит так, будто собирается описаться при каждом выстреле.

Я не понимаю, что к нам присоединился кто-то еще, пока на нас не падает тень и низкий голос не объявляет: — Ты показываешь ей неправильно.

Мои глаза расширяются, а подбородок опускается от такой дерзости, потому что я знаю так же точно, как небо голубое, что я показываю Калли, как именно стрелять из пистолета.

— Извините меня, но я думаю, вы найдете… — Мой голос затихает, когда я замечаю странное выражение на лице Деймона. Этот ублюдок смеется надо мной. — Ты мудак, — шиплю я, полагая, что он просто дразнит меня.

— Тогда давай посмотрим, что у нее есть, — говорит он, делая шаг назад, и на этот раз я делаю то же самое, позволяя Калли сделать свой снимок в одиночку.

Она промахивается на милю, и ее плечи опускаются в знак поражения.

— Я промахнулась, — вздыхает она.

— Не так сильно, как твой брат, когда он попробовал это в первый раз, — говорит Деймон, подходя к ней.

— Пошел ты, как будто ты это помнишь, — рявкает Нико.

— Как будто это было вчера, чувак, — шутит в ответ Деймон. — Попробуй это вот так.

Я стою в стороне и наблюдаю, как Деймон показывает Калли другой трюк для попадания в цель, и в следующий раз, когда она пытается, она чуть не подрезает доску.

— Я почти сделала это, — взволнованно визжит она.

— Стелла, возьми это, — говорит Деймон, вытаскивая пистолет из-за пояса и проверяя обойму.

— Ты уверен?

— Конечно. Кажется, ты знаешь, что делаешь. Я доверяю тебе.

— Ха. Ты слышал это, Нико?

Нико отстраняет меня, ясно слыша каждое слово из этого.

— Так приятно, когда тебе доверяют без необходимости сначала угрожать чьим-то яйцам, — бормочу я, останавливаясь в нескольких футах от Калли, чтобы я могла стрелять.

Деймон фыркает от смеха, но отступает, чтобы позволить нам стрелять.

Я быстро использую пули, которые были заряжены в пистолете Деймона, прежде чем стоять там, наблюдая за Калли, впечатленная ее улучшением за такой короткий промежуток времени.

Я заглушаю болтовню мальчиков позади нас и сосредотачиваюсь на Калли.

Хотя я не настолько отвлечена, чтобы пропустить приближение остальных.

Задолго до того, как я слышу их рокочущие голоса, я чувствую его.

Мою кожу покалывает от осознания этого, и бабочки вспыхивают у меня в животе.

Я понятия не имею, как он собирается реагировать после того, что произошло ранее. Но, думаю, я вот-вот узнаю.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Себастьян

— Скажи мне, что у тебя что-то есть? — Требую я, сидя перед столом босса.

Я намеревался остаться со Стеллой, я почти уверен, что ясно дал это понять, но в ту секунду, когда она захлопнула дверь у меня перед носом, я вернулся в машину, и этот адрес слетел с моих губ.

Если я не мог быть там, чтобы защитить ее лично, тогда мне нужно было что-то сделать.

Насколько мы знали, ее нападавший сидел в засаде, наблюдая за домом, выжидая своего часа.

Мой желудок скручивается, когда я думаю о том, что он был в ее комнате, чтобы украсть ее нож.

Что, если он знал, что мы придем, и ждал ее? Что, если он уже добрался до нее?

— Ничего, — вздыхает Дэмиен.

— Это чушь собачья, — выплевываю я, зарабатывая себе приподнятую бровь от босса. — Восемнадцатилетнюю девушку не просто ударили ножом, и ублюдку это сошло с рук.

— Они работают, и ты это знаешь.

— Но он это спланировал. Он должен был где-то облажаться.

— Не то, что мы можем найти. В полицейских отчетах нет никаких отпечатков пальцев, кроме ее и твоих… — Кое-что, что мне пришлось объяснить через несколько дней после поножовщины Стеллы. — Нет никаких других доказательств, которые могла бы найти полиция или наши контакты. Но это не значит, что он не облажается.

— Я чертовски этому не рад, — говорю я ему, точно зная, что он имеет в виду под этим комментарием.

— Что ж, тогда, наверное, хорошо, что у тебя нет выбора.

Позволяя долгому, разочарованному вздоху слететь с моих губ, я откидываюсь на спинку стула.

— Итак, каков план?

— Пока ничего не решено, но ей нужно выйти. Нет смысла запираться в доме. Мне нужно, чтобы ты сделал ее мишенью, тогда мы поймаем этого ублюдка.

Воспоминание о ее безвольном, безжизненном теле в моих руках снова поражает меня.

— Я не уверен…

— Просто делай свою работу, Себастьян. Мы поймаем этого ублюдка и уложим все это спать. Нам всем пора двигаться дальше.

— Вот так просто, да?

Дэмиен проводит рукой по лицу.

— Я знаю, ты все еще злишься, сынок. Но мы были в разгаре войны, и то, что произошло в тот день, не было преднамеренным. Твой отец был под перекрестным огнем.

— Мы живем опасной жизнью. В конечном счете, некоторые заплатят за это.

Я киваю, комок в горле слишком велик, чтобы даже пытаться говорить.

— Гален отсидел свой срок. Тебе не кажется, что, может быть, тебе стоит дать ему немного поблажки? Мне кажется, он принес тебе кое-что в качестве извинения. — Бровь Дэмиена удивленно приподнимается.

— Это не имеет никакого отношения к Стелле, — шиплю я.

— Не так ли? Поправь меня, если я ошибаюсь, но всего несколько недель назад именно так ты и играл.

— Ты знал, — выдыхаю я.

— Конечно, я знала. Я также знаю, что она достаточно сильна, чтобы принять твою чушь и вернуть тебе твою задницу на блюде.

— Но…

— Но ничего, Себастьян. Теперь иди и забери свою девушку. Пригласи ее, покажи ее и поверь, что мы вас прикроем.

Как моего отца. Слова вертятся у меня на кончике языка, но я сдерживаю их.

Дэмиен уже сказал свое слово; повторение этого — просто верный способ разозлить его. И этот ублюдок — страшный ублюдок, когда он счастлив, не говоря уже о чем-то еще.

— Доверься нам. Доверься своим братьям, — повторяет он, как будто может читать мои мысли.

— Я посмотрю, что я могу сделать.

Дэмиен хихикает — на самом деле хохочет, черт возьми, — когда я пытаюсь встать. Когда я смотрю на Эвана, который сидит на диване с планшетом в руке и явно подслушивает весь наш разговор, я нахожу, что его губы тоже скривились от удовольствия.

— Уже в собачьей будке, сынок?

— Ничего такого, с чем я не мог бы справиться.

— Это хорошо.

Кивнув, он отпускает меня, и я возвращаюсь через комнату охраны, не сводя глаз с двери в другом конце, готовый убраться отсюда нахрен.

В тот момент, когда я в лифте, я приваливаюсь спиной к стене, истощение врезается в меня, как грузовик.

Мне нужно пойти и убедить Стеллу, что наше время еще не истекло, придется подождать.

Я отправляю сообщение Кэлвину, ее охране, чтобы убедиться, что она действительно жива и дышит в доме, и после получения необходимого мне подтверждения вместе с фотографическими доказательствами того, что она крепко спит в своей постели, я вызываю машину, чтобы отвезти меня обратно к Тео, чтобы сделать то же самое.

* * *

Я просыпаюсь злой. Нет, не злой. Чертовски взбешённый.

Мое сердце колотится, кожа покрыта слоем пота, грудь вздымается, когда я пытаюсь отдышаться, кулак сжат от желания причинить кому-нибудь боль.

Затяжные образы какой-то безликой фигуры в капюшоне с руками на моей девочке заполняют мой разум.

Я был прямо там, на расстоянии вытянутой руки, но, черт возьми, во сне я не мог пошевелиться. Мои конечности не слушались, даже когда он снова и снова втыкал в ее тело ее красивый розовый нож.

Я был вынужден стоять и смотреть, как ее кровь начала собираться вокруг ее ног, а жизнь уходила из ее глаз.

— Черт, — кричу я. — Черт. Черт.

Всего через две секунды дверь моей спальни распахивается, и врывается Тео.

— Что случилось? — он лает, на его лице написано беспокойство, но вскоре оно смягчается, когда он находит меня сидящей в кровати с одеялом, собранным по пояс.

— Н-ничего. Просто… — Я замолкаю, не желая признавать, что у меня просто была такая реакция на гребаный сон.

— Хорошо, что ты вернулся, чувак.

— Да?

Он оглядывается вокруг, прежде чем его глаза останавливаются на моей открытой двери в ванную.

— Э-э… где она?

— Очевидно, что здесь ее ни хрена нет, — огрызаюсь я, моя хватка на простынях усиливается из-за моего разочарования по поводу того, как она закончила отношения между нами.

Она лгала. Я мог видеть это в ее глазах. Но все равно, упрямая сучка притворилась, что ничего особенного. Как будто то, что между нами, ничего не значит, что она, блядь, этого не чувствует.

— Неприятности в раю? — Спрашивает он, опуская свою задницу на стул в другом конце моей комнаты, как будто он намерен остаться, чтобы поговорить по душам, черт возьми.

— Отвали, — издеваюсь я, подтягивая колени кверху и обхватывая их руками.

Я понятия не имею, как долго я проспал, но, черт возьми, я чувствую себя как в аду.

Я думаю, что два дальнемагистральных рейса всего за несколько дней сделают это.

Он смеется так же, как раньше смеялся его отец. — Любой мог бы подумать, что она не хочет, чтобы ты преследовал ее.

— Ну, это чертовски не к счастью для нее, потому что я не планирую останавливаться сейчас.

— Ты такой чертовски взбитый, чувак.

Запустив пальцы в волосы, я смотрю на него, впервые задаваясь вопросом, не безнадежен ли я в том, что касается Стеллы Дукас.

Если порка означает, что я провожу с ней больше времени, как в эти выходные, тогда, может быть, просто может быть, это не такое уж плохое состояние.

— Охренительное дерьмо, — хихикает Тео. — Ты, блядь, влюбился в нее, не так ли?

Правда ли это?

И если да, то, когда именно это произошло?

— Я не знаю. Все, что я знаю прямо сейчас, это то, что какой-то ублюдок пытается ее убить, а она захлопнула гребаную дверь у меня перед носом.

Он смеется. Снова.

— Если бы ты мог найти это менее забавным, я был бы чертовски благодарен.

— Братан, ты, блядь, понятия не имеешь, как потрясающе на все это смотреть. Себастьян Папатонис влюбился в крутозадую принцессу мафии.

Мои губы приоткрываются, готовые выплюнуть в его адрес язвительную реплику, но у меня нет шанса, потому что он продолжает.

— На этой ноте, ты уже проверил свой телефон?

— Н-нет. Почему?

— Я буду готов, когда будешь готова ты.

С этим загадочным комментарием он встает со стула и, наконец, оставляет меня в покое.

Перегнувшись через край кровати, я нахожу груду сброшенной одежды несколько часов назад и роюсь в ней в поисках своего телефона.

Разбудив его, я нахожу сообщение от Нико.

Разблокируя его, я нажимаю воспроизведение на видео.

— Святое де… — Мой подбородок касается пола, когда я смотрю на кадры, на которых Стелла стреляет на стрельбище и попадает в цель каждый гребаный раз.

К черту ее защиту. Может быть, это она должна быть той, кто защищает меня.

Это подходит к концу, и я снова нажимаю на воспроизведение, мой член уже болезненно тверд.

Я просматриваю его пять раз, прежде чем сворачиваю и смотрю на сопроводительное сообщение от Нико.

Нико: Твоя девушка точно знает, как хорошо стрелять. Может, увижу, на что еще она способна, если ты в ближайшее время не покажешься.

— Ублюдок.

Сбросив одеяло, я прыгаю в душ, не обращая внимания на свой ноющий член. Я уже знаю, что моя рука и близко не подойдет к тому, что мне нужно, после просмотра этого видео.

— Поехали, — заявляю я, маршируя по квартире менее чем через десять минут.

— Почему ты так долго? — говорит Тео, вскакивая и следуя за мной к выходу после того, как засунул свой собственный предмет за пояс. — Должен сказать, чувак, — бросает он через плечо, когда мы обходим главный дом сбоку по пути к стрельбищу между двумя участками, — ты выбрал себе не того, с кем легко иметь дело.

— Когда я когда-нибудь хотел легкого?

Я думаю о большинстве женщин в нашей жизни. Тихих, которые остаются дома, воспитывая детей, в то время как мужчины делают… то дерьмо, которым мы занимаемся ежедневно.

Я всегда знал, что они не для меня. Мне нужен кто-то, кто бросит мне вызов, кто обличит меня в моем дерьме и попытается сделать меня лучше, потому что, черт возьми, мне не помешала бы некоторая помощь в этом отделе.

Меня привлекла опасность, сверкнувшая в ее глазах в ту первую ночь на кладбище. Отсутствие возражений, которые она высказала по поводу того факта, что я сидел там с пистолетом. Она даже глазом не моргнула, и вместо того, чтобы убежать, она подошла ближе.

Должно было быть очевидно, что она была единственной для меня.

Она определенно единственная в своем роде, это уж точно, черт возьми.

Вокруг нас начинают раздаваться звуки выстрелов, и когда мы прорываемся сквозь деревья, скрывающие полигон от любого, у кого хватило бы смелости ступить на эту землю, у меня пересыхает во рту.

— Я надеюсь, ты знаешь, что сейчас все хотят твою девушку, — бормочет Тео. — Черт, чувак. Это чертовски горячо.

Я не отрываю взгляда от ее спины, пока мы приближаемся, и, несмотря на то, что она не оборачивается, я точно знаю момент, когда она осознает мое присутствие.

Ее плечи немного сгибаются, тело на мгновение замирает, прежде чем она начинает отстреливать последние патроны в обойме.

— Я думаю, это наш сигнал уходить, Кэл, — громко говорит она, все еще отказываясь поворачиваться в мою сторону.

Калли нерешительно оглядывается через плечо и морщится.

Подойдя к Стелле сзади, я обхватываю рукой ее горло.

— Не так, блядь, быстро, принцесса, — рычу я ей на ухо, наслаждаясь тем, как она дрожит в моих объятиях.

— Отстань от меня, Себ. — Гнев звучит в ее голосе, но это не вызывает у меня желания отпустить ее. Вместо этого мой член снова твердеет, прижимаясь к ее заднице.

Калли потрясенно ахает, когда Стелла поднимает руку, поднося пистолет, который она держит в руке, к моей голове, приставляя его к моему виску.

— О-он пуст, п-верно? — заикается она, вся кровь отхлынула от ее лица.

— Я не знаю, — говорит Стелла ровным голосом, ничего не выдавая.

Судя по количеству выстрелов, которые я видел, как она выпустила, прежде чем остановилась, я хочу сказать, что это так. Но моя девушка — сумасшедшая сучка, так что я бы не стал отрицать, что она оставила одну пулю в обойме только для меня.

— Мы узнаем? — спрашивает она, выскальзывая из моей хватки и направляя дуло прямо мне между бровей.

Любой нормальный человек, вероятно, запаниковал бы, попытался сказать все, что придет ему в голову, чтобы заставить другого человека опустить оружие. Но мы оба давно смирились с тем фактом, что ни один из нас, черт возьми, не нормальный.

— Тогда продолжай, принцесса. Проверь это. Я, блядь, осмеливаюсь на это, — поддразниваю я, ухмылка растягивается на моих губах.

— Вау, Стелла, тебе, наверное, стоит вернуть мне это сейчас, — говорит Деймон, подходя к ней.

— Нет, я справлюсь, спасибо.

— Стелла, — Калли, черт возьми, почти хнычет.

Взгляды остальных прожигают меня насквозь, но я не отрываю глаз от Стеллы, чтобы увидеть, какие выражения у них на лицах.

Есть хороший шанс, что Тоби, вероятно, подстрекает ее после того дерьма, через которое я заставил ее пройти. С этим мнением тоже не могу поспорить. Мне хотелось бы думать, что, возможно, Тео готов уложить ее на землю, чтобы положить этому конец.

Ее глаза прищуриваются, глядя на меня, и я почти слышу, как мысли проносятся у нее в голове.

— Калли, — говорит она, ее голос мягкий, как будто она не угрожает моей жизни прямо сейчас. — Достань мой сотовый из кармана. Мне нужно, чтобы это было заснято на камеру.

— Я не буду снимать, как ты убиваешь его.

— Кто сказал что-нибудь о его убийстве?

— Т-ты приставила пистолет к его голове, Стел, — шепчет Калли, ее отсутствие опыта в подобных ситуациях бросается в глаза. Может быть, у Стеллы был смысл привести ее сюда для небольшой тренировки.

— Я нажала на спусковой крючок? — спрашивает Стелла, ее голос все еще не дрогнул. Ее уверенность чертовски заводит, и я не могу удержаться, чтобы не наклониться и не перестроиться.

Кто-то весело усмехается, и моя ухмылка становится шире. — Извращенный гребаный ублюдок, — бормочет Тео.

Я пожимаю плечами.

— Так что же это будет, принцесса? Ты собираешься пролить здесь мою кровь или как?

— Калли, — рявкает она, когда ее подруга возится со своим телефоном.

Наконец, Калли поднимает телефон, наводя камеру на меня.

— Улыбнись, детка, — мурлычет Стелла.

Качая на нее головой, я не могу не сделать так, как она говорит, потому что, черт возьми, если я только что не влюбился в нее еще сильнее, блядь.

Я посылаю ей воздушный поцелуй, и ее лицо каменеет от гнева.

— Извинись, — требует она.

Смех моих братьев наполняет воздух вокруг нас.

От меня не ускользнуло, что они могли бы вытащить меня из этой ситуации в мгновение ока, но эти ублюдки слишком наслаждаются этим, чтобы даже пытаться это сделать.

— За что? Заставлял тебя видеть звезды все выходные?

— Нет, — шипит она. — Ты точно знаешь, за что.

Образы нашего совместного времяпрепровождения мелькают в моем сознании, но ни одно из них не помогает ситуации, происходящей к югу от моего пояса.

Ее на кладбище, оба раза. Подвал Нико, ее домашний тренажерный зал, ее спальня.

— Что, если я не сожалею? Что, если я думаю, что тебе все это понравилось так же сильно, как и мне?

Ее губы поджимаются.

— Ты вырезал свои гребаные инициалы на моем бедре, Себ. Это, блядь, не в порядке. Унижаешь меня перед этими придурками? Ни хрена не в порядке.

— Только я знаю, что тебе это понравилось.

— Не в этом, блядь, дело, — шипит она. — Я не сделала ничего, чтобы заслужить что-либо из этого. Единственная причина, по которой ты это сделал, была из-за моего имени, и я не имела к этому никакого отношения. Насколько я могу понять, все мое существование — одна гигантская ошибка, точно так же, как и время, которое я провела с тобой.

— Ты не это имеешь в виду, — заявляю я, моя решимость слегка поколебалась.

— Разве нет? — Она немного поднимает пистолет, понимая, что ее прицел соскользнул.

Вокруг всех нас воцаряется тишина, в воздухе потрескивает предвкушение.

Краем глаза я замечаю, что грудь Стеллы движется быстрее, чем раньше, поскольку она пытается держать свое дерьмо под контролем.

Я понятия не имею, пытается ли она подавить свой гнев или свою потребность сдаться. Я также не уверен, чего я хочу больше.

— Мне жаль, — говорю я после самого долгого молчания в моей жизни.

Ее глаза сужаются, как будто она не верит ни единому слову из этого.

— Ты не заслужила ничего из этого. Ни одна из моих проблем не имеет к тебе отношения, но я сделал тебя отдушиной для своей ненависти. Я использовал тебя. Я унизил тебя. Я. Сделал. Тебя. Моей. Хотя о последнем я сожалею меньше.

— Я не твоя, Себ, — заявляет она. — Я не принадлежу ни тебе, ни кому-либо еще. Я гребаный человек, а не собственность, которую ты можешь засунуть в шкаф, пока не решишь, что она заслуживает некоторого внимания.

— Я знаю, — шепчу я. — Это не то, что я хочу с тобой сделать.

— Просто, блядь, скажи ей, братан, — говорит Тео, снимая напряжение.

— Сказать мне что? — спрашивает Стелла, подскакивая на его требовании. — Что ты знаешь?

— Я ничего не знаю, детка. Он говорит не об этом.

— Тогда, о чем, черт возьми, он говорит?

— Кое в чем я не собираюсь признаваться перед всеми этими ублюдками.

— Я не думаю, что ты в каком-либо положении, чтобы отказывать мне в чем-либо прямо сейчас, не так ли?

Я качаю головой, мои глаза умоляют ее не настаивать на этом. Не перед остальными. Но у нее ничего этого нет.

— Я хочу тебя, хорошо? И мне очень жаль. Мне так чертовски жаль, что я когда-либо причинил тебе боль.

Ее плечи опускаются, и все ее тело заметно расслабляется, когда мои слова задевают ее. Впервые, возможно, за все время, она мне верит.

— У тебя забавный способ показать это.

— Я облажался, детка. Я думал, ты уже знаешь это.

Ее палец дергается на спусковом крючке, и мое сердце подпрыгивает к горлу. Я мог бы быть чертовски уверен, что она на самом деле не выстрелила бы мне прямо между глаз, но, полагаю, случались и более безумные вещи.

— Чертовка? — спрашиваю я, чувствуя перемену в ней после моего признания. — Что ты скажешь? Хочешь попробовать это, не желая убивать друг друга?

Ее грудь вздымается, когда она смотрит на меня. Она может подумать, что выражение ее лица ничего не выражает, но я вижу гораздо больше, чем, я уверен, она думает, что я могу.

И она разрушается быстрее, чем может контролировать.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что она собирается опустить пистолет и дать мне реальный ответ, ее рука дергается в сторону, и громкий хлопок эхом разносится вокруг нас, когда все мое тело содрогается от шока.

— Срань господня, — кричит кто-то, но мое внимание по-прежнему полностью сосредоточено на Стелле, чтобы оценить то, что только что произошло.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Стелла

Мое сердце колотится, и все вокруг меня исчезает, кровь течет мимо моих ушей, но я не отрываю глаз от Себа, пока его слова повторяются снова и снова в моей голове.

Он хочет меня?

Как, по-настоящему, хочет меня?

Или он просто сказал это, потому что я держал его под прицелом?

Я качаю головой, находясь в состоянии войны с самой собой.

Я знаю ответ. Я видела это ясно, как день, в его темных глазах, когда он произносил эти слова.

В отличие от всех других случаев, я видела чистую честность, слышала искренность его извинений.

— Ты, блядь, сумасшедшая. — Слова Калли, наконец, прорываются сквозь мой туман, но у меня нет возможности ответить или даже повернуться, чтобы посмотреть на нее, потому что Себ движется, и, прежде чем я понимаю, что происходит, мои ноги отрываются от земли, и меня перебрасывает через его плечо.

— Что за…

— Ты, блядь, стреляла в меня, детка?

— Ты мертв?

Его рука шлепает по моей заднице, заставляя меня выть, когда мои сжатые кулаки обрушиваются адским дождем на его собственную задницу.

В одну секунду мы движемся, маршируем сквозь деревья к дому Чирилло, а в следующую он снова ставит меня на ноги.

— Спасибо, — нахально говорю я. — Это действительно было…

Его руки обхватывают мое лицо, когда его губы обрушиваются на мои во всепоглощающем поцелуе, от которого у меня слабеют колени, а киска жаждет большего.

— У тебя болит живот? — шепчет он мне в губы.

— Делает ли то, что причиняет боль моему… — я вздыхаю, когда понимаю, о чем он говорит. — Н-нет, я в порядке. Это вряд ли — вау, Себ, — кричу я, когда он перекидывает меня через плечо и снова идет вперед. — Отпусти меня нахрен, — кричу я, поднимая глаза как раз вовремя, чтобы обнаружить, что все остальные наблюдают за нами с удивленными выражениями, прежде чем мы исчезаем за деревьями.

Себ игнорирует все мои просьбы поставить меня на ноги, пока мы не окажемся внутри какого-нибудь здания. Единственное, что я знаю, это то, что это не главный дом, потому что я видела это мельком, прежде чем он пинком закрыл за нами дверь.

Он взбегает по лестнице, как будто у него на плече не более чем мягкая игрушка.

Мы проходим через жилую зону, прежде чем за мной захлопывается еще одна дверь, и я, наконец, прижимаюсь к ней.

— Слава богу, моя голова… — Моя спина врезается в дверь, и его тело быстро следует за мной, раздавливая меня посередине, когда его губы снова находят мои.

Мои губы инстинктивно раздвигаются в ту секунду, когда он облизывает нижнюю. Его язык ласкает мой, исследуя мой рот, как будто это наш первый поцелуй.

На две секунды моя голова побеждает, и я делаю паузу, когда он призывает меня уступить ему.

— Стелла, — рычит он, его пальцы сгибаются, когда он сжимает мою шею сбоку в собственническом захвате.

— Я-я…

— Я имел в виду то, что сказал, детка. Я хочу тебя. Я хочу этого.

Мое сердце колотится, угрожая выскочить из груди.

— Что Тео хотел, чтобы ты мне сказал? — Я спрашиваю, находя в себе силы спросить, а не просто с головой окунуться во все, что он может мне предложить.

— Он… э-э… — Его глаза ищут мои, и впервые настоящий Себ смотрит на меня. Все его страхи, его неуверенность прямо передо мной, его боль от всего, что он перенес в прошлом, льется из него.

Комок подступает к моему горлу. Желание утешить его, сказать ему, что все будет хорошо, почти берет верх надо мной, но я прикусываю нижнюю губу, чтобы позволить ему закончить то, что он должен сказать.

— Он хотел, чтобы я сказал тебе, что… — Я втягиваю воздух, уже зная, что все, что он собирается сказать, заставит мой мир наклониться вокруг своей оси. — Я влюбляюсь в тебя, Чертовка. — Весь воздух вырывается из моих легких. — Черт, я почти уверен, что я уже упал. И это началось с того момента, как я посмотрел в твои глаза, и ты сказал мне, что ты моя идеальная женщина. — Он наклоняется, его грубая щека касается моей. — Ты была права.

Стон вырывается из моего горла, когда его губы отрываются от моего уха и покрывают поцелуями всю длину моей шеи.

— Себ, я…

— Нет, — выдыхает он, его голос хриплый от эмоций и желания.

Прижимая пальцы к моим губам, он гарантирует, что я не собираюсь продолжать.

— Мне не нужно ничего слышать в ответ. Я знаю, что облажался. Я знаю, что причинил тебе боль. И я знаю, что я этого не заслуживаю. Но, черт возьми, Чертовка. Я хочу этого. Я хочу этого так чертовски сильно, ты даже не представляешь.

Я киваю, не в состоянии произнести ни слова, даже если бы он хотел, чтобы я заговорила.

Он поднимает меня, и я скольжу по двери, пока мои ноги не обвиваются вокруг его талии, и он возвращает мой рот.

Больше ничего не сказано. Вместо этого он вкладывает все, что у него есть, в то, чтобы показать мне правду в своих словах.

— Себ, — стону я, когда он стаскивает с меня толстовку. Она с глухим стуком падает на пол, напоминая мне, что у меня в кармане его нож.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, его брови сдвинуты.

— Это твое.

Опуская меня, он тянется к моей толстовке и вытаскивает свой нож.

Улыбка скручивается на его губах, когда что-то темное мелькает в его глазах.

— Ч-что?

Крутя ножом, он делает шаг назад от меня и стягивает с себя толстовку только одной рукой.

Одного вида плавного движения достаточно, чтобы моя киска сжалась, не говоря уже о дюймах подтянутого тела, которое он показывает. Его штаны идут рядом с кроссовками и носками, и все это время я стою там, мое дыхание прерывистое, когда я бесстыдно смотрю на него.

Присев на край своей кровати, он манит меня, раздвигая ноги, чтобы я могла встать между ними.

Отталкиваясь от двери, я подхожу, вкладывая свою руку в его свободную, когда подхожу к нему.

— Что? — Я дышу, когда он молча смотрит на меня.

Подняв свой нож, он протягивает его мне, чтобы я взяла.

— Я не…

Он откидывается на кровать и задирает штанину своих боксерских трусов, обнажая внутреннюю поверхность бедра.

— Владей мной, детка.

Все мое дыхание покидает мою грудь от взрыва неверия.

— Т-ты хочешь, чтобы я… — Я замолкаю. Конечно, он, блядь, не серьезно?

— Да. Сделай меня твоим, Чертовка.

— Черт возьми, — выдыхаю я, видя в его глазах, что он действительно это имеет в виду.

Большинство людей, вероятно, отказались бы. Мысли о том, чтобы причинить боль своему любимому, увидеть, как он истекает кровью, достаточно, чтобы даже не думать об этом. Однако это не тот, кто я есть, и Себ, черт возьми, хорошо это знает.

Взяв нож, я выворачиваю лезвие, смотрю на острый кончик, и у меня слюнки текут от того, что я собираюсь сделать.

— Сядь поудобнее, — инструктирую я.

Жар вспыхивает в его глазах, когда он делает, как ему говорят, оставляя мне достаточно места, чтобы заползти на кровать, когда он откидывается назад, опираясь на локти.

Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь у него между ног, кончик его ножа всего в нескольких сантиметрах от его кожи.

— Мне нужно взять полотенце, — говорю я в момент прояснения. — Просто сделай это, принцесса.

Я задерживаю его взгляд на мгновение, ожидая, что он отступит, скажет мне, что он шутит, но он никогда этого не делает.

— О-хорошо, — говорю я, ненавидя дрожь в своем голосе.

Возможно, я и стреляла в кого-то раньше, ударила нескольких достойных кандидатов, но я никогда добровольно не причиняла кому-то боль. Это совершенно другое.

Особенно тот, о ком я забочусь.

Моя рука дрожит, когда я нажимаю сильнее, лезвие с легкостью рассекает его нежную кожу.

— О боже мой, — выдыхаю я, когда кончик ножа исчезает в луже красного.

Вырезать букву «S» оказалось проще, чем я ожидала, и всего через несколько секунд он с гордостью носит мой первый инициал на бедре.

— Черт, чертовка, — выдыхает он, его грудь вздымается, глаза такие темные, что кажутся почти черными, а член напрягается под плотной тканью боксеров.

— Извращенный ублюдок, — бормочу я, отрывая от него взгляд и потирая большим пальцем под раной, которую я создала, сметая кровавый след, прежде чем он просочится на его простыни.

— Принцесса? — Поднимая свой пристальный взгляд еще раз, я фиксирую свой взгляд на его, поднося большой палец к губам и делая вид, что слизываю его кровь.

— Черт, — рявкает он, наблюдая за тем, как мой язык кружит вокруг моего пальца. — Какой я на вкус?

— Я предпочитаю твой член.

— Чертовски убиваешь меня здесь, детка.

Злая ухмылка растягивает мои губы, и я принимаюсь за работу, добавляя букву «D» к его ноге.

Как только я заканчиваю, я закрываю его складной нож и кладу его на тумбочку.

Я не утруждаю себя тем, чтобы сесть и полюбоваться делом своих рук. Вместо этого я наклоняю голову и слизываю дорожку крови с его пореза.

— Черт, детка. Ты была права в ту ночь. Ты, блядь, не ангел свыше, — стонет он, когда я облизываю его свежие раны, вкус меди наполняет мой рот.

Я целую свой бренд, прежде чем слегка откинуться назад, чтобы полюбоваться им.

Вид моих инициалов на его коже делает со мной что-то странное.

Замирая, я протягиваю руку и касаюсь одним пальцем буквы «S», сильнейшее ощущение принадлежности и удовлетворенности захлестывает меня.

Это неправильно — испытывать подобные чувства к человеку, который причинил тебе только боль.

Но так ли это для него?

Некоторые из наших лучших времен — черт возьми, даже некоторые из наших худших — мелькают у меня в голове. То, как правильно это чувствовалось каждый раз, когда мы соединялись, оседает во мне, и я отбрасываю свои давние сомнения в сторону.

— Чертовка?

— Да, — говорю я, встречаясь с ним взглядом. — Я полностью согласна.

Замешательство мелькает в его глазах на краткий миг, прежде чем приходит осознание, и уголки его рта подергиваются в улыбке.

— Я думаю, ты мне больше нравишься с моим именем на тебе.

Он смеется над моим комментарием, но его юмор обрывается, когда я обхватываю пальцами пояс его боксеров, мои костяшки касаются его бедер, заставляя их в нужде вскочить с кровати.

Приподнимая его задницу с кровати, чтобы помочь мне, я стягиваю ткань с его ног, освобождая одну, но оставляя их на другой, чтобы он мог разобраться с ними, в пользу того, чтобы обхватить рукой его твердую длину.

— Черт. Черт, — рявкает он, когда я начинаю гладить его. — Черт. Я был так зол на тебя за тот маленький трюк ранее, — стонет он, его бедра дергаются в попытке заставить меня двигаться быстрее.

— О, да? — Я насмехаюсь. — Ты хотел наказать меня за это?

Рычание вырывается из его горла, когда мой большой палец кружит по его члену, собирая капельку преякуляции, скопившуюся на кончике.

— Черт возьми, да. Я-я — чееерт, — стонет он, когда я облизываю его, кружа языком, как будто он фруктовое мороженое. — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, детка.

— Я могу позаботиться о себе, — говорю я, прежде чем поцеловать и пососать его член.

— Я знаю… трахать… Я знаю. — Его пальцы запутались в моих волосах, прижимая меня к себе. Не то чтобы я собирался куда-то идти. — Н-но — аргх — два человека лучше, чем один.

— Хм… — напеваю я ему, заставляя его член вздрагивать. — Они, конечно, такие.

— Блядь, детка, — кричит он, когда я засасываю его в рот, вбирая до упора, пока он не попадает мне в горло. — Черт.

Крепко обхватив рукой его основание, я ввожу его в рот и вынимаю из него, обводя его языком и мягко задевая зубами его чувствительную кожу.

— Я не продержусь долго, детка, — предупреждает он, его хватка на моих волосах усиливается. — Черт. Если ты продолжишь в том же духе, я собираюсь… Срань господня.

Слегка меняя позу, я беру его глубже.

Мои глаза горят, и я борюсь с желанием задохнуться в его объятиях, когда смотрю в его темные, голодные глаза.

Каждый мускул в его теле напряжен, его чернила рябят, когда они движутся под кожей.

Это прекрасно. Такой чертовски красивый.

Но вскоре я понимаю, что это ничто по сравнению с моментом, когда он, наконец, ломается.

Его член дергается у меня во рту, его челюсть отвисает, а его глаза на мгновение твердеют, когда его охватывает удовольствие, прежде чем они смягчаются, показывая мне, что каждое слово, которое он сказал мне сегодня вечером, правда.

Его член пульсирует у меня во рту, струи соленой спермы стекают по моему горлу, мои глаза горят от его размера, а также от его болезненной хватки за мои волосы.

Когда я, наконец, отпускаю его, и он позволяет мне подняться, по моим щекам текут слезы.

— Черт, ты идеальна, — выдыхает он, протягивая руку, чтобы взять мое лицо в ладони и вытереть мои слезы. — Что я сделал, чтобы заслужить тебя?

— Ничего. Ты этого не делаешь, — говорю я с ухмылкой.

— Разве это, блядь, не правда.

В мгновение ока он перевернул нас, оставив меня лежать на черной кровати и смотреть на него снизу вверх.

— Позволь мне загладить свою вину перед тобой. Докажу тебе, что я не просто мудак, который хочет причинить тебе боль.

Мои губы инстинктивно захлопываются, удерживая слова, которые я хочу сказать, внутри.

— Что это? — спрашивает он, осыпая поцелуями мои влажные щеки и слизывая остатки моих слез. — Скажи мне.

— Я знаю, — говорю я со вздохом. — Я знаю, что это не просто то, кто ты есть. Я вижу больше, Себ. Я думаю, может быть, у меня всегда так было.

Его губы прижимаются к моим, его поцелуй яростен, когда он атакует мой рот, показывая мне, что именно мои слова делают с ним.

Его руки блуждают по моему телу, пока наш поцелуй углубляется, пока они не останавливаются на горловине моей майки.

— О Боже мой, — выдыхаю я, когда звук рвущейся ткани прорывается сквозь наши поцелуи и учащенное дыхание.

— Одежду переоценивают, Чертовка.

Его рука скользит мне за спину, расстегивая лифчик и освобождая мои тяжелые груди.

— Лучше. Намного, блядь, лучше.

На этот раз, когда он опускает голову, это касается моих сосков.

Засасывая один в рот, он проводит языком по твердому соску, прежде чем заставить меня вскрикнуть, когда его зубы погружаются в чувствительную плоть.

— Но тебе нравится, когда я причиняю тебе боль, не так ли, Чертовка?

— Ты знаешь, что да, — стону я, наблюдая, как он целует мой живот, или, точнее, мой шрам.

— Себ, — стону я, когда его язык нежно ласкает мою чувствительную кожу. — Мне нужно…

— Я знаю, что тебе нужно, детка. — Он поднимает голову, удерживая мои глаза в плену. — Доверяешь мне?

Впервые за все время я киваю. — Д-да. Я это делаю.

Его улыбка такая чертовски широкая, но у меня есть лишь короткая секунда, чтобы полюбоваться ею, прежде чем он опускает взгляд, приступая к избавлению меня от остальной одежды.

В ту секунду, когда он сорвал с меня трусики — в буквальном смысле — и затем засунул их под подушку, чтобы добавить к своей коллекции, он широко раздвигает мои ноги и смотрит вниз на мою ноющую киску.

— Я чертовски зависим, Чертовка. Мне никогда не будет этого достаточно.

Опускаясь на колени, он прокладывает дорожку поцелуев вверх по внутренней стороне моей ноги, касаясь губами моего собственного клейма.

— Это заживает, — бормочет он, хотя больше для себя, чем для меня. — Возможно, потребуется сделать их более постоянными.

— Что ты предлагаешь?

— У меня есть несколько идей, детка. — В его глазах вспыхивает порочное возбуждение, но у меня не появляется шанса расспросить его, выяснить, думает ли он о том же, что и я, потому что его пальцы раздвигают меня, а рот захватывает мой клитор.

— Себ, — кричу я, мои пальцы запускаются в его волосы, притягивая его ближе, когда он начинает лакать меня.

Мои ноги дрожат, когда он скользит двумя пальцами внутрь меня, сгибая их таким образом, чтобы убедиться, что он попадает в точку, в которой я отчаянно нуждаюсь.

— Кончай для меня, чертовка, — рычит он, вибрация его глубокого голоса творит сумасшедшие вещи с моим телом.

Он засовывает в меня еще один палец, широко растягивая меня, и одним почти слишком сильным посасыванием моего клитора я погружаюсь в самое восхитительное наслаждение.

Все мое тело дрожит от его силы, мои глаза крепко зажмуриваются, когда я преодолеваю каждую волну.

— О Боже мой, — выдыхаю я, когда он оставляет поцелуй на моем клиторе, прежде чем выйти из меня и поползти вверх по моему телу.

— Не Бог, детка. Дьявол, помнишь? — грохочет он, его ухмылка мрачна, как у самого дьявола.

— Как я могу забыть?

Его губы притязают на мои, мой собственный вкус наполняет мой рот. Стон желания вырывается из моего горла, когда мое тело разогревается, готовое к большему.

— Злая принцесса, — рычит Себ, устраиваясь у меня между ног.

— Да, — кричу я, как бесстыдная шлюха, когда он толкается в меня, снова полностью возбуждаясь от того, что ел меня. Моя спина выгибается над кроватью, когда он полностью входит в меня, пока мы не соединяемся самым плотским образом.

Он наклоняется надо мной, его тело идеально совпадает с моим.

Моя киска сжимается вокруг него, отчаянно желая, чтобы он пошевелился, но все, что он делает, это кладет свои предплечья по обе стороны от моей головы и смотрит мне в глаза.

Это странно интимно, что странно, учитывая то, что происходит у нас ниже талии.

— Я имел это в виду. Ты знаешь это, не так ли?

Я сглатываю, неприкрытая честность в его глазах и голосе берет надо мной верх.

— Я знаю, — шепчу я, мой голос едва слышен.

Его нос касается моего. Это такое простое движение, но оно заставляет мое сердце бешено колотиться в груди.

— Я влюбляюсь в тебя, Чертовка.

О… Мой… Бог.

Слезы наворачиваются на мои глаза, и на краткий миг я ненавижу себя за то, что веду себя как последняя девчонка из-за этого признания. Но в ту секунду, когда он видит мою реакцию, то, как его лицо буквально тает от счастья, я забываю о своей демонстрации слабости.

Но, как и раньше, он не дает мне шанса сказать что-нибудь в ответ — не то, чтобы я была полностью уверена, что бы я сказала, потому что, наконец, он двигает бедрами, и стон, который вырывается из моего горла, гарантирует, что слов не хватит.

Неужели я тоже влюбляюсь в него? Или я все еще испытываю муки ненависти?

Когда-нибудь скоро я, возможно, перестану лгать себе и признаю правду. Может быть.

Движения Себа остаются размеренными, когда он внимательно наблюдает за мной.

Необходимость отвести взгляд от его глаз почти невыносима, чтобы отрицать. Я чувствую себя разорванной, уязвимой, полностью в его гребаной власти, и это пугает меня.

Возможно, моя голова все еще не совсем согласна с этим, но мое сердце? Эта маленькая сучка подпрыгивает вверх-вниз от возбуждения, отчаянно желая, чтобы остальная часть меня догнала ее.

— Себ? — тихо спрашиваю я.

— Да, детка. — Как будто он может почувствовать, что я борюсь, он прерывает наш зрительный контакт и утыкается лицом в мою шею, целуя мою кожу и посылая мурашки по моему телу.

— Ты занимаешься со мной любовью?

Он замирает на мгновение, и я не могу не задаться вопросом, происходит ли это потому, что он не был в курсе, или потому, что я вызываю его на это.

— Да, наверное, так оно и есть. Тебя это устраивает? — спрашивает он, в его тоне сквозит веселье.

— Да. Просто… может быть, трахнешь меня после. Я не уверена, что смогу справиться со слишком большой мягкостью с твоей стороны.

Он хихикает напротив меня, внезапно двигая бедрами, принимая меня глубже и заставляя меня ахать от шока.

— Как насчет немного того и другого?

— Звучит идеально, — выдыхаю я, когда он делает это снова, и провожу ногтями по его спине.

Может, я и хочу, чтобы он перестал быть мудаком, но только определенным образом. Мне нравится его порочная сторона в постели, и он чертовски хорошо это знает.

Хотя его движения становятся немного более требовательными, он никогда не увеличивает темп, просто делает все медленно и размеренно. Это сводит меня с ума, черт возьми, и в ту секунду, когда он скользит руками вниз по моему телу и прижимает пальцы к моему клитору, дополнительное трение заставляет меня взорваться.

— Вот и все, детка, — рычит он. — Подои мой член.

Улыбка появляется на моих губах, когда я мечусь по кровати, преодолевая мощные волны, когда только намек на моего плохого мальчика возвращается.

— Черт, чертовка. Ты так крепко сжимаешь меня.

Снова впиваюсь ногтями в его плечи, провожу ими по его мягкой коже.

— Черт. Блядь, — скандирует он, боль смешивается с его удовольствием и необходимостью сдерживаться, и он падает, его член дергается внутри меня, заполняя меня, заявляя на меня права.

Он наваливается на меня, его твердое, отяжелевшее тело вдавливает меня в матрас.

Требуется несколько секунд, чтобы мой затуманенный желанием мозг прояснился. У Себа, похоже, та же проблема, потому что, пока я не заговорю, он не подает никаких признаков жизни.

— Эти придурки хлопают?

Он отталкивается от моей груди, отрывая лицо от моего плеча прислушиваясь.

— Я собираюсь, блядь, убить их, — предупреждает он, его голос мрачный и опасный.

— Или, — начинаю я, поднимая руку, обхватывая его щеку и заставляя его снова посмотреть мне в глаза, — ты мог бы трахнуть меня снова и действительно показать им, чего им не хватает.

— Брак заключенный в аду, детка.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Себастьян

— Я не усну, — говорю я, когда смотрю вниз и замечаю, что глаза Стеллы закрыты, когда она покоится на моей груди. — Нам нужно вернуться к лондонскому времени.

— Я проснулась. Просто задумалась.

— Звучит опасно, — смеюсь я. — Как ты собираешься попытаться убить меня в следующий раз?

— Э-э… мачете? — легкомысленно спрашивает она.

— Я не могу поверить, что ты чуть не застрелила меня, — бормочу я. — Действительно, я могу. Это совершенно в духе Стеллы.

— О, не будь ребенком. Я промахнулась на милю, — говорит она, приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. В ее голубых глазах блестит веселье.

— Я почувствовал, как это пролетело мимо моего уха. Это было не в миле от меня.

Она пожимает плечами. — Думаю, это было просто хорошо, что ты не двигался, а?

Я качаю головой. — Это чертовски хорошо, что я… — Она резко втягивает воздух, и я ловлю слова, прежде чем они срываются с моих губ. — Т-доверяю тебе.

Облегчение заливает ее лицо. Возможно, я почти готов полностью принять то, что я чувствую к ней, но она еще не совсем там. Я понимаю. Не похоже, что я заслуживаю всего этого, не после всех тех трюков, которые я провернул, прежде чем ее зарезали. Я даже не хочу нравиться себе, не говоря уже о чем-то еще.

— Могу я спросить тебя кое, о чем? — Спрашивает она, ее голос внезапно становится серьезным.

— Что угодно. Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать.

Она кивает, принимая мои слова такими, какие они есть. Правда.

— Когда ты написал это сообщение на моем зеркале. Это было единственное, которое ты сделал?

— Что ты имеешь в виду? — Я спрашиваю, беспокойство пронзает меня. Моя рука на ее бедре сгибается от моей потребности двигаться, но я заставляю себя оставаться на месте.

— Перед тем, как ты написал все это губной помадой, ты… написал что-нибудь еще?

Мои брови сжимаются. — Нет. А что?

Вся кровь отливает от лица Стеллы, и мое сердцебиение немедленно учащается.

— Я… эм… нашла кое-что ранее.

— Стелла, — рычу я. — Если ты не…

— Это была угроза, что это не закончилось. Я приняла душ, и когда я вышла, он был там, в паре.

— Что там было написано? — Я изо всех сил стараюсь не волноваться.

— Что-то о том, что в следующий раз он будет более успешным.

— Ублюдок, — рявкаю я, выскальзывая из-под нее и ударяя кулаком в стену. — Черт. ЧЕРТ.

В коридоре раздаются шаги, прежде чем дверь распахивается.

— Что за…

— Черт, братан. Убирайся нахуй, — рявкаю я, когда Стелла залезает под простыни, прикрывая свое обнаженное тело.

— И-извини. Мы ждем, когда вы убьете друг друга.

— УБИРАЙСЯ НАХУЙ.

К счастью, Тео выталкивает остальных и закрывает за собой дверь.

— Одевайся, — требую я, протягивая руку за своей сброшенной одеждой.

— Себ, — вздыхает она. — Просто возвращайся в постель.

— Нет, Стелла. Этот ублюдок был в твоей спальне. Он вломился и…

— Точно так же, как и ты, — указывает она, обвиняюще поднимая бровь.

— Это, блядь, не то же самое. Я пробрался к тебе, потому что, черт возьми, не мог держаться от тебя подальше, как бы сильно я этого ни хотел.

— И украл мои трусики и покрыл мою комнату унизительными фотографиями.

Я качаю головой, мне нужна секунда, чтобы ее слова осели.

— Прости, что? Какие фотографии?

Она нерешительно садится, натягивая на себя одеяло.

— Те, которые ты снял на вечеринке у Нико. Все, что я не могла вспомнить. Ты их ставишь… ты расставил их по моей комнате, чтобы причинить мне боль, выставить меня шлюхой. — Правда поражает ее задолго до того, как она заканчивает говорить. — Э-это был не ты, не так ли?

— Нет, Стелла. Это был не я. — Мой голос холодный и полный страха. — Одевайся, блядь.

Она кивает, на этот раз встает с кровати и выполняет приказы.

— Что мы делаем? — спрашивает она, следуя за мной по коридору несколько минут спустя.

— Пошли, — говорю я парням, которые все сидят в гостиной.

Появился Алекс — кто-то, вероятно, отправил ему сообщение, чтобы он не пропустил развлечение, когда я вручил свои яйца Стелле.

— Что происходит? — Спрашивает Тео, немедленно вскакивая.

— Стелла переезжает. Мы собираемся забрать ее вещи.

— Я делаю что? — она визжит, когда Алекс смеется.

— Черт возьми, ты поднялся с нуля до шестидесяти чертовски быстро, не так ли? — спрашивает он, в его тоне слышится веселье.

— Он был в ее комнате. Она туда не вернется.

— Себ, ты не можешь просто вытащить меня из дома, — говорит она, дергая меня за руку, которая держит ее в тисках.

— Наблюдай за мной, принцесса, — бросаю я через плечо, прежде чем вытащить ее из квартиры, остальные, включая Калли, выстраиваются в очередь за нами.

— Ты должна идти домой, — рявкает Нико на свою сестру.

— Ни единого гребанного шанса. — Она подходит к Стелле и встает рядом с ней. — Я больше не позволяю вам ходить по мне. Я тоже часть этого.

— Каллиста… — начинает Нико, но Стелла вскоре перебивает его.

— Нет, — выплевывает она, яростно тыча его в грудь. — Перестань обращаться с ней как с маленькой девочкой. Она более способная, чем ты думаешь.

На мгновение они переглядываются, но в конце концов Нико отступает.

— Мудрый ход, чувак, — говорит Тоби, хлопая его по плечу, прежде чем посмотреть на меня. — Ты знал, что она приставила нож к его яйцам раньше?

Я провожу рукой по лицу. — Не могу сказать, что я удивлен. Похоже, они все еще на месте, поэтому я предполагаю, что тогда она тоже добилась своего.

— Эй, — жалуется Стелла, хлопая меня по голове. — Я здесь, мудак.

— Калли, — говорю я, зная, что это сделает Стеллу счастливой, — ты с нами.

Тоби также решает, что он едет с нами, и забирается на заднее сиденье моего Aston.

Мой взгляд встречается с его в зеркале заднего вида. В последнее время мы не совсем сходились во взглядах из-за всего этого дерьма со Стеллой, но в ту секунду, когда я смотрю на него, я вижу ту же яростную решимость и потребность защитить ее на его лице.

Кивнув, я сосредотачиваюсь на том, что нужно сделать, и завожу двигатель.

— Черт возьми, — пищит Калли, когда я завожу двигатель и бросаю ее обратно на сиденье, выезжая с подъездной дорожки Чирилло.

Maserati Тео подъезжает прямо за нами, когда мы подъезжаем к дому Стеллы, и мы все восьмеро как единое целое подходим к входной двери.

Но наше прибытие не остается незамеченным, потому что дверь открывается прежде, чем мы подходим к ней, и Гален стоит там, его глаза сканируют всех нас, прежде чем в замешательстве остановиться на его дочери.

— Стелла, так приятно видеть…

— Черт возьми, — рявкает Тео, когда я бросаюсь на Галена. — Только не снова.

— Себ, нет, — кричит Стелла, и только звук ее голоса останавливает меня от того, чтобы нанести больше одного удара на этот раз.

Челюсть Галена напрягается, когда он потирает место, куда я ударил.

Он не возвращается ко мне. На самом деле он не может, учитывая, что он все еще носит шрам с прошлого раза.

— Что, черт возьми, происходит? — гремит мужчина, который, черт возьми, должен был защищать ее, выбегая из дома вслед за Галеном.

— Все в порядке, — уверяет его Стелла, и он тут же немного отступает.

— Нет, это действительно, блядь, не так.

— Себ, — шипит она. — Нам нужно обсудить это внутри.

Оглядываясь через плечо на ее подъездную дорожку, я понимаю, что она права.

Это может слушать кто угодно, и последнее, что нам нужно, это чтобы он знал, что мы его раскусили.

Мои шаги замедляются, когда я направляюсь к дому, осознание поражает меня.

Если бы не я, Стелла узнала бы об этой угрозе раньше.

Сколько еще вещей он сделал, которые она просто приняла за мои игры?

Чувство вины угрожает поглотить меня целиком. Она могла умереть из-за меня и моей глупой жажды мести.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней спиной.

— Что? Что случилось?

— Это еще не все, не так ли? Фотографии — это всего лишь часть этого.

— Д-да.

— Черт возьми, принцесса, — вздыхаю я, откидывая волосы со лба.

— Давай просто заберем мои вещи, а потом поговорим.

На моих губах появляется улыбка. — О, теперь рада переехать, да?

Она глубоко вздыхает. — Я не хочу быть здесь, Себ. Как ты думаешь, почему я вообще пошла к Калли?

Я киваю, тянусь к ней и притягиваю к себе, обнимая ее так крепко, как только могу.

— Я исправлю это, детка. Я, блядь, клянусь тебе.

— Я знаю, — шепчет она, прижимаясь поцелуем к нижней части моей челюсти. — Я доверяю тебе.

Мое сердце бешено колотится в груди. Что ж, если эти слова не так хороши, как три других, тогда я не знаю, что это такое.

— Что происходит? — требует Гален, когда мы закрываем за собой дверь.

— Он был здесь. Он был в ее комнате. Я думал, ты обеспечиваешь безопасность этого места?

— Так и есть. Он никак не мог быть здесь.

Предвкушение пронизывает воздух, когда мы с Галеном смотрим друг на друга.

— Я бы не стал подвергать свою дочь подобному риску.

— Нет? Разве не именно так мы оказались в этом гребаном бардаке?

— Себ, пожалуйста, — умоляет Стелла, ее рука опускается на мое предплечье. — Он был здесь, папа. И не один раз. И недавно. Я нашла сообщение на своем зеркале, когда вышла из душа.

— Почему ты мне не сказала?

— О, я не знаю, — огрызается она, наконец-то начиная выходить из себя. — Может быть, потому, что тебя снова здесь не было.

— Тогда ты должна была сказать мне, — говорит Кэлвин, обида скрывает его лицо. — Если бы я знал тогда…

Стелла трясет головой. — Уже слишком поздно. Ущерб нанесен. Я здесь не в безопасности…

— Так и есть. Я установил…

— И даже если бы я было так, — говорит Стелла, опровергая доводы Кэлвина. — Я не хочу быть здесь.

— Где, черт возьми, ты хочешь быть вместо этого? — спрашивает Гален таким тоном, словно из него только что вышибло дух.

Мне не нужно видеть, как Стелла переводит взгляд на меня. Я чувствую ее внимание, даже на эту короткую секунду. Это заставляет мою грудь раздуваться от гордости.

Возьми это, ублюдок. Твоя собственная дочь только что выбрала меня.

— Он? — Гален сплевывает, его губы кривятся от отвращения. — Но ты ненавидишь его.

— Да, — говорит Стелла со смехом. — Я делаю. — Она подходит ко мне и переплетает свои пальцы с моими. — Однако это не помешает мне уйти с ним.

Рот Галена пару раз открывается и закрывается.

— Папочка, — говорит она, ее голос мягче, — ты воспитал меня в том, чтобы я всегда добивалась того, чего я хочу. Чтобы знать, как защитить себя. Что ж, это именно то, что я делаю. Я здесь не в безопасности. Все поместье Чирилло находится в безопасности. Никто не достанет меня там. И это, — говорит она, поднимая наши руки, — может быть полным безумием. Но это правильно. — Она пожимает плечами. — Значит, так оно и будет на данный момент.

Гален явно знает свою дочь достаточно хорошо, чтобы не спорить, и все, что он делает, это кивает и отступает в сторону, позволяя нам обоим пройти к лестнице.

— Стелла, — зовет он, прежде чем мы делаем шаг вперед, его голос хриплый от эмоций, — это всегда будет твоим домом. Я надеюсь, ты это знаешь.

Она останавливается рядом со мной и резко втягивает воздух.

— Честно говоря, папа, я не думаю, что у меня когда-либо на самом деле был дом. И меньше всего это место, где кто-то побывал в моей комнате, в моем пространстве, без нашего ведома.

Тишина разливается по комнате, прежде чем Стелла сжимает мою руку и ведет меня вверх по лестнице. Остальные следуют за ним через некоторое время.

Тео и Алекс быстро обгоняют его и поднимаются на верхний этаж, прежде чем проверить каждую из комнат здесь наверху.

Наверное, это перебор. Я не могу представить, что после всего этого он был бы настолько глуп, чтобы ждать, пока мы его найдем, но я ценю, что они относятся к этому серьезно.

Толкая дверь Стеллы, я первым вхожу внутрь и оглядываюсь.

Все точно так же, как и в прошлый раз, когда я был здесь, с задернутыми шторами, как будто сейчас середина ночи.

Осознание того, что она сделала это, потому что кто-то наблюдал за ней, заставляет меня чувствовать себя физически больным.

— Собери все, что тебе нужно. Мы сюда не вернемся.

— У меня не так уж много. Преимущество в том, что много двигаешься, — говорит она пустым голосом.

Подхожу к ней сзади, где она достает нижнее белье из ящика, я обнимаю ее за талию, кладу подбородок ей на плечо.

— Я собираюсь оберегать тебя, детка.

— Я знаю, — шепчет она, ее голос полон эмоций и гнева.

Я делаю шаг назад и позволяю ей делать свое дело, когда остальные входят и присоединяются к Калли, которая стоит у двери.

— Все чисто, — говорит Тео, не то чтобы я ожидал чего-то другого.

— Гален выглядит взбешенным, — бормочет Алекс.

— Мне похуй, — рявкаю я. — Он позволил этому больному ублюдку проникнуть сюда. Чтобы добраться до Стеллы. Он не заслуживает ее.

— Себ, — слабый голос Стеллы разносится по комнате, — остановись, пожалуйста.

Я киваю, хотя она не может меня видеть, поскольку продолжает запихивать одежду в чемодан.

Наблюдая за каждым ее движением, напряжение в комнате с каждой секундой становится все сильнее.

— Ты можешь подготовить машину к отъезду? — спрашиваю я Тео, мои глаза тоже бросаются на Алекса и Нико. Деймон пропал; я могу только предположить, что он остался внизу с Галеном и Кэлвином.

— Конечно. С тобой все будет в порядке?

— Конечно. Тобес, ты остаешься?

— Да, — подтверждает он, его лицо застыло так, как будто он готов сражаться за свою сестру, если все это обрушится на нас.

— Мы скоро выйдем.

Они кивают, прежде чем снова исчезнуть из комнаты.

— Это безумие, — тихо говорит Калли, когда Стелла проскальзывает в ванную, чтобы собрать свои туалетные принадлежности.

— Добро пожаловать в наш мир.

На ее лице появляется хмурое выражение, прежде чем рычание вырывается из ее горла, и ее крошечные кулачки сжимаются.

— Это и мой мир тоже, придурок. Ты только что отгородил меня от этого.

Мои губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но на самом деле у меня нет ответа.

— Нико и Тео, они просто пытаются…

— Защитить меня, я знаю. Это удушающе.

— Что ж, противостои им. Я знаю кое-кого, кто может научить тебя, как это сделать, — говорю я, бросая взгляд в сторону моей девушки.

— Нам нужны две из них? — легкомысленно спрашивает Тоби, пытаясь привнести немного юмора в наш разговор.

— Вам, ребята, нужно больше, чем двое из нас, — уверенно заявляет Калли.

— Хорошо, я готова, — объявляет Стелла, передавая мне одну из упакованных ею сумок, в то время как Тоби берет другую.

— Давай убираться отсюда к чертовой матери.

Тоби идет первым, и я жестом приглашаю Калли и Стеллу идти впереди меня.

Гален и Кэлвин стоят у подножия лестницы, когда мы добираемся туда, с далеко не веселыми выражениями на лицах.

— Не могли бы вы уделить нам минутку? — Стелла говорит мне и Калли, когда мы останавливаемся.

— Н-нет, я не могу…

— Я не причиню вреда своей дочери, Себастьян, — огрызается Гален.

— Все в порядке, — уверяет меня Тоби. — Иди, положи это в машину. Мы задержимся всего на несколько минут.

Делая шаг к Галену, я пристально смотрю ему прямо в глаза, провоцируя его, черт возьми, попробовать что-нибудь.

Он выдерживает мой пристальный взгляд, но не говорит ни слова.

Он не может. Он знает, что я прав.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Стелла

Я смотрю в смирившиеся глаза моего отца, и мой собственный гнев из-за всего этого снова поднимается на ступеньку.

— Почему ты позволяешь ему это делать? Разве ты не должен бороться за меня сильнее? — Спрашиваю я, желая знать, как он может просто стоять там и позволить мне уйти.

— Потому что он прав, — говорит он, его голос переполнен эмоциями. Звук того, как он разваливается, вызывает у меня комок в горле.

Мой папа никогда не бывает эмоциональным. Он никогда не показывает своих чувств. Когда-либо.

— Я облажался. Я так старался защитить тебя от всего этого, но, очевидно, этого было недостаточно.

— Все, что тебе нужно было сделать, это сказать мне правду. Сказать мне, кем я была, кто мы. То, что ты натворил.

Его брови хмурятся, когда я произношу эти последние слова.

— Я знаю, что ты убил отца Себа.

Он отшатывается, как будто я только что дала ему пощечину.

— Н-нет. Я этого не делал.

— Но он… — Я смотрю на дверь, за которой Себ исчез несколько секунд назад, прежде чем посмотреть на Тоби, который выглядит просто смущенным.

Очевидно, тогда это не было общеизвестно.

— Я взяла вину на себя, Стелла. Но я не был тем, кто нажал на курок, клянусь тебе.

— Но он думает…

— Мы никогда не собирались сюда возвращаться. Я согласился, что мы переедем и начнем нашу жизнь сначала. Я слишком сильно облажался здесь, и новый старт был нашим единственным шансом.

— Почему? — Я спрашиваю, надеясь и молясь о некоторой честности.

— П-потому что… — Он колеблется, его глаза на мгновение стреляют в Тоби.

— Из-за моей мамы. Нашей мамы.

Папа кивает один раз. — Мне так жаль, Стелла. — Его голос срывается, и он вылетает из коридора, хлопая дверью так сильно, что дом вокруг нас сотрясается.

— Что случилось с твоей мамой? — Я спрашиваю Тоби, не в силах даже подумать о том, чтобы назвать ее своей мамой.

— Давай вернемся и поговорим, хорошо?

Я прищуриваюсь, глядя на него, желая, чтобы все эти чертовы секреты исчезли.

— Я обещаю. Всю правду.

— Хорошо, — выдыхаю я, беря его за руку, потому что разбитое выражение его лица, когда он даже раздумывает рассказать мне, что бы это ни было, причиняет мне физическую боль.

Бросив взгляд на Кэлвина, я направляюсь к двери, более чем готовая убраться отсюда.

— Я работаю с охраной Дэмиена, малышка Ди. Мы поймаем этого ублюдка.

— Да, — бормочу я, не чувствуя себя настолько уверенно.

— Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь…

— Со мной все будет в порядке. Спасибо, Кэлвин.

Он тяжело вздыхает от моего холодного тона, но я так устала от всего этого. Я больше не жалею его или чувства моего отца. Возможно, на самом деле это не их вина. Я должна была рассказать кому-нибудь о записках, фотографиях. Но я думала, что это Себ. Никогда за миллион лет я не думала, что кто-то хочет моей смерти. Так почему папа и Кэлвин должны что-то подозревать?

Папа держал меня взаперти здесь неделями — я думаю, чтобы обеспечить мою безопасность, когда я наконец появилась — и я могу только предположить, что он действительно думал, что все в порядке.

Насколько он был чертовски неправ?

Когда мы выходим из дома, мы обнаруживаем, что машина Тео работает на холостом ходу, готовая к отъезду, но Себ даже не сел в свою. Он стоит там, его глаза сосредоточены на нас, когда мы спускаемся на пару ступенек, все еще держась за руки.

Он выглядит свирепым. Смертоносным. Но, к счастью, с тех пор, как я обнаружила настоящую связь между Тоби и мной, я не вижу в этом ревности.

Я думаю, из всего этого могла бы получиться одна хорошая вещь. Эти двое, возможно, не убьют друг друга, сражаясь за меня. Неандертальцы.

— Ты в порядке? — Себ спрашивает, как только я подхожу к нему.

— Отвези меня домой, пожалуйста.

— Черт, детка, — стонет он, кладет руку мне на шею и опускает свой лоб к моему. — Скажи это снова.

— Забери меня домой.

Злая улыбка подергивается на его губах, прежде чем они прижимаются к моим для целомудренного поцелуя. Хотя это может быть быстро, я чувствую это до самых пальцев ног.

Как только он садится в машину, он заводит двигатель, и мы вылетаем с подъездной дорожки позади Тео. Только он недостаточно быстр, чтобы я не увидела своего отца, стоящего у окна гостиной и смотрящего на меня так, как будто он никогда меня больше не увидит.

Себ замечает это и тянется, чтобы схватить меня за руку, когда Калли наклоняется над креслом и сжимает мое плечо.

— Все будет хорошо. Я, черт возьми, клянусь тебе.

Я киваю, снова задыхаясь. — Я знаю, — пищу я, не в силах больше сдерживать комок в горле.

Возвращение к Тео проходит спокойно. Никто не говорит ни слова, и я благодарна, поскольку это позволяет мне попытаться переварить все это.

Себ и Тео хватают мои сумки из багажника, и я следую за Калли вверх по лестнице, где остальные уже исчезли.

Она ускользает к дивану с парнями, в то время как Себ и Тоби следуют за мной вниз, как я полагаю, в комнату Себа.

Когда я захожу внутрь, мне приходит в голову, сколько вопросов у меня все еще есть о нем. О его жизни, семье.

Они ставят чемоданы на край кровати и оба колеблются.

— Нам с Тоби нужно поговорить, — говорю я Себу. — Ты мож…

— Он может остаться, — говорит Тоби, прерывая меня. — У меня такое чувство, что все, о чем я молчал, все равно скоро выйдет наружу. Кроме того, я вряд ли могу ожидать, что ты будешь скрывать это от него после всего.

— Ты уверен? Если это личное, тогда…

— Больше никаких секретов, Стелла. Больше никакой лжи.

Я киваю, уже опасаясь того, что он собирается мне сказать. По выражению его лица я могу сказать, что это будет чертовски больно.

— Принести нам выпить? — Себ предлагает, явно чувствуя, что мне нужно.

— Да. Покрепче, — говорит Тоби с невеселым смехом.

Он падает на стул в углу комнаты, заваленный одеждой Себа, пока я снова стаскиваю свои чемоданы с кровати и сажусь посередине, скрестив ноги, ожидая услышать ту ужасающую правду, которую он скрывал.

Тоби молчит, его пальцы нервно барабанят по подлокотнику кресла, пока он ждет возвращения Себа.

Мой желудок скручивается в узел, когда я смотрю на него. Я понятия не имею, в чем он собирается, признаться. Что бы это ни было, это разрывает его изнутри на части, это совершенно ясно.

Снова открывающаяся дверь пугает нас обоих, прежде чем Себ проскальзывает в комнату и передает Тоби банку пива и бутылку водки.

Он игнорирует пиво и вместо этого выпивает добрых несколько глотков водки, прежде чем передать ее обратно.

— Спасибо, — шепчу я, когда он передает мне то же самое.

— Ты будешь пиво? — спрашивает он, озабоченно приподнимая бровь.

— Я возьму все, что смогу достать прямо сейчас.

Он скользит ко мне на кровать и обнимает меня за талию, прижимаясь губами к моему плечу.

Алкоголь обжигает, но попадает именно туда, куда мне нужно.

— Тогда продолжай, — подбадриваю я Тоби, который выглядит готовым убежать, его лицо обескровлено, глаза затравленные.

Он переводит взгляд с нас двоих на мгновение, прежде чем сфокусироваться на мне.

— Н-наша мама, она… больна.

Я киваю, нуждаясь в чем-то большем, чем это.

— Она восстанавливается после операции по удалению опухоли головного мозга.

— Что? — Себ выдыхает, в его голосе слышится недоверие. — Как мы могли этого не знать?

— Потому что мой отец — гребаный мудак, вот почему.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как рот Себа открывается и закрывается, когда он пытается подобрать какие-то слова.

— Продолжай. — Хватка Себа на моем бедре усиливается, рассказывая мне все, что мне действительно нужно знать о его отношениях с Тоби.

У них могут быть свои разногласия, но то, что Тоби сказал мне в тот первый день, когда мы тусовались, было правдой. Они бы убили друг за друга. Я вижу это в Себе прямо сейчас. Возможно, только у нас с Тоби одна кровь, но в этой семье это не имеет значения.

— Некоторое время назад ей поставили диагноз. Папа не хотел никому говорить или устраивать ненужную драму, потому что врачи надеялись, что при некотором лечении все будет хорошо.

— Он был прав. В течение довольно многих лет все было хорошо. Но потом мы начали замечать в ней перемены. Она была бы более забывчивой, чаще ложилась бы спать с головными болями. Она отмахнулась от этого как от не более чем стресса. Только когда у нее случился припадок, она обратилась к врачу.

— Это вернулось, — шепчу я.

— Да. Ну, на самом деле это так и не прошло. Был просто… под контролем. Сделала паузу, я думаю. Как бы то ни было, она выросла, и врачи решили, что единственный шанс — это операция с последующим дальнейшим лечением.

— И вы все еще держали это в секрете? — изумленно спрашивает Себ.

— Себ, — вздыхает Тоби, проводя рукой по волосам. — Мужчина, которого вы видите, и отец, которого вижу я, — очень разные люди.

— Что ты…

— Он издевался над ней в течение многих лет, — тихо признается Тоби. — Мы. Он…

— Что? — Себ рычит, отпуская меня и вскакивая с кровати, его мышцы напряжены.

Но Тоби быстрее или просто видит, что это надвигается, и преграждает ему путь, когда он направляется к двери.

— Не надо, Себ. Я рассказываю тебе все это не для того, чтобы ты мог пойти туда и всадить пулю ему в голову.

— Но…

— Не сейчас, ладно? Пока нет. — Себ кивает, его плечи немного расслабляются. — К тому же, в тот день, когда это произойдет, я буду тем, кто окажется на другом конце пули.

Волна напряжения проходит по комнате, заставляя нас всех замолчать.

У меня кружится голова, а сердце болит за женщину, которую я никогда не встречала, но, тем не менее, чувствую связь с ней.

Себ остается стоять посреди комнаты, выглядя совершенно бесполезным теперь, когда он не может пойти и убить кого-то, а Тоби выглядит просто разбитым, когда откидывается на спинку стула. Его волосы в беспорядке там, где он проводил по ним пальцами, а его обычно светло-голубые глаза потемнели и измучены.

— Мы вернулись из-за нее, — заявляю я. — Мой отец вернулся за ней.

— Вы приземлились за два дня до ее операции.

— Черт возьми, — выдыхаю я, уронив голову на руки. — Почему он не сказал мне?

— Так что тебе не пришлось бы снова переживать потерю ее, если бы случилось худшее. — Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы уловить, как Тоби пожимает плечами.

— Черт, я… — Поднимаясь с кровати, я начинаю расхаживать, не в силах усидеть на месте из-за всего этого беспокойства, разливающегося по моему телу. — Черт.

Оба их взгляда прожигают меня, пока я расхаживаю взад-вперед, пытаясь собраться с мыслями.

Внезапно я останавливаюсь и поворачиваюсь к Тоби.

— Неужели она… — Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя себя настолько не в своей тарелке из-за всего этого, что это даже не смешно. — Она собирается это пережить?

— Ей все еще нужно пройти дополнительное облучение, но операция прошла успешно. Врачи полны надежд.

— Ладно. Это хорошо. Это хорошо. А твой отец… он… знает? — Брови Тоби хмурятся. — Обо мне?

— Стелла, — вздыхает он. — Между нами одиннадцать месяцев. Я почти уверен, что он бы заметил.

— Господи. Во что, черт возьми, они играли? У твоей мамы был гребаный новорожденный и муж, я полагаю.

Тоби кивает, подтверждая мои мысли.

— Я не знаю, что произошло. Мама сейчас не в том состоянии, чтобы копаться в прошлом, и что ж, я стараюсь как можно меньше разговаривать со своим отцом.

— Ты сказал, что твой отец…

— Он властный ублюдок. Всегда так было. Ничто из того, что делает кто-либо из нас, недостаточно хорошо. Это…

— Тебе нужно убираться оттуда, — говорю я в то же время, как Себ говорит: — Он должен умереть.

— Я знаю, — огрызается он. — Но это не так просто. Поверь мне, если бы это было так, я бы давным-давно вышиб ему мозги.

Злобный взгляд на лице Тоби заставляет меня сделать двойной дубль. Мне всегда было интересно, почему он дружил с Себом и остальными, когда он кажется таким другим. Но прямо сейчас, с этой яростной решимостью убить собственного отца, запечатленной в каждой его черте, я понимаю, что он не так уж сильно отличается. Он просто скрывает эту свою сторону лучше, чем другие.

Я уверена, что это, вероятно, должно пугать меня, зная, что я окружена парнями, которые способны на такие вещи, как убийство собственных родителей. Но с моей нынешней реальностью я никогда не чувствовала себя в большей безопасности.

— Я не могу поверить, что мы всего этого не знали. Черт, чувак, — говорит Себ, в ужасе от того, что его друг прошел через все это, и никто из них не знал.

— Все в порядке. Ни в чем из этого нет твоей вины.

Подойдя к Тоби, я опускаюсь к нему на колени и притягиваю его в свои объятия.

— Мне так чертовски жаль, что тебе пришлось пройти через это в одиночку.

Он дрожит в моих объятиях и прерывисто выдыхает мне в ухо, но больше не произносит ни слова.

— Ты не мог бы уделить нам минутку? — говорю я Себу, не выпуская Тоби.

— Конечно. После этого мне нужно еще пива.

— Себ, — говорит Тоби, отрывая голову от изгиба моей шеи, прежде чем открыть дверь.

— Пожалуйста, не надо…

— Я ничего не скажу, Тобес. Я знаю, что я мудак, но ты можешь мне доверять.

Себ открывает дверь и собирается выскользнуть, когда Тоби снова заговаривает.

— Гален не убивал твоего отца.

Себ застывает, все его тело напрягается.

— Ч-что?

— Он только что сказал нам перед тем, как мы ушли. Это был не он. Я поверил ему.

— Так кто же это был? — Себ стискивает зубы.

— Я понятия не имею. Но я думаю, что за всем этим кроется нечто большее, чем мы осознаем.

Горький смешок срывается с губ Себа. — Да. Похоже, здесь еще больше секретов и лжи, чем мы все думали.

Не говоря больше ни слова, Себ выскальзывает из комнаты, оставляя нас с Тоби наедине.

Он делает еще один судорожный вдох, его руки сжимаются вокруг меня.

— Ты больше не один, Тоби. Что бы тебе ни было нужно, у тебя есть я. Мы. Мы разберемся с этим дерьмом вместе, да?

Через несколько секунд он отпускает меня, чтобы посмотреть вверх, наши голубые глаза встречаются.

— Ты знаешь, я всегда думал, что было бы круто иметь сестру.

— Что ж, похоже, я воплотил все твои мечты в реальность.

— Что ж. — Он прочищает горло. — То, что ты моя сестра, было не первым, о чем я подумал, когда посмотрел на тебя.

— Ну, слава богу, блядь, что ты не отреагировал на это, а? Представь наших детей.

— Я бы предпочел этого не делать. — Он смеется, и это так чертовски приятно видеть его улыбку.

Хотя мой следующий вопрос начисто стирает это с его лица.

— Насколько она плоха на самом деле, Тоби? Она собирается пройти через это?

— Они надеются, что это будет успешным и даст ей больше времени.

— Что это значит?

Он пожимает плечами. — Сколько времени у кого-нибудь из нас есть?

Между нами воцаряется тишина.

— Черт. Это так чертовски угнетает.

— Мне жаль. Как ты думаешь, почему я никому не сказал?

— Как ты носил все это с собой так долго? — спрашиваю я его, искренне интересуясь и беспокоясь за него.

— Как ты начинала свою жизнь снова и снова? Мы все делаем то, что должны делать. Я терплю папино дерьмо, потому что это единственный способ обеспечить маме лечение, в котором она нуждается.

— Так вот почему ты не можешь убить его? — Я спрашиваю.

— Ей нужно самое лучшее лечение, Стелла. Это ее единственный шанс.

— Черт возьми. Ты не знаешь, мой отец видел ее?

— Я не уверен. Такого я еще не видел. Папа полностью контролирует ее уход. Все, кто приходит в дом, чтобы присмотреть за ней, прошли проверку, подписали NDA. Потребовалась бы некоторая работа, чтобы это устроить.

— Зачем ему приходить сюда, если он не мог ее видеть?

— Просто чтобы быть рядом? — печально говорит Тоби.

— Он все еще любит ее, — шепчу я, больше себе, чем Тоби.

Внезапно его отсутствие женской компании на протяжении многих лет начинает приобретать смысл. Всегда ли мама Тоби была для него всем?

Но зачем уходить? Зачем брать вину за смерть отца Себа на себя, брать меня и убегать?

— Они защищали тебя, — говорит Тоби, заставляя меня задуматься, произнесла ли я эти вопросы вслух.

— Ты говорил со своей мамой обо всем этом?

Он качает головой.

— Я почти уверен, что комната прослушивается. Я не осмеливаюсь даже упоминать об этом. Если бы папа знал, что ты здесь… черт, Стелла. Я понятия не имею, как бы он отреагировал. Я не хочу, чтобы ты приближалась к нему.

Мысль приходит ко мне из ниоткуда.

— Это был он?

— Что было с ним?

— Он ударил меня ножом? Он что, преследовал меня?

Тоби качает головой. — Я вижу, к чему ты клонишь. Но это не в стиле моего отца. Если бы он хотел, чтобы ты ушла, он бы уже это сделал.

— Черт. Имеет смысл, чтобы это был он. Он, должно быть, ненавидит меня.

— Это то, чего я бы никому не пожелал. Я потратил восемнадцать лет на то, чтобы покончить с этой ненавистью. Это не самое веселое место для жизни.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Себастьян

Слова Тоби крутятся у меня в голове, пока я иду по коридору, звук всех голосов наполняет мои уши.

Когда я поднимаю глаза, я вижу, что все смотрят на меня с беспокойством на лицах.

— Как она? — Спрашивает Тео.

Я киваю, не зная, как ответить на этот вопрос. — С ней все будет в порядке. Мы можем обеспечить ее безопасность здесь.

— Она может оставаться столько, сколько ей нужно. — Когда он произносит эти слова, я впервые понимаю, что я как бы навязал ему это.

— Черт, я…

— Все в порядке, Себ. Ты же не можешь взять ее к себе.

Я бормочу свое согласие.

— Кроме отеля, это самое безопасное место для нее. Я сказал папе, что она здесь. На всякий случай он выставляет парней снаружи.

Я киваю, понимая, что босс на нашей стороне в этом.

Открыв холодильник, я беру охапку пива, передаю одно Деймону, который сидит на острове со своим телефоном, прежде чем опустить их на кофейный столик, за которым все сидят, и падаю на пустой стул.

— Я не могу поверить, что Гален позволил этому ублюдку войти в их дом, — бормочет Алекс.

— Стелла думала, что это все я. Они понятия не имели, что что-то происходит, пока ее не зарезали.

— Черт, — говорит Алекс, проводя рукой по лицу.

— Да, ну, если бы ты был менее мудаком, — издевается Калли.

— Разве ты не должен быть дома, малыш Си?

— Пошел ты, Себ.

— Мне это не нравится, — жалуется Нико, искоса поглядывая на свою сестру.

— Стелла хочет, чтобы я была здесь, и ты это знаешь. Попробуй избавиться от меня, и она снова будет угрожать твоей мужественности.

Он сдвигается, прикрывая свое барахло.

— Ты чертовски храбрый, позволяя ей находиться рядом с тобой, — говорит он мне, подмигивая. — Сука чертовски опасна.

— Я знаю. Жарко. — Я натягиваю джинсы, перестраиваясь, к большому удовольствию Тео и Алекса. Все, что делает Калли, это закатывает на меня глаза. — Ты можешь уйти в любое время, когда захочешь, малыш Си. Я уверен, что Нико с удовольствием проводит тебя домой.

Ее губы кривятся в хмурой гримасе, а из горла вырывается тихое рычание.

— Ах, смотри, мы еще сделаем ее одной из нас.

— Знаешь, у нее неплохой удар, — доносится из-за нас голос Деймона.

— Нет, — огрызается Нико. — Моя младшая сестра не будет участвовать в этом дерьме.

— Извините меня, — огрызается Калли, отступая назад. — Твоя младшая сестра будет делать то, что ей, черт возьми, нравится.

Я не могу сдержать гордости, которая разрастается в моей груди, когда я смотрю, как брат и сестра смотрят друг на друга.

Нико может быть не впечатлен, но влияние Стеллы благотворно влияет на Калли. Самое время ей постоять за себя.

Проходит еще десять минут, прежде чем дверь моей спальни открывается, и Тоби выскальзывает, все еще выглядя разбитым после своего признания.

Мое сердце болит за него, за то, через что он проходит.

Я ненавижу, что мы понятия не имели.

Я имею в виду, конечно, я знал, что его отец был немного придурком. Я помню, как в детстве он был помешан на контроле, когда мы были в его доме. Но наивный молодой я просто предположил, что он не хотел, чтобы его дом был испорчен детьми. Я никогда не думал, что это что-то большее. Все, от чего Тоби и его мама, Мария, страдали бы все эти годы.

Я выдыхаю, думая о ней. Всякий раз, когда я видел ее, она всегда улыбалась, всегда была счастлива. С длинными светлыми волосами и ярко-голубыми глазами, как у Тоби и Стеллы, она всегда выглядела сногсшибательно. В стиле, не похожем на милф. Моя мама всегда была в таком состоянии, что было приятно видеть, что другие заботятся о ней.

Их дом был таким же. Всегда идеально. Я мог понять, почему Джонас, отец Тоби, не хотел, чтобы мы все были дикими, вызывая хаос.

— Вот, — говорю я, передавая ему банку, когда он подходит. — Все в порядке?

Он кивает, надевая свое игровое лицо, на которое, как я теперь понимаю, мы все смотрели, полностью упуская все, что он слишком долго скрывал.

— Да. Стелла просто принимает душ. Она скоро выйдет.

Я оглядываюсь на дверь, мои пальцы сжимаются вокруг подлокотника кресла, когда моя потребность пойти и найти ее почти берет верх надо мной.

— Ей просто нужно время.

Я киваю в знак понимания и заставляю себя оставаться на месте.

Я не могу представить все, через что она проходит.

Рябь тишины проходит по комнате. Тяжесть того, почему мы все сидим здесь, почему Стелла заперта в моей спальне одна, давит на всех нас.

— Нам нужно немного повеселиться, — объявляет Алекс.

— Приближается вечеринка в честь Хэллоуина, — взволнованно говорит Калли.

— Он отпускает тебя в этом году? — Спрашивает Тео, кивая на Нико.

— В этом году у него нет выбора. Мне семнадцать. Теперь я могу стрелять из пистолета. Я иду.

— Заноза в заднице, сопляк, — бормочет Нико себе под нос.

— Может быть, даже найду парня, с которым можно переспать, — настаивает она, и блеск в ее глазах показывает, что она просто дразнит его. Тоже чертовски работает.

— Если бы ты могла выбрать кого-то, с кем мы не собираемся воевать, это было бы идеально.

— Как, черт возьми, я должна была знать, кто он?

— Его зовут Антонио Санторо. Как ты не знала?

— Может быть, засранец, потому что я не попросила проверить его гребаное удостоверение личности, прежде чем начать танцевать с ним.

— Ну, может быть, тебе стоит в будущем.

— Невероятно.

— Он знал, кто ты, Калли. Не может быть, чтобы он этого не сделал. Как ты думаешь, почему он хотел танцевать с тобой, хотел провести с тобой время? Мариано делают ход, и двое их детей решают сблизиться с тобой и Стеллой? — Мои кулаки сжимаются при мысли о том, что этот ублюдок прикасается к ней. — Это не гребаное совпадение, Кэл.

— Тьфу, какая разница. Он был милым.

— Он гребаный итальянец. Его послали к тебе не просто так.

— А что, если он не был? Что, если я ему действительно нравлюсь?

Нико проводит рукой по лицу, тратя мгновение на обдумывание своего ответа. Остальные из нас молчат, не желая вмешиваться в их ссору между братом и сестрой, несмотря на то, что Нико, очевидно, прав.

— Ты невероятна, Калли. Тебе нужно совсем забыть о нем. Ты просто напрашиваешься на неприятности, если держишь там что-нибудь живое.

— Неважно, — усмехается она, не подтверждая и не отрицая, что она снова разговаривала с ним с того дня, как мы их поймали.

Калли молча дымится, в то время как Нико делает глоток своего пива с чертовски самодовольной ухмылкой на лице, зная, что он выиграл этот раунд. Калли может спорить сколько угодно; неопровержимые факты обличают. Антонио чего-то добивался, чего-то большего, чем залезть к ней в трусики и получить право хвастаться этим. Его подсадили той ночью. Они оба были такими. Просто еще предстоит выяснить, почему. Кажется, все снова успокоилось после драмы в тот день, или, по крайней мере, никто ничего мне об этом не говорит, если они этого не сделали.

— Я ухожу, — говорит Деймон через несколько секунд. — Калли, тебя подвезти домой?

Она бросает взгляд через мое плечо на Деймона, прежде чем пронзить своего брата еще одним убийственным взглядом.

— Да, но не из-за этого придурка. Потому что это школьный вечер.

— Конечно, — усмехается Нико.

— Мне просто нужно попрощаться со Стеллой, и мы можем идти.

Деймон, должно быть, соглашается позади меня, потому что она перепрыгивает через наши вытянутые ноги и направляется в мою комнату.

— Сегодняшний вечер был испорчен, чувак, — предлагает Тео, когда Калли уходит.

— Ты, блядь, говоришь мне, — говорю я, потирая свою грубую челюсть, когда бросаю взгляд в сторону Тоби. Он отвлечен, слишком занят разглядыванием своей банки, чтобы заметить мое внимание. Мое сердце снова разбивается из-за него.

— Я думаю, ты сейчас чувствуешь себя довольно самодовольным, — бормочет Алекс.

— Ч-что? Почему, черт возьми, я должен это чувствовать? — Я лаю в ответ.

— Разве ты не видела выражение лица Галена, когда ты ушел с единственной вещью, которая волнует его больше всего на свете? Почти уверен, что прямо там была твоя сладкая гребаная месть.

— Заметь, не совсем так, как ты это планировал, — добавляет Тео.

Их слова вертятся у меня в голове, но в отличие от того, чего я ожидал всего несколько недель назад, я не чувствую никакого счастья или радости от того факта, что я, возможно, только что победил.

Реальность такова, что пока есть кто-то, кто явно хочет добраться до Стеллы, мы оба рискуем проиграть. Потому что, если он снова заполучит ее, если он снова причинит ей боль, я не уверен, что смог бы справиться. Особенно, если в следующий раз я буду недостаточно быстр.

— Это был не он, — признаюсь я, повторяя ту единственную информацию, которую дал мне Тоби, которой я могу поделиться.

— Что? Откуда ты это знаешь?

— Он сказал Стелле и мне перед тем, как мы вышли из дома.

— И вы ему поверили? — спрашивает Тео.

— Да. Я сделал. После всего этого, после того, как Себ обошелся с ним… Если бы это был он, он бы просто признался. Он уже проиграл. На данный момент это не имеет большого значения.

— Я согласен с ним, — говорю я.

— Ты согласен? — спрашивет Алекс, выглядя искренне сбитым с толку.

Я допиваю остатки своего пива и бросаю банку на стол.

— Он потерян. Больше нет смысла скрывать это.

— Он был козлом отпущения, — произносит глубокий голос позади меня за секунду до того, как Деймон обходит вокруг, чтобы встать рядом со всеми нами. — Если то, что ты говоришь, правда, то Дэмиен использовал его как козла отпущения, зная, что он уходит, чтобы скрыть, кто на самом деле это сделал.

— Но почему? Все это не имеет никакого смысла. Зачем Галену вообще понадобилось уходить?

— Чтобы защитить Стеллу, — подхватывает Тоби через несколько секунд, привлекая к себе все наше внимание.

— Продолжай, — подбадривает Тео.

— Я не знаю подробностей. Во всяком случае, пока. Но мама забеременела всего через несколько недель после того, как я родился от другого мужчины. Мой отец вряд ли смирится с этим. Гален взял вину за смерть отца Себа на себя, зная, что это была бы идеальная причина исчезнуть со своей маленькой девочкой, подальше от любой опасности.

— Ты думаешь, твой отец сделал бы что-нибудь?

Лицо Тоби бледнеет. — Я знаю, что он бы так и сделал, — подтверждает он.

— Ну, черт, — говорит Тео, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени.

Звук открывающейся двери наполняет комнату, и мы все смотрим, как Калли выскальзывает из моей комнаты и смотрит в нашу сторону.

Она печально улыбается мне, прежде чем кивнуть Деймону. — Поехали.

Нико ждет, пока они не исчезнут, прежде чем объявить, что он тоже уходит.

— Тогда почему ты просто не отвез Калли домой? — раздраженно спрашивает Алекс.

— Я не собираюсь зацикливаться на ней. К тому же, я не планирую возвращаться домой. — Он подмигивает, на его губах играет чертовски самодовольная ухмылка. — Приятного вечера, слушая, как эти двое мирятся, — объявляет он, прежде чем бросить на меня веселый взгляд и исчезнуть за дверью, как только он убедится, что Деймон и Калли будут достаточно далеко, чтобы не заметить его.

— Ублюдок, — ворчит Алекс.

— Не стесняйтесь идти. Ты же знаешь, что он всего лишь встречается с какой-то шлюхой, которая поставит ему новый ЗППП.

Алекс притворяется оскорбленным, но мы все знаем, что это шутка. Вряд ли он более разборчив в женщинах, с которыми проводит время, чем Нико.

— Я в порядке, — говорит он, потянувшись за еще одним пивом. — Я останусь здесь. Просто пообещай, что будешь вести себя потише, ладно?

— Что? Мы способны делать что-то еще, кроме траха.

— Да, мы знаем. Утверждающе. Оба одинаково громкие.

Мои губы приоткрываются, чтобы возразить, но вскоре я обнаруживаю, что на самом деле у меня нет ответа.

— Я не собираюсь слушать, как ты трахаешь мою сестру, — вмешивается Тоби.

— Боже, похоже, никто из вас не хочет, чтобы нам было весело. — Я драматично закатываю глаза. — Ты остаешься, Тобес, или тебе нужно возвращаться?

Его глаза прищуриваются, глядя на меня, как будто я собираюсь его перехитрить. Я нет. Мы более чем рады, что он хранит свои секреты. Но я рад, что он признался Стелле. Она заслуживает того, чтобы знать все о своей жизни.

— Я в порядке, — говорит он, вытягивая ноги. — Она сейчас моя самая большая забота. — Он кивает в сторону моей спальни, и моя потребность в моей девушке возрастает на ступеньку.

— Расскажи мне об этом, — бормочу я.

— Никто не достанет ее здесь.

— Тео, братан. Ты ведь встречался со Стеллой, верно? Вряд ли мы можем запереть ее в замке. Она не Калли.

Он кивает, более чем отдавая себе отчет в том, какие трюки Стелла, скорее всего, выкинет с нами, если мы хотя бы подумаем о том, чтобы заставить ее остаться на месте.

— Папа ввел ее в данные службы безопасности. Она никуда не сможет пойти без того, чтобы за ней постоянно не наблюдали по крайней мере две пары глаз.

— Хорошо. Но лучше бы им быть лучшими. Я бы поставил деньги на то, что она найдет способ проскользнуть мимо них.

Он смеется, явно соглашаясь со мной. — Они были предупреждены. А теперь, — говорит он, поднимаясь с дивана в поисках еще пива, — какого хрена ты все еще здесь с нами, когда она там одна?

— Хрен его знает, братан. Спокойной ночи, — зову я, направляясь по коридору к своей девушке.

Только свет от моей прикроватной лампы освещает комнату, когда я проскальзываю внутрь. Я наполовину ожидаю застать ее в постели, но она все еще застелена.

— Привет, — выдыхает она, выходя из моей ванной комнаты.

— Черт, — рявкаю я, поднимая руку, чтобы откинуть волосы назад при виде того, как она стоит в одной моей рубашке, выставив напоказ голые ноги, ее сиськи без лифчика прижимаются к ткани. Ее лицо без макияжа позволяет мне увидеть, что сделали с ней все сегодняшние откровения. Она такая чертовски красивая, но выглядит измученной.

— Все в порядке?

— Э-э-э… — Я заикаюсь, когда в моем мозгу происходит короткое замыкание. — Д-да. Деймон только что отвез Калли домой. Нико ушел в пользу перепихона.

— Мило.

— Я почти уверен, что тебе не нужно, чтобы я говорил тебе, что он гребаный кобель.

— Потому что остальные из вас — настоящие ангелы.

— Я? — спрашиваю я, указывая на себя. — Я думал, ты знаешь, что я был девственником, пока не встретил тебя на том кладбище.

— Да, хорошо, — смеется она, немного неловко оглядывая комнату.

Сокращая расстояние между нами, я обхватываю рукой ее шею сбоку, запуская пальцы в ее мокрые волосы.

— Что случилось, детка?

Она делает долгий вдох, прежде чем поднять свои глаза на мои.

— Мы действительно это делаем? — тихо спрашивает она.

— Мы делаем все возможное, чтобы обезопасить тебя, принцесса. Что угодно.

Она печально кивает.

— Давай, тебе нужно отдохнуть.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Стелла

Себ откидывает простыни, и я забираюсь в кровать, наблюдая, как он снимает толстовку и стягивает штаны с бедер, забираясь рядом со мной в одних обтягивающих черных боксерских трусах. Это прекрасное, блядь, зрелище, и оно, несомненно, немного будит мое измученное тело, когда его выпуклость в этом маленьком кусочке ткани привлекает мое внимание.

— Привет, — выдыхает он, его голос глубокий, полный эмоций и голода. Это опьяняющая смесь, которая поражает меня во всех нужных местах.

Длина его тела прижимается к моему, прежде чем его нога зацепляется за мое бедро, а его рука обвивается вокруг моей талии, притягивая меня еще ближе.

— Эй, — шепчу я, глядя в его темные глаза, быстро становясь одержимой их глубиной, теперь, когда гнев уменьшился.

Он не двигается, просто смотрит мне в глаза, как будто он так же очарован моими, как и я его.

— Ты живешь здесь с Тео? — Я задаю только один из многих вопросов, которые горят во мне.

— По большей части, да.

— Но как насчет…

— Шшш… — выдыхает он, прижимая два пальца к моим губам. — На сегодня было достаточно признаний. Завтра я расскажу тебе все. Я обещаю.

— Хорошо, — шепчу я, надеясь, что он это сделает.

— Прямо сейчас я просто хочу напомнить себе, что ты здесь. — Поцелуй. — Что ты в порядке. — Поцелуй. — И что ты моя. — Поцелуй.

Мой ответ прерывается, когда он углубляет поцелуй, проникая языком в мой рот и позволяя мне попробовать пиво, которое он пил.

Он целует меня, пока мы оба не задыхаемся, наши тела горят, а его член твердый и готовый, прижимается прямо к моему ноющему клитору.

— Себ, — стону я, прижимаясь к нему бедрами. — Ты мне нужен.

— Тебе нужно отдохнуть, — отвечает он, покусывая мою челюсть.

— Я могу. После того, как ты заставишь меня кончить.

— Черт, детка. Ты играешь нечестно.

— Когда ты когда-нибудь играл честно? — Я спрашиваю его, прекрасно зная, что он играет только грязно. Каждый раз.

— Одно условие.

— Хм? — Я бормочу, бесстыдно потираясь о него, мой оргазм уже начинает нарастать от одного этого.

— Черт, я чувствую, какая ты мокрая.

— Так сделай что-нибудь с этим.

На моих губах появляется довольная улыбка, когда его рука оставляет меня, чтобы спустить его боксеры, чтобы освободить его член.

— Ты злая, — стонет он в наш поцелуй, потирая головку своего члена сквозь мои складки.

— Нужно знать одного. О, черт, — я задыхаюсь, когда он дразнит меня, слегка толкаясь в меня. — Пожалуйста, — умоляю я, мои мышцы дрожат, отчаянно желая почувствовать, как он растягивает меня.

— Тебе нужно помолчать. Парни — твой брат — просто ждут, чтобы посмотреть, будем ли мы трахаться или сначала подеремся.

Я не могу удержаться от смеха, от которого мои мышцы напрягаются и из его горла вырывается стон удовольствия.

— Это было бы еще лучше, если бы я была полна тобой.

— Чертовски злая.

Он захватывает мои губы, очевидно, принимая мои поддразнивания за согласие молчать, когда он врезается так глубоко, как только может в этой позиции.

Он поднимает мою ногу выше своего бедра и втискивается в меня.

Это медленно, отличается от всех других раз, когда мы были вместе.

Нет ненависти, нет боли. Только отчаяние и обещания чего-то лучшего впереди.

— Я буду держать тебя в безопасности, я, блядь, обещаю тебе, детка.

— Я знаю, — шепчу я, сдерживая свой первоначальный ответ, чтобы сказать ему, что это не его ответственность. Но я полагаю, что если мы действительно собираемся это сделать, то мне нужно прекратить некоторые споры и просто позволить ему делать то, что он должен делать.

Он никогда не ускоряет темп. И он не прерывает наш поцелуй после того, как я сказала эти слова.

Каждое движение его бедер и ласки его языка клеймят его прямо в моей душе.

Это ужасно. Волнующе.

И, черт возьми, я никогда не хочу, чтобы это прекращалось.

* * *

Когда я просыпаюсь, Себ держится за меня так же крепко, как и тогда, когда я заснула.

Потребовалось всего несколько минут, чтобы сон завладел мной после того, как он выполнил мое требование и заставил меня кончить своими медленными, размеренными толчками, еще раз подкрепив все слова, которые он сказал мне ранее в тот день, своими действиями и жгучими прикосновениями.

— Доброе утро, детка, — его глубокий голос грохочет надо мной.

Оторвав щеку от его обнаженной груди, я смотрю на него.

Он выглядит бодрствующим, как будто он лежал там, ожидая, когда я пошевелюсь в течение долгого времени.

— Привет. Тебе следовало разбудить меня, — говорю я, чувствуя себя виноватой.

— Не единого шанса.

Наклонив голову, он пытается поймать мои губы.

— Утреннее дыхание, — бормочу я, стараясь не разжимать губы.

— Ты милая. — Его пальцы находят мой подбородок, и он удерживает меня на месте, когда берет то, что хочет. — Вот этого я и ждал. — Он опускает еще один поцелуй на кончик моего носа и обнимает меня крепче. — Ты хорошо спала?

— Да, вообще-то. Я так и сделала, — признаюсь я, утыкаясь носом в его грудь.

Я не должна чувствовать себя в такой безопасности, в таком контенте. Но я делаю. И я знаю, что это все из-за него.

— Который час?

— Почти одиннадцать.

— Черт. Мы должны быть в школе.

— К черту это, мы пойдем завтра.

— Ты плохо на меня влияешь, Себастьян.

— Я? Ты встречала себя, Чертовка?

— Пфф. — Я отмахиваюсь от него.

— Хочешь кофе? — спросила я.

— Почти так же сильно, как я хочу тебя.

— Видишь, ты гребаный дьявол, детка. — Он еще раз касается своими губами моих, прежде чем прорычать: — Не двигайся, черт возьми. Я хочу, чтобы ты была в моей постели, когда я вернусь.

— Я посмотрю, что я могу сделать, — говорю я ему, крадя еще один поцелуй, прежде чем он соскользнет с кровати.

Он потягивается в ту же секунду, как встает на ноги, позволяя мне утонуть в видении его почти обнаженного тела.

— Хм… ты уверен, что хотел только утренний поцелуй? — Бормочу я, мои глаза прикованы к его утреннему дереву.

Он изучает меня, наклоняясь и перестраиваясь, следя за тем, чтобы в процессе не ослепить меня.

— Весь день дом в нашем распоряжении. У нас еще полно времени. Я должен тебе сказать несколько слов перед оргазмом.

Я действительно хочу поспорить, потому что последнее звучит гораздо веселее, но он прав.

В ту секунду, когда он выскальзывает из комнаты, его эрекция все еще более чем очевидна, я вскакиваю с кровати и спешу в ванную в надежде освежиться до его возвращения.

Прошлой ночью я не была уверена, стоит мне это делать или нет, но я распаковала кое-что из своих вещей первой необходимости.

Я писаю и чищу зубы, но я все еще расчесываю волосы, когда его глубокий голос наполняет воздух вокруг меня.

— Чертовка? — он гремит. — Что я тебе говорил?

Я проскальзываю за дверь с застенчивой улыбкой на губах. В ту секунду, когда он видит меня, любое напряжение, вызванное моим исчезновением, исчезает.

— Черт, я, возможно, никогда больше не позволю тебе носить твою собственную одежду.

Подойдя к нему, я беру кружки из его рук и ставлю их на тумбочку, прежде чем провести руками по его груди и сцепить пальцы у него за шеей.

— Я никуда не собираюсь уходить. Я не убегу. Больше нет.

Он кивает, но я все еще вижу неуверенность в его глазах.

— Я тоже этого хочу, Себ. Я хочу посмотреть, к чему это может привести.

Он наклоняется вперед, проводя губами по моей челюсти.

— Я не заслуживаю тебя.

— Нет, — радостно соглашаюсь я. — Я слишком хороша для тебя, но я счастлива пожить в трущобах. По крайней мере, на данный момент.

— Это трущобы? Детка, — говорит он, отстраняясь, его обжигающая рука собственнически сжимает мое горло. — С семьей Чирилло нельзя жить в трущобах. — Что-то мелькает в его глазах, когда он произносит эти слова, напоминая мне, что нам еще предстоит обсудить много серьезных вещей, прежде чем мы действительно сможем приступить к чему бы то ни было.

— Возвращайся в постель.

Я выполняю приказ и возвращаюсь в тепло, которое мы оставили позади.

Он быстро следует за мной, притягивая меня прямо к себе, как будто не может смириться с тем, что не прикасается ко мне все время.

Глядя ему в глаза, я прикусываю нижнюю губу, задаваясь вопросом, не сошли ли мы оба с ума, черт возьми, находясь здесь, занимаясь этим, после всего, что произошло за последние несколько недель.

— Тео переехал сюда, когда мы окончили школу на лето, но я все равно практически жил в его доме. Пребывание здесь просто дало нам больше уединения.

Я киваю ему, не желая прерывать, видя, что он решил, что его признания происходят прямо сейчас.

— Мой дом, это… — Он делает долгий, болезненный вдох, и моя рука на его талии сжимается в знак поддержки.

— Я почти уверена, что ничто другое, что ты можешь сказать или сделать, не отпугнет меня сейчас, Себ.

— Да, ты так говоришь, но ты не знаешь, насколько дерьмовая у меня жизнь.

— Испытай меня.

— Моя мама пьяница и наркоманка.

Я втягиваю воздух. Я понятия не имею, чего я ожидала от него услышать, но это было не то.

— После смерти моего отца она начала погружаться в это. София и Зои в значительной степени воспитали нас с Деми. Она была в беспорядке с самого раннего возраста, насколько я помню, хотя в основном могла функционировать. Потом, когда Деми умерла… Что ж, с таким же успехом мама могла бы пойти с ней.

— Ее случайное употребление наркотиков в дополнение к алкоголю увеличилось, и она постепенно переходила ко все более трудным вариантам, поскольку каждый из них перестал работать, перестал размывать ее реальность.

— Черт, Себ.

— Человек, который убил моего отца, не просто убил его. Они сломали мою маму. Они разрушили мою семью. Я провел все эти годы, ненавидя безликую личность даже за то, что она осмелилась направить пистолет в голову моего отца. И вот однажды я была в доме с Тео, и я просто случайно проходил мимо офиса Дэмиена. Он разговаривал с Эваном, отцом Нико, обсуждая бизнес. Я не могу точно вспомнить, о чем они говорили, но, услышав имя моего отца, я сделал паузу, прежде чем он произнес слова, которые я ждал годами, чтобы услышать. — Гален был наказан за убийство Кристофера. Будет лучше, если мы просто оставим это в прошлом.

— Я знал, что он, вероятно, был прав, мне следовало просто оставить это. Но я не мог. Потребность отомстить человеку, который разрушил мою жизнь, горела во мне годами.

— Я слишком долго представлял себе все то, что я бы сделала с этим человеком. Я рассказал Тео и Алексу, и мы начали немного копать. Обнаружили, что ты существуешь.

— Все это было фантазией. Я никогда не думал, что у меня когда-нибудь будет шанс посмотреть ему в глаза и назвать его именно тем, кем он был, объяснить, что именно он сделал с нами, но потом, там была ты. Ты стояла там, на том кладбище, и тебе было наплевать, что я сижу там с пистолетом.

— Я думал, что ты была моим гребаным ангелом-хранителем той ночью, пока ты не исправила это, сказав мне, что ты никак не можешь быть ангелом.

Я не могу удержаться от смеха при этом воспоминании.

— Черт. — Он крепко зажмуривает глаза, как будто возвращает ту ночь. — Я никогда не хотел отпускать тебя. Ты никогда не оценишь, как много ты дала мне в ту ночь, когда стояла там и бросала мне вызов. Это было все, о чем я и не подозревал, что мне нужно.

— Тогда я назвала тебе свое имя, — добавляю я за него.

— Да. Это должно было быть очевидно. Ни одна нормальная девушка не повела бы себя так, как ты. Я должен был догадаться, что мы связаны с самого первого момента.

— Ты облажалась со мной, детка. Я хотел тебя так чертовски сильно, но ненавидел еще больше. Или, по крайней мере, я думал, что делаю.

— Все, что я мог видеть, это месть. И когда ты прямо здесь, драгоценная дочь твоего отца, с которой он сбежал, чтобы защитить, что может быть лучше, чтобы выразить мою точку зрения?

— Это полный пиздец, Себ.

— Я хотел причинить тебе боль, но не для того, чтобы причинить тебе боль. Я просто хотел причинить ему боль, — продолжает он, как будто не может остановиться теперь, когда сорвал пластырь со всего этого уродства.

— Ты должна ненавидеть меня, Стелла. Ты, конечно, не должна лежать здесь со мной и как-то мне доверять.

— Мы все можем лежать здесь и составлять длинный список вещей, которые нам никогда не следовало делать, Себ. Мы все принимали плохие решения, совершали ошибки, сожалеем.

— Но я, блядь, причинил тебе боль. — Боль сочится из его глаз. — Я причинил тебе боль из-за какой-то ебаной потребности причинить боль человеку, который даже не нажал на этот гребаный курок.

Его хватка на мне становится такой крепкой, что граничит с болью, но я не жалуюсь. Я даже не вздрагиваю, потому что ему это нужно. Прямо сейчас я нужна ему как спасательный плот, потому что он, блядь, тонет. Прямо у меня на глазах он тонущий под тяжестью своей реальности, своих ошибок, своих сожалений… и мне физически больно смотреть на это.

— Себ, — выдыхаю я, кладя ладонь на его покрытую щетиной щеку. — Я понимаю это. Я понимаю.

Он выдыхает, ведя какую-то внутреннюю борьбу.

— Хотя тебе не следовало бы. То, что я сделал…

— Прекрати, пожалуйста, — умоляю я, зная, что он корит себя. — Дело сделано, Себ. Ты не можешь вернуться назад и что-то изменить. Тебе лучше просто сосредоточиться на том, как ты можешь загладить свою вину передо мной.

Это занимает пару секунд, но сожаление начинает улетучиваться.

— О, да? — спрашивает он, и озорной огонек, к которому я больше привыкла, возвращается в его глаза. — И как я должен это сделать? — Его рука скользит под рубашку, которую я все еще ношу, скользя вверх по моему боку.

— Хорошо, — говорю я, перекатываясь на спину, позволяя его руке обхватить мою грудь. Он стонет, когда сжимает. — Ты мог бы начать с того, что заставил бы меня кричать. Тогда, я не знаю… мы в Лондоне. Возможности безграничны.

— Хмм… Я уверен, что смогу что-нибудь придумать. Но сначала… — Он запрыгивает на меня сверху, задирает рубашку, обнажая мою грудь, и, наклонив голову, втягивает мой сосок в рот.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Стелла

Мы оба смеемся, держась за руки, когда позже тем же вечером поднимаемся по лестнице и входим в гостиную Тео.

Себ серьезно отнесся к моему предложению загладить вину. У меня был лучший день, и я не могу стереть улыбку со своего лица. Итак, за нами повсюду следовали два телохранителя, которых Дэмиен приставил ко мне, но через некоторое время я забыла, что они там, и просто погрузилась в наслаждение всем, что может предложить город.

Он взял меня на глаз, в аквариум и подземелья. Это было невероятно. И ему даже удалось выглядеть почти таким же взволнованным всем этим, как и я, несмотря на то, что он делал все это раньше.

Он закончил день пикником в Гайд-парке. Осень почти наступила, листья начали приобретать красивый оранжевый цвет, и в воздухе было прохладно — но с одеялом, которое он купил, обернув нас, это было идеальное завершение довольно впечатляющего дня.

Это, конечно, лучше, чем возвращаться в школу этим утром и быть предметом всеобщего внимания. Я знаю, что это грядет. Я не могу вечно откладывать это и заниматься онлайн-обучением. Но сегодняшний день того стоил.

Я снова почувствовала себя нормально. Он позволил мне увидеть будущее, в котором все это дерьмо исчезло, и, может быть, только может быть, мы действительно могли бы найти способ быть вместе.

Это самая странная мысль после всего. Но Себ очень быстро превращается в моего любимого человека. Не то чтобы я собиралась ему это говорить. Его эго уже достаточно велико.

Он просто… он меня понимает. Он знает, как заставить меня смеяться, именно то, что нужно сказать, чтобы сделать меня счастливой или разозлить меня больше, чем я считала возможным. И я вроде как люблю обоих одинаково. Каким бы невероятным, мягким и любящим ни был Себ, я все еще не могу не желать его злым.

— Вы двое выглядите так, будто у вас был хороший день, — бормочет Тео, отрываясь от своего ноутбука.

— Конечно, так и есть. Извините нас, — бормочет Себ, таща меня в свою комнату. — Я сегодня почти не ел.

Его темные, голодные глаза удерживают мои, гарантируя, что я точно понимаю, что он имеет в виду под этим утверждением.

— Мне выйти? — Тео спрашивает серьезно.

— Делай, черт возьми, что хочешь, чувак. Мы не заметим.

Он бормочет что-то о том, что ему нужно переспать, но я едва слышу это из-за того, как глаза Себа сверлят мои.

— Ты нужна мне, — тихо признается он, обнимая меня за шею и поглаживая подбородок большим пальцем.

Дверь за нами закрывается, и мы снова вдвоем.

Воздух вокруг нас становится густым от желания, поскольку он продолжает делать меня бесполезной только своими собственническими прикосновениями и своим опьяняющим взглядом.

Его голова наклоняется, как будто он собирается поцеловать меня, но затем он останавливает себя в последнюю минуту, мысль поражает его.

— Себ?

— Иди, сядь на кровать. У меня есть кое-что для тебя.

— О'кей.

Я неохотно отступаю от него. Мое сердце колотится, пульс стучит по венам, и все это, кажется, сталкивается с моим клитором, и я потираю бедра друг о друга, когда сажусь, нуждаясь в чем-то, чтобы уменьшить боль.

Я смотрю, как он открывает свой шкаф и достает завернутую коробку. Подарок на день рождения.

У меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю его за пределами моей больничной палаты. Он сидел рядом со мной в мой день рождения, когда я была не в себе? Вероятно.

Зная то, что я сейчас знаю о парне, идущем ко мне, он, вероятно, провел день, держа меня за руку и умоляя меня проснуться, чтобы я могла наорать на него.

— Тебе не нужно было…

— Просто открой это, пожалуйста, — говорит он, кладя коробку мне на колени и садясь рядом со мной.

— Хорошо, — выдыхаю я, поднимая дрожащие руки к банту наверху и открывая его.

Внутри полно измельченной ткани, до такой степени, что я думаю, что вся коробка на самом деле пуста. Но через несколько секунд мои пальцы находят другую коробку.

Слишком заинтригованная, чтобы задавать ему вопросы, я открываю конец и позволяю содержимому высыпаться.

— Боже мой, Себ! — визжу я, глядя на точную копию моего розового ножа.

— Это не то же самое, но это так близко, как я мог получить.

Я обнимаю его и крепко прижимаю к себе. — Большое тебе спасибо.

Он хихикает.

— Что тут смешного?

— Большинство девушек тают от украшений. Моя теряет рассудок из-за оружия.

— И вот почему ты меня любишь.

Он замирает в моих руках, и я отстраняюсь, мне нужно посмотреть ему в глаза.

— Одна из причин, да.

— Себ, я…

— Нет, — говорит он, снова прижимая пальцы к моим губам, чтобы остановить меня. — Пока нет. Не из-за этого.

Я киваю, понимая его. Настолько, что я на самом деле не собиралась говорить, то, что он подумал.

— Спасибо. Это идеально.

— Переверни это.

Делая, как мне сказали, я переворачиваю нож в руке и резко втягиваю воздух от того, что нахожу.

— Добро пожаловать в семью, детка.

— Вау. — Я смотрю на ту же гравировку, что и на том, который я украла у него. Нож его отца.

У основания рукояти точно такой же череп, но вместо инициалов его отца — мои.

— Мы все получаем это, когда начинаем шестой год в Найтс-Ридж. Своего рода обряд посвящения. Что ж, как только мы несколько раз доказали свою ценность, — посмеивается он про себя.

— Я не… я ничего не доказала.

Протягивая руку, он обхватывает мою челюсть, его большой палец касается моей щеки.

— Так и есть. И Дэмиен, похоже, тоже так думает, потому что он одобрил это.

Мои глаза расширяются. — Он…

— Ты так же достойна, как и любой из нас. Черт возьми, твои навыки намного превосходят некоторых солдат, которых я знаю, детка.

Я переворачиваю его в руке, наслаждаясь его весом и ощущением безопасности, которое он мне дает.

— Что такое? — Себ спрашивает, явно чувствуя, что я хочу сказать что-то еще.

— Что мне нужно сделать, чтобы получить оружие?

Он смотрит на меня две секунды, его лицо серьезное, но затем его губы дергаются, и появляется самая невероятная улыбка.

— Смотри, — говорит он, запуская пальцы в мои волосы и притягивая меня к себе. — Вот почему я люблю тебя.

Он захватывает мои губы, прежде чем я успеваю ответить — не то, чтобы я бы это сделала, потому что он и близко не готов услышать что-то похожее на такое признание. Он все еще слишком занят, обвиняя себя во всем, что происходило раньше, и во всех тех способах, которыми он причинил мне боль, чтобы даже поверить мне, если я скажу слова.

Он целует меня глубоко, страстно, гарантируя, что я прочувствую каждую частичку этого признания до кончиков пальцев ног.

Когда он отстраняется, он заходит так далеко, что прижимается своим лбом к моему, наши тяжелые вздохи смешиваются, пока мы боремся, чтобы вернуть себе контроль.

— Я серьезно, — говорю я ему. — Я хочу пистолет.

— У тебя есть один, — урчит он, пробуждая воспоминание о том, как он волочил его по моему телу той ночью, когда пробрался в мою спальню.

— Ни одного от тебя. От Дэмиена.

— Черт, детка.

— Итак, что мне нужно сделать, чтобы получить его?

Его губы приближаются к моему уху, прежде чем он шепчет. — Соверши свое первое убийство.

— Я уверена, что это можно устроить.

— Черт, — рявкает он, дергая себя за штаны и заставляя меня смеяться. — Это сильно заводит меня, детка.

Я смотрю на него сквозь ресницы. — Если ты будешь хорошо себя вести, я, возможно, даже позволю тебе посмотреть.

Его руки тянутся к поясу, и быстрее, чем я думала, это возможно, его член оказывается в его руке.

— Оседлай меня, детка. Я хочу видеть, как ты прыгаешь на моем члене.

— Ты говоришь мне самые романтичные вещи, Себастьян, — мурлычу я, сползая с кровати и стаскивая трусики вниз по ногам, стаскивая их поверх ботинок.

— Тебе это нравится, — рычит он, когда я забираюсь к нему на колени, прижимаясь к нему своей киской. — Черт. Ты мокрая.

Скользя руками по его плечам, я провожу губами по его щеке.

— Так наполни меня.

Он больше не нуждается в поощрении. Он приподнимается, позволяя мне насадиться на него.

— Да, — кричу я, когда он стонет от удовольствия. Я не предпринимаю попыток подавить еще какие-нибудь слова, срывающиеся с моих губ, зная, что Тео всего лишь в гостиной.

Насколько я понимаю, он тоже заслуживает небольшой пытки после всего этого дерьма.

Себ кладет ладони обратно на кровать, позволяя мне контролировать. Я обвожу свои бедра, прежде чем использовать его плечи в качестве рычага, чтобы помочь мне двигаться по его длине.

Честно говоря, он позволяет мне контролировать себя дольше, чем я от него ожидала, и только когда он впервые видит, как я падаю, используя его именно для того, что мне было нужно, прежде чем он хватает меня за бедра и переворачивает нас, меняя ситуацию и возвращая контроль.

Я не могу удержаться от смеха, когда он снова входит в меня, его зубы впиваются в мягкую кожу моей шеи.

— Что? — стонет он, когда мое веселье заставляет меня сжаться вокруг него.

— Просто не можешь отпустить, не так ли, пещерный человек?

— Просто ляг на спину и прими это, принцесса. Ты знаешь, что тебе это нравится.

Он толкает бедрами, ударяя меня так глубоко, что я вижу гребаные звезды, прежде чем начинается громкий стук в дверь.

— Отвали, братан. Мы заняты.

Смех Тео наполняет комнату. — Да, я, блядь, слышал. Стелла, твой папа здесь.

— Черт, — рявкает Себ, когда я со стоном откидываюсь на подушку.

— Хочешь его развлечь? Может быть, снаружи.

— Мы сейчас будем, — отвечаю я, к большому ужасу Себа.

— Ты, блядь, не серьезно, — спрашивает он, недоверие отражается на его лице.

Протягивая руку, я беру его лицо в ладони и невинно улыбаюсь ему.

— Трахни меня быстро, или закончи позже.

Наклоняясь, он втягивает мою нижнюю губу в рот и прикусывает достаточно сильно, чтобы потекла кровь. — Или и то, и другое, — рычит он, снова двигая бедрами, заставляя меня проглотить стон.

Его пальцы находят мой клитор, и он трет меня с идеальным давлением, которое заставляет меня всего за несколько минут прикрыть лицо его подушкой, чтобы я могла закричать от своего освобождения.

Он следует за мной всего минуту спустя, низкое рычание вырывается из его горла, когда его сперма заполняет меня.

— Ладно, теперь мы можем пойти разобраться с тем, что там происходит, — говорит он мне, запечатлевая поцелуй на моих губах и выходя из меня.

Толчки прокатываются по моему телу, когда он делает это, и я почти тянусь к нему и требую, чтобы мы начали все сначала. Но реальность осознания того, что мой отец, вероятно, сидит на диване, останавливает меня.

— Как ты думаешь, чего он хочет?

— Надеюсь, чтобы еще раз извиниться, — бормочет Себ, прячась подальше. — Хочешь, я пойду и выясню, пока ты собираешься?

— Нет, — говорю я, качая головой. — Мы сделаем это вместе.

— Ты так говоришь только потому, что не хочешь, чтобы я снова его ударил, — кричит он мне, когда я проскальзываю в ванную.

— Да, и это тоже. Ты мне не нужен со сломанной рукой.

— Значит, тебя меньше беспокоит лицо твоего отца? — Он смеется.

Я быстро убираю беспорядок, который мы устроили, прежде чем нахожу пару чистых трусиков и натягиваю их на ноги.

— Да, мне нужно, чтобы ты полностью функционировал по нескольким причинам.

— Ха, а я думал, единственная причина, по которой ты хотела, чтобы я был рядом, — это оргазмы.

— Это главное, да.

Я открываю дверь и выхожу, увлекая его за собой и эффективно пресекая любую реакцию, которая у него могла бы быть. Не то чтобы я хоть на секунду подумала, что ему действительно насрать на мнение моего отца. В конце концов, он только что трахнул меня прямо здесь.

— Стелла, — выдыхает папа, когда я появляюсь в поле зрения. Его лицо сразу смягчается, когда он оглядывает меня, как будто он ожидал, что мне будет больно.

— Привет, — говорю я неловко. Между нами никогда не было такого. Даже в тех немногих случаях, когда мы ссорились за эти годы, мы всегда почти сразу мирились и проясняли ситуацию.

— Я собираюсь оставить вас, ребята, наедине, — говорит Тео, собирая свой компьютер и книги, прежде чем исчезнуть в своей комнате.

— Ребята, хотите выпить? — спрашивает Себ, проявляя странную любезность. Я думаю, в этом сила хорошего оргазма.

— Кофе был бы великолепен. Спасибо тебе, Себастьян.

Себ заметно морщится. — Просто Себ.

Хм. Он никогда не просил меня не называть его так.

Я оставляю эту небольшую информацию на потом.

— Детка? — спрашивает он, переводя взгляд с моего отца на меня.

— Да, кофе было бы здорово, спасибо.

Слышны только звуки того, как Себ берет кружки и заводит кофеварку, пока я смотрю на своего отца, который, кажется, погрузился в свои мысли.

Приходя в себя, его глаза находят мои.

— Ты хорошо выглядишь, Стелла.

— Э-э… а чего ты ожидал?

Его взгляд на мгновение останавливается на Себе.

— Он хороший человек, папа. — Я не могу сдержать внутренний смех, потому что не так давно было время, когда я никогда бы и не мечтала убедить кого-либо в этом.

— Мои травмы говорят об обратном.

— Ничего такого, чего бы ты не заслужил, — ворчит Себ из кухни.

— Да, хорошо. Как ты думаешь, почему я тебе это позволил?

— Позволил мне? Не смеши, старина. — У папы сводит челюсть от поддразнивания Себа.

— Он шутит, — уверяю я папу.

— Неужели я? — спрашивает Себ, подавая мне первый кофе.

Папа качает головой, пытаясь сосредоточиться.

— Мне жаль, Стелла. Обо всем. Я надеялся, что мы могли бы сесть, и ты позволила бы мне объяснить все то, что я должен был сделать давным-давно.

Себ протягивает ему кружку, прежде чем опуститься рядом со мной на диван и прижать меня к себе.

— Может быть, наедине?

— Нет, — заявляю я, к большому ужасу папы. Он собирается возразить, когда я продолжаю. — Себ никуда не денется, — говорю я, а затем повторяю то, что сказала ему в спальне. — Мы сделаем это вместе.

Папа переводит взгляд с нас на него, но он, должно быть, понимает, что проиграет любую драку, которую затеет, поэтому вместо этого он просто отбрасывает все, что собирался сказать, и сосредотачивается на том, зачем пришел сюда.

— Как много Тоби рассказал тебе?

— Что у вас с его матерью был роман. Что у нее опухоль головного мозга и она в плохом состоянии. Что его отец — мудак, которому нужно умереть, и что у него, вероятно, одна из самых дерьмовых домашних жизней, но он каким-то образом умудряется продолжать и изображать улыбку на лице.

Подбородок папы опускается, а его глаза расширяются от моего очень откровенного изложения ситуации, но, похоже, на этот раз он не может поспорить ни с чем из того, что я сказал.

— Да, это примерно подводит итог, — грустно бормочет он, потянувшись за своим кофе, несмотря на то, что он такой горячий, что, вероятно, снимет слой кожуры, когда он отопьёт его.

Через секунду он откидывается назад, его глаза остекленели.

— Я был влюблен в Марию… целую вечность. Но ей никогда не было суждено стать моей.

Только эти два предложения влияют на меня больше, чем все, что он мог бы сказать. Мое сердце разрывается из-за человека передо мной, который до недавнего времени ничего не делал, кроме как ставил меня на первое место, следил за тем, чтобы у меня было все, и давал мне все возможности для моего будущего.

— Мы были вместе в детстве. Моя возлюбленная детства. Но жизнь встала на пути, и мы отдалились друг от друга, когда я начал работать на семью. Это была моя вина. Моя работа затуманила мои суждения и изменила мои приоритеты. Это то, о чем я всегда буду сожалеть.

— Джонас и я всегда были друзьями. Мы все выросли вместе, во многом как ты и твои друзья, Себ. Но я никогда не ожидал, что он набросится на Марию в ту же секунду, как мы коснемся каменистой почвы.

— Но, что ж… он сделал. И быстрее, чем я успел моргнуть, они поженились, и наше время вместе закончилось.

— Я поступил правильно. Я ушел и позволил им продолжать жить своей жизнью. Мария была счастлива. Что ж, она выглядела именно так. Я точно знаю, откуда у Тоби способность улыбаться и притворяться.

— Я никогда не сомневался в этом, пока однажды вечером мы все не были на мероприятии, и она буквально налетела на меня, когда выходила из ванной.

— Ее глаза были темными. Она выглядела измученной. Она пыталась замять это дело, пыталась убедить меня, что она больна. Но она забыла, что я знал ее едва ли не лучше, чем самого себя.

— После недолгих уговоров мне удалось уговорить ее согласиться встретиться со мной на следующий день, пока Джонас работал. И, что ж… одно привело к другому.

Он опускает голову на руки.

— Я не горжусь своими действиями, Стелла. Но я не собираюсь сидеть здесь и защищать их, потому что это в прошлом. И по сей день я готов на все ради женщины, которая украла мое сердце много лет назад.

Мои глаза горят от слез, когда я смотрю на него, моя рука зажата в руке Себа.

Меня всегда интересовали отношения отца или их отсутствие. Но я просто предположила, что он так и не нашел ту единственную. Никогда не думала, что она была у него, и он потерял ее. Что он жил с такой душевной болью каждый божий день.

— Мы начали видеться так часто, как только могли. Она рассказала мне, на что была похожа жизнь с Джонасом, но к тому времени, когда она призналась в некоторых случаях его худшего обращения, она уже была беременна Тоби.

— Почему ты ничего не сделал? Если он причинял ей боль, тогда ты должен был…

— Ты думаешь, я не хотел этого? Господи, Себ. — Папа проводит рукой по лицу. — Это… — он указывает на свою раненую руку, — я понимаю это больше, чем ты можешь понять. Тебе нужно защитить Стеллу, чтобы исправить ошибки. Я понял. Я ничего так не хотел, как пойти и пустить ему пулю в лоб за то, что он когда-либо поднимал руку на Марию. Но я не мог…

— Точно так же, как Тоби не может сейчас, — перебиваю я.

— Да. Может, он и жестокий ублюдок, но он умен. Слишком чертовски умен. Он предусмотрел все, чтобы гарантировать, что Мария останется ни с чем, вся ее семья останется ни с чем, если с ним что-нибудь случится. Я уверен, что сейчас аналогичная ситуация сложилась и с Тоби. К тому же у него есть дополнительная забота о здоровье Марии.

— Господи Иисусе, папа.

— Я знаю.

— Тебе не кажется, что тебе следовало сделать шаг назад, когда она носила его ребенка?

— Я пытался.

— О да, действительно тяжело. Между нами одиннадцать месяцев, — указываю я.

— Да. — Сожаление сочится из него, когда он вертит кружку в руках.

Какая-то часть меня отчаянно хочет пойти и утешить его, но есть и другая горькая часть меня, которая все еще слишком зла, чтобы раскрыть хоть один из этих секретов.

— Джонас знал. Мы были недостаточно умны. Следующие девять месяцев были одними из худших в моей жизни.

— Мы знали, что она снова беременна. Она предположила, что ты принадлежишь Джонасу. Мы всегда были осторожны, но Джонас ничего этого не хотел и заставил ее пройти тест ДНК, как только она смогла.

— В ту секунду, когда ты родилась, он потребовал знать. Он уже был взбешен, потому что ты была девушкой, и он хотел создать свою собственную маленькую армию солдат.

— Какое облегчение, что я тогда там не застряла, — грустно шепчу я.

— Как только мы получили результаты, Мария сказала мне, что мы должны уехать. Что я должен был забрать тебя и убраться к черту подальше от Джонаса.

— Но…

— Доверься мне, Стелла. Я перебрал все возможные варианты. Последнее, что я хотел сделать, это забрать тебя у нее. Я хотел, чтобы Мария и Тоби сбежали с нами. Но она не могла уйти. Это было слишком опасно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Себастьян

Рука Стеллы дрожит в моей, но ее лицо в точности такое, как Гален описал ее маму: маска безразличия. Похоже, Тоби был не единственным, кто унаследовал нечто большее, чем голубые глаза.

Я провожу большим пальцем по костяшкам ее пальцев, желая, чтобы она знала, что я здесь.

— Так ты что? Взял меня из ее рук и никогда не оглядывался назад?

— Это был в значительной степени план. Мария была уверена, что сможет найти способ сбежать от Джонаса, присоединиться к нам и начать все сначала.

Часть меня ненавидит, что ей это явно не удалось. Это означало, что Мария и Тоби страдали все это время. Но также, если бы она это сделала, Стелла никогда бы сюда не вернулась. Она никогда бы меня не нашла.

— Но она не смогла?

Гален качает головой. — И я не мог вернуться.

— Потому что тебя обвинили в смерти моего отца? — Я добавляю, говоря впервые за то, что кажется вечностью.

Гален дает мне двойную оценку.

— Д-да. Я взяла вину на себя за это и еще за несколько вещей, чтобы помочь Семье, и мы ушли. Им нужен был козел отпущения, а мне нужно было защитить Стеллу и Марию.

Наступает тишина, когда тяжесть признаний Галена давит на всех нас.

— Ты никогда не собирался возвращаться, когда стало очевидно, что она не может уйти?

— Я всегда хотел вернуться. Я хотел, чтобы у тебя была твоя мама. Я хотел, чтобы у нее была ее невероятная дочь. Но риск для всех нас был слишком велик…

— До ее операции.

— Мы с Марией разорвали отношения, когда я ушел. Но я поддерживал связь с ее сестрой, и мы обменивались тем, что нам было нужно, через нее. И когда она сказала мне, как плохо обстоят дела, я понял, что нам нужно быть здесь.

— Я потратил тот первый месяц на то, чтобы все расставить по местам, чтобы обеспечить твою безопасность и защиту. Чтобы Джонас не смог прийти за тобой или мной.

— Вот почему ты запер меня в доме.

— Или пытался, — говорит Гален, понимающе глядя на свою дочь.

— Дэмиен заверил меня, что все на месте, что тебе ничто не угрожает, и ты пошла в школу, пообещав, что Себ, Тео и Алекс будут присматривать за тобой.

Стелла напрягается, прежде чем взглянуть на меня.

— Вы были моими гребаными няньками?

Она пытается вырвать свою руку из моей, но терпит неудачу, когда все, что я делаю, это крепче сжимаю ее.

— И как нам было весело, принцесса.

Сердитое рычание вырывается из ее горла.

— Ну, я думаю, в этом есть чертовски много смысла. Вы, ублюдки, появлялись повсюду.

— Все это часть работы. — Я подмигиваю ей, и она скрипит зубами. Наклоняясь к ней, я касаюсь губами ее уха. Она может быть сумасшедшей, но это не останавливает дрожь, пробегающую по ней, когда мое дыхание щекочет ее кожу. — Я заглажу свою вину позже.

Она усмехается, но не отталкивает меня, когда я целую ее в шею — к большому удовольствию Галена, если судить по его стону.

— Как именно ты ожидал, что они, — она закатывает глаза, — будут нянчиться со мной и чтобы я не приближалась к Тоби? Если бы ты никогда не остановил нас в тот день… ну…

— Я облажался, Стелла. Я пытался уберечь тебя от опасности. Я подумал… Я не знаю, что я думал. Это было неправильно. Я должен был просто рассказать тебе все.

— Да, ты должен был это сделать. — Она делает паузу и тянется за своим кофе. — Я провела все эти годы, задаваясь вопросом, был ли ты геем.

Гален отрывисто смеется над признанием Стеллы.

— Нет, Стелла. Это не так.

— Ну, вы с Кэлвином всегда проводили много времени вместе, так что…

Он качает головой, проводя рукой по лицу. — Думаю, я должен винить только себя. Но, между прочим, Кэлвин тоже натурал.

Я прищуриваюсь, глядя на него, чувствуя, что в этом есть что-то еще, когда он смеется в конце.

Стелла тоже посмеивается.

— Хорошо, — говорит она, переводя разговор в другое русло. — Так что же происходит сейчас? Тоби сказал, что не знает, видел ли ты Марию и что происходит.

— У меня есть. Пенни, сестра Марии, все устроила.

Стелла издает болезненный вздох. — К-как она? Правда?

— Лучше, чем я ожидал. — Наклоняясь вперед, он ставит свою кружку на кофейный столик. — Я не знаю, что вам сказал Тоби, но врачи надеются, что она сможет оправиться от этого. Возможно, она никогда не победит, но есть очень хорошие шансы на будущее.

Стелла кивает. — Могу я… могу я встретиться с ней? — Наконец, ее голос срывается, когда вес всего этого начинает разрушать ее закаленную решимость.

Улыбка Галена такая широкая, что я почти делаю то же самое.

— Конечно. Нам просто нужно подождать, пока не придет время.

— Она хочет меня видеть? — Я ненавижу неуверенность в ее тоне, но я понимаю это.

— Стелла, — вздыхает Гален. — Она провела восемнадцать лет, отчаянно пытаясь стать твоей мамой.

— О'кей, — пищит она, ее глаза наполняются слезами. — Тогда я хочу встретиться с ней. Как только мы сможем это устроить. Я не хочу подвергать ее опасности с Джонасом.

— Я это устрою, — говорит он с твердым кивком.

Теперь все раскрыто, неловкость оседает вокруг нас.

— Стелла, если ты хочешь вернуться…

Меня охватывает паника, что теперь, когда они прояснили ситуацию, она может согласиться, что она может собрать свое дерьмо и снова уйти от меня.

— Нет, папа, — говорит она, ее голос не дрогнул.

Весь воздух, который, я не знал, застрял в моих легких, вырывается из-за ее отказа. Она поворачивается ко мне, мягкая, понимающая улыбка играет на ее губах.

— Я остаюсь здесь. Я знаю, что Кэлвин усилил охрану, но он был в моей комнате. Я просто… Я пока не могу.

Или когда-либо.

— Ладно, не могу винить себя за попытку. Я не ожидал, что перееду сюда и сразу потеряю тебя из-за кого-то другого.

— Ты не потерял меня, папа. Но все это, вся ложь и секреты… потребуется некоторое время, чтобы оправиться от этого.

— Я знаю. Я…

— Ты лгал мне каждый день моей жизни.

Гален бледнеет. — Я знаю. Но ты должна понять, что все, что я делал, было попыткой защитить тебя, независимо от того, насколько ошибочным это может показаться сейчас.

— Да, — соглашается Стелла.

Шаги, грохочущие вверх по лестнице в нашу сторону, останавливают ее от дальнейших слов, и две секунды спустя Алекс врывается в дверь.

— Йоу, ты не поверишь, кого я трахаю… О, черт, извини. Я не помешал?

— Нет, все в порядке. Я думаю, мы, вероятно, почти закончили, — говорит Гален, пытаясь встать.

— О'кей, — неловко говорит Алекс.

— Тео в своей комнате, — говорю я ему, позволяя ему сбежать и иметь возможность похвастаться тем, что он хотел нам рассказать, когда приехал.

— Отлично, спасибо.

— Он всегда такой… гипер? — тихо спрашивает Стелла, когда он исчезает в спальне Тео.

— В значительной степени, — говорю я, вставая так, чтобы мы могли видеть, как Гален выходит.

— Я дам тебе знать, когда мы сможем навестить твою маму, — грустно говорит он Стелле.

— Хорошо.

— Я действительно сожалею обо всем этом. Я знаю, что облажался, милая.

— Да, ты сделал. Но я понимаю это. И сейчас слишком поздно все это менять, верно?

— Верно. Ну, я думаю, я просто… — Он показывает большим пальцем через плечо и делает шаг назад.

— Подожди, — кричит Стелла, протискиваясь мимо меня и подбегая к нему.

Он подхватывает ее на руки и крепко прижимает к себе.

— Я люблю тебя, папа.

— Я тоже люблю тебя, милая. — Он целует ее в макушку и вдыхает ее запах, как будто боится, что больше ее не увидит.

Они обнимают друг друга в течение долгих секунд, прежде чем она отрывает свое лицо от его груди.

Мое сердце болит, когда он протягивает руку, чтобы вытереть ее слезы, потому что я хочу быть тем, кто это сделает. Я хочу быть тем, кто подберет ее и соберет обратно воедино.

— Мне жаль насчет Марии, папа. Я бы хотела, чтобы у вас обоих все сложилось лучше.

— Время всегда есть. Так или иначе, мы собираемся это исправить. У Джонаса взят взаймы срок. — Она кивает, когда мои глаза сужаются.

Есть еще так много такого, о чем он нам не говорит. Но тогда я вряд ли могу ожидать, что он придет и раскроет все планы и секреты Семьи. Мы всего лишь дети. Нам доверяют только дерьмо начального уровня, вроде работы няни.

— Я надеюсь, что ты прав. Мария и Тоби заслуживают некоторой свободы.

Он кивает, наконец-то убирая руки с ее предплечий.

Его глаза находят мои, когда я подхожу к ней сзади, заменяя его.

— Присмотри за моей малышкой, Себастьян. Я доверяю тебе.

— Я знаю, сэр. И как бы там ни было, мне жаль.

— Эта жизнь не для слабонервных, сынок. Просто помните, что часто все сложнее, чем кажется, и доверяйте тем, кто выше вас. Большинство из нас принимает ваши интересы близко к сердцу. Даже если мы действительно понимаем это неправильно.

Он почти исчез из нашего поля зрения, когда я говорю ему.

— Ранее ты намекал, что тебя сделали козлом отпущения не только за смерть моего отца. Эта история со Стеллой… это из-за одного из них?

— Я бы поставил на это деньги. Дэмиен, Нико, Харон и я не оставим камня на камне. Мы найдем этого ублюдка.

Я киваю, уверенный, что они разберутся с этим. Я просто надеюсь, что это произойдет скорее раньше, чем позже.

В ту секунду, когда он уходит, я разворачиваю Стеллу и прижимаю ее к своей груди.

Она прерывисто втягивает воздух и крепко сжимает меня.

Мы стоим там, сцепившись в объятиях, очень долго, прежде чем она поднимает взгляд, ее огромные, водянистые глаза ставят меня на чертовы колени.

— Кто такой Харон? — тихо спрашивает она.

— Дедушка Тоби. Отец Джонаса. — Он советник Дэмиена, — поправляю я, когда ее брови начинают хмуриться. — Он хороший человек. Он никак не может знать обо всем этом дерьме с Джонасом.

— Тогда мы должны сказать ему.

Я киваю. — Да. Хотя я думаю, что это, вероятно, должно исходить от Тоби, а не от нас.

— Ты думаешь, из этого действительно есть выход?

— Всегда есть способ.

— Ну, да. Но если то, что сказал папа, было правдой, то Мария и Тоби потенциально могут потерять все.

— Мы что-нибудь придумаем. Найдется способ обойти все меры предосторожности, которые он принял.

Открывающаяся дверь прерывает наш разговор.

— Он ушел? — спрашивает Тео, высовывая голову из своей комнаты.

— Да, — говорит Стелла со смехом. — Выходить безопасно.

— Крови нет, — говорит он, осматривая свой пол.

— Нет, это не так. Кто-то еще заслуживает нашего гнева прямо сейчас.

Взгляды Тео и Алекса прищуриваются на Стелле, но она не продолжает. Как бы это ни было частью ее истории, это тоже история Тоби, и она бы не предала его, вот так выдав его секреты.

— Не сейчас, — говорю я за нее. — Ребята, хотите выпить?

— Конечно, — говорит Алекс, падая на один из диванов. — Я потрахался, мне нравится наблюдать, как вы двое грубо обращаетесь друг с другом. Он, с другой стороны… — Алекс что-то бормочет в сторону Тео. — У него ожоги от трения на руке из-за дрочки на вас двоих.

— Я пробыла здесь едва ли двадцать четыре часа. Мы не так уж плохи.

— Вы все знаете, что это мое место, верно? Я могу вышвырнуть тебя, когда захочу.

— Да, но ты этого не сделаешь. Почему бы тебе не попросить принцессу позвонить своей подруге? Возможно, она захочет помочь с твоей маленькой проблемой, — предлагает Алекс, заставляя Стеллу выпрямить спину.

— Моей подруге? Только не говори мне, что Тео влюблен в свою кузину.

— Что? — Алекс брызгает слюной, разбрызгивая пиво по кофейному столику, к большому отвращению Тео. — Нет. Он тоскует по эмо-цыпочке.

— Эмми?

— Нет, я, блядь, не собираюсь, — дуется Тео, вставая, чтобы взять тряпку, к большому удовольствию Стеллы.

— О, брось это, братан. Я видел, как ты трахал ее глазами через общую комнату ранее.

— Я не был.

Алекс усмехается, прежде чем посмотреть на нас двоих и одними губами произнести: — Он был.

— Может быть, мне следует отправить ей сообщение. Посмотрю, занята ли она.

— Господи. Почему я позволил тебе остаться здесь? Ты просто продолжение этих гребаных идиотов, — огрызается он, бросая полотенце на стол и поднося к губам свое пиво, осушая его почти целиком за один присест.

— Я не собираюсь на это обижаться, — говорит Стелла дразнящим тоном, изучая Тео. — Потому что мне здесь очень нравится. Но если ты хочешь, чтобы я тебя подцепила, я могу попробовать.

— Нет, я…

— Я понятия не имею, какой у нее тип, но… — Она изучает его, пробегая глазами по всей длине его тела, когда он откидывается на спинку дивана. Если бы не то, как ее пальцы сжимают мое бедро, когда она это делает, я мог бы позавидовать. — Ты горячая штучка. Так что дай ей достаточно алкоголя, и она, возможно, просто согласится на это.

— Черт возьми, — фыркает Алекс. — Я знал, что ты мне нравишься, принцесса.

— Придурки, — бормочет Тео, допивая остатки своего пива.

— Хотя, серьезно. Как давно это было? Вероятно, он скоро отвалится.

— Пошел ты. Ты прекрасно знаешь, что недавно у меня здесь была девушка.

— Недавно? Недавно Стелла кончала мне на член, — объявляю я, зарабатывая себе пощечину. — В тот день я никогда не слышал и не видел ничего, кроме какой-то женской одежды. И, — добавляю я, — это было гребаные недели назад. Алекс прав. Она сейчас отвалится.

Стелла подавляет смех при виде недоверчивого выражения на лице Тео.

— Это вредно для здоровья — просто постоянно тереть кого-то под звуки твоих трахающихся друзей, братан.

Тео вскакивает на ноги быстрее, чем я думал, это возможно.

— Я, блядь, ненавижу вас, придурки, — издевается он, врываясь в свою комнату и хлопая дверью, как маленькая сучка.

— Упс, — говорит Стелла, но в этом нет никакой вины, только едва сдерживаемый смех.

— Он действительно охотится за Эмми? — спрашивает она через минуту, когда мы все слушаем, как Тео мечется по своей комнате, изливая свое разочарование, как малыш, который не добился своего.

— Его член да, но остальная его часть не совсем согласна.

— Фу, ребята, — фыркает Стелла. — Ты знаешь, как сложно ты делаешь это дерьмо?

— Мы? — спрашивает Алекс. — Я хочу, чтобы ты знала, мы облегчаем это дерьмо. Все, чего мы хотим, это быстрого траха, никаких чувств или нежных объятий. Просто.

— О, да? — спрашивает Стелла, глядя на меня снизу вверх, приподняв брови.

— Говори за себя, братан. Я возьму обнимашки, — говорю я, доказывая свою точку зрения, сажая Стеллу к себе на колени и утыкаясь носом в ее шею. Ее голова склоняется набок, предоставляя мне лучший доступ, в то время как ее задница трется о мой быстро набухающий член.

— Да, ну, ты, блядь, выпорола его. Я не заинтересован в том, чтобы ограничивать себя одной киской.

— Очаровательно, — бормочет Стелла со вздохом, когда я облизываю ее шею. — Не волнуйся, Алекс. С такими милыми чувствами ни одна женщина не захочет оставаться с тобой дольше, чем на заурядное кувыркание в простынях.

Я издаю смешок у ее горла, чувствуя себя очень хорошо по отношению к себе.

— Посредственный? Я хочу, чтобы ты знал, что…

— Я поцеловала тебя. Я знаю, о чем говорю.

Самый странный звук исходит от Алекса, заставляя меня пожалеть, что я не могу его увидеть.

— Черт, — бормочу я, запуская пальцы в волосы Стеллы. — Я люблю тебя.

Прижимаясь губами к ее губам, я просовываю свой язык ей в рот, побуждая ее к действию.

— Братан, — кричит Алекс, — они снова за свое. Достань свое детское масло.

Мы оба расхохотались над его словами и разошлись в стороны.

— Знаешь, — говорит Стелла, откидываясь на спинку дивана и кладя ноги мне на колени, услужливо пряча мой стояк от Алекса, — ты не так уж плох.

— О, видишь. Мы знали, что в конце концов ты смягчишься к нам.

— Все же поосторожнее с этим. У меня еще полно времени, чтобы пригрозить тебе ножом за яйца.

Мы с Алексом смеемся, когда Тео появляется снова.

— О, хорошо, я пропустил порно.

Он достает из холодильника свежее пиво и наливает каждому из нас.

— Итак, что же тогда происходит дальше? — спрашивает он, игнорируя наш предыдущий разговор, как будто его никогда не было.

— Думаю, пора возвращаться в школу, — со вздохом отвечает Стелла. — Я действительно с нетерпением жду возможности снова увидеть Тиган.

— Она тоже скучала по тебе, насколько я слышал, — невозмутимо говорит Алекс.

— Я в этом не сомневаюсь.

Мы вчетвером заводим непринужденную беседу о школе и жизни, допивая пиво, которым нас постоянно снабжает Тео. Стелла просто вписывается, как будто она всегда была с нами троими, выводя парней из себя и обвиняя нас всех в нашем дерьме.

Она действительно одна из нас. Это просто доказывает, насколько я был чертовски неправ, не заметив этого раньше.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Стелла

Следующее утро наступает слишком быстро.

Я знала, что мне нужно просто сорвать пластырь и вернуться в школу, но одной мысли о том, чтобы выйти из машины и сразу же стать объектом всеобщего внимания, достаточно, чтобы мне захотелось зарыться под одеяло с Себом и никогда не выходить.

— Что случилось, детка? — сонно бормочет он позади меня, его рука лежит на моем животе и прижимает нас ближе.

— Что заставляет тебя думать, что что-то не так?

— Ты напряжена. Я понял это в тот момент, когда ты проснулась. Все твое тело плотно закрыто.

Его губы целуют мое плечо, заставляя меня немного расслабиться.

— Просто думаю о школе.

— Тебе не о чем беспокоиться. Там тебя никто не тронет. Не теперь, когда ты одна из нас. Возможно, ты заметила, а может и нет, но почти все нас боятся.

— Потому что вам пятерым нужно, чтобы ваши эго были раздуты еще больше, чем они уже есть, — шучу я.

— Смейся сколько хочешь, но тебе нравится, что у тебя есть пять самых крутых, самых уважаемых парней во всей школе, прикрывающих твою спину.

— Конечно, мне нужно больше причин, чтобы все девочки ненавидели меня, — я слегка смеюсь, когда его рука скользит ниже.

— С каких это пор тебя волнует, что кто-то думает о тебе? — спрашивает он, подталкивая мое бедро тыльной стороной ладони, чтобы я могла открыться ему.

— Я-я не хочу, — задыхаюсь я, когда его пальцы скользят по моим складкам, лениво обводя мой клитор. — Я только что закончила с драмой. И я бы предпочла, чтобы моя машина оставалась такого цвета, какого я хочу.

— Да, это заняло немного времени.

Я все еще поражаюсь его словам.

— Парень думал, что это потребует совершенно новой покраски.

— Подожди, — говорю я, переворачиваясь на спину, чтобы посмотреть на него. — Ты починил мою машину?

Улыбка изгибается в уголках его губ. — Да, детка. Как ты думаешь, кто все уладил?

— Эмм… — Я колеблюсь, жар ударяет по моим щекам. — Я предположила, что это был мой отец.

Он целует мою челюсть, его пальцы опускаются ниже и дразнят мой вход.

— Я украл твой ключ после того, как ты выгнала меня, позвонил парню, которого я знаю. Он был у меня в долгу.

— Себ, — я наполовину вздыхаю, наполовину ахаю, когда он проникает глубже, сгибая пальцы, чтобы найти мою точку G. — Я не могу поверить, что ты это сделал.

— Я не мог оставить твоего прекрасного ребенка в таком состоянии.

— Ты думаешь, она красивая?

— Да, Чертовка, — отвечает он со смешком. — Она такая.

К тому времени, когда мы оба надеваем форму Найтс-Ридж, мы оба гораздо более расслаблены и готовы заняться этим днем. Хотя, будь у меня хоть полшанса, я бы с радостью избавилась от всего этого и заползла обратно в постель.

Себ стучит кулаком в дверь Тео, когда мы проходим мимо. — Проснись и пой, ублюдок. Сегодня прекрасный день.

— Отвали, — рявкает он в ответ, заставляя нас обоих смеяться.

Через несколько секунд он появляется, выглядя как обычно великолепно. Несправедливо, что он может пить столько, сколько вчера вечером, и все еще выглядеть достойно модели этим утром. Мудак.

— Мне не нравится, когда ты получаешь киску. Это делает тебя слишком счастливым, — жалуется он, доказывая, что его настроение не улучшилось с прошлой ночи.

Это все наша вина. Мы подшучивали над ним больше, чем, вероятно, необходимо, из-за его бездействия.

Хотя выражение его лица, когда мы дразнили его из-за Эмми, было слишком забавным, чтобы не продолжать.

— Тяжелая ночь? — Я спрашиваю.

— Скорее, тяжелое утро, — бормочет он, поднимая на меня бровь. — Какого хрена ты… — рявкает он, когда Себ хватает его за правую руку.

— Да, — говорит он, обрывая его жалобы. — Алекс был прав. Ожог от трения.

Я не могу не смеяться над реакцией Тео.

— Ты, — он плюет на Себа, — угощаешь меня кофе и завтраком. Ты, блядь, у меня в долгу.

— Эй, я не виноват, что у меня есть девушка, а твои яйца синее, чем у гребаного папы Смурфа.

Тео рычит на Себа, его руки сжимаются в кулаки.

— Иисус. Я угощу вас обоих кофе и завтраком, только не порвите друг другу красивые лица.

— О, ты это слышал, братан? Твоя девушка думает, что я симпатичный. — Тео обнимает меня за плечи и отрывает от Себа. — Расскажи мне больше, красавица, — шепчет он мне на ухо, убедившись, что это достаточно громко, чтобы Себ услышал.

Господи, эти мальчики и их постоянные соревнования по измерению члена утомляют.

— Давай, парень, — кричу я через плечо, подмигивая Тео, когда он смеется над выражением лица Себа.

— Я твой парень? — спрашивает он с искренним любопытством, когда мы втроем покидаем дом.

— Разве ты не хочешь им быть?

— Д-да, я… просто… эм… Я никогда не была ничьим раньше.

— Не дави, братан, — смеется Тео. — Возможно, ты захочешь провести некоторое исследование, выяснить, какова ваша должностная инструкция.

— Заставь ее кричать, заставь ее улыбаться. Думаю, у меня все получилось. Теперь я могу вернуть свою девушку? — Себ крадет меня у Тео, прежде чем мы выходим в ряд гаражей под домом.

— Привет, парень, — шепчу я ему, целуя его в челюсть.

— У меня есть девушка, — шепчет он, как будто ему нужно убедить себя, что это правда, когда он толкает меня к Maserati Тео.

— Никакого секса против, на или в моей машине, дети, — рявкает Тео с другой стороны.

— Знаешь, если я останусь…

— Останешься. — Перебивает Себ.

— Тогда мой ребенок заслуживает места здесь.

— Ты хочешь, чтобы я убрал отсюда одну из своих машин, Дукас? — Спрашивает Тео, звуча совершенно оскорбленным простым предложением.

— В последнее время ей пришлось нелегко. Она заслуживает особого отношения.

— Я подумаю об этом. Залезай, пока я не передумал.

Себ целует меня в губы, прежде чем открыть заднюю дверь и залезть за мной.

* * *

— Все будет хорошо, — уверяет меня Себ, переплетая свои пальцы с моими после того, как мы все покончили с кофе и упаковками для завтрака, которые купили по дороге в школу.

— Да, я знаю, — вздыхаю я, внезапно чувствуя себя совершенно измученной.

Так много изменилось с тех пор, как я в последний раз выходила из этого места.

Я думала, что моя единственная проблема была в том, что этот засранец теперь крепко держит меня за руку, как будто он мой спасательный круг. Я и не подозревала, что остальная часть моей жизни была еще более хреновой, чем то дерьмо, которым он меня поил.

— Меня не волнует, что они думают. — Я не уверена, говорю ли я это ради себя или Себа, но, тем не менее, я позволяю словам повиснуть в воздухе. — Я просто… тьфу. Я ненавижу эту драму. Я хотела начать здесь и спрятаться в тени, но я почти уверена, что мое существование не могло бы быть дальше от этого, если бы я действительно попыталась.

— Давай, чертовка. Держи голову высоко и покажи им, какая ты на самом деле крутая сучка.

Себ наклоняется, его пальцы сжимают мой подбородок и поворачивают мою голову так, чтобы он мог захватить мои губы.

— У тебя есть две минуты, прежде чем я вытащу тебя за волосы, Папатонис, — рычит Тео, когда язык Себа касается моей нижней губы.

Себ отстраняет его, прежде чем углубить наш поцелуй, но только на отведенные нам две минуты. Очевидно, Себ чувствует, что терпение Тео, возможно, подходит к концу по отношению к нам этим утром.

— Устрои им ад, детка. — Он в последний раз целует кончик моего носа, прежде чем отстегнуть оба наших ремня безопасности и вылезти из машины.

— Что ж, спасибо, сэр, — говорю я дразнящим голосом, когда Тео протягивает мне мою сумочку из багажника.

— Не привыкайте к сервису, но мы опоздаем, если вы двое не пошевелитесь.

Я улыбаюсь ему. — Ты хороший друг, Тео, — говорю я, поднимаясь на цыпочки и оставляя поцелуй на его щеке.

— Осторожнее, детка. Он может кончить в штаны, он в таком отчаянии.

Я фыркаю от смеха, когда Тео рычит.

— У твоего мальчика есть желание умереть, принцесса. Обуздай его, ладно?

Я смотрю на Тео, когда Себ обнимает меня за талию, притягивая обратно к себе.

— Ты думаешь, я могу это контролировать? — саркастически спрашиваю я.

— Это? — Себ фыркает.

— Давай, парень. Время показать вашей империи, что у них новая королева.

Тео сдерживает смех, когда он идет в ногу с другой стороны от меня, мы втроем идем к входу как единое целое.

Я понятия не имею, откуда они берутся, но в ту секунду, когда мы ступаем на дорожку, ведущую к главным дверям, остальные трое присоединяются к нам.

Мои глаза на мгновение встречаются с глазами Тоби, прежде чем он заходит мне за спину с Нико и Алексом по обе стороны от него.

Знание того, что они окружают меня, придает мне дополнительную уверенность, в которой я нуждалась, чтобы войти в эти двери так, словно я, блядь, хозяин этого места.

В ту секунду, когда мы вшестером входим в общую комнату, все разговоры прекращаются, и каждая пара глаз поворачивается к нам.

Многие девушки сердито смотрят на меня, их губы кривятся от отвращения, когда их глаза пробегают по всему моему телу, оценивая меня. Все, что я делаю, это улыбаюсь. Ревность действительно сука.

Большинство парней слишком напуганы, чтобы открыто смотреть на меня, когда вокруг меня стоят мои телохранители.

Никому не нужно слышать их слова предупреждения. Язык их тела говорит сам за себя.

Стелла наша, и любой, кто будет достаточно глуп, чтобы приблизиться к ней, умрет.

На моих губах появляется ухмылка. Я никогда не чувствовала себя более могущественной за всю свою жизнь. Это действительно довольно пьянящий опыт.

— Стелла! — визжит мягкий голос, прежде чем Калли взволнованно подпрыгивает перед нами. — Я думала, ты могла передумать.

— Нет. Просто хотел заявить о себе.

— Ну, — говорит она, оглядываясь через плечо, где большая часть комнаты по-прежнему сосредоточена исключительно на нас. — Вы, безусловно, достигли этого.

— Ах, смотрите, это принцесса и ее лягушки, — говорит Эмми, также совершенно не смущенная страшными ублюдками вокруг меня, когда она подходит к Калли.

Как обычно, эти двое — полярные противоположности с темным макияжем Эмми и байкерскими ботинками, а Калли — почти с открытым лицом и в милых балетных туфлях-лодочках. То, что они двое друзья, почти смешно, но это работает, и Калли нуждается в некотором плохом влиянии в своей жизни. Я полагаю, что это именно то, чем мы с Эмми являемся.

— Однако я не продалась тому, кого ты выбрала своим принцем. — Она бросает свирепый взгляд в сторону Себа.

— Рыцарь, пожалуйста, — издевается он.

— Неважно. — Она отмахивается от него, когда я толкаю Тео локтем в ребра.

— Ты можешь сразу же отвалить, принцесса, — бормочет он, прежде чем он и его верные марионетки следуют за ним, оставляя меня наедине с моими друзьями.

— Ты действительно переехала к нему? Скажи мне, что Калли лжет, — умоляет Эмми.

— Ничего не поделаешь, Эм, — говорю я с широкой улыбкой, наблюдая за Себом через ее плечо, когда он направляется к каким-то парням, которые тоже играют в футбольной команде.

— Тебе, наверное, следует снова лечь в больницу и проверить свою голову, ты ведь это знаешь, верно?

Звонок раздается прежде, чем я успеваю ответить.

— Давай, класс зовет, — говорит Калли, беря меня под руку.

— Ура. Но ведь уже почти выходные, верно? — спрашивает Эмми, когда мы выходим из общей комнаты, оставляя все пристальные взгляды и перешептывания позади.

— Какой у тебя первый урок? — спрашивает Калли, игнорируя комментарий Эмми.

— Экономика.

— Я направляюсь в ту сторону, — перебивает Эмми. — Хотя я уверена, что по крайней мере один из твоих телохранителей доставит тебя на урок. — Она закатывает глаза.

— Есть вещи похуже, чем быть выслеженным ими, — говорю я ей.

— Действительно? — Она спрашивает так, как будто я сошла с ума.

— Что? Они хорошенькие.

— Да, если тебе нравится этот тщеславный тип с раздутым эго.

— Они не так уж плохи, — говорю я, бросаясь на их защиту — чего я никогда не думала, что сделаю, но эй, вот мы и здесь.

— Как скажешь. Так или иначе, — говорит она после того, как мы отмахнулись от Калли, когда она поворачивает в другую сторону. — Завтра вечером. Мы должны что-то сделать.

Я несколько нервно сглатываю. Я ненавижу, что мне приходилось держать и Эмми, и Калли в неведении о том, что со мной на самом деле происходит, и о риске, которому я все еще подвергаюсь.

— Может быть. Что ты имела в виду?

— Я не знаю. Но мне нужно немного повеселиться. Я не могу справиться со всей этой драмой и ерундой.

Мои шаги замедляются от печали в ее тоне.

— Все в порядке, Эм? — Спрашиваю я, понимая, что, вероятно, я была слишком погружена в свое собственное дерьмо последние несколько недель.

— Д-да, конечно. — Она натягивает на лицо улыбку, но она не встречается с ее глазами и, конечно же, не заставляет меня ей верить.

— Я поговорю с ребятами, посмотрим, что мы сможем придумать. — Она бросает на меня взгляд, который говорит: «Правда?». — Что? Они могут тебе понравиться, если ты дашь им шанс.

— Маловероятно.

— Ладно, хорошо, как насчет… они все убийственны в постели, и я уверена, что ты могла бы воспользоваться этим. — Я поднимаю брови, глядя на нее, и она фыркает от смеха.

Я понятия не имею об опыте Эмми в этом отделе — это не то, что мы обсуждали, — но по какой-то причине я знаю, что она далеко не так невинна, как Калли.

— Возможно, это единственное, на что они способны. Хотя, по моему опыту, когда им нужно производить так много шума, это, вероятно, потому, что они перестраховываются.

— Что ж, я могу с радостью сообщить, что это не так. Ну, не все из них. — Я внутренне съеживаюсь, но в равной степени благодарна за то, что не была так близка с Тоби, как с другими в ночь дня рождения Нико.

— Хорошо, нам нужно идти на занятия, но я думаю, нам нужно обсудить это более подробно.

— Ты трахаешься с одним из парней? — спрашиваю я со смехом.

— Нет, тот факт, что ты явно измеряла их члены.

— Что? — Я задыхаюсь, смеясь над ней. — Я не занималась подобными вещами. — Я невинно хлопаю ресницами, глядя на нее.

— Да, да. Что угодно. Строим планы, да? Нам нужна ночь.

— Конечно, — соглашаюсь я, когда она проскальзывает в свой класс.

Я не оглядываюсь назад, продолжая двигаться вперед, туда, где мне нужно быть. Он позади меня. Я могу чувствовать его.

— Тебе нужна ночь для чего? — спрашивает Себ, обнимая меня за плечи.

— Девичник. Я сыта по горло всем этим тестостероном, с которым мне приходится мириться ежедневно.

Я не могу удержаться от смеха, глядя на выражение его лица.

— Что ж, я думаю, это хорошая идея, так как нам всем придется поработать в пятницу вечером.

— Ой? С каких это пор?

— С тех пор, как босс сказал Тео, что мы должны.

— Достаточно справедливо.

Он останавливается рядом с дверью моего класса и прижимает меня спиной к стене.

— Ты можешь быть в доме одна, чтобы заниматься всем своим девчачьим дерьмом, — бормочет он, потираясь своим носом о мой.

— Девчачье дерьмо? — спрашиваю я, приподнимая брови.

— Да. Маски для лица, драки подушками.

— О, Боже мой, — смеюсь я. — Как насчет того, чтобы ты поговорил с Алексом, принеси нам немного этой хорошей травки, а я принесу водки.

— Хмм… Так ты пытаешься сказать мне, что к тому времени, как я вернусь домой, ты будешь пьяна и под кайфом?

— Хороший шанс.

— И устраиваешь драку подушками в своем сексуальном нижнем белье.

— Меньше шансов на это.

— Жаль.

— Ты сумасшедший.

— Виновен. А теперь тебе нужно идти на занятия, пока ты не опоздала. — Но как только он говорит это, он опускает губы к моей шее и начинает целовать.

— Да, ты тоже, если не остановишься.

— Я знаю действительно хороший шкаф для хранения вещей, — стонет он мне на ухо.

— Я уверена, что ты знаешь, — говорю я со смехом, прижимая ладони к его груди и заставляя его отступить.

Он смотрит на меня сверху вниз, его тяжелые веки опущены, а губы надуты.

Он выглядит мило. Слишком, блять, милый.

— Класс, Себастьян. Увидимся позже.

— Последний шанс, — предлагает он, делая шаг назад и пробегая глазами по моему телу.

— Иди в класс, парень. — От улыбки, которой он одаривает меня, прежде чем поднять руку в приветствии, у меня слабеют колени, а в животе порхают бабочки.

Черт возьми, он превращает меня в одну из тех девушек.

— Мисс Дукас, так приятно видеть вас снова, — говорит мисс Филлипс, моя учительница экономики, останавливаясь передо мной с веселым выражением на лице.

— Спасибо. Это… э-э… рада вернуться.

— Похоже, ты, не теряя времени, снова погружаешься в дела, — бросает она через плечо, прежде чем проскользнуть в свой класс как раз в тот момент, когда вокруг нас раздается второй звонок к началу урока.

Я спешу внутрь и падаю на свое место впереди.

При моем появлении сразу же разгорается шепот, но я расправляю плечи и позволяю их сплетням слететь с меня. Не то чтобы это было что-то, к чему я не привыкла.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Стелла

Вернувшись в школу и постоянно находясь под наблюдением одного из пяти страшных членов мафии, жизнь снова стала почти нормальной.

Куда бы я ни пошла, один из них, казалось, появлялся волшебным образом, и к вечеру пятницы я превратила это в маленькую игру и пыталась сделать все возможное, чтобы избежать их, просто для собственного развлечения. Можно с уверенностью сказать, что у меня это не очень хорошо получалось.

С тех пор, как я снова приземлилась на английской земле и переехала к Тео с Себом, я не получала никаких признаков того, что мой преследователь все еще существует. Но, хотя мне хотелось бы думать, что это означает, что он ушел, ребята в этом не так уверены.

Именно поэтому они дали двум охранникам, стоящим на страже как у главного входа в гостевой дом, так и у входа в гараж, очень строгие инструкции не выпускать нас сегодня вечером.

Все пятеро отправились в своих черных костюмах чуть более двух часов назад, чтобы поработать в отеле на каком-то мероприятии, которое они проводят. Я действительно не задавала никаких вопросов, когда Тео более чем ясно дал понять, что он не собирается разглашать какие-либо подробности о том, что они задумали. Я согласна, я уверена, что смогу найти способ вытащить это из Себа позже.

— Мне нужно что-то сделать, — жалуюсь я, ставя пустой стакан на кофейный столик и переводя взгляд с Калли на Эмми, которые развалились на другом диване со своими напитками.

Потребность нарушить правила и дать волю чувствам горит в моих венах. Себ тоже это знал, отсюда и дополнительная безопасность.

— Вечеринка в честь Хэллоуина в воскресенье вечером, — говорит Калли, и на ее лице ясно читается опасение за то, что я собираюсь предложить.

— Лучше бы все было так хорошо, как ты обещала, — говорит Эмми, искоса поглядывая на Калли. — Если это неубедительно, тебе придется за многое ответить, Чирилло.

— Этого не будет. Вечеринка в честь Хэллоуина в шестом классе Найтс-Ридж легендарна.

— Хм… — Эмми громыхает. — Посмотрим.

— Это будет потрясающе. Плюс там будет полно охраны, так что, может быть, парням это действительно понравится.

— Да, это будет в заброшенном здании, полном людей в костюмах и масках. Этого не произойдет. Себ уже пригрозил, что не пойдет, — говорю я, вспоминая очень жаркую дискуссию, которую мы вели по этому поводу прошлой ночью.

— Никто ничего не сделает.

— Ты кажешься очень уверенной, — говорит Эмми, поднимая бровь на Калли.

— Папа и дядя Дэмиен все предусмотрели. Ничего не случится.

Я не сомневаюсь в ней. Я начинаю думать, что вся эта защита на случай, если этот урод попробует что-то еще, немного излишня, поэтому я просто удивлена ее уверенностью. За последние несколько дней, кроме Себа, она была одной из самых параноидальных, перепроверяла все, не пускала меня в школьную комнату, пока не вошла первой, на случай, если кто-то ждет меня. Я не совсем уверена, что она думала, что будет делать, если там действительно кто-то подстерегал, но я не могу отрицать, что часть меня хотела, чтобы он был, чтобы я могла видеть, что произойдет.

— Что ты хочешь сделать? — Спрашивает Эмми, игнорируя предыдущую озабоченность Калли.

— Давай выйдем. Я хочу пойти на танцы. Только мы. Мальчикам вход воспрещен.

— Стелла, — предупреждает Калли.

— Что? Я не могу провести еще одну ночь взаперти, ожидая, что что-то случится. Это душит. Я хочу выбраться. Я хочу быть нормальной.

— И ты поймешь, когда парни найдут этого извращенного хрена.

— Если предположить, что ему не стало скучно и он пошел дальше.

— Или пока он не получит возможность, когда ты не будешь защищена, и не справится с работой лучше.

— Лучшая работа? — Я спрашиваю, в моем тоне веселье.

— Тьфу, ты знаешь, что я имею в виду. В любом случае, мы вряд ли пройдем мимо парней внизу.

— О, я не знаю… Я думаю, что мы трое могли бы быть довольно убедительными, если бы захотели.

Злая улыбка растягивает губы Эмми. Я до сих пор понятия не имею, что с ней происходит. Кажется, она более чем счастлива отодвинуть это в сторону и сосредоточиться на нашей жизни. Я надеюсь, что с небольшим количеством алкоголя и травки Алекса, которая лежит у меня в сумочке, она, возможно, начнет немного раскрываться.

— Я в деле, — говорит она, наклоняясь вперед, ее плечи полны решимости. — У тебя есть поддельные документы, Кэл?

— Э-э…

— Конечно, нет. — Эмми закатывает глаза на нашего невинного друга.

— Зачем мне они вообще нужны? Нико едва выпускает меня из дома, не говоря уже о том, чтобы посещать мероприятия, для которых я слишком молода.

— Верно. Я прикрою тебя, девочка. — Эмми хватает свой телефон, лежащий рядом с ней, и начинает нажимать на экран.

— Что ты делаешь? — Спрашивает Калли, садясь так, чтобы видеть экран. — Кто, черт возьми, такой Джонно?

— Просто парень, который может достать нам все, что нам нужно, — загадочно говорит она. — Улыбнись, — говорит она, быстро фотографируя Калли, к ее большому ужасу.

— Какого хрена ты делаешь?

— Поверь мне, девочка. Джонно сделает их тебе.

— Что — я — Стелла, — скулит она, глядя на меня так, как будто я собираюсь прыгнуть и помочь ей.

— Что? Тебе нужна подделка. — Я подмигиваю Эмми.

— Боже мой, — вздыхает она, откидываясь на спинку дивана.

— О нет, ты не понимаешь. Мы выходим.

Эмми улыбается мне, и мы вместе поднимаем Калли с дивана и тащим ее в комнату, которую я делю с Себом.

— Для протокола, это действительно плохая идея, — заявляет она, кладя руки на бедра и бросая на нас предупреждающие взгляды.

— Выпей это, — говорит Эмми, заставляя Калли взять бутылку водки, которую она стащила с кухни, когда мы проходили мимо.

— Или выкури одну из них.

— Девочка, — визжит Эмми. — Ты скрывала от нас товар?

Поднося косяк к губам, я прикуриваю его от Zippo Себа, оставленной сбоку, и делаю удар.

— Трахни меня, — выдыхаю я, выпуская хит. — Это хорошо.

Я передаю его Эмми, прежде чем включу плейлист на своем мобильном и разнесу его по всей квартире.

— Ты никогда не делала этого раньше? — Эмми спрашивает Калли, которая держит косяк между пальцами, как будто он собирается ее укусить.

Я не могу не посмеяться над ними двумя. Они как свет и тьма. Ангел и дьявол.

— Просто вдохни это.

Калли бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Ты хотела плохого влияния в своей жизни, Чирилло. Бог ответил на твои молитвы, потому что у тебя есть два.

— Черт возьми, — бормочет она, прежде чем нанести первый удар, а затем кашляет, пока, клянусь, ее не стошнит на модный кремовый ковер Тео.

— Боже мой, это… — Я полагаю, она делает паузу, поскольку эффекты поражают ее. — На самом деле довольно неплохо.

Я откидываю голову назад, смеясь, когда она получает еще один удар.

— Ого, девственница. Не увлекайся, — отчитывает Эмми, забирая косяк обратно, когда я делаю глоток водки из бутылки, прежде чем открыть шкаф.

Моя одежда теперь занимает больше половины, что, к счастью, не очень беспокоило Себа, поскольку он тоже не переехал сюда должным образом.

— Верно, нам нужно что-нибудь сексуальное, — объявляю я, роясь в том, что я принесла в поисках вариантов.

— Даже не пытайся одеть меня в платье. Я хороша такая, какая я есть, — перекрикивает музыку Эмми.

Оглядываясь через плечо, я замечаю ее горячие джинсы, колготки в сеточку и футболку-бандаж.

Явно прочитав выражение моего лица, она поднимает палец, говоря мне подождать, прежде чем стянуть с нее рубашку и украсть мой розовый нож с тумбочки.

Всего за несколько секунд она полоснула по шее и сорвала нижнюю часть майки.

Она натягивает ее обратно, поправляя так, чтобы оно низко свисало с одного плеча и демонстрировало ее тонкую талию.

— Хорошо, так что… тогда просто позвони, чтобы разобраться.

* * *

Проходит больше часа, когда мы выходим из квартиры, к большому ужасу парня, охраняющего дверь.

Он старше нас, хотя и не на столько, и явно недостаточно взрослый, чтобы предпринимать какие-либо попытки скрыть тот факт, что он полностью проверяет каждую из нас.

— Мы выходим, — говорю я ему, мой голос немного невнятный, но полный уверенности, когда я шагаю к нему, расправив плечи.

— Я так не думаю. У нас есть строгие инструкции…

— Ты всегда делаешь то, что тебе говорят?

— Карл, — заканчивает он за меня.

— Ты всегда делаешь то, что тебе говорят, Карл? — Я, черт возьми, почти мурлычу, мой голос сочится сексуальной привлекательностью.

— Если я хочу остаться в живых, то да.

— Как насчет того, чтобы я придумала для тебя способ нарушить правила, но все еще дышать утром?

— Черт возьми, я знал, что мне не следовало соглашаться на эту работу, — бормочет он себе под нос, откровенно разглядывая мои сиськи.

Приятно знать, что мое платье сегодня делает за меня половину работы.

— Хорошо, ты отвезешь нас на Авеню, и я не буду отправлять Себу то видео, где ты разглядываешь меня, — говорю я, кивая туда, где Эмми держит свой мобильный. — И я заверю его, что это была моя вина, и приму от него твое наказание. — Я подмигиваю ему, и он стонет. — Будь хорошим мальчиком, и мы, возможно, даже позволим тебе потанцевать с нами.

— Это верный способ закончить с пулей в голове.

Скрещиваю руки под грудью, приподнимая их немного выше, я жду, когда он примет решение.

— Касс, — зовет он, и ни секундой позже другой парень появляется из гаража. — Мы направляемся к выходу.

— Э-э… — Он переводит взгляд с Карла на меня. — Ты уверен в этом, чувак?

— Нет.

Я не могу удержаться от смеха, когда Карл направляется к своей машине.

— Хороший выбор, Карл. Мне бы не хотелось запачкать твоей кровью мой красивый новый нож. — Я вытаскиваю его оттуда, где он пристегнут к моему бедру, и с щелчком открываю.

— Босс был прав, — бормочет Касс. — Она такая же плохая, как и мальчики.

— Хуже, — говорю я ему, открывая пассажирскую дверь машины Карла и падая на сиденье, прежде чем у Касса появляется шанс.

— Действительно? — он бормочет, к моему большому удивлению.

— Приглядывай за моими девочками, Касс. — Я подмигиваю ему и закрываю дверь.

Я играю с огнем. В ту секунду, когда Себ проверит приложение для отслеживания, которое он подключил к моему мобильному, начнется настоящий ад. Возбуждение пробегает по моим венам при этой мысли.

Он будет чертовски взбешен, и я, возможно, прямо сейчас брошу Карла и Касс под автобус, но, черт возьми, если я не в отчаянии от предстоящей драки, которая нам предстоит.

Я прикусываю нижнюю губу, моя кровь уже начинает закипать при мысли о его жестоких прикосновениях и злобных словах, которые он, без сомнения, собирается выплюнуть в мой адрес за неповиновение приказам.

— Ты — проблема. Я надеюсь, ты это знаешь, — сообщает мне Карл, как будто это новость.

— Я знаю. Но какой смысл в жизни, если ты не можешь нарушить несколько правил и немного повеселиться? Верно, Эм? — окликаю я позади себя, прекрасно зная, что она полностью согласна с этим планом.

— Черт возьми, да.

В ту секунду, когда мы подъезжаем к клубу, Эмми проскальзывает за угол здания, чтобы встретиться с парнем, которому она писала о поддельном удостоверении личности Калли, и всего через несколько минут мы втроем и две наши тени стоим в очереди, готовые направиться внутрь.

Ни один из вышибал даже не поинтересовался удостоверениями личности Эмми или Калли, и не успели мы оглянуться, как мы втроем оказались посреди танцпола, покачивая бедрами в такт гремящей музыке.

— Черт возьми, да, — кричит Калли, совершенно, блядь, пьяная и под кайфом от своего первого вкуса травки. — Это была лучшая идея на свете.

Наши сопровождающие делают себя полезными, угощая нас напитками в течение ночи, но ни на секунду не отрывают от нас глаз, а это значит, что я могу полностью расслабиться и просто наслаждаться временем, проведенным с девушками.

Пот покрывает мою кожу, когда мы танцуем, мои волосы прилипают к обнаженной шее.

Два парня подходят к Эмми и Калли сзади. Они явно друзья, потому что обмениваются взглядами, когда начинают двигаться вместе с ними одновременно. Ни секундой позже я не чувствую кого-то за своей спиной.

Пока мы танцуем вшестером, не произносится ни слова.

Это идеально. Ну, почти. Единственное, что было бы лучше, — это если бы позади меня был Себ.

Этот парень, кем бы он ни был, — идеальный джентльмен, что шокирует меня до чертиков. Хотя я не могу не задаться вопросом, не обманул ли он нашу систему безопасности и не проявляет ли осторожности.

Если он это сделал, то он не предупредил своих друзей, которые более чем счастливы усилить накал страстей с моими девочками. Они оба полностью в своей стихии, поскольку отбрасывают свои запреты и сражаются с парнями.

Жужжание моего мобильного в сумочке должно быть первым признаком того, что назревают неприятности, но, как и все остальное сегодня вечером, я отбрасываю это в сторону, предпочитая наслаждаться жизнью. Прошло слишком много времени с тех пор, как это случалось.

Широко раскрытые глаза Карла и Касса, когда они устремляются ко мне, — моя вторая подсказка, и именно они заставляют меня прекратить танцевать всего за секунду до того, как Калли выкрикивает мое имя, за такт до того, как начинается настоящее возбуждение.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Себастьян

— Это чушь собачья, — жалуюсь я, стоя на страже у двери банкетного зала, где проводится сегодняшний девичник.

— Братан, мы в комнате, полной пьяных и похотливых женщин, — говорит Алекс, его глаза сканируют комнату, съедая всю кожу напоказ.

— И я мог бы быть дома со своей, вероятно, пьяной и похотливой женщиной.

Нико поднимает руку и издает звук удара плетью позади себя.

Они пытались достучаться до меня всю ночь с комментариями о том, что меня выпороли, но это не работает, потому что мне просто все равно.

Я передал свои яйца Стелле, и я не мог быть счастливее от своего решения. Ну, если, конечно, она физически не справлялась с ними прямо сейчас.

— Ты просто злишься, потому что не можешь трахнуть одну из подружек невесты в туалете, как это сделала этот пес, — говорит Алекс, кивая в сторону Нико.

— О да, это так. — Я закатываю глаза на них двоих.

Черт знает, почему нам пришлось работать сегодня вечером, оставив Карла и Касса у нас дома присматривать за девочками. Они могли бы справиться с этой группой шумных женщин. Черт возьми, они должны быть проще, чем иметь дело со Стеллой и Эмми, это точно.

— Я собираюсь выпить, — говорю я никому в частности, отталкиваясь от стены и пробираясь сквозь женщин и полуголых танцоров, которые валяются вокруг.

— Что тебе принести, Себ? — Спрашивает Гэвин, сегодняшний бармен.

— Водка, чистая. К черту камни.

Его бровь приподнимается. — Тебе не нравится? Остальные, похоже, такие. Я уверен, что не так давно видел, как Нико затащили в женский туалет.

— Ты все правильно понял, — бормочу я, вытаскивая телефон из кармана и проверяю его.

— Удивительно, что хорошая женщина может сделать с тобой, да? — спрашивает он со смехом, прекрасно зная, что если бы не Стелла, я был бы таким же плохим, как Нико, если бы у меня было полшанса.

— Да, я думаю, — рассеянно отвечаю я, ожидая загрузки трекера.

Я уверен, что мне не нужно беспокоиться. Она будет дома с девочками, надеюсь, напьется, когда я вернусь. Черт знает, что мне понадобится все, что она может мне предложить, после того, как я всю ночь имел дело с этим.

Гэвин пододвигает ко мне стакан, и я опрокидываю его, пока мое приложение продолжает поиск.

— Какого хрена? — Я рявкаю, с такой силой ударяя стаканом о стойку, что он разбивается вдребезги.

— Что случилось? — Гэвин спрашивает, но слишком поздно. Я уже на полпути через комнату.

Я подхожу к Тоби сзади и хватаю его сзади за шею.

— Ты со мной, — рявкаю я, направляя его к выходу.

— Какого хрена ты делаешь? — Тео кричит нам вслед.

— Собираюсь убить сестру Тоби, — объявляю я, мой голос полон смертельных намерений.

— Что она сделала? — Тоби спрашивает со вздохом, нисколько не удивляясь.

Моя хватка на его шее усиливается.

Я мог бы согласиться, чтобы она была на свободе в надежде привлечь ее преследователя, чтобы мы могли положить конец этому дерьму, но соглашение было с нами — со мной — наблюдая за ней.

— Она, черт возьми, пожалеет об этом, — бормочу я, продолжая идти вперед.

— Мы справимся и без тебя, — саркастически отзывается Тео.

— Разве я давала тебе выбор? Хотя, если ты хочешь преподать урок своей эмо-цыпочке, ты можешь пойти с нами. — Я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он отшвыривает меня, прежде чем мы с Тоби исчезаем за дверями.

— Где она? — Спрашивает Тоби, когда мы идем через фойе отеля к лифту, который доставит нас на подземную парковку, чтобы забрать мою машину.

— Чертов проспект.

— С Эмми и Калли?

— Что-то подсказывает мне, что она пошла не одна.

— А как насчет Карла и Касса?

— Чертовски мертвы, насколько я могу судить. У них была одна работа.

Тоби разражается смехом.

— Что? — Я лаю, мое терпение уже давно закончилось.

— Ты ведь понимаешь, что это твоя вина, верно?

— Моя? Как, черт возьми, ты это понял? — Я спрашиваю, когда двери лифта открываются, и мы обходим людей, ожидающих, чтобы войти внутрь. В ту секунду, когда они смотрят на нас, они делают шаг назад, мудро решив подождать другой.

Я нажимаю кнопку подвала, и двери закрываются.

— Ты бросил ей вызов, сказав ей остаться там на ночь. Чего ты на самом деле ожидал?

— Чтобы она делала то, что ей, блядь, говорят?

— Ты встречал свою девушку, верно?

— Заткнись, Арити, или ты окажешься в безымянной могиле с Карлом и Кассом.

Он смеется, как будто я шучу. Все, что я делаю, это хрущу костяшками пальцев, пытаясь сдержать свой гнев, когда двери открываются.

Поездка до проспекта занимает всего пятнадцать минут. Дороги тихие, и каким-то чудом нам удается припарковаться недалеко от входа.

Не обращая внимания на очередь, которая окружает здание, чтобы попасть внутрь, мы направляемся прямо к вышибалам, которые мгновенно открывают для нас веревку, пропуская нас внутрь.

Я понятия не имею, на каком этаже они будут, но я делаю обоснованное предположение, что они не приложили бы особых усилий, чтобы подняться или спуститься. Что-то подсказывает мне, что она хочет, чтобы я мог найти ее как можно легче. Какого черта она принесла свой сотовый, позволив мне следить за ней, если она не хотела, чтобы я, блядь, преследовал ее?

Клуб переполнен. Я не удивлен — в конце концов, сегодня вечер пятницы.

Мы с Тоби стоим на краю танцпола, осматривая толпу. Но я ее не вижу.

Мое сердце так сильно стучит в груди, что начинает болеть, когда ногти впиваются в ладони из-за того, как сильно сжаты кулаки.

Мои глаза все еще бегают по всем потным, вращающимся телам, когда локоть Тоби касается моих ребер — немного сильнее, чем это абсолютно необходимо, но я забываю об этом, когда следую за его указательным пальцем.

Если я думал, что злюсь на ее маленькую выходку, то это ничто по сравнению с тем, как она танцует с кем-то другим.

— Он, блядь, мертв, — рычу я, прорываясь вперед сквозь толпу.

— Себ, нет, не… — Предупреждение Тоби исчезает, когда грохочущая музыка смешивается с кровью, бегущей мимо моих ушей, мой гнев берет верх надо мной.

Те, кто не видит, как я приближаюсь, отбрасываются в сторону из-за моей потребности добраться до нее.

Она совершенно не обращает внимания, когда я продвигаюсь вперед, ее бедра вращаются против этого ублюдка, когда она теряет себя в данный момент.

Наслаждайся этим блаженством, детка. Это подходит к резкому гребаному концу.

Калли, к счастью, не такая уж забывчивая, несмотря на то, что на ней повсюду руки какой-то сучки. Она должна знать, что это клуб Чирилло. Она должна была знать, что мы будем здесь.

— Стелла, — визжит она за секунду до того, как я подхожу к ним, давая моей девушке самое короткое предупреждение, прежде чем парня, с которым она танцевала, швыряет через весь зал, сталкивая с другими пьяными, ничего не замечающими людьми.

— Себ, нет, — кричит она, когда я переступаю через него, хватая его за рубашку, чтобы поднять, прежде чем мой кулак врезается ему в щеку.

Красная дымка гнева, наконец, поглощает меня, и я теряю контроль над тем, что, черт возьми, я делаю, вымещая все на этом гребаном идиоте.

Только когда чьи-то руки обхватывают меня за плечи, физически вытаскивая меня из обморочного траха, я понимаю, насколько сильно я это потерял.

Моя грудь вздымается, от пота рубашка прилипает к спине, а кулаки вопят от боли. Но всего этого недостаточно, чтобы остановить меня от борьбы за свободу и продолжить.

— Себ, успокойся, черт возьми, — рявкает Тео мне в ухо.

Мое замешательство из-за того, что я слышу его голос, — это то, что мне нужно, чтобы полностью вернуться к реальности, когда мои ноги волочатся по липкому полу.

Люди окружают парня, из которого я только что выбил дерьмо, загораживая мне вид на месиво, которое я сотворил с его лицом.

— Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери прямо сейчас.

— Стелла, — кричу я.

— Она у Тоби, ты, тупая пизда, — рычит он.

Тео подталкивает меня к выходу, когда подбегают охранники. Они точно знают, кто стал причиной неприятностей, но один взгляд на нас — и они закрывают на это глаза. Втягивать нас в это дело не стоит того, чтобы из-за этого терять работу.

— Ты везучий ублюдок, — добавляет Алекс через другое мое плечо, когда мы вываливаемся на улицу.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — Стелла кричит, оказываясь прямо у меня перед носом в ту секунду, когда мои ноги касаются тротуара.

Моя рука движется быстрее, чем мой мозг может обработать, и мои пальцы обхватывают ее горло, предупреждающе сжимая.

— Я? Что, черт возьми, со мной не так? Все, что тебе нужно было сделать, это остаться дома, черт возьми, — шиплю я, от моего едва контролируемого гнева у меня дрожат руки, когда я держу ее, подталкивая обратно к тому месту, где я оставил свою машину.

Ее губы приоткрываются, чтобы ответить, но слов не выходит.

— Ты хотела, чтобы смерти Карла и Касса были на твоей совести? Это было все? Потому что это все, что ты, блядь, сделала сегодня вечером.

— Н-нет, — наконец говорит она, когда ее спина сталкивается с моей машиной. — Это моя вина, а не их. Они защищали нас. Выполняли свою работу.

— Так почему ты прижималась к какой-то пизде, которая не была мной, когда ты должна была быть в безопасности дома?

Ее зубы скрипят, отчего челюсть отвисает.

Наклоняясь к ней, я провожу носом по ее подбородку, это движение противоречит моей жесткой хватке за ее горло.

— Я не должен был быть на работе, беспокоясь о тебе, детка.

Я чувствую ее намерения еще до того, как она двигается, и отпрыгиваю в сторону, когда ее колено приподнимается.

— Я надеюсь, ты обдумала последствия этого маленького трюка.

Ее глаза темнеют от злого умысла.

— Чертова чертовка, — бормочу я, засовывая руку в карман и бросая ключи Алексу, который стоит рядом со мной, наблюдая за шоу.

— Отвези нас домой, братан. Нам со Стеллой нужно немного поболтать.

На моих губах появляется ухмылка, которая заставляет ее горло судорожно сглотнуть.

О да, она, блядь, слишком хорошо знала, что делала.

Распахнув заднюю дверцу моего Aston, я рычу на нее, чтобы она садилась, и, черт возьми, чуть не вышвыриваю ее за дверь.

Я собираюсь последовать за ней, когда чья-то рука опускается мне на плечо.

Обернувшись, я обнаруживаю, что Тоби пристально смотрит на меня.

Мои глаза задерживаются на нем на мгновение, слыша его невысказанное предупреждение громко и ясно.

— Тебе, наверное, следует вернуться с ними. Тебе не нужно это видеть.

Его губы приоткрываются, чтобы возразить, но я не даю ему шанса и забираюсь в машину, в то время как Алекс садится на водительское сиденье.

Я не оглядываюсь назад, поэтому могу только предположить, что Тео, Тоби и Нико держат Калли и Эмми под контролем.

Кто знает, может быть, вечер Тео изменится к лучшему, если Эмми будет наполовину так же пьяна, как Стелла.

Двигатель урчит под нами, когда Алекс отъезжает с улицы.

Стелла все еще возится с ремнем безопасности, когда я протягиваю руку, обхватываю ее за талию и поднимаю, устраивая так, чтобы она оказалась у меня на коленях.

— Что за… — Ее слова обрываются в ту секунду, когда она смотрит мне в глаза.

Стелла уже испытала меня в худшем проявлении, по крайней мере, я так думал, так что тот факт, что смертельное выражение на моем лице прямо сейчас лишает ее дара речи, действительно говорит о многом.

— Братан, не будь мудаком, — предупреждает Алекс, но мой единственный ответ — это смех, когда я стаскиваю сумку Стеллы с ее тела и бросаю ее на сиденье рядом с нами.

— Веди длинным обходным путем, — говорю я ему, не сводя глаз со Стеллы. — И, блядь, не оглядывайся, — предупреждаю я за секунду до того, как хватаюсь пальцами за вырез ее платья и тяну. Тонкие бретельки на ее плечах щелкают, когда я обнажаю ее. — Ты, блядь, заплатишь за этот трюк, чертовка.

Подавшись вперед, я втягиваю один из ее сосков в рот и кусаю, пока она не вскрикивает от боли.

— Черт возьми, Себ, — жалуется Алекс.

— Заткнись и веди.

— Черт, Себ. Ты не можешь, — стонет Стелла, когда я успокаиваю боль своим языком, лаская ее чувствительную плоть.

Но в противоположность ее словам, ее бедра двигаются, обжигающий жар ее киски прижимается к моему и без того болезненно твердому члену.

Один взгляд на нее в этом маленьком греховном платье, и я, черт возьми, запал на нее, глупый трюк или нет.

— Себ, — громко стонет она, используя мое тело для собственного удовольствия.

— Иисус, блядь, Христос, — бормочет Алекс спереди, но я не обращаю на него внимания.

— О, нет, ты не можешь, — говорю я, слегка приподнимая ее, чтобы она потеряла трение, в котором так отчаянно нуждается. — Ты не заслуживаешь никакого удовольствия после того, что ты сделала.

— Себ, пожалуйста. Мне нужно…

Я мрачно усмехаюсь. — О, детка. Я точно знаю, что тебе нужно.

Скользя руками вверх по ее бедрам, я задираю ее платье до талии, обнажая ее красивые кружевные стринги.

Обхватывая пальцами бока, я тяну. Она издает распутный стон, когда ткань отрывается от ее тела.

С очередной невнятной жалобой Алекс делает музыку погромче в попытке заглушить ее.

Скомкав лоскут ткани, я засовываю его в карман.

— Еще один для твоей коллекции? — спрашивает Стелла, ее голос сочится сарказмом.

Я не отвечаю. Ей это не нужно от меня.

— О, черт, Себ, — вскрикивает она, когда я нахожу ее набухшую киску и обвожу кончиками пальцев.

— Ты точно знала, что делаешь сегодня вечером, не так ли, Чертовка?

— П-пожалуйста, — умоляет она, когда я шевелю пальцами.

— Ответь мне.

— Д-да.

— А ты не могла просто вежливо попросить? Тебе пришлось испортить лицо этому невинному парню и убить двух наших парней.

— Н-нет, пожалуйста, не надо. Это все было на моей совести. Они заботились о нас. Пожалуйста, — она, черт возьми, почти рыдает, когда я надавливаю еще раз.

Ее ноги дрожат от желания, и я толкаю свои пальцы назад, пронзая ее двумя.

— Да, — кричит она.

— Тебе нужно было сделать только одну вещь, Чертовка. Оставаться, блядь, дома, — бормочу я, в основном разговаривая сам с собой, пока трахаю ее жадную пизду, подталкивая ее ближе к разрядке, в которой она так отчаянно нуждается.

— Я-мне жаль.

— Нет, ты, блядь, не такая, — заявляю я, отрывая от нее свои пальцы и поднося их к ее рту. — Отсоси.

Она не сбивается с ритма, когда жадно засасывает мои пальцы в рот, обводя их языком точно так же, как она делает с моим членом, прежде чем взять меня в горло.

Мой член ноет, болезненно прижимаясь к ширинке брюк.

— К черту это, — бормочу я, расстегивая пояс и спуская ткань с бедер, ровно настолько, чтобы освободиться.

Стелла не отпускает мои пальцы, но ее взгляд прикован к моему члену, когда я пару раз поглаживаю себя.

— Это то, чего ты хочешь?

Она нетерпеливо кивает.

— Это было то, ради чего был весь сегодняшний вечер. Мне чертовски нравится, что ты скучала по мне, детка, но все это было немного излишне, когда ты могла просто попросить мой член.

Я вонзаюсь в нее без предупреждения, полностью усаживаясь за секунду.

Ее стены колышутся вокруг меня, заставляя мои зубы скрипеть, пока я пытаюсь держать себя в руках. Я, блядь, могу принадлежать ей, но прямо сейчас ей не нужно это видеть. Посмотри, как она ставит меня на колени всего одним гребаным взглядом, одним прикосновением, одним злым комментарием.

Убирая пальцы с ее рта, я снова обхватываю рукой ее горло, наслаждаясь тем, как в ту же секунду ее глаза вспыхивают желанием. Другой я покручиваю ее сосок, заставляя ее изливаться по всей длине, пока я медленно вхожу в нее.

— Да, — кричит она, когда я кружу бедрами, задевая то место глубоко внутри нее, которое сводит ее с ума.

— Наслаждайся этим, детка. Ты не кончишь.

— Ч-что? — заикается она, ее глаза расширяются от шока.

— Ты слышала меня. Ты этого не заслуживаешь. Ты хотела наказания за этот маленький трюк. Вот с чего мы начнем. Возьми мой член, как хорошая маленькая девочка. Ты не выйдешь из этой машины, пока моя сперма не потечет по твоему телу.

Все ее дыхание вырывается из легких.

Спереди машины раздается хлопок, прежде чем, клянусь, я слышу, как Алекс бормочет: — Что, черт возьми, я сделал, чтобы заслужить это?

— Разыграй хорошее шоу, детка. Алекс действительно наслаждается этим. И мы знаем, как тебе нравится доставлять нам удовольствие.

— Пизда. Я, блядь, ненавижу тебя, Себ.

— Нет, ты не понимаешь, детка. И это половина проблемы, не так ли?

Ее глаза сужаются, а губы сжимаются в гневе. Но в ту секунду, когда я приподнимаю бедра, ее челюсть отвисает, когда по ней прокатывается волна удовольствия.

— Будь хорошей девочкой и делай, как тебе говорят, и, возможно, я позволю тебе кончить позже.

Ее глаза вспыхивают презрением, но все, что я делаю, это улыбаюсь в ответ.

Возможно, она начала эту игру, но я подыграю ей и удостоверюсь, что именно я закончу ее. Она может проклинать меня сколько угодно, но она чертовски хорошо знает, что это именно то, чего она хотела.

Я трахаю ее быстро, мои руки удерживают ее на месте мертвой хваткой, но каждый раз, когда она приближается к оргазму, я замедляю темп и позволяю ему затихнуть.

— Собираюсь, блядь, убить тебя, — рычит она, когда я делаю это, должно быть, в пятый или шестой раз.

Бросив взгляд в окно, я обнаруживаю, что Алексу наконец-то надоело, поскольку мы всего в паре минут езды от дома.

На этот раз я трахаю ее до тех пор, пока не взрываюсь сам, мой член яростно дергается внутри нее, наполняя ее всем, что у меня есть.

Ее тело дрожит, когда она принимает это, ее собственное удовольствие прямо на расстоянии прикосновения, но она знает лучше, чем позволить себе окунуться в это с головой.

— Хорошая девочка, — рычу я, запуская пальцы в ее волосы и притягивая ее вниз, чтобы я мог поцеловать ее.

— Ты гребаная пизда, — ворчит Алекс в ту секунду, когда машина останавливается, прежде чем он выпрыгивает и захлопывает за собой дверь, вероятно, из-за того, что его член пытается вылезти из брюк.

Отрывая Стеллу от моих губ, ее глаза удерживают мои, в них искрится веселье, но она не выпускает его наружу.

— Пошли. Я с тобой еще только начал.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Стелла

Мои ноги как желе, когда я вылезаю из машины Себа, и его сперма покрывает мои бедра. Мое сердце болит, мои мышцы сжимаются, отчаянно пытаясь за что-то ухватиться, чтобы вернуть мой потерянный оргазм.

У меня пересохло в горле и кружится голова от затяжного эффекта выпитого алкоголя, от которого жестокие прикосновения Себа еще не смогли меня избавить.

Я знала, во что ввязываюсь сегодня вечером. Я знала, что играю с огнем. Но после последних двух дней в школе и необходимости постоянно оглядываться через плечо я была более чем готова обжечься.

Это было безрассудно и опасно — и не только для меня, — но мне это было чертовски нужно. И будь я проклят, если я уже не чувствую себя лучше, несмотря на мой украденный оргазм.

Мне нужно снова быть собой. Мне нужно было восстать. Мне нужен был этот порыв, этот адреналин. Но больше всего на свете мне нужен был этот Себ.

Он был таким милым, любящим, внимательным… и хотя я ценю это после всего, через что мы прошли за последние несколько недель, мне нужен был тот мальчик, которого я впервые встретила. Тот, кто не обращался со мной так, как будто я сделана из стекла, тот, кто причиняет боль, кто поставил себе клеймо на моей душе, прежде чем кто-либо из нас узнал, что он на это способен.

— Ты выглядишь как шлюха, — выплевывает он в меня, как только выходит из машины, его темные, злые и голодные глаза бегают по мне, пока я стою там, держа свое испорченное платье, прикрывая голую грудь.

— И чья это вина? — Я ухмыляюсь, прекрасно зная, что выглядела вполне приемлемо, пока он не наложил на меня руки.

Подойдя ко мне, он сжимает мою челюсть руками, его кончики пальцев впиваются в мою кожу самым восхитительным образом.

Кончик его носа касается моего, когда наши глаза встречаются.

Моя грудь вздымается, когда я жду, когда он поцелует меня, но он никогда этого не делает.

— Иди внутрь. Мы еще не закончили.

Я должна чертовски надеяться, что нет.

— Хорошо, — мурлычу я, сокращая последнее пространство между нами и протирая его полу через штаны.

— Внутрь. Сейчас.

Положив руку мне на затылок, он подталкивает меня к выходу.

Позади нас подъезжает еще одна машина, и когда я оглядываюсь, я вижу, как Карл и Касс вылезают из черного Range Rover, на котором они отвезли нас в клуб. Я понятия не имею, следили ли они за нами или убирали беспорядок, оставленный Себом, но, кроме того, мне все равно.

— Вам двоим лучше надеяться, что ее навыки убеждения хороши, если вы хотите остаться в живых, — бормочет Себ, его глубокий и опасный голос вызывает у меня мурашки.

Поймав взгляд Карла, я молча подмигиваю, говоря ему, что прикрываю их спины, прежде чем дверь за нами захлопывается.

Между нами не сказано ни слова, пока он толкает меня вверх по лестнице, его рука обжигает мне затылок, в то время как все остальное тело болит от его прикосновений.

Когда мы прибываем, все уже сидят на диванах с напитками и понимающими ухмылками, играющими на их лицах.

— Где Алекс? — Я спрашиваю, замечая, что он отсутствует.

— Ублюдок побежал прямо в ванную, как только поднялся сюда. Что ты с ним сделала? — Спрашивает Тео, в его глазах искрится веселье, когда он оценивает мое состояние.

Я не могу удержаться от смеха.

— Если он воображает тебя, пока он выкручивается, я, блядь, убью его, — рычит Себ мне на ухо.

— Обуздай это, пещерный человек. Он знает, что я твоя. Он был свидетелем этого достаточно.

— Стелла, ты в порядке? — Спрашивает меня Калли, нервно переводя взгляд с моего испорченного платья на Себа за моей спиной.

— Лучше не бывает.

— Сделай музыку погромче или уходи, — ворчит Себ, явно уставший от общения, подталкивая меня к коридору, который ведет в нашу комнату.

Наша комната.

Возможно, я понятия не имею, насколько постоянным будет мое пребывание здесь, но эти два слова все еще заставляют бабочек вспыхивать во мне.

Себ останавливается, когда мы проходим мимо главной ванной, и стучит кулаком по двери. — Тео купил новую банку вазелина, если тебе нужно его одолжить, — кричит он, к большому удовольствию людей позади нас.

Я фыркаю от смеха, когда с другой стороны двери не доносится ничего, кроме ворчания.

Себ рвется вперед, и что-то подсказывает мне, что, что бы ни случилось дальше, ситуация Алекса не улучшится. Он должен просто пойти и переспать.

Он толкает меня, когда мы добираемся до нашей спальни, и я спотыкаюсь внутри, останавливаясь только тогда, когда сталкиваюсь с кроватью.

— Руки и колени, — требует он, не давая мне перевернуться или даже повернуться, чтобы посмотреть на него, когда звук шуршащей ткани достигает моих ушей.

Я остаюсь там, как мне сказали, когда он исчезает в ванной. Каждая секунда, когда он не прикасается ко мне, кажется гребаным часом, и когда он, наконец, возвращается, его шаги приближаются, я, черт возьми, почти стону в ожидании.

Все мои мышцы напряжены, я просто жду, что он сделает, чтобы наказать меня дальше.

Наконец, наконец, черт возьми, он подходит ко мне, одной рукой задирает мое платье на задницу, пальцы другой руки опускаются между моих ног, распространяя вокруг меня то, что осталось от его спермы.

— Моя, — рычит он. Как будто мне действительно нужно напоминать.

Выгибая спину, я отдаю ему больше себя, отчаянно пытаясь найти то бессмысленное удовольствие, которое может доставить только он.

Но как только я думаю, что он собирается дать мне то, что мне нужно, его пальцы отрываются, прежде чем его ладонь касается моей голой ягодицы, громкий треск эхом разносится по комнате, прежде чем я вскрикиваю.

— Да, — шиплю я, когда он успокаивает ожог на пару секунд, прежде чем повторить действие еще дважды, убедившись, что у меня есть светящееся напоминание о нем прямо на моей заднице. Как будто клейма на моем бедре недостаточно.

— Скажи мне, что ты моя, — говорит он, одна рука все еще успокаивает жало, а другая опускается обратно к моей мокрой киске.

— Я твоя, Себ. Вся, блядь, твоя.

— Черт возьми, да.

Он опускается, его дыхание обдает мою задницу, и я все еще. Я как раз собираюсь спросить, что, черт возьми, он делает, когда он плюет на меня.

— О Боже, — хнычу я, точно зная, что будет дальше.

Мое сердце сжимается от желания, когда он касается головкой своего члена моего заднего прохода.

Его рука скользит вверх по моей спине, его пальцы запутываются в моих волосах.

— Я не могу обещать, что это не будет больно, — бормочет он, на несколько мгновений раскрывая меня пальцами.

— Себ. — Его имя срывается с моих губ не более чем жалобным хныканьем и становится только громче, когда он убирает пальцы, а его член упирается в тугие мышцы моей задницы.

— Расслабься, детка, — успокаивает он, его голос внезапно становится мягче, его требовательный тон на мгновение забыт.

Я делаю, как мне сказали, позволяя ему проникнуть внутрь.

— Черт. Черт, ты тугая.

Возможно, это мой первый опыт в этом, но, черт возьми, если я не жажду этого, боли, бессмысленного забвения, которые, я уже знаю, придут.

— Еще, — умоляю я, когда он останавливается примерно на полпути, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. — Трахни меня, Себ. Бери то, что тебе нужно. Мне это тоже нужно.

— Черт, ты идеальна, детка.

Он бросается вперед, его сдержанность лопается от моих слов.

Боль делает меня бесполезной на несколько секунд, но она быстро проходит, когда он вырывается, посылая ударные волны по моему телу, когда его хватка на моих волосах усиливается.

— Черт, — снова рявкает он, толкаясь обратно, достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь музыку, доносящуюся из гостиной.

Я выгибаюсь назад, загоняя его глубже, теперь боль утихла, и мой потерянный оргазм дает о себе знать.

— Вот так, детка, — подбадривает он, просовывая руку под меня, чтобы найти мой клитор.

Я громко стону, когда он идеально играет со мной, когда его бедра толкаются в меня с самой дразнящей, но восхитительной скоростью, позволяя мне чувствовать каждое движение.

— Я долго не протяну, Чертовка, — говорит он мне через минуту или две, когда я тону в нем.

— Тогда кончай, — требую я. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь в мою задницу.

— Черт.

Он увеличивает скорость, его пальцы погружаются в мою киску, в то время как его большой палец продолжает кружить по моему клитору.

— О черт, детка, — ворчит он, когда мои мышцы сжимаются от надвигающегося оргазма. — Приди за мной, принцесса.

Я, блядь, разбиваюсь вдребезги, кричу, когда мое тело сотрясается в конвульсиях вокруг него, мои конечности отказывают и заставляют меня упасть на кровать.

Однако он прямо позади меня, и он падает на меня сверху, когда звуки нашего учащенного дыхания наполняют комнату, наши тела, скользкие от пота, прилипают друг к другу, когда мы спускаемся с наших невероятных высот.

Он убирает волосы с моего уха, его горячие губы щекочут раковину, когда он произносит слова, которые заставляют мое сердце бешено трепетать в груди.

— Я, блядь, люблю тебя, Чертовка. Никогда, никогда не прекращай подталкивать меня к тому, чтобы я был худшей версией себя.

— Договорились, — выдыхаю я, уже теряя себя из-за ночной усталости.

* * *

О мой Бог.

Каждый дюйм моего тела болит, когда я переворачиваюсь на другой бок на следующее утро. Мои мышцы напрягаются, ягодица болит, а в моей голове поселился гребаный духовой оркестр.

Я стону, утыкаясь лицом в подушку, молясь, чтобы сон снова овладел мной и заставил все это исчезнуть.

Я мало что помню после того, как Себ прижал меня к кровати, как только кончил мне в задницу, но пока я лежу там, маленькие воспоминания начинают мелькать на краю моего сознания.

Какой холодной была стойка в ванной, когда Себ съедал меня, как умирающий с голоду человек. Стена душа. Кровать. Снова.

Блядь. Неудивительно, что все болит.

Моя потребность в ванной останавливает меня даже от попытки снова заснуть.

Отбросив одеяло, я осторожно свешиваю ноги с бортика и сажусь, молясь, чтобы мой желудок не скрутило и не заставило меня броситься в ванную.

К счастью, все, кажется, улажено, и, если не считать продолжающегося стука в голове, единственное, что я замечаю, — это состояние моих бедер.

— Черт возьми, — бормочу я, нежно проводя кончиком пальца по синякам, оставленным Себом.

Найдя на тумбочке стакан воды и таблетки, я жадно проглатываю их и выпиваю воду, прежде чем пойти в ванную и рискнуть взглянуть в зеркало.

— Господи. — Я выгляжу так, словно меня растерзал медведь. Или плохой мальчик с проблемой контроля гнева.

Я не могу удержаться от улыбки, когда думаю о предыдущей ночи.

С моей стороны было глупо так с ним играть. Но, черт возьми, это, черт возьми, того стоило. И если уж на то пошло, я только что доказала, что могу выйти из дома без того, чтобы какой-нибудь придурок не попытался меня убить. Если не считать телохранителей, жестоких избиений и секса в машине на глазах у Алекса, это была вполне обычная ночная прогулка.

Я смеюсь над собой и качаю головой.

Обычный.

Что, черт возьми, кто-нибудь из нас знает о нормальности?

Я писаю, чищу зубы и смываю с лица вчерашний макияж, прежде чем нахожу одну из рубашек Себа, натягиваю чистые трусики и выскальзываю из комнаты в поисках моего парня.

Из гостиной доносятся низкие голоса, и когда я заворачиваю за угол, то нахожу Себа, Тео и Тоби, сидящих на диванах, все с чашками кофе и прохлаждающихся в спортивных штанах. И Себ, и Тео без рубашек, полностью демонстрируя свои туши и пресс. Это потрясающее зрелище для первого занятия утром.

— Привет, — говорю я, на самом деле, не чувствуя себя виноватой из-за того, что прерываю то, о чем они говорят, и опускаюсь на колени Себа.

— Привет, детка. Я собирался прийти за тобой скоро. Тоби принес кофе и завтрак.

— Мой герой, — выдыхаю я, целую Себа в щеку и тянусь за чашкой с едой на вынос, которая, как я предполагаю — моя, на кофейном столике.

— Подумал, что тебе это может понадобиться, — бормочет Тоби, его щеки пылают от смущения.

— Где два других идиота? — спрашиваю я, пытаясь сменить тему. Мне действительно не нужно сидеть здесь и вести разговор с моим новоявленным братом о том, как один из его лучших приятелей трахал меня прошлой ночью, пока я не вырубилась.

— Они ушли после того, как ты… исчезла, — говорит Тео, доедая обертку для завтрака.

— Очевидно, баночка вазелина Тео оказалась недостаточно хороша для Алекса, — радостно объявляет Себ, прежде чем Тео скомкал бумажный пакет в руке и запустил им ему в голову. — Эй. Это был факт, а не насмешка.

Закатив глаза, Тео бормочет: — Лучше бы он не совал пальцы в мой вазелин, заставляя нас всех взвыть от смеха.

— Итак, что мы делаем сегодня? — спрашиваю я, как только мое хихиканье утихает.

— Обычно мы тренируемся по утрам в субботу, но мы ждали тебя.

— Тренировка? Например, в спортзале?

— Да, ты хочешь присоединиться к нам, Чертовка?

— Смотреть, как вы трое, извините, двое, — говорю я, морщась в сторону Тоби, — становитесь такими горячими и потными в спортзале? Э-э… черт возьми, да!

Себ хватает меня за подбородок, поворачивая мое лицо к своему, его глаза прищуриваются, глядя на меня.

— Успокойся, пещерный человек. Все здесь знают, кому я принадлежу.

— Хорошо. Так что им, блядь, и следует. Доедай, а потом мы пойдем. Тео нужно будет пойти и надеть рубашку.

— Пошел ты, братан. Я не виноват, что твоя девушка предпочла бы смотреть, как я напрягаю мускулы.

Я стону от них, но в равной степени не могу стереть улыбку со своего лица. Я не могу удержаться, чтобы не подтолкнуть их к ссоре, как старых баб. Это превращается в мое любимое хобби.

Мы проводим почти весь день в тренажерном зале Чирилло в конце сада Тео. В конце концов появились Алекс и Нико, выглядевшие еще хуже после своей импровизированной ночной прогулки. Очевидно, Алекс выпил недостаточно, чтобы забыть о том, что ему пришлось испытать прошлой ночью, потому что в ту секунду, когда он вошел в здание, он подошел прямо к боксерской груше, на которой я вымещала всю свою агрессию, и спросил меня, как прошла моя поездка.

Можно с уверенностью сказать, что я двигалась быстрее, чем он ожидал, о чем свидетельствует синяк под глазом, которым он теперь щеголяет, к большому удовольствию остальных парней.

Я тренировалась с каждым из них, к большому раздражению и беспокойству Себа, но было здорово иметь целый ряд спарринг-партнеров разной квалификации. Оказывается, мой собственный брат — довольно крутое дерьмо на ринге, и в отличие от Нико и Тео, которые боялись дать мне полный газ, несмотря на мои заверения, что со мной все в порядке, он на самом деле не сдерживался. Даже Себ немного расслабился со своей позиции у ринга, наблюдая за каждым моим движением и покачивая очень очевидной эрекцией под своими спортивными штанами.

Осознание того, что я делала с ним в своем спортивном лифчике и леггинсах, только подстегивало меня, даже если мое тело все еще кричало на меня от всего, через что он заставил его пройти прошлой ночью.

После душа кто-то проявил инициативу заказать порцию китайской еды, и Нико неохотно пошел и забрал Калли. Мы все провели ночь, тусуясь вместе. Это было приятно, и никому не пришлось устраивать пит-стоп в ванной за компанию с вазелином Тео.

Ну, во всяком случае, насколько мне известно, нет.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Стелла

— Мне это не нравится, — жалуется Себ со своего места, лежа на кровати, пока я собираю сумку, готовую к ночи.

— Все будет хорошо. Вы сами сказали, что Дэмиен и Эван лично следили за безопасностью. Мы знаем всех в списке гостей, и никто больше не попадет на вечеринку.

— Я знаю, но…

— Себ, — говорю я, прерывая его. — Ты ведешь себя как киска. Со мной ничего не случится.

— Я знаю, — говорит он, садясь на край кровати. — Я просто… Я не могу сделать это снова.

— Я тоже. Но до этого не дойдет. Мы не собираемся запираться здесь и прятаться от этого ублюдка. Если нам повезет, он попытается разбиться, и мы сможем поймать его, закончить Хэллоуин, пустив пулю в чей-то череп.

Он встает, подходит ко мне и обнимает меня за талию. — Теперь это звучит как идеальный способ закончить день. Мы его поймаем, — уверяет он меня в миллионный раз.

— Я знаю. Но мы не собираемся останавливать нашу жизнь на время. Я хочу посмотреть, как вы, британцы, празднуете.

Себ качает головой, зная, что я не собираюсь уступать в этом, прежде чем наклониться и захватить мои губы.

— Э-э-э, — говорю я, отстраняясь. — На этот раз ты не будешь отвлекать меня сексом.

— Я уверен, что смог бы. — Он опускает лицо к моей шее, посылая дрожь желания по моему телу.

— Нет. Мне нужно зайти к Калли. Она будет ждать.

— По крайней мере, скажи мне, какой у тебя костюм. — Он дуется.

— Я не знаю. Калли держала это в секрете. — Это то, что мне не нравится, потому что я боюсь, что она оденет меня как какую-нибудь принцессу Барби или что-то в этом роде. Я содрогаюсь от этой мысли, но не могу отрицать, что мне бы очень хотелось стать свидетелем ее попытки одеть Эмми в блестящее платье с оборками.

— Ты что-то знаешь, не так ли? — Себ рычит, предполагая, что моя ухмылка вызвана тем, что я лгу.

— Нет, я действительно не знаю. Это будет сюрпризом для нас обоих. Ты приготовил свои клыки?

— Все готовы пить твою кровь, детка.

Хорошо, это утверждение не должно делать со мной то, что оно делает.

Пятнадцать минут спустя Калли практически вытаскивает меня из лап Себа, чтобы мы могли пойти и подготовиться к тому, что ждет нас сегодня вечером. Она уже несколько дней рассказывает мне о том, какая у них потрясающая вечеринка в честь Хэллоуина, но пока я этого не увижу, я воздержусь от суждений. Не нужно быть гением, чтобы понять, что британцы не празднуют этот праздник так, как это делают американцы. Клянусь, я могла бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько тыкв я видела. Это просто неправильно.

— Давай, Эм ждет. Я сказала ей, что она не сможет увидеть костюмы, пока ты не будешь здесь.

Я следую за ней через дом и вверх по лестнице, пока Себ направляется в противоположном направлении, чтобы встретиться с парнями в подвале Нико.

— Наконец-то. Мы не думали, что он собирается выпускать тебя из виду, — говорит Эмми, держа в руке бутылку какого-то розового напитка.

— Он не был в восторге от этого.

Она вздыхает. — Все не может пойти так плохо, как прошлой ночью. В чем его проблема?

— Я не знаю, вечер пятницы был чертовски потрясающим.

— Так мы слышали, — невозмутимо отвечает она.

— Все выжили. Никто не был арестован. Не вижу проблемы.

— Только один из нас переспал, — бормочет она.

— Я говорила тебе, что у них есть навыки, девочка. Стоило просто прыгнуть на одного из них, когда у тебя был шанс. Разве Тео не отвез тебя домой?

— Да, грубый ублюдок едва ли сказал мне хоть слово.

— Я никогда не говорила, что ты должна с ним разговаривать, Эм. — Я подмигиваю.

— Калли права. Ты плохо влияешь.

— В тебе я сильно сомневаюсь.

— Ладно, хватит. Я хочу показать вам наши костюмы, — взволнованно говорит Калли.

— О, я не могу дождаться, — поет Эмми, высмеивая энтузиазм Калли и хлопая в ладоши, как идиотка.

— Знаешь, ты можешь быть не приглашенной, — говорит ей Калли, ее тон смертельно серьезен.

Эмми закатывает глаза.

— Давайте посмотрим, с чем мы имеем дело.

Широкая улыбка освещает лицо Калли, когда она поворачивается к сумкам с платьями, висящим на дверцах ее шкафа.

Я смотрю на Эмми, и страх поселяется у меня в животе.

— О, черт возьми, нет, — объявляет Эмми. — Ни единого гребаного шанса.

Оглядываясь назад, я не могу удержаться от смеха над выбором костюма Калли для нас троих.

— Подожди, — говорит она, поднимая вешалку, — станет лучше.

— Лучше? — Эмми спрашивает с явным недоверием.

Она разворачивает розовую куртку цвета жевательной резинкой, и вместо «Розовых дам», как я ожидала увидеть, у нас у всех есть «Принцесса» в блестящих бриллиантах.

— Отвали, Калли Чирилло. Нет никаких шансов, что я выйду из этого дома в этом.

— Но юбка будет так мило смотреться на тебе, — говорю я, разглядывая черную юбку в стиле шестидесятых с розовой собачкой на ней.

— Я не ношу юбки. Ни за что. Ни хрена себе.

— Да ладно, не порть себе настроение. Я думала, это будет смешно.

— Вроде как, — говорю я, подходя к куртке и проводя пальцем по слову. — В конце концов, мы все принцессы. — Я подмигиваю Эмми.

— Да, и я бы предпочла, чтобы они, — говорит она, имея ввиду парней, — не знали о моих связях.

— Чувак, — раздраженно говорит Калли, — твоя фамилия Рэмси, и ты ездишь на долбанном мотоцикле. Они разберутся, если уже не выяснили.

— Вау, кто-то проводил свои исследования.

— Я ничего не знаю о своей жизни, но я могу узнать кое-что о твоей. Кстати, твой дядя горячий.

— Круз? Серьезно, Кэл. Он слишком стар для тебя.

— Да, я знаю. Все еще жарко, хотя.

— Прямо как твой отец, — добавляю я. — Теперь выпей это розовое дерьмо и давай готовиться.

— Я не надену юбку, — дуется Эмми, очевидно, решив, что это битва, которую она может выиграть.

— У меня было предчувствие, что ты это скажешь, поэтому я купила это для вас двоих.

Она бросает в каждого из нас сумку, и мы вытаскиваем горячие на вид леггинсы и топы.

— Ну, я думаю, это лучше, чем юбка.

— Прекрати ныть и втяни в это свою задницу. Они могут даже помочь положить конец твоей засухе.

Губы Эмми приоткрываются, чтобы возразить, но она быстро закрывает их снова, зная, что у нее нет ответа.

К тому времени, как мы оделись, а наши прически и макияж были на месте, мы прикончили коктейли и расправились с бутылкой водки, которая была у Эмми в сумочке.

Я чувствую более чем легкое головокружение, когда мы спускаемся по лестнице, чтобы встретить наших сопровождающих вампиров.

— Вау, — выдыхаю я, когда мы обнаруживаем, что они впятером ждут нас у подножия лестницы.

— Срань господня, — выдыхает Эмми рядом со мной, но ее реакция заглушается смехом парней над нашими нарядами.

Мы с Эмми щеголяем в леггинсах, она в байкерских ботинках, а я на убийственных каблуках, в то время как Калли стала совсем девчачьей в своей юбке и туфлях Mary Janes.

— Черт, ты выглядишь невероятно, — говорит Себ, притягивая меня к себе и наклоняясь, чтобы поцеловать. Контактные линзы в его глазах делают их еще более завораживающими, чем обычно, и я полностью тону в них.

— Э-э-э, не порти помаду. Пососи мою шею, детка. — Я подмигиваю, и он стонет, как будто ему больно.

— Давайте отправим это шоу в турне, ребята, — объявляет Нико, и в его голосе звучит смертельная скука.

— Что с ним такое? И где его рубашка?

— Хрен его знает. Пошли. — Себ переплетает свой палец с моим, и мы направляемся к машинам.

Дорога к заброшенному зданию короче, чем я ожидала, но в ту секунду, когда мы съезжаем с главной дороги и направляемся по темному переулку с низкими, нависающими деревьями, у меня по спине начинают пробегать мурашки.

— Ты в порядке? — Себ шепчет мне на ухо, чувствуя мою реакцию.

— Да, конечно. — Я широко улыбаюсь ему, говоря себе, что это просто предвкушение того, что может принести эта ночь, полная ужаса.

Калли пообещала самый страшный дом из всех страшных домов, так что, я думаю, мы скоро узнаем, собирается ли она проглотить свои слова. Хотя, если судить по моей реакции, то я не думаю, что она будет такой.

— О, вау, — выдыхаю я, когда в поле зрения появляется то, что я могу только предположить, это место проведения вечеринки.

Старое здание выглядит достаточно жутко и без зомби, которые, кажется, окружают его, приветствуя всех, когда они прибывают.

Дым заполняет темное небо, а в окнах мерцают тусклые огни. Ничто из этого не помогает справиться с беспокойством, которое струится по моим венам.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — снова спрашивает Себ.

— Да, я взволнована.

— Черт, я надеялся, что ты будешь в ужасе и тебе придется цепляться за меня всю ночь. — Он подмигивает, и я смеюсь над ним, наслаждаясь его глупостью.

Машины останавливаются, и мы выходим, встречая остальных, которые присоединяются к нам.

— Видишь, я же говорила тебе, — взволнованно говорит Калли, подпрыгивая на ногах.

— Это… действительно нечто.

Взглянув на Эмми, я обнаруживаю, что она тоже смотрит на старое здание с чем-то вроде благоговения на лице.

Почувствовав мой взгляд, она снова смотрит на меня.

— Может быть, эта ночь все-таки не будет полным отсосом.

— У меня есть кое-что, что ты можешь пососать, — предлагает Алекс, уже чем-то увлеченный.

— Господи. Я беру свои слова обратно.

Она поворачивается ко входу, где зомби, которые, как я предполагаю, являются охраной Дэмиена, вычеркивают всех из списка гостей и пропускают их внутрь.

— Добрый вечер, — говорит Тео двум парням, и при ближайшем рассмотрении я узнаю в них своих сообщников с вечера пятницы.

— Заходите, — говорит Карл, когда Касс подсчитывает нас всех.

— Рада видеть, что ты все еще жив, — говорю я, проходя мимо. Я не видела их с той ночи, и, должна сказать, мне приходила в голову мысль, что от них уже где-то избавились.

— Спасибо, что не прикончил их, — шепчу я Себу, когда мы направляемся на вечеринку.

Он смеется над моим комментарием. — Я не полный монстр, принцесса.

— Ты уверен? — Он качает головой и хватает два стакана с подноса с кроваво-красными напитками, который нам предлагает другой зомби.

— Я впечатлена, — говорю я, уставившись на плавающее глазное яблоко.

— Выпей, детка. У меня на тебя сегодня вечером коварные планы.

— Когда ты этого не делаешь?

Всей группой мы продвигаемся вглубь здания.

Это место сорвалось с крючка. Декорации впечатляют, и в темных углах есть даже аниматронные зомби и мумии, которые пугают большинство гостей до чертиков — то, над чем мы все слишком долго смеемся, выпивая больше фальшивой крови, чем, я уверена, полезно для здоровья, прежде чем мы находим огромный импровизированный танцпол.

— Вот как ты должна танцевать, Чертовка, — выдыхает Себ мне на ухо, его руки сжимаются на моих бедрах, моя задница прижимается к его полу. — Эти леггинсы сводят меня с ума, — признается он.

— Жаль, что я не выбрала юбку, чтобы ты мог просунуть руку вверх, да?

— Ты так хорошо меня знаешь, — бормочет он, покрывая поцелуями мою шею.

Каждая песня перетекает в следующую, когда выпитые нами напитки начинают по-настоящему действовать. Комната начинает немного кружиться, когда мое тело нагревается.

Поворачиваясь в объятиях Себа, я завладеваю его губами, целую его всем, что у меня есть, и показываю ему, что я к нему чувствую.

Я еще не нашла слов или, по крайней мере, не уверена в себе, чтобы признаться ему в этом. Он полностью согласен с этим, но в глубине моего сознания все еще есть крошечное сомнение, воспоминания о том, какими мы были в начале, все еще слишком свежи, чтобы их можно было полностью забыть.

Но я это сделаю. Это чувство все больше ослабевает с каждым прикосновением и каждым прошептанным обещанием, которое он мне дает.

Нуждаясь отдышаться, я кладу голову ему на плечо и просто двигаюсь вместе с ним, наслаждаясь ощущением его рук, обнимающих меня.

Он напрягается, что-то привлекает его внимание, и когда я оглядываюсь, я нахожу Тео и Алекса, пытающихся привлечь его внимание от дверного проема.

— Прости, детка. Я сейчас вернусь, хорошо? Ты будешь в порядке с Калли и Эм?

— Конечно. Не задерживайся слишком долго, — говорю я, даже не заботясь о том, что это звучит как влюбленная дурочка.

Он оставляет еще один поцелуй на моих губах, прежде чем выскользнуть из моих объятий.

Поворачиваясь к своим друзьям, я беру последний напиток с подноса, который зомби проносит мимо меня, и опрокидываю его в один глоток, прежде чем передать ему стакан обратно. Он кивает, прежде чем исчезнуть в толпе.

— Насколько, черт возьми, потрясающая эта вечеринка? — Калли кричит, перекрикивая музыку. Она пьяна, ее глаза безумны, и она танцует совершенно не в такт музыке, заполняющей пространство вокруг нас.

— Да, ты был права. Это довольно мило.

Я хватаю их обоих за руки, и мы танцуем вместе, не нуждаясь в парнях, чтобы получать удовольствие.

Когда мы двигаемся, мое тело начинает гореть до такой степени, что мне приходится прекратить двигаться и обмахивать лицо.

— Ты в порядке? — Эмми кричит.

— Да. Я просто собираюсь подышать свежим воздухом. Я вернусь.

— Ты хочешь, чтобы мы пошли с тобой? — Я бросаю взгляд на Калли с запрокинутой головой и закрытыми глазами.

— Нет, ты останешься с ней, — говорю я со смехом.

Пока я проталкиваюсь сквозь толпу, моя потребность подышать свежим воздухом начинает брать надо мной верх. У меня кружится голова, ноги начинают жить своей собственной жизнью, и я обнаруживаю, что прислоняюсь к стене. Черт возьми. Что было в том напитке? Осознание этого заставляет мои глаза расшириться. Нет. Конечно, никто бы этого не сделал…

Я, спотыкаясь, вхожу в дверь, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух, пока роюсь в сумочке в поисках мобильного.

У меня перед глазами все плывет, когда я смотрю на экран. Я думаю, что нахожу контакт Себа и нажимаю «Позвонить», но как только я подношу сотовый к уху, из-за угла здания появляется фигура.

Я не знаю, откуда я это знаю. Но я делаю это мгновенно.

— Лучше беги, пока можешь, Эстелла Дукас.

Страх пронзает меня, и я делаю то, чего никогда бы не сделала, если бы была трезва и не страдала от последствий того, чем был подмешан этот гребаный напиток.

Я бегу.

— Стелла? Стелла? — Голос звенит в темноте, когда мои ноги ведут меня к деревьям, которые окружают заброшенное здание. — Стелла? Где ты, детка?

Себ.

Это просто Себ.

— Я-я в лесу. Он здесь. Он здесь, Себ. — Мне кажется, я произношу это шепотом, но я быстро теряю контроль над реальностью.

Шаги позади меня становятся громче, хрустит ветка, и я кричу, как маленькая сучка.

— Мы идем, детка. Мы приближаемся.

Я натыкаюсь на дерево и отшатываюсь назад, падая на задницу, а когда поднимаю взгляд, то вижу темную фигуру, нависающую надо мной, и пистолет, направленный прямо мне в голову.

— Ты не выиграешь это, — предупреждаю я его, чертовски желая, чтобы у меня прямо сейчас был при себе гребаный пистолет.

Думай, Стелла. Блядь, думай.

Но мой мозг превратился в кашу.

— Они приближаются. И они собираются убить тебя, ты, ублюдок.

Раздается выстрел, заставляя меня вздрогнуть, и на секунду я жду, что придет боль, но этого никогда не происходит. И когда я поднимаю глаза, его уже нет.

Я несколько раз моргаю, пока мои ребята — я полагаю — убегают глубже в деревья.

До меня доносятся крики, отдающиеся эхом, пока я борюсь со своим нежелающим телом, чтобы подняться на ноги.

Еще два выстрела пронзают воздух, и мое тело вздрагивает от звука.

— НЕТ, — слышу я чей-то крик. Голос, который я узнаю.

Страх внутри меня — это толчок, в котором я нуждаюсь, и мои ноги начинают двигаться. Мои легкие горят, голова кружится, но я не останавливаюсь, пока, спотыкаясь, не пробираюсь сквозь деревья и не узнаю, чем закончились эти выстрелы.

— Нет, — кричу я, видя два тела на полу и мгновенно осознавая, что ни одно из них не принадлежит моему преследователю… а двоим из самых важных людей в моей жизни.

Content

Трейси Лоррейн
ЗЛАЯ ПРИНЦЕССА

ГЛАВА ПЕРВАЯ Себастьян

ГЛАВА ВТОРАЯ Стелла

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Себастьян

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Стелла

ГЛАВА ПЯТАЯ Стелла

ГЛАВА ШЕСТАЯ Себастьян

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Стелла

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Себастьян

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Стелла

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Себастьян

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Стелла

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Себастьян

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Стелла

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Себастьян

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Стелла

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Себастьян

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Стелла

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Себастьян

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ Стелла

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ Стелла

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ Себастьян

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ Стелла

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Себастьян

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Стелла

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ Себастьян

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ Стелла

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ Стелла

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ Себастьян

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ Стелла

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ Стелла

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ Себастьян

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ Стелла

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Стелла