Трейси Лоррейн

ДЕВИАНТНАЯ ПРИНЦЕССА

ГЛАВА 1

Эмми

Сильная дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда холодный твердый пол подо мной впивается в мои лопатки. Но не бетонный пол заставляет мою кожу покрываться холодным потом.

Это человек, нависший надо мной. Его глаза жесткие, злые. Отсутствие каких-либо эмоций, которые, как мне казалось, я начала видеть в них за последние несколько дней.

Мои губы приоткрываются, но слов не выходит. Мы были здесь раньше, и это всегда заканчивается одинаково.

На этот раз ничего не изменится. Во всяком случае, сейчас будет только хуже.

— П-пожалуйста, — наконец хнычу я, когда он держит пистолет ровно, направленный прямо мне между бровей.

— Почему? — Выплевывает он. — Зачем мне тебя спасать? Потому что ты моя жена? — Последнее слово слетает с его языка, как будто он даже не может его произнести.

Похоже, мне трудно это принять. Мы женаты. Он мой муж. И что еще хуже, моя собственная гребаная мать подписалась на это. Она приговорила меня к этому аду.

Мои кулаки сжимаются, когда чистая ненависть к женщине, по которой я все еще тосковала всего несколько часов назад, течет по моим венам, отравляя каждый мой вдох.

Как она могла? Она продала меня Чирилло, как будто я была не более чем призовой коровой.

Слезы жгут мне глаза, но я отказываюсь плакать. Я отказываюсь показывать этому извращенному ублюдку, что все это влияет на меня.

— П-пожалуйста, — пытаюсь я снова. — Просто сделай это. Положи этому конец прямо сейчас.

Впервые с тех пор, как я открыла глаза, я вижу, что его цель колеблется. Это почти так, как если бы то, что я умоляла его убить меня, влияет на него.

Что не может быть правдой, потому что ничто, и я имею в виду ничто, не влияет на фокус Тео Чирилло. Когда-либо.

Улыбка дергается на моих губах.

— Ты не можешь этого сделать, не так ли? Хладнокровный, безжалостный Теодор Чирилло не может заставить себя застрелить собственную жену. Что подумает твой отец, когда узнает?

Стук.

Резко втягивая воздух, я сажусь прямо и смотрю на дверь.

Мое сердце так сильно стучит в груди, что у меня кружится голова.

Темнота, к которой я почти привыкла с тех пор, как впервые очнулась здесь, окружает меня, холод камеры проникает в мои кости.

— Черт, — шиплю я, подтягивая ноги к груди и хмуря брови, пока я пытаюсь успокоить свое сердце.

Я не преуспеваю в маленьких пространствах. У меня никогда не получалось. Но мама позаботилась о том, чтобы моя клаустрофобия с годами только усиливалась, когда я запиралась в своей крошечной комнате, часто в темноте из-за отсутствия электричества, пока она развлекала гостей.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь остановить их дрожь, но это бессмысленно.

Я хочу кричать, требовать, чтобы тот, кто только что был здесь, вернулся и помог мне. Но я не хочу.

Мне все равно, кто это там. Я отказываюсь умолять. Я отказываюсь казаться слабой.

Я лучше этого.

Я лучше его.

Мама, возможно, трахала меня на каждом шагу, даже когда я думала, что она мертва, но она готовила меня к таким временам, закаляла меня, делала меня неприкасаемой.

Я повторяю эти слова снова и снова, покачиваясь взад и вперед, пытаясь контролировать дыхание. Мой разум все еще затуманен от тех наркотиков, которые мне давали, и мои галлюцинации продолжаются, не давая мне снова заснуть. Не то, чтобы это было каким-то облегчением. Образы просто продолжаются в моем сне.

Что бы я ни делала, я не могу выкинуть из головы суровое лицо Тео или смертельно бледное лицо мамы.

Я понятия не имею, сколько времени проходит, пока я отговариваю себя от постоянной панической атаки, когда лязг замка на открываемой двери заставляет меня резко выпрямиться, а сердце подпрыгивает к горлу.

Из коридора льется свет, и я вздрагиваю, когда темная фигура входит в комнату.

Отказываясь съеживаться, я осторожно и невероятно медленно поднимаюсь на ноги, удерживая его взгляд.

— Чего ты хочешь? — Огрызаюсь я, мой голос грубый.

Я потеряла всякое чувство времени. Возможно, прошло всего несколько часов, когда он оттащил меня от тела моей матери, а могло пройти и несколько дней. Я действительно понятия не имею.

— Эмми, я…

— Нет, — рявкаю я, но это выходит не так сильно, как я надеялась. Я слишком слаба. Делая шаг вперед, я держусь прямо, несмотря на то, что моему телу хочется снова свернуться в клубок. — Не смей, блядь, пытаться извиниться за это. Тебе, блядь, не жаль, и даже не пытайся притворяться, что тебе жаль. Во всем этом ты виноват, — кричу я, протягивая руки, чтобы показать на крошечную камеру, в которую он, должно быть, бросил меня после того, как накачал наркотиками.

— Эм, это даже близко не похоже на правду.

— Нет? Так ты не хочешь сказать мне, какого хрена ты запер меня, как какого-то гребаного заключенного?

Он удерживает мой взгляд достаточно долго, чтобы я поняла, что не получу ответа.

— Ты гребаный засранец, — кричу я, бросаясь вперед, сжимая кулаки и ударяя ими по его груди. — Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я, блядь, ненавижу тебя! — Я кричу громче с каждым ударом, пока не начинаю кричать, как банши.

Мои мышцы горят от движений, а грудь болит от частых вдохов, но я не останавливаюсь. Я не могу.

Все, с чем я пытался справиться за последние несколько месяцев, вырывается из меня в яростном порыве. Мой гнев из-за того, что мама бросила меня, одиночество от того, что я наблюдаю, как папа и Пайпер влюбляются друг в друга. Черт, Стелла и Себ тоже. Разочарование из-за того, что этот придурок поставил под сомнение мою мораль и лояльность передо мной только для того, чтобы заставить меня разогнаться до ста восьмидесяти и заставить меня начать влюбляться в него и его гигантский член.

— Гребаный засранец, — кричу я еще раз, борьба начинает покидать меня.

Слезы, обжигающие мои глаза, наконец-то капают, но я не перестаю бить его, чтобы вытереть их.

Пусть он увидит. Пусть он станет свидетелем того, что именно он сделал со мной.

Меня это больше не волнует.

Ложь, секреты… Все они повергли меня в уныние.

Он запер мою гребаную мать в камере. Он позволил ей умереть — я проглатываю огромный комок эмоций, который встает у меня в горле при мысли о том, что она истекает кровью здесь, внизу.

— Я ненавижу тебя. — На этот раз мой голос слабее, настолько тихий, что я даже не уверена, что он может услышать его из-за моих прерывистых вдохов и не слишком впечатляющих ударов, когда мое тело начинает сдаваться.

Как бы сильно я ни хотела притвориться, что я сильная, что я могу постоять за себя против него прямо сейчас, я знаю, что не могу.

Наркотики все еще циркулируют в моем организме и угрожают отправить меня обратно во тьму.

— ААХ, — кричу я, чувствуя, что соскальзываю, но прежде чем я успеваю отстраниться, сильные руки обхватывают мое тело, и я прижимаюсь к твердой груди.

Мерзкий всхлип вырывается из моего горла, когда его хватка усиливается.

Я извиваюсь против него из принципа. Я не хочу желать его комфорта, его тепла, его силы, но, черт возьми, мое тело тает в нем, несмотря на отказ моего мозга.

Большие, жирные, уродливые слезы капают с моего подбородка, когда я теряю себя в его объятиях, в его запахе, в его утешении.

Я понятия не имею, как долго мы так стоим, я дрожу и рыдаю в его объятиях, а он физически поддерживает меня, пока я разваливаюсь на части.

Я знаю, что позже пожалею об этом, показав ему, насколько я слаба и уязвима, но я бессильна остановить это.

Мои глаза щиплет от количества пролитых слез, а горло саднит от смеси криков и раздирающих тело рыданий, которые вырываются из него.

Я понятия не имею, сколько времени это занимает, но в конце концов я плачу, пока не теряю сознание. Я смутно осознаю, что мои ноги поднимаются с холодного пола, но это все. Я слишком потерялась в его тепле и безопасности, которые обеспечивают его руки.

* * *

Я вытягиваю ноги, сразу замечая, что больше не лежу на твердой кровати, на которой меня заставляли сидеть в этой крошечной холодной камере, сколько бы я там ни находилась.

Моргая, открываю воспаленные глаза, с моих губ срывается вздох, когда я осознаю, где нахожусь.

Спальня Тео.

Заставляя свое тело двигаться, я подтягиваюсь так, что сижу, прислонившись спиной к спинке кровати, и оглядываю темную комнату.

Жалюзи все еще закрыты, но нет никаких сомнений в том, что сейчас середина ночи.

Протирая глаза ото сна, я откидываю свои непослушные волосы с лица.

Судя по всему, мне неприятно думать, как долго я была не в себе, как долго я была пленником внизу.

Но почему? Зачем запирать меня там, внизу, только для того, чтобы снова привести сюда?

У меня голова идет кругом от всего этого неизвестного.

Взглянув налево, я нахожу то, что уже знала.

Я одна.

Кровать застелена, так что он, вероятно, здесь не был.

Я отчаянно хочу снова свернуться калачиком под теплыми простынями и пожелать, чтобы моя реальность исчезла еще на некоторое время — не то чтобы я была настолько глупа, чтобы думать, что она немедленно не вернется ко мне в виде кошмара.

Я содрогаюсь, когда думаю о том, от чего я проснулась в той камере. Это казалось таким реальным, ненависть в глазах Тео, когда он смотрел на меня сверху вниз. Такой грубый.

Дрожь пробегает по мне, и когда я смотрю вниз, я обнаруживаю, что толстовка с капюшоном и спортивные штаны, которые я украла в «необходимости сбежать», были заменены одной из рубашек Тео.

Он переодел меня. Он устроил меня поудобнее. Почему?

Мой желудок громко урчит, и это, наряду с острой потребностью в туалете, означает, что я не ныряю обратно под одеяло и не пользуюсь максимальным комфортом. Вместо этого я отбрасываю их назад и направляюсь в ванную.

Мои ноги немного более устойчивы, чем в прошлый раз, когда я ими пользовалась, и после того, как я помочилась и почистила зубы, я понимаю, что в голове у меня тоже меньше тумана.

Я могу только надеяться, что это означает, что я не сломаюсь и не прижмусь к нему, как только увижу его.

От одной мысли о том, как он утешал меня, огонь разгорается в моих венах.

Как он смеет?

Как, блядь, он смеет стоять там и обнимать меня, как будто у него есть хоть какое-то право пытаться собрать меня воедино после этого? Он был тем, кто разбил меня вдребезги в первую очередь.

Я вылетаю из ванной с моей новообретенной яростью, подпитывающей мои движения.

Найдя новую пару спортивных штанов, я туго завязываю пояс и выхожу из спальни, более чем готовая разобраться с ним.

Мне нужны ответы. Их чертовски много.

Но вскоре я понимаю, что в ближайшее время я их не получу, потому что этого придурка здесь даже нет.

Я обыскиваю каждую комнату, не находя никаких свидетельств того, что он просто выскочил куда-то по-быстрому.

— Где ты, черт возьми, находишься? — Рявкаю я, направляясь в помещение, похожее на его кабинет, на противоположной стороне квартиры от его спальни.

В центре комнаты стоит огромный глянцевый черный письменный стол, из которого открывается вид на раскинувшийся за ним город. Вдоль стен выстроились книжные шкафы.

Здесь темно, сурово и чертовски красиво, как и во всем остальном его доме, но я не могу не закатить глаза при виде этого.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнил, Теодор Чирилло? Ты принц, а не гребаный король, — бормочу я, опускаясь в его совершенно нелепое кресло с высокой спинкой и уставившись на город вдалеке.

И подумать только, я думала, что кресло в его спальне было его троном.

Очевидно, я была неправ.

Как и следовало ожидать, на столе нет ничего, кроме его компьютера.

Я включаю его, затем роюсь в раздражающе аккуратных ящиках в надежде что-нибудь найти, но там нет ничего интересного.

Сев, я натыкаюсь на экран с его паролем.

— Черт, — бормочу я. Но я знала, что это произойдет.

Найти эту папку под кофейным столиком было чистой случайностью. Тео ни в коем случае не беспечен. Даже если бы мне удалось правильно угадать его пароль, было бы наивно предполагать, что дальше все пойдет как по маслу.

Я вряд ли найду папку с моим именем, в которой хранятся все ответы, в которых я отчаянно нуждаюсь.

Нас бы здесь не было, если бы он хотел все упростить.

Он хочет, чтобы я работала ради этого, это очевидно.

Я понимаю, что он еще больший садист и психопат, чем я первоначально думала.

Он мог бы рассказать мне все это, но нет. Он все скрывал, заставляя меня играть в его игру.

Он заполучил меня именно туда, куда хотел.

Он болен.

Чертовски больной.

Даже не сумев преодолеть первый барьер, я запускаю его мышь через всю комнату. Она разбивается о окна от пола до потолка, но мне от этого не становится легче.

— Засранец, — шиплю я, продолжая обыскивать квартиру.

Должно же что-то быть. По крайней мере, моя гребаная сумка и телефон.

Конечно, он не оставил бы меня здесь без возможности связаться с ним?

Стал бы он?

Оказывается, ответ «да», потому что я не нахожу ничего из своих вещей. Я даже не нахожу его планшета или чего-нибудь полезного.

— К черту это, — бормочу я, отказываясь от всего этого.

Устремляясь к входной двери, я твердо намерена сделать то, что должна была сделать прошлой ночью, и просто уйти.

Возможно, я потеряла ключ от мотоцикла, и ящик, в котором лежат остальные, теперь может быть пуст, но это меня не остановит.

Я пойду пешком. Автостопом. Мне, блядь, все равно, лишь бы это унесло меня отсюда. От него. Я просто хотела бы, чтобы воспоминания и кошмары было так же легко оставить позади.

Я щелкаю замком с внутренней стороны двери и поворачиваю ручку. Внезапно мне становится немного легче дышать, зная, что я вот-вот избегу этой гребаной катастрофы, но, когда я тяну, дверь не двигается.

— Черт, — шиплю я, поворачиваясь к биометрической панели рядом со мной.

Там горит зеленый свет, поэтому я наивно приложила к нему руку, вспомнив, что делала именно это, когда мы вернулись сюда в пятницу вечером. Но, в отличие от того раза, ничего не происходит.

Ну, на самом деле, это неправда. Насмешливый зеленый огонек становится красным, отказываясь принимать мой отпечаток.

— Чееерт, — рычу я, дергая за ручку в бессмысленной попытке сорвать ее с петель. — АРГХ.

Я приваливаюсь спиной к двери, моя грудь тяжело вздымается, а перед глазами все расплывается от разочарования.

— Я, блядь, ненавижу тебя, Тео Чирилло, — кричу я в тишину коридора.

ГЛАВА 2

Тео

Закрыв дверь, я глубоко вдыхаю стерильный больничный воздух.

— Есть новости? — Спрашивает Деймон, отталкиваясь от стены, к которой он прислонился.

Он все еще покрыт доказательствами почти самоубийства Коры, но ему не хватает жажды крови в его глазах, которая обычно появляется при таком количестве крови наших врагов.

Я пожимаю плечами, само движение — тяжелая работа, когда кажется, что весь мир давит на мои плечи.

Прошло сорок восемь часов с тех пор, как Деймон позвонил мне, чтобы сказать, что он нашел Кору истекающей кровью в ее камере. Сорок семь часов с тех пор, как Эмми узнала все секреты, которые я от нее скрывал. И немного меньше, так как Деймон накачал ее наркотиками, чтобы охладить ее.

Он запаниковал, когда увидел, что она теряет свое дерьмо, но спонтанный ход был немного чересчур, если вы спросите меня.

— Они думают, что с ней все будет в порядке.

С тех пор, как мы наконец отвезли Кору в больницу, все пошло прахом. Док сотворил свое волшебство и каким-то образом сохранил ей жизнь, пока мы не добрались сюда. Только оказавшись на операционном столе, она потеряла сознание, и ее пришлось вернуть.

Я часами ходил по этому коридору, думая, что мне придется вернуться в наше здание и сказать Эмми, что я не только лгал ей все это время, но и позволил человеку, которого она отчаянно ждала последние несколько месяцев, умереть под моим присмотром.

Все это было катастрофой, ожидающей своего часа. Не нужно было быть гребаным гением, чтобы понять это. Но я никогда не ожидал, что это так подействует на меня.

Это моя собственная вина. Если бы я просто запер эту чертову папку, она бы никогда ее не нашла. Она никогда бы не стала шпионить. Она никогда бы не увидела…

Черт.

Я проглатываю комок эмоций, который угрожает застрять у меня в горле, учитывая, что она, должно быть, чувствовала, видя, как ее мама беспомощно лежит в огромной луже собственной крови.

— Ты должен вернуться, — говорит мне Деймон. — У меня все под контролем.

Протягивая руку, я потираю затылок.

Очевидно, он прав.

Это то, где мне нужно быть. Это то, где я должен быть.

Но, черт возьми.

Поймав Эмми, когда она рухнула у меня на руках после того, как он сделал ей укол, а затем снова, когда она испугалась, когда я вошел в камеру, в которую мы ее поместили, чтобы мы могли вытащить Кору для лечения, в котором она нуждалась… оба они вызвали у меня приступ страха.

Она никогда не простит мне ничего из этого.

Черт возьми, она не должна прощать меня ни за что из этого.

— Не будь гребаной киской, Чирилло. Она просто девчонка. Работа. Когда ты уклонялся от одного из них раньше? — Он многозначительно приподнимает бровь, отчего мои кулаки сжимаются.

Он знает так же хорошо, как и я, что Эмми никогда не была для меня просто работой.

Возможно, мы с Деймоном не всегда сходимся во взглядах, но мы двое больше похожи, чем любой из нас хотел бы признать.

Он всегда был аутсайдером в группе, тем, кто никогда не вписывался. Но правда в том, что если бы другие не тащили меня за собой, я мог бы легко закончить, как он — на окраине, всегда заглядывая.

Мы одинаковые. Облажались до невозможности. Холодные. Суровые. Беспощадные. Непреклонные.

Уверен, Эмми сказала бы, что мы психопаты. Она использовала это слово, чтобы описать меня, больше раз, чем я могу сосчитать. И иногда я не могу не задаться вопросом, права ли она.

Но тогда я помню наши лучшие времена. Как хорошо было лежать с ней в моих объятиях. Как приятно было просто смотреть, как она спит. Как это осветило то, о чем я и не подозревал, когда она улыбнулась мне так, как я никогда не видел, чтобы она делала с кем-то еще.

Да, может быть, я все-таки не совсем безнадежен.

— Все сложно, — говорю я после смехотворно долгого молчания.

— Блядь, и не говори. Просто, может быть, дважды проверь, что ты запер все свои кухонные ножи и оружие, прежде чем ложиться спать где-нибудь рядом с ней.

Я смеюсь, потому что это кажется правильным, но я не могу не задаться вопросом, что Эмми собирается делать теперь, когда она знает. Теперь она знает, что я ее… ее муж.

Проводя рукой по длинной щетине на подбородке, я прокручиваю это слово в голове.

Возможно, я знал об этом уже несколько недель, но это не значит, что это легче принять.

Было легко отодвинуть этот факт в сторону, когда мне нужно было сосредоточиться на других вещах, например, как, черт возьми, я собирался воздержаться от того, чтобы трахать ее шестью способами с воскресенья.

Я хотел поступить правильно и ничего не доводить до конца, пока она не узнает правду. Но она все испортила в ту секунду, когда направила свой нож на мою машину.

Может быть, я всегда вел проигранную битву.

Я также подумал, что эти благие намерения на самом деле были не чем иным, как моим эгоизмом, потому что в ту секунду, когда я взял ее, я понял, что снова буду жаждать ее так, как никогда не испытывал.

И я был прав.

Черт, я был прав.

— Да, уже сделано. Мне больше не нужны сюрпризы.

Деймон понимающе кивает.

— Я позвоню тебе, если что-нибудь изменится. — Его глаза устремляются в сторону комнаты, где Кора в данный момент борется за свою жизнь.

— Ценю это. Скоро увидимся.

— Если тебе повезет.

— Она не причинит мне такой боли. Ей слишком нравится мой член, — говорю я с ухмылкой. Хотя, когда единственная реакция Деймона — непонимающе уставиться на меня, я понимаю, что сказал этот комментарий не тому близнецу. — Ладно, хорошо… увидимся позже.

Кивнув, я разворачиваюсь и выхожу из больницы.

Достав из кармана свой телефон и телефон Эмми, я перечитываю полученные нами сообщения.

И Стелла, и Калли с подозрением относятся к исчезновению Эмми, и это справедливо. Это то, с чем мне нужно будет разобраться скорее раньше, чем позже, если я не хочу, чтобы они стояли у моей двери и требовали, чтобы я рассказал им, что происходит.

С Калли я справлюсь. Но Стелла — это совсем другая история.

— Йоу, братан. Киска Эмми настолько хороша, да? — Себ говорит, как только наш звонок соединяется. — Как только вы переходите к настоящему, этот вазелин кажется некачественным, я прав?

Я испустил измученный вздох. Я не могу вспомнить, когда в последний раз мне удавалось поспать больше двадцати минут, сидя прямо на больничном стуле.

Что мне нужно, так это моя кровать с моей девочкой, свернувшейся калачиком в моих объятиях.

Моя девочка.

Или, черт возьми, нет.

Она может быть моей на бумаге, она может быть в состоянии юридически взять мою фамилию и все, что папа разрешил ей иметь в брачном контракте, который, я уверен, существует, но я не уверен, что когда-нибудь смогу заявить, что она действительно моя.

— Что происходит? Ты разрываешь мой телефон, как будто кто-то умер. — Я съеживаюсь от собственных слов, зная, что на самом деле прошло всего несколько недель с тех пор, как он похоронил свою маму.

— Не, Стелла просто волнуется из-за того, что ты, возможно, был немного жесток с Эм.

— Она последняя, кто должен беспокоиться о грубом сексе, чувак.

Его смешок глубокий, и я знаю, что он представляет себе все то извращенное дерьмо, которым они вдвоем занимались.

— Она даже не читает свои сообщения. Она просто волнуется.

— С Эм все в порядке. Я оставил ее спящей.

— Тебя нет дома. Сейчас всего лишь… восемь утра.

— Меня вызвали на работу, — вру я. Ну, не совсем. Я думаю, вы могли бы сказать, что сохранить жизнь нашему гребаному пленнику было гребаной работой. В которой я очень близок к провалу.

— Ладно. Что ж… просто заставь ее перезвонить Стел. Она сводит меня с ума. Детка, это было чертовски необходимо? — Он лает, его голос становится тише с каждым словом.

— Где моя девочка, Чирилло? — Стелла срывается с места.

— В моей постели, отдыхает. Остынь, черт возьми, принцесса.

— Я сделаю это, когда буду знать, что ты не задушил ее до смерти.

Мои зубы скрипят от ее тона.

— Я не убивал ее, Дукас. Успокой свои гребаные сиськи.

— Заставь ее позвонить мне. Я волнуюсь.

— Да, мэм.

— Не начинай это дерьмо. Ты уже знаешь, что я сделаю с тобой, если ты причинишь ей боль.

— Да, да. Я слышал это громко и ясно. У нас все хорошо?

Она бурчит что-то вроде согласия, прежде чем прервать звонок.

— Мне тоже было приятно с тобой поговорить, — бормочу я себе под нос, пока лифт спускается по зданию.

Открываю приложение для домашней безопасности, нажимаю на камеры, установленные по всей квартире, и начинаю искать ее, когда обнаруживаю, что кровать пуста — и оставлена в гребаном беспорядке.

Мой левый глаз дергается от этого зрелища, но это ничто по сравнению с тем, что я вижу на других камерах.

— Черт возьми, Рэмси, — бормочу я, сердито засовывая наши телефоны обратно в карман и направляясь к своей машине.

* * *

Я делаю глубокий вдох за секунду до того, как прижимаю руку к панели рядом с дверью и толкаю ее, открывая.

Я чертовски устал, но я знаю, что мне предстоит борьба. Так всегда бывает, когда речь заходит об Эмми.

Я подпустил ее слишком близко. Я позволил ей увидеть, что именно заставляет меня тикать, и показал ей, как именно нажимать на мои кнопки.

Щелчок замков громкий, и я не сомневаюсь, что это оповещает ее о том, что я дома.

Едва я закрываю за собой дверь, как она появляется в другом конце коридора, все еще одетая в рубашку, в которой я уложил ее спать, но она добавила пару моих спортивных штанов, которые раздражающе заставляют ее выглядеть горячей и милой одновременно. Она выглядит такой маленькой из-за ткани, подобранной на талии. Хрупкой, поддающейся разрушению. И черт возьми, если от этого у меня не потекут слюнки.

— Ах, муж. Как мило с твоей стороны почтить меня своим присутствием. Я присматривала за домом для тебя, — напевает она приторно-сладким голосом, от которого у меня сводит зубы.

— Я рад видеть, что ты проснулась.

Ее голова наклоняется набок. — Это так?

Я двигаюсь быстрее, чем она ожидает, моя рука обхватывает ее горло, когда я прижимаю ее спиной к стене.

Она ахает, не ожидая этого движения, когда пристально смотрит на меня, притворяясь, что это ее не трогает.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, Мегера. И теперь я могу сказать тебе, что это не сработает.

Застенчивая улыбка растягивает ее губы. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, муж.

Я ухмыляюсь в ответ, но это чистая злоба. — Если ты думаешь, что я не знаю, что ты пыталась сбежать, что ты разгромила мою квартиру, тогда тебе действительно нужно пересмотреть, с кем ты имеешь дело.

— И тут я подумала, что ты теряешь хватку, из-за того, что оставляешь улики на мое усмотрение.

— Я не ожидал, что ты будешь рыться под моим кофейным столиком, Мегера. По какой-то гребаной причине я верил, что ты не будешь рыться в моем доме.

— Вероятно, это была твоя вторая ошибка, — шипит она.

— О, и какой была моя первая? — Спрашиваю я, искренне заинтересованный в том, чтобы выяснить, в чем, по ее мнению, заключается мое худшее преступление здесь.

— Лгал мне.

Справедливо.

— Я…

— Не надо, — огрызается она. — Если только с твоих уст не сорвется какая-нибудь честность, прибереги это.

В ту секунду, когда моя хватка на ней немного ослабевает, она выскальзывает из-под меня и стены и устремляется к тому, что, как я уже знаю, является моей разгромленной гостиной.

Скидывая обувь, я следую за ней, любуясь разгромом. Повсюду разбросаны перья с диванных подушек. Содержимое всех шкафов и выдвижных ящиков разбросано повсюду, и она стоит посреди всего этого с видом самодовольной богини.

Мой глаз дергается от беспорядка, но я отказываюсь показывать ей, как сильно это на меня влияет.

Я ненавижу беспорядок. Я ненавижу хаос. Мне нравится, чтобы всему в моей жизни было место, чтобы было спокойно. Вот почему она довела меня до грани безумия за последние несколько месяцев, потому что она не является ни тем, ни другим. И если я следую своим правилам, то она не вписывается в мою жизнь.

Только… она делает это.

Глядя на нее сейчас, посреди того разгрома, которое она причинила, я понимаю, насколько уместно она смотрится в моем доме… в моей жизни.

Мои кулаки сжимаются от желания подойти и показать ей, что именно все это заставляет меня чувствовать.

— Почему ты не сказал мне, Тео?

— Потому что я не мог, — честно отвечаю я.

— Значит, ты бы с радостью солгал мне о чем-то таком… таком чертовски важном, потому что ты предпочел бы следовать гребаному приказу своего отца?

— Это было не только из-за него.

— Нет, верно… — говорит она, явно делая поспешный вывод. Не то чтобы я собирался поправлять ее, потому что это означало бы обнажить перед ней свою душу больше, чем я уже раскрыл.

Я мог бы сказать ей. Я мог бы поступить совершенно по-другому, но тогда ее бы сейчас здесь не было. Если бы я сказал ей с самого начала, то у нас не было бы этого времени вместе.

Я бы не узнал ее получше. Настоящая она. Не тот фасад, который она напускает на себя, чтобы его видели все остальные. Я был за маской, пусть и ненадолго. И, черт возьми, она тоже пробралась под мою. Я просто не уверен, что она еще не знает, какие части меня реальны, как я знаю ее.

— Как я могла забыть? Не только твой отец согласился на это гребаное безумие, но и моя мама тоже.

Мой желудок сжимается от ее предположения, и прежде чем я успеваю решить, правильно ли говорить ей об этом или нет, слова срываются с моих губ.

— Твоя мама не знала.

Она отшатывается, как будто я только что дал ей пощечину.

— Это была ее подпись. Я знаю ее так же хорошо, как и свою собственную. Черт, я подделывала это достаточно раз, — тихо добавляет она, заставляя меня улыбнуться.

— Да, так оно и было, но она не знала, что подписывает. Ее втянули в это обманом.

— Т-твой отец? — Выплевывает она, на ее лице читается отвращение.

— Отчасти, — признаюсь я. — Он работал с…

— Кто? Кто, черт возьми, мог так поступить со мной?

— Твой дедушка.

Она замирает, ее глаза сужаются, пока она переваривает мои слова, прежде чем весь воздух выходит из ее легких, и она падает обратно на диван с совершенно отсутствующим выражением на лице.

Зная, что мне нужно что-то сделать, чтобы максимально не быть главным злодеем в этой истории, я оставляю ее там, где она есть, перепрыгивая через все, что валяется на полу, пока не открываю холодильник и не достаю бутылку водки. Меня не волнует, что еще даже нет девяти утра. Отчаянные времена и все такое.

Я беру два стакана и направляюсь обратно.

Она все еще сидит точно там, где я ее оставил, ее глаза сосредоточены на одной-единственной точке на стене напротив.

— Вот, выпей это, — говорю я, передавая ей стакан с изрядным количеством алкоголя в нем.

Вслепую она тянется за ним, даже не задаваясь вопросом о времени, прежде чем выпить его.

Она морщится, а затем с такой силой ставит стакан на кофейный столик, что я удивляюсь, как он не разбивается.

Я немедленно наполняю его, но на этот раз она не тянется за ним.

— Ты лжешь, — холодно заявляет она.

— Детка, хотел бы я быть таким.

— Нет, — огрызается она, ее глаза, наконец, встречаются с моими. — Нет. Он бы не стал. Мой дедушка любит меня. Он бы никогда не отдал меня таким психопатам, как ты. — Она вскакивает, ее плечи напряжены, а крошечные кулачки прижаты к бокам. — Вот кто вы все такие, ты же знаешь это, верно? Ты, блядь, не можешь заниматься таким дерьмом… сажать людей под замок, жениться на них без их ведома. Господи, Тео. Ты должен быть в состоянии видеть, насколько все это чертовски безумно.

Я беру паузу, чтобы ответить. Я не могу спорить ни с чем из того, что она только что сказала. Все это безумие. Но… — Это моя жизнь, — честно говорю я.

— Это гребаная чушь собачья, вот что это такое.

Я встаю, когда она проносится через всю комнату. Мое сердце подпрыгивает к горлу, и я тянусь к ней, мои пальцы обхватывают ее предплечье.

— Отвали от меня нахуй, — кричит она, вырываясь из моих объятий. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего, Тео. Ничего. Меня не волнует, чего хочет твой отец, чего хочешь ты. — Она поворачивается, ее губы кривятся от отвращения. — Я не хочу ничего из этого. Я не хочу тебя. Все, что ты сделал с того дня, как я начал учиться в Найтс-Ридж, — это разрушил мою жизнь. С меня хватит. — Она вскидывает руки в знак поражения. — Все. Блядь. Кончено.

— Эм, пожалуйста. Я… Я захлопываю губы, когда мой мозг догоняет мой рот. Независимо от того, какова правда в этой ситуации, я отказываюсь умолять.

В конце концов, я Чирилло.

— Выпусти меня. Я хочу вернуться домой.

Я выдерживаю ее пристальный взгляд, позволяя ей увидеть ответ, ясный как день, на моем лице.

— Отвали. Ты не можешь держать меня здесь.

Мои брови сводит.

— Ты не можешь. Я не хочу быть здесь. Я не хочу быть где-либо рядом с тобой.

Мне все равно, Мегера. Я тебя не отпущу.

— Выпусти меня к чертовой матери.

— Нет.

Она удерживает мой взгляд в течение долгих секунд, но не имеет значения, сколько пройдет времени, я не отступлю. Она не покинет эту квартиру, пока я не буду готов ее отпустить. И прямо сейчас, с тем, что я чувствую, этого может быть никогда.

ГЛАВА 3

Эмми

Он, должно быть, чертовски шутит.

Верно?

Верно?

Его взгляд жесткий, холодный и решительный и говорит мне все, что мне нужно знать.

Я могу сражаться сколько угодно, но пока я не сломаю его или не найду способ вырваться, я никуда не уйду.

Мои зубы скрипят, а ногти впиваются в ладони так сильно, что я уверена, что порвала кожу, но я продолжаю смотреть ему в глаза.

Я не отступлю от этого придурка.

— Хорошо, — наконец говорю я, — но если ты думаешь, что приблизишься ко мне, черт возьми, со свидетельством о браке или нет, тогда тебе серьезно стоит подумать еще раз. Я тебе не принадлежу, и я найду способ выбраться из этого. Я ни за что на свете не хочу быть как-то связана с тобой.

Его челюсть тикает от разочарования, но досадно, что он молчит.

Часть меня рада, но другая, более испорченная часть хочет, чтобы он дрался, хочет, чтобы он кричал, вопил и доказывал мне, насколько я неправа.

Потому что мы связаны.

Мы связаны так, как у меня никогда не было ни с кем другим, и я не имею в виду кусок дерьмовой бумаги, который делает нас мужем и женой.

Как только я убедила свое непостоянное, глупое сердце, что он не будет сражаться за меня, я поворачиваюсь к нему спиной и выхожу из коридора.

Мои шаги замедляются, когда я подхожу к двери его спальни, но, в конце концов, я продолжаю спускаться в гостевую спальню, которую я нашла во время моих поисков ранее.

Я толкаю дверь, прежде чем захлопнуть ее за собой с такой силой, что пол под моими ногами вибрирует.

Я могу только надеяться, что Стелла и Себ услышат это, поймут, что что-то не так, и придут мне на помощь.

Я принимаю желаемое за действительное, я знаю, насколько это звуконепроницаемое место. Я уверена, что они были бы здесь уже давно, если бы могли услышать о хаосе, который я устроила, когда обнаружила, что этот тупой ублюдок запер меня здесь.

За кого, черт возьми, он меня принимает, гребаная Рапунцель?

Я расхаживаю взад и вперед перед окнами. Вид с этой стороны квартиры не такой впечатляющий, как из гостиной или спальни Тео, но все равно невероятный, и, конечно, больше, чем я когда-либо получала в дерьмовых кроватях и крошечных квартирах, в которых мама заставляла меня жить.

Мое сердце уходит в пятки, когда я понимаю, что я даже не спросила, жива ли она… комок подступает к моему горлу.

Я делаю долгий, медленный вдох и встряхиваю руками по бокам.

Я помню количество крови, которое собиралось вокруг ее тела быстрее, чем я могла себе представить. Она никак не могла этого пережить.

Рыдание вырывается из моего горла, когда горе захлестывает меня.

Я обхватываю себя руками в попытке не разлететься на миллион кусочков.

Моя спина ударяется о стену, а ноги подкашиваются.

Сворачиваясь в клубок, я перестаю сдерживаться и даю волю слезам.

Я никогда никого не теряла, но всего за несколько часов, кажется, я потеряла больше, чем считала возможным.

Мама. Дедушка — если верить тому, что сказал мне Тео. И сам Его Светлость. Потому что, несмотря на то, что я не хочу этого признавать, что-то в том времени, которое мы недавно провели вместе, было очень, очень правильным, и я не могу не скорбеть о потере парня, которым он явно притворялся, чтобы заманить меня в эту извращенную гребаную игру.

Я сердито хлопаю себя по щекам, внезапно разочаровавшись в себе за то, что сломалась, за то, что позволила всему этому добраться до меня. Мне нужно быть сильнее, если у меня есть хоть какой-то шанс противостоять этому придурку и его помешанному на контроле отцу. Если у меня будет хоть какой-то шанс выбраться из этой гребаной квартиры.

Он не может держать тебя здесь взаперти вечно, говорит тихий голос в моей голове. В конце концов, кто-нибудь заметит, что я исчезла с лица Земли, и придет искать. Конечно.

Папа и Пайпер уехали на неделю. Они заметят, что меня нет дома. Они найдут меня.

Моя голова откидывается назад, ударяясь о стену, но я едва чувствую это.

Я онемела. Совершенно, блядь, оцепенела.

Тень под дверью привлекает мое внимание, и я закатываю глаза.

Конечно, он там, слушает, как я разбиваюсь.

Мои губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но я передумываю. Я не хочу, чтобы он думал, что его присутствие как-то влияет на меня.

Снова встав, я сосредотачиваюсь на двери на другой стороне комнаты и бросаюсь к ней, снова захлопывая ее со всей силой, на какую только способна.

Очевидно, что ванная комната черная. И хотя это чертовски невероятно, я не могу не оплакивать потерю безумного душа Тео.

Будучи девушкой из поместья Ловелл, я никогда не думала, что когда-нибудь буду принимать душ с такими струями, как у него. Я должна была бы просто радоваться горячей проточной воде. Но я не могу удержаться от печального вздоха, когда смотрю на единственную насадку для душа с дождевой водой, которая свисает с потолка.

Я имею в виду, я уверена, что это будет лучше, чем буквально любой другой душ, который я когда-либо принимала в своей жизни. Но это будет не так, как у него.

Его также не будет здесь с тобой.

Я отбрасываю эти мысли, когда включаю душ и снимаю с себя одежду, одновременно испытывая облегчение и разочарование от того, что его запах сочетается с ней.

Господи, я в полной заднице.

Я ненавижу его. Я чертовски сильно ненавижу его за всю эту ложь, и все же, когда я вхожу в душ и позволяю обжигающе горячей воде омыть меня, я не могу не скучать по нему.

* * *

На самом деле я ни о чем не думаю, когда открываю дверь и выхожу из наполненной паром ванной, завернувшись только в полотенце, поэтому в ту секунду, когда я замечаю Тео, слоняющегося у кровати, я ахаю от шока.

— Я не помню, чтобы приглашала тебя войти, — огрызаюсь я, плотнее обматывая полотенце вокруг своего тела. Хотя это не мешает его взгляду опуститься на мои голые ноги.

— Это моя квартира. Я не уверен, что мне нужно разрешение, чтобы находиться в какой-либо из моих комнат, Мегера.

Я хмуро смотрю на него.

— Позволь мне уйти, и ты можешь проводить здесь столько времени, сколько захочешь.

Он качает головой, на его губах появляется хитрая усмешка.

— Я принес тебе завтрак, — говорит он, кивая на поднос на моей кровати, который я не заметила, когда вошла. Мой взгляд был сфокусирован на нем, как лазер.

Почему он так хорошо выглядит?

Ладно, да, у него темные круги под глазами, заставляющие меня задуматься, когда он в последний раз хоть немного спал, но его волосы идеально взъерошены, почти как после нашей ночи вместе. Щетина на его подбородке длиннее, чем обычно, и мои бедра сжимаются вместе, когда я представляю, как восхитительно это могло бы ощущаться рядом с ними.

И его губы… Блядь. Мне действительно не нужно туда идти.

— Это было мило с твоей стороны, — шиплю я, прищурившись на него.

— Я милый.

Я не могу удержаться от насмешки.

— Конечно. Продолжай говорить себе это.

Я опускаю взгляд на содержимое подноса. Тосты, яичница-болтунья, бекон, апельсиновый сок и кофе — изысканный кофе. Кажется, он сделал над собой усилие. Хотя не уверена, почему. Чтобы подсластить мне, наверное.

— Я не голодна, — заявляю я. — Мне нужно пойти домой. У меня нет одежды, вообще ничего.

Засунув руки в карманы брюк, он несколько мгновений наблюдает за мной. Он пытается вывести меня из себя, надеясь, что я смягчусь.

Этого не произойдет.

— Тебе нужно поесть.

— Мне не нужно делать ничего из того, что ты мне говоришь.

Потянувшись за подносом, я собираюсь пихнуть его ему в грудь и потребовать, чтобы он убрал его, когда он заговаривает.

— Она жива.

Я пару раз моргаю, думая, что, должно быть, ослышалась.

— Я собирался рассказать тебе, когда вернусь, но это, — говорит он, указывая на состояние жилой зоны, — случилось, и я за…

— Ты забыл? Ты забыл сказать мне, что моя мать не умерла? — Спрашиваю я в ужасе.

— Я не имел в виду… — Его рука поднимается, чтобы откинуть волосы назад, но этого не происходит, потому что мой и без того потрепанный характер снова выходит из-под контроля.

— НЕТ, — кричу я, поднос в моей руке летит к нему. Он едва успевает увернуться, когда кофе, апельсиновый сок и еда летят в стену. — Ты, блядь, не должен этого делать, Тео.

Впервые с тех пор, как я его встретила, он на секунду выглядит немного не в своей тарелке, переводя взгляд между мной и грязью, стекающей по его красивой матово-черной стене.

Моя грудь вздымается, когда я смотрю на него, отчаянно нуждаясь в ответах, в дополнительной информации, но отказываясь на самом деле просить его о чем-либо.

— Она в реанимации, — говорит он, вероятно, чувствуя, что мне нужно больше. — Поначалу это было не просто, но нам удалось доставить ее туда как раз вовремя.

— Она провела пару часов в операционной, чтобы ее заштопали и наполнили кровью. Выздоровление не наступит в одночасье, но они думают, что с ней все будет в порядке.

Я падаю на край кровати, тревожно переплетая пальцы.

— Она хотела умереть, — шепчу я.

— Эм, я не…

— Она хотела умереть, потому что ты запер ее в камере в подвале. О чем ты думал, Тео?

— Ты должна знать, — говорит он, становясь передо мной, его глаза умоляют меня поверить ему, — что я не имею к этому никакого отношения. Я понятия не имел, кто она такая, что она вообще существовала, пока она не появилась у папы.

Он опускается на корточки и смотрит мне в глаза. Его руки двигаются, им не терпится дотянуться до меня, но, к счастью, он сдерживается.

— Почему?

— Она работала на него.

— Господи.

— Она торговала для него. В Ловелле.

— Черт. Черт, — выплевываю я, поднимаясь на ноги. — Неужели она ни хрена не понимала, насколько это опасно? — Спрашиваю я, в основном для себя.

— Никто не заставлял ее, Эм.

— Но Волки заправляют дерьмом в поместье. Если бы они знали, если бы они поймали ее… — Его глаза встречаются с моими, и я немедленно останавливаюсь. — Они это сделали, не так ли?

— Я не знаю. Честно говоря, я не знаю подробностей ни о чем из этого.

— И все же ты согласился жениться на мне? Отвали. Ты знаешь все. Я знаю, что ты это делаешь.

— Я этого не делаю, — возражает он, — и я не соглашался на это. На все это. Мой отец продал меня так же, как твой дедушка продал тебя.

— Я тебе не верю.

Грустный смех срывается с его губ. — Я не виню тебя.

Он сокращает расстояние между нами, и у меня перехватывает дыхание, когда жар от его тела проникает в мое.

— Эм, — вздыхает он, поднимая костяшки пальцев и проводя ими по моей щеке.

Мой мозг кричит мне ударить его, причинить ему боль, заставить его сделать огромный шаг назад, но мое тело, мое измученное, слабое тело прижимается к его теплу.

— Я знаю, ты не веришь ни единому слову, которое слетает с моих губ прямо сейчас, но для протокола, я никогда не хотел причинить тебе боль.

— Пффф. — Я не могу удержаться, чтобы не закатить на него глаза. — И все же, это все, что ты сделал.

Его глаза темнеют, и ухмылка подергивается в уголке его губ.

— Все, что я сделал? — Спрашивает он, его голос звучит тише, чем всего несколько секунд назад.

— Тео, — рычу я, отказываясь признавать, что его глубокий голос делает с моими внутренностями. — Это нельзя исправить несколькими оргазмами и грязным сексом.

— Я знаю, — мягко говорит он, обхватывая рукой мою шею сбоку и проводя большим пальцем по моей челюсти. — Хотя, может быть, так будет легче принять это.

Втягивая нижнюю губу в рот, я делаю вид, что обдумываю его предложение. Его глаза блестят от возбуждения, и он подходит немного ближе, пока мои прикрытые полотенцем груди не касаются его груди.

— Но я не трахаюсь с лжецами. Убирайся нахуй из моего пространства.

Моя рука поднимается, готовая дать ему пощечину, но прямо перед тем, как я чувствую этот восхитительный укол боли, его пальцы обхватывают мое запястье.

— Я на шаг впереди тебя, Мегера.

— Хорошо, тогда ты знаешь, что я собираюсь делать дальше.

На этот раз его высокомерие берет верх, и он совершенно не замечает, как я поднимаю колено, пока оно не сталкивается с его яйцами.

Клянусь, следующие несколько секунд происходят как в замедленной съемке, просто чтобы я могла насладиться каждым прекрасным моментом этого.

Его глаза расширяются, а подбородок опускается, прежде чем все его тело сгибается, когда он берет свое барахло и падает на колени передо мной.

— Ты, блядь…

Слегка наклоняясь, я провожу костяшками пальцев по его щеке, имитируя его движение всего несколько минут назад.

— Возможно, ты захочешь проверить свой план действий, Чирилло, потому что что-то подсказывает мне, что ты этого не предвидел. А теперь, — говорю я, поворачиваясь к нему спиной и роняя полотенце, — если ты не собираешься позволить мне уйти, сделай одолжение и убирайся нахуй из моей комнаты.

Я возвращаюсь в ванную и натягиваю его одежду, которую сбросила перед тем, как принять душ, обратно.

— Я хочу увидеть свою маму, — кричу я через все еще открытую дверь, — и даже не думай, блядь, о том, чтобы держать меня подальше от нее.

Он сердито смотрит на меня, когда я возвращаюсь в спальню и плюхаюсь на кровать.

— Я поговорю с больницей и отвезу тебя, как только она сможет принимать посетителей.

— Я ценю это, — говорю я, не отрывая глаз от потолка. — И я хочу свои вещи, если ты собираешься настаивать на том, чтобы запереть меня здесь на обозримое будущее. С таким же успехом я могла бы сделать кое-какую домашнюю работу и воспользоваться своим пленением.

Его пристальный взгляд заставляет мою кожу покалывать от осознания, но я отказываюсь смотреть на него. Что-то подсказывает мне, что уязвимое выражение, промелькнувшее в его чертах ранее, может вернуться, и я не хочу этого видеть. Я не хочу даже на секунду думать, что ему может быть больно, потому что не может быть, чтобы то, через что он сейчас проходит, было так же плохо, как то, что есть у меня.

— Я заберу твои вещи из твоего дома. Какие-нибудь предпочтения? — спрашивает он, как только подходит к двери.

Я перечисляю список, большая часть которого, я уверена, очевидна, например, нижнее белье и косметика. У меня возникает искушение добавить пару дерьмовых вещей, которые заставят его искать, но что-то подсказывает мне, что ему придется хорошенько порыться, пока он там, независимо от того, ищет он что-то или нет.

В ту секунду, когда он закрывает за собой дверь, клянусь, я дышу впервые с тех пор, как застала его стоящим здесь.

Закрыв глаза, я вспоминаю все, что он мне сказал.

Дедушка был тем, кто это сделал.

Но почему? Что он выиграет, передав меня Чирилло?

И, возможно, что более важно, какого хрена мама продавала им наркотики в поместье, которое контролируется в основном Волками? У нее было гребаное желание умереть?

Я думаю, единственный небольшой позитив во всем этом заключается в том, что у меня будет шанс спросить ее. Я просто должна молиться, чтобы она прошла через это нормально.

ГЛАВА 4

Тео

Найдя ключ от дома Эмми в ее сумочке, я запер квартиру и направился к выходу.

Меньше всего мне хотелось ехать через весь город. Все, о чем я мог думать, когда мои пальцы сжимали руль по дороге сюда, это забраться к ней в кровать, обнять ее и заснуть.

Но у нас больше не такая жизнь.

Это все моя вина. Я более чем осведомлен об этом факте, но это не значит, что я не хочу, чтобы она могла забыть обо всем хотя бы на пару часов и позволить мне обнять ее еще раз.

К счастью, в доме ее отца нет сигнализации или чего-либо, мешающего моей безопасности, поэтому, вставив ключ в замок, я вхожу прямо внутрь.

Это первый раз, когда я по-настоящему побывала внутри. Я только лишь заходил в ее спальню раньше, и это было не совсем по приглашению.

Я не тороплюсь проверять каждую комнату. Я изучаю фотографии, которые украшают каминную полку и стеллажи. Я открываю ящики и быстро просматриваю их. Я понятия не имею, что я ожидаю найти. Не похоже, что у Доусона будут веские доказательства того, с чем его дочь могла или не могла быть связана, но, тем не менее, я смотрю.

Только когда я добираюсь до ее спальни, я действительно начинаю обращать внимание.

Я не оставляю ни дюйма этой комнаты нетронутой. Часть меня хочет что-то найти. Пачка денег, заначка с косяком или что похуже. Что-нибудь, что угодно, что заставит ее выглядеть виноватой и даст мне повод наказать ее, выбросить ее из моей системы, потому что прямо сейчас все, что я хочу сделать, это утешить ее. И хотя моя интуиция говорит мне, что она этого заслуживает, мой мозг склоняется в сторону осторожности.

Сидя на краю ее кровати, я опускаю голову на руки.

Я окружен вещами, которые я упаковал для нее, но я не нашел ничего компрометирующего.

Все мое тело болит от усталости, и искушение просто лечь и заснуть почти невозможно отрицать. Быть в окружении ее запаха почти так же хорошо, как быть рядом с ней настоящей… верно?

Но, в конце концов, я заставляю себя встать, перекидываю ее спортивную сумку через плечо, хватаю ее школьную сумку, ноутбук и все остальное, что она просила, и спускаюсь вниз — так же смущенный всем этим, как и до того, как вошел.

Один из телефонов жужжит у меня в кармане, когда я сижу в своей машине возле ее дома, заставляя себя завести двигатель и ехать домой.

Вытаскивая их, я обнаруживаю, что это телефон Эмми с другим сообщением от Стеллы, спрашивающей, жива ли она снова.

Открыв его, я быстро набираю ответ, чертовски надеясь, что из меня получится убедительная девушка.

Эмми: Да, я жива. У нас были напряженные выходные;)

Она немедленно начинает печатать.

Стелла: Самое время, черт возьми, вам двоим придуркам соединиться. Я хочу знать все подробности. Завтра кофе? Предполагая, что ты можешь ходить!

Мысль о том, чтобы трахать Эмми, пока она не сможет ходить, заставляет мой член шевелиться. Хотя это бессмысленно. Не похоже, что какое-то время — это будет какое-то действие. Или когда-либо.

Мои яйца все еще болят от колена, которое они приняли ранее. В следующий раз я сомневаюсь, что она будет такой импульсивной. Вероятно, у нее наготове оружие, чтобы покончить с ними.

Со вздохом я быстро набираю ответ, задаваясь вопросом, как, черт возьми, я собираюсь выпутаться из этого.

Эмми: Кажется, Тео упоминал о завтрашнем свидании. Я сообщу вам о наших планах.

Стелла: Вау, вы двое действительно внезапно беретесь за это всерьез.

Ты понятия не имеешь, Стелла.

Точки начинают подпрыгивать, и я жду, что она может сказать.

Стелла: Будь осторожна, Эм. Я знаю, что Тео в глубине души хороший парень, но… Я не знаю. У меня плохое предчувствие.

Мое сердце бьется о ребра, а желудок сжимается. Последнее, что мне нужно, это чтобы Стелла вмешалась. Она будет как собака с гребаной костью, если почувствует, что что-то не так.

— Черт, — я шиплю, размышляя, что отправить в ответ.

Эмми: Поверь мне, у меня широко открыты глаза, а не только ноги…

Я колеблюсь, прежде чем отправить это, задаваясь вопросом, не звучит ли это слишком по-мальчишески. Но, в конце концов, я не могу придумать ничего лучше, и, в конце концов, я слышал, как эти двое говорят о сексе. Они вполне могут быть парнями, какими грубыми они могут быть. У бедной невинности Калли не было ни единого шанса, когда они обе втянули ее в свой круг.

Стелла: Наслаждайся:)

Следующая строка смайликов с баклажанами вызывает у меня смех.

— Да, Стел. Мы все знаем, как сильно ты любишь член.

Нажимая кнопку «Пуск», я сажусь прямее и снова отправляюсь через весь город.

К счастью, когда я возвращаюсь, больше ничего не разгромлено, и все, что я уже начал убирать, все так же, как я это оставил.

Направляясь прямо в комнату, на которую она претендовала, я стучу.

— Эм, я собрал твои вещи.

Ничего.

На этот раз я стучу сильнее. — Эм?

Тишина.

Нажимая на ручку вниз, я приоткрываю дверь.

Несмотря на то, что сейчас почти обеденное время, в комнате темно, и она свернулась калачиком на кровати, все еще одетая в мои спортивные штаны и толстовку с капюшоном, ее мокрые волосы разметались по темной подушке.

Она прикусывает нижнюю губу, как делает, приближаясь к оргазму, и ее пальцы крепко сжимают одеяло.

— Нет, — кричит она, пугая меня так сильно, что я с глухим стуком падаю обратно на задницу.

Ее глаза распахиваются, и она пару секунд пристально смотрит на меня, пока ее затуманенный сном мозг догоняет ее.

— Убирайся. — Ее голос такой мягкий, что я почти не думаю, что она говорит это всерьез.

— Я-я принес твои вещи.

— И ты подумал, что из-за этого доброго жеста я захочу, чтобы ты смотрел, как я сплю. Вспышка новостей, Тео. Ты гребаный подонок. Это пиздец, что наблюдение за мной, пока я без сознания, заводит тебя, не говоря уже о том, что ты на самом деле дрочишь из-за этого.

Если она думает, что стыдливость прямо сейчас вызовет у меня раздражение, то она чертовски ошибается.

Я также подозреваю, что в глубине души ей это чертовски нравится. Она просто не в том настроении, чтобы признать это. Она, черт возьми, уверена, что никогда не делала ничего, чтобы не пустить меня, как только узнала о моем ночном хобби.

— Вспышка новостей, Мегера, — усмехаюсь я, используя ее термин. — Мне похуй, что кто-то думает обо мне.

— Чушь собачья, — выплевывает она, садясь и свирепо глядя на меня. — Тебя волнует, что думают все. И, — добавляет она, — ты беспокоишься, что недостаточно хорош.

Ее голова склоняется набок, пока она ждет, что я начну спорить.

Я бы хотел, но, черт возьми, я почти уверен, что она может быть права.

Живя в тени своего отца, зная, что однажды мне придется занять его место, я постоянно задаюсь вопросом, буду ли я когда-нибудь таким же безжалостным, как он, таким же могущественным и грозным.

— Ты не знаешь меня, Эмми, так что не притворяйся, что знаешь, — рявкаю я, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.

— Трус, — кричит она мне вслед.

Как бы сильно мне ни хотелось ворваться туда и отстаивать свою правоту, заставить ее посмотреть на вещи с моей точки зрения, я этого не делаю.

Вместо этого я захлопываю свою собственную дверь и начинаю раздеваться, направляясь в ванную и принимая столь необходимый душ.

Мой твердый член покачивается у меня между ног, и я стою там, запрокинув голову, обжигающе горячая вода стекает по моему лицу и вниз по телу.

Один взгляд на нее, спящую, и у меня, черт возьми, встает.

Она права. Я облажался.

Но, знаете, что?

Она тоже.

Брак, заключенный в аду, я помню, как Стелла и Себ говорили это друг о друге. Я думал, они сумасшедшие. Я действительно думаю, что они сумасшедшие. Но я также начинаю понимать.

Эмми и я — плохая идея.

На нас всех написана катастрофа, но я не могу перестать желать ее. Я не могу избавиться от своей нездоровой одержимости ею, даже несмотря на то, что это в конечном итоге приведет нас обоих в ад.

Я всегда думал, что хочу милую девушку, уступчивую девушку. Кто-то вроде мамы — в не жутком смысле.

Не имело значения, сколько дерьма отец вывалил на нее за эти годы, она всегда выдерживала удары, понимая, что Семья превыше всего остального — включая их настоящую семью.

Она любящая жена, заботливая мать.

Она позволяет ему делать то, что ему нужно, и глазом не моргнет, когда он появляется в одежде, пропитанной кровью, и с костяшками пальцев, нуждающимися в обработке.

Наблюдая за ними на протяжении многих лет, я мог видеть, что это мое будущее.

Иметь дома приятную женщину, готовую скрыть доказательства того, что я натворил, при этом мягко разговаривая и угощая меня ужином… это старомодно, я знаю. Но это то, через что я прошел. Это было моей нормой с тех пор, как я узнал, что такое отношения.

Но Эмми… она полная противоположность маме во всех гребаных смыслах.

Она дерзкая, громкая и импульсивная. Она обвиняет меня в моем бреде еще до того, как я осознаю, что это бред, и она заставляет меня подвергать сомнению все.

Она не позволяет мне думать, что я совершенен. Вместо этого, как только что, она метафорически — ладно, иногда буквально — пинает меня по яйцам и говорит, что я не такой.

— Черт, — рявкаю я, хлопая ладонью по мрамору снова и снова, пытаясь избавить свое тело от беспокойства, которое она вызывает.

Что мне нужно, так это она.

Ее умный рот, ее греховное тело. Ее бедра обхватывают мою талию, когда она царапает мою спину, выкрикивая мое имя.

Но я уже знаю, что этого не произойдет.

Я быстро умываюсь и игнорирую свой ноющий член. В любом случае, какая польза от моей руки прямо сейчас?

Это не то, чего он хочет, в чем он нуждается.

— Гребаная пизда, — бормочу я, оборачивая полотенце вокруг талии.

Я все еще мокрый насквозь, когда еще раз открываю дверь своей спальни, чтобы взять с кухни попить, прежде чем вырубиться к чертовой матери, но я резко останавливаюсь, когда вижу, что Эмми тоже собирается покинуть свою комнату.

Ее глаза встречаются с моими, и испуганный вздох срывается с ее губ, но вскоре она отвлекается, когда замечает, чего на мне нет.

Ее внимание падает на мое тело, и мой и без того полутвердый член снова растет.

Образ, который разыгрывался у меня в голове в душе, становится еще более ярким, когда я представляю, как прижимаю ее к стене и забираю все, что мне нужно.

К сожалению, следующие несколько минут проходят совсем не так.

— После тебя, — говорю я, мой голос хриплый от желания.

— Э-э-э, — она колеблется, ее глаза все еще прикованы к моему полотенцу. — Я-я просто собиралась п-попить.

— Mi casa es su casa.[1]

Она поднимает голову и какое-то мгновение тупо смотрит на меня, прежде чем моргнуть.

— Да, я думаю, мне теперь принадлежит половина всего, чем владеешь ты, да?

Обхватив пальцами дверной косяк с обеих сторон, я отвечаю тем же и позволяю своему взгляду скользнуть вниз по всей длине ее тела. К сожалению, она не обнажена так сильно, как я, но у меня хорошая память о том, что скрывается под моей мешковатой одеждой.

— Ты можешь получить от меня все, что захочешь, Мегера.

Она щелкает пальцами, снова привлекая мое внимание.

— Но не говори мне… моя свобода не является частью этого.

— Ты моя, Эм. Рано или поздно ты начнешь с этим мириться.

Она делает шаг ближе, и мое тело начинает гореть от ее близости и отсутствия на мне одежды.

— Это может быть правдой, но это также означает, что ты мой, Теодор. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы заставить тебя пожалеть о том, что ты когда-либо знал меня, не говоря уже о том, чтобы согласиться на это дерьмо.

— Я уже говорил тебе, что я не…

Она поднимает руку.

— Мы здесь закончили.

Она поворачивается ко мне спиной и направляется в гостиную.

Не в силах ничего сделать, кроме как последовать за ней, я наблюдаю, как она передвигается по моей кухне, как будто это действительно ее дом.

Я думал, что возненавижу, если кто-то снова окажется в моем пространстве. Но я должен признать, что она отлично вписывается. Мои кулаки сжимаются. Я знаю, что не могу держать ее здесь вечно. Но, черт возьми, если я этого не хочу.

ГЛАВА 5

Эмми

Я все еще лежу на кровати, уставившись в потолок, когда Тео врывается в мою комнату без приглашения позже тем же вечером. Сумки, которые он мне принес, в основном игнорировались. Есть только одна вещь, которую я действительно хотела. Остальное может подождать. Домашнее задание, безусловно, может. И я бы солгала, если бы сказала, что на самом деле мне не нравится быть в одежде Тео, а не в моей.

— Конечно, ты можешь войти, — огрызаюсь я.

Игнорируя мое отношение, он хватает что-то из одной из моих сумок и бросает в меня.

— Одевайся. Мы выходим.

Теперь это меня немного приободрило.

— Что? Куда?

— Просто приготовься, мы уезжаем через двадцать минут.

Он снова ушел так же быстро, как и появился, уходя, а эхо захлопнувшейся двери следует за ним по пятам.

— Как скажете, Ваша Светлость, — бормочу я себе под нос, едва сдерживая закатывание глаз от его высокомерия, когда я спускаю ноги с кровати, чтобы сделать, как мне сказали.

Роясь в своих сумках, я не тороплюсь, обращая внимание на то, что он упаковал для меня, и оставляя это вокруг меня в беспорядке. Это мелочно, потому что я знаю, что в ту же секунду, когда он вернется сюда — а он вернется — отсутствие опрятности и порядка заставит его глаз дергаться.

Я одеваюсь не для него, я одеваюсь для себя… но так, что я знаю, что это доведет его до безумия.

После событий последних нескольких дней я понятия не имею, кто я, черт возьми, и каков путь наверх. Но надев мои черные доспехи, я снова чувствую себя собой.

Я не торопясь наношу макияж и слежу за тем, чтобы мой наряд был подходящим.

— Мы опаздываем, — гремит Тео откуда-то из-за двери моей комнаты, когда я не выхожу после моего двадцатиминутного предупреждения.

Улыбка дергается на моих губах.

Он вообще меня знает?

Я все еще совершенствую свою помаду, когда он возвращается ко мне. В ту секунду, когда он заходит в мою комнату, его взгляд падает на разбросанную мной одежду, и его челюсть тикает от разочарования.

Это совершенно чересчур, но мне насрать.

— Проблема? — Спрашиваю я, закрывая крышку от своей помады и аккуратно ставя ее на комод, прежде чем повернуться, чтобы встретиться с его взглядом.

— Да, тебе нужно… — Его слова замолкают, когда его взгляд опускается на мое тело. — Ты не можешь это надеть, — заявляет он, его глаза прикованы к моему лифчику, виднеющемуся сквозь прозрачный топ. Юбка, которую я выбрала, — это та, в которой я поймала, как он разглядывал меня раньше, и я оставила ноги голыми. Я, вероятно, пожалею об этом, как только выйду на улицу, но прямо сейчас, наблюдая, как его глаза чуть не вылезают из орбит, это того стоит.

Положив руки на бедра, я высоко держу голову.

— Почему бы и нет?

— П-потому что, — он заикается, его рука поднимается, чтобы откинуть волосы со лба, — это неуместно.

— Уместно. Верно, — говорю я с ухмылкой, пересекая комнату, пока не оказываюсь прямо перед ним. — Извини меня. Я думала, нам нужно было быть где-то там.

Положив руку ему на живот на мгновение, достаточно долго, чтобы почувствовать, как напрягаются его мышцы, я обхожу его и иду по коридору, как можно сильнее покачивая бедрами, зная, что он наблюдает за мной.

И я обнаруживаю, что я права, когда дохожу до конца коридора и оглядываюсь назад.

— У нас нет целого дня, Теодор, — огрызаюсь я, хватая куртку с крючка и надевая ее.

Он молчалив и задумчив, когда наконец присоединяется ко мне, и я тихо наслаждаюсь напряженностью его мышц, когда он тянется за своим пальто.

Я стою у запертой двери, ожидая, когда он предоставит мне немного свободы.

Запираться часами или днями подряд для меня не так уж необычно. Но навязывать это мне — совсем другое. Даже если это в роскоши его безумного пентхауса.

Его глаза находят мои, пока я жду, и он делает шаг ко мне, его тело поглощает пространство между нами в одно мгновение.

Его тепло и аромат окружают меня, и я делаю все возможное, чтобы игнорировать это.

В ту секунду, когда его грудь касается моей груди, я отскакиваю, не желая, чтобы мои рациональные мысли были поглощены воспоминаниями о том, как хорошо, когда мы соединяемся, когда он прикасается ко мне. Но я не успеваю далеко уйти, потому что моя спина ударяется о стену, и весь воздух из моих легких вырывается наружу.

Он наклоняется, его нос почти касается моего, его горячее дыхание щекочет мое лицо.

Пытаясь выглядеть совершенно равнодушной к нему, я надеваю свое лучшее скучающее лицо и смотрю на него в ответ, пока мое сердце колотится в груди, а кровь кипит от его близости.

— Чего ты хочешь, Теодор?

Его дыхание становится хриплым, как будто само мое присутствие раздражает его до чертиков.

Что ж, есть простой способ это исправить.

Отпусти меня, блядь, домой.

— Возможно, мы собираемся выйти за эту дверь, но не бери в голову никаких гребаных идей о попытке сбежать.

Мои губы растягиваются в самой милой улыбке, на которую я способна. — Я бы и не мечтала об этом, Теодор. Мне просто так нравится быть у тебя в плену.

Я задыхаюсь, когда его рука сжимает мое горло, но, напротив, его нос нежно касается моей щеки.

— Просто будь хорошей девочкой, и у нас не будет проблем, — выдыхает он мне на ухо, вызывая дрожь, пробегающую по моему позвоночнику. — Возможно, позже я даже вознагражу тебя за это.

Он покусывает меня за ухо, и мне едва удается сдержать стон удовольствия.

Я хлопаю ладонями по его груди, и он, сжалившись надо мной, отступает назад.

— Ты думаешь, мне что-то от тебя нужно? — Я рычу, пробегая глазами вверх и вниз по его телу.

— О, Мегера, — рычит он. — Я знаю, что тебе нужно.

— Высокомерный мудак, — бормочу я, скрещивая руки на груди и ожидая, когда он откроет дверь.

Тишина тягостна, когда мы стоим бок о бок в лифте и направляемся в подземный гараж, но я почти уверена, что никогда так остро не ощущала присутствие другого человека, как в эти несколько минут.

Клянусь, жар от его руки обжигает мою даже сквозь наши пальто, и я осознаю каждый его вдох, каждое движение, которое он совершает.

Мое тело молча умоляет его прыгнуть на меня, заставить меня немного избавиться от этого напряжения, которое сковывает мое тело. Но мой мозг знает, что мне нужно держать свою пизду под контролем.

Ну и что с того, что у него член греческого бога.

Нам это не нужно.

Нам не нужно. Нам не нужно. Нам не…

— Что за черт? — Я визжу в ту же секунду, как открываются двери, и его пальцы впиваются в мое предплечье.

— Ты рискуешь сбежать, — говорит он мне, как будто для него это просто обычный гребаный день, прежде чем потащить меня через парковку к своему Maserati.

— Было бы действительно так плохо, если бы я сбежала? Ты бы снова обрел свой покой. Я тебе даже не нравлюсь; почему ты хочешь, чтобы я полностью заняла твое пространство?

Его зубы скрипят, но он не дает мне ответа. Вместо этого он просто распахивает дверь и практически заталкивает меня внутрь.

— Ладно, тогда ладно, — бормочу я себе под нос, когда он обходит машину сзади, чтобы присоединиться ко мне.

Я на мгновение задумываюсь, что произошло бы, если бы я попыталась вырваться и убежать, но надежда на то, что он собирается отвезти меня в единственное место, куда я действительно хочу пойти, останавливает меня от совершения каких-либо глупостей.

Способ выбраться из этого заключается в том, чтобы я села поудобнее и составила четкий план, а не была спонтанной и не убегала при первой же возможности.

Тео — коварный, мстительный засранец, он доказывал это не раз, но я не сомневаюсь, что смогу победить его.

Мне просто нужна правильная помощь и в нужное время.

* * *

Вскоре после нашего напряженного и молчаливого путешествия я обнаруживаю, что была права насчет того, куда он меня вел. Но как бы сильно я ни думала, что хочу этого, чем ближе мы подходим, тем больше у меня в животе трепещет от нервов.

Он тоже знает.

Каждые несколько минут он оглядывается на меня, озабоченно сдвинув брови.

Он останавливает машину на парковке, и мы просто сидим там, уставившись на здание перед нами.

Я нервничаю, черт возьми.

Я никогда не нервничаю.

Усаживаясь немного прямее, я медленно выдыхаю, готовясь к тому, что нас вот-вот встретит.

— Ты в порядке? — Спрашивает Тео, его голос мягкий, как будто ему действительно не все равно.

— Спасибо, — говорю я. — Спасибо, что привел меня.

— Я не полная пизда, Эм. Я делаю все это не для того, чтобы причинить тебе боль.

Моя голова резко поворачивается в сторону, мои глаза находят его.

В них есть открытость, честность, к которым я не привыкла. Однако я не позволяю себе верить, что это реально.

Это притворство. Все, через что мы прошли, было притворством.

— Тогда пошли. Я не собираюсь сидеть здесь всю ночь, — огрызаюсь я, протягивая руку к двери и толкая ее.

На этот раз, когда я встречаю Тео в передней части машины, он не чувствует необходимости обращаться со мной грубо, явно веря, что я на самом деле хочу быть здесь больше, чем убежать от него. Но он делает движение, которое сбивает меня с толку и заставляет мою голову кружиться во всех неправильных направлениях.

Мы только переступаем порог, когда тепло его пальцев касается тыльной стороны моей ладони, и всего мгновение спустя они переплетаются с моими. Его хватка крепкая, поддерживающая, и это чертовски смущает меня.

Я смотрю на его профиль, пока мы идем к лифтам — он явно осознает, куда идет, — но он никогда не поворачивается ко мне, несмотря на то, что знает, что я изучаю его, и он никогда не произносит ни слова. Ну, не раньше, чем мы снова окажемся заключенными в маленьком пространстве.

— Я здесь не плохой парень, Эм. Мне нужно, чтобы ты это знала, — говорит он, его голос снова становится мягким, когда он прижимает меня спиной к стене после нажатия кнопки нужного нам этажа.

— Действительно? — Я спрашиваю. — Ты собираешься попытаться разыграть эту карту? Ты лгал мне неделями. Ты назвал меня лгуньей, а теперь запер меня в своей квартире. Ты держал мою маму в плену, но все же слушал, как я говорю о том, как сильно я скучала по ней, как я бы все отдала, чтобы просто услышать, почему она ушла.

— Я знаю. Черт, я все это знаю, Эм. Но…

— Ах, спасен звонком, — нахально говорю я, когда лифт звякнул и двери открылись.

Обходя его стороной, я выхожу из лифта первой, удивленная тем, что он меня отпускает.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, Эм, — говорит он, но я даже не вздрагиваю от его слов. Вместо этого я позволяю ему думать, что я не расслышала, и продолжаю идти к стойке регистрации.

— Привет, я ищу…

— Мистер Чирилло, рада видеть вас снова. — Женщина лучезарно улыбается Тео, который догнал меня. Он стоит прямо у меня за спиной, его большая рука собственнически обхватывает мое бедро.

Я блокирую любое чувство безопасности, которое это грозит вызвать.

— Доктор только что закончил с Корой, если вы хотите сразу спуститься.

— Спасибо тебе, Мэри, — говорит Тео, его голос холодный и требовательный.

Мэри улыбается ему в ответ, ее щеки пылают, несмотря на то, что она по меньшей мере на двадцать лет старше Тео.

Но я понимаю это.

Досадно, но он просто такой горячий.

— Давай, детка, — шепчет он мне на ухо, хотя и недостаточно тихо, чтобы Мэри не услышала и буквально растаяла в лужицу.

Я, однако, вообще не реагирую. Вместо этого я просто убегаю по коридору.

Я уже бывала здесь раньше, чтобы навестить Стеллу — дважды, — так что я знакома с отделением Чирилло в частной больнице, но я понятия не имею, в какой палате находится мама, так что, к сожалению, мне нужен Тео.

— Эта, — говорит он, быстро догоняя меня и прижимая руку к двери, чтобы открыть ее.

Я замираю на месте, мои нервы начинают брать надо мной верх.

Правда ли то, что сказал мне Тео? Неужели она действительно не имела никакого отношения к этому фиктивному браку между нами? Или он прикрывает ее? Он защищает меня своим собственным гребаным способом после того, как выслушал все, что я сказала о ней?

Все вопросы, которые у меня есть к ней, вертятся у меня в голове. Мои руки дрожат, а ладони потеют, когда я думаю о том, чтобы посмотреть ей в глаза и выяснить правду раз и навсегда.

— Мы не обязаны этого делать, если ты не…

— Нет, — говорю я, прерывая его беспокойство.

Не раздумывая больше, я делаю шаг вперед, заставляя его отойти с дороги, когда я вхожу в комнату с высоко поднятой головой.

В любом случае, почему это я должна нервничать? Я не сделала здесь абсолютно ничего плохого.

Но в ту секунду, когда я захожу в комнату, я обнаруживаю, что не получу ни одного из ответов, которых так жажду, потому что моя мама лежит, подключенная к миллиону аппаратов с трубками, идущими отовсюду, и ее глаза крепко закрыты.

ГЛАВА 6

Эмми

Я замираю у края кровати, мое тело сжимается от смеси страха, гнева и замешательства.

Я едва узнаю женщину, лежащую там. Я потеряла счет тому, сколько раз за эти годы я заставала ее в отключке, будь то от алкоголя или наркотиков, или от руки какого-нибудь придурка, который немного увлекся.

Я вздрагиваю, и одно конкретное воспоминание угрожает всплыть, когда мне было около тринадцати. Я нашла ее кучей в ванной, куда она умудрилась залезть, пытаясь привести себя в порядок, прежде чем я вернулась домой из школы.

Я вздохнула, чувствуя жалость к женщине в постели.

Зависимость овладела ею давным-давно. По большей части, она держала себя в руках. У нее почти всегда была работа, и у нее даже были времена, когда я искренне верила, что мы найдем выход.

Но, похоже, мы всегда оказываемся здесь. Ну… не здесь, точно. Но я не в первый раз нахожусь с ней в больничной палате. Только не частная больница в палате, принадлежащей мафии.

Почему, мама? Почему ты работала на них?

Она должна была знать, насколько это было опасно.

Я вздрагиваю, когда теплая рука опускается на мою поясницу.

— Все в порядке, Эм, — говорит Тео так тихо, что я почти сомневаюсь, что это все еще он. Но то, как моя кожа покрывается мурашками, подтверждает, что это так. — Почему бы тебе не пойти и не сесть? Я уверен, что она знает, что ты здесь.

Я не уверена, действительно ли его слова утешают или нет.

И хотя часть меня, та часть, которая скучала по ней и все еще желает того, чего у нас не может быть, хочет сесть рядом с ней и взять ее за руку, другая часть хочет развернуться и уйти, оставив ее наедине с последствиями ее глупых решений.

Однако побеждает не последняя часть, потому что я обнаруживаю, что ноги сами несут меня к стулу, который стоит рядом с ее кроватью.

Наклоняясь, я изучаю ее лицо. Ее кожа бледная, почти прозрачная, как у пожилых людей, которых я видела раньше. Ее щеки угрюмы, губы тонкие и сморщенные. Она тощая, действительно чертовски тощая, что заставляет меня задуматься, как долго ее держали в плену и как плохо с ней обращались.

Но так сильно, как я хочу знать, слова не слетают с моих губ.

Я не могу справиться с огромным комом эмоций, который застревает у меня в горле, когда я смотрю на женщину, которая должна была все эти годы защищать меня, сражаться за меня.

Рыдание вырывается из ниоткуда, и обжигающие горячие слезы обжигают мои глаза, когда я смотрю на женщину, которую я так долго хотела, чтобы она была просто моей матерью. Отложить все остальное дерьмо в сторону и просто… заботиться.

Я не замечаю движений Тео, пока его рука не скользит в мою и крепко не сжимает.

Оглядываясь, я обнаруживаю, что он снял пальто и придвинул еще один стул поближе.

Слегка откинувшись на сиденье, он широко раздвигает бедра в движении, которое не должно быть таким чертовски сексуальным, как есть.

Он не в своей форме Чирилло. Вместо этого на нем пара рваных черных джинсов и темно-серый джемпер. Это должно быть незаконно, как хорошо это смотрится на нем.

— Позже, — выдыхает он с ухмылкой, как будто он может буквально читать мои мысли.

— Неважно.

Я понятия не имею, как долго мы сидим там в тишине, когда он просто держит меня за руку.

Это помогает, хотя я никогда не признаюсь ему в этом. Но когда он со мной, слышу его неглубокое дыхание рядом и тепло его пальцев, переплетенных с моими, делает всю ситуацию немного проще.

Пару раз приходит и уходит медсестра и уверяет нас обоих, что мама хорошо поправляется, но она все еще принимает тяжелые лекарства, поэтому не удивляйтесь, если она не проснется.

Как ни обидно это слышать, я знала, что так и будет, как только мы вошли.

Она прошла через многое, больше, чем, возможно, все, что она испытывала раньше. Ее тело уже подверглось насилию и ослабло. Это займет время.

На улице уже давно стемнело, когда я, наконец, поворачиваюсь к Тео, который все еще стоически сидит рядом со мной, как будто его долг защищать меня.

Я имею в виду, я думаю, как мой муж.

Я чуть не смеюсь вслух над своими безумными мыслями.

Я явно брежу. Усталая, голодная и совершенно сумасшедшая.

— Нам нужно идти, — говорю я, наконец, нарушая тишину в комнате. — Мне нужно поесть и поспать.

— Хорошо, — просто говорит он.

Отпуская мою руку, он встает со стула и дает мне немного уединения, чтобы попрощаться с мамой — хотя она даже не знает, что я здесь.

— Спи спокойно, мама. Я скоро вернусь. — Всякий раз, когда этот мудак решит меня выпустить.

Я оставляю поцелуй на ее лбу и делаю шаг назад, не сводя с нее глаз в поисках любого намека на то, что она может знать о моем присутствии.

Здесь их нет.

Одна из слез, которая грозила пролиться еще до того, как я вошла в эту комнату, наконец-то вырывается, когда я пячусь к двери.

Ругая себя за то, что так сильно забочусь, хотя очевидно, что на самом деле она никогда этого не делала, я сердито вытираю слезу.

Распахнув дверь, я обнаруживаю Тео, прислонившегося к стене напротив, закинув ногу на ногу и глубоко засунув руки в карманы.

Мое сердце, черт возьми, чуть не замирает при виде него.

Всего на несколько блаженных секунд я позволяю своему воображению взять надо мной верх. Я полностью забываю о нашей реальности и просто вижу в нем парня, ожидающего девушку, которая ему небезразлична.

Мое сердце колотится, и что-то, что я могу только предположить, это удовлетворение и счастье, наполняет мою грудь.

Он отталкивается от стены и оказывается передо мной прежде, чем я успеваю моргнуть.

Его теплая рука обвивается вокруг моей шеи сзади, и я бессильна, кроме как поднять на него глаза, когда он нависает надо мной.

— Ты плакала, — шепчет он.

— Я устала.

Его глаза отрываются от моих в пользу моих губ, и на краткий миг мне кажется, что он собирается поцеловать меня, прямо здесь, посреди больничной палаты.

Но когда он двигается, его губы не соприкасаются с моими. Вместо этого он сводит наши лбы вместе.

— Прости, — выдыхает он, заставляя боль в моей груди только усиливаться, а эти чертовы слезы снова обжигать докрасна.

Проглатывая все эти эмоции, я возвращаю свою жесткую маску на место.

— Но так ли это? Если бы тебе действительно было жаль, ты бы отпустил меня.

Его глаза удерживают мои, сверля их взглядом, как будто он пытается прочитать все мои секреты.

— Не могу — это единственное слово, которое срывается с его губ, прежде чем он отпускает меня, снова берет за руку и выводит из больницы в безопасное место своей машины.

Я ожидаю, что он отвезет нас прямо к себе домой, поэтому я шокирована, когда он поворачивает в другую сторону и заезжает в заведение быстрого питания.

— Обычно я бы отказался от запаха жира в своей машине, но я предполагаю, что ты на самом деле не хочешь туда заходить, — он кивает в сторону ресторана, полного людей, — поэтому я сделаю исключение… для тебя.

— Вау, это мило с твоей стороны, — говорю я, мой голос сочится сарказмом. — Что еще я могла бы заставить тебя сделать? — Это непринужденный комментарий, на который я не ожидаю от него ответа, поэтому, когда он говорит, это выбивает меня из колеи.

— Почти все, что угодно, — тихо говорит он, прежде чем опустить стекло и прогреметь свой заказ в маленький динамик. — Чего ты хочешь? — спрашивает он.

Положив руку ему на бедро, я наклоняюсь через него и выкрикиваю свой заказ.

Его мышцы напрягаются от моего прикосновения, и когда я смотрю на него, прежде чем отодвинуться, его челюсть плотно сжата, когда он смотрит на меня.

— Что?

Он ничего не делает, просто смотрит. Его зеленые глаза такие темные, что кажутся почти черными. Его грудь вздымается, а пальцы на коленях сжимаются в кулаки. Я также не могу упустить тот факт, что он твердый, такой чертовски твердый под тканью его джинсов.

Медленно я отвожу глаза от гигантской выпуклости на его джинсах и снова встречаюсь с его пристальным взглядом.

— Знаешь, если бы ситуация была другой, я, возможно, была бы готова перегнуться через консоль и отсосать тебе прямо сейчас. Но после последних нескольких дней, я думаю, что предпочла бы воткнуть булавки себе в глаза.

Я уверена, что его губы приоткрываются, чтобы рявкнуть в ответ колкое замечание, но гудок позади нас прерывает его, и вместо этого он снова смотрит вперед и тянется к окошку, чтобы расплатиться.

— Пока не ешь это, — это следующее, что он говорит, передавая мне пакет с едой.

— Я думала, ты позволишь мне провонять твою машину.

— Это здесь, не так ли?

— Господи. У тебя анальная привязанность к ней? — Бормочу я, наслаждаясь тем, как он в раздражении крепче сжимает руль.

— Просто сделай, как тебе говорят, хоть раз.

— Не то чтобы это действительно имело значение. Ты бы обошел меня стороной и все равно получил бы то, что хочешь.

На его губах появляется понимающая ухмылка.

Засранец.

— Лучше бы это было быстро. Я умираю с голоду.

— Доверься мне, — говорит он.

— Конечно, я сразу перейду к этому, — огрызаюсь я, складывая руки на груди, в то время как еда на моих коленях согревает мои бедра.

Он едет всего несколько минут, прежде чем заезжает на пустынную автостоянку.

— Где мы находимся? — спрашиваю я, не в состоянии видеть ничего, кроме окружающей нас темноты.

— Там, где больше никого нет.

— Ты всегда такой умник?

— Тебе это нравится.

— О да, не могу насытиться. Могу я теперь поесть?

— Конечно. Дерзай.

Открывая пакет у себя на коленях, я пока игнорирую еду и вместо этого беру одну из соломинок.

Отрывая верхнюю часть обертки, я подношу открытую соломинку к губам и дую, попадая бумажной оберткой Тео прямо между глаз.

Я не могу удержаться от смеха, как ребенок.

— Серьезно? — Он что-то бормочет, хотя я не пропускаю мельчайшую ямочку, появляющуюся на его щеке, когда он пытается сохранить невозмутимое выражение лица.

Пожав плечами, я втыкаю соломинку в свой стакан с напитком, прежде чем обхватить ее губами и пососать, все время сохраняя зрительный контакт с Тео.

— Ты играешь не с тем человеком, Мегера, — предупреждает он, когда я отпускаю его и облизываю нижнюю губу.

— О, да?

— Я найду этим губам лучшее применение, и ты, черт возьми, хорошо это знаешь.

— Нет, ты этого не сделаешь, — уверенно заявляю я.

— Ох? — Его брови удивленно приподнимаются.

— Ты не заставишь меня ничего делать. — Его глаза мечутся между моими и моими губами. — Ты облажался, Тео, и ты это знаешь. Ты хочешь доказать, что ты не лживая сука, какой я тебя считаю, тогда ты знаешь, что тебе нужно поступить правильно.

— Ты заноза в моей заднице, Эмми.

— Теперь это часть моей работы, да?

— Что? — Спрашивает он, его брови сходятся вместе. Он выглядит почти симпатичным с замешательством, написанным на его лице.

— Как твоя жена, — поддразниваю я, хотя и с гримасой.

— Эм, — вздыхает он, — я уже говорил тебе…

— Что ты не имеешь к этому никакого отношения. Да, да. — Залезая в пакет, я вытаскиваю свой бургер и разворачиваю его. — Единственное, что я знаю прямо сейчас, Тео, это то, что я собираюсь выяснить правду, хочешь ты мне ее сказать или нет, и я выберусь из всего этого, что бы это ни было.

Он сам берет свою еду, и мы едим в тишине очень долгое время. Небо чистое, и я наблюдаю, как звезды мерцают над нами, пока я жую. Я почти ничего из этого не чувствую на вкус. Я не уверена, связано ли это с моей усталостью или с моей компанией, но, насколько я знаю, я могла бы есть солому.

Только когда мы заканчиваем, и он относит мусор в мусорное ведро, вероятно, отчаянно пытаясь избавиться от вони, он снова заговаривает.

— Как ты думаешь, почему я не хотел трахнуть тебя, Эм? Я знал, что если я это сделаю, что если мы завершим… это без твоего ведома, ты бы возненавидела меня за это.

— Да, ты, блядь, все понял правильно. Не мог бы ты отвезти меня домой сейчас, пожалуйста? — Спрашиваю я, отворачиваясь от него и пресекая все, что он еще мог бы захотеть сказать на эту тему.

Теперь, когда я поела, все, чего я хочу, — это впасть в кому. Я просто чертовски надеюсь, что, когда я проснусь, все это окажется одним ужасным кошмаром.

ГЛАВА 7

Тео

Как только мы возвращаемся домой, Эмми идет в свою комнату и хлопает дверью.

— Тогда спокойной ночи, — кричу я, мой голос полон сарказма.

Она что-то бормочет за массивным деревом. Я уверен, что это резкое замечание, но я не задерживаюсь, чтобы заставить ее повторить его.

Я мертв. Возможно, какая-то часть меня готова спорить с ней до утра в надежде немного смягчить ее, но есть большая часть, которая слишком истощена.

У меня горят глаза и болят мышцы.

Я сбрасываю одежду, как только переступаю порог своей комнаты, аккуратно складываю ее и оставляю на стуле — чего, я уверен, Эмми не делала.

Я обнаруживаю, что я прав, не прошло и двух минут, как я включил запись с камеры из ее комнаты и обнаружил, что она покрыта сброшенной одеждой и остальным ее дерьмом.

При виде этого стон вырывается из моего горла, но я быстро игнорирую все это в пользу нее.

Она даже быстрее меня разделась и забралась в постель.

Я не могу видеть столько, сколько хотелось бы, но, когда ее нога высовывается из-под одеяла, я могу сказать, что на ней снова одна из моих рубашек. Когда я увеличиваю изображение, клянусь, на ней нет никаких чертовых трусиков.

Знает ли она, что я могу ее видеть?

— Черт, — я шиплю, обхватывая рукой свою длину.

Она прямо напротив по коридору.

Бери, что хочешь.

Это никогда не останавливало тебя в прошлом.

Почему я вдруг забеспокоился о морали и поступаю правильно?

Когда ее спящая фигура заполняет мой экран, я медленно глажу себя, испытывая искушение схватить эту чертову банку с вазелином.

В конце концов, я выбираю что-то гораздо лучшее.

Я пересекаю холл голым, мой ноющий член торчит передо мной, и тихо проскальзываю в ее комнату.

Ее тихий храп заполняет пространство, когда я обхожу кровать, чтобы видеть ее.

Моя спина прижимается к стене, и я снова обхватываю пальцами свою длину. Возможно, это не так хорошо, как ее прикосновения, но с ее запахом, наполняющим мой нос, и с ней прямо передо мной, это намного лучше.

В мгновение ока мои яйца подтягиваются, и я рисую своей спермой на ее губах. В ту секунду, когда ее язык выскальзывает, чтобы проглотить ее, я вновь становлюсь полутвердым.

— Господи, Мегера, — бормочу я, отступая назад, пока не сталкиваюсь со стеной.

Я соскальзываю вниз, моя задница ударяется о мягкий ковер, пока я смотрю на нее, чувствуя, как мои конечности тяжелеют, чем дольше я сижу там.

* * *

Я вздрагиваю и растерянно моргаю, когда не сразу понимаю, где нахожусь.

— Черт, — шиплю я, понимая, что свернулся калачиком на полу в комнате Эмми.

Мой взгляд устремляется на кровать, но я быстро понимаю, что она все еще без сознания.

— Черт.

Только когда я сажусь, я обнаруживаю, что она на самом деле не спит, потому что пара темных глаз пристально смотрит на меня.

— Эм? Черт, прости, я…

— Что ты здесь делаешь, Тео? — Спрашивает она хриплым ото сна голосом.

— Я… эм… — То, что она должна уметь читать на моем лице, явно выдает меня.

Подняв руку, она вытирает губы, хотя они уже давно чистые после того, как она слизала мою сперму, как будто это было что-то, что стоило попробовать.

Вкратце, мне интересно, действительно ли она проснулась и осознавала, что мы оба делали. Но потом я вспоминаю, что она, вероятно, откусила бы его, если бы это было так.

— Ты первоклассный урод, Тео.

— Да, — говорю я, поднимая руку и потирая затылок. Возможно, я немного не уверен в том, что произойдет дальше, но я не делаю никаких движений, чтобы прикрыть свою наготу. Чему я рад, когда ее глаза на мгновение опускаются на мой член.

О, черт возьми, да. Умоляй меня об этом, я вызываю тебя.

— Но что-то подсказывает мне, что тебе это нравится.

Ее язык пробегает по нижней губе, когда она приподнимается на локтях и на этот раз более явно проверяет мое тело.

— Есть кое-что, что я не совсем ненавижу в тебе, я отдаю тебе должное. — Ухмылка изгибается на ее губах, когда она наблюдает, как мое тело полностью твердеет от ее намекающего тона.

— О, да? — Спрашиваю я, делая шаг вперед.

Ее грудь вздымается, когда она смотрит на меня, но остальная часть ее тела прикрыта черным пуховым одеялом.

— Тео, — предупреждает она, но она не это имеет в виду. Я могу читать по ее телу едва ли не лучше, чем по своему собственному.

Протягивая руку, я срываю с нее покрывала с такой силой, что они падают с другой стороны кровати, оставляя ее ни с чем, за что можно было бы потянуться.

— Тео?

Затем я хватаю ее за лодыжки и тащу вниз по кровати, заставляя рубашку, которая на ней надета, задраться на талии, показывая мне то, что я уже знаю.

Внизу она голая.

— Мегера, — стону я. — Ты оделась для меня.

— Отвали. Я никогда не одеваюсь ни для кого, кроме себя.

Раздвигая ее ноги, я смотрю вниз на ее влагалище.

— И уже такая мокрая для меня, — бормочу я, замечая, какая она скользкая только от того, что проснулась и обнаружила меня здесь.

— Я не мокрая для тебя. Я просто мокрая, потому что я возбуждена, — шипит она, румянец расцветает на ее щеках и спускается по шее от ее признания.

— Конечно, — говорю я, отпуская одну из ее лодыжек и обхватывая кулаком свой член. Ее глаза сразу же опускаются и темнеют, пока не становятся почти черными. — Это не имеет ко мне никакого отношения.

— Я не трахаю тебя, — шипит она, хотя и не делает никакого движения, чтобы сомкнуть ноги и унять искушение.

— Разве я сказал, что ты собираешься?

Ослабив хватку на ее лодыжке, я провожу рукой вверх по ее икре, мягко массируя ее мышцы по ходу движения.

— Т-Тео, — стонет она, когда я впиваюсь в нее пальцами в нужном месте. Ее бедра покачиваются, а ноги раздвигаются шире.

— Черт, Эм. Ты вызываешь привыкание, — признаюсь я, пробегая глазами по каждому дюйму ее тела.

Высвобождая свой член, я обхватываю пальцами ткань своей рубашки и поднимаю ее вверх по ее телу, обнажая ее груди и твердые соски.

— Гребаная богиня. То, что я хочу с тобой сделать.

— Продолжай мечтать. Я больше не буду у тебя.

Вранье. Все это гребаная ложь.

— Слушай свое тело, Эм. Не твою голову.

— Я ненавижу тебя.

— Я знаю. И ты должна. Но позволь мне напомнить тебе об одной причине, по которой тебе не следует этого делать.

Обхватив руками ее бедра, я тащу ее вниз по кровати, пока ее задница не свисает с края.

Опустившись на корточки, я раздвигаю ее ноги так широко, как только могу, любуясь ее прелестной киской.

— Тео, ты не должен…

Поднимая глаза вверх по ее телу, я выдерживаю ее горячий взгляд. Она хочет сказать мне уйти, отказать себе в освобождении, в котором она так отчаянно нуждается. Но я знаю, что она этого не сделает. Она нуждается в этом — во мне — слишком сильно.

— Мы все делаем то, чего не должны, Эм. Это половина удовольствия.

— АХ, — громко стонет она, когда я наклоняю голову и облизываю ее по всей длине.

Стон вырывается из глубины моей груди, когда ее вкус покрывает мой язык.

— Чертовски затягивает, — повторяю я ей в ухо, позволяя ей почувствовать вибрации моего глубокого голоса.

— О Боже, — кричит она, ее спина выгибается над кроватью, ее пальцы вплетаются в мои волосы и тянут так сильно, что я клянусь, она вот-вот сдерет их с моей головы.

— Отдай мне все, что у тебя есть, Мегера. Я могу это вынести.

Ее пятки впиваются мне в плечи, когда она трется о мое лицо.

Опускаясь ниже, я просовываю свой язык внутрь нее, заставляя ее выкрикивать мое имя.

Заставляет. Меня. Чувствовать. Себя. Блядь. Королем.

Снова сосредоточившись на ее клиторе, я поднимаю два пальца и засовываю их внутрь нее, сгибая их, чтобы попасть в то место, которое она любит.

— О, черт. Да. Да, — плачет она. — Тео. Да. Черт.

Я не останавливаюсь, пока ее тело не замирает от удовольствия, а ее влагалище так сильно сжимает мои пальцы, что я задаюсь вопросом, собирается ли она перекрыть кровоснабжение.

Я не останавливаюсь, пока она не спускается со своего кайфа, затем я толкаюсь, чтобы встать, вытирая лицо тыльной стороной ладони и падая на ее обмякшее тело.

— Я чертовски зависим от тебя, Мегера, — признаюсь я снова на случай, если она пропустила это первые два раза.

Мои губы касаются ее, отчаянно желая раствориться во всем, что есть Эмми Рэмси — или Чирилло, я полагаю.

Я как раз собираюсь углубить это, когда ее ладони прижимаются к моей груди, удерживая меня всего на волосок от своих губ.

— Эм, — стону я, вне себя от разочарования.

Ее глаза удерживают мои. Жар и желание, которые были всего несколько мгновений назад, исчезли, и на их месте появились холод и гнев.

— Теперь ты можешь уйти.

— Эм, нет, — вздыхаю я, молча умоляя ее не закрываться от меня сейчас.

— Да, Тео. Я не просила тебя быть здесь. Я не просила тебя дрочить на меня прошлой ночью. И как бы я ни была благодарна за оргазм, я тоже об этом не просила.

Я не могу удержаться от ухмылки. — О, я думаю, ты…

— Серьезно? — Спрашивает она, приподнимая брови. — Убирайся из моей гребаной комнаты. Затем, при первой же возможности, убирайся из моей жизни.

— Этого не случится, Мегера. Я владею тобой, помнишь?

— Прямо сейчас, может быть. Но когда я выберусь отсюда, а я выберусь, моей первой остановкой будет адвокат, и я выберусь из этого и подальше от тебя.

Я выдерживаю ее взгляд, отчаянно пытаясь разглядеть ложь в ее темных глубинах, но ее там нет.

— Расскажи мне, что ты знаешь о своей маме, — требую я.

— Серьезно? — Шипит она, сильнее прижимаясь к моей груди, пока у меня не остается выбора, кроме как скатиться с нее и позволить ей вырваться из-под меня. — Ты что, не слушал ничего из того, что я говорила тебе за последние несколько недель? — Она стягивает мою рубашку вниз, прикрывая свое прекрасное тело. — Я понятия не имела, что моя мама делала с твоим придурковатым отцом. Я тут ни при чем. Господи, Тео. Ты как заезженная пластинка. Что бы, по-твоему, я ни сделала, это не так. — Она в отчаянии всплеснула руками и ворвалась в ванную, хлопнув за собой дверью. — Лучше бы тебе, блядь, убраться отсюда к тому времени, как я выйду.

Со вздохом я опускаю голову обратно на кровать.

Вот и все, что помогло ей расслабиться.

Я даю себе десять секунд, прежде чем скатиться с ее кровати и оставить ее в покое.

Все было бы намного проще, если бы я мог отпустить ее.

Но я не могу. Ещё нет.

Мой телефон звонит на прикроватном столике, когда я возвращаюсь в свою спальню.

Мой желудок опускается к ногам, когда я вижу, как имя отца смотрит на меня в ответ.

Здорово. Я уверен, что у него есть хорошие новости.

— Папа, — говорю я, как только он оказывается у моего уха.

— Сынок, как поживает твоя жена?

Я едва могу сдержать стон разочарования.

— Как и следовало ожидать. Тебе что-то нужно?

— Обещал твоей матери, что узнаю насчет завтрашнего вечера.

Мой кулак сжимается, когда я думаю о том, что ждет меня завтрашней ночью. Или, по крайней мере, то, чего он ожидает.

— Я не уверен, что это хорошая идея.

— Это не предложение, Тео. Ты обязан быть там. Вы оба такие. Я сам хочу провести немного времени с твоей маленькой леди.

Делая долгий, успокаивающий вдох, я произношу ему слова, которые он хочет услышать.

— Конечно. Мы будем там. Просто не удивляйся, если она поднимет шумиху.

— Не ожидал бы ничего меньшего.

ГЛАВА 8

Эмми

Я стою спиной к двери, пока не убеждаюсь, что он действительно ушел. Тогда, и только тогда, я делаю вдох, который застрял в моих легких, и позволяю себе попытаться понять, что, черт возьми, я только что позволила случиться.

Я не должна была подчиняться и позволять ему прикасаться ко мне.

Потому что сейчас… все, о чем я могу думать, это сделать это снова.

Черт возьми, когда мы в последний раз были вместе, находясь в этой камере, а мама истекала кровью всего в нескольких футах от нас, это было невыносимо.

Наркотики, которыми меня накачали, сделали мои воспоминания нечеткими. Заставил меня убедить себя, что это не так уж и опьяняюще.

Но теперь, когда его прикосновение свежо в моей памяти, я уже жажду большего, как чертов наркоман.

— Черт, — рявкаю я, сожаление затопило меня.

Срывая с себя его рубашку, я швыряю ее в угол комнаты, как будто это лично меня оскорбило, прежде чем включить душ на полную мощность, надеясь, что обжигающая вода смоет все мои сожаления и неправильные решения.

* * *

Я не чувствую себя намного лучше, даже почти два часа спустя, когда наконец выхожу из своей спальни. Бутылка воды, которая была у меня на столике, на самом деле не помогла, когда мое тело жаждало кофеина почти так же сильно, как члена Тео.

Когда я выхожу из коридора, я нахожу Тео, сидящего за барной стойкой и стучащего по своему ноутбуку. Он даже не поднимает глаз, несмотря на то, что я знаю, что он знает о моем присутствии.

Я не уверена, чего я ожидала, но не того, что он сделает, как я просила, и оставит меня в покое.

Достав из буфета кружку, я ставлю ее под навороченную кофеварку и изучаю кнопки и ручки.

Я понятия не имею, как заставить это работать.

Вся левая сторона моего тела начинает покалывать, когда он переводит на меня взгляд.

— Нужна помощь? — Спрашивает он, в его тоне слышится веселье.

— Нет, — огрызаюсь я. — Я справлюсь.

Я нажимаю еще на несколько кнопок, прежде чем мой вспыльчивый характер берет надо мной верх.

— В любом случае, на самом деле я не хотела чертов кофе, — бормочу я, осознавая, что дуюсь, как ребенок. — Что за…

Сильные руки обхватывают меня по бокам, а горячая и твердая грудь прижимается к моей спине.

— Нажми на эту, — говорит он, почти рыча мне в ухо.

Я наблюдаю за его рукой, когда он приступает к подготовке машины.

— Затем на эту.

Сразу же все оживает, и жидкое золото начинает литься в мою кружку, насыщенный аромат ударяет мне в нос — к счастью, это уменьшает эффект, который Тео оказывает на меня, хотя от этого у меня еще больше текут слюнки.

— Видишь, это не так сложно. — Когда он произносит последнее слово, его очень твердый член касается моей задницы.

— Хорошая попытка. Я недостаточно благодарна за кофе, чтобы что-то с этим сделать.

Он ворчит что-то в ответ и, дразня меня, проводит пальцами по моему боку, отступает, позволяя мне взять кружку и прислониться задницей к столешнице, когда я подношу ее к губам, закрыв глаза, чтобы насладиться ароматом.

Когда я открываю их еще раз, я обнаруживаю, что он пристально смотрит на меня. Мой желудок сжимается от смеси беспокойства и желания.

— Я собираюсь снова увидеть маму, — говорю я ему, более чем готовая к тому, что он откажет. Но он решает, что сегодня самый подходящий день, чтобы дать мне взбучку.

— Хорошо.

Весь воздух вырывается из моих легких. Я ожидала, что это превратится в драку.

— Что? — Спрашивает он, читая шок на моем лице. — Я не собираюсь мешать тебе встречаться с твоей мамой, Эм.

— Но ты помешаешь мне оставить тебя и вернуться домой.

— Совершенно разные вещи.

— Почему? — Спрашиваю я, удерживая его взгляд поверх моей кружки.

— Потому что я не могу защитить тебя, когда тебя нет рядом со мной.

— Чушь собачья, — выплевываю я. — Я ничем не рискую. Единственный человек, от которого мне нужна защита, — это ты, но, похоже, я единственная, кто понимает, насколько ты опасен.

— Поверь мне, Мегера, множество людей знают, насколько я опасен. Но они также знают, что я не собираюсь причинять тебе боль.

— Почти уверена, что ты уже сделал это.

Он выдыхает, проводя пальцами по волосам.

— Мне жаль, что я солгал тебе.

Мое лицо остается пустым, мне нужно больше. Гораздо, блядь, больше.

— Прости, что я не рассказал тебе о твоей маме.

И все же я не уступаю ему ни на дюйм.

— Мне жаль, что наши родители манипулировали нами обоими, втянув в это.

Качая головой, я не отрываю от него взгляда. — Ты понятия не имел, не так ли?

Его губы приоткрываются, готовый возразить, но долгое время не произносится ни слова.

— Нет, я понятия не имел, черт возьми, Эмми.

Я вздрагиваю, когда он хлопает своим ноутбуком достаточно сильно, чтобы треснул экран, прежде чем вылететь из кухни, через гостиную, пока дверь его спальни не захлопывается.

Ну, тогда ладно.

— Я все еще хочу пойти и повидать свою маму, — кричу я ему вслед.

* * *

Поездка в больницу почти такая же мучительная, как и вчера.

Тео не разговаривает. Вообще.

И как бы это ни было приятно, это также чертовски бесит.

Я сбилась со счета, сколько раз я подходила к тому, чтобы задать ему вопрос, просто чтобы нарушить невыносимое молчание. Но, в конце концов, я решила, что если он захочет поговорить со мной, то он это сделает, поэтому я просто скрестила руки на груди, отвернулась от него, насколько могла, и крепко сжала губы, уставившись в окно.

Мэри, медсестра, которая была на приеме, когда мы приехали вчера, выходит из маминой палаты, когда мы идем по коридору. Она коротко улыбается мне, прежде чем ее глаза встречаются с глазами Тео.

Я не утруждаю себя тем, чтобы сдержать закатывание глаз, продолжая идти, и несколько грубо проталкиваюсь мимо нее, чтобы попасть в мамину комнату. У меня нет никакого интереса смотреть, как она трахает Тео глазами.

Я понятия не имею, что происходит у меня за спиной. Все, что я знаю, это то, что это связано с раскатистым смехом Тео.

Выбрасывая его из головы, я готовлюсь к предстоящему дню, когда буду сидеть и пялиться на спящую женщину, желая, чтобы она смогла дать мне какие-нибудь ответы.

Я молча подхожу к ее кровати и опускаюсь на стул, который все еще здесь.

Сегодня она выглядит лучше. Некоторые трубки исчезли, и на ее лице появился небольшой румянец.

Это хороший знак, и это заставляет ту надежду, которую я не хочу чувствовать, расцветать во мне.

Мою кожу покалывает от осознания того, что Тео перестал флиртовать с медсестрой и присоединился ко мне.

— Мэри сказала, что у нее все хорошо. Намного лучше, чем они ожидали.

Его глубокий голос грохочет во мне и заставляет меня болезненно осознавать, как сильно я скучала по нему за те несколько коротких часов, что прошли с тех пор, как он перестал говорить со мной.

И, похоже, это касается не только меня, потому что мамины глаза распахиваются.

— Мама, — выдыхаю я, подскакивая к краю сиденья и не раздумывая тянусь к ее руке.

— Эмми, — шепчет она, глядя на меня остекленевшими, напичканными лекарствами глазами.

Тео прочищает горло, и ее внимание переключается с меня на парня, стоящего в изножье ее кровати.

Выражение, которого, по-моему, я никогда раньше не видела, пробегает по лицу моей матери, когда она смотрит на него.

Страх. Чистый, неразбавленный страх.

— О-отойди от моей дочери. — Ее голос тихий, хрипловатый, но я не упускаю из виду звучащее в нем отчаяние.

Глаза Тео на мгновение устремляются на меня, прежде чем он снова смотрит на маму.

— Я буду… э-э… оставлю вас двоих наедине. Я подожду снаружи.

Он одаривает меня слабой, вымученной улыбкой, прежде чем выйти из комнаты.

— О боже мой, — всхлипывает мама, как только закрывается дверь. — О Боже мой. О Боже мой.

— Мама. Мама, — говорю я, беря обе ее руки в свои. Они костлявые и холодные, совсем не такие, какими я помню из своего детства те несколько раз, когда она утешала меня, как настоящая заботливая мать. — Все в порядке. Он ушел. Все в порядке.

Но ее паника при виде его — при виде нас — берет верх над ней.

Ее грудь вздымается, аппараты вокруг нас начинают непрерывно пищать, и всего через тридцать секунд вбегают две медсестры.

Они проверяют мониторы, в то время как я делаю шаг назад, в ужасе от того, что я наблюдаю, как у моей матери случается сердечный приступ или что-то в этом роде.

— Кора. Кора, — тихо говорит одна из медсестер. — Ты можешь дышать для меня, милая? Вдох-выдох, выдох-выдох. Это оно. Хорошая девочка.

Каким бы чертовски покровительственным это ни было, это действительно работает.

— Все в порядке, — говорит другая медсестра, оглядываясь на меня. — Просто приступ паники.

Я киваю. Хотя ее слова действительно помогают ситуации, я не могу сказать, что они заставляют меня чувствовать себя намного лучше.

Просто приступ паники. Да, но из-за Тео. Почему?

Почему она так боится его?

Страх тяжестью ложится у меня в животе из-за того, что он мог сделать, из-за всех секретов, которые только накапливаются, из-за всей лжи, которую он мне наговорил.

Проходит почти пятнадцать минут, прежде чем медсестры чувствуют себя достаточно уверенно, чтобы оставить нас в покое. И когда они это делают, я снова сажусь на стул рядом с ней и держу одну руку между своими.

— Малышка, — выдыхает она. — Ты здесь.

— Конечно, мам.

У меня так много вопросов, которые я хочу задать ей, но я сдерживаю их все. Я понятия не имею, как у нее на самом деле дела и готова ли она прямо сейчас вернуться к чему-либо из прошлого.

Но, как оказалось, мне не нужно было беспокоиться, потому что именно она решает эту проблему.

— Мне нужно, чтобы ты убралась подальше от Тео Чирилло, Эмми.

Я имею в виду, честно говоря, после всей этой лжи и манипуляций, я не могу не согласиться. Но я не могу отрицать, что от одной мысли о том, чтобы уйти от него, у меня скручивает живот всеми неправильными способами.

Выдыхая, я придвигаю свой стул поближе. — Мне понадобится немного честности, мам. Несколько ответов. Ты готова к этому?

Она кивает и нервно сглатывает.

У меня есть миллион вопросов, которые нужно задать, но теперь, когда я сижу здесь, все они, кажется, просто исчезают.

Молчание затягивается между нами, пока я не начинаю думать, что она не собирается ничего говорить.

— Т-твой дедушка с моей стороны, — быстро добавляет она. — Он был частью семьи Чирилло.

Мой подбородок опускается. За эти годы я почти ничего не слышала о мамином отце. Он умер, когда она была ребенком, и она росла только со своей мамой, которая никогда ни с кем другим не встречалась и у которой не было других детей.

— Я не знала. В течение многих лет моя мать скрывала это от меня.

— Почему? — Тихо спрашиваю я, снова наклоняясь вперед на своем месте, отчаянно желая услышать все, что она хочет сказать, как я связана со всем этим.

— Она ненавидела их. На ее глазах они убили ее мужа. Они этого не сделали, — быстро добавляет она. — Но образ жизни сделал. Это опасно, Эм. Эти мужчины… они совершают плохие, очень плохие поступки. Они причиняют боль людям, они…

— Я знаю, мам. Я знаю, — уверяю я ее, но я не уверена, хватит ли у меня духу, чтобы она прямо сейчас перечислила преступления Тео и парней.

— После его смерти она перевезла нас из Лондона, сменила нашу фамилию обратно на свою девичью и возобновила нашу жизнь. — Я киваю, страстно желая большего.

— У меня было хорошее детство, Эм. Твоя бабушка, она была фантастической матерью. Через что ей, должно быть, пришлось пройти, чтобы обеспечить нам ту жизнь, которую мы сами для себя создали после всего случившегося.

— Но у нее, должно быть, были деньги. Семья, они…

— У нее было немного. Но твой дедушка, очевидно, слишком много времени тратил на азартные игры со своими заработками, так что ей так и не удалось увидеть всего этого.

— Господи, — бормочу я. — Ладно, значит, она увозит тебя из Лондона ребенком и дает тебе эту безумную жизнь. Какого черта мы сидим здесь прямо сейчас после всего этого?

Ее брови хмурятся, когда она вспоминает прошлое.

— Я была таким эгоистичным ребенком. Оглядываясь назад сейчас… — Она качает головой при воспоминании. — Мама перевезла нас в эту мирную, тихую деревню. Теперь я понимаю, почему она это сделала. Но когда я была подростком, деревня была последним местом, где я хотела быть. Я хотела в Лондон. Я хотела большей жизни. Я…

— Ты оставила ее позади, — продолжаю я за нее.

— Да, как только я закончила школу, я собрала вещи и направилась к тому, что, как я думала, должно было стать моим призванием. Однако, чего мама не знала, так это того, что я копалась в нашем прошлом. Я узнала, кем на самом деле был мой отец, и была ослеплена фантазией о мафиозном образе жизни.

— Это было глупо. Я была наивна. Я… я… — Она делает долгий, измученный, полный боли вдох. — Мне следовало послушаться своей матери и держаться подальше от этого места. — Я спешу что-то сказать, но она опережает меня. — Но если бы я это сделала, тогда у меня не было бы тебя. И Эмми, Господь свидетель, я совершила больше ошибок, чем любой из нас может сосчитать, но ты — единственное хорошее, что есть в моей жизни.

— Я хотела для тебя гораздо большего, чем когда-либо могла тебе дать. Я сделала все, что могла, чтобы дать тебе больше, больше, чем эта дерьмовая жизнь, которую я была в состоянии обеспечить.

Ее глаза наполняются слезами, и она отводит их от меня, чтобы сосредоточиться на потолке.

— Мам, все в порядке.

— Нет. Нет, это не так. Все, чего я когда-либо хотела, это дать тебе хороший старт, но на каждом шагу все, что я делала, это все портила.

Я сжимаю ее руку чуть крепче, чувство вины терзает меня изнутри из-за того, что я не могу с ней поспорить.

— Я совершила много ошибок, Эмми. Ошибки, за которые я не заслуживаю прощения. То, что ты видела, то, что я взвалила на тебя, ни одно из этого не…

— Все сделано, мам. Сейчас ты ничего не можешь сделать, чтобы изменить что-либо из этого.

— Нет, я думаю, ты права, — грустно говорит она.

— Но мне действительно нужно знать все о том, как мы здесь оказались. — Я не упоминаю о своем фиктивном браке — во всяком случае, пока. Я хочу знать, действительно ли Тео говорит правду о том, что она ни в чем не замешана. И если это так, я хочу услышать это от нее.

— Дела пошли плохо. Действительно плохо, Эм. Больше, чем ты могла видеть. Поэтому я сделала единственное, что могла.

Уронив голову на руки, я угадываю ответ. — Ты пошла к Дэмиену Чирилло.

— У меня не было выбора, детка.

Мой позвоночник напрягается, лицо каменеет, когда меня захлестывают разочарование и гнев из-за всей этой дерьмовой ситуации. — Выбор есть всегда, мама. Всегда.

— Мне нужны были деньги. Мне нужно было сохранить крышу над твоей головой. Я…

— Не нужно было начинать торговать из-за гребаного Дэмиена, мам, — выплевываю я. — Это было последнее, что тебе нужно было сделать.

— Я не видела другого выхода.

Вскакиваю на ноги, мой стул с грохотом падает на пол позади меня. — Ну, как ты могла? — Я кричу. — Ты была бы слишком пьяна или под кайфом, чтобы даже выглянуть из этой гребаной комнаты.

Прежде чем я заканчиваю, дверь в больничную палату распахивается, с грохотом ударяясь о стену, и в мгновение ока там оказывается Тео, его глаза широко раскрыты, когда он смотрит на меня, явно балансирующую на грани моего рассудка.

— Эм, ты в порядке? — Спрашивает он низким голосом, его глаза прикованы ко мне.

— О, просто чертовски здорово. — Я в отчаянии вскидываю руки.

Возвращая свое внимание к маме, я прищуриваюсь, глядя на нее. — Почему тебя заперли в тюрьме Дэмиена, мама? — Я киплю.

Ее глаза мечутся между мной и Тео, который встал позади меня почти защищая — то, что я действительно изо всех сил пытаюсь не признавать или принять.

— Т-тебе нужно держаться от него подальше, детка. Он…

— Без обид, Кора, — говорит Тео, опережая меня. — Но пока вы храните так много секретов от своей дочери, подвергая ее опасности, я не думаю, что ваши требования имеют какой-либо вес.

— Эмми умная. Умнее тебя. Она может сама принимать решения о том, с кем ей проводить время.

Мне едва удается сдержать свою реакцию на этот комментарий, видя, что этот гребаный придурок обращается со мной как с гребаной заключенной, такой же, какой была мама — только мне посчастливилось иметь гораздо более роскошную камеру.

Все язвительные замечания, которые угрожают сорваться с моих губ, мгновенно исчезают, когда он наклоняется и прижимается губами к моей шее сбоку.

Неистовая волна желания захлестывает меня, и мои глаза на мгновение закрываются.

— Эмми, разве ты не видишь, что он делает? — Мама огрызается, хотя из-за ее усталости кусаться особо не хочется.

Я смотрю на нее, высоко подняв голову.

— О да, я точно вижу, что он делает. Возможно, мы с Тео в чем-то не согласны, но то, что он только что сказал, было правдой. — Я не уточняю, и, судя по тому, как вытягивается ее лицо, я не думаю, что ей это тоже нужно. — Я думаю, нам, вероятно, следует оставить тебя, чтобы ты немного отдохнула.

— Эм, пожалуйста…

— Я вернусь, мам. Я предлагаю тебе подготовить свои ответы, потому что я хочу знать все.

— Детка, пожалуйста, — умоляет она. — Пожалуйста, не уходи с ним. Он причинит тебе боль.

— Как ты?

Любой румянец, которому удалось пробиться на ее лицо, немедленно исчезает.

— Мне жаль, Эмми. Мне так жаль.

— Отдохни немного. Кто знает, не бросят ли тебя обратно в камеру, когда ты выйдешь отсюда. Тебе может понадобиться вся сила, которую ты сможешь получить.

Тео выводит меня из комнаты, положив руку мне на поясницу.

Я хочу отмахнуться от этого, но также я не хочу, чтобы мама думала, что в моих словах есть что-то, кроме правды.

Возможно, он не причинит мне боли тем способом, от которого, я уверена, она пыталась меня предостеречь, потому что он уже сломал меня — не то чтобы я позволяла ему это видеть.

В ту секунду, когда я узнала правду, что он лгал мне о причине, по которой мы сблизились, он разрушил мое доверие к нему. И это не то, что он сможет легко вернуть, если вообще когда-либо сможет.

— Отвали от меня, — рявкаю я в ту секунду, когда дверь за нами закрывается.

— Она не знает, о чем говорит, ты же знаешь это, верно? — Спрашивает он, обхватывая рукой мое предплечье и разворачивая меня так, что у меня нет выбора, кроме как повернуться к нему лицом. — Я не собираюсь причинять тебе боль.

Я смотрю в его зеленые глаза, и что-то глубоко-глубоко внутри меня хочет поверить в искренность, которую я вижу, сверкающую в них. Но я не могу.

— Ты уже сделал это, Тео. Это… — Я говорю, указывая между нами. — Это игра. Я уверена, что в конце концов ты выиграешь, но тем не менее это игра.

Его рука скользит вниз по моей руке, пока его пальцы не переплетаются с моими, и он притягивает меня немного ближе.

— Так не должно быть, — шепчет он.

Мое сердце кувыркается в груди, потому что, как бы я ни говорила себе, что он мне не нужен, что мне все равно, это далеко от истины. Но прямо сейчас мне нужно думать своей головой, а не какой-либо другой частью моего тела.

— Это фантазия, и ты это знаешь. Разберись со своим дерьмом. Получи ответы, которые тебе нужны. И тогда ты отпустишь меня. — Вырывая свою руку из его, я поворачиваюсь к нему спиной. — Если я еще не найду свой выход до этого, — тихо говорю я — в основном самой себе, потому что я должна верить, что вся работа, которую я проделала с тех пор, как очнулась в этой чертовой камере, не была напрасной.

Я резко останавливаюсь, когда мое внимание привлекает знакомая фигура, сидящая на ряду стульев немного дальше от маминой комнаты.

— Деймон, какой замечательный сюрприз, — говорю я в знак приветствия, в моем голосе много сарказма. — Я думаю, мне следовало заметить вчера, что у нас будет охрана в твоем лице. — Мои глаза закатываются так сильно, что причиняют боль.

— Прости, Эм. Приказ босса.

— Накачивание моих вен наркотиками тоже было приказом? — Я спрашиваю. У меня остались лишь смутные воспоминания о том, что произошло после того, как Тео оттащил меня от тела мамы в той камере. Но он был там, теперь я это знаю. После этого он тоже был в моей камере.

Не часто на холодном, стоическом лице Деймона можно прочесть какие-либо эмоции, но когда он моргает, я уверена, что вижу в нем что-то похожее на сожаление.

— Я запаниковал. Мне жаль.

Пока я стою перед ним, мне приходит в голову, что он первый человек, не считая Тео и мамы — ладно, и одной — двух медсестер, — которого я вижу за последние дни.

— Ты знаешь, не так ли? Ты знаешь, что он запер меня в своем пентхаусе, как какую-то извращенную гребаную принцессу Диснея?

Лицо Деймона остается непроницаемым, когда его глаза останавливаются на Тео, который стоит позади меня. Мне не нужно знать, что он там. Его запах, его жар, то, как горит мое тело, я знаю, что он, черт возьми, там.

— Не мое дело, Эмми.

— Тогда я не буду полагаться на то, что ты белый рыцарь, который придет мне на помощь.

Его глаза задерживаются на мне на мгновение. Я начинаю думать, что он ничего не собирается говорить, но затем он наклоняется вперед, кладет локти на колени и, черт возьми, чуть не сбивает меня с ног.

— Тебе он не нужен, Эм. У тебя за спиной есть отличный девиант.

— Фу, вы все огромная заноза в моей заднице, все вы.

Одарив Деймона еще одним тяжелым взглядом, чтобы дать ему понять, насколько я не впечатлена его выходками, я ухожу по коридору к лифтам.

— Повеселись с этим, — слышу я, как Деймон говорит с весельем, сквозящим в его тоне.

— Ты знаешь это, чувак. Я люблю, когда они дерзкие.

Он догоняет меня до того, как открываются двери лифта, в этом нет ничего удивительного, но я держусь к нему спиной, пока мы спускаемся вниз.

Его взгляд прожигает мою кожу, но я отказываюсь признавать, что его присутствие оказывает на меня какое-либо влияние.

Только когда мы снова оказываемся в безопасности его машины, он снова заговаривает.

— Ты злишься, я понимаю. Но…

— Но что, Тео? — Я огрызаюсь. — Хочешь, чтобы я была милее? Хочешь, чтобы я преклонилась и поклонялась твоим стопам, как хозяину, которым ты себя считаешь?

Его глаза расширяются от моего замечания, но он недостаточно быстр, чтобы найти ответ.

— Меня тошнит от этого дерьма. Отпусти меня домой. Позволь мне продолжать жить своей жизнью.

— Нет.

— Почему? Ты продолжаешь говорить мне, что это для того, чтобы защитить меня, но мы оба знаем, что это чушь собачья. Если бы твой отец или кто-либо другой хотел причинить мне боль, они бы сделали это раньше. Он защищал меня каким-то совершенно хреновым способом. Выдав меня замуж за тебя, он защитил меня. Не то чтобы мне это действительно было нужно.

— Что это значит? — Спрашивает он, не заводя машину, но вместо этого поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Ты знаешь, что это, блядь, значит, и даже не притворяйся, что не знаешь. Я была частью этой гребаной Семьи задолго до того, как меня навязали тебе, и ты это знаешь.

— Она сказала тебе? — Тихо спрашивает он, не совсем веря в это.

— Да, придурок. Она сказала мне. Итак, как долго ты скрывал это от меня?

— Я узнал об этом только в пятницу вечером. Папа отказался сказать мне о твоей связи, но я знал, что она была. Я знал, что в тебе было нечто большее, чем он показывал.

— Как?

— Ну, для начала, никто из поместья Ловелл просто так не поступает в колледж Найтс-Ридж без каких-либо серьезных связей.

Мои брови хмурятся. — Но мой отец устроил меня в Найтс-Ридж. Он тоже знает об этом?

Тео пожимает плечами. — Я не знаю, Эм. Я не лгу тебе об этом дерьме. По большей части я в таком же неведении, как и ты.

— В основном, — киплю я. — Ты все еще знаешь больше. Больше, чем ты мне рассказываешь. И вообще, как ты узнал, если твой отец тебе не сказал? Мама?

Он качает головой. — Я прогнал твою ДНК через нашу лабораторию.

Моя голова откидывается назад, как будто он только что, блядь, дал мне пощечину.

— Ты проверил мою ДНК? Черт возьми, Тео. Разве ты не видишь, насколько все это безнадежно испорчено?

Если быть справедливой к нему, он действительно немного морщится от моих слов.

— О, я вижу это. Мне просто все равно.

Горький смех срывается с моих губ. — Ну, я думаю, до тех пор, пока ты можешь спать по ночам.

— Только если я буду с тобой.

ГЛАВА 9

Эмми

Я все еще не могу прийти в себя от слов Тео, когда мы поднимаемся в лифте в его здании чуть более тридцати минут спустя.

Он остановился, чтобы перекусить пончиками и молочными коктейлями, что заставляет меня чувствовать себя немного лучше из-за того, как складывается мой день.

— Знаешь, ты можешь спрашивать, — говорит он, когда мы поднимаемся по зданию, явно чувствуя вопросы, которые только растут в моей голове.

Я делаю глубокий вдох, обдумывая вопрос, ответ на который я не смогу забыть, как только я это сделаю.

Лифт звенит, объявляя о нашем прибытии, и я потягиваю свой молочный коктейль.

— Тогда продолжай, — говорю я, делая шаг вперед. — С кем я на самом деле связана?

К черту это. Теперь, когда я зашла так далеко, я могла бы знать всю эту чертову чушь.

— Дерьмо, — быстро добавляю я. — Я буду сожалеть об этом, не так ли?

Я кратко думаю о его друзьях. Смогу ли я справиться с тем, что на самом деле являюсь кровным родственником любого из них? Тьфу.

— Нет, я думаю, это может быть потрясающе.

Я не могу не стонать.

— Кто это?

Пожалуйста, пусть это будут Стелла и Тоби. Пожалуйста, я молча умоляю, пока мы идем вперед.

— Хорошо, твой двоюродный брат… — Голос Тео обрывается, когда мы поворачиваем за угол и обнаруживаем двух человек, стоящих у его входной двери. — Себ, — выдыхает он. — Что ты здесь делаешь, чувак?

— П-подожди… что?

— Пришел убедиться, что Эмми на самом деле все еще жива, придурок, — говорит Стелла, подходя к Тео и отвешивая ему подзатыльник. И у него нет другого выбора, кроме как терпеть оскорбления, поскольку его руки полны молочных коктейлей и коробки пончиков.

— Себ, контролируй свою женщину, — рявкает он, хотя в его тоне сквозит веселье.

— Как будто ты контролировал свою? — Себ наклоняет подбородок в знак приветствия, но у меня все еще чертовски кружится голова.

Собирался ли Тео назвать его имя? Себ мой двоюродный брат, или это было просто чертовски неудачное время?

— Отвали, чувак. Мы просто наслаждались временем вместе. Верно, Эм? — Спрашивает Тео, бросая на меня предупреждающий взгляд.

— Да, время нашей жизни. — Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку, пытаясь подыграть. Я не уверена, что у меня хватит сил выяснить, что может случиться, если я этого не сделаю.

Себ ухмыляется, но Стелла не упускает из виду мою фальшь. Я не ожидала от нее этого.

— Вот, возьми это. Я полагаю, вы остаетесь.

— Хорошая новость, мы взяли дополнительные порции.

Тео прижимает руку к панели, и двери открываются для него.

— Что, черт возьми, происходит? — Стелла быстро шипит, как только я оказываюсь рядом с ней.

Я разрываюсь.

Совершенно, блядь, разрываюсь.

Стелла — моя подруга, и я не сомневаюсь, что она постарается поступить со мной правильно.

Но Себ, Семья… они тоже часть ее. Огромная часть.

Я не уверена, на какой стороне линии ее лояльность может лежать в этой ситуации.

В конце концов, я говорю полуправду и надеюсь, что этого достаточно, чтобы пока отложить слишком много вопросов.

— Кто, черт возьми, знает. Просто наслаждаюсь поездкой, пока она длится. — Я подмигиваю и следую за парнями в квартиру.

— Может быть, и так, но иногда он чертовски хорошо может поделиться тобой, — говорит она достаточно громко, чтобы у Тео не было другого выбора, кроме как услышать. К счастью, она пока купилась на мою ложь, но я не питаю иллюзий, что это продлится долго.

— Я начала беспокоиться, что он запер тебя в каком-то причудливом секс-притоне и отвечал на твои сообщения, притворяясь тобой.

Я, черт возьми, чуть не подавилась своим молочным коктейлем.

Это именно то, что он, блядь, делает. Ну, минус секс-притон.

Мои глаза находят взгляд Тео, и его охватывает чувство вины.

— Хочешь кофе? — Предлагаю я, идя к нему, более чем готовая пропустить его яйца через мясорубку.

— Тебе нужно спрашивать? — Шутит она, падая на диван рядом с Себом, который забрал у Тео коробку пончиков и уже наполовину уничтожил один.

— Это так вкусно, — бормочет он вокруг угощения, прежде чем протянуть вторую половину Стелле, чтобы она откусила кусочек.

Застонав от их раздражающей сладости, я возвращаюсь к тому, кто далеко не так чертовски мил.

— Ты писал ей? — Я киплю.

— Что? — Спрашивает он, преуменьшая. — Я не хотел, чтобы она приходила сюда в поисках тебя. Или, что еще хуже, вызвала полицию, думая, что тебя похитили.

— Меня, блядь, похитили. Господи, Тео.

Оглядываясь через плечо, я сосредотачиваюсь на Себе, когда он приступает ко второму пончику.

— Это Себ, не так ли? Мой дедушка был Папатонис?

Протягивая руку, он откидывает волосы со лба, его глаза стреляют между мной и его лучшим другом.

— Да, он был.

Весь воздух вырывается из моих легких, и я наклоняюсь вперед, положив предплечья на кухонную стойку, пока перевариваю это последнее откровение.

— Твой дедушка был капо. Действительно хороший, судя по тому, что я смог раскопать. Он погиб во время рейда.

— Себ когда-нибудь встречался с ним? — Я спрашиваю, зная, что он пережил более чем достаточно потерь за всю жизнь только за последние несколько лет.

Тео качает головой.

— Он никогда его не встречал.

Я глубоко вздыхаю.

— Я не знаю, радуюсь я за него или нет, — признаюсь я.

— Я тоже.

— Смотри, — говорит он, тянется ко мне и мягко поворачивает меня так, чтобы я снова оказалась лицом к нему. — Я знаю, что ты ненавидишь меня прямо сейчас. Я знаю, что все испорчено, и все это нужно переварить. Но…

— Ты пока не хочешь ему говорить, не так ли?

— Черт. Как ты это делаешь?

— Делаю что?

— Читаешь мои гребаные мысли.

— Поверь мне, если бы я могла это сделать, мы бы не оказались в такой ситуации.

— Достаточно справедливо. Я… мы — расскажем ему. Черт возьми, этот парень заслуживает всей семьи, которую он может получить. Но у меня такое чувство, что все это будет запутано, поэтому я думаю, что будет лучше, если мы просто немного подождем.

Я приподнимаю бровь от его беспокойства, и мой живот разрывается от нервов.

Но он не должен знать, чем я занималась. Он не может.

— Ладно. Если ты считаешь, что так лучше.

Его глаза расширяются от шока.

— Что? Иногда я могу с тобой согласиться.

— По-видимому, да, — смеется он, и на его губах появляется искренняя улыбка.

— Заткнись, ты идиот.

Прежде чем я понимаю, что происходит, я оказываюсь в его объятиях, а его губы на моих.

— У-у-у, иди туда, чувак, — кричит Себ из гостиной, когда язык Тео проникает в мой рот, отыскивая мой собственный.

Его руки скользят вниз по моему телу, пока он не сжимает тыльную сторону моих бедер. Мои ноги отрываются от пола, и я обнаруживаю, что присаживаюсь на край стойки, прижимаясь его твердостью именно там, где мне это нужно.

Воспоминания об этом утре нахлынули на меня — как приятно было его прикосновение, как сильно я сгорала от желания большего.

Пока реальность не врезается в меня, и я не вспоминаю миллион и одну причину, по которой я не должна снова растворяться в этом приводящем в бешенство парне.

Вцепившись пальцами в его куртку, я отталкиваю его назад.

Он сопротивляется, но через несколько секунд отпускает мои губы и делает крошечный шаг назад.

Его глаза горят, когда они смотрят в мои, и его грудь вздымается, когда он борется, чтобы взять под контроль свое дыхание.

Черт, он выглядит сексуально.

Так горячо, что я почти говорю «к черту это» и требую, чтобы он отвел меня в свою спальню прямо сейчас и провел остаток дня, пытаясь доказать мне, как он сожалеет обо всем этом.

Я с болью осознаю, что наше время вместе подходит к концу. Может, он и не такой, но я такая. И есть часть меня, которая этого не хочет.

Какая-то долбанутая часть меня чувствует себя с ним как дома, даже когда мы вцепляемся друг другу в глотки.

Что-то просто кажется правильным.

Но это не значит, что так оно и есть.

Мы, блядь, женаты. Что-то, в чем ни один из нас не имел права голоса.

Это не гребаные фильмы. Я не собираюсь позволять своему сердцу указывать путь и каким-то образом создавать для нас счастливую жизнь. Этого просто не произойдет.

Но даже теперь, когда я знаю это, моя хватка на его куртке не ослабевает, и мои ноги не отрываются от его тела.

— Эмми тебе идет, чувак.

— Да? — Спрашивает он, не сводя с меня глаз. — Может быть, мне стоит показать тебе, насколько это хорошо. Отплатить тебе за все твои маленькие представления.

У меня перехватывает дыхание от его предложения, но, хотя он, возможно, отчасти серьезен, я знаю, что он не собирается этого делать.

— Дерзай, мы окрестим твой диван, — услужливо добавляет Стелла, разрушая то оцепенение, в котором был Тео, и он отрывает свой взгляд от моего.

— Вы двое можете держать свои гребаные телесные жидкости при себе в моей квартире, Дукас.

— Боже, он всегда такой напряженный, когда возбужден, Эм? — Легкомысленно спрашивает она.

— Он всегда такой напряженный.

Тео качает головой, глядя на меня, его пальцы сжимаются на моих бедрах, как будто он сдерживает себя от того, чтобы что-то сделать.

— Ты не против немного с ними потусоваться? — Спрашивает он. Это может показаться достаточно невинным вопросом, но я легко могу читать между строк.

Ты собираешься сказать или сделать что-то, чтобы все это испортить?

— Что случилось, Чирилло? Ты мне не доверяешь?

Он двигается быстрее, чем я ожидала, его пальцы крепко сжимают мое горло, прежде чем он притягивает меня так близко, что наши носы соприкасаются.

— Я доверяю, — искренне говорит он. — Я действительно доверяю тебе. Но я также, черт возьми, не потеряю тебя из-за того, что ты говоришь то, чего не должна.

Мило улыбаясь ему, я наклоняю голову набок, прежде чем сказать: — Как бы ты мог потерять меня? Я не могу выбраться из этой гребаной квартиры.

Его взгляд задерживается на моих глазах на несколько секунд дольше, чем нужно, и это сводит мой желудок узлом. Как будто он что-то знает. Что-то, чего он не должен был делать.

— Может быть, и нет. Но мы оба знаем, что в какой-то момент — это должно измениться.

— О, так теперь ты признаешь, что не можешь держать меня здесь взаперти вечно?

— Я знаю, что не могу. Но я буду делать это так долго, как смогу.

— Почему? — Я пытаюсь еще раз.

— Чтобы ты была вся в моем распоряжении.

— Господи, вы двое снова ссоритесь? — Спрашивает Стелла. — Вы как пожилая супружеская пара или что-то в этом роде.

Я вздрагиваю от ее слов.

— Никто не знает, Эм. Только я, ты и придурки, которые поставили нас в такое положение.

— А Деймон? Проблема в том, что что-то подсказывает мне, что ты не совсем это ненавидишь.

— Виновен. — Отпуская мое горло, он проводит большим пальцем по моей нижней губе. Искушение засосать его в рот и по-настоящему свести его с ума почти берет надо мной верх, но мне почти удается удержаться. — Почему бы мне и не наслаждаться этим? Ты видела себя?

— Комплименты тебя ни к чему не приведут, Теодор Чирилло.

— Посмотрим.

Он делает огромный шаг назад, убирая от меня все прикосновения. От этого мне мгновенно становится холодно.

— Пошли, давай подсластим тебя пончиком.

— Придурок.

— Ах, рада видеть, что занятие сексом не изменило вашей любви друг к другу.

Я ворчу на комментарий Стеллы, спрыгивая со стойки, глаза Тео прожигают дорожку на моей коже с каждым моим движением.

— Итак, ты придешь на новогоднюю вечеринку, верно? — Спрашивает меня Стелла, как только я сажусь на диван напротив нее с пончиком с соленой карамелью в руке.

— Эм…

— Конечно, она будет там, — отвечает за меня Тео.

Вечеринка завтрашнего вечера — это не то, что мы обсуждали, но я рассчитывала на то, что Дэмиен потребует нашего присутствия.

Слава богу, черт возьми, я права.

— Я не уверена, что у меня есть что-нибудь подходящее, чтобы надеть на мероприятие у Чирилло.

— Чушь собачья, Эм. Мы можем пройтись по магазинам утром. Купим что-нибудь убийственное, от чего твой парень получит по заднице, прежде чем мы сделаем прическу и макияж.

Я смотрю на свою подругу, гадая, на какой планете она находится.

— Серьезно? — Я спрашиваю. Забыть о том факте, что Тео никогда не выпустит меня из поля зрения, чтобы сходить за покупками, ходить по магазинам, пока она примеряет мне ужасное платье за ужасным платьем, а затем делает прическу и макияж, — это мое представление об аде.

— Я уже обо всем позаботился. И тебе не нужно выходить из квартиры, детка, — говорит Тео с раздражающе милой улыбкой, которая заставляет Стеллу сделать двойной вдох.

— Ты купил Эмми платье для новогодней вечеринки твоих родителей? — Спрашивает Себ, явно нуждаясь в разъяснении.

Да, Себ твой лучший друг потерял свой гребаный разум.

— Я не пойду на твою дурацкую вечеринку, — дуюсь я, зная, что это именно то, что он ожидает от меня услышать.

— Ну, тебя пригласили, и мои родители ждут тебя там.

— Почему, черт возьми, твои родители хотят, чтобы я была там? Наверняка они захотят свести тебя с какой-нибудь заносчивой блондинкой-дебютанткой или еще с каким-нибудь дерьмом.

Себ издает смешок, который говорит мне именно то, что я уже знаю о вечеринках, которые они обычно посещают. Я сама видела доказательства на их вечеринке в канун Рождества на прошлой неделе. Однако сейчас единственная разница заключается в том, что, по-видимому, его отец уже женил его.

Чтобы трахнуть меня.

— Ты произвела сильное впечатление на мою маму в ночь пожара, детка. Она с нетерпением ждет возможности проводить с тобой больше времени.

— О, твоя мама такая милая, Тео, — говорит Стелла.

Скрестив руки на груди, я в раздражении откидываюсь на диван.

— Я не выберусь из этого, не так ли?

— Нет. Ты наденешь сексуальное платье, заставишь меня хорошо выглядеть и будешь вести себя на вечеринке так, как будто тебе там самое место. — Засранец, блядь, подмигивает на это заявление.

— Неважно. Мне нужно в ванную.

* * *

— Срань господня, — вздрагиваю я, когда обнаруживаю фигуру, стоящую посреди того, что я сейчас называю своей спальней. — Господи, Стел. Ты могла бы предупредить меня.

— Извини, — говорит она, хотя по ее виду это не похоже, когда она оглядывает комнату, замечая все дерьмо, которое я оставила разбросанным по всему пространству. — Почему ты остановилась в гостевой спальне Тео, Эм?

Дерьмо. Дерьмо. Двойное гребаное дерьмо.

— Э-э… да. Ты жила с ним, он требователен к порядку и прочему дерьму. Я свалила все сюда, чтобы он не мог жаловаться. — Я обвожу рукой комнату, просто чтобы доказать свою точку зрения.

Я неряха. Я буду первой, кто это признает.

— Значит, ты не будешь спать здесь? — спрашивает она, разглядывая смятые простыни.

— Что? Нет, конечно, нет, — вру я, чувствуя себя самым дерьмовым человеком в мире.

Я понятия не имею, почему я защищаю его, его секреты — наши секреты, — но я защищаю.

Блядь. Я такая же плохая, как он и его отец, скрывающие все это.

— Он набросился на меня, когда я собиралась выходить сегодня утром. — Я шевелю бровями, просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

К счастью, все, что она видит в моих глазах, работает, потому что она, кажется, купилась на мою чушь.

Я самый худший друг в мире.

— Я не могу поверить, что ты трахаешься, — говорит она, падая на край кровати.

— В самом деле? Я почти уверена, что именно ты пыталась убедить нас сделать это.

— Ну, да, но я не думала, что это когда-нибудь произойдет на самом деле. Я думала, он был слишком чертовски упрям, чтобы признать, что он на самом деле чувствует.

— Ну, вот мы и на месте, — говорю я, опускаясь рядом с ней.

— В его комнате для гостей.

Ладно, так что, возможно, она ни на что из этого не купилась.

— Стел, я могу…

— Эм, — говорит она, обрывая мои слова и беря меня за руку. — Я знаю, что ты лжешь мне. Я знаю, что-то происходит. Но мне нужно, чтобы ты знала, что я доверяю тебе. Что бы здесь ни происходило, это ваше дело. Я не имею права докапываться до подробностей, если ты не хочешь их раскрывать. Я просто… — Она делает паузу и пристально смотрит мне в глаза. — Если он каким-либо образом плохо обращается с тобой, а ты это скрываешь, я не буду сдерживаться, когда узнаю.

Грустный смех срывается с моих губ. — Он не… он не причиняет мне боли. — Я выдыхаю, когда образы времени, которое мы провели вместе за последнюю неделю или около того, возвращаются ко мне.

Любая физическая боль, которую он причинил мне, была более чем желанной.

Моя кожа покрывается жаром, когда я думаю о том, что мы были вместе, о его поцелуе на кухне.

— Черт возьми, он действительно так хорош? — Спрашивает Стелла, узнав выражение моего лица.

— О, да.

— Черт возьми, девочка.

Мой смех быстро затихает, когда что-то более тяжелое давит на меня.

— Мама в больнице. Она пыталась покончить с собой, — выпаливаю я.

— Срань господня, Эм. Блядь. Почему ты ничего не сказала?

Я пожимаю плечами.

— Потому что… Потому что я на самом деле не знаю, что я чувствую по поводу всего этого. Моя голова так забита всем, что связано с ней.

— Понятно.

— Я должна чувствовать облегчение. Я имею в виду, я испытываю облегчение. Я не знаю, я просто…

— Эй, все в порядке, — мягко говорит Стелла, тянется ко мне и притягивает в свои объятия.

— Мой папа и Пайпер в Лас-Вегасе развлекаются, а я просто… — Я замолкаю, чувствуя себя нелепо из-за того, что не могу быть без своих родителей.

Я стараюсь казаться твердой и храброй, но в глубине души я примерно такая же мягкая, как Калли.

— Ты скучаешь по ним.

— Это праздники, это должно быть о семье и… у меня все испорчено, — заканчиваю я тихо.

— Семья не обязательно должна быть кровной, Эм. Нравится тебе это или нет, но ты окружена семьей. И в любом случае, мы все лучше, чем кровь, — заявляет она.

— О да, как ты это поняла?

— Потому что мы выбрали тебя, Эм. Мы хотим, чтобы ты была частью нашей семьи.

Комок эмоций подступает к моему горлу, и слезы обжигают глаза.

— Спасибо, — мне удается выдавить из себя, прежде чем она притягивает меня для еще одного объятия.

— Завтра вечером мы собираемся на вечеринку вместе. Все мы. Семья. И тогда ты сможешь провести остаток своего вечера с этим чертовски горячим мужчиной между твоих бедер.

Мое тело горит от желания, чтобы ее слова оказались правдой, но если все пойдет по плану, я не буду встречать новый год с гигантским членом Тео, погруженным глубоко в меня.

Черт побери.

Нерешительность мелькает в моем сознании. Это глупо. Мое глупое непостоянное сердце мешает тому, что правильно.

Это нужно остановить.

ГЛАВА 10

Тео

Я понятия не имею, о чем говорили Эмми и Стелла после того, как я не смог помешать Стелле последовать за ней в комнату, которую она назвала своей. Но когда они обе, наконец, появились, Стелла не выглядела так, как будто хотела меня кастрировать, а Эмми снова немного смягчилась.

Она бросила один взгляд на свой молочный коктейль, который я поставил на кофейный столик рядом с моим, подошла, опустилась на диван рядом со мной и прижалась ко мне.

Себ просто уставился на нас двоих, как будто у нас обоих вот-вот вырастет лишняя голова, когда я обнял ее за талию и поцеловал в волосы.

— Что? — Спрашиваю я его.

— Ничего, чувак. Это хорошо. Не облажайся.

— Я сделаю все, что в моих силах.

Если еще не слишком поздно.

Я все еще думаю о событиях дня, когда лежу в постели позже той ночью.

Вскоре после того, как Стелла и Себ ушли, Эмми исчезла в своей комнате, заявив, что у нее есть домашнее задание, которое нужно было выполнить, и с тех пор я ее не видел.

Я слышал, как она ходит там, разговаривает — я предполагаю, сама с собой, поскольку ее телефон у меня.

Меня охватывает паника, что Стелла могла подсунуть ей другой в попытке помочь, но я отбрасываю эту мысль.

Стелла не знает. Если бы она знала, она бы не тусовалась раньше, как будто этот день был просто еще одним днем.

Она бы молча размышляла о том, как лучше оторвать мои конечности от моего тела, сохраняя меня в живых достаточно долго, чтобы засвидетельствовать это.

Когда она предупредила меня о том, чтобы не причинять боль Эмми все те недели назад в моем старом доме, я знал, что она серьезна. И я более чем осознаю, что, когда все это выйдет — а это выйдет — Стелла будет первой, кто начнет охоту за мной.

Ну, может быть, вторая. Я почти уверен, что отец Эмми сначала захочет забрать свой фунт плоти.

Движение на другой стороне коридора привлекает мое внимание, и через секунду дверь ее спальни открывается, и ее ноги ступают по деревянному полу.

Я оставил свою дверь открытой, чтобы увидеть ее, если она решит появиться в любой момент, хотя, должен признаться, я этого не ожидал.

Холодно относиться ко мне и держать меня по другую сторону двери, когда все, чего я хочу, это быть с ней, иметь возможность наблюдать за ней, похоже, это становится ее любимым хобби.

Появляется ее тень, и мой пульс тупо учащается. Она не захочет меня. Просто выпить или перекусить в полночь.

Но она, кажется, замедляется, когда приближается к моей двери. И к тому времени, когда ее тень останавливается, я сижу посреди кровати, ожидая увидеть, во что она играет.

Свет в коридоре загорается на мгновение, прежде чем она входит в мой дверной проем, и мои глаза, черт возьми, чуть не вылезают из орбит.

Я знаю, что я был тем, кто упаковал ее вещи, но я действительно не думал, что даже через миллион лет она наденет это, не говоря уже о моей пользе.

— Э-Эм? — Я говорю, как только прочищаю горло.

— Я предполагаю, что ты взял это с собой не просто так? — Спрашивает она, делая шаг в мою комнату, ее палец пробегает по краю кружева, прикрывающего ее грудь.

Я киваю, не в силах произнести это слово, когда она подходит ближе.

Черная кружевная сорочка оставляет очень мало места для воображения. Спереди платье с разрезом до пупка, по бокам высоко на бедрах, ткань едва скрывает ее безумные изгибы, ее безупречную кожу.

У меня пересыхает во рту, когда ее пальцы скользят по ее животу.

— Это выглядит так, как ты ожидал? — спрашивает она, склонив голову набок, как будто она действительно не знает, насколько захватывающе она сейчас.

— Лучше.

Отбросив одеяло с колен, я подхожу к краю кровати и протягиваю ей руку.

Когда она не двигается, я говорю:

— Так ты пришла сюда в этом, чтобы подразнить меня?

— Может быть, — признается она.

Я мог бы купиться на это, если бы ее грудь не вздымалась, ее соски не были твердыми против кружева, а ее влагалище скользким. Возможно, я не смогу увидеть этот последний момент, но я точно знаю, что это так.

— Или, может быть, мне было одиноко.

— И возбужденной. Черт, — говорю я, протирая себя через боксеры. — Я забыл упаковать твоего маленького вибрирующего друга? Упс.

— Ты забавный.

— Не то, что бы меня описывали так часто.

— Ну, может быть, другие не знают тебя так, как я.

— Чертовски верно, детка.

Ее глаза расширяются от моего признания, но она ничего не говорит в течение долгих секунд.

— Не Слоан?

Я не могу не посмеяться над этой мыслью. — Нет, ни одного, блядь, шанса. Все, что она видит, это то, что она хочет видеть.

— И что это? — Спрашивает Эмми, отходя в сторону и прислоняясь спиной к моей стене, полностью игнорируя мой жест, чтобы она подошла ближе.

Кажется, мы немного поговорим по душам, прежде чем я смогу получить что-нибудь еще.

Я в порядке. Я более чем способен играть в долгую игру.

— Трофей, за который можно цепляться и который поможет ей подняться на несколько ступеней социальной лестницы Найтс-Ридж.

— Ха, — говорит она, снова дразня кружево своего нижнего белья.

Мои брови поднимаются, призывая ее продолжать.

— Может быть, у нас схожие мнения о твоей маленькой игрушке для секса.

— Я не спал с ней уже… черт, — выдыхаю я, поднимая руку, чтобы откинуть волосы назад, пытаясь вспомнить наш последний раз со Слоан. — Действительно чертовски долго. И когда я это сделал, это было не очень запоминающимся.

— Как так? — Спрашивает она, выкапывая больше.

— Потому что она не была тобой.

— О-о-о, — смеется она. — Гладко, Чирилло. Очень гладко.

— Это была не реплика, Эм. Это была правда.

Она качает головой и закатывает глаза.

— Ты такой избитый.

Я пожимаю плечами, потому что это правда.

— Ты не похожа ни на одну из девушек из моего прошлого, Эмми.

— Было так много, да? — Она издевается.

— Я не вел подсчет, если ты это имеешь в виду. Но я не буду притворяться, что до тебя я был девственником.

— Я и не ожидаю, что ты будешь. Черт знает, что я не была.

Мои зубы скрипят при мысли о том, что какой-то другой ублюдок наложит лапы на то, что принадлежит мне.

— Ревнуешь? — Спрашивает она, правильно прочитав мою реакцию.

— О том, что кто-то другой трахает мою жену? Да, Мегера. Я такой и есть.

Она выдерживает мой пристальный взгляд, но ничего не комментирует.

— Я знаю… это не совсем обычное дело. Но это не значит, что я этого не хочу. То, что ты сказала ранее на кухне, ты была права. Я далек от того, чтобы ненавидеть это.

— Почему? Ты ненавидел меня раньше и использовал любую возможность, чтобы доказать, насколько сильно ты меня презирал и насколько я ненадёжна.

— По многим причинам. Ты доказала, что я ошибался. Я был гребаным идиотом, который не мог видеть, что было у меня перед лицом. Потому что я хотел тебя, но отказался принять это.

— Так что насчет сейчас? К чему именно, по-твоему, все это приведет?

— Ну, когда ты вошла, я вроде как надеялся, что окажусь у тебя между ног…

— Я серьезно, Тео. Я хочу знать, что ты на самом деле думаешь обо всем этом. Как ты относишься ко всему этому.

— Черт возьми, Эм. Я не силен в этом дерьме, — жалуюсь я, проводя рукой по лицу.

— И мне не нравится, когда мне лгут и запирают в твоем замке, но мы здесь. Так что наберись мужества и говори, или я прямо сейчас выйду и разберусь с собой.

— Черт, — шиплю я, позволяя своим глазам неторопливо блуждать по ее телу. — Эм, я… — Я сдвигаюсь, давая своему ноющему члену немного больше пространства.

Делая глубокий вдох, я готовлюсь сделать то, чего никогда раньше не делал. Впустить кого-нибудь внутрь. Действительно внутрь.

— Я хочу тебя, Эм, так, как никогда никого не хотел. Когда ты со мной, я… другой. Ты открываешь мне другую сторону, о существовании которой я и не думал.

— Психотическая сторона?

— Нет, — говорю я со смехом. Я уже знал, что это было там. — Ты показываешь мне, что я могу сделать шаг назад, что я могу заботиться не только о своей работе, о своем будущем. Ты доказываешь мне, что я могу быть похожим на того мужчину, в которого я наблюдал, как Себ вырос за последние несколько месяцев. Ты делаешь меня лучшим человеком. Более заботливый. Менее эгоистичный.

— Это говорит парень, который запер меня, чтобы держать при себе?

Мои плечи опускаются. У нее есть веская точка зрения.

— Ты также сводишь меня с ума, одержим, эгоистичен. Впервые в моей жизни у меня есть что-то, что у меня можно отнять. Что, если ты заберешь себя у меня?

— Разве это не должен быть мой выбор? — Холодно спрашивает она.

— Да, так и должно быть. Но то же самое следует сказать и о выборе твоего мужа.

Она отталкивается от стены и делает шаг ближе ко мне. Мои кулаки сжимаются там, где они покоятся на моих бедрах.

— Что заставляет тебя думать, что я бы не выбрала тебя? — Спрашивает она, ее брови сходятся вместе, взгляд, который мне не нравится, наполняет ее глаза.

Жалость.

Я избавляюсь от своей рефлекторной реакции, чтобы перестать чувствовать себя таким уязвимым, и смотрю ей в глаза, позволяя ей видеть глубже, чем это делают все остальные.

— Зачем тебе это? Ты достаточно раз говорила мне, что ты обо мне думаешь, и я не так уж много сделал, чтобы доказать, что ты ошибаешься.

— Мы оба сказали много вещей, которые, я уверена, мы не имели в виду, — честно говорит она.

Она останавливается вне пределов досягаемости.

— Что случилось в ночь вечеринки у бассейна?

Потирая затылок, я улыбаюсь про себя этому воспоминанию.

— Ты была абсолютно пьяна, как я уверен, ты знаешь. Остальные ушли. Алекс принес закуски, и все последовали за ним.

— Стелла и Калли не хотели оставлять тебя, но Стелла увлеклась Себом, и ты убедила Калли пойти с Нико и что ты будешь рядом.

— Я держался сзади, бесстыдно разглядывая тебя в твоем мокром нижнем белье и жалея, что не могу подойти к тебе ближе.

— Заткнись, ты этого не делал, — возражает она.

— Виновен. Но потом ты споткнулась о собственную ногу и упала лицом в пол.

— Поэтому была кровь?

— Да.

— Итак…

— Итак, я подхватил тебя на руки и отнес обратно. Парни были отвлечены едой, сном или сексом, и никто не обратил никакого внимания, когда я нес тебя в свою комнату.

— Твое нижнее белье промокло после бассейна, поэтому я снял его с тебя, надел на тебя свою рубашку, вымыл тебя и уложил в свою постель, чтобы ты отоспалась.

— Не могу поверить, что ты раздел меня догола, — бормочет она, хотя не выглядит особо обеспокоенной. Я думаю, сейчас уже немного поздно.

— Я не включал свет. Я был джентльменом.

Она усмехается. — Не уверена, что ты когда-либо был одним из них.

— У меня бывают свои моменты, — бормочу я. — В любом случае, я подтащил свой стул и наблюдал, как ты спишь, убедился, что ты не перестала дышать или что-то в этом роде. Я беспокоился, что у тебя могло быть сотрясение мозга от удара головой.

— Это было в ту ночь, когда все началось? — Спрашивает она.

— Я имею в виду, до этого я был довольно одержим, но в ту ночь все изменилось.

Она кивает, принимая мои слова.

— Я не буду извиняться за то, кто я есть, Эм. Но я сожалею о том, как все это закончилось. Честно говоря, я не знал о том, что мы женаты, пока папа не дал мне документы и не поручил выяснить все, что тебе известно. Я понятия не имел о твоей маме, о том, что вы были связаны, хотя его действия действительно вызвали у меня подозрения.

Она подходит ближе, вставая между моими раздвинутыми бедрами. Положив ладони обратно на матрас, я смотрю на нее снизу-вверх, отчаянно желая протянуть руку, но также нуждаясь в том, чтобы она сделала первый шаг.

Ее рука протягивается, ее нежные пальцы обхватывают колонну моего горла точно так же, как я делал с ней так много раз.

Я сглатываю, позволяя ей почувствовать, как ее прикосновение действует на меня.

Я не пропустил недавнюю смену власти между нами. Я думал, что мне это не понравится, если я передам немного своего контроля. Но с Эмми, как и со всем остальным, что с ней связано, я нахожу, что мне это действительно очень нравится. Может быть, я смогу время от времени отпускать.

— Эмми?

— Прекрати говорить, — требует она. — Мне больше не нужны никакие слова. Я просто хочу…

Ее губы прижимаются к моим, и я, не теряя времени, просовываю свой язык ей в рот, ища ее.

Стон вырывается из моего горла, когда она забирается ко мне на колени и запускает пальцы в мои волосы.

Подталкиваясь, чтобы сесть, я обхватываю ее тонкую талию руками, заставляя ее прижаться ко мне.

— Нет, — говорит она, заставляя мое сердце уйти в пятки, когда она убирает мои руки со своей талии. — Засунь свою потребность в контроле обратно в коробку. Ты мой.

Весь воздух вылетает из моих легких от доминирования в ее голосе, и когда она кладет руку мне на грудь и толкает меня обратно на кровать, у меня нет выбора, кроме как следовать приказам.

— Ты у меня в долгу, Чирилло. Ты должен мне чертовски больше, чем это, но я полагаю, мы начнем с этого.

Слезая с меня, она обхватывает пальцами пояс моих боксеров и стягивает их вниз по моим бедрам, позволяя моему более чем готовому члену подпрыгивать у моего живота.

Приподнимая мою задницу, чтобы помочь ей выбраться, она быстро стягивает мое нижнее белье с моих ног и бросает их на пол.

Я настолько потерян для нее, что даже не задумываюсь о беспорядке — то, чего я никогда бы не смог сделать ни с кем другим.

— Лучше, — бормочет она, ее глаза прикованы к моему твердому члену, когда она ползет обратно вверх по моим ногам.

— Черт, — выдыхаю я, когда она обхватывает меня своей крошечной ручкой и медленно начинает поглаживать по всей длине.

— Это моя любимая часть тебя, — говорит она мне как ни в чем не бывало.

— Да? Я не заметил.

— Еще одна шутка? Осторожнее, Чирилло, ты можешь потерять свой имидж плохого мальчика.

— Никогда. Все слишком боятся меня.

— Все? — Спрашивает она, устраиваясь у меня на талии и кладя обе руки на кровать у моих плеч. Она смотрит на меня сверху вниз, ее темные глаза — голодные озера, в которых я мог бы легко потеряться. Ее волосы окутывают нас, как занавес, скрывая от остального мира.

— Все, кроме тебя.

— Правильный ответ.

Наклоняясь, она облизывает мою нижнюю губу, прежде чем взять ее в рот.

— Насколько сильно ты хочешь оказаться внутри меня?

— Больше, чем ты можешь себе представить.

— Это ничего не значит, — предупреждает она. — Не превращайся в девчонку и не думай, что только потому, что я хочу тебя трахнуть, это будет означать, что все наши проблемы волшебным образом исчезнут.

— Даже не мечтал об этом, — говорю я ей, хотя не могу не надеяться, что оно каким-то образом приведет к этому.

— Хорошо. — Садясь обратно, она стягивает кружево со своей киски, позволяя мне увидеть, что я был прав — она промокла насквозь.

— Эм? — Говорю я, протягивая к ней руку.

— Не-а. Моя очередь, помнишь?

Положив ладони на матрас, я заставляю себя оставаться неподвижным, пока она поднимает мой член к своему входу, покрывая меня своими соками.

— Черт, ты мокрая, детка.

Она издает глубокий горловой стон, прежде чем опуститься на меня.

— Б-блядь, — заикаюсь я, когда ее влажный жар окружает меня, теснота ее влагалища, черт возьми, почти душит мой член лучшим гребаным способом.

— Да, — выкрикивает она, запрокидывая голову назад и двигаясь надо мной.

— Черт возьми, Эм. Ты выглядишь… — Она двигает бедрами, насаживаясь на мой член самым невероятным образом, и это обрывает все, что я собирался сказать. — Оседлай меня, Мегера. Возьми то, что тебе нужно.

Мои пальцы дергаются, чтобы дотянуться до нее, взять ее бедра в свои руки и взять под контроль, но я борюсь со своей потребностью сделать это, наблюдая, как она кончает на мой член.

— Ты прекрасна, Эм. Такая чертовски красивая, — повторяю я, пока ее мышцы пульсируют вокруг меня.

Ее губы приоткрываются, и с них срывается самый чертовски невероятный звук, когда она продолжает подпрыгивать на мне.

— Тео, — стонет она, ее руки поднимаются к волосам, прежде чем они начинают скользить вниз по ее телу.

— О, черт, — ворчу я, когда она обхватывает руками свои груди.

Ее голова откидывается назад от удовольствия, когда она дразнит себя.

— Ущипни свои соски, детка. — Она делает, как ей говорят, и ее киска почти сразу же сжимается вокруг меня. — Господи.

Мои пальцы сжимают простыню подо мной, поскольку потребность прикоснуться к ней, перевернуть ее, трахать ее в матрас до тех пор, пока она не забудет свое имя, почти невыносима.

Скорость ее движений увеличивается, становясь все более беспорядочными по мере того, как она приближается к своему освобождению.

— Поиграй со своим клитором. Позволь мне посмотреть, как ты кончаешь, Мегера.

— Ты здесь не главный, Чирилло, — выдыхает она. — Перестань доминировать снизу.

Я невинно поднимаю руки вверх.

— Черт, — шипит она, скользя рукой вниз по животу и по киске, которую она обнажила, прежде чем насадиться на меня.

Она стонет в тот момент, когда кончики ее пальцев соприкасаются с клитором, и ее мышцы плотно сжимаются вокруг меня.

— Это приятно, детка?

Она двигает бедрами снова и снова, позволяя моему члену попадать в нужное место внутри нее, пока она играет сама с собой.

Лучший. Чертов. Вид. Когда-либо.

— Ты, блядь, разрушаешь меня, Эмми Чирилло.

Ее тело сотрясается, когда я зову ее по имени, и она падает головой вперед в интенсивном освобождении, которое заставляет ее тело рухнуть на меня сверху.

Ее влагалище колышется вокруг моего члена, пытаясь выдоить из меня мое собственное освобождение, но я еще не готов.

Я с болью осознаю, что она может уйти сразу же, как только я закончу. И это не произойдет. По крайней мере, пока.

К тому времени, как она приходит в себя, ее ответственный момент, блядь, давно прошел.

— Тео, — стонет она, ее спина выгибается дугой на кровати, на которую я перевернул ее, пока она выкрикивала мое имя. Я втягиваю в рот ее твердый сосок, проводя зубами по чувствительной коже.

Она дергает мою руку, которая держит ее в заложниках над ее головой.

— Теперь моя очередь играть, детка.

Я касаюсь ее соска кончиком языка, и все ее тело содрогается.

— Почему тебе не нравится, когда я прикасаюсь к тебе? — Спрашивает она, когда я целую и покусываю ее другую грудь, оттягивая зубами кружево.

— Сейчас? Мне насрать. Но раньше, — признаюсь я, прижимаясь к ее нежной коже, — я пытался поступить правильно, и я знал, что если ты прикоснешься ко мне, все ставки будут отменены.

Я не уверен, чего я ожидал от нее в связи с этим признанием, но я точно не предполагал, что она запрокинет голову от смеха.

— Что? — спрашиваю я.

— Н-ничего. Просто ты пытаешься поступать правильно. Видишь, я же говорила тебе, что с тобой весело, — вскрикивает она, когда я впиваюсь зубами в ее чувствительную плоть.

— Я хотел тебя так чертовски сильно. Смотреть, как ты отсасываешь мне… черт, детка. Ты понятия не имеешь. Но если бы я трахнул тебя, сделал бы своей, тогда я знал, что ты бы возненавидела меня.

— Я уже это делала. Это действительно было проблемой?

— Я хотел дать тебе выбор. Подождать, пока ты не узнаешь все. — Ее глаза удерживают мои, когда я нависаю над ее телом. — Потом ты провернула этот гребаный трюк с Ксандером, и все ставки были отменены.

Мои губы прижимаются к ее губам, когда ее ноги обвиваются вокруг моей талии, прижимая нас друг к другу и позволяя ей тереться об меня обжигающим жаром своей киски.

— Черт, мне нужно вернуться в тебя, Мегера.

— Я прямо здесь, Чирилло, — стонет она, когда я целую ее в шею. — Возьми то, что тебе нужно.

— Ты, блядь, пожалеешь об этом.

— Сомнительно. Я могу принять все, что ты в меня бросишь.

— Неужели я, блядь, этого не знаю.

Убирая ее ноги со своей талии, я сползаю вниз по ее телу и раздвигаю ее бедра.

— Эта штука такая красивая. Но к тебе это никакого отношения не имеет.

Потянувшись к прикроватному столику, я достаю складной нож и обнажаю лезвие.

— О Боже, — всхлипывает она, когда я провожу острием по краю кружева, спускающегося по ее телу.

— Доверяешь мне, детка?

— Нет, — кричит она, стараясь оставаться неподвижной, пока я разрываю кружево, прикрывающее ее.

— Должна ли я беспокоиться о том, насколько ты хорош в этом? — спрашивает она, когда я стаскиваю испорченное нижнее белье с ее тела.

— Возможно. Но у меня нет никаких планов разделывать тебя на куски, детка. Ты мне нравишься целиком.

— Что ж, это облегчение.

Присев на корточки, обхватив пальцами нож, я позволяю своему взгляду блуждать по ней.

Ее щеки, шея и грудь пылают румянцем, ее соски затвердели и снова просят моего рта. Там, где я задел лезвием ее безупречную кожу, остались зловещие красные царапины. От этого зрелища у меня слюнки текут. От мысли о том, чтобы пометить ее, у меня кружится голова.

— Тео? — Спрашивает она, чувствуя мои мрачные мысли.

— Скажи, что ты моя.

ГЛАВА 11

Эмми

Он смотрит на меня пристальными темными глазами, от которых трудно дышать.

Я пришла сюда с двумя намерениями: быть честной и кончить.

Я сказала себе, что уйду, как только обе эти миссии будут завершены. Но я бы солгала, если бы сказала, что уйти прямо сейчас — это даже вариант.

— Я-я не могу, Тео.

Все его тело обвисает от моего признания.

Но это длится недолго, потому что в ту секунду, когда его глаза снова находят мои, эта опасная решимость возвращается.

— Ты будешь. Может быть, не сегодня или завтра. Но ты будешь.

Я резко втягиваю воздух, когда острие его ножа дразнит мой сосок.

— Тео, — стону я, когда он царапает мою полную грудь, укус боли пронзает мой клитор.

Опасность не должна быть такой приятной.

— Возможно, ты не можешь этого сказать, но я, блядь, вполне могу сделать тебя похожей на мою.

Острие ножа опускается ниже, пока не упирается в мои ребра, его глаза сфокусированы на нем.

Мое сердце колотится в груди, когда все, что он может сделать со мной, мелькает в моей голове.

У меня перехватывает дыхание, когда он, наконец, начинает двигаться.

Он опускает нож, и жало от неглубокого пореза следует за ним.

Только когда он подходит и начинает со второй буквы, я понимаю, что он делает.

— О Боже, ты не можешь…

Не задумываясь, я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть. Но когда мои глаза находят мои ребра, я вздыхаю с облегчением, когда не обнаруживаю, что я вся в крови. Вместо этого «T» и «Е», над которыми он сейчас работает, — это не что иное, как слегка приподнятые розовые царапины. Царапины, которые полностью заживут.

Он делает паузу, его глаза снова встречаются с моими. Я не уверена, что когда-либо видела в них жестокое собственничество, и я сразу осознаю, насколько он сдерживает себя прямо сейчас.

Если бы у него был хоть какой-то шанс, я думаю, он вырезал бы эти буквы так глубоко, как только мог, и где-нибудь, что увидели бы все, кто смотрел на меня.

Эта мысль творит странные вещи с моими внутренностями, и, как ни странно, вся эта идея не сводит меня с ума.

В любом случае, так явно принадлежать Тео было бы так плохо?

— Моя, — шепчет он.

Я сглатываю от серьезности его тона.

Наш брак может быть полным притворством, но он более чем счастлив продолжать его.

Это знание должно ужасать меня. Но, лежа здесь, в его власти, все, что я чувствую, это возбуждение и желание.

Это неправильно. О, так чертовски неправильно.

Мы оба смотрим, как он продолжает царапать букву «О» на моих ребрах.

— Моя, — говорит он еще раз, проводя по отметинам кончиком пальца.

Я лежу там, моя грудь вздымается, мое тело умоляет меня дать ему то, что он хочет, в то время как мой мозг кричит, что я должна выбраться, что мне нужно уйти от него, пока я не стала безнадежным делом.

Он моя слабость. Мой гребаный криптонит.

Уйти от него будет сложнее, чем я когда-либо думала, и одна только перспектива сделать это разрывает меня на части.

Он не единственный, кто чувствует себя по-другому, когда мы вместе.

Не осознавая этого, когда я с Тео, я позволяю ему нести часть моего веса, моих забот. Не так, чтобы я чувствовала себя зависимой от него, но так, чтобы я чувствовала себя сильнее. Как будто мы действительно могли бы быть командой. Пара. Одно целое.

Черт.

Я качаю головой, прогоняя эти мысли.

Они сумасшедшие.

Все это чертовски безумно.

— Ты так чертовски хорошо выглядишь с моим именем на твоей коже, Мегера.

— Тео, п-пожалуйста, — умоляю я, хотя я начинаю терять контроль над тем, чего я на самом деле хочу.

Я пьяна. Им. И это чертовски опасное место.

— Все, что ты захочешь, детка.

Нож отлетает в сторону, соскальзывает и с глухим стуком падает на пол, но Тео даже не смотрит на беспорядок. Вместо этого он падает на грудь и сосет мой клитор. Сильно.

— Черт возьми, — кричу я, когда он набрасывается на меня. — Да. Да, — повторяю я, запуская пальцы в его волосы и удерживая его на месте — не то чтобы он, кажется, хотел быть где-то еще.

Это то, за чем я сюда пришла. Это ошеломляющее, заставляющее забыть об остальном мире и окружающем нас дерьме удовольствие.

— Боже, именно там. Не останавливайся. — Моя спина выгибается, а бедра двигаются, когда я бесстыдно трусь о его лицо.

Поездка на нем раньше была только началом того, что мне было нужно, когда я вошла сюда. Я должна была знать, что это только сняло бы напряжение.

Черт знает, это утро едва коснулось поверхности.

Его подбородок царапает мягкую кожу на внутренней стороне моих бедер, заставляя меня парить выше, ближе к моему следующему потрясающему релизу. Но в ту секунду, когда он засовывает в меня два пальца, раскрывая меня и находя это место глубоко внутри, я взрываюсь, кончая ему на лицо, когда волна за волной удовольствия поглощает меня.

— Чертовски идеально, Эмми Чирилло.

Мое сердце снова переворачивается, когда я слышу, как он меня так называет.

На меня это не должно влиять. Я должна ненавидеть это.

Но я не хочу. Даже немного в этот момент. Во всяком случае, это только заставляет меня снова готовиться к работе еще до того, как отголоски этого релиза утихнут.

— О, черт. Черт, Тео, — кричу я, хватая его за плечи, когда он проникает в мою сверхчувствительную пизду и не останавливается, пока не достигнет дна внутри меня.

— Ты моя, Эмми, — выдыхает он мне на ухо. — Моя. И если кто-нибудь попытается забрать тебя у меня, я, блядь, убью их.

— О Боже. — Почему его угроза насилия от моего имени так заводит меня? — Ч-что, если я уйду?

Он отстраняется от моей шеи, его глаза расширяются, когда он смотрит на меня с недоверием.

Долгое время никто из нас не двигается и ничего не говорит, пока он пытается переварить мои слова.

— Я всегда найду тебя и верну, — тихо обещает он, прежде чем покачать бедрами и заставить мои веки закрыться.

— Посмотри на меня, — требует он. — Смотри, как я, блядь, владею тобой.

* * *

— Срань господня, ты выносливый, — быстро говорю я, тяжело дыша, после того, как рухнула на Тео безбожное количество времени спустя.

Наши тела скользкие от пота и других жидкостей организма, и я не уверена насчет него, но я не чувствую своих ног, и, клянусь Богом, каждый мускул в моем теле подергивается.

— Прошло несколько дней. Я наращивал это.

— Чертов ад. — Я игриво шлепаю его по груди. — Я думаю, что после этого я могла бы проспать неделю. — Но даже когда я произношу эти слова, мой желудок сжимается, потому что я не могу. Завтра канун Нового года. Вечеринка. Конец.

— Что не так? — Спрашивает Тео, как всегда чувствительный к переменам моего настроения.

— Ничего, просто интересно, как я собираюсь дойти до ванной, чтобы привести себя в порядок.

— Я тебе помогу, детка. Ты хочешь уйти сейчас?

Его завораживающие зеленые глаза смотрят в мои, видя все, чего я не хочу, чтобы он видел.

— Д-да, — говорю я, отталкиваясь от его тела, мешая ему читать мои мысли, мои планы, мои страхи.

В ту же секунду, как он встает на ноги, он поднимает меня, как будто я вешу не больше его подушки, и несет через свою спальню в свою безумную ванную.

Я почти вздыхаю с облегчением при виде этого.

Как я скучала по этому душу.

Как идеальный парень, которым он, безусловно, не является, он сажает меня на унитаз перед тем, как включить душ, и встает под струю задолго до того, как она успеет нагреться.

Я смотрю, как вода стекает по его перекатывающимся мышцам. Он опускает лицо в поток, прежде чем оттолкнуть воду руками и откинуть волосы назад.

Трахни меня, я счастливая девушка.

Или, по крайней мере, я буду ей еще несколько часов.

Горе сжимает мои внутренности, когда я знаю, что собираюсь сделать. Что я должна сделать. Это будет больно, я не дура. Но иногда этот пластырь просто нужно сорвать.

— Ты смотришь на меня так, будто видишь в последний раз.

Выдавив улыбку на свое лицо, я делаю свое дело, прежде чем присоединиться к нему в душе.

— Не говори глупостей, я просто наслаждаюсь видом. В любом случае, сначала тебе придется меня выпустить. У меня нет особого выбора смотреть на тебя, пока ты держишь меня здесь взаперти, как свою личную секс-рабыню.

— Ммм… Мне нравится, как это звучит. — Обнимая меня за спину, он притягивает меня к себе и касается своими губами моих.

— Я не могу насытиться тобой, — говорит он в наш поцелуй.

— Тебе достаточно скоро наскучит. На случай, если ты не заметил, я могу быть неряхой и стервой.

— Еще не видел ничего такого, чего бы я не хотел. Будь сукой, сколько хочешь, так получилось, что мне нравятся твои когти.

Он прижимает меня к стене, обхватывая мою ногу вокруг своей талии и позволяя своему вновь твердому члену касаться моей измученной киски.

— Снова?

— Как я уже сказал, не могу насытиться. Но я приму минет, если тебе больно.

— И они говорят, что романтика мертва.

Он ухмыляется, заставляя низ моего живота сжиматься от желания.

— Тебе нравится сосать мой член, Мегера. Что-то подсказывает мне, что тебе это понравится так же сильно, как и мне.

Что ж, он меня поймал.

— Что я получаю взамен?

— Теперь мы обмениваемся сексуальными услугами? — Спрашивает он, его бровь удивленно приподнимается.

Я пожимаю плечами.

— Ладно, как насчет этого… — Его нос скользит вдоль моей челюсти, пока его губы не задевают мое ухо. — Завтра вечером я забронировал для нас лучший номер в отеле.

— Расскажи мне больше, — мурлыкаю я.

— Я позволю тебе делать со мной все, что ты захочешь.

— Ты откажешься от контроля две ночи подряд? — Спрашиваю я, поворачивая голову в сторону, чтобы видеть выражение его лица.

— Ради тебя, я уверен, я бы сделал практически все, что угодно, — признается он. В его глазах столько искренности, столько честности, что у меня к горлу подступает огромный комок.

Не в силах говорить, я делаю единственное, о чем могу думать. Я сползаю по стене вниз, пока не оказываюсь на уровне глаз с его членом.

— Эм, — стонет он, когда я обхватываю пальцами его ширинку, прежде чем его бедра подаются вперед, когда я облизываю щель. — Черт, мне нужен твой рот на мне.

Я подчиняюсь, потому что раньше он был прав — я почти уверена, что мне нравится заставлять его разваливаться на части так же сильно, как и ему.

Осознания того, какой властью я обладаю над ним прямо сейчас, достаточно, чтобы у меня закружилась голова.

К тому же, мне нужно извлечь максимум пользы из сегодняшнего вечера. Потому что скоро все это закончится.

* * *

Первое, что я замечаю, просыпаясь, — это то, что комната залита ярким зимним солнцем. Вторая — человекообразная обезьяна-паук, которая обвилась вокруг меня.

Я лежу так несколько минут, просто наслаждаясь его теплом, но я знаю, что это опасно. Чем дольше я останусь здесь, запертая в его объятиях, тем сложнее все будет становиться.

Мне нужно сосредоточиться на своей конечной цели здесь и не думать обо всем, что я упущу, если мои планы сегодня вечером полностью осуществятся.

Его тихий храп все еще наполняет мои уши, я пытаюсь вывернуться из его хватки.

— Нет, — говорит он, заставляя мое сердце подпрыгнуть к горлу, а все мое тело застыть. — Иди обратно спать, Мегера.

— Я не могу. Я проснулась.

— Притворяйся. Я еще не готов. — Его хватка на мне усиливается, и мое сердце бешено колотится в груди.

Нет, я тоже еще не готова.

Уступая, я снова прижимаюсь к нему.

Наши невинные объятия длятся всего пять минут, прежде чем твердость, прижатая к моей заднице, начинает двигаться.

— Я думала, ты спишь.

— Я имел в виду, что мне снилась твоя киска.

— Ну, у тебя должно быть довольно яркое воспоминание о том, на что это похоже, учитывая количество времени, которое ты провел внутри нее прошлой ночью.

— Хмм, — бормочет он, целуя меня через плечо. — Это была чертовски фантастическая ночь.

Я точно не могу спорить, но я также знаю, что в ту секунду, когда я буду двигаться, я почувствую это.

Я могу с уверенностью сказать, что меня никогда раньше не трахали так, как прошлой ночью.

Обхватив рукой мое бедро, он открывает меня для себя, дразня головкой своего члена.

— И ты говоришь, что я возбужден. Ты истекаешь для меня, детка.

— Я никогда ничего не говорила о том, что не хочу этого, Чирилло.

Мое тело замирает, когда он медленно толкается в меня.

— Черт, ты в порядке?

Я жду мгновение, позволяя боли утихнуть. — Да, просто немного нежнее.

— Я знаю, что, наверное, мне следует извиниться, но это не так. Я не могу передать тебе, как чертовски хорошо я себя чувствую, зная, что я причинил тебе такую боль. — Он обхватывает мою киску, продолжая целовать мое обнаженное плечо. — Моя. Вся, блядь, моя.

— Тео, — стону я, когда он медленно входит в меня.

Это так медленно, так нежно, что заставляет все эмоции, которые я пытаюсь сдерживать, вырваться на поверхность.

Внезапно он останавливается и отрывает свои губы от меня.

— Что не так? — Спрашивает он, и мое сердце колотится о ребра.

Ты просто параноик, Эмми. Он понятия не имеет, что должно произойти.

— Ничего, — шепчу я, проделывая действительно дерьмовую работу по сокрытию всего.

— Чушь собачья.

Прежде чем у меня появляется шанс возразить, он выходит из меня и разворачивает так, чтобы я оказалась лицом к нему.

— Мегера? — Мягко спрашивает он, прижимаясь кончиком своего носа к моему.

Рыдание вырывается без разрешения, и я проклинаю себя за то, что не была сильнее, за то, что не играла ту роль, которую должна была играть прямо сейчас.

Обвивая ногой его талию, я снова притягиваю его ближе, нуждаясь в этой связи с ним.

Прямо сейчас, это единственное, что, кажется, имеет смысл, самым чертовски запутанным из возможных способов.

— Детка? — Спрашивает он, когда все, что я делаю, это прижимаюсь к нему, борясь с тем, чтобы сдержать слезы.

— Пожалуйста, Тео. Мне просто нужно… — Мой выдох, когда он толкается обратно в меня, обрывает мои слова.

Обхватив рукой мою шею сзади, он притягивает меня прямо к своему телу и завладевает моими губами.

Ни одно из его нежных действий не помогает мне держать себя в руках, и всего после пары нежных покачиваний его бедер мои слезы впитываются в подушку подо мной. Слава богу, черт возьми, что он не перестает целовать меня, поэтому он не может видеть, как я разлетаюсь на миллион кусочков в его объятиях.

Его поцелуй всепоглощающий, а медленные, дразнящие толчки его бедер заставляют меня кончить быстрее, чем я думала могу.

— Иди за мной, Эм. Позволь мне доставить тебе удовольствие, — говорит он в наш поцелуй, не отрывая своих губ от моих.

Когда я кончаю, это нежнее, чем то, к чему я привыкла с ним, волны накатывают медленнее, но, черт возьми, это не менее мощно, и от этого у меня быстрее текут слезы.

— Черт, ты так хорошо тебя чувствую, детка. Я мог бы оставаться таким вечно.

— Да, я тоже, — тихо признаюсь я, зная, что легко могла бы сделать именно это.

Просто жаль, что я не собираюсь этого делать.

Его бедра набирают скорость, когда он добивается собственного освобождения, и всего несколько минут спустя низкий стон вырывается из его горла, прежде чем его член дергается внутри меня.

Отрываясь от моих губ, он прижимается своим лбом к моему, переводя дыхание. Его темно-зеленые глаза пристально смотрят в мои, позволяя мне видеть все.

Поднимая руку, я провожу кончиком пальца по его нижней губе, пока он изучает меня в ответ.

Я понятия не имею, что он может увидеть, глядя на него в ответ, и я в ужасе от того, что это может быть правдой о том, как быстро меняются мои чувства к нему.

Его губы подергиваются, как будто он собирается что-то сказать, когда в тишине вокруг нас раздается звонок.

— Черт, — шипит он, потянувшись за своим телефоном, который лежит на прикроватном столике. — Черт. Мне жаль, детка. Мне нужно пойти и впустить их.

— Кто это? — Спрашиваю я.

Он приподнимается и перекидывает ноги через край кровати, прежде чем снова посмотреть на меня, в его глазах мерцает озорство.

— Сюрприз. Он будет ждать, когда ты будешь готова.

Подойдя к комоду, он натягивает пару спортивных штанов — без нижнего белья, — заставляя меня надеяться, что люди, которых он собирается впустить, — это парни, а не женщины, которые немедленно отвлекутся на его чудовищный член.

Бросив последний взгляд через плечо, он натягивает рубашку через голову и исчезает из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Черт, — шиплю я в ту секунду, когда уверяюсь, что он меня не слышит, и перекатываюсь на спину.

Мой желудок болезненно сжимается.

Неужели я приняла неправильное решение со всем этим?

Моя голова говорит «нет». Но мое чертово сердце находится совсем на другой гребаной странице, и оно уже разбивается задолго до того, как это необходимо.

Несмотря на то, что мне любопытно, какой сюрприз он приготовил для меня, я не тороплюсь выбираться из постели и наслаждаться еще одним душем.

Когда я, наконец, выхожу, одетая в одну из толстовок Тео, мои глаза чуть не вылезают из орбит, когда я стою посреди одного из моих худших кошмаров, воплощенных в жизнь.

— Что это, черт возьми, такое? — Спрашиваю я, глядя на всю эту обстановку.

Улыбка, которая расплывалась на лице Тео, немного спадает от моей реакции.

— Это… эм… — говорит он, потирая затылок и глядя на двух женщин, которые стоят в его гостиной в поисках поддержки. — Это для тебя. Чтобы расслабиться на сегодняшний вечер.

Грустный смех срывается с моих губ. Это могло бы быть именно тем знаком, который мне был нужен, что я собираюсь поступить правильно.

— И подумать только, я думала, ты меня знаешь.

ГЛАВА 12

Тео

Хорошо… Возможно, я недооценил это.

У меня были самые лучшие намерения, но, думаю, мне следовало знать, что Эмми не захотела бы готовиться к событию, как это делают моя мама и все ее друзья.

Один взгляд на ее лицо, и я понял, что облажался.

Я просто хотел сделать что-нибудь приятное.

По-видимому, это было не так.

— Я просто хотел, чтобы тебе было хорошо. Тебе и не нужно. Я могу послать их всех подальше, и мы можем забыть об этом.

Черт.

Я сейчас настолько вышел из своей зоны комфорта, что едва могу даже видеть это.

Она еще раз оглядывает комнату, выражение ее лица смягчается.

— Ты действительно сделал это для меня? — Спрашивает она, недоверие покрывает ее слова.

— Да. Я же говорил тебе, что сделаю для тебя все. — Я не скучаю по обоим терапевтам, падающим в обморок от моих слов.

— Я имею в виду, я бы предпочла, чтобы ты отвез меня на стрельбище твоих родителей, если честно, но я ценю то, что ты сделал.

— Они могут уйти. Прическу и макияж я тоже могу отменить позже.

Эмми качает головой и делает противоположное тому, что предполагал язык ее тела, когда она вошла.

— Нет, все в порядке. Я хочу.

Я сокращаю пространство между нами, ловлю ее и переплетаю наши пальцы.

— Ты не должна делать это, потому что я этого хочу.

— Поверь мне, Тео. Я ничего не делаю, потому что ты этого хочешь, — невозмутимо заявляет она.

Я не могу удержаться от смеха. — Достаточно справедливо. Я просто хочу, чтобы ты расслабилась. Почувствуй себя такой же красивой, какой я тебя вижу.

— Тео, — вздыхает она. — Плохой мальчик, помни… Ее слова прерываются вздохом, когда я обхватываю ее голую киску под своей толстовкой. — Есть еще много плохого, Мегера.

Захватывая ее губы, я поддерживаю ее, пока она не ударяется о стену, и целую ее, пока она не задыхается.

— Я буду у себя в кабинете. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Наслаждайся, — говорю я, щелкая ее пальцем по носу.

— Я попытаюсь. Думаю, я бы предпочла, чтобы массаж делала ты.

— В другой раз?

Ее улыбка дрогнула от моих слов, а мои брови обеспокоенно сдвинулись, но она быстро оправилась.

Ее что-то беспокоит. Ну, что-то большее, чем быть запертой здесь со мной, пока ее мама находится в больнице после попытки самоубийства.

— Звучит как то, с чем я могу согласиться.

— Присмотрите за моей девочкой, — говорю я двум дамам, проходя через все, что они установили в моей гостиной.

Я останавливаюсь у двери своего кабинета и смотрю, как Эмми неловко разговаривает с ними, прежде чем кивнуть и отправиться в свою спальню с пушистым белым халатом в руке.

Возможно, сейчас она не слишком уверена в этом. Но дайте ей несколько часов, и она почувствует себя совершенно новой женщиной. Или, по крайней мере, это то, что мне обещали профессионалы.

* * *

Я весь день ничего не слышал ни от Эмми, ни от женщин.

Это был риск, оставить их на это, но в какой-то момент я должен начать верить, что Эмми не сбежит при первой возможности. И момент, когда ушли косметологи и прибыли парикмахер и визажист, был бы идеальным временем, если бы она захотела им воспользоваться.

Не имело значения, что я угрожал не платить, если ее выпустят, я почти уверен, что мораль этих женщин может оказаться выше моего права. Обычно я бы восхищался этим, если бы это не означало держать Эмми рядом со мной.

Но когда я спускаюсь в свою спальню позже тем вечером, чтобы принять душ и одеться для того, что, я уже знаю, будет одним из моих самых болезненных вечеров в году, я слышу, как она смеется с командой по прическам и макияжу за дверью своей спальни.

Может быть, ей все-таки понравилось.

Я улыбаюсь, как идиот, когда захожу в свою комнату и достаю смокинг из шкафа.

Образы того, как платье, которое я выбрал, может выглядеть на Эмми, заполняют мой разум, и мой член набухает. Я понятия не имею, как я должен провести всю ночь, болтая с папиными коллегами, когда я уже знаю, что все, о чем я буду думать, это снять эту ткань с ее тела.

Прошло всего тридцать минут, и я стою перед зеркалом, совершенствуя свой галстук-бабочку, когда я слышу, как женщины уходят и туфли Эмми стучат по деревянному полу возле моей комнаты.

Она останавливается у моей двери, но не входит и ничего не говорит. Вместо этого она продолжает спускаться в гостиную.

Я даю ей две минуты, прежде чем надеть куртку и последовать за ней, моя потребность посмотреть, как выглядит платье, слишком велика, чтобы отрицать.

На мне только носки, поэтому мои движения несколько тише, чем у нее на каблуках.

У меня перехватывает дыхание, как только я переступаю порог гостиной.

Она стоит перед окнами от пола до потолка, огни города вдалеке и лампа на другой стороне комнаты — единственные вещи, которые ее освещают.

Даже со спины я могу сказать, что это платье облегает ее, как вторая кожа. Замысловатое кружево покрывает ее спину, прежде чем юбка в полный рост ниспадает на пол, где у нее есть шлейф, соответствующий спине.

Я стою там очень долго, любуясь ее красивыми изгибами и потрясающими линиями ее тела.

— Я знаю, что ты пялишься, — говорит она, не оборачиваясь.

— Как я мог не делать этого? Ты выглядишь, черт возьми, — выдыхаю я, когда она наконец поворачивается и смотрит на меня. — Черт, Эмми. От тебя захватывает дух.

Передняя часть платья такая простая, но это не обязательно должно быть что-то еще, учитывая, как оно сидит на ее теле.

Ее макияж темный, как ей нравится, но он совершенно безупречен, ее глаза дымчатые, а губы окрашены в глубокий, роскошный красный цвет.

— Я похожа на принцессу?

— Нет, детка, — говорю я, делая шаг к ней. — Ты выглядишь как гребаная королева.

Ее губы подергиваются, но она не может бороться со своей реакцией, и, в конце концов, широкая улыбка расплывается по ее лицу.

— Это милое платье, — говорит она, разглаживая пышную юбку. — Спасибо.

— Милое? Детка, это намного лучше, чем мило. Как только я увидел это, я знал, что ты будешь выглядеть в нем сногсшибательно.

— Осторожно, Тео. Ты опасно близок к тому, чтобы стать милым парнем.

— Ни за что, Эм, — говорю я, становясь прямо перед ней. — Потому что, — добавляю я, доставая что-то еще из кармана куртки, — я не твой парень. Я твой муж. И моей жене всегда достается все самое лучшее.

Она ахает, когда видит коробочку с кольцами в моей руке, но это ничто по сравнению с громким вздохом, который она делает, когда я открываю ее.

Ее глаза похожи на блюдца, когда она смотрит на кольцо, которое я выбрал для нее, в то время как мое сердце так сильно колотится в груди, что у меня начинает немного кружиться голова.

Это риск. Она имеет полное право швырнуть эту вещь обратно мне в лицо и отказаться ее носить, чтобы показать любому, кто захочет посмотреть, что она принадлежит мне. Но в ту секунду, когда я увидел это, я понял, что это предназначалось для нее. И даже если она никогда его не наденет, она, по крайней мере, заслуживает чего-то хорошего из всего этого. Даже если через несколько лет она заложит его на что-то другое.

От этой мысли у меня неприятно скручивает живот, но я отказываюсь признавать реакцию на то, что она имеет полное право сделать после всего, через что мы с моим отцом заставили ее пройти.

— Скажи мне, что это модные украшения, Тео. — Когда я не отвечаю, она продолжает. — Тео, — огрызается она. — Это гребаный красный бриллиант.

— Я знаю, что это такое, Эм.

— Н-но это…

— Твое.

Вытаскивая его из-под подушки, я протягиваю ей. Один большой красный бриллиант и меньшие черные, которые его окружают, ловят свет снаружи, пока я жду, когда она примет решение.

Наконец, она поднимает руку и позволяет мне провести его по ее безымянному пальцу.

— Это подходит.

— Конечно, это так. За кого ты меня принимаешь?

На это она закатывает глаза.

— Это прекрасно, Тео. Но я не могу с этим смириться. Это слишком много.

Протягивая руку, я кладу пальцы ей под подбородок и заставляю ее смотреть мне в глаза.

— Для тебя нет ничего невозможного, Эмми. — Я провожу большим пальцем по кольцу на ее пальце.

Ее глаза наполняются слезами, и она отводит от меня взгляд, не в силах вынести напряженность, которая всегда вспыхивает между нами.

— Я не уверена, что смогу это сделать, — тихо признается она.

— Конечно, ты можешь. Ты Эмми Чирилло.

— Тео, остановись, — умоляет она. — Я не такая. Все это — шутка. Перестань притворяться, будто это что угодно, кроме одной большой ошибки.

— Это не для меня, — говорю я, скользя рукой по ее талии, проводя большим пальцем вверх и вниз по ее ребрам.

— Почему ты так спокойно относишься ко всему этому? — Спрашивает она, заглядывая мне в глаза.

— Потому что я знаю, чего я хочу. И мне все равно, какое название или ярлык к нему прикреплен. Я просто хочу тебя, Эм. Я сыт по горло борьбой с этим.

— Тогда тебе нужно отпустить меня.

— Я так и сделаю. — Ее глаза расширяются от шока. — Как только мы разберемся во всем с твоей мамой и выясним, действительно ли тебе угрожает какая-либо опасность. Тогда ты можешь идти.

Ее глаза удерживают мои, пытаясь понять, лгу я или нет. Но как бы сильно я ни хотел оставить ее здесь, со мной, навсегда, я знаю, что не могу. Я знаю, что у нее есть своя жизнь, у нее есть школа.

Звонок снова прерывает наш разговор.

— Тогда нам, наверное, стоит идти.

Она делает шаг, чтобы обойти меня, но я сжимаю пальцы на ее талии, останавливая ее.

— Это просто вечеринка, Эм. Со Стеллой, Калли и ребятами. Ничего такого, с чем ты не смогла бы справиться.

— Я знаю, — говорит она, набираясь уверенности и расправляя плечи. — Я Эмми Чирилло.

Переплетая свои пальцы с ее, я веду ее к входной двери, чтобы мы могли отправиться навстречу тому, что может ожидать нас сегодня вечером. Зная моего отца, это будет не так просто, как я надеюсь.

* * *

— Почему мы просто не поехали со Стеллой и Себом? — Спрашивает Эмми, когда мы сидим на заднем сиденье лимузина, который папа приготовил для нас.

— У них будет отдельная машина.

— Кажется довольно бессмысленным, учитывая, что мы все направляемся в одно и то же место.

— Ты можешь обсудить это с моим отцом, если хочешь, — говорю я только полусерьезно.

— Эм… нет, я думаю, что я в порядке. Так чего же мне следует ожидать?

— Много претенциозных людей, которые думают о себе больше, чем им на самом деле следовало бы.

— Я привыкла к этому, я провела достаточно времени с тобой и ребятами.

— О, ай, — выдыхаю я, поднимая руку к груди, как будто это действительно причиняет мне боль.

— О, тише, ты титулованный, претенциозный придурок, и ты это знаешь.

— Не сдерживайся, ладно, детка?

— До сих пор я этого не делала. Зачем меняться?

Я качаю ей головой, на моих губах играет мягкая улыбка. — Никогда не меняйся. Никогда.

— Что еще? Только не говори мне, что там типа настоящие танцы или еще какая-то хрень.

Я издаю лающий смешок. — Если ты спрашиваешь, потяну ли я тебя на танцпол танцевать вальс, то нет. Ты в безопасности. Это просто выпивка, ужин, затем немного азартных игр и еще больше выпивки.

— Звучит совершенно нормально.

— О, я уверен, что это будет что угодно, только не чертовски нормальное, — бормочу я, нервно играя с кольцом на ее пальце, когда мы приближаемся к отелю.

— Я не могу поверить, что они закрывают все заведение только для твоей семьи и друзей.

— Ну, когда ты богат и имеешь власть, ты можешь делать все, что захочешь, — язвительно отвечаю я, следуя за ее взглядом на внушительное здание перед нами.

— Туше.

— Что такое? — Спрашиваю я, когда она не решается выйти.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я это надела? — Спрашивает она, поднимая свое кольцо.

— Конечно, я хочу.

— Стелла и Калли заметят. Они будут…

— Мне все равно. А тебе?

Она смотрит на украшения, а затем снова на меня.

— Я… эм… Я не хочу усложнять что-либо из этого больше, чем это необходимо.

— Рано или поздно это выйдет наружу, Эм. Ты не можешь вечно хранить меня как свой маленький грязный секрет. — Я подмигиваю, надеясь немного разрядить обстановку.

— Я знаю, но что я должна была сказать?

— Скажи им все, что делает тебя счастливой. Это был подарок. Это обручальное кольцо. Это твое обручальное кольцо, — говорю я, касаясь губами ее уха и заставляя ее вздрогнуть. — Просто пока они знают, что это как-то связано с тем, что я делаю тебя своей, у меня все хорошо.

— Собственнический засранец.

— Каждый мужчина в этом месте сегодня вечером будет хотеть тебя, Эмми. У меня есть полное право быть собственником.

— Нет, они…

— Но есть только один мужчина, с которым ты собираешься уехать, не забывай об этом, — говорю я, прерывая ее спор.

— Тогда пошли. Давай покончим с этим. Я хочу увидеть тот номер, который ты мне обещал.

Сделав глубокий вдох, она тянется к двери. Но в ту секунду, когда она нажимает на ручку, наш водитель оказывается с другой стороны, открывает ее и помогает ей выйти. Это шаг, который я бы предпочел сделать сам, но неважно.

ГЛАВА 13

Эмми

— ЭММИ, — кричит Калли, когда видит, как я вхожу в бар под руку с Тео. Повсюду есть люди. Некоторые смотрят в нашу сторону, когда мы входим, но большинство слишком поглощены своей жизнью, чтобы обращать на нас внимание.

Калли даже не смотрит на своего кузена, она почти бежит в нашу сторону и обнимает меня.

— Я скучала по тебе.

Поднимая бровь на Тео через ее плечо, я удерживаю ее.

— Прошло всего несколько дней, Кэл.

— Слишком много. Давай, нам нужно наверстать упущенное. — Она берет меня за руку и тянет к бару, у которого она стояла, когда мы вошли. — И поговорим о нем. — Она переводит взгляд на Тео, но его внимание сосредоточено на мне.

Подойдя к нему, я протягиваю руку и шепчу ему на ухо.

— Все в порядке. Поверь мне, — умоляю я.

Его горячая рука обвивается вокруг моей шеи.

— Я верю, — уверяет он меня. — Иди, повеселись с Калли. Но я буду смотреть. — Он не произносит этих последних слов, но я слышу их громко и ясно.

Взяв меня за руку, он подносит костяшки моих пальцев к своим губам и запечатлевает поцелуй на моем кольце.

Мой желудок трепещет от движения.

— Веди себя хорошо, Мегера.

— Я попробую, — говорю я, но вместо того, чтобы звучать дерзко, как я намереваюсь, это выходит с придыханием и нуждой.

— Позже, — говорит он, проводя подушечкой большого пальца по моей нижней губе.

— Господи, вы двое почти такие же отвратительные, как Стелла и Себ. Пошли. — Калли тянет меня за руку, и у меня нет выбора, кроме как отойти от Тео.

Его брови сдвинуты, когда он смотрит, как я ухожу. Он явно не в восторге от этого, но чего он действительно ожидал? Он вряд ли сможет прижать меня к своему бедру на всю ночь.

Калли останавливается у двух барных стульев и запрыгивает на один. Она выглядит потрясающе в королевском синем платье в пол. Это немного более откровенно, чем я уверена, что она выбрала бы до того, как мы вошли в ее жизнь — я видела ее старый гардероб, им гордилось бы большинство бабушек — с высоким разрезом сбоку, открывающим ее бедро. Все, чего ей не хватает, это ножа от Стеллы. Это просто завершило бы ее образ принцессы мафии.

— Итак… расскажи мне все, — требует она после того, как я привлекаю внимание официанта и заказываю нам два коктейля — алкогольные, к моему большому удивлению. — Ну, не все. В конце концов, он мой двоюродный брат. Но серьезно, как ты перешла от этого… — говорит она, размахивая рукой, указывая на прошлое, — к этому? Кстати, ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо, — говорю я, протягивая руку за модным коктейлем, который стоит передо мной. — Нам разрешено пить? — Я спрашиваю, откладывая неизбежное еще немного.

— Частная вечеринка. Но одно неверное движение, и мы будем отрезаны. Кто-то всегда наблюдает.

Мне не нужно это говорить. Я чувствую это.

Моя кожа покалывает, когда он смотрит на меня, а боль между ног после того, как он поцеловал мою руку, все такая же сильная.

— Приятно знать, — бормочу я, переводя взгляд на другую сторону комнаты и обнаруживая именно то, что я ожидала, — взгляд Тео направлен на меня.

Он стоит с парой мужчин, которых я не узнаю. Они разговаривают с ним, но Тео не обращает на них никакого внимания. Он сосредоточен исключительно на мне.

— Итак… Я жду всего хорошего.

— Я даже не уверена, куда… — Калли приподнимает бровь, говоря мне, что она не купилась ни на какую мою чушь. — Хорошо, хорошо. Он присматривал за мной после того, как Слоан подсыпала мне в напиток на своей дурацкой вечеринке, и все такое… да.

— Но ты его ненавидишь, — говорит она, в замешательстве сдвинув брови.

— Да, видишь… оказывается, я ненавижу его меньше, когда он доставляет оргазм.

— Боже мой, ты только что этого не говорила.

Я просто пожимаю плечами. — Найди парня, который сможет вывести тебя из себя, как Тео, и ты поймешь.

Ее губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но она быстро передумывает, вместо этого ее щеки пылают.

— Калли? — Я спрашиваю подозрительно. — У тебя есть парень? Ты что-то от нас скрываешь?

— Ч-что, нет. Нет, — возражает она.

— Правда? — Спрашиваю я, делая глоток своего напитка.

К счастью для нее, кто-то зовет меня по имени, и она перестает мне лгать, и не прошло и секунды, как рядом с нами появляется Стелла, похожая на гребаную богиню в темно-красном платье.

— Ого, посмотри на себя, — говорит Калли, пробегая глазами вверх и вниз по телу Стеллы.

— Я не думаю, что Себ собирался выпустить меня из дома. — Она ухмыляется, и мой взгляд падает на злой засос у нее на шее.

— Итак, мы видим это, — бормочу я.

— Да, как будто Тео был лучше. Ты видела себя?

Я вспоминаю о том, что произошло между нами перед тем, как мы покинули квартиру, и мое сердце замирает.

Все, что он сделал за последние несколько дней, это заставил меня понять, что человек, которым я его считала, был не более чем притворством. Я имею в виду, я знала, что это так — никто не может быть таким холодным и закрытым все гребаное время. Но я никогда не ожидала, что за этим кроется милый и заботливый парень. Он неуверенный и чувствительный, и, как и все остальные на планете, он просто хочет, чтобы его любили, чтобы найти свое место.

Это делает все намного сложнее.

Не так давно я думала, что он неприкасаемый. Что ничто и никто не сможет причинить ему боль.

Но теперь я знаю другое, и я боюсь, какой ущерб я могу причинить.

— Так что мы будем пить? — Спрашивает Стелла, отрывая меня от моих мрачных мыслей.

— Понятия не имею, но это крепкий. И мне нужен еще один.

Стелла машет официанту, когда Калли не удается привлечь его внимание, и заказывает нам еще по одной.

К счастью, действие второго коктейля начинает понемногу ослабевать, и Калли, Стелла и я начинаем непринужденно беседовать о нашей жизни, а я притворяюсь, что последние несколько дней была заперта в секс-башне Тео — как они стали это называть — было полностью по моей воле.

— Эмми, — взвизгивает незнакомый голос, прежде чем мы должны пройти в столовую за едой.

Повернувшись на стуле, я вижу, что младшие брат и сестры Тео направляются ко мне с широкими улыбками на лицах.

— Ты пришла, — говорит Лариса, младшая сестра Тео. — Твое платье такое красивое.

— Привет, я так рада тебя видеть. — Она сразу же прижимается ко мне, как будто мы давно потерянные друзья, и я в шоке смотрю на нее, как будто она вот-вот взорвется в любую секунду.

— Пожалуйста, извините ее, она съела слишком много сахара, — говорит Рея, ее старшая сестра. — Рада тебя видеть. Мы не думали, что Тео собирается признать, что ты ему нравишься.

— Хватит, Рея, — раздается глубокий голос позади меня.

Мой позвоночник сразу напрягается, когда перед нами появляются Дэмиен и Селена.

— Лариса, я уверена, что Эмми не хочет, чтобы ты помяла ее красивое платье, — говорит Селена своей младшей дочери, мягко улыбнувшись мне.

Несколько неловко обнимая Ларису за плечи, я улыбаюсь Селене, более чем счастлива использовать ее младшенького в качестве щита от ее извращенного мужа.

— Все хорошо. Я тоже рада ее видеть.

— Рад тебя видеть, Эмми. Я надеюсь, что наш сын хорошо к тебе относился. — Его глаза встречаются с моими, и дрожь страха пробегает по мне.

Этот человек запер мою гребаную мать в камере, позволил ей чуть не покончить с собой, и все же он стоит там в своем модном смокинге, как будто это просто еще один день.

— Так и есть, спасибо, Дэмиен, — твердо говорю я, выдерживая его взгляд, притворяясь, что я не дрожу внутри.

— С удовольствием. Я надеюсь, что ты проведешь фантастическую ночь. Я уверен, что ты отлично впишешься в нашу семью и круг друзей.

— Я уверена, что так и сделаю. Есть ли кто-нибудь конкретный, с кем я должна встретиться?

Селена переводит взгляд с меня на него, слегка нахмурив брови.

— Позже я познакомлю тебя кое с кем. Прямо сейчас, я думаю, мы нужны в столовой.

Жар обжигает мою спину на мгновение, прежде чем чья-то рука обвивается вокруг моего живота, собственническая ладонь ложится мне на живот.

— Прости, — выдыхает он мне на ухо. — Алекс и Себ задержали меня.

— Я в порядке, — уверяю я его. — Просто мило болтаю о семье с твоим отцом.

Произнося эти слова, я одариваю Дэмиена приторно-сладкой улыбкой, еще больше сбивая Селену с толку.

Я думаю, возможно, пришло время кому-то перестать лгать своей жене. Я уверена, ей было бы более чем интересно узнать, что у нее недавно появилась невестка.

— Это правда? — Тео, черт возьми, чуть не рычит на своего отца.

— Эм… нам, вероятно, всем следует начать двигаться к столу, — говорит Селена, пытаясь восстановить быстро сгущающуюся атмосферу.

— Да, хорошая идея, — подхватывает Стелла. — Ты видел Себа?

— Он с Алексом и Нико на заднем дворе.

Стелла закатывает глаза. — Отлично, — бормочет она, отправляясь на поиски своего обдолбанного парня.

— У тебя сегодня есть «плюс один», Калли? — спрашивает Селена свою племянницу с искренним любопытством в голосе.

— Ты думаешь, Нико одобрил бы кого-нибудь? — Мне не нужно смотреть на выражение ее лица, чтобы понять, что у нее был не один спор по этому поводу.

— Ну, кто знает. Может быть, ты найдешь подходящего холостяка, который составит тебе компанию сегодня вечером, — с надеждой говорит Селена.

— Да, может быть.

— Давай, детка. — Рука Тео скользит в мою, и он отводит меня подальше от своих родителей, братьев и сестер и Калли. — Я сожалею о них.

— С ними все в порядке. У меня проблема с твоим отцом.

— Сегодня вечером он будет вести себя наилучшим образом.

— Да, я вижу.

— Все эти мероприятия посвящены шоу. Он босс, самый уважаемый и внушающий страх человек во всем здании. Он не допустит, чтобы что-то или кто-то угрожал этому.

Мой желудок болезненно сжимается от его слов, но я отбрасываю свое беспокойство в сторону. Теперь уже слишком поздно. Все уже пришло в движение.

— Так, я полагаю, это означает, что ты второй по уважению?

Он посмеивается, когда мы следуем за массой людей к огромным дверям.

— Даже близко нет, детка. Я мог бы быть наследником всего этого, но прямо сейчас есть много мужчин выше меня. Харон, Тоби… э-э… Отец Джонаса — советник моего отца, а Эван, отец Калли, следующий на очереди.

— Но однажды это будет твоим? — Спрашиваю я, когда несколько мужчин приветствуют Тео, когда мы проходим мимо них.

Я замечаю Стеллу, которая возвращается в комнату, а Себ, Алекс, Нико и Тоби следуют за ней. Проследив за ее взглядом, я нахожу Деймона на другой стороне комнаты с красивой блондинкой.

— Если я этого захочу, да, — говорит Тео, напоминая мне, что я задала вопрос.

— У тебя есть выбор?

— И да, и нет, — загадочно говорит он.

— Верно, — бормочу я, ни в малейшей степени не понимая, как работает иерархия мафии. — Кто это с Деймоном?

— Э-э… Айла. Она дочь одного из папиных солдат.

— Они вместе?

— Я не знаю. Может быть. Это проблема? — Спрашивает он, с любопытством глядя на меня.

— Ну, теперь, когда ты упомянула об этом, я надеялась, что в конечном итоге пойду с ним домой сегодня вечером.

Я взвизгиваю, когда он дразняще впивается пальцами в мои ребра.

— Следи за своим языком, Мегера. У меня нет проблем с тем, чтобы задрать это сексуальное платье и отшлепать тебя по заднице перед всей комнатой, если это необходимо.

У меня перехватывает дыхание от его грязных слов, и будь оно проклято, если моя пизда не увлажняетмя при этой мысли.

— Черт возьми, детка. Ты сейчас чертовски мокрая, не так ли?

Прикусив нижнюю губу, я смотрю на него. — Может быть, тебе стоит выяснить, — выдыхаю я, надеясь, что мой голос будет самым сексуальным.

— Черт возьми, не искушай меня.

Я хочу, я действительно, черт возьми, хочу. Я хочу позволить ему увести меня подальше от всего этого и разрушений, которые я собираюсь вызвать. Я могла бы заявить о своей невиновности и потребовать, чтобы он держал меня в своей секс-башне до скончания веков.

— Эмми, где, черт возьми, ты прятала это тело? — Лает Нико, появляясь почти из ниоткуда, пока я погружена в свои мысли.

— В моей постели. Держи свои глаза при себе.

— О, братан, — присоединяется Алекс. — У тебя все чертовски плохо. Молодец, Эм, — говорит он, поворачиваясь ко мне и поднимая кулак, чтобы я ударила. — Ты совершила немыслимое и привела этого ублюдка в надлежащую форму.

— Э-э… — Со смехом я ударяю его по кулаку свободной рукой, но сразу же осознаю свою ошибку, когда взгляд Алекса опускается на мой палец. Как мне это сходило с рук с девушками, было выше моего понимания. Я никогда не ожидала, что это заметит один из парней.

Прежде чем я понимаю, что происходит, мою руку поднимают, и все, включая Стеллу, Себа, Калли, Деймона и его девушку, пялятся на мою руку, как будто никогда ее раньше не видели.

— Братан, ты надел на нее гребаное кольцо? — Спрашивает Себ, на его лице написано полное недоверие.

— Да, — заявляет Тео, как будто это самая нормальная вещь в мире.

— Вам обоим, блядь, по семнадцать, — указывает Нико.

— И отец Эмми, блядь, зарежет тебя во сне, — говорит Стелла.

— Вероятно, ее дедушка и ее дядя тоже, просто чтобы убедиться, что ты действительно мертв.

— Остыньте, ребята. На самом деле в этом нет ничего особенного. Мы не собираемся объявлять даты, цветовые темы или что-то в этом роде, — говорю я со смехом, главным образом потому, что нам это, черт возьми, не нужно.

Рука Тео сжимает ту, за которую он держится, прежде чем он смеряет Себа взглядом.

— Когда ты знаешь, ты знаешь, верно? — Он спрашивает его, зная, что Себ — единственный из его друзей, кто был бы хоть сколько-нибудь близок к пониманию этого прямо сейчас.

— Д-да, я думаю. Но, черт возьми, братан. Ты купил ей кольцо.

Отпуская мою руку, он обхватывает меня за талию и притягивает к себе, прижимаясь губами к моему виску на случай, если окружающие нас люди еще не поняли этого.

— Да, Эмми моя. Пришло время всем это узнать.

Кто-то что-то выкрикивает с другой стороны зала, и все начинают двигаться к пустому столику, который, по-видимому, ждет только нас.

Я позволяю Тео подвести меня, счастливая, что мне не нужно сидеть где-нибудь рядом с его отцом.

Может быть, первая половина этой ночи, в конце концов, будет не так уж плоха.

ГЛАВА 14

Тео

— Пойдем, потанцуй со мной, — шепчу я на ухо Эмми, когда она стоит со Стеллой и Калли.

Она вздрагивает, когда я провожу руками по ее бокам, прежде чем положить их на бедра. Она всем весом наваливается на меня, и мой член набухает, зная, что ее тянет ко мне так же, как меня к ней.

— Я думала, ты сказал, что танцев не будет, — говорит она, ее голос немного невнятный из-за коктейлей.

— Я сказал, что вальса не будет. Я никогда не говорил, что не будет никаких танцев.

Она оглядывается на меня через плечо, и я вижу аргумент в ее глазах.

— Да ладно, до полуночи всего тридцать минут. Давайте проведем их правильно.

Выражение ее лица смягчается, и она поворачивается в моих объятиях, прижимаясь своими губами к моим в целомудренном поцелуе.

— Увидимся позже, дамы, — говорит она, слегка помахав рукой через плечо. Взяв меня за руку, она позволяет мне отвести ее на танцпол.

Только мы не добираемся туда, потому что нас перехватывает не кто иной, как моя сияющая мама.

— Вот ты где, — говорит она, переводя взгляд с нас двоих, в ее глазах мерцает возбуждение. — Почему ты не сказал мне, что приведешь Эмми? — она отчитывает.

— Мы были немного заняты.

— Теодор, я надеюсь, ты ведешь себя как джентльмен.

Эмми фыркает рядом со мной, и я крепко сжимаю ее руку.

— Конечно, он такой. Идеальный парень.

Мама тает. Это довольно зрелищно.

— Это мой мальчик. Я знала, что ты девушка для него в ту ночь, когда ты была у нас дома, — говорит она Эмми, пока я стою там, желая, чтобы земля поглотила меня.

— Вообще-то мы собирались танцевать, — говорю я ей, более чем готовый к тому, что это закончится.

Я люблю свою маму, но прямо сейчас все, чего я хочу, это держать мою девочку в своих объятиях, пока мы считаем до нового года и нашего нового совместного старта.

Беспокойство захлестывает меня, как это уже было несколько раз за сегодняшний вечер. Но я списываю это на то, что мне приходится делить свою девочку со всеми остальными, когда на самом деле, я бы все отдал прямо сейчас, чтобы быть дома, только мы двое, готовые праздновать в одиночестве — желательно в моей постели.

— О, конечно. Идите и развлекайтесь. — Делая шаг вперед, я тяну Эмми за руку, чтобы она следовала за мной, но мама еще не закончила. — О, вы оба должны прийти завтра на ужин. Дети с удовольствием проведут с тобой время.

— Конечно, мам. Напиши мне подробности.

На этот раз она отпускает нас, и мы без перерыва выходим на танцпол.

— Так то лучше, — говорю я, притягивая ее тело к себе и касаясь губами ее щеки. — Прости, что заставил тебя терпеть все это.

— Все было не так уж плохо, — уверяет она меня, но я думаю, мы оба знаем, что на самом деле она не говорит правду. Единственным бонусом было то, что папа держал дистанцию. Я понятия не имею, потому ли это, что он сожалеет о том, что сделал, или он просто боится, что мы раскроем его извращенный секрет.

— Над чем ты смеешься? — Эмми спрашивает, когда чувствует, что я посмеиваюсь над ней.

— Ты видела лица Алекса и Нико, когда они увидели твое кольцо?

— Да, — соглашается она со смехом. — Думала, Нико наложит в штаны.

— Да, хорошо. Нико — идиот, который думает, что женщины хороши только для того, что у них между ног.

Она немного отстраняется. — А ты нет? — Спрашивает она с ухмылкой.

— Нет, я тоже чертовски люблю твой рот.

Ее крошечная ручка хлопает меня по плечу. — Ты идиот.

— Твой идиот?

— Ну, нам всего семнадцать, помнишь? Слишком рано принимать такие судьбоносные решения.

— Ты этого не хочешь? — Я спрашиваю, мое сердце замирает.

— Честно, Тео, я понятия не имею, чего я хочу прямо сейчас. С тех пор, как я вернулась из отпуска, все пошло наперекосяк. Мне просто нужно… время.

Я киваю ей, снова притягиваю ее ближе и кладу ее голову себе на плечо, чтобы мы могли двигаться вместе. Музыка вокруг нас быстрая и оптимистичная, но ни один из нас не пытается за ней угнаться.

Мое сердце колотится в груди, когда я обнимаю ее крепче, не в силах избавиться от ощущения, что она ускользает от меня.

Я надеялся, что сегодняшний вечер может стать началом чего-то, но я не могу избавиться от ощущения, что конец может наступить быстрее, чем я хочу, что в ту секунду, когда я позволю ей выйти из моей парадной двери, она даже не оглянется.

— Пять минут, — зовет кто-то с другой стороны комнаты, и когда я поднимаю глаза, я вижу, что официантки наводняют зал, раздавая бокалы с шампанским, готовые к важному моменту.

— Эй, — говорит Эмми, обнимая меня за шею. — Ты в порядке? Ты выглядишь… обеспокоенным.

— Д-да, — говорю я, глядя в ее темные глаза. — Я прижимаю тебя к себе; что может быть лучше?

Найдя ее губы, я целую ее, как будто мы не стоим посреди комнаты, заполненной, черт возьми, почти тремя сотнями человек, а одни в моей квартире, только мы.

Прежде чем я осознаю, что прошло какое-то время, музыка обрывается, и люди вокруг нас начинают обратный отсчет до полуночи.

Эмми не отстраняется от нашего поцелуя, пока все не поют — Три.

Она смотрит прямо мне в глаза, позволяя мне увидеть все, что она действительно чувствует в своих темных глубинах. Надежда, которую я быстро терял, растет вперед. Все это было в моей голове. Все будет хорошо.

— Два, — поет комната. — Один.

— Мне жаль, Тео. Я действительно сожалею, — говорит Эмми, сбивая меня с толку, когда комната взрывается от волнения, прежде чем раздается серия ударов, и Эмми отскакивает назад и вырывается из моих рук.

— Что за…

Крики и вопли раздаются, когда загорается свет, открывая ряд вооруженных, одетых в порезы придурков по всей комнате.

Чертовы Жнецы.

— Эмми? — Я смотрю туда, где она была всего несколько секунд назад, но ее нет. — Эмми? — Я кричу, обыскивая комнату испуганных женщин и мужчин, которые пошли бы на край Света, чтобы защитить их.

Когда я нахожу ее, все беспокойство, которое я испытывал сегодня вечером, начинает обретать смысл.

Она, блядь, играла со мной.

Все это прошлой ночью… все это было лишь частью действия, чтобы добраться до этого момента.

Я делаю шаг вперед к тому месту, где она стоит с Крузом и Ксандером позади нее, защищая ее с оружием, направленным прямо мне в голову.

У меня нет своего оружия, так же, как я знаю, что у большинства мужчин в комнате его нет. Мы здесь в безопасности. Мы должны быть здесь в безопасности.

Себ, Алекс, Нико, Тоби и Деймон подходят ко мне, когда папа, Харон и Эван появляются всего в нескольких футах от меня.

Деймон и Эван — единственные, у кого есть оружие, готовые действовать.

Я перевожу взгляд с них на Эмми и Круза, и что-то внутри меня разрушается.

Все кончено.

Между нами все кончено.

— Опустите оружие. Отпусти их, — говорю я достаточно громко, чтобы услышало большинство в комнате.

— Сын? — Папа гремит, в его глазах беспокойство.

— Я сказал, отпусти их, — рявкаю я.

— Тео? — Обеспокоенный голос Себа доносится до моих ушей, но ничто из того, что кто-либо может сказать прямо сейчас, не заставит меня передумать.

Она приняла свое решение.

Она выбрала их. Не нас.

Эмми удерживает мой взгляд еще две секунды, прежде чем поворачивается ко мне спиной, проходит между Крузом и Ксандером и встает лицом к лицу с моим отцом.

— Ты не должен этого делать, Дэмиен. Ты не можешь вот так контролировать жизни людей, жизни детей. Этот брак — шутка, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы расторгнуть его так же быстро, как ты это сделал.

— Брак? — Себ шипит.

— Просто убери ее отсюда к чертовой матери. Она сделала свой выбор, — мой голос холодный и смертоносный, прежде чем я поворачиваюсь ко всем спиной.

ГЛАВА 15

Эмми

— Черт возьми, — шепчу я, сидя на заднем сиденье машины, в которую Круз и Ксандер усадили меня после того, как мы сбежали из отеля Чирилло.

— Все в порядке. Просто дыши, — говорит Круз, когда его рука нежно поглаживает мою спину.

Машина дергается вперед, и рыдание вырывается из моего горла.

Это глупо. Я запустила все это в движение, и вот я плачу, потому что я только что выполнила это идеально.

Я знала, что Тео будет зол, шокирован, очевидно. Но к чему я не была готова, так это к совершенно разбитому выражению его лица, когда пришло осознание, что я беру контроль, что я ухожу, несмотря на все, что мы сказали, все, что он сделал.

— О, Боже мой. Боже мой, — повторяю я, когда мое дыхание становится все более и более прерывистым.

— Глубокий вдох, малышка. У тебя это получилось. — Голос Круза мягкий, когда он помогает мне справиться с приступом паники.

Я понятия не имею, как долго я сижу там, пытаясь справиться со своим дыханием, но когда я, наконец, вдыхаю, усталость обрушивается на меня, как я никогда раньше не чувствовала.

Откинув голову назад, я закрываю глаза, поскольку движение машины помогает мне расслабиться.

— Не могу поверить, что это сработало, — бормочу я в тишине.

— Ой, ты мне не доверяла, малышка. Это больно, — шутит Круз.

Протягивая руку, я нахожу его руку, нуждаясь в чем-то, в чем угодно, чтобы помочь уладить то, что воюет внутри меня.

— Я не думала, что он меня отпустит.

— Может быть, он все-таки не полный гребаный идиот.

Я не могу удержаться от смеха.

— Нет, он не такой.

— Ты уже готова поговорить об этом?

Я качаю головой.

— Завтра, — обещаю я ему. — Прямо сейчас мне просто нужно… — Я замолкаю, потому что, честно говоря, я понятия не имею, что мне нужно.

Я думала, что это так. Но, сидя здесь сейчас, все, что я вижу, это его лицо, когда он обнаружил, что потерял меня.

Это не должно иметь значения. Что он думает обо всем этом после всего дерьма, которое он натворил, это действительно не должно иметь значения.

Он лгал мне, держал меня в плену. Я уверена, что сделал так много других вещей, о которых я даже не знаю.

— Я понимаю, малышка.

Круз обнимает меня за плечи и притягивает к своему теплу.

Каким-то чудом мне действительно удается отключиться, и я прихожу в себя только тогда, когда машина останавливается.

Я моргаю, глядя в окно, пытаясь определить, где мы находимся.

— Отель. Мы решили, что клуб и мой дом будут первыми местами, где он будет искать.

— Д-да, — говорю я, прочищая горло. — Имеет смысл.

Все двери открываются, и горький полуночный воздух врывается внутрь, заставляя меня дрожать. Только когда я начинаю выскальзывать, я понимаю, что на мне чья-то толстовка.

Один взгляд на Ксандера, под которым ничего нет, вскоре говорит мне, чье это.

Круз и Ксандер встают по бокам от меня, когда мы как единое целое входим в отель, в то время как снаружи продолжает доноситься грохот мотоциклов — маленькая армия Круза для его спасательной миссии. Я понятия не имею, где мы находимся, и этого для меня достаточно. Надеюсь, Тео будет таким же невежественным и даст мне немного времени и пространства, чтобы разобраться во всем этом дерьме.

Я не отрываю глаз от земли, пока они ведут меня к лифту, а затем мы поднимаемся по зданию вверх.

Я не обращаю внимания на этаж, на котором мы оказываемся, или на номер комнаты, в которую мы в конечном итоге попадаем.

Все это похоже на сон.

Я доверяла Крузу, чтобы он вытащил меня из этого. Я бы не спрашивала, если бы не считала его способным, но я не думала, что это будет так просто.

Я ожидала стрельбы, драки, криков и воплей.

Я понятия не имею, как им удалось проникнуть в здание, даже не предупредив службу безопасности Чирилло, которой, я уверена, это место кишело, но они выполнили наш план без проблем.

Это заставляет меня задуматься, почему. Знал ли Тео, что я планирую? Он нашел одноразовый телефон, который был спрятан в моей школьной сумке? Он прочитал все сообщения? Он ждал, пока все это закончится, придумывая что-то получше?

Я никак не ожидала, что он вот так просто отпустит меня. Он может утверждать, что я изменила его, сделала его менее эгоистичным, но никогда за миллион лет он не был бы таким самоотверженным и позволил бы мне уйти.

Он не запирал меня в своей квартире последние несколько дней только для того, чтобы отпустить.

Я падаю на край одной из двух односпальных кроватей, как только оказываюсь в гостиничном номере, и роняю голову на руки.

Я думала, что буду чувствовать себя свободно.

Я не знаю. Я все еще в ловушке. Только теперь это моя собственная работа.

Возможно, я вырвалась из его лап, но я не могу вернуться к своей нормальной жизни.

Я не могу пойти домой, вернуться в школу, начать свою работу у Микки, как я должна была.

Ничто и никогда не будет прежним.

И это все его вина.

Он перестал ненавидеть меня, он показал мне другую свою сторону, которую никто другой не может увидеть, и он заставил меня хотеть его совершенно по-новому.

Сторона, которую я не ожидала.

Сторона, о существовании которой я даже не подозревала.

Пока я не ушла.

— Скажи мне, что я поступила правильно, — прошу я Круза, когда он откидывается на туалетный столик, скрестив свои толстые руки на груди.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что мы одни. Я понятия не имею, куда ушли остальные, но я благодарна, что они ушли.

— Только ты знаешь ответ на этот вопрос, малышка. Только ты знаешь, что на самом деле произошло и почему ты позвала меня на помощь.

— Черт, — шиплю я, разрываясь так, как никогда раньше не чувствовала.

Когда я отправила Крузу SOS, я рассказала ему самые основные подробности о моей маленькой проблеме. Я сказала ему, что Дэмиен женил Тео на мне, и что я заперта в пентхаусе.

Я не задумывалась о том, насколько безумно это звучало, или сколько вопросов это наполнило бы голову Круза. Но я знала, что не смогу рассказать ему все по тексту. В основном потому, что это была просто неподходящая платформа для этого, но также у меня не было времени, и я не хотела, чтобы он спрыгнул с глубокого конца и сделал что-то глупое, прежде чем мы сможем нормально поговорить. Особенно когда дело касается моего дедушки.

Я выдерживаю его обеспокоенный взгляд, и, сама того не зная, правда начинает слетать с моего языка.

— Отец моей мамы был Папатонис.

— Нет, — выдыхает он.

— Я наполовину Жнец, наполовину Чирилло, — говорю я с горьким смехом.

— Трахни меня, Эм.

Он отталкивается от туалетного столика и опускается на другую кровать рядом со мной.

— Мама торговала для Дэмиена. Она облажалась. Я не знаю подробностей, но она убежала, он нашел ее и бросил в камеру в подвале здания, в котором живет Тео.

Круз уставился на меня, его рот открывался и закрывался, как у гребаной золотой рыбки.

Я продолжаю, рассказывая ему обо всем, что знаю, о том, как я узнала правду, прежде чем нанести последний удар.

— Не только Дэмиен организовал этот брак, Круз. Мама, возможно, подписала это, дав мне разрешение, но она не знала, что подписывает. Но это не имело значения, соглашение уже было заключено.

— Рэм? — Догадывается Круз.

— Мне жаль. Я думала, что мама была здесь плохим парнем. Я имею в виду, она такая и есть. Она облажалась и высадила нас здесь. Но…

— Черт, — рявкает Круз, поднимаясь с кровати в пользу расхаживания взад-вперед передо мной. — Он сказал мне, что собирается все исправить с Дэмиеном. Что у него было что-то, чего хотел Дэмиен, что доказало бы нашу лояльность к нему после дерьма с Джокером. Я, блядь, понятия не имел, что это была ты. Черт, Эмми. Мне так чертовски жаль.

— Круз, остановись, — говорю я, вставая у него на пути и останавливая его расхаживание. — Это была не твоя вина.

— Я должен был догадаться. Я его гребаный вице-президент. Я должен был знать, что ты в опасности. Я должен был найти твою мать. Я должен был…

— Остановись, — кричу я, не в силах больше ничего слушать.

— То, что должно быть, сейчас не имеет значения. Все, что имеет значение, — это то, что мы будем делать с этого момента.

— Где сейчас твоя мама?

— Все еще в больнице.

Он кивает, прежде чем направиться к двери на другой стороне комнаты, которую я не заметила. Он открывает ее и рявкает: — Кто-нибудь, принесите мне немного гребаного виски. Малышка, ты чего-нибудь хочешь? — спрашивает он, оглядываясь на меня.

Я качаю головой.

Соблазн напиться и забыть обо всем этом очень силен. Но что хорошего это принесет?

— Ты принес мне одежду? — Спрашиваю я, как только он снова закрывает дверь.

— Конечно. Все, что, я думаю, тебе может понадобиться, находится в сумке в шкафу. Если я что-то пропустил, мы можем послать кого-нибудь из парней.

Подойдя к нему, я обнимаю его за плечи и крепко прижимаю к себе.

— Спасибо тебе, Круз. С Новым годом.

— В любое время, малышка. С Новым годом.

ГЛАВА 16

Тео

В ту секунду, когда за мной захлопывается дверь, я позволяю себе развалиться на части.

— АХ, — рычу я, убирая содержимое буфета в прихожей, слушая, как он стучит и разбивается о деревянный пол. Боль пронзает мою грудь, заставляя меня задуматься, не разорвалась ли она.

Направляясь в гостиную номера, который я забронировала для нас, чтобы провести ночь, я переворачиваю кофейный столик, сбивая цветы, которые стояли на нем, прежде чем я поворачиваюсь, чтобы найти что-нибудь еще, что я могу уничтожить. Что угодно. Мне нужно чувствовать что угодно, кроме предательства, которое разрывает меня надвое.

— ЧЕРТ, — кричу я, ударяя кулаком по зеркалу и наблюдая, как оно разбивается передо мной, как и моя гребаная жизнь.

Как она могла это сделать?

Как физически, так и буквально. Как?

— Черт. Черт. Черт. — Мой кулак снова и снова ударяет по разбитому стеклу, костяшки пальцев трескаются, но это ничто по сравнению с болью в груди.

Кровь сочится из костяшек моих пальцев, когда я прижимаю ладони к стене и опускаю голову, пытаясь отдышаться, когда образ того, как она разрывает это между нами, повторяется снова и снова.

Она, блядь, предала меня. После всего. После прошлой ночи.

Она сделала одну вещь, которую я боялся, что она сделает, и сбежала при первой возможности.

— Глупо. Блять. Пиздец, — я выдавливаю из себя гигантский комок эмоций, который забивает мне горло.

Я облажался.

Я облажался и разрушил единственное, что у меня есть хорошего в моей жизни.

Она бросила меня. Как я и предполагал, она это сделает.

Она ушла с моим чертовым сердцем на ладони, оставив меня истекать кровью по всему гребаному полу.

— Вау, братан. Успокойся, черт возьми. — Сильные руки обхватывают меня сзади, и я оттаскиваю назад.

— Она, блядь, ушла, — бормочу я, едва в состоянии поверить словам, которые слетают с моих губ. — Она выбрала их.

Боль продолжает приходить, как безжалостный шторм. Каждый раз, когда это поражает меня, это сильнее, мучительнее.

— Черт, чувак. Мне жаль.

Мы вдвоем стоим посреди этого гребаного хаоса, который я устроил. Долгое время слышен только звук моего тяжелого дыхания.

— Ты в порядке? — Себ наконец спрашивает. Решив, что меня можно отпустить, он отпускает руки и поворачивает меня к себе лицом.

Он держит меня за плечи и смотрит на меня, сочувствие сочится из его глаз.

Однажды он потерял Стеллу. Он единственный человек, который мог бы понять, каково это сейчас.

Образы из состояния, в котором он был, когда обнаружил, что она прыгнула в самолет и покинула страну, чтобы убежать от него, мелькают в моей голове.

Он был жалким. Я жалок.

— Что там произошло?

— Я не знаю. Но… — Он делает паузу, выглядя неуверенным в своих следующих словах. — Ты поступил правильно.

— Черт, — рявкаю я, вырываясь из его хватки. — Как, черт возьми, было правильно отпустить ее?

— Послушай, чувак, я не знаю подробностей о том, что произошло между вами двумя, но с этим драматическим уходом и твоими навязчивыми манерами я складываю два и два.

Меня охватывает гнев, потому что он думает, что знает что-то о том, что произошло между мной и Эмми.

Я бросаюсь вперед, ударяя ладонями по его груди.

— Ты ничего не знаешь, Себ.

— Ты прав, — говорит он, поднимая руки. — Я не знаю, что произошло между вами двумя, но я знаю тебя, Тео. Я знаю, как долго ты сдерживался с ней. Я знаю, как сильно ты хотел ее, хотя по какой-то дурацкой причине ты отказался позволить себе ее. Затем внезапно она переехала в твою квартиру. Давай, чувак. Я не гребаный идиот. Вы не можете так быстро перейти от нуля к сотне. И все это без упоминания одной огромной чертовой бомбы, которую она только что сбросила. Брак?

Отталкиваясь от него, я провожу руками по лицу, прежде чем убрать волосы со лба.

— Это была шутка, верно? Это кольцо не было…

— Она моя жена, — заявляю я, наблюдая, как на лице Себа появляется недоверие.

— Она… она твоя…

— Жена. Мы женаты. Юридически и все остальное дерьмо.

Его маниакальный смех наполняет комнату. — Мне жаль, мне жаль, — говорит он, несмотря на то, что он смеется. — Как, черт возьми, ты заставил ее согласиться на это?

— Я этого не делал. Это устроили мой отец и ее дед. Я понятия не имел, пока несколько недель назад мне не сунули в лицо свидетельство о браке.

— Несколько недель назад. Какого хрена, чувак?

Глубоко вздохнув, я падаю на диван и откидываю голову назад, уставившись в потолок.

— Это сложно.

— И, блядь, не говори.

По всему номеру раздается сильный стук, когда кто-то барабанит в дверь.

— Как ты сюда попал? — Я спрашиваю, все еще не глядя на него.

— Дверь была приоткрыта.

— Конечно, это было, черт возьми, — бормочу я. — Я даже не смог успешно удержать тебя.

— Разве ты не рад? Представь, в каком состоянии было бы это место, если бы я тебя не остановил.

Я просто смотрю на него, когда снова раздается стук.

— Тогда я открою, хорошо? — Спрашивает он, когда я не делаю никаких движений, чтобы сделать это.

— Я не хочу ни с кем разговаривать.

— Да, — говорит он, поворачиваясь ко мне спиной. — Удачи с этим.

Дверь открывается, и тяжелые шаги говорят мне, что Себ впустил кого бы то ни было.

— Он здесь?

— Да.

— Босс хочет его видеть, — говорит знакомый голос.

Я не хочу, чтобы этот голос был где-то рядом со мной.

Я вскакиваю на ноги, прежде чем в комнату входит Деймон, а за ним по пятам следует Себ.

— Ты, — кричу я, бросаясь вперед и прижимая его к стене. — Это был ты, — предполагаю я, прижимая его к месту предплечьем к его горлу.

Он не предпринимает ответных действий, не то чтобы я шокирован. Деймон на самом деле не боец, но это больше потому, что я знаю, что он виновен.

Он единственный, кто знал. Он единственный, кто мог бы помочь ей выбраться из этого.

— Какого хрена ты это сделал?

Его холодные, ничего не выражающие глаза смотрят в мои.

— Отвали от меня нахуй, Тео, — говорит он низким и смертельно опасным голосом.

— Гребаная пизда. Я собираюсь уничтожить тебя за это.

Я подхожу прямо к его лицу, мой нос почти касается его.

— Она сделала это сама. Перестань пытаться обвинять кого-то другого, когда ты тот, от кого она хотела сбежать.

— Она моя жена.

— Она была твоей пленницей. У нее есть выбор.

— Чушь собачья. Она была там, где ей суждено было быть.

— Говори за себя. Она наполовину Жнец, наполовину Чирилло. Куда она упадет, зависит от нее, а не от тебя.

— Подожди, — говорит Себ где-то позади меня. — Эмми — Чирилло?

В комнате воцаряется тишина.

— Засранец, — шиплю я на Деймона, чьи губы кривятся в самодовольной ухмылке.

— Почему бы тебе не спросить Тео, о чем еще он лгал в последнее время. — Он приподнимает бровь, переводя взгляд с меня на моего лучшего друга через мое плечо.

— Тео?

Отпуская Деймона, я делаю огромный шаг назад и делаю глубокий вдох.

— Она твоя двоюродная сестра, ясно?

Его глаза расширяются. — М-моя двоюродная сестра?

— Твой дедушка был братом ее дедушки.

Его губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но он не находит слов в течение долгих, напряженных секунд.

— И ты думал, мне не нужно это знать?

— Я собирался рассказать тебе, как только со всем разберусь.

— Что такое «все»? — Он гремит.

Деймон смеется. — О, это должно быть интересно.

— Заткнись нахуй, — огрызаюсь я.

— Дэмиен посадил маму Эмми за кражу. Мама Эмми обвинила в этом Эмми, и в наказание она оказалась замужем за этим засранцем.

— Какого хрена на самом деле?

— Это еще не все, но сейчас у нас действительно нет времени. Босс хочет тебя видеть, — говорит Деймон, поворачиваясь ко мне.

— Пошел он. Все это его вина, — огрызаюсь я.

— Ты хочешь сказать это ему в лицо? — Деймон язвит. — Тебе, наверное, тоже стоит по дороге найти пластырь для этого. — Он кивает на мою руку, о которой я совершенно забыл.

В ту секунду, когда я смотрю вниз и наблюдаю, как капля крови падает с моего пальца, меня пронзает боль.

— Ублюдок.

— Поехали. Чем скорее мы разберемся с этим дерьмом, тем лучше.

Я неохотно делаю шаг, чтобы последовать за Деймоном, но Себ остается на месте.

— Я буду ждать. Я думаю, у нас есть несколько вещей, которые нам нужно обсудить, когда ты вернешься, не так ли, братан?

— Отлично.

Я выхожу вслед за Деймоном из номера и направляюсь к лифту, едва сдерживаясь, чтобы не закончить то, что я начал, и не ударить его другой рукой по лицу.

Тишина наполняет лифт, пока мы поднимаемся по зданию, выше, чем могут подняться клиенты отеля.

В комнате охраны тише, чем обычно. Почти все мужчины, которые обычно сидят за компьютерами внизу, все еще развлекаются или смеются за мой счет.

Мои кулаки сжимаются при мысли о том, что все там, внизу, обсуждают мои дела. Мой брак. Мою жизнь.

Я не утруждаю себя стуком после того, как обгоняю Деймона и врываюсь в папин кабинет. В конце концов, он ждет меня.

— Сынок, что, черт возьми, было…

— Твоя вина. Во всем этом была твоя гребаная вина, — плюю я в него. — Почему ты даже на секунду подумал, что все это было хорошей идеей? Ты просто посмешище. Гребаная шутка.

Папа сидит за своим столом такой же невозмутимый, как всегда, и смотрит на меня так, словно я потерял свой вечно любящий разум. Я имею в виду, если честно, я мог бы это сделать.

— Она ушла. С ними. Из-за тебя.

Игнорируя мою проблему с тем фактом, что моя девушка только что эффектно ушла от меня, он поворачивается к Деймону.

— Как им удалось проникнуть сюда незамеченными?

— Я не знаю, босс. Мы изучаем это.

— Иисус, блядь, Христос, Теодор. Это была наша ночь. Ты позорище, — издевается он.

— Как все это было моим…

— У тебя была одна работа. Выясни, что она знает. Тебе не сказано было влюбиться в нее.

— Что? — я рычу. — Я, блядь, не влюблялся в…

И папа, и Деймон смотрят на меня с одинаково пустыми выражениями.

— Что? У меня этого нет. И я сделал свою работу. Она ничего не знает. Понятия не имела, что Кора вообще работает на тебя или торгует какими-либо наркотиками. Она не тот козел отпущения, которого ты ищешь. Ваш заключенный — единственный, у кого здесь есть ответы. Не. Моя. Жена.

Выражение папиного лица не меняется.

— Исправь это. Верни ее обратно. Получи то, что мне нужно.

— Как насчет того, чтобы трахнуть себя, пап? Как насчет того, чтобы ты хоть раз пошел и сам сделал свою грязную работу?

Пульсирующая вена на его виске — единственный признак того, что он вот-вот взорвется, поэтому я поступаю разумно и отступаю к двери.

— Теодор, это не то, чего я ожидаю от… — Я не собираюсь выслушивать его насмешки. Я позволяю двери захлопнуться за мной и направляюсь к лифту с твердым намерением мчаться по городу, пока не найду свою девушку.

Только, похоже, придурки в моей жизни знают меня лучше, чем я думаю, и когда двери лифта открываются, я нахожу не только очень разозленного Себа, но и Алекса, Нико и Тоби.

— Давай, залезай. Мы собираемся напоить тебя как следует, — говорит Нико, отступая в сторону, чтобы выпустить меня.

Я оглядываюсь через плечо, кратко обдумывая свои варианты. Иди сюда с этими придурками или терпеть моего отца.

Да, я не идиот.

В ту секунду, когда я захожу в лифт, Алекс нажимает рукой на кнопку моего номера люкс — буквально гребаного последнего места в мире, где я хотел бы быть прямо сейчас, — и мы снова спускаемся по зданию.

Ничего не сказано, пока мы не стоим за дверью гостиничного номера. Я засовываю свою не кровоточащую руку в карман, чтобы достать ключ, но вскоре обнаруживаю, что в этом нет необходимости. Один стук, и она открывается, являя бледнолицую Калли, когда ее взгляд опускается на мою руку.

— Срань господня, что ты… Я пресекаю ее беспокойство, проносясь мимо нее в номер, который удивительно выглядит почти так же, как тогда, когда я впервые увидел его.

Мой взгляд останавливается на голом участке стены, где было разбитое зеркало, прежде чем я замечаю кого-то еще уголком глаза.

Стелла.

И она выглядит чертовски убийственно.

— Ты гребаный мудак, — кипит она, летя через всю комнату ко мне.

Я знал, что она смертельна, но, черт возьми, я совершенно недооцениваю силу ее удара. Я отшатываюсь назад, когда боль взрывается в моей глазнице.

Но дикой чертовке этого недостаточно, потому что она возвращается ко мне, ее крошечные кулачки врезаются в меня с жестокой силой, которую я ожидал бы от одного из парней. Парни, которые стоят и, блядь, смотрят, как она обрушивает на меня адский дождь.

Я стою там долгие, мучительные минуты, не двигаясь и не делая никаких попыток блокировать ее удары — в конце концов, я их заслужил, — прежде чем Себ, наконец, вмешивается.

— Ладно, Чертовка. Я думаю, ты высказала свою точку зрения.

— Я позволю себе не согласиться, — выдыхает она, когда он тянет ее назад, обхватив руками ее тело. — Он все еще, блядь, дышит. Говорила тебе, что ты должен был позволить мне взять мой нож сегодня вечером.

— Детка, остынь. Все будет хорошо.

Она делает несколько впечатляющих движений телом, которые заставляют мой опухший глаз гореть, когда он расширяется от шока, освобождаясь от хватки Себа.

— Ничто в этом, блядь, не нормально, — выплевывает она, снова сокращая расстояние между нами.

Она тычет меня в грудь. Это менее жестоко, чем ее последнее нападение, но я не могу отрицать, что это все еще больно.

— Я предупреждала тебя, — тихо кипит она. — Я предупреждала тебя, что если ты причинишь ей боль…

— Я не хотел причинять ей боль, Стелла. Я не хочу причинять ей боль.

— Ты, блядь, женат на ней. Ты не можешь стоять там и говорить мне, что она была в курсе и смирилась с этим.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так, но я должен был защитить ее.

— Единственный человек, от которого она нуждается в защите, — это ты, — плюет Стелла мне в лицо.

— Нет, — возражаю я. — Я присматривал за ней. Обращался с ней правильно. Как она того заслуживала.

Стелла усмехается и вскидывает руки в знак поражения, возвращаясь к Себу.

— Он бредит. Совершенно не в своем уме.

Себ наклоняет губы к ее уху и шепчет что-то, что заставляет ее немного расслабиться, прежде чем он хватает ее за горло и целует так, как будто они единственные двое в комнате.

Я бесстыдно наблюдаю за ними, боль разрывает мою грудь, заставляя каждый вдох даваться мне с трудом.

У меня это было.

И я все испортил.

Я даже не знаю, почему я удивлен.

— Черт, — шиплю я, падая обратно на диван и уронив голову на руки.

— Вот, — говорит Нико, ставя передо мной бутылку Джека и стакан.

— Это, блядь, лучшее, что ты мог найти? — Я усмехаюсь, с отвращением разглядывая зловещую янтарную жидкость.

— Ты заслуживаешь чего-нибудь получше?

— Перестань быть мудаком, — перебивает Калли. — Я уверена, что за этим кроется нечто большее, чем мы осознаем. — Она передает мне бутылку «Грей Гуз» и садится рядом со мной. Ее сострадание и вера в меня, несмотря на то, что я только что обманул одну из ее самых близких подруг, вдохновляют меня.

— Спасибо, малышка Си.

— Не заставляйте меня сожалеть об этом, — предупреждает она, бросая взгляд на остальных.

— Она права, — соглашается Тоби, опускаясь на диван, напротив. — Расскажи нам все, и тогда мы решим, хотим ли мы помочь тебе вернуть ее или нет.

ГЛАВА 17

Эмми

Я почти не сплю. Между успокаивающим, но слегка раздражающим чувством, что за мной наблюдают, и постоянным кружением головы, когда я снова и снова обдумывала, правильно я поступила или нет, я едва спала.

Я лежу без сна, когда зимнее солнце начинает освещать комнату, когда начинается новый день, новый год.

Я глубоко вздыхаю. Что за гребаный способ начать новый год.

Я понятия не имею, что мне теперь делать.

Мое планирование позволило мне вырваться из лап Дэмиена Чирилло и его столь же психованного сына.

Но теперь я здесь с Крузом, я понятия не имею, что делать дальше.

Я не могу просто пойти домой. Тео, наверное, уже там, сидит на моей кровати и ждет меня.

Ну, я не планирую делать это так просто для него.

Я отказываюсь возвращаться в ловушку.

Я больше не его марионетка.

— С этого момента все может стать только лучше, малышка, — произносит глубокий, рокочущий голос позади меня.

— Ты бы на это надеялся, верно? — Я поднимаюсь на кровати, пока не упираюсь спиной в изголовье, обхватив колени руками.

На мне пижама, которую подобрал для меня Круз. Она милая. Очевидно, черная. Но это не его рубашка.

Ностальгия тяжело садится у меня в груди, когда я вспоминаю некоторые из наших лучших совместных времен. Черт возьми, даже некоторые из наших худших времен.

Когда мы вместе, что-то кажется таким правильным, несмотря на то, что все так чертовски неправильно.

— Хочешь, я закажу завтрак? — Круз предлагает.

Оглядываясь, я не могу избавиться от чувства вины, которое охватывает меня, когда я нахожу его сидящим на стуле, кровать рядом с моей не занята.

— Ты не спал? — Я спрашиваю, мои брови сжимаются.

— Я был слишком взвинчен и ждал, когда мафия возьмет штурмом это место.

Я сажусь прямо. — Они не знают, где мы, верно?

— Таков план, но эти ублюдки, похоже, знают все.

— Да, разве это не так, — бормочу я себе под нос. — Я не могу поверить, что я действительно связана с ними.

— Ты не единственная, — говорит Круз, потирая свой грубый подбородок.

— Я знаю, что сказала это прошлой ночью, но спасибо тебе за то, что разрушил свои новогодние планы ради моего спасения.

— Тебе не нужно меня благодарить. Если я нужен тебе — я всегда рядом.

Я грустно улыбаюсь ему. Он хороший парень, он действительно хороший. Я просто хочу, чтобы папа дал ему шанс доказать это.

— Я собираюсь освежиться. Закажи двойную порцию того, что тебе нравится.

Я писаю, а затем стою перед зеркалом, глядя на свое бледное, измученное лицо.

Все в этом кажется таким… неправильным, и я ненавижу, что подвергаю сомнению свое решение, когда знаю, что это то, что должно было произойти.

Не может быть, чтобы я хотела быть запертой в пентхаусе Тео. Зачем это мне?

Роясь в сумке, которую Круз приготовил для меня, я нахожу резинку для волос и скручиваю волосы в беспорядочный пучок на макушке, ополаскивая лицо холодной водой после чистки зубов.

Это может помочь мне немного проснуться, но это ничего не делает для моего настроения.

Круз вешает трубку, когда я выхожу, все еще сидя в кресле.

— Как дела? — Спрашивает он, его обеспокоенный взгляд следит за мной, пока я возвращаюсь в постель.

— Отлично. — Я вкладываю немного радости в свой голос, но, судя по хмурому выражению его лица, я думаю, что, возможно, потерпела неудачу.

— Тебе еще что-нибудь нужно?

— Э-ээ… — Я колеблюсь, зная, что есть что-то серьезное, с чем мне нужно разобраться, но на самом деле, я не хочу обсуждать это с моим дядей.

— Все, что тебе нужно, Эм. Мы вытащим тебя из этого дерьма вместе, хорошо?

Закрываю глаза, образ нас с Тео, двигающихся вместе на его кровати два дня назад, заполняет мой разум, и я заставляю слова слететь с моих губ.

— Мне нужна утренняя таблетка. — По какой-то странной причине боль пронзает меня изнутри.

За моими словами следует полная чертова тишина, и мой желудок нервно скручивается, когда я сижу там, отказываясь открывать глаза, чтобы увидеть разочарование на лице моего дяди.

— Эм, — наконец говорит он, и я открываю глаза, стыд горит во мне.

— Не надо, Круз. Не смотри на меня так разочарованно. Я разумная. Я всегда была разумной. Я принимаю таблетки с четырнадцати лет. Я отношусь к этому свято и никогда не пропускала ни одного дня. Пока…

Глаза Круза расширяются, когда я продолжаю.

— Они заперли меня в одной из своих камер на пару дней без каких-либо моих вещей, а затем позапрошлой ночью…

— Черт. Я разберусь с этим.

— Ты сделаешь?

Он встает со стула и подходит, чтобы сесть на край кровати рядом со мной.

Взяв мою руку в обе свои, он смотрит на меня сверху вниз. Я вздрагиваю, ожидая увидеть жалость в его глазах, но, к счастью, когда я наконец смотрю, там нет ничего, кроме понимания и любви.

— Что угодно, Эм. Кроме того, мы не можем позволить тебе вырастить маленького психопата, не так ли?

Мой желудок снова сжимается. Но почему? Не то чтобы я хотела ребенка Тео. Когда-либо. Верно?

Черт возьми, это все такой беспорядок.

— Что теперь будет? — Я спрашиваю, желая знать, куда мы идем дальше. Мы вряд ли сможем вечно прятаться в отеле.

— Я поручил адвокату клуба изучить ваш брак, чтобы посмотреть, сможет ли он вытащить тебя из него.

— Мы можем просто развестись, верно? — Я наивно спрашиваю. Что, черт возьми, я знаю о расторжении брака, о котором я даже не подозревала?

— Э-ээ…

— Чего я не знаю?

— По-видимому, существует довольно солидный брачный контракт.

— Мне не нужны их гребаные деньги, Круз. Я просто хочу быть свободной.

— Да, я знаю. Они тоже это знали, так что все немного сложнее.

— Конечно, черт возьми, это так. Чего хочет Дэмиен?

— Контроль. Собственность. Власть.

— Тогда ничего особенного, — невозмутимо говорю я.

Раздается стук в дверь, который заставляет Круза отпустить мою руку в пользу доставки еды и напитков в номер.

— Все будет хорошо, Эм. Я не позволю этому быть чем-то иным.

Я слушаю, как он мило беседует с женщиной, которая доставляет нам завтрак, внутренне съеживаясь, когда она откровенно болтает с ним, хотя совершенно очевидно, что у него здесь есть девушка. Мое платье висит на спинке стула, и она может его совершенно отчетливо видеть. Я имею в виду, все в порядке, я его племянница, но она этого не знает.

Круз замечает, как я закатываю глаза, когда он возвращается, неся поднос.

— Для чего это было?

— Ты можешь пойти куда угодно, не подцепив какую-нибудь случайную женщину?

— Э-э-э…

— На самом деле, не отвечай на это. Я уже знаю.

— Я просто был вежлив.

— Конечно, ты был.

Он ставит поднос с выпечкой и кофе на мою кровать, и я немедленно тянусь за одной из кружек, в то время как он выбирает печенье с изюмом.

Мы оба погружаемся в комфортную тишину, и примерно через десять минут из соседней комнаты доносится шум.

— Похоже, твоя свита проснулась, — говорю я Крузу.

— Ты имеешь в виду свою свиту? — Он шутит.

— Мои герои. — Мы снова замолкаем, несмотря на то, что нам обоим нужно обсудить миллион и одну вещь. — Что ты собираешься делать с дедушкой?

Круз делает долгий вдох. — За то, что фактически продал мою племянницу мафии? Убить его.

Я, черт возьми, чуть не подавилась кусочком круассана.

— Ты это не серьезно? — Я спрашиваю, как только мне удается не умереть.

— Смертельно серьезно. Я почти уверен, что твой отец тоже согласится со мной.

— Черт, папа… Ты говорил с ним?

— Позволь мне разобраться с твоим отцом, малышка, — говорит он, протягивая руку, чтобы погладить меня по голове, как он делал, когда я была настоящим ребенком. — Я собираюсь отправиться разбираться с твоей маленькой проблемой. Делай то, что тебе нужно, и мы отправимся, когда ты будешь готова.

— Куда мы направляемся?

— Мой дом, при условии, что эти греческие ублюдки еще не сожгли его дотла. — Думаю, он дразнится, но все равно меня охватывает паника.

Что-то подсказывает мне, что Тео сделал бы гораздо больше, чем устроил бы несколько пожаров, чтобы вернуть меня прямо сейчас.

Но это только потому, что его отец поручил ему это, или потому, что он сам этого хочет?

Все, что он сказал мне за последние несколько дней, крутится у меня в голове, пока Круз засовывает ноги в ботинки и хватает свою долю. Образ его лица, когда он застал меня стоящей с Крузом прошлой ночью, когда реальность врезалась в него, снова поражает меня с полной силой.

Я хочу верить, что он хотел бы, чтобы я вернулась по правильным причинам. Но Тео — мастер врать и манипулировать, так что я действительно понятия не имею, каковы его мотивы.

Станет ли моя жизнь когда-нибудь снова нормальной?

— Конечно, так и будет. Имей веру, — говорит Круз, подходя ко мне сбоку.

Я оцениваю его дважды, не осознавая, что задала этот вопрос вслух.

— Я постараюсь, — шепчу я, когда он целует меня в макушку.

Для такого крутого и страшного байкера мой дядя временами может быть чертовски милым.

— Я дам ребятам знать, что ты одна, но скажу им, чтобы они тебя не прерывали. Если ты что-то захочешь или будешь нуждаться в них, они будут прямо по ту сторону двери.

Я киваю, пытаясь проглотить подступающий комок эмоций.

— Спасибо, — выдыхаю я.

Он приподнимает бровь, глядя на меня, но не отчитывает за то, что я еще раз поблагодарила его.

— Я буду так быстр, как только смогу. Постарайся не попасть ни в какие неприятности.

— Ничего не могу обещать.

Он идет через комнату, но останавливается у двери, когда я окликаю его.

— Где ты собираешься достать… — Я замолкаю, на самом деле не желая снова обсуждать эту ситуацию.

— У меня есть свои способы. — Он подмигивает, а потом уходит.

Я сижу там, ковыряясь в завтраке еще немного, но на самом деле я не могу это переварить. Итак, в конце концов, я ставлю поднос на край кровати и направляюсь в душ.

Мне нужно смыть с себя все до единого воспоминания о прошлой ночи и последних нескольких днях навсегда.

Я включаю душ на полную мощность, достаю все девчачьи средства, которые Круз купил для меня, и принимаюсь за работу, серьезно впечатленная его заботливостью. Я знаю, он может быть милым, но я не думала, что у него хватит духу не забыть купить мне женскую бритву и пену для бритья. Он действительно обо всем подумал.

Должно быть, проходит почти час, когда я наконец выхожу. Хотела бы я сказать, что чувствую себя совершенно новой женщиной, но я бы солгала. Мои волосы, возможно, были вымыты с точностью до дюйма, а кожа натерта до блеска, но боль в груди и узел в животе все еще остаются.

Я нахожу гостиничный фен и смотрю на себя в зеркало грустными глазами, пока он творит свое волшебство.

К тому времени, как я заканчиваю, мне становится скучно и одиноко, поэтому я стучу в смежную дверь и вхожу внутрь.

— Коротышка, — объявляет Ксандер, пододвигаясь к краю кровати, на которой он развалился. — Как у тебя дела?

— Да, — говорю я, приглашая себя войти, хотя быстро жалею об этом, когда понимаю, насколько сильно это пахнет байкерскими мальчиками. — Ты знаешь. Я довольно часто переходила из одной тюрьмы в другую, так что…

— Ты можешь выйти за эту дверь в любое время, когда захочешь, — серьезно говорит мне Линк, один из ближайших друзей Круза.

— Да, я знаю. Хотя, думаю, я бы предпочла, чтобы мои шансы пока оставались с вами, ребята.

— Правильный ответ, — соглашается он.

— Так что же мы смотрим? — Спрашиваю я, сидя на кровати Ксандера и глядя в телевизор. — Утреннее ток-шоу? Вы что, блядь, все на самом деле?

— Что? — Ганнер ахает, как будто он действительно оскорблен. — Так получилось, что мне нравится ведущая, она высказывает несколько очень интеллектуальных замечаний.

— Интеллектуальных? — Спрашиваю я, моя бровь изогнута в подозрении. — Я предполагаю, что это код для того, что ты хотел бы ее трахнуть.

— Эмми, — выдыхает он, прикрывая сердце рукой. — Ты ранишь меня.

— Ты несешь чушь, Ганнер. Бьюсь об заклад, ты не слышал ни слова из того, что сказала эта женщина.

— Почти уверен, что в какой-то момент она сказала «доброе утро».

— Гребаный идиот, — бормочет Линк, бросая в него одно из печений из пакета рядом с чайником.

Мы сидим там и какое-то время смотрим это дерьмо, и, удивительно, мне действительно удается забыть о своей реальности и просто наслаждаться непринужденностью их компании.

Здесь нет ни притворства, ни скрытых намерений, и, насколько я знаю, ни лжи, ни чуши собачьей.

Все замечательно, и я почти начинаю думать, что теперь, когда я вдали от Чирилло, все немного вернется на круги своя. Но как раз в тот момент, когда я начинаю позволять себе мечтать о своей новообретенной свободе, раздается громкий стук в дверь гостиничного номера из комнаты, в которой я должна быть.

Я резко сажусь на кровати Ксандера.

— Это просто Круз, верно? — Спрашиваю я, хотя каждой клеточкой своего существа знаю, что это не так.

Я не знаю, откуда я знаю, но это так.

Линк, Ганнер и Ксандер все встают, хватают свое оружие, разбросанное по комнате, и делают шаг к открытой смежной двери.

Мы все получаем наш ответ о том, кто это, не тремя секундами позже.

— Эмми, — гремит пугающе знакомый голос. — Я знаю, что ты там. Открой эту гребаную дверь прямо сейчас.

Линк оглядывается на меня. Он выглядит спокойным, но в его глазах есть дикость, которой не было несколько мгновений назад.

Он отличается от других парней. Он не из тех людей, кого можно было бы принять за члена MC. На нем написано «IT-гик». У него даже есть очки в тон. Я уверена, что в другой жизни он работал бы в офисе, устраняя проблемы с серверами людей. Но каким-то образом ему удалось пробиться в самый известный MC в городе. Я уверена, что за этим должна стоять чертовски интересная история, как и у большинства парней.

— Эмми, открой дверь, или я открою ее сам, — мрачно предупреждает Тео.

Я вскакиваю с кровати, прекрасно зная, что он не блефует. На самом деле я удивлена, что он вообще потрудился постучать, если он так уверен, что я здесь.

— Как, черт возьми, он тебя нашел? — Линк шипит. — Ты оставила все позади, верно?

— Да, кроме того, что на мне было надето.

Линк и Ксандер обмениваются взглядами.

— Пожарная лестница, — говорит Ксандр. — Грузовик стоит на заднем дворе. Ты уйдешь прежде, чем он пробьет себе дорогу сюда.

— Ты не можешь быть серьезным? — Бормочу я, хотя, судя по скорости, с которой колотится мое сердце, я удивлена, что это не звучит немного более панически.

Мысль о том, чтобы снова встретиться с Тео после прошлой ночи, наполняет меня ужасом.

Я многого не боюсь в жизни. Замкнутые пространства мне не нравятся, особенно если они темные и холодные, как старые комнаты, в которых мама говорила мне прятаться, пока она была «занята» с гостями, но мысль о том, что он снова будет стоять передо мной, глядя мне в глаза, посылает волну чистого страха по моему телу.

— Ты хочешь открыть ему дверь прямо сейчас?

— Нет. Я уйду через пожарную лестницу.

— Разве это не разозлит его еще больше? — Спрашивает Ганнер.

— Тебя волнует, что разозлит придурка из мафии? — В шоке спрашивает Ксандр.

— Черт возьми, нет, я просто хочу уберечь нашу девочку.

По мне разливается тепло оттого, что я — их первая мысль.

— Вы двое остаетесь здесь и разбираетесь с ним, когда он неизбежно выломает гребаную дверь. Я заберу ее к себе домой. Встретимся, когда ты разберешься с этой пиздой.

— Поняли, босс, — отдает честь Ксандер, поддразнивая Линка.

— Эмми, — гремит Тео. — Последний шанс открыть эту чертову дверь, детка.

— Детка? — Одними губами произносит Ксандер, забавляясь.

— Возьми свои ботинки. Пойдем. Сейчас же.

Я колеблюсь, прежде чем бежать обратно в комнату, в которой провела ночь, в ужасе от того, что в ту секунду, когда я войду внутрь, он вломится в дверь.

Натягивая трусики для большой девочки, я спешу внутрь, засовываю ноги в ботинки, которые Круз купил для меня, и бегу обратно туда, где Линк ждет у открытого окна в их комнате.

— Проваливай, коротышка.

— Фу, не начинай, — бормочу я, перекидывая ногу через подоконник. Но, как и следует из прозвища, я слишком мала ростом, чтобы дотянуться до пожарной лестницы, которая находится прямо рядом с окном. Так что Линк должен помочь, чтобы не дать мне упасть навстречу своей смерти.

Чертовски хорошая работа, я не боюсь высоты.

ГЛАВА 18

Эмми

Я не могу удержаться от идиотской улыбки, когда мы с Линком вваливаемся в его дом чуть более тридцати минут спустя.

Он позвонил Крузу по дороге, чтобы держать его в курсе происходящего.

Справедливости ради стоит сказать, что мой дядя не был впечатлен тем, что наше секретное маленькое убежище было раскрыто. Ну, это то, что я извлекла из череды ругательств, которые сорвались с его губ, когда Линк ввел его в курс дела.

— Что, черт возьми, тебя так забавляет? — Спрашивает Линк, скидывая ботинки и вешая оружие на крючок у входной двери.

— Это было довольно весело.

— О да, ты определенно Рэмси.

Его слова прервали часть моего веселья.

Да, я могу быть Рэмси, но это только половина.

— Знаешь, — говорит он, когда я иду за ним через его квартиру на кухню. — Ты очень напоминаешь мне своего отца, когда он был в твоем возрасте.

— Отвали, — жалуюсь я. — Отдай мне должное, я чертовски намного красивее его, — шучу я.

— Ты меня поймала, Коротышка. Кофе?

— Черт возьми, да. — Он хватает капсулу и запускает машину.

— Следуйте за мной, минутку, мне нужно кое-что проверить.

Он идет по короткому коридору, который, как я полагаю, ведет в его спальню.

— Э-э… это хорошая идея?

— Твои дядя и отец, и, вероятно, твой муж, если уж на то пошло, кастрировали бы меня, если бы я приблизился к тебе. Я слишком ценю свои яйца для этого дерьма.

— Мило, — говорю я, закатывая глаза. — И что случилось с тем, что ты больше никогда не упоминал его имени? — Я спрашиваю, имея в виду разговор, который у нас был по дороге сюда, когда он начал расспрашивать меня о том, как, черт возьми, Тео так быстро узнал, где мы были.

Откуда, черт возьми, я должна была знать?

Я знала, что он отследил мой телефон и мой байк. Так он нашел меня на каникулах и в ту ночь в лагере.

Но сегодня это выше моих сил.

Линк исчезает в комнате, и я делаю двойной дубль, когда останавливаюсь в дверях, потому что это определенно не спальня.

— Святое дерьмо, Линк. Это безумие, — признаюсь я, оглядываясь на массу компьютерных экранов и технического дерьма, о котором я даже не могу иметь понятия.

Я знала, что Линка так зовут не просто так, а не только потому, что он похож на компьютерного ботаника. Я знаю, что у него безумные навыки. Но это… Это дерьмо серьезного хакера, или, по крайней мере, я так предполагаю, потому что, честно говоря, я понятия не имею о компьютерах.

— Что это, черт возьми? — Я спрашиваю, когда он достает черную палочку из ящика. — И куда, черт возьми, ты собираешься это засунуть?

— Да, дочь своего отца, до мозга костей, — бормочет он себе под нос. — Подойди и встань здесь.

Я поднимаю на него бровь, но делаю, как мне сказали. Всем, кому доверяют мой отец и Круз, я тоже доверяю.

Он поднимает эту штуку позади меня, и я жду, что что-то произойдет.

— Это сканер, — говорит он мне. — Я ищу…

Эта штука начинает пищать как сумасшедшая, когда добирается до моей шеи.

— Ублюдок, — рявкает Линк, пугая меня до чертиков.

— Что? Что ты… — Мои слова обрываются на вздохе, когда реальность обрушивается на меня. — Нет, — рявкаю я. — Нет. Скажи мне, что он этого не делал.

— Прости, Коротышка. Он сделал.

— Черт. — Этот засранец чипировал меня, как гребаную собаку. — Так он нашел отель.

— Да. Удивлен, что это заняло у него столько времени.

— Вытащи это из меня. Вытащи это из меня прямо сейчас.

— Эмми, я не уверен, что это…

— Вытащи это из меня, или я найду способ сделать это сама, — требую я, начиная чувствовать, что теряю контроль над реальностью. — Он будет здесь. Возможно, он уже здесь. Нам нужно разобраться с этим и уйти. Сейчас.

— Я знаю. Черт. Сядь на этот стул спиной вперед. Я сейчас вернусь.

Он выбегает из комнаты, и я быстро делаю, как мне сказали, оседлав его модный компьютерный стул.

Мои руки дрожат, когда я перекидываю волосы через плечо, пытаясь мысленно подготовиться к тому, что Линку придется сделать.

Мой желудок сжимается, когда я думаю о том, что в моей шее что-то застряло, что позволяет ему находить меня, где бы я ни была.

— Ты чертова идиотка, Эмми, — бормочу я себе под нос.

Почему я даже не подумала, что это была навязчивая, испорченная вещь, которую он мог сделать?

Теперь это так чертовски очевидно.

— Хорошо, давайте посмотрим, с чем мы имеем дело, — говорит Линк, возвращаясь в комнату со скальпелем и куском ткани в руке.

— Почему у меня такое впечатление, что ты делаешь это не в первый раз?

— Потому что это не так. Ты можешь быть шокирована, узнав, что твой дорогой муж не единственный собственник.

— У вас есть клуб? — Я невозмутимо кладу лоб на руку, чтобы дать ему доступ, который, как я могу только предположить, ему нужен, к моей шее.

Я вздрагиваю, когда кончик его пальца касается моей кожи.

— Ага, прямо здесь.

— Как я не знала?

— Он крошечный. Нет никаких причин, по которым ты почувствовала бы это здесь.

— Должно быть, было больно.

— Если бы ты была в сознании, да. Полагаю, было бы наивно думать, что ты всегда была трезвой рядом с ним.

Я вспоминаю несколько секунд, прежде чем резко выпрямиться.

— Чертова задница. Он сделал это в ту ночь, когда меня накачали наркотиками.

— П-подожди. Он накачал тебя наркотиками? — Спрашивает Линк.

— Тео этого не делал, нет. Ну, не в ту ночь. Длинная история, — говорю я, качая головой, когда смутные события той вечеринки и того, что последовало, возвращаются ко мне. — Какая-то глупая ревнивая сука из школы подсыпала мне в выпивку на вечеринке. Тео действительно заботился обо мне. Он отвез меня домой, убедился, что со мной все в порядке…

— Я помню, как проснулась на следующее утро с жуткой болью. Все болело. У меня болела шея.

— Да, наверное, так оно и есть.

— Я думала, он просто отслеживает мой телефон. Мой байк. Я понятия не имела, что он… Я убью его, черт возьми.

Линк мрачно усмехается. — Сначала ему придется найти тебя. Круз уже в пути. Мы разберемся с этим и отвалим, прежде чем у Тео появится шанс добраться сюда.

— Ты, конечно, говоришь уверенно, — говорю я, снова наклоняя голову вперед.

— Потому что я знаю, что я прав. Мы не потеряем тебя из-за подростка-панка, который думает, что он какой-то особенный из-за своего папочки. Это, вероятно, будет больно.

— Я могу справиться с этим, Линк. Просто убери этого ублюдка.

— Понял, Коротышка.

Я шиплю в ту секунду, когда лезвие рассекает мою кожу.

— Он будет разъяренным ублюдком, когда обнаружит, что мы нашли это. Я надеюсь, ты это знаешь.

— Я могу справиться с Тео, Линк. Я просто не хочу этого прямо сейчас.

Он продолжает говорить, копаясь у меня под кожей, и я сосредотачиваюсь на звуке его глубокого голоса, чтобы не думать слишком усердно о том, что он на самом деле делает.

— Это достаточно справедливо, Эм. Но когда-нибудь тебе придется встретиться с ним лицом к лицу. Ты вряд ли сможете убежать от всего этого. У тебя есть своя жизнь.

— Да, к сожалению, та, которая связана с ним. Неужели будет так трудно выбраться из этого? — Печально спрашиваю я.

— Мы сделаем так, чтобы это произошло для тебя, Эмми, как бы тяжело это ни было. Они могут быть здесь главными, но это не значит, что мы легко сдадимся.

— А как насчет моего дедушки? — Спрашиваю я, гадая, будет ли его ответ таким же жестоким, как у Круза.

— Мы разберемся с Рэмом, Эм. Никто не может вот так сдать тебя и выйти сухим из воды, президент ты или нет. Готово, — говорит он, давление на мою шею немного ослабевает.

Где-то в квартире раздается громкий хлопок, и я подпрыгиваю на милю.

— Это я. С чем мы имеем дело? — Круз гремит, его тяжелые шаги приближаются. — Ублюдок.

— Позволь мне подлатать ее, и мы выберемся отсюда.

Круз обходит кресло спереди и опускается на корточки.

— Ты в порядке, малышка?

— Лучше не бывает, — говорю я, заставляя себя улыбнуться.

— Мы заберем тебя подальше от всего этого. Ты можешь потратить столько времени, сколько тебе нужно, прежде чем вернешься и надерешь этому ублюдку его богатую задницу.

— Спасибо, — одними губами произношу я, когда Линк прикладывает пластырь к задней части моей шеи.

— Ладно, мы готовы идти.

— Готова убежать от этого придурка? — Спрашивает Круз.

— Более чем готова.

Всего через несколько секунд мы снова выходим через парадную дверь, к счастью, в пустой коридор.

Хотя, что-то подсказывает мне, что так будет недолго.

— Он попытается проникнуть сюда, чтобы добраться до меня, ты же знаешь это, верно?

— Моя система безопасности может увидеть это. Не волнуйся, малышка.

Линк достает свой мобильный из кармана и нажимает на экран.

— Смотри, — говорит он, показывая мне запись с камеры. — Узнаешь этот Maserati?

— Ублюдок, — бормочу я, наблюдая, как он подъезжает к фасаду здания.

— Пойдем, мы воспользуемся служебным лифтом и выйдем через черный ход.

ГЛАВА 19

Тео

— Открой эту ублюдочную дверь, — рычу я, стуча кулаками по второй двери за утро в надежде найти ее. — Эмми, давай. Это всего лишь я. Открой, — я, черт возьми, почти умоляю, надеясь, что смена курса может что-то изменить.

Но все равно, ничего не происходит.

Вытаскивая телефон из кармана, я смотрю на трекер.

Это все еще показывает, что она внутри.

— Эмми, — кричу я. — Я просто хочу поговорить. Пожалуйста.

Тишина.

— Я не злюсь. Я не причиню тебе вреда. Я просто… пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Щелчок замка пугает меня, и мое сердце подпрыгивает к горлу, когда надежда переполняет меня.

Если ребята думали, что если я напьюсь так, что перестану чувствовать собственное лицо, это поможет мне забыть, то они будут горько разочарованы, когда проснутся и обнаружат, что я уже ушел.

Алекс, Нико и Тоби были без сознания со мной в гостиной моего номера. Стелла и Себ, похоже, воспользовались огромной кроватью, на которой я надеялся провести ночь, катаясь с Эмми, если вид его голой задницы, который приветствовал меня, когда я вошел, чтобы найти одежду этим утром, был чем-то особенным.

Я думаю, по крайней мере, один из нас переспал.

Я понятия не имел, куда делась Калли. Вероятно, сбежала, когда Нико немного разозлился и смутил ее.

Черная дверь передо мной открывается, но когда мои глаза останавливаются на человеке, это не Эмми, а гребаный байкер.

— Где она?

Он наклоняет голову в сторону, пытаясь выглядеть невинно. — Простите, а где кто?

— Не будь умником, тебе это не идет.

Я протискиваюсь мимо него, и, к моему удивлению, он пропускает меня.

Это моя первая подсказка, что я не найду то, что хочу. Моя вторая — это тот факт, что соседняя комната пуста.

Я останавливаюсь перед комнатой, полной компьютерного дерьма, которая соперничает с комнатой безопасности моего отца, и там сбоку лежит окровавленная куча салфеток, мой крошечный трекер лежит сверху.

— Это то, чего ты хотел? Это твое, верно? — Он самодовольно спрашивает.

— Куда она ушла?

— Кто? — Спрашивает он с ухмылкой.

Ублюдку это нравится.

— Где, черт возьми, Эмми?

— О, Эмми. Я вывел ее и Круза через черный ход здания в ту секунду, когда твоя подлая задница остановилась у входа.

Вытаскивая свой пистолет из-за пояса брюк, я прижимаю его к виску этого ублюдка.

— Правда? — Он спрашивает, звуча так, как будто ему наплевать на весь мир. — Мы действительно собираемся это сделать?

— Где она?

— Я не знаю. Круз увозит ее куда-то далеко от тебя. Именно там, где она должна быть, если ты спросишь меня.

— Ни один ублюдок тебя не спрашивал.

— Что ж, тогда ты можешь бесплатно выслушать мое мнение. Не за что.

Я скрежещу зубами, когда смотрю на него, мой палец наготове на спусковом крючке.

— Если ты собираешься застрелить меня, не мог бы ты просто покончить с этим? Но, — быстро добавляет он, — если ты это сделаешь, Круз и Ди будут охотиться за твоей задницей, и я почти уверен, что тебе нужно дышать, чтобы ты мог пресмыкаться у ног своей женщины. Не то, чтобы такая пизда, как ты, заслуживала какого-либо прощения.

Удар.

Может, я и не нажимаю на курок, но звук моего пистолета, попадающего в лицо Жнеца, чертовски приятен.

Делая шаг вперед, я попадаю прямо ему в лицо, когда кровь начинает сочиться из его щеки.

— Где. Блядь. Они?

— Я не знаю. Круз уводит ее далеко, далеко от тебя, чтобы она могла попытаться привести себя в порядок. Могу я предложить, чтобы ты сделал то же самое?

Низкое рычание вырывается из моего горла при его попытке что… воспитывать меня?

— Пошел ты. Мне не нужны советы гребаного байкера-мудака.

— Возможно, ты этого не хочешь, малыш. Но ты, блядь, понимаешь. Эмми — одна на миллион. Такая, которая не заслуживает такого придурка, как ты. Но по какой-то причине ты попал ей под кожу. — Его слова заставляют что-то глубоко в моей груди набухать.

Я под ее кожей. Это хорошо, верно?

— Я не собираюсь приукрашивать это, ты облажался здесь. Плохо. Но в равной степени твой отец и наш президент облажались еще хуже. Я не хочу верить, что у тебя были какие-то добрые намерения, когда дело касается Эмми, но я думаю, что это так. Я вижу это в твоих глазах. — Моя челюсть тикает, когда я смотрю на него, но я не останавливаю его. Что-то подсказывает мне, что мне нужно услышать это так же, как ему нужно это сказать. Не то, чтобы я когда-либо признал это.

— К чему ты конкретно клонишь? — Я шиплю, нуждаясь в большем.

— Вам обоим нужно немного времени, немного пространства. Пусть она разберется во всем этом дерьме и в том, что она на самом деле чувствует. Тебе нужно сделать то же самое. Тогда, если ты все еще хочешь ее — и под «хочу ее» я не имею в виду запереть в своем замке — тебе нужно придумать способ сказать ей.

Мои губы приоткрываются, чтобы задать вопрос, который вертится у меня на кончике языка. А если она не хочет меня? Но я проглатываю это, отказываясь выглядеть уязвимой перед этой задницей.

В конце концов, я оставляю свою маску на месте и выплевываю свой ответ. — Посмотрим. Может быть, она запертая в моем логове — это где ей самое место.

Его глаза сужаются, но он не отвечает, и я боюсь, что это потому, что он видит мою чушь насквозь.

— А теперь, если ты не собираешься меня пристрелить, убирайся к черту из моей квартиры и разбирайся со своей жизнью. Ты в беспорядке, Чирилло.

Я выдерживаю его взгляд несколько секунд, прежде чем сделать шаг назад.

Я молчу, пока не оказываюсь у его входной двери.

— Я найду ее, — предупреждаю я. — Она моя.

— Она твоя, только если захочет. Она скорее убьет тебя, чем будет принадлежать тебе силой.

Смех грохочет в моей груди, когда я ухожу, потому что он прав.

Я действительно удивлен, что она еще не нашла способ сделать это.

Ей слишком нравится твой член. Вот почему.

* * *

После того, как я покинул здание, где был оставлен трекер Эмми, я забрался обратно в свою машину и просто уехал.

Я не хотел идти домой, когда знал, что ее там не будет.

Я не хотел быть нигде, кроме того места, где была она… и теперь она обнаружила, как я все это время находил ее точное местоположение, и убрала эту штуку, у меня нет способа найти ее.

Поскольку мне больше некуда было идти, я оказался в единственном месте, которое могло бы предложить мне хоть какое-то утешение.

Дом моих родителей.

Я сижу в своей машине рядом с обугленной землей, где раньше стоял мой старый дом.

Переезд туда в прошлом году был большим событием. Это был первый раз, когда папа показал мне, что он доверяет мне, выпустив меня из-под своей крыши. Первый шаг к тому, чтобы не быть постоянно под его контролем.

Очевидно, что все это было иллюзией, потому что он никогда не выпускал этот контроль из рук.

С измученным вздохом я глушу двигатель и вылезаю.

Мои мышцы болят, в голове стучит, а желудок переворачивается с каждым шагом из-за водки, которую я выпил прошлой ночью.

Нико выполнил свое обещание напоить меня. Я просто не думаю, что это произвело тот эффект, на который он надеялся, потому что, когда я проснулся с адским похмельем, моей первой мыслью было, что Эмми не было рядом со мной. Черт, ее даже не было в здании.

Толкая дверь, я проскальзываю внутрь дома.

Нет ничего необычного в том, чтобы войти и услышать, как кто-то кричит, но обычно это кто-то моложе меня, кто закатывает истерику. Я не уверен, что когда-либо видел, как мои родители кричат друг на друга.

— О чем, черт возьми, ты вообще думал? — Мама кричит с левой стороны дома, вероятно, с кухни.

— Это не имеет значения. Я делал то, что должно было быть сделано.

— Женив нашего ребенка? — Кричит мама, и в ее голосе звучит крайнее раздражение, заставляя меня задаться вопросом, как долго длится этот спор.

На самом деле она никогда не была из тех, у кого есть мнение о папиных решениях и лидерстве, но я думаю, вовлечение меня во что-то, что меняет жизнь, означает, что она внезапно почувствовала необходимость высказаться.

— Он твой сын, Дэмиен. Твой семнадцатилетний сын. Как ты мог? Разве ты не помнишь, на что это было похоже?

Я замираю от маминых слов и втягиваю воздух.

— Да, на самом деле, я знаю. И поправь меня, если я ошибаюсь, но я думаю, что у нас все получилось довольно хорошо, да?

Следует тишина, и я могу представить, как мама стоит там, уперев руки в бедра, и смотрит на папу сверху вниз так, как многие бы не осмелились.

Она может не вмешиваться и все время казаться любящей женой, но я видел несколько моментов, когда она стояла на своем и побеждала.

И я держу пари, что прямо сейчас наступит один из таких моментов, независимо от того, насколько непреклонен папа в том, что он поступил правильно.

— Это не о нас. Ситуация совершенно иная.

— Так ли это? — Спрашивает он, его голос смягчается. — Это правда? Так случилось, что я слишком хорошо помню, в какой ты тогда была ситуации. Не так уж сильно отличается от Эмми. Нет?

— Это было больше двадцати лет назад, Дэмиен. Совершенно другое время.

— Если ты так говоришь. Но что-то подсказывает мне, что эти двое — просто более молодые версии нас — и ты можешь не согласиться, но я не могу представить, что провел бы последние двадцать или около того лет с кем-то, кроме тебя.

Решив, что слушать, как они мирятся, вероятно, хуже, чем их споры, я заявляю о своем присутствии и врываюсь на кухню.

— А, вот и он. Мой наследник, — язвит папа.

— Заткнись, Дэмиен, — огрызается мама, легонько хлопая его по плечу.

— Твое вчерашнее неуважение не останется безнаказанным, — предупреждает меня папа.

— Во всем этом ты виноват, — говорю я ему еще раз. — Я думаю, что я уже достаточно наказан, не так ли?

Лицо папы начинает краснеть, и как раз в тот момент, когда у него появляется шанс открыть рот, вмешивается мама.

— Я думаю, тебе, вероятно, следует остыть, прежде чем ты скажешь что-то, о чем потом пожалеешь.

— Я бы не пожалел ни о чем, что мог бы сказать о вчерашней заварухе, — бормочет он.

— Еще лучшая причина для тебя уйти, ты так не думаешь? Тео не ошибается. Ты тот, кто навлек это на него, на нас.

— Чтобы защитить мою семью. Гребаный ад, Селена.

Она кладет руки на бедра, и после молчаливого спора папа наконец выдыхает. Он вскидывает руки в воздух и вылетает из комнаты, что-то бормоча себе под нос.

— Ваш брак был устроен? — Выпаливаю я, как только эхо от хлопнувшей двери — вероятно, папиного кабинета — затихает вдали.

Мама выдыхает и подходит к кофеварке, доставая кружки из шкафчика наверху.

— Да, — наконец говорит она. — Твой дедушка, он думал, что это была отличная идея. Вещи… все было сложно. Моя жизнь была… чем-то, о чем тебе никогда не нужно знать. Возможно, я не согласилась бы в то время, но твой дедушка, твой отец, они спасли меня. Я не сомневаюсь, что без них меня бы сейчас здесь не было.

Я смотрю на свою маму новыми глазами.

Я понятия не имел, что они не встретились, не влюбились, а потом не поженились. Все обычные шаги. Я понятия не имел, что здесь замешано что-то — кто-то — еще.

— Но не пойми меня неправильно, Тео. Ничто в этом не было легким. Вряд ли мы были в восторге от мысли, что нас собрали вместе, что твоему отцу было сказано защищать меня любой ценой.

— Мы оба долгое время обижались друг на друга. Ненавидели друг друга, — добавляет она с мягким смехом.

— Что изменилось?

Она смотрит в окно позади меня, ее лицо смягчается, когда она отправляется в путешествие по переулку воспоминаний.

— Он спас мне жизнь. Показал мне себя с другой стороны. Сторона, которая заставила меня понять, почему твой дедушка думал, что мы могли бы быть совместимы.

— Он защищал меня, как будто я была чем-то драгоценным, чем-то достойным, а у меня никогда раньше этого не было. Я помню тот самый момент, когда я посмотрела на него снизу-вверх, когда он уносил меня от катастрофы, от которой ему пришлось меня спасать, и мое сердце упало.

— Это было все для меня. И он тоже, потому что с тех пор между нами ничего не вставало.

— Звучит как что-то из любовного романа, — говорю я ей с ухмылкой.

— Да. Я всегда думала о том, чтобы записать это. Но у меня никогда не хватало смелости вернуться к своим молодым годам. Пережить их было достаточно тяжело.

Она отворачивается от меня, не давая мне увидеть боль на ее лице, пока продолжает готовить нам обоим напитки.

— Возможно, у нас с твоим отцом все сложилось, но это не значит, что я обязательно верю в браки по договоренности и все такое.

— Я понятия не имела, Тео. Если бы я это знала, тогда…

Она ставит дымящуюся кружку передо мной и приносит свою к острову, отодвигая табурет рядом со мной.

— Я должен был сказать тебе.

— Нет. — Она качает головой. — Я понимаю, как все это работает, Тео. Твоему отцу приходится принимать трудные решения, и я более чем счастлива не быть вовлеченной ни в одно из них… обычно.

Между нами воцаряется тишина.

— Пока это не коснется одного из моих д-детей. — Ее голос срывается, и мое сердце подпрыгивает вместе с ним.

— Все в порядке, мам, — уверяю я ее, беря за руку.

Я имею в виду, это не так. Я в гребаном беспорядке. Эмми хрен знает где, и мы проделали очень хорошую работу, испортив престижную папину новогоднюю вечеринку. Кое-что, за что, я уверен, он никогда меня не простит, но вот так. По крайней мере, все живы… Я думаю.

— Нет, это не так. Я не хотела этого для тебя. Я хотела, чтобы у тебя была нормальная жизнь.

— Без обид, мам, но моя фамилия в значительной степени гарантировала, что у меня никогда не будет нормальной жизни.

— Да, я знаю. Но я хотела, чтобы ты встретил кого-нибудь и влюбился традиционным способом. Сможешь делать все те захватывающие вещи, которые нам с твоим отцом никогда не удавалось сделать. Я не хотела, чтобы тебе навязывали что-то подобное. Даже если ты действительно любишь ее.

— Что? — Выпаливаю я с полным ртом кофе.

— О, Тео. — На этот раз ее очередь сжимать мою руку. — То, как ты смотришь на нее, говоришь о ней… Я очень, очень хорошо знаю этот взгляд. Это оглядывалось на меня большую часть двадцати лет.

— Нет, это совсем не похоже на тебя и папу.

— Ты прав. Это не так. Это ваша с Эмми история. И то, что ты будешь делать с этого момента, зависит от тебя.

Я выдыхаю и делаю еще один глоток своего кофе.

— Так что… забудь обо всем дерьме, связанном с этим. Чего ты хочешь, Тео? Действительно хочешь?

* * *

Этот вопрос все еще крутится у меня в голове, когда я поднимаюсь по своему зданию позже в тот же день.

Я задержался достаточно долго, чтобы мама смогла приготовить для меня, помочь избавиться от алкоголя, который задержался в моем организме, и от похмелья, прежде чем она снова выпустила меня из поля зрения.

Это также дало Рее и Ларисе возможность отругать меня за то, что я не взял с собой Эмми.

Разочарование в их глазах сокрушило меня. Как и ложь, которую я должен был им сказать.

Я думаю, единственной хорошей частью прошлой ночи было то, что они уже разошлись по своим комнатам до того, как началась драма.

Я не уверен, что они смотрели бы на меня так, если бы знали, что произошло.

Я едва осознаю, что меня окружает, когда выхожу из лифта и направляюсь вниз к своей квартире, поэтому я даже не вижу человека, который сидит, вытянув ноги в коридор рядом с моей дверью.

— Какого хрена, чувак? — Рявкаю я, едва избежав падения на него.

— Ты нашел ее? — Спрашивает Себ, вскакивая на ноги, за ним быстро следует Стелла, которая, как я теперь вижу, сидела по другую сторону двери.

— Это, блядь, похоже на это? — Шиплю я, прижимая руку к сканеру и толкая дверь, когда она отпирается.

Я захожу внутрь, предполагая, что они собираются последовать за мной, но я резко останавливаюсь посреди гостиной.

В ту секунду, когда мой взгляд падает на окна, все, что я вижу, это то, что она стояла там прошлой ночью, выглядя потрясающе в своем платье.

Образ того, как я надеваю это кольцо ей на палец, поражает меня, и прежде чем я осознаю, что пошевелился, я обнаруживаю, что потираю тыльную сторону ладони над болью в груди.

— Черт, — шиплю я, нуждаясь выбраться из своей головы, в которой застряли дерьмовые воспоминания.

Все это было фальшивкой.

Прошлой ночью, позапрошлой ночью, когда она вошла в мою комнату и заставила меня заговорить, я чуть не вспорол себе грудь и не истек кровью по всему полу… Все это было игрой, манипуляцией.

Она, блядь, разыграла меня.

Точно так же, как ты поступил с ней, говорит раздражающий тоненький голосок.

Стелла проходит мимо меня и берет коробочку с кольцами, которую я оставила в стороне, изучая ее, несмотря на то, что она пуста.

— Это было по-настоящему? — спрашивает она, не глядя на меня.

Я не отвечаю, потому что понятия не имею, о чем она говорит — о кольце или о том, что я чувствую к Эмми.

К счастью, она уточняет, прежде чем я вынужден буду принять решение и ответить так или иначе.

— Красный бриллиант. Это был настоящий?

Я усмехаюсь.

— Конечно, это было так. За кого ты меня принимаешь?

Она закрывает крышку и ставит ее обратно на место, прежде чем подойти прямо ко мне и ткнуть пальцем мне в грудь.

— Я ненавижу тебя прямо сейчас, но я также вижу, что тебе тоже больно. Это заставляет меня ненавидеть тебя немного меньше.

— Эм…

— Я хочу верить, что ты никогда не намеревался причинить ей боль. Я хочу верить, что под твоим фасадом и маской «наплевать на все» ты действительно заботишься о ней. Что, возможно, ты думаешь, что быть женатым на ней — это не самое худшее, что когда-либо случалось с тобой. Потому что позволь мне сказать тебе это. — Она снова толкает меня, достаточно сильно, чтобы убедиться, что это больно. — Ты мог бы получить намного хуже, чем Эмми Рэмси.

— Ты имеешь в виду Чирилло?

— Ч-что?

— Эмми Чирилло.

— Ну и дерьмо, — говорит она, опуская руку и делая небольшой шаг назад. — Ты действительно надел на нее кольцо, да?

Все, что я могу сделать, это пожать плечами, когда легкая улыбка тронула уголки губ Стеллы.

— Мы вернем ее, Тео. Мы так и сделаем, — заверяет она меня, прежде чем обнять за плечи и крепко прижать к себе.

Я не двигаюсь. Я застываю на месте — не только из-за ее слов, но и из-за страха разозлить Себа.

Гнев исходит от него волнами. Я понимаю. Я сделал это. Мы не лжем друг другу. Когда-либо. И я не только скрывал от него свой брак, но и держал в секрете тот факт, что они с Эмми родственники.

— Ты что-нибудь нашел? — Спрашивает Себ, заговаривая впервые с тех пор, как мы все вошли внутрь.

Я качаю головой. — Я проследил за ней до отеля, в который они отправились прошлой ночью, и после того, как Жнецы забрали ее вновь, я последовал за ней к Линку, но он был там один. След простыл.

— Что ты выслеживал? Они его деактивировали?

— Эм… — говорю я, потирая затылок, зная, что, вероятно, все пройдет примерно так же хорошо, как и тогда, когда Эмми обнаружила, что я сделал. — Я чипировал ее.

— Ты, блядь, что? — Стелла визжит.

— Послушай, — говорю я, поднимая руки в знак защиты. — Я знаю, как это выглядит. Но я понятия не имел, с чем мы имеем дело. Все это дерьмо с Корой могло означать, что она была в опасности. Я хотел знать, что мы сможем найти ее, что бы ни случилось.

— И отследить ее мобильный было недостаточно.

— Очевидно, блядь, что нет. Ее сотовый здесь. Ее байк на территории комплекса, а она хрен знает где. Ее чип находится у Линка. Они вырезали его, и она свалила.

— И что теперь? — Спрашивает Себ.

— Она с Крузом. Они будут где-то связаны с ним. Он недостаточно умен, чтобы заставить их полностью исчезнуть.

— Ты знаешь это точно, не так ли? Потому что поправь меня, если я ошибаюсь, но этому идиоту только что удалось проникнуть в нашу службу безопасности, сорвать нашу вечеринку и украсть твою жену.

Когда я слышу, как он называет Эмми моей женой, у меня внутри творятся странные вещи, но я отбрасываю это в сторону.

— Вряд ли они ее украли. Она все это подстроила. Она ушла от меня добровольно.

— Ты винишь ее после всего этого дерьма?

— Я просто хотел, чтобы она была в безопасности. — Я просто хотел, чтобы она была только для меня. — Мы найдем ее. Я, блядь, обещаю вам, — говорю я им обоим. — Мы, блядь, найдем ее и вернем туда, где ей самое место.

Себ глубоко вздыхает и откидывается на спинку моего дивана. — Я не могу поверить, что она Папатонис.

— Я могу, — объявляет Стелла. — Вы оба такие же упрямые и твердолобые.

Себ закрывает лицо руками, прежде чем запустить пальцы в волосы и потянуть.

— Делай все, что потребуется. Я, блядь, больше не собираюсь терять семью.

— Я верну ее туда, где ей самое место. — Прямо рядом со мной, блядь. — Чего бы это ни стоило.

ГЛАВА 20

Эмми

Когда я переворачиваюсь и открываю глаза, я снова чувствую себя немного собой.

Я знала, что не усну, как только мы доберемся сюда, и в тот момент, когда я открыла шкафчик в ванной и обнаружила несколько таблеток снотворного, уставившихся на меня, я восприняла это как знак, бросила одну в рот и свернулась калачиком в постели.

Я понятия не имею, где мы находимся, кроме как далеко от Лондона, и, честно говоря, мне все равно.

Я вдали от города, вдали от контролирующего придурка, который думал, что чипировать меня, как гребаную дворнягу, было подходящим поведением.

Я падаю на спину и убираю волосы с лица.

Темно, и дождь хлещет по окну.

Я понятия не имею, который час, но я слышу голоса, грохочущие подо мной.

Зная, что я не могу прятаться в тепле одеяла весь день, я откидываю их и свешиваю ноги с края.

Мы покинули город, не взяв с собой ничего, кроме одежды. У меня даже нет сумки, которую мне подарил Круз.

Я натягиваю джинсы, которые носила здесь, и засовываю руки в толстовку, которую дал мне Круз, прежде чем высунуть голову из спальни.

Дом, в котором мы находимся, старый, и половицы скрипят при каждом моем шаге.

Я писаю и чищу зубы пальцами, позаимствовав немного зубной пасты, которая лежит на краю раковины, прежде чем высоко держу голову и спускаюсь по лестнице.

Я только на полпути, когда голос, доносящийся с кухни, заставляет меня остановиться.

Нет. Этого не может быть.

Я ускоряю шаг и мчусь к кухонной двери. Все взгляды обращены на меня, но есть только один человек, который меня волнует.

— Папа, — кричу я, бросаясь к нему, когда он встает и раскрывает мне объятия.

— Эмми, — выдыхает он, крепко обнимая меня и прижимаясь губами к моей макушке.

Рыдание вырывается из моего горла, когда его сила окружает меня, а его запах наполняет мой нос.

Все будет хорошо.

— Мне так жаль, что я испортила тебе праздник. Но я рада, что ты здесь, — говорю я ему в рубашку, когда мои слезы облегчения начинают пропитывать ее.

— Эм, тебе не за что извиняться. Я нужен тебе, я здесь, ты это знаешь.

Я киваю, шмыгая носом у него на груди, как жалкая маленькая девочка.

Мне все равно.

Возможно, я этого не осознавала, но это именно то, что мне было нужно.

Моя единственная константа. Мой самый большой сторонник. Мой герой.

— Хочешь кофе? — Спрашивает другой знакомый голос, и я отрываю голову от папиной груди, чтобы посмотреть на бледное и усталое лицо Пайпер.

Вид ее искренней заботы разрушает что-то внутри меня.

— Мне… мне жаль, — хнычу я.

Прекратив то, что она делала, она подходит и кладет руку на мою щеку, которая не прижата к груди отца, вытирая одну из моих слез.

— Мы нужны тебе. Мы здесь. Всегда, — говорит она, повторяя слова отца.

— Спасибо, — произношу я.

— Кто-нибудь еще хочет добавки? — Она спрашивает комнату.

Звучат возгласы согласия, когда папа еще раз целует меня в голову.

— Который час?

— Четыре часа дня.

— Четыре? — Спрашиваю я, мои глаза расширяются от шока.

— Ты проспала почти сутки, — говорит мне Круз с другой стороны стола.

— Господи, — бормочу я, вытирая лицо рукой после того, как вырвалась из папиных объятий.

Впервые с тех пор, как я сбежала, я смотрю на людей здесь вместе с папой, Пайпер и Крузом.

Линк, Ксандер и Ганнер снова здесь, вместе с Мэлис, ближайшей подругой Круза, и младшей девушкой с фиолетовыми волосами, которую я, кажется, раньше не встречала.

Круз явно замечает, кто привлек мое внимание.

— Это Фейт, Эм. Она сестра Мэл. Она та, кто дал тебе все это.

Я улыбаюсь ей, благодарная за ее помощь.

— Ты хочешь сказать, что не покупал все это дерьмо?

Он поднимает руки в защиту. — Прости, малышка. Меня позабавило, что ты считала меня способным. Я никогда в жизни не покупал женское нижнее белье. Не уверен, что я готов побить этот рекорд, даже для тебя.

— Очаровательно, — бормочу я, опускаясь на пустой стул. — Так что же происходит? Вы двое в одной комнате, и ни у кого нет крови, так что… — Говорю я, переводя взгляд с папы на Круза.

Папа предпочитает игнорировать мои поддразнивания и сразу переходит к тяжелым вещам.

— Круз позвонил пару дней назад, сказав, что у тебя проблемы. Мы не могли попасть на рейс домой до прошлой ночи, поэтому мне пришлось доверить ему справиться с ситуацией.

— Под ситуацией ты имеешь в виду меня, верно?

Он улыбается моей шутке, но в лучшем случае это натянуто.

— Черт, Эм. Мне…

— Не смей говорить, что тебе жаль. Ни в чем из этого нет твоей вины.

В его глазах мелькает вина, и мои брови приподнимаются.

— Что ты скрываешь, старик?

— Я знал, кем был твой дедушка со стороны твоей матери, — признается он.

Раздражение закручивается во мне. — И ты бросил меня на съедение волкам, даже не упомянув об этом.

— Я должен был как-то устроить тебя в приличную школу, Эм. Ты не могла остаться в Ловелле. И в ту секунду, когда твоя мать сказала мне, что ты остаешься со мной, я предпринял несколько, по общему признанию, сомнительных шагов, чтобы обеспечить тебе достойное будущее.

Мои губы приоткрываются, готовые сорвать с него шкуру, но как я могу?

Записав меня в Найтс-Ридж, он восстановил связь с Пайпер и стал счастливее, чем я когда-либо видела. И он не ошибается, я не могла продолжать учебу в Академии Ловелла. Это место буквально адские ямы. Меня бы либо убили, либо я бы покончила с собой, чтобы прекратить пытки.

— Я записал тебя, понимая, что ты будешь в безопасности. Дэмиен согласился сохранить ваши связи при себе и позволить тебе жить своей собственной жизнью.

— Я понятия не имел, что эта тупая сука работала на него, подвергая тебя риску. Если бы я тогда знал…

— Все в порядке, — говорю я, кладя свою руку на его сжатый кулак.

— Нет, Эм. Это не так. Все это нихуя не нормально. Я должен был получить опеку над тобой давным-давно и увезти тебя как можно дальше от этого гребаного города. Все, чего я когда-либо хотел, это лучшего для тебя.

— Тогда я отказался от всей своей жизни, чтобы уберечь тебя, дать тебе жизнь, которая не была полна банд и насилия, и просто посмотри, где ты оказалась.

— Ни в чем из этого нет твоей вины, папа.

— В ту секунду, когда я обнаружил связи Коры, нам следовало уехать. Я должен был знать, что они придут за тобой, когда придет время.

— Это не твоя вина, — повторяю я.

— Нет. Это ее, — шипит он. — У нее была одна работа. Одна гребаная работа. Оберегать тебя. Вместо этого она заставила тебя жить в этой дыре, в то время как она… — Он делает глубокий вдох, пытаясь держать себя под контролем.

— Она натравливала Дэмиена на «Волков», — вмешивается Круз. — Все ради ее собственной выгоды.

— И как это для нее сыграло? — Я спрашиваю. — Потому что с того места, где я сижу, кажется, что она много проиграла.

— Она все еще дышит, — указывает Круз. — И ты тоже, так что я бы воспринял это как победу.

— Волки не тронут меня. Арчер бы им не позволил, — уверенно говорю я.

— Малышка, — вздыхает Круз, наклоняясь вперед и кладя локти на стол. — Старшему брату насрать, что думает Арчер. Если он хочет тебя в качестве залога от всего этого. Он заберет тебя.

Я откидываюсь на спинку стула, впитывая все происходящее. — Это когда-нибудь действительно было риском? — Я спрашиваю серьезно.

— Он не угрожал, но это не значит, что это не было частью его плана. Ему нужна была твоя мама, а не ты. Но когда Кора исчезла, я думаю, мы все можем согласиться, что ты была бы очевидным человеком, которым можно было бы заманить ее на свидание.

— Ну, я думаю, мы можем быть рады, что это никогда не приводило к этому.

— Пока, — говорит папа, заставляя мой желудок неприятно сжаться.

— Итак… мы говорим, что Дэмиен и Тео защищали меня?

Папа рядом со мной напрягается при упоминании их имен. Я могу только предположить, что Круз посвятил его во все, так что он хорошо осведомлен о моем браке и парне-психопате, с которым я сейчас связана, к лучшему это или к худшему, очевидно.

Однако мне еще предстоит увидеть многое из лучшего.

— Насколько мы можем судить, да, — отвечает Круз, когда все, что делает папа, это скрежещет зубами от разочарования. — Наша самая большая проблема прямо сейчас заключается в том, почему наш отец спровоцировал это.

— Ты хочешь сказать, что все это не было идеей Дэмиена?

И папа, и Круз качают головами.

— Президент предложил тебя, — выдавливает Круз, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев белеют.

Я тяжело сглатываю, пытаясь понять, почему мой собственный дедушка сделал бы это.

Я думала… Я думала, он любил меня.

Но он фактически продал меня гребаной мафии.

— Почему?

Когда никто не начинает говорить, раздается другой голос, который я не ожидала услышать.

— Твой дедушка всегда был властолюбив, Эмми. Это все, что он может видеть. Это превыше семьи. Клуб и его положение в этом городе… это все, о чем он заботится.

— Бабушка, — кричу я, вскакивая со стула и мчась к ней. — Что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я, все еще пребывая в неведении относительно того, где мы находимся.

— Мои мальчики не оставили мне особого выбора.

— Мне так жаль, — говорю я ей, ненавидя то, что все это из-за ее мужа.

— О, милая. Это не твоя вина. Я всегда знала, что этот день настанет.

— К-какой день?

Бабушка, папа и Круз обмениваются взглядами, от которых у меня сводит живот.

— Ч-что ты собираешься делать? — Запинаясь, спрашиваю я, хотя почти уверена, что на самом деле мне не нужно, чтобы кто-то разъяснял мне ответ.

— Я думаю, пришло время Жнецам перейти под новое руководство, — отвечает папа, его голос холодный и навязчивый.

— Правильно.

— Подойди и сядь, милая. Твоя мама спит.

— Мама здесь? Разве она не должна быть в больнице?

— В отделении Чирилло? — Спрашивает Круз. — Нет, мы подумали, что, вероятно, нам следует ее выписать. Мама позаботилась о ее уходе, верно, сестра? — Он нахально подмигивает.

— Следи за своим языком, мальчик, — говорит бабушка с усмешкой, казалось бы, совершенно равнодушная ко всему этому. Я думаю, ты не проведешь свою жизнь в качестве старой леди президента, не развив терпимость к такого рода дерьму.

В комнате воцаряется тишина, и я оглядываю лица, останавливаясь на Фейт. Она выглядит немного старше меня, хотя и ненамного. Она также выглядит совершенно равнодушной к тому, что мы обсуждали.

— Фейт двадцать. Она в университете Ловелла, — говорит Круз, заполняя некоторые мои пробелы, как будто он может читать мои мысли. — Подумал, что ты, возможно, захочешь, чтобы рядом была девушка.

— Спасибо, — шепчу я, упоминание о том, чтобы потусоваться с девушкой, внезапно заставляет меня болезненно осознать, что я оставила позади не только Тео, но также Калли и Стеллу.

— Итак… где мы?

— Котсуолдс. Дом бабушки и дедушки Мэла и Фейт.

— Они умерли несколько лет назад, — объясняет Мэл. — Это вне сети. Мы подумали, что, вероятно, это будет безопасно, пока мы разрабатываем план.

Я провела много времени с Мэлом с тех пор, как начала тусоваться с Крузом и Жнецами, но я думаю, что могу по пальцам пересчитать, сколько раз я слышала, как он говорит. И я почти уверена, что это самое большое количество слов, которые я когда-либо слышала от него за один присест.

— Достаточно справедливо. Здесь красиво, — говорю я, оглядывая старомодную кухню в фермерском стиле.

— Да, это то, к чему мы стремились, — шутит Круз.

— Мы дадим вам всем немного уединения, — говорит Фейт, хлопая своего брата по голове, за ней следуют Ксандер и Ганнер.

Мы все сидим в тишине, пока они шаркающей походкой выходят и закрывают за собой дверь.

— Ты собираешься убить его, не так ли? — Выпаливаю я, как только мы остаемся одни.

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы, малышка, — говорит Круз.

— Вопреки распространенному мнению, я действительно могу справиться со всем этим тяжелым дерьмом. Я знаю, что эта жизнь не красива и не легка. Я знаю, о каком насилии идет речь. И, несмотря на то, что папа пытался удержать меня подальше от этого, я не могу избавиться от чувства, что мне всегда было предназначено быть частью этого, ты знаешь.

— Клуб течет по нашим венам, нравится нам это или нет, из-за тех, кого мы любим, Эмми, — говорит бабушка. — И ты права. Эта жизнь… она запутанная. Это непредсказуемо. Грубо. И иногда вам приходится принимать трудные решения на благо клуба. Вы должны быть эгоистичны, потому что речь идет не только об одном или двух людях.

— Мы — семья. Все мы. И мы защищаем своих.

Точно так же, как это делают Чирилло. Возможно, мне не нравится то, что сделал Дэмиен, но, кажется, я начинаю это понимать.

Все дело в семье. И настолько, насколько я одна из Жнецов, я тоже одна из них.

Но могу ли я быть и тем, и другим, или они в конечном итоге разорвут меня прямо посередине в этом перетягивании каната?

ГЛАВА 21

Эмми

— Готова отправиться в путь? — Говорит Мэл, присоединяясь к Фейт и мне, когда мы сидим в старом патио их бабушки и дедушки вокруг обогревателя, передавая косяк туда-сюда.

Некоторое время назад папа неодобрительно посмотрел на меня из кухонного окна, но черт с ним. Я думаю, мы прошли точку, когда он отчитывал меня за плохие решения.

Фейт делает затяжку косяка, а затем передает его мне.

— Конечно. — Она пытается встать. — У тебя есть мой номер в этой записной книжке. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Спасибо, — говорю я честно. Она сидела здесь со мной и в основном мирилась с моим молчанием, пока я пыталась переварить все, что узнала с тех пор, как проснулась.

Это много. Все это.

— В любое время. Я знаю, каково это — быть в окружении этих придурков.

— Да, да, этого достаточно, — говорит Мэл, ероша волосы своей сестры, пока она не делает движение, чтобы последовать за ним к его байку, который припаркован среди всех остальных в конце сада.

Я смотрю, как они оба надевают свои шлемы, а затем машут, когда уходят, вокруг меня устанавливается тишина.

Я дрожу от холода, но отказываюсь возвращаться внутрь.

Оставив папу, Круза и остальных на совещание на кухне, бабушка, Пайпер и я пошли навестить маму. Бабушка поселила ее в том, что раньше было кабинетом.

Один взгляд на нее, даже спящую, и я могла видеть, какого прогресса она добилась с тех пор, как я видела ее в больнице на днях.

Она проснулась, когда мы сидели там, но она много не говорила, хотя у меня было ощущение, что это как-то связано с бабушкой и Пайпер, потому что каждый раз, когда она смотрела на меня, я чувствовала, что у нее на уме миллион и одна вещь. Но она держала все это внутри.

Наверное, мне стоит пойти и посмотреть, не спит ли она еще, и выяснить, чего она хотела, но я не уверена, что у меня хватит сил на еще какое-то дерьмо.

К сожалению, у меня нет особого выбора, чтобы сидеть здесь в одиночестве дольше, потому что не прошло и двух секунд, как задняя дверь открылась и на меня упала тень.

— Могу я присоединиться к тебе? — Спрашивает папа, садясь на стул, на котором Фейт была всего несколько минут назад.

— Конечно, — говорю я, зная, что он никогда не уйдет, если я откажусь. — Хочешь немного? — Спрашиваю я, передавая косяк.

— Да. Но не привыкай к этому.

— К чему? Кайфовать с моим отцом? Я думала, ты хочешь быть крутым, старик, — шучу я.

Он смотрит на меня с косяком на полпути к губам. — Я крутой, детка. Не моя вина, что ты не узнала бы «крутость», даже если бы это ударило тебя по лицу.

— Так полон дерьма, — бормочу я со смехом.

— Говоря об этом…

Я не могу не стонать.

В ту секунду, когда я увидела его сидящим на кухне, я поняла, что меня ждет мир боли.

Этот «разговор» назревал с того момента, как я впервые связалась с Крузом и попросила встретиться с ним после того дерьма, когда он похитил Пайпер несколько недель назад.

— Эм, ты должна была сказать мне, что тусовалась с Крузом.

— Чтобы ты мог бы сказать мне не делать этого?

Он качает головой. — Я бы не…

— Ты бы сделал это, и ты это знаешь. — Я вырываю косяк из его пальцев и делаю еще одну затяжку, нуждаясь в кайфе, чтобы наконец поговорить об этом с моим отцом.

— Сначала я связалась с ним только потому, что хотела услышать его версию всей истории с Пайпер.

— Ты знаешь, что все это было по приказу дедушки, верно?

— Я знаю. Но это не оправдывает роль, которую Круз сыграл в этом.

— Нет, я знаю, что это не так. Но это помогло мне понять. И мне нравится Круз, папа. Он хороший парень. Он не хотел брать меня в лагерь, знакомить с парнями, но я не оставила ему выбора.

— Я хотела узнать об этой стороне моей жизни, о моей семье. И, в конце концов, у него не было выбора, кроме как уступить.

— Я могу только представить, — бормочет он. — Я полагаю, тебе понравилось то, что ты нашла? — Он спрашивает почти грустно.

Я не могу удержаться от смеха. — Они были не такими, как я ожидала, это точно.

— В каком смысле?

— То, что бабушка сказала там раньше, было правдой, — говорю я, кивая в сторону кухни. — Они семья. Ходить в клуб, даже в тот самый первый раз… это было похоже на возвращение домой. Это было похоже на обретение семьи, о существовании которой я и не подозревала.

Папа смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

— Что? — Я спрашиваю, немного беспокоясь о том, как он все это воспримет.

— Ничего. Я просто помню это чувство. Я помню, каково это было расти в той жизни, где каждый член клуба был как тетя и дядя. Это было довольно здорово.

— Ты скучаешь по этому?

Он делает паузу на несколько секунд. — Кое-что из этого. Но я также не жалею о принятом решении отвернуться от всего этого ради тебя.

— Ты никогда не заходил так далеко, не так ли? Ты потратил последние несколько лет, расписывая их всех, — указываю я.

— Возможно, уйти было сложнее, чем я думал. Ты не ошибаешься в том, что бабушка права. Клуб течет по всем нашим венам.

— Что ты имеешь ввиду?

Он пожимает плечами.

— Я понятия не имею, Эм. Все, что я знаю, это то, что, когда я увидел имя Круза на своем телефоне, весь мой мир остановился, думая, что с тобой что-то случилось.

— Я в порядке, — уверяю я его.

— Я знаю, но на несколько секунд я подумал, что это не так, и я даже не могу начать объяснять, что я чувствовал.

Я возвращаю ему косяк.

— Кайфуй, старик. Это единственный способ справиться со всем этим.

Он принимает косяк и смотрит на меня так, как будто видит меня впервые.

— Что?

— Ты замужем. Моя малышка — жена.

Я усмехаюсь. — Вряд ли.

— Ты носишь его кольцо, — указывает он, глядя на мою руку и украшение, которое я не снимала с тех пор, как он подарил его мне перед вечеринкой.

— Потому что это стоит миллион фунтов, и я немного боюсь потерять его, прежде чем у меня появится шанс вернуть его.

— Оно настоящее? — Спрашивает папа, его брови взлетают до линии волос.

— Он Чирилло. Конечно, оно настоящее.

— Справедливое замечание, — бормочет он. — Не показывай Пайпер, она захочет что-нибудь побольше, — шутит он.

Я смотрю вниз на красный бриллиант, сверкающий на моем пальце, и вздыхаю.

— Расскажи мне о нем, Эм. Каково это на самом деле между вами двумя?

— Это… — Я колеблюсь, не зная, с чего начать. — Это полный бардак. Я думала, что ненавижу его. Он такой титулованный, большеголовый придурок, который думает, что управляет Найтс-Риджем и половиной Лондона со своей маленькой командой за спиной. Но потом… — Я замолкаю, пытаясь найти слова, чтобы описать, что я думаю о нем сейчас.

— Теперь ты не ненавидишь его? — Папа предлагает.

— О нет, я действительно чертовски ненавижу его. Разве Круз ничего не рассказал тебе о том, что произошло?

Папа кивает, и только тогда я замечаю, насколько сильно он пытается быть понимающим и выслушать меня вместо того, чтобы разглагольствовать обо всех этих гребаных решениях, которые я приняла.

Не то чтобы все это с Тео имело ко мне какое-то отношение.

Это на маму он должен возлагать это.

— Когда мы вместе, только мы вдвоем… Что-то просто… что-то в самый раз. Я не могу это описать. Как будто весь остальной мир перестает существовать, и я с единственным человеком, который понимает меня. — Вокруг нас воцаряется тишина, когда тяжесть моего признания ложится мне на плечи. — Впрочем, это не имеет значения.

— Почему?

— Как я могу ему что-либо доверить после этого? Он лгал мне, манипулировал мной, запер меня, украл мой телефон, чипировал меня, как гребаную собаку. Я, наверное, могла бы продолжать.

— У тебя есть полное право ненавидеть его, Эм. Но скучать по нему тоже нормально.

Я смотрю в папины темные глаза, которые мне так знакомы, что это странно, и мне интересно, где мой отец на самом деле.

— Пайпер действительно здорово над тобой поработала, да?

— Она заставила меня взглянуть на вещи по-другому. Некоторым вещам просто суждено быть.

— Ты действительно веришь в это, даже после всех лет, которые вы провели порознь?

— Да, я верю. То, что у нас было тогда, было слишком большим для нас, чтобы справиться с этим. Нам нужно было время, пространство. Наше время настало.

— Значит, через семнадцать лет мы с Тео могли бы воссоединиться и жить долго и счастливо? — Спрашиваю я со смехом.

— Кто знает? Может быть. Только ты можешь написать свою историю, малышка.

— Почему ты не кричишь на меня? — Спрашиваю я, искренне интересуясь, почему он не в ярости из-за того, что я лгала ему неделями.

— Будет ли это иметь значение? Повернуло бы это время вспять и остановило бы тебя тусоваться с Крузом или помешало бы тебе оказаться в центре всего этого?

— Нет, — честно отвечаю я.

— Я разочарован, Эм. Я не буду тебе лгать. Я хотел бы, чтобы ты просто был честна со мной насчет желания провести время с Крузом и дедушкой. Но что сделано, то сделано. Я также не очень впечатлен тем, что ты тайком приводила определенного парня на наш праздник…

— Титч, — стону я.

Папа посмеивается. — Меня забавляет, что ты не думала, что он в конце концов скажет мне, Эм. Я знал, что что-то происходит. Я знал, что ты что-то скрываешь. Я волновался, но решил, что в семнадцать лет, если бы это было просто тайком завести парня, мне не о чем было бы беспокоиться.

— Я доверяю тебе, Эмми. Ты хорошая девушка, и если ты считаешь, что он достоин того, чтобы проводить с ним время, тогда, я думаю, мне придется дать ему преимущество, независимо от того, какая у него фамилия.

— Ты серьезно?

— Я мог бы пригрозить пойти и пристрелить его вместо этого, если хочешь, — предлагает он.

Я не могу удержаться от смеха.

— Как насчет того, чтобы я позаимствовала твой пистолет и пошла, и сделала это сама?

— Я подумаю об этом.

— Договорились. Что происходит сейчас? Вряд ли мы все сможем переехать сюда и начать все сначала. Он собирается найти меня в какой-то момент.

— Мы с Крузом собираемся вернуться завтра, уладить кое-какие дела. Разберемся с несколькими людьми. И как только мы убедимся, что ты в безопасности и что единственное, с чем тебе придется иметь дело, когда ты вернешься в город, — это твой муж, тогда все будет зависеть от тебя.

— Так просто?

— Я бы предпочел не затягивать все это. И я почти уверен, что ты тоже этого не хочешь.

— Нет. Думаю, нет, — шепчу я, хотя не могу отрицать, что пребывание здесь вдали от всего и вся имеет свои преимущества.

Мы оба замолкаем. Слышен только звук ветра, шелестящего в окружающих нас деревьях, в то время как мое лицо горит от обогревателя передо мной.

Я собираюсь предложить нам войти, когда открывается дверь.

— Братан, можно я тебя ненадолго одолжу? — Спрашивает Круз.

— Да. Иду.

Папа подается вперед на своем стуле и смотрит мне в глаза.

— Я люблю тебя, Эмми. Я бы сжег весь этот город дотла ради тебя, если бы мне было нужно. Те парни, что там, тоже бы это сделали. Но, ради всего Святого, никогда больше не скрывай от меня такого дерьма.

Я сглатываю гигантский комок в горле и киваю. Это единственное, на что я способна.

— Мне жаль.

— Мне не нужны твои извинения. Я понимаю больше, чем ты могла бы знать. Но поверь, я смогу справиться с правдой, какой бы она ни была.

— Х-хорошо.

— И я имел это в виду. Мы можем оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. Но в равной степени ты хочешь вернуться, и мы можем идти.

— Хорошо, — выдыхаю я, зная, что я еще далеко не готова встретиться с Тео или кем-либо из остальных, но мне придется это сделать скорее раньше, чем позже.

Я Эмми Рэмси. Я не прячусь от своих проблем. И я, конечно, не убегаю от таких парней, как Тео Чирилло.

ГЛАВА 22

Тео

Стук в мою входную дверь выводит меня из водочной комы, и я быстро понимаю, что настойчивый стук соответствует звуку в моей голове.

Застонав, я переворачиваюсь, позволяя своим ногам свалиться с кровати, и каким-то чудом мне удается встать на ноги.

Пробегая пальцами по волосам, я пытаюсь немного приручить их, пока иду по коридору, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону гостевой комнаты, где находятся все вещи Эмми.

Эта комната была первым местом, где я проснулся в пьяном ступоре ранее. К счастью, Себ и Стелла ушли и не стали свидетелями того уровня жалости, до которого я опустился, свернувшись калачиком в постели Эмми.

— Тьфу. — Я качаю головой, пока удары продолжаются.

Возьми себя в руки, Тео. Она просто девушка.

Девушка, которая тебя не хочет.

Стук становится громче — или, может быть, просто моя голова больше не выдерживает.

Отчаянно желая выпить, я оглядываюсь на беспорядок, который мы оставили в гостиной, мой взгляд останавливается на полупустой бутылке водки.

— Черт с ним, — бормочу я, хватая его с кофейного столика и поднося горлышко к губам.

Это обжигает, когда попадает в горло и заставляет желудок опасно скручиваться.

— Хорошо, Себ. Я, блядь, иду, придурок, — кричу я, когда стук возобновляется снова.

Прижимая свободную руку к экрану, я открываю дверь, все еще одетый только в боксеры и дополненный аксессуарами — в виде бутылки водки.

— Какого хрена ты хочешь? — Я ворчу, прежде чем полностью открываю дверь. Но в ту секунду, когда я это делаю, и мой взгляд падает на моих забрызганных кровью гостей, я понимаю, что, вероятно, это было неправильно говорить.

— Теодор Чирилло. По первому впечатлению, я не могу сказать, что ты справляешься с этим.

Я отступаю в сторону, когда двое здоровенных мужчин у моей двери заходят внутрь, как будто я только что пригласил их войти — чего, конечно, я не делал.

— Вау, это место… необычное. Папа действительно выложился, да?

Дядя Эмми стоит у окна, глядя на город, в то время как ее отец смотрит на меня, вероятно, представляя все известные ему творческие способы убить меня голыми руками.

— Э… да, это неплохо, — бормочу я, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке.

Обычно мне было бы наплевать на столкновение с двумя байкерами. Но сегодня не тот день.

Я не чувствую себя храбрым, или пугающим, или похожим на себя каким-либо образом. В основном, я просто хочу свернуться калачиком в постели и заблокировать все это.

Тишина, которая следует за моими словами, становится невыносимой, поскольку взгляд Доусона не покидает меня.

Моя кожа покалывает, а желудок сводит от водки, которую я выпила по дороге, чтобы впустить их.

Ставя бутылку, я смотрю ему в глаза.

— С ней все в порядке? — Спрашиваю я, не замечая искренней озабоченности в своем голосе.

Его челюсть тикает. — Что ты думаешь?

— Черт, Ди, — говорю я, снова поднимая руку к волосам. — Я, черт возьми, клянусь тебе, я никогда не хотел причинить ей боль. Я просто…

— Она тебе небезразлична? — Он спрашивает прямо.

— Ч-что?

— Я спросил, — выплевывает он, как будто ему уже скучно находиться в моем присутствии. Честно говоря, я, наверное, пахну как пивоварня и выгляжу как задняя часть искореженного автобуса, так что я вроде понимаю. — Она тебе небезразлична?

Он хмурится, когда я отвечаю только смехом.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы причинить тебе боль, малыш. В отличие от тех, от которых мы пришли, — говорит Круз, наконец поворачиваясь, чтобы признать меня. — Но это не значит, что мы этого не сделаем.

Я киваю, более чем осознавая, что они могут вытащить пистолет и положить конец всему этому прямо сейчас, если захотят.

— Да. Да, конечно, она мне небезразлична. Я бы не сделал всего этого, если бы это было не так.

— Так ты преследовал ее, запирал, лгал ей, и все потому, что тебе не все равно? — Доусон уточняет.

Ну, когда ты так говоришь…

— Я пытался защитить ее. Я понятия не имел, была ли она в опасности, и, узнав правду, она бы сбежала.

— Точно так же, как она сделала, ты имеешь в виду? — Спрашивает Круз.

— Да, — бормочу я, живо вспоминая, как она стояла перед своим дядей с победоносным выражением лица.

Она играла со мной. И хорошо сыграла. Возможно, я и чувствовал, что что-то не так, но я понятия не имел, что должно было произойти. Если бы я это знал, мы бы никогда не покинули эту квартиру.

Я бы прижал ее к окнам в этом безумно сексуальном платье и провел ночь, празднуя новый год единственным способом, которым я действительно хотел.

Внутри нее.

Прогоняя мысли о том, насколько безумна ее пизда, когда на меня смотрят ее ужасающий отец и дядя, я смотрю между ними.

— Я все испортил, — признаюсь я, не в настроении спорить с этими двумя, когда я явно неправ.

Ди делает шаг ко мне, его кулаки сжимаются по бокам.

Я расправляю плечи, пытаясь подготовиться к удару, который, я уверен, грядет. Что-то подсказывает мне, что с его размерами сила будет сродни столкновению с кирпичной стеной.

Но это не значит, что я съежусь.

В конце концов, я это заслужил. Так что он может это сделать.

Черт, может быть, Эмми даже послала его.

Он не остановится, пока мы не столкнемся лицом к лицу.

— Ты чертовски запутан, Чирилло. Даже если моя дочь решила простить тебя за все дерьмо, которое ты натворил, ты, черт возьми, не заслуживаешь ее.

— Мне нужно ее увидеть.

Он смеется прямо мне в лицо.

— Не так сильно, как мне нужно, чтобы защитить ее. Если ты увидишь ее снова, это будет на ее условиях. Не твоих. Ты закончил дергать за ниточки, Чирилло.

— Моя дочь умна. Я доверяю ей принимать собственные решения о том, кто достоин ее времени. Так что, несмотря на то, что я могу подумать, это зависит от нее.

— Но твое время запирать ее здесь, как какую-то заключенную, прошло. Ты меня слышишь?

— Я никогда не причинял ей вреда, Доусон. Я дал ей все, что ей было нужно.

— Значит, это она отвечала на мои сообщения, не так ли? Она уверяла меня, что с ней все в порядке и она прекрасно проводит время, пока мы были в Вегасе?

Я сглатываю, потому что спорить бессмысленно.

— Нет, я так не думаю. Думаю, я должен быть просто благодарен, что у моего брата хватило ума дать ей горелку на случай, если что-нибудь когда-нибудь немного выйдет из-под контроля. Потому что, если бы он этого не сделал, и она не смогла связаться, она все еще была бы здесь сейчас, не так ли?

— Возможно, — признаюсь я.

— Так каков был твой план? — Спрашивает Круз. — Запереть ее, заставить ее влюбиться в тебя, сделать так, чтобы она забеременела и родила несколько маленьких наследников Жнецов/Чирилло?

— С-сделать ее берем… что? Нет, я не пытался ее ни в чем обмануть. Дерьмо. Что, черт возьми, ты обо мне думаешь?

— Значит, ты не накачивал ее наркотиками, не запирал в камере и не запрещал контроль над рождаемостью?

Мой подбородок опускается, когда я слышу эти слова, и я не единственный, кого они шокируют, потому что в мгновение ока я прижимаюсь спиной к стене, а предплечье Доусона прижимается к моему горлу, перекрывая доступ воздуха.

— Ты сука-манипулятор, Чирилло.

— Я-я н-не делал, — выдыхаю я, пытаясь выдавить слова. — Это было не ч-что…

— Значит, моя племянница не просила меня принести ей таблетку на следующее утро из-за тебя?

Боль взрывается в моей голове сбоку, и все вокруг погружается во тьму.

* * *

— Тео. Мягкий, женский голос звучит в моих ушах, и моя кровь начинает нагреваться.

Эмми.

Пальцы нежно проводят по моему лицу, и кожу покалывают мурашки.

— Эм, — стону я, мое тело горит от ее невинного прикосновения.

— Тео, проснись.

Моя голова знает, что что-то не так, но мое тело отказывается это принимать.

— Ты нужна мне, — умоляю я, тянусь к ней.

Моя рука находит ее талию, и я сжимаю, убеждая себя, что она там, прежде чем провести ею вверх по ее телу, пока…

— Продолжай в том же духе, и ты можешь потерять способность пользоваться своей рукой.

Мои глаза распахиваются, и я потрясенно втягиваю воздух.

Я знал, что это была не она, но я не хотел в это верить.

— Черт, — шиплю я, глядя в светло-голубые глаза Стеллы. — Как вы попали внутрь?

— Твоя дверь была открыта. Я видела, как отец и дядя Эмми выходили из здания. Я предположила, что они нанесли тебе визит.

— Да, — ворчу я, подталкивая себя так, что сажусь, прислонившись спиной к кухонному островку.

Мое похмелье все еще бушует, но стреляющая боль сбоку от моего лица становится более настойчивой.

— Что случилось?

— Ди вырубил меня, — признаюсь я.

— Не могу сказать, что ты этого не заслужил.

— Я знаю. Честно говоря, я удивлен, что он не поступил хуже.

Она встает и тянется ко мне, помогая подняться на ноги.

Я хочу отмахнуться от нее, сказать, что со мной все в порядке, но в ту секунду, когда я выпрямляюсь, мои колени, черт возьми, чуть не подкашиваются. Я решаю не быть мужчиной прямо сейчас и опираюсь на нее для поддержки, когда она ведет меня к дивану, прежде чем бесцеремонно опустить меня на него.

— Синяк от этого, плюс тот, что от моего фингала, заставят тебя выглядеть чертовски уродливо. Ты же знаешь это, верно? — Говорит она мне с ухмылкой.

— Уродливо? Нет, все девочки хотят плохого мальчика. Я думал, ты это знаешь?

Она смотрит на меня с суровым выражением лица, улыбка даже не дрогнула на ее губах.

— Не пытайся быть милой. Тебе это не идет.

— Как и вести себя как гребаная киска, но, похоже, я тоже не собираюсь этому препятствовать.

— Та боль, которую ты чувствуешь, — говорит она, хотя я не уверен, имеет ли она в виду настоящую боль на моем лице или ту, что в моем сердце. — Это даже не половина того, чего ты заслуживаешь.

Я откидываю голову назад, снова закрываю глаза и слушаю ее шаги, когда она пересекает мою гостиную.

Она стучит по моей кухне, прежде чем аромат насыщенных кофейных зерен наполняет воздух вокруг меня, заставляя мой рот наполниться слюной.

— Вот. — Ее голос пугает меня, и я пару раз моргаю, чтобы разогнать туман в голове.

Она стоит передо мной со стаканом воды и двумя белыми таблетками в руке.

— Спасибо, — бормочу я, беря оба. — Почему ты помогаешь мне? — Спрашиваю я, когда она садится прямо передо мной на кофейный столик.

— Я задаю себе тот же вопрос. Что я должна была сделать, когда нашла тебя без сознания, так это закончить работу, как я обещала, если ты причинишь ей боль.

— Почему ты этого не сделала?

Она глубоко вздыхает, позволяя мне увидеть ее внутренний спор о том, что сказать дальше.

— Потому что я вижу, что тебе так же больно.

Я не могу удержаться от смеха — либо так, либо плачь, а этого, черт возьми, не произойдет.

— Ты можешь поговорить со мной, ты знаешь. Я не побегу обратно к Себу или ребятам и не скажу им, что у тебя на самом деле есть сердце под всей этой броней.

— Они уже знают. Они знают меня достаточно долго, чтобы видеть глубже, — признаю я.

— Но ты не будешь разговаривать с ними, потому что вы парни. Ты просто говоришь о том, как трахаешь и убиваешь людей.

— И девушки не говорят о сексе? — Спрашиваю я, приподнимая бровь, глядя на нее.

— Конечно, говорим, — ухмыляется она. — И она расскажет мне все твои грязные секреты.

— Отлично, — бормочу я, наклоняясь вперед и уронив голову на руки.

Это больно, но, как она сказала, я это заслуживаю, поэтому я просто набираюсь мужества и справляюсь с этим.

— Я скучаю по ней, — признаюсь я. — Это место… без нее здесь пусто.

— Ты действительно не имел никакого отношения к этому браку? — спрашивает Стелла.

— Нет. Папа шокировал меня этой новостью несколько недель назад, вручив мне подписанные свидетельства.

— Я не могу поверить, что они вот так подписали контракт с вами обоими.

— Я думаю… Я думаю, у папы были добрые намерения, несмотря на то, насколько это хреново. Дедушка Эми, однако… Я почти уверен, что он продал бы свою жену, если бы это еще больше залезло в задний карман отца.

— Но его собственная внучка… — говорит Стелла, как будто нам обоим нужно напоминание.

— Мое предположение? Рэм потерял много доверия со стороны моего отца и семьи после всего дерьма с Джокером. Упускать что-то настолько важное, как это, позволяя одному из своих членов преследовать одного из нас, как это сделал он… это ставит под сомнение его лояльность. Он хотел сделать огромный жест, что-то, что показало бы, насколько серьезно он относился к нашему союзу.

— Разве он не мог просто дать Дэмиену больший процент от прибыли?

Мои брови приподнимаются, впечатленные, но на самом деле не шокированные ее пониманием того, как здесь все устроено.

— Папе не нужны деньги, особенно та жалкая сумма, которую Жнецы получают от своих сделок с оружием. Рэм знал бы, что этого было бы недостаточно. Однако предлагать кого-то из наших, отдавать ее, зная, насколько она должна быть важна для Рэма и его семьи? Это значило бы для папы совершенно другое.

— И это сработало. Итак, я предполагаю, что Рэм знал, что Эмми наполовину Чирилло?

— Я могу только предполагать, что это так. Но я не уверен, знал ли он, что с Корой были связаны и другие факторы.

— Он, должно быть, знал, что Ди и Круз потеряют свое дерьмо.

— Да. Папе, у которого была Кора, это помогло только потому, что они убедили ее подписать эти документы, выставив ее виновной стороной. И если бы Кора умерла, Эмми никогда бы не узнала, что она не знала, что подписывала.

— Даже несмотря на это, все еще есть шанс, что Эмми бы ей не поверила. Я не могу себе представить, когда она не была настолько честной.

— Она не скоро станет матерью года, скажем так.

Стелла откидывает волосы с лица. — Это действительно было так плохо?

— Да, и я думаю, что то, что рассказала мне Эмми, лишь поверхностно. Кора в полном беспорядке. Наркоманка. Эмми годами несла на себе основную тяжесть этой зависимости.

— Ладно, итак… — Стелла вздрагивает, ее брови хмурятся, когда она пытается этим поставить всех своих уток в ряд. — Кора торговала для Дэмиена. Но поместьем Ловелл управляют Волки, верно?

— Правильно.

— Так, конечно, Кора не была настолько глупа, чтобы торговать на их территории?

Потянувшись за кружкой кофе, которую она мне приготовила, и которая стоит рядом с ней, я делаю глоток, пытаясь собраться с мыслями.

— Папа не позволил бы ей торговать тем же самым. У всех банд есть соглашения. Они придерживаются своих продуктов и позволяют другим заниматься их бизнесом.

— Так в чем же тогда проблема с Волками, если вы продаете разные продукты?

— Я не уверен. Папа думает, что Кора воровала. Кора, очевидно, обвинила Эмми каким-то хреновым способом, чтобы защитить себя.

— Значит, Кора предполагала, что когда она втянет в это Эмми, твой отец защитит ее?

— Да, я так думаю.

— И все это дерьмо с Рэмом было просто идеально рассчитано.

— Да. Я думаю. Черт, я действительно не знаю. Папа едва сказал «к черту все». Я понятия не имею, можем ли мы верить чему-либо, что слетает с уст Коры, а Рэм явно ненадежная сучка, так что…

— Все, что я знаю, это то, что Эмми невиновна во всем этом. И если у Волков действительно есть проблемы с Корой, тогда, в конечном счете, они пойдут за ней…

— Но они не могли, пока ты держал ее запертой здесь?

Мне не нужно соглашаться с ней. Стелла видит все это в моих глазах.

— Черт, Тео. Ты должен был просто рассказать ей все это дерьмо. Как долго бы ты позволил этому продолжаться, если бы она не нашла свидетельство о браке или Кора не пыталась покончить с собой?

— Я не мог. Она была работой.

Брови Стеллы приподнимаются. Ей не нужно говорить вслух, чтобы услышать, как она отчитывает меня.

— Я не могу пойти против приказов босса, принцесса. Независимо от того, как сильно я мог бы этого захотеть.

— Я понимаю это, Тео. Но…

— Если бы я сказал ей, она бы ушла.

— Черт возьми, у тебя все плохо, да?

Я пожимаю плечами, допивая свой кофе.

— Ты осознаешь, что независимо от того, насколько сильно она могла влюбиться в тебя, она все равно ушла бы, когда обнаружила, что ты лгал ей все это время?

— Решил, что это стоило риска. В любом случае, я ее не заслуживаю.

— Кое-что, в чем мы могли бы согласиться, — невозмутимо говорит она.

— Лжешь. Ты хотела, чтобы мы были вместе с самого начала.

— Нет, я просто знала, как сильно тебе нужно было потрахаться.

— Черт возьми, принцесса, — бормочу я, хотя не могу отрицать, что ее слова неправда.

— Факты, — заявляет она. — Проблема в том, что, судя по твоему состоянию, когда ты пришел в себя ранее, стонал ее имя с одной серьезной шишкой в боксерах, я бы сказала, что после всего этого она нужна тебе еще больше.

— Разве это не гребаная правда? Я зависим.

— Тогда тебе нужно будет придумать чертовски крутой способ вернуть ее. И, — добавляет она, прежде чем я успеваю вставить слово, — для этого потребуется много унижений.

— Отлично. Я не могу дождаться.

— Я уверена, тебе понравится каждая секунда стояния перед ней на коленях. — Она подмигивает.

— Теперь это то, с чем я могу согласиться. Я чертовски проголодался.

Качая головой, она отодвигает кофейный столик.

— В какой-то момент ей придется вернуться. И когда она это сделает, я могу заверить тебя, что она не захочет тебя, если ты все еще будешь хандрить и вонять после двухдневного запоя.

Она обходит диван и направляется к входной двери.

— Если ты услышишь от нее что-нибудь, ты скажешь мне, верно?

Она делает паузу и втягивает воздух.

— Мне жаль, Тео. Моя преданность всегда будет в первую очередь к Эмми. Если она не хочет, чтобы я тебе что-нибудь рассказывала, тогда я не буду.

— Достаточно справедливо. Ей повезло, что у нее есть ты, Стел. Я почти уверен, что у нее никогда раньше не было настоящих друзей. Присматривай за ней.

— Я сделаю это. Иди в душ. И, может быть, вытащи этот вазелин обратно… что-то подсказывает мне, что пройдет некоторое время, прежде чем ты увидишь какие-либо действия, если ты серьезно относишься к ней.

— Да, — говорю я, но это заглушается хлопком моей входной двери.

ГЛАВА 23

Эмми

Никто не усомнился в этом, когда папа и Круз появились через несколько часов после исчезновения, покрытые, как я могу только предположить, своей — или чужой — кровью.

Папа просто поцеловал Пайпер в макушку, как будто это было совершенно нормально, и исчез в их комнате, чтобы принять душ.

Это было сюрреалистично, но в равной степени успокаивающе, зная, что они оба вышли сражаться за меня.

— Ты в порядке, милая? — Спрашивает бабушка, заметив гримасу на моем лице, пока мы сидим и смотрим какое-то дерьмо по телевизору позже вечером.

— Судороги, — шепчу я.

Как и было обещано, Круз достал утреннюю таблетку. И единственной более ужасающей вещью, чем признание, что мне это нужно моему дяде, был тот факт, что моя бабушка доставила это лично. К счастью, это не вызвало никакого осуждения, только беспокойство. Она рассказала мне об этом, чего ожидать, и как только она была уверена, что я знаю, что делаю, она протянула мне стакан воды и таблетку.

Я колебалась две секунды, но знала, что не могу так рисковать, поэтому проглотила это и попыталась выбросить все из головы.

В любом случае, со мной было что-то серьезно не так, когда я пыталась представить, как может выглядеть наш ребенок. Это не что иное, как путь к катастрофе.

— Почему бы тебе не лечь пораньше, — предлагает она с теплой улыбкой.

Я оглядываю комнату, папа и Пайпер свернулись калачиком на диване, выглядя безумно мило, а Круз разговаривает по телефону и смеется Бог знает над чем. Остальные ушли, как только папа и Круз вернулись, больше не нужно было защищать нас в их отсутствие. А мама все еще в своей комнате, выздоравливает.

Возможно, она поправляется и, вероятно, более чем способна присоединиться к нам, но она отказывается. Я понимаю почему.

— Да, может быть, я так и сделаю.

— Я нашла грелку в шкафу. Я достану это для тебя.

— Спасибо, — говорю я, когда она встает с дивана и исчезает, чтобы пойти и забрать ее.

— Ты в порядке, малыш? — Спрашивает Круз, отрывая взгляд от телефона.

— Да, я в порядке.

Пожелав всем спокойной ночи, я целую папу в щеку, шепчу ему на ухо слова благодарности, желая, чтобы он знал, как сильно я ценю все, что он сделал для меня за последние несколько дней.

Бабушка встречает меня в коридоре и вручает мне грелку и несколько обезболивающих, прежде чем отправить меня восвояси.

Я колеблюсь возле маминой комнаты, но, в конце концов, решаю не делать этого.

Если бы не ее тупые гребаные решения, никто из нас не попал бы в эту переделку.

Проскальзывая в свою комнату, я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, закрывая глаза и запрокидывая лицо к потолку.

Но мой покой длится недолго.

Бутылка с горячей водой выпадает из моих рук в ту секунду, когда теплая рука обхватывает мой рот, обрывая мой крик.

— Шшш, все в порядке. Это всего лишь я.

Я смотрю в темные глаза и расслабляюсь.

— Какого черта, по-твоему, ты делаешь? — Я шиплю, мое сердце все еще колотится в груди. — Если папа или Круз поймают тебя, они убьют тебя.

— Нет, они не будут, — говорит он, полный уверенности. — Мы семья, кузина.

Я моргаю, глядя на Себа, желая, чтобы мой мозг начал функционировать.

— Он сказал тебе, — я делаю вдох, прежде чем меня посещает мысль. — Где Тео? — Я в панике оглядываю комнату, ожидая, что он прячется в тени.

— Дома, будучи киской.

— Он не пошел с тобой? — Я спрашиваю, нуждаясь в подтверждении, продолжая осматривать свою комнату, как будто он собирается выскочить из ниоткуда.

— Нет, Эм. Это всего лишь я.

Мои глаза сужаются, глядя на него. — Почему?

— Потому что мне нужно было тебя увидеть.

— Но как? Как ты меня нашел?

Он выдыхает и падает на край моей кровати, ожидая, когда я присоединюсь к нему.

После того, как я беру грелку и прижимаю ее к животу, я ползу вверх, пока не сижу у изголовья кровати, обхватив ноги руками.

— Я следила за твоим отцом и дядей.

— Но он выследит тебя, Себ. Он последует за тобой.

— Эм, я не идиот. Никто не может отследить меня прямо сейчас. — Он встает и показывает мне свои пустые карманы. — Нет телефона. Я заплатил водителю Uber много денег, чтобы следовать за ними сюда. Никто не знает, где я.

— А как же Стелла? Она будет сходить с ума.

— Да, она будет, — соглашается он, но пожимает плечами, как будто это не имеет значения. — Но она будет счастливее, узнав, что с тобой все в порядке.

— Черт, Себ. Я… — Резкая судорога останавливает мои слова, и я прижимаю ладонь к животу.

— Что случилось?

— Девчачье дерьмо, — говорю я ему, зная, что это, скорее всего, заставит его перестать задавать какие-либо другие вопросы.

Он ждет, прежде чем снова заговорить, я предполагаю, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

— Я бы хотел, чтобы он сказал мне. Жаль, что ты мне не сказала. — Чувство вины захлестывает меня.

— Я знаю, мне жаль. Я сказала ему, что он должен, но он был непреклонен в том, что хотел подождать. — Я пожимаю плечами, потому что я должна была бороться сильнее, чтобы Себ узнал правду.

— Я просто… — Он качает головой. — Я не могу поверить, что мы родственники.

— Поверь мне, — говорю я со смехом. — Я знаю.

— Заткнись. Я потрясающий, и ты, черт возьми, хорошо это знаешь.

— Ну, да. Я тоже, так что…

Я вздрагиваю, когда он кладет руку на мою ногу.

— Все будет хорошо, Эм. — Его тепло и поддержка, хотя и неожиданные, очень приветствуются.

Мне всегда не хватало семьи. Мама — единственный ребенок, а Круз так и не остепенился. Я всегда была немного одинокой и завидовала детям в школе, у которых были братья, сестры и кузены, с которыми можно было тусоваться, когда у меня едва ли был хотя бы наполовину приличный друг. Но сидеть здесь с Себом после того, как он потратил остаток своего дня, только чтобы прийти и убедиться, что со мной все в порядке? Ну, от этого у меня в груди становится тепло и пушисто.

— Я заставил водителя остановиться, чтобы купить тебе кое-что, — говорит он, слезая с кровати и подходя к сумке у окна. — Тебе не обязательно использовать это, но я подумал, что ты можешь захотеть в какой-то момент, в зависимости от того, как долго ты планируешь здесь оставаться. — Он достает из сумки два совершенно новых телефона.

— Их не отслеживают, я, блядь, клянусь тебе. Я даже не открывал их. — Он поднимает их, показывая мне целлофан, чтобы доказать это.

— Один для тебя, и один для нас.

— Себ, — вздыхаю я, эмоции подступают к моему горлу от его заботливости. — Кто знал, что ты можешь быть таким милым?

Он смеется. — Мне нужно, чтобы ты сохранила это в секрете, хорошо?

Я киваю ему. — Хорошо.

Вместе мы открываем оба телефона, активируем sim-карты и обмениваемся номерами.

— Ты не против, если я отдам это Стелле, да?

— Конечно.

— Хорошо. Она чертовски волнуется. Она ударила Тео, — говорит он с гордостью.

— Она ударила его? Например… как следует ударила его?

— Да. У него синяк под глазом.

Я не могу удержаться от смеха. — Есть ли шанс сфотографировать это? — спрашиваю я, прежде чем передумаю.

Он посмеивается над моей просьбой, и я чувствую, что он знает, что на самом деле я говорю несерьезно.

Я не уверена, что смогла бы справиться с тем, чтобы увидеть его фотографию прямо сейчас.

— Я должен идти, — говорит он, когда меня охватывает очередная судорога, заставляющая меня скрючиться от боли. — Прости, что напугал тебя, я просто не думал, что мне будут рады, если я постучу в парадную дверь.

— Ты, вероятно, предположил правильно. Папа и Круз сегодня уже один раз покрыли себя кровью, я уверена, что им больше не нужно смывать ее.

Себ бледнеет.

— Тео?

Я пожимаю плечами. — Я не спрашивала, а они, похоже, не были готовы делиться.

— Нет, они бы не причинили ему вреда. Он ребенок, — говорит он, как будто пытается убедить самого себя.

— Он мой муж. Я думаю, что наш возраст был давно забыт во всем этом. Папа жаждет крови, я не уверена, что на данный момент ему все равно, чьей.

— Господи, это полный бардак.

— Разве семьи не великолепны, — невозмутимо говорю я.

— Тем не менее, я рад, что ты стала частью моей. И если твой отец и Круз не надрали задницу Тео за это, я более чем готов это сделать.

Я качаю головой, на моих губах играет улыбка.

— Почему нет? Он этого заслуживает.

— Он твой лучший друг, — указываю я.

— Это был бы не первый раз, когда мы ввязываемся в это, и я почти уверен, что это тоже было бы не в последний раз.

— Мальчики, — бормочу я.

Мы оба замираем, когда по лестнице раздаются тяжелые шаги.

Я не уверена, что у кого-то действительно были бы проблемы с тем, что Себ сейчас здесь. В конце концов, он не тот, кто сделал что-то плохое, и все более чем осознают, что его сердце принадлежит Стелле. И он, по-видимому, мой двоюродный брат. Не похоже, что он пробрался сюда, чтобы сделать что-то порочное.

— Я должен идти, — говорит он, еще раз сжимая мою ногу. — Стелла, вероятно, уже несколько раз планировала мое убийство.

— Дай ей телефон, когда вернешься, я ее успокою.

Улыбка озаряет его лицо, и я не могу не чувствовать благодарности за то, что он на моей стороне.

Может, он и лучший друг Тео, но что-то подсказывает мне, что он действительно расправился бы с ним за это.

— Будет сделано, кузина. — Он подмигивает.

— О Боже, — стону я. — Я одна из вас.

— Будь уверена в этом, принцесса, — издевается он. — Поправь эту корону, потому что, когда ты вернешься на землю Найтс-Ридж на следующей неделе, ты будешь там как член королевской семьи.

— Потому что все еще недостаточно ненавидят меня. — Я мельком думаю о глупых сучках, которые, я уверена, только напрягут свои усилия, чтобы превратить мою жизнь в школе в ад.

Хотя, если эти ребята поддержат меня, может быть, только может быть, из этого выйдет что-то хорошее.

Протягивая руку, я тереблю кольцо, которое теперь у меня на шее.

Пайпер дала мне цепочку, чтобы я надела его. Казалось, она понимала мою потребность держать его при себе, но также и мое желание на самом деле не носить его на пальце.

Это кажется хорошим компромиссом.

— Никто больше не причинит тебе вреда, Эмми. Особенно Тео.

— Посмотрим, — бормочу я, не разделяя его уверенности.

— Ты знаешь, где мы, если мы тебе понадобимся.

Прежде чем у меня появляется шанс что-либо сказать, он выскальзывает из моей комнаты, и я могу только предположить по тому факту, что не слышно криков, что ему удается выбраться из дома незамеченным.

Я не слишком задумываюсь о том, как ему это удается. Вместо этого я ныряю под простыни и позволяю своему разуму отправиться туда, куда я отказывалась допускать его весь день.

Тео.

Папа и Круз пошли навестить его. Но что они сделали? Что они сказали? И действительно ли я хочу это знать?

ГЛАВА 24

Эмми

К концу недели у меня началась лихорадка, когда я сидела взаперти в доме у черта на куличках.

Благодаря телефону, который сбросил Себ, у меня, по крайней мере, была какая-то связь с Лондоном через него и Стеллу.

Я не решалась написать им сообщение на следующее утро, опасаясь, что Себ мне лжет и что Тео будет предупрежден, как только я протяну руку, но он не появился у входной двери или, что более вероятно, у окна — несмотря на то, что у него не было никакого способа подняться к нему. Он Тео Чирилло. Я уверена, что что-то столь незначительное, как стена, не остановило бы его.

Переступая порог папиного дома, я ожидала, что меня охватит чувство удовлетворения, комфорта от того, что я дома.

Но этого не произошло.

Даже когда я поднимаюсь по лестнице и открываю дверь своей спальни, что-то все еще не так. Как будто я больше не принадлежу. Как будто чего-то не хватает.

Со вздохом я бросаю свои вещи на кровать рядом с телефоном и ноутбуком, которые папа и Круз оставили здесь в тот день, когда они пошли навестить моего дорогого мужа. Мудро, хотя они принесли мне мои школьные учебники и все, что, по их мнению, могло быть полезным, что они нашли в гостевой комнате Тео, они оставили любую технику. Этот ублюдок чипировал меня — не может быть, чтобы он не сделал то же самое с моим компьютером. Черт, я даже с подозрением относилась к своему макияжу, но быстрое сканирование, и все было очищено как безопасное.

Не позволяя себе остановиться и подумать о тревожном чувстве, шевелящемся в моем животе, я приступаю к распаковке, и как только мне больше нечего делать, я падаю на кровать и открываю свой ноутбук.

Я понятия не имею, способен ли он на это, поскольку Линк уже сотворил свою магию, но в моей голове в пентхаусе Тео звучит сигнал тревоги, предупреждающий его о том, что я дома и на своем компьютере. Часть меня ожидает, что появится видеозвонок, заставляющий меня посмотреть на него.

При этой мысли мое сердце подпрыгивает к горлу, и что-то слишком похожее на волнение трепещет у меня в животе.

Нет. Это не волнение.

Это победа.

Я победила. Я вышла. Он не сломал меня.

Пока.

— Эм, ты хочешь пообедать? — Пайпер кричит вверх по лестнице.

Мои губы раздвигаются, чтобы сказать «да», но выходит что-то еще.

— Нет, спасибо. Я думаю, я собираюсь выйти.

Это спонтанное решение, но я внезапно понимаю, что оно правильное.

По сути, я была заперта большую часть двух недель, будь то в квартире Тео или в коттедже в незнакомом мне месте.

Мне нужно быть свободной. Мне нужно просто проехать по улицам, которые я узнаю, и дать себе немного времени, чтобы освоиться с этой новой реальностью.

Я также хочу доказать Тео, что я его не боюсь, что я не буду прятаться от него.

Захлопнув крышку ноутбука, я беру нож, который дала мне Стелла, и засовываю его в ботинок.

Натягивая свою самую теплую куртку, учитывая, что на улице Арктика, я кладу сумочку и горелку, которую дал мне Себ, в сумку, и выхожу.

Мой обычный телефон остался на тумбочке, где он был, когда я вошла.

Возможно, теперь в нем нет следопытов, но я не уверена, что готова вернуться к своей старой жизни. Одному богу известно, что меня может ждать в ней.

Я почти не удивлена, когда нахожу папу в нашем сарае для мотоциклов, который возится с моим, когда я спускаюсь туда.

Он поднимает взгляд, как только слышит, что я приближаюсь, и понимающая улыбка растягивает его губы.

— Ты слишком предсказуема, малышка.

Я пожимаю плечами. — Ты знаешь, как сильно я скучала по ней.

И папа, и Круз катали меня на задних сиденьях своих байков, когда мы были в Котсуолдсе, и хотя виды, открывавшиеся им во время знакомства с сельской местностью, были великолепны, меня тошнило от желания сидеть впереди.

— Все еще немного холодно, тебе нужно быть осторожной, — говорит он, вставляя свечу зажигания обратно.

— Я знаю, старик.

— У тебя есть телефон?

Я качаю головой, глядя на него. — Перестань волноваться. Со мной все будет в порядке. Но у меня есть горелка.

Хотя Себу удалось незаметно ускользнуть той ночью, на следующее утро я рассказала отцу все о его визите, включая одноразовый телефон, который он доставил, что позволило мне установить связь как с ним, так и со Стеллой.

Папа был шокирован, и это правильно, но он выглядел довольным, узнав, что у меня есть люди, прикрывающие мою спину.

Папа и Круз в основном молчали о том, чем они занимались, когда вернулись сюда за последние несколько дней. Но папа заверил меня, что Волки не проблема, и что если я что-нибудь услышу от своего дедушки, я должна немедленно ему сказать.

Честно говоря, я немного шокирован тем, что он все еще жив, хотя я не спрашивала никаких подробностей на этот счет. Я полагаю, что предпочла бы не знать. Это произойдет, и я доверяю папе и Крузу решить, как и когда.

Я думаю, мне лучше сосредоточиться на своей жизни и на вещах, с которыми я могу что-то сделать. Клубная политика не входит в их число, и я не хочу, чтобы она была.

Перекинув ногу через байк, я беру шлем из рук папы, когда он передает его мне, и натягиваю его на голову.

— Увидимся позже, старик.

— Будь хорошей девочкой. Я все еще убираю твой последний беспорядок.

— Тебе это нравится, — поддразниваю я. — Увидимся позже.

Нажимая на стартер, я вылетаю из нашего сарая — ну, насколько я могу летать на этой штуке. Я могла бы любить ее и свободу, которую она мне дает, но, черт возьми, я считаю дни, пока мне не исполнится восемнадцать, и я не смогу перейти на что-то более мощное.

Быстро помахав рукой через плечо, потому что я знаю, что он смотрит, я исчезаю в переулке и выхожу на главную дорогу.

У меня есть только одно место, куда мне нужно пойти. Кроме этого, я просто хочу покататься.

Я осматриваю автостоянку возле «Микки», прежде чем решаю повернуть. Если я узнаю какие-нибудь машины, даже если это машина Себа, я откажусь от этой поездки и вернусь позже.

Возможно, у меня нет проблем с парнями, но всегда есть риск, что он будет с ними. И я просто еще не готова к этому. Может быть, никогда.

Если бы я могла убежать и начать все сначала, я бы серьезно подумала. Но, хотя я, возможно, несколько дней назад поговорил с папой и Пайпер о моем возвращении в Найтс-Ридж и о том, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы избежать этого, не похоже, что мне это сойдет с рук.

Через несколько дней мне нужно будет подтянуть трусики для большой девочки и встретиться с ним лицом к лицу, но я рада отложить это как можно дольше.

Уверенная, что никого из них здесь нет, я подъезжаю и паркуюсь прямо перед входом рядом с байком, который я узнаю.

— Коротышка, — гремит через спортзал, как только я переступаю порог, и через две секунды к нам подбегает потный Ксандер без рубашки.

Он раскрывает руки, как будто собирается обнять меня, и я паникую.

— Не смей. Я не хочу, чтобы мальчишеский пот покрывал меня всю.

— Не, держу пари, это не совсем правда, — подмигивает он, и я закатываю глаза.

— Френдзона, помнишь? — Говорю я, указывая на себя.

— Я скучал по тебе, Малышка.

— Прошло около четырех дней с тех пор, как ты был в доме.

— Я знаю. Не вини меня за то, что я беспокоюсь о тебе. Все это дерьмо было безумием.

— Это безумие, — указываю я. — Я все еще в середине этого.

Внезапно украшение, которое все еще висит у меня на шее, кажется тяжелым, и мои пальцы дергаются, чтобы дотянуться до него.

— Я знаю, черт. Мне жаль.

— Все в порядке, я знаю, ты просто волнуешься.

— Никто не видел Президента уже несколько дней.

— Я не хочу знать, Икс, — бормочу я, идя дальше в спортзал, ища человека, которого я на самом деле пришла сюда увидеть.

— Мне жаль.

— Остановись, Икс. Перестань так усердно стараться и просто будь… Я не знаю. Нормальным? — Я предлагаю.

— Д-да. Конечно.

Я замечаю Микки на другой стороне спортзала и направляюсь туда.

Круз пообещал мне, что он уже поговорил с Микки и что он не против, если я начну на неделю позже, чем мы изначально договаривались, но позволять ему заниматься моими делами мне не очень нравится.

— А, странник возвращается, — говорит он, поворачиваясь спиной к парню, которому отдавал приказы.

— Мне так жаль, Микки. Жизнь стала немного сумасшедшей.

— Когда это не так?

— Хотела бы я знать. — Я едва могу вспомнить время, когда все было стабильно. Когда моя жизнь не казалась гребаным ситкомом или, что еще хуже, мыльной оперой.

— На следующей неделе, да?

— Да. Я не могу дождаться.

— За стойкой есть пара рубашек для тебя, — говорит он, поворачиваясь обратно к своему бойцу.

— Мило, спасибо тебе.

— Сделай мне одолжение? — Спрашивает Микки, прежде чем я собираюсь уйти.

— Конечно. Что угодно.

— Иди и шлепни этого парня по заднице. Всю неделю он был как медведь с больной головой.

Я бросаю взгляд на Ксандера как раз вовремя, чтобы увидеть, как у него опускается подбородок.

— Я не захватила сменную одежду, — говорю я, хотя тут же жалею об этом. — Провести несколько раундов с Ксандером — это именно то, что мне сейчас нужно.

— Иди, купи что-нибудь в магазине. Я вычту это из твоего первого платежного чека или следующего выигрыша Ксандера.

— Д-да, хорошо, — говорю я в спешке, теперь отчаянно желая выйти на ринг.

* * *

— Безопасно ли входить? — Ксандер кричит с порога.

— Да, — кричу я со смехом, заплетая волосы в косу, которая перекидывается через одно плечо, позволяя мне надеть шлем, когда я ухожу.

Мое тело болит самым восхитительным образом после того, как я была на ринге с Ксандером. Я чувствую себя самой собой больше, чем за последние недели.

Это хорошо. И дает мне надежду, что я смогу заново открыть для себя, кто я есть после всего этого.

Возможно, прошло всего несколько дней, но Тео полностью поглотил меня за то время, что мы были вместе, и я отчаянно хочу оставить это позади.

Ксандер заходит, когда я убираю свое барахло, и прислоняется спиной к стене, скрестив руки на груди. Его рубашка с длинными рукавами натягивается на его мощные предплечья и широкую грудь, и прежде чем я осознаю, что делаю это, он замечает, что я разглядываю его.

— Эмми, — предупреждает он.

— Я знаю, знаю. Просто… Я не знаю, попробуй выглядеть менее сексуально или что-то в этом роде.

Он издает лающий смешок. — Я посмотрю, что я могу сделать, Коротышка. Ты готова? Ты угощаешь меня обедом.

— О, это так?

— Да, я полагаю, ты у меня в долгу за то, что я спас твою задницу от большого плохого принца мафии, так что…

— Ты в курсе, что я более чем способна спасти себя сама, верно?

— О, так вот почему ты вызвала кавалерию?

— Заткнись.

— Ты просто не можешь перестать думать об этом, не так ли?

— Черт возьми, — бормочу я, проходя мимо него, когда он поднимает брови, глядя на меня. — Если я плачу, я выбираю место.

— Займись этим. Я последую за твоей задницей куда угодно.

На моем лице расплывается улыбка, когда я выхожу из женской раздевалки с Ксандером на хвосте, вероятно, разглядывающим мою задницу, как он только что намекнул, когда я резко останавливаюсь.

— Черт, — шиплю я, мои глаза встречаются с парой темно-зеленых.

Ксандер явно не смотрит, куда идет, и не заметил, кто пристально смотрит на нас двоих, потому что он сталкивается с моей спиной, заставляя меня споткнуться вперед.

— Черт, я… черт. — Но уже слишком поздно. Ущерб нанесен, потому что его рука уже сомкнулась вокруг моей талии, теперь моя спина прижата к его передней части, когда он держит меня вертикально.

— Давайте убираться отсюда, — говорю я достаточно громко, чтобы наша аудитория могла услышать.

Тео делает шаг вперед одновременно со мной, но Себ достаточно бдителен, чтобы выставить руку, останавливая своего друга от погони за мной.

Он шепчет что-то на ухо Тео, что я не могу прочитать по губам, и грудь Тео сжимается, когда он выдыхает.

Мое сердце замирает, когда я позволяю себе по-настоящему взглянуть на него на мгновение. У него синяк под глазом, который обещал мне Себ, а также темно-фиолетовые и желтые кровоподтеки на одной стороне лица и разбитая губа. Очевидно, он боролся со своим разочарованием. Похоже, плохо.

Скользя рукой по предплечью Ксандера, я переплетаю свои пальцы с его действительно мелочным движением и вытаскиваю его из спортзала. Я просто ничего не могу с собой поделать.

Только оказавшись на улице, я понимаю, что не перевела дух с тех пор, как была в раздевалке.

— Ты в порядке? — Спрашивает Ксандер, как только за нами закрываются двери.

— Да, давай просто уберемся отсюда, пока он не решил, что хочет поговорить.

— Хочешь прокатиться со мной?

Возникает искушение позволить Тео посмотреть, как я забираюсь на байк Ксандера сзади, но я отказываюсь. Возможно, я уже зашла с ним слишком далеко за последние тридцать секунд.

— Нет, я в порядке. Ты едешь за мной, верно?

— Да, куда бы ты ни захотела пойти.

Где угодно, только не здесь, думаю я, хватая свой шлем и спеша надеть его, потому что мне нужно убраться подальше.

Я провожу больше времени, глядя в зеркало, чем на то, куда иду, когда еду через весь город, опасаясь, что он последует за нами.

Когда я уверена, что Себу каким-то образом удалось остановить его — потому что я не сомневаюсь, что его первым побуждением было бы преследовать меня, — я, наконец, поворачиваюсь к тому месту, куда хочу пойти.

— Это хорошая идея? — Спрашивает Ксандер, как только мы останавливаемся возле пекарни, в которой я не была несколько месяцев.

— Папа сказал, что с Волками все улажено, что они не представляют угрозы. И я бы предпочла быть здесь, чем на территории Чирилло.

Ксандер смотрит через мое плечо на Вишенку сверху и неохотно кивает.

— Он не найдет меня здесь, — говорю я, звуча гораздо увереннее, чем чувствую на самом деле.

— Эм, я почти уверен, что ты могла бы отправиться на край Света, и он все равно нашел бы тебя.

Я прищуриваюсь, глядя на него, гадая, знает ли он что-то, чего не знаю я, но решаю не спрашивать.

На сегодня с меня уже хватит Тео Чирилло, и я едва взглянула на него.

— Давай, мне нужна порция сахара.

— Вот это уже разговор.

Ксандер следует за мной в почти пустую пекарню. Когда он сказал, что я угощаю его ланчем, я не думаю, что он понял, что уже почти время ужина и скоро «Черри» закроется на ночь.

— Эмми Рэмси, давно не виделись, — говорит Черри, врываясь из двери, ведущую на кухню, с подносом выпечки в руках.

— Привет, Черри. Как дела?

— Да, ты знаешь. В Ловелле никогда ничего не меняется.

— Разве это не правда?

— Хотя Миша скучала по тебе.

Я улыбаюсь, сомневаясь, что это действительно правда.

Миша была одним из немногих людей в Ловелле, которых я могла с натяжкой назвать другом. По сути, она одна из немногих, с кем я ходила в школу, кто не был полными придурками, и я могла веселиться с ней, не желая ее убивать.

— Я тоже по ней скучаю, — вру я. По большей части, я на самом деле мало думала о тех, кого оставила позади.

— В следующий понедельник у нее день рождения. Арчер и ребята устраивают вечеринку. Ты должна прийти.

Я вздрагиваю, когда рука Ксандера опускается на мою поясницу, напоминая мне, что он здесь.

— Я думаю, ты занята этой ночью, не так ли? — тихо говорит он мне на ухо.

Высвобождаясь из его объятий, я улыбаюсь Черри. — Это звучит здорово. Будет здорово встретиться со всеми.

— Потрясающе. Я дам ей знать. Заставлю ее отправить тебе сообщение.

— Идеально.

— Эмми, — стонет Ксандер, но я игнорирую его.

— Вы, ребята, пришли как нельзя кстати, я надеюсь, вы проголодались, — говорит Черри с улыбкой. — Идите, присаживайтесь, я вас обслужу. Капучино с двойной порцией, верно?

— Ты знаешь это. И ему того же, — говорю я, наклоняя голову в сторону молчаливо кипящего от злости Ксандера.

Я подвожу его к ряду диванов, стоящих у окна, откуда открывается вид на дыру в дерьме, которая является поместьем Ловелло за ним.

Я могу ненавидеть это место, но быть здесь сейчас… что-то просто кажется правильным. Я почти могу ухватиться за прежнюю себя, сильную себя, которой ни для чего не нужен был мальчик — Чирилло. Девушка, у которой упомянутый парень не украл все ее мысли и мечты, которая все переосмыслила, желала, чтобы он появлялся почти каждую секунду дня, хотя она говорила себе, что он ей даже не нравится.

Что ж, с этим покончено. Потому что, хотя я, возможно, и пыталась убедить себя, что ненавидела его раньше, теперь, после всей лжи и манипуляций, я действительно чертовски ненавижу его.

Мне нужно заново открыть себя прежнюю, и я думаю, что это идеальное место для этого.

— Ты ведь на самом деле не серьезно, не так ли? — Ксандер говорит в ту же секунду, когда наши задницы ударяются о подушку.

Я ожидала, что он сядет на диван напротив меня, но он опускается рядом со мной, чтобы отчитать меня с близкого расстояния. Здорово.

— Что? Мне не позволено наслаждаться собой? Папа сказал, что Волки…

— Я знаю, что сказал твой отец, Эмми. Но это не значит, что он давал тебе разрешение снова погрузиться в эту жизнь.

— Это одна вечеринка. Вечеринка по случаю дня рождения друга.

— Что случилось с тем, что у тебя здесь нет друзей? — Спрашивает он, говоря мне, что он слушал мои разглагольствования, когда я думала, что он отключился от моей девчачьей чуши.

— Я преувеличивала. Очевидно, у меня была парочка. — Я закатываю глаза, но он видит меня насквозь.

— Тебе не нужно этого делать.

— Делать что? — Огрызаюсь я, уже смирившись с его осуждающим отношением.

— Притворяться, что все в порядке, когда это не так. Бросаться обратно в мир, который ты ненавидела, просто чтобы доказать свою точку зрения.

— Я не… Это не… — Я разочарованно выдыхаю вместо того, чтобы закончить эти мысли.

Я смотрю на свои колени, жалея, что не могу просто заставить все это исчезнуть.

— Я знаю, что я делаю, — говорю я в конце концов, хотя, думаю, мы оба знаем, что это полная ложь.

— Как поживает твоя мама? — Ксандр спрашивает после долгого, болезненного молчания, из-за которого я не привыкла страдать вместе с ним.

— Насколько я знаю, с ней все в порядке. Место, которое бабушка организовала для нее, должно быть лучшим, — говорю я, думая о брошюре, которую она показала мне о модном реабилитационном центре в ста милях от Лондона.

Это правильный поступок. Ей нужна вся поддержка, которую она может получить после всего, но я не могу отделаться от мысли, что она нужна нам здесь. Что она все еще что-то скрывает, несмотря на попытки отца и Круза заставить ее все рассказать.

Она все еще утверждает, что сделала все это для меня. Согласие работать с Дэмиеном было связано с получением денег, чтобы мы оба могли начать новую жизнь. Затем, обманув его с «Волками», мы снова получили финансовую выгоду для нас двоих.

Возможно, у нее были самые благие намерения, но любой другой здравомыслящий человек увидел бы, что она не делает ничего, кроме как роет себе огромную яму, из которой ей никогда не выбраться в одиночку. Тот факт, что она все еще жива, — это гребаное чудо.

Я понимаю, почему Дэмиен просто не убил ее — в конце концов, она часть семьи. Но Волки? Во что они играют? Луису Вульфу ничего не стоило бы пустить ей пулю в голову.

— Что ж, давай просто надеяться, что это сработает, — говорит Ксандер, когда Черри подходит с подносом, уставленным едой.

— Это конец дня, — объясняет она, когда глаза Ксандера становятся круглыми, как блюдца. — Я лучше накормлю тебя, чем уличных крыс, которые придут за этим.

— Справедливо, — радостно говорит он, тянется за одним из багетов и мгновенно запихивает его себе в рот.

Я хочу сказать, что приятно просто тусоваться с ним, но беспокойство, появляющееся в его глазах каждый раз, когда он смотрит на меня, смывает любое удовольствие.

ГЛАВА 25

Тео

— Отвали от меня, — рявкаю я, отталкивая руку Себа от того места, где он думает, что удерживает меня от того, чтобы подойти к Эмми и обхватить ее гребаное горло.

Она только что вышла с ним из женской раздевалки.

Тот же парень, которому она позволила обнять себя.

Тот, чью руку она держала, прежде чем уйти отсюда, как будто видеть меня ничего для нее не значило.

Как будто я ничего для нее не значу.

— Тео, — предупреждает Себ, его голос глубокий, наполненный беспокойством.

— Я, блядь, не собираюсь преследовать ее, если это то, о чем ты беспокоишься.

— Я не об этом. Я не сомневаюсь, что она справилась бы с тобой, если бы ты это сделал. Я больше беспокоюсь о том, что ты снова вернешься на ринг.

— Как будто тебе не похуй, если я окажусь на полу. Вы уже сделали свой выбор здесь. Вы команда Эмми.

— Я ни в чьей гребаной команде, чувак. Я беспокоюсь о тебе. Я беспокоюсь о вас обоих. Мы все такие.

— Ну, блядь, прекрати. Я никогда не просил тебя беспокоиться обо мне. Я могу позаботиться о себе.

— Сможешь? — Спрашивает он, его глаза бегают по разноцветным синякам, которые портят мое лицо.

Должен ли я снять рубашку, я знаю, что моя кожа под ней ничуть не лучше.

К счастью — или, может быть, нет — любой ответ, который я мог бы придумать, обрывается, когда мое имя звучит через зал.

— Тео Чирилло, какой приятный сюрприз.

Оборачиваясь, я сужаю глаза на мужчину, идущего ко мне в спортивных штанах и рубашке с длинными рукавами.

— Давно не виделись, — бормочу я, хотя не могу отрицать, что шокирован тем, что он вдруг снова начал показывать свое лицо.

Держу пари, Доусон поручил ему присматривать за мной. Не может быть, чтобы он не знал, что я здесь тренировался.

— Титч. Я думал, ты на пенсии, старик.

— Ха, не повезло, малыш. Только что проверил несколько других спортивных залов в моей части города.

— Я могу представить, что они все дерьмо, учитывая, что ты поселился на итальянской территории.

— Что-то вроде этого, — бормочет он, бросая свою сумку на стул у стены. — Итак, ты здесь по какой-то причине или… — Он кивает на ринг.

— Ты уверен, что у тебя все еще есть это?

— Ты знаешь, что у меня есть. Тем более, когда у меня есть причина причинить боль.

Я поднимаю на него бровь.

Честно говоря, я не так уж много знаю о Картере Райте, кроме его репутации на ринге.

В течение многих лет он доминировал на всех вечеринках Микки. Он был непобедим, пока не получил травму и в основном прекратил соревноваться. Однако это никогда не мешало ему тренироваться.

— Докажи мне, что ты достоин ее, и я, возможно, легко отпущу тебя.

Сказав это и еще один обеспокоенный взгляд Себа, я выхожу на ринг.

Спарринги с парнями, особенно с Алексом и Нико, могут быть жесткими. Но спарринг с Титчем… черт. Он не лгал, когда говорил, что не потерял его. Довольно быстро становится ясно, что я тот, кто проиграет.

Он блокирует почти каждый мой удар, умудряясь наносить один за другим удары по моему и без того больному и покрытому синяками телу.

— Будь мужиком, Чирилло. Ты большая киска, чем твоя жена, — язвит он, зная, что это выведет меня из себя.

— Пошел ты, придурок, — плюю я. — Ты ничего не знаешь о моей жене, — усмехаюсь я.

— Неправда. Я знаю, что она не хочет тебя. Я знаю, что она сбежала от тебя при первой возможности. Должно быть, ты чувствуешь себя идиотом. Даже не смог удержать девушку, когда она заперта.

Рев, который раздается по комнате, звучит не так, как будто он исходит от меня, но когда я налетаю на него, наконец-то сумев установить контакт, я знаю, что это так.

— Это чертовски лучше. Сражайся так, как будто тебе действительно есть за что сражаться. Ты хочешь ее, ты заботишься о ней, докажи мне это, черт возьми. Возможно, я даже замолвлю за тебя словечко, когда увижу ее в следующий раз.

— ЧЕЕЕРТ, — кричу я, набрасываясь на него, пока мои легкие не горят, мышцы не болят, костяшки пальцев разбиты, а тело покрыто слоем пота.

И, честно говоря, когда я, наконец, отключаюсь и внимательно смотрю на Титча, он не в лучшем состоянии.

— Трахни меня, ты жесток, — говорит Себ со стороны.

— Да, хорошо, что бы ты сделал, если бы кто-то причинил боль тому, кто тебе дорог? — Тич лает.

— Он заслужил, — соглашается Себ.

— Хочешь хлопнуть, пока он внизу? Я могу удержать его, облегчить тебе задачу, — предлагает Титч с ухмылкой.

— Отвали. Его девушка уже причинила достаточно вреда, — признаюсь я.

— Подбитый глаз, — с гордостью добавляет Себ.

— Ну, черт возьми. Она защитница.

— Черт возьми, да, она такая, — самодовольно поет Себ.

Себ бросает в меня полотенце и бутылку с водой в ту секунду, когда я поднимаю свое тело с пола и вытираю пот со лба.

— Что ж, это было весело, дети, но мне пора идти и причинить боль некоторым взрослым.

— Ты работаешь с Ди, верно? — Спрашивает Себ, который уже побывал в студии, чтобы нанес немного чернил.

— Конечно. — Он отдает честь нам обоим, прежде чем шагнуть через спортзал, глаза следят за каждым его движением, прежде чем он проскальзывает в раздевалку, чтобы принять душ.

— Насколько это больно? — Себ спрашивает, когда все остальные возвращаются к тому, чем они занимались до того, как Титч пришел. Любой бы подумал, что он гребаный член королевской семьи, так как они его боготворят.

— Э-э… — Я колеблюсь, на самом деле не желая признаваться в правде.

— Да, этим все сказано. — Он протягивает мне руку, чтобы я ее взял. — Пошли, давай тебя подлатаем.

Неохотно я принимаю его помощь и встаю на ноги, мое тело все время протестует.

— Тебе нужен план, — говорит он мне, когда мы идем через спортзал.

— Кто сказал, что у меня его нет?

— Быть избитым и опустошенным на самом деле не является каким-либо планом, чтобы вернуть ее.

— Кто сказал, что я хочу ее вернуть?

Весь воздух вырывается из моих легких, и мои ребра горят, когда он прижимает меня к ближайшей стене.

— Хочешь попробовать это снова, братан? — Тихо спрашивает он, его лицо так близко, что его нос почти касается моего.

— Ты думаешь, что быть вместе — хорошая идея? — Слова больно произносить, но это правда. Мы токсичны, и, вероятно, нам лучше расстаться.

Жгучая потребность, где я должен быть рядом с ней, поглощать каждую ее мысль, желание никогда больше не выпускать ее из моего гребаного поля зрения — и, конечно же, не приближаться к любому другому парню — не здорова, и я почти уверен, что это отправит меня на автобусе в один конец — в гребаный сумасшедший дом.

— Мне похуй, что это хорошая или плохая идея, Тео. Ты, блядь, хочешь ее вернуть? — Его ладони снова соединяются с моими плечами, давая мне еще один болезненный толчок.

— Ты, блядь, знаешь, что да, — признаю я.

— Тогда разберись со своим гребаным дерьмом и докажи это ей.

* * *

Это был не первый раз, когда он говорил мне эти слова. Черт, он не первый человек, который произносит эти слова. Но услышав их вскоре после того, как впервые увидел ее в реальной жизни, кажется, целую вечность спустя, они, казалось, запомнились больше, чем раньше.

Я не потрудился принять душ в спортзале. Вместо этого я собрал свое барахло после небольшой речи Себа и убрался оттуда ко всем чертям. С меня было более чем достаточно насмешливых взглядов остальных после того, как Титч вручил мне мою задницу. Я был более чем счастлив пойти зализывать свои раны один дома. Хотя, я могу признать, что я бы предпочел, чтобы она зализывала мои раны.

Мой член возбуждается при этой мысли, когда я лежу на диване, глядя через холл в сторону ее пустой спальни.

Соблазн сесть в свою машину и отправиться на охоту за ней огромен, но с чего бы мне вообще начать?

Возможно, я смог бы угадать несколько ее любимых мест, следуя за ней, как гребаный преследователь, с тех пор, как узнал, что она моя жена, но если она все еще с ним, тогда они могут быть где угодно.

Я знаю, что ее чипы мертвы. Я пялился на неактивный сгусток, который все еще находится в своем последнем пристанище в квартире Линка, больше, чем хотел бы признать, но это не мешает мне проверить еще раз, молясь, чтобы что-нибудь обнаружилось.

Это не так. Но даже если бы это было так, я вижу ее телефон в спальне.

Почему она до сих пор его не включила?

Знает ли она, что там будет полно сообщений и голосовых сообщений от меня? Большинство из них, о которых я уже сожалею, потому что я отправил и записал их, когда был чертовски пьян.

Боится ли она узнать, существуют ли они вообще, или я никогда не утруждал себя попытками связаться с ней после того, как она так разыграла меня?

Или ей просто все равно?

Было ли все это притворством, уловкой, чтобы привлечь меня на свою сторону, чтобы она могла обвести меня вокруг своего мизинца и выйти победителем?

— Нет.

Я отказываюсь в это верить. Она не настолько хорошая актриса.

Громкий хлопок по экрану пугает меня, и к тому времени, как я снова включаю свой планшет, я не могу удержаться, чтобы не прошипеть — Да, — зная, что потенциально мне снова придется провести ночь, наблюдая за ней, как когда-то раньше.

Слава богу, что, блядь, никто не нашел камеры. Очевидно, они не понимают, насколько я на самом деле чертовски одержим.

Если бы у них была хоть какая-то зацепка, они бы никогда не позволили ей вернуться сюда.

Она скидывает ботинки и сбрасывает куртку, прежде чем подойти к своему комоду, где, я знаю, она держит пижаму.

Она открывает средний и смотрит на ящик, прежде чем порыться в нем, как будто что-то ищет.

Моя рубашка.

Она хочет мою рубашку.

В спешке, потому что я не хочу ничего пропустить, я скатываюсь с дивана, тихо постанывая от боли, и мчусь к ее спальне.

Там, на краю кровати, лежит моя рубашка — ее рубашка.

Схватив ее, я подношу ткань к носу. Мои глаза закатываются, когда ее запах снова окружает меня.

Забирая это с собой, я рад видеть, что ничего не пропустил, и вдыхаю ее аромат, пока она выбирает себе пижаму.

— Не ходи в ванную переодеваться. Пожалуйста, пожалуйста. Просто… да, — шиплю я, когда она хватает подол своей футболки и задирает ее вверх, обнажая передо мной свою безупречную, бледную кожу.

Один только вид изгиба ее позвоночника, гладкости ее кожи заставляет мой член жаждать ее.

В ту секунду, когда ее руки скользят вверх по спине, чтобы расстегнуть лифчик, одна из моих скользит под пояс моих спортивных штанов.

— Черт, я скучал по тебе, — стону я в тишине своей квартиры, когда она стягивает тонкую ткань со своего тела.

Черное кружево падает на стул, но я не позволяю своим глазам следить за ним.

— Повернись, детка. Пожалуйста, — умоляю я, отчаянно желая получить представление о ее теле.

Она тянется за покрывалом, которое положила на кровать, но по какой-то причине останавливается и, слава гребаному Господу, вместо этого поворачивается.

В спешке я натягиваю спортивные штаны на бедра, крепче сжимая свой член и поглаживая его вверх и вниз, чтобы полюбоваться ее идеальными сиськами.

— Черт, ты действительно любишь меня, Мегера, — стону я, когда она достает из комода резинку для волос и собирает волосы в беспорядочный пучок, прежде чем опустить руки к поясу и стянуть джинсы и трусики через бедра.

— Черт, ты идеальна. — Мои глаза прикованы к ее заднице, когда она отходит от камеры и садится на край своей кровати. — О, черт возьми, да.

Найдя своего вибрирующего друга, она ложится обратно на кровать и раздвигает ноги.

Как будто она точно знает, где находится камера, потому что у меня чертовски идеальный обзор, когда она проводит игрушкой по своей пизде и погружает ее внутрь.

Грязный стон срывается с ее губ, и ее бедра двигаются, когда она толкает его глубже.

— Вот так, Мегера. Покажи мне точно, что тебе нужно.

Она включает вибрацию и начинает быстрее трахать себя своей игрушкой, в то время как моя рука набирает темп.

— О Боже, — стонет она, поднимая свободную руку с кровати, чтобы поиграть со своими сосками.

— Черт, ты убиваешь меня здесь, детка, — стону я.

Моя свободная рука сжимается в кулак, меня сжигает разочарование из-за того, что я не могу быть там лично, наблюдая за ней, что я не могу быть тем, кто, наконец, подтолкнет ее к краю.

Моя грудь вздымается, когда я почти яростно дрочу свой член. Я не кончал с тех пор, как был с ней в последний раз, и, черт возьми, я отчаянно нуждаюсь в этом, но я знаю, что моя рука едва ли снимет напряжение.

Она нужна мне.

Ее рука, ее рот, ее киска.

Она.

Только она.

Низкий стон вырывается из моего горла, когда я наблюдаю, как ее рука скользит вниз по животу в поисках клитора.

— Вот и все, детка. Покажи мне, как тебе это нравится, как сильно ты в этом нуждаешься. Черт, как бы я хотел прикоснуться к тебе. Попробовать тебя на вкус.

— Черт. — Слово срывается с ее губ на выдохе, когда ее бедра снова двигаются, прежде чем самый невероятный звук наполняет мою комнату. — Тео, — стонет она, когда ее тело напрягается, и освобождение захлестывает ее.

— Черт. Черт, — ворчу я, кончая, моя сперма горячими струями поднимается к моему животу. — Черт, я скучаю по тебе, — выдыхаю я, спускаясь со своего кайфа, наблюдая, как она делает то же самое, когда ее конечности расслабляются на кровати. — Такая чертовски красивая.

Кто-то стучит в мою входную дверь, пугая меня до чертиков, и я вскакиваю с дивана, как будто меня только что поймали на месте преступления.

— Черт. Черт, — шиплю я, колеблясь между игнорированием, кто бы это ни был, и продолжением сидеть здесь и наблюдать, как Эмми проводит свой вечер.

— Теодор, — поет знакомый голос. — Мы знаем, что ты там.

— Черт. Черт.

Неохотно я закрываю свой планшет и беру салфетку с кухни, чтобы вытереть живот, направляясь к входной двери.

— Какого черта ты так долго? Проводишь время один на один со своим рождественским подарком? — Алекс издевается.

— Пошел ты, чувак.

— Чувак, ты, блядь, покраснел? — Спрашивает Нико, судя по голосу, его слишком забавляет ситуация. — Ты, блядь, такой и есть.

— Братан, ты просто вырубил одного, уставившись на фотографию своей горячей жены, — объявляет Алекс.

— Ты, блядь, заходишь или как? — Спрашиваю я, замечая бутылки с водкой в руках Алекса и Нико.

— Зависит от того, закончил ты или нет.

— Господи, уйди с дороги, блядь, — бормочет Тоби, отталкивая Алекса в сторону и врываясь в мою квартиру.

На прошлой неделе он переехал в свое собственное жилье. Я даже не спустился, чтобы проверить его, потому что я чертовски ужасный друг.

Мои глаза замечают припухлость на его костяшках, которая соперничает с моей собственной.

— Как поживает старик? — Спрашиваю я его, точно зная, кого он мучил.

— Именно так, как он заслуживает, — бросает Тоби через плечо.

— Наверное, мне следует нанести ему еще один визит. Он, должно быть, скучает по мне.

— Куда ты только что выпустил всю свою сперму? — Кричит Алекс, подозрительно глядя на мой диван. — Я не хочу в ней сидеть.

Схватив свой телефон и планшет с журнального столика, я говорю им, что вернусь через минуту, и направляюсь в свою спальню, чтобы выпить еще немного своей порции «Эмми».

ГЛАВА 26

Эмми

Как бы я ни молилась, чтобы этого не произошло, утро понедельника наступает быстрее, чем я думала, что это возможно.

Я присаживаюсь на край своей кровати и смотрю на свою форму Найтс-Ридж с ужасом.

Если я думала, что не хочу начинать с этого в начале учебного года, то сейчас это не имеет значения.

Тогда я могла только представить, какие эпические придурки были в стенах этой модной школы. Теперь я знаю.

И знать дьявола определенно хуже, чем просто предполагать.

Я провела все выходные, запершись в своей комнате, печатая домашнее задание и пытаясь забыться в дерьмовом телевизоре. Единственный контакт, который у меня был с внешним миром, был через горелку, которую дал мне Себ.

После ухода из Черри я сказала себе, что включу телефон и свяжусь с Мишей, но когда я вернулась домой и действительно подумала об этом, я быстро передумала.

Однако, пойду ли я на ее вечеринку сегодня вечером, еще предстоит решить. Я думаю, это просто зависит от того, как проходит мой день и чувствую ли я необходимость пойти и утонуть в ямах ада.

Мой телефон подает звуковой сигнал на прикроватном столике, и я тянусь за ним.

Себелла: Ты справишься. x.

Очевидно, моя первая реакция — закатить глаза при их имени. Возможно, я установила это как их контакт, но каждый раз, когда я вижу это, я стону от того, насколько это раздражающе мило и похоже на пару.

Я также не могу перестать задаваться вопросом, каким может быть наше с Тео прозвище, пока не понимаю, что мои мысли снова вернулись к нему, и я сильно захлопываю свои мысли.

Эмми: Спасибо. Я уверена, это будет очень весело.

Я добавляю поднятые вверх большие пальцы и смайлики с улыбающимся лицом, просто чтобы усилить сарказм.

Себелла: Мы прикроем тебя, кузина!

Улыбка дергается на моих губах. Что-то подсказывает мне, что они будут ждать меня на парковке и буквально прикрывать мне спину, когда я войду в это здание с высоко поднятой головой.

Надеюсь, это придаст мне уверенности, которая мне нужна, чтобы пережить день.

Я не хочу быть слабаком и прятаться. Но прямо сейчас искушение реально.

Каждое мое движение медленное и вынужденное, поскольку я пытаюсь придумать какую-либо серьезную причину, чтобы отказаться от поездки. Но я знаю, что этого не произойдет.

Поэтому я выпрямляю волосы с точностью до дюйма и прилагаю дополнительные усилия к своей темной боевой раскраске. Если я собираюсь провести день в центре всеобщего внимания, тогда я могу выглядеть потрясающе, делая это.

— Доброе утро, Эм. Как ты себя чувствуешь? — Пайпер спрашивает, как только я присоединяюсь к ней на кухне.

— Да, ты знаешь. Боюсь этого, — признаюсь я, садясь на табурет, когда она передает мне кружку кофе.

— Все будет хорошо. Ты увидишь.

— Пайпер, — вздыхаю я, оценивая ее усилия и позитив, — ты знаешь этих парней так же хорошо, как и я. Не все будет хорошо.

— Я верю в тебя, Эм. И если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где я.

Я киваю ей, оценивая жест, но уже зная, что я не собираюсь плакаться своей мачехе, потому что за мной охотится большой плохой принц Чирилло.

— Спасибо, — бормочу я.

— У меня есть бекон. Это должно настроить тебя на день.

К счастью, она меняет тему разговора, когда я делаю глоток кофе и достаю сковородку.

Прошло всего две минуты, когда по лестнице раздались тяжелые шаги.

Широкая фигура отца заполняет дверной проем, и я стону.

— Тьфу, убери это, старик.

Папа поглаживает свой подтянутый, рельефный пресс и улыбается мне.

— Моей жене это нравится.

Засовывая пальцы в рот, я издеваюсь над ним, когда он подходит к ней и обнимает ее за талию, положив подбородок ей на плечо.

Меня переполняет ревность к тому, насколько они счастливы, как легко они это делают.

Было ли у нас с Тео что-то подобное, даже если ненадолго?

— Сегодня все будет хорошо, малышка.

— Да, я знаю. Я справлюсь с этим.

— На всякий случай усилена охрана.

— В случае чего? — Я спрашиваю.

И папа, и Круз молчали о том, что происходит.

Они сказали мне, что дедушка не проблема и что Волки в безопасности, но его предыдущие слова заставляют меня задуматься, насколько все это правда.

— Никогда нельзя быть слишком осторожным. Теперь ты горячая штучка. Насколько нам известно, никто больше не является на пятьдесят процентов Жнецом и Чирилло. Это создает что-то вроде мишени на твоей спине, — серьезно говорит он.

— Отлично. Как раз то, что мне нужно.

— Это просто меры предосторожности, верно, Доусон? — Пайпер говорит в слабой попытке сделать всю эту ситуацию менее драматичной.

— Да. Мы не хотим, чтобы кто-то еще думал, что может украсть у нас нашу милую маленькую Эмми.

— Милая — моя задница, — бормочу я.

— Знаешь, — серьезно говорит папа, отпуская Пайпер, чтобы она могла вернуться к завтраку, — я действительно пытался удержать тебя от всего этого. Если бы я имел хоть малейшее представление, что зачисление тебя в Найтс-Ридж привело бы к этому, тогда…

— Ты не мог знать, — перебиваю я. — Ты делал то, что считал лучшим. Ты думал, что там я буду защищена. Я, в некотором смысле и была, если все, что мы узнали обо всей этой неразберихе, правда.

— Да, — говорит он, потирая затылок.

— Ты же не думаешь, что Дэмиен сделал все это для моего же блага?

— Думаю, да, — говорит он, все еще выглядя противоречивым. — Еще многое предстоит выяснить.

— Отлично. Ну, когда ты все выяснишь, дай мне знать.

— Ты услышишь это первой.

Я едва ем свой завтрак. Я не могу переварить это, и после того, как я в основном смотрела на это в течение двадцати минут, я выбрасываю его в мусорное ведро и прощаюсь с папой и Пайпер.

— Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, — кричит мне вслед папа.

— Договорились, старик.

Я машу им обоим, беру свою сумку из прихожей и набрасываю на плечи кожаную куртку.

Нервы танцуют у меня в животе, когда я спускаюсь к своему байку, но это ничто по сравнению с моментом, когда я поднимаю стойку и отправляюсь в школу. Тогда я хочу блевать в свой шлем.

Все узнают, что я жена Тео?

Узнают ли они, что он запер меня, как гребаного заключенного?

Узнают ли они, что я сбежала?

Но самое главное… что он собирается делать?

К тому времени, как я подъезжаю к парковке, я в полном беспорядке. Все мое тело дрожит от нервов. Я никогда не испытывала ничего подобного.

Но, как я и подозревала, в ту секунду, когда я глушу двигатель и снимаю шлем, передо мной появляются два человека.

— Эмми, — визжит Стелла, отпуская руку Себа, бросаясь ко мне и обнимая меня прежде, чем я успеваю слезть с мотоцикла.

Она обнимает меня так крепко, что я едва могу дышать, но я не пытаюсь бороться с этим, потому что, черт возьми, я тоже скучала по ней.

На самом деле я не любительница обниматься, но мне это нужно прямо сейчас.

— Я так рада, что ты в порядке, — выдыхает она мне на ухо.

— Может быть, мы проведем переоценку в конце дня? — Я предлагаю.

— Привет, кузина. Как дела? — Говорит Себ, когда Стелла наконец отпускает меня.

— Это… хорошо. Я не уверена, что бы я делала без вас двоих эти последние несколько дней.

— Что бы тебе ни было нужно, ты это знаешь, — мягко говорит Стелла, беря меня за руку, как только я слезаю с байка.

— Он уже здесь. — Это не вопрос. В этом нет необходимости. Его машина была единственной, которую я видела, когда въезжал. Все остальное превратилось в размытое пятно.

— Он здесь уже целую вечность. Почти уверен, что он ждет тебя.

— Значит, надеяться, что он забыл о моем существовании, было принятием желаемого за действительное.

— Да. Он ничего не забыл.

Я делаю глубокий вдох, когда подхожу к зданию.

Заинтригованные взгляды провожают меня, но я понятия не имею, потому ли это, что в последний раз, когда я видела этих людей, я была не в себе на вечеринке Слоан, или потому, что они знают, насколько драматичной была моя жизнь с тех пор.

Быть в центре внимания на самом деле не является для меня чем-то новым. С первого дня, как я здесь появилась, я словно превратилась в гребаный аттракцион в зоопарке.

Я не вписываюсь в это, я понимаю. На самом деле нет необходимости пялиться и указывать на это.

— Не обращай на них внимания, — шепчет Себ. — Теперь ты член королевской семьи. Они просто завидуют.

Я киваю, высоко держа голову и расправив плечи.

Они могут раздражать меня, но я никогда не позволю им этого увидеть. Я никогда не буду пресмыкаться перед ними.

Они могут думать, что они лучше, потому что у них есть деньги и они все контролируют.

Они могут смотреть на меня свысока, потому что я байкерская мразь или что-то в этом роде.

Но это дерьмо для меня ничего не значит.

Деньги, ярлыки, семейные связи ничего не значат, если ты представитель высшего класса.

Хватка Стеллы на моей руке усиливается, когда мы проходим через главные двери.

Школа снова выглядит нормально. Все украшения, которыми были украшены коридоры и места общего пользования перед праздниками, исчезли. Студенты, одетые в одинаковую форму, слоняются вокруг, с гордостью демонстрируя, к какому богатству они привязаны. Почти все они смотрят в нашу сторону, но я ни с кем не вступаю в зрительный контакт, вместо этого сосредотачиваясь на том, куда мы направляемся.

Общая комната.

Место, где, я уже знаю, все будут.

— Готова? — Спрашивает Стелла, и в ее голосе слышится беспокойство.

— Всегда. Сорвать пластырь, верно?

— Каждый раз.

Еще раз ободряюще сжав мою руку, мы втроем входим в общую комнату как единое целое.

Тишина разливается по комнате, когда люди поворачиваются в нашу сторону.

Ладно, значит, я либо сделала какую-то глупость на той вечеринке, когда был пьяна, которую я не помню, либо все знают.

— Принцессы, — глубокий, знакомый голос разносится по комнате.

— Заткнись на хрен, братан, — отчитывает Себ, когда Алекс появляется перед нами.

— Пошел ты. Я разговариваю с нашими девочками.

Алекс встает между мной и Стеллой, заставляя наши руки разъединиться, когда он обнимает нас за плечи.

— Что может быть лучше для того, чтобы провести утро понедельника, чем с двумя красивыми женщинами рядом со мной?

— Заткнись на хрен, Деймос, — огрызается Стелла, вырываясь из его хватки. — Мне нужно еще кофе, чтобы разобраться с тобой.

— Я тоже люблю тебя, принцесса. — Она отшвыривает его и подходит к Себу.

Я не так быстра в движениях. Я чувствую себя в некоторой степени защищенной, стоя между Алексом и Себом, когда знаю, что он где-то здесь. Хотя я не могу видеть его среди массы тел, стоящих вокруг, когда они догоняют друг друга после перерыва.

Алекс ведет меня туда, где они обычно тусуются, и, черт возьми, как только толпа расступается, вот он, сидит на столе, как будто он, блядь, хозяин этого места — что он вроде, как и делает. Он опирается спиной на ладони, как будто у него нет никаких забот в мире, но не его поза действительно привлекает мое внимание. А то в каком состоянии его лицо.

Это было плохо в тот день, когда я увидела его у Микки, но не настолько, блядь, плохо.

— Господи. Кто это сделал?

— Разве ты не знаешь? — Спрашивает Алекс.

— Очевидно, что, черт возьми, нет, — огрызаюсь я. — Иначе я бы не спрашиваа.

— Титч, — с гордостью заявляет он.

— Титч? В смысле, папин друг?

— Единственный и неповторимый. Вышел на пенсию, чтобы выбить дерьмо из твоего муженька. Ой, — жалуется он, когда я щиплю его за бок и выворачиваю. — Прости, прости. Господи, как больно.

— Киска, — шиплю я, продолжая двигаться вперед, подходя достаточно близко, чтобы его глаза, наконец, нашли меня.

Все его тело замирает, когда он понимает, что я приближаюсь, и его губы приоткрываются, как будто он готов что-то сказать. Честная игра, если это так, потому что внезапно у меня не осталось слов.

Вся ненависть, которую я представляла, как извергаю на него, исчезает, когда воздух вокруг нас становится тяжелым и невыносимым.

— Господи, вам двоим нужно снова потрахаться, — бормочет Алекс. — Знаешь, он тосковал по тебе. Это было совершенно жалко.

Когда Алекс произносит эти слова, краем глаза я замечаю движение, отводящее мой взгляд от Тео.

Рычание вырывается из моей груди, когда раздражающе блестящие волосы Слоан и безупречное лицо появляются из толпы.

У нее явно есть гребаное желание умереть, потому что, одарив меня веселой ухмылкой, она подходит прямо к Тео и чувствует себя как дома в промежутке между его бедрами, опасно высоко положив руку на одно из них.

— О, дерьмо вот-вот пойдет ко дну. — Слова Алекса едва доходят до моей головы, прежде чем я начинаю двигаться.

— Привет, Слоан. — Если бы я не знала, что говорю, я бы подумала, что это кто-то другой, потому что мой голос звучит не так, как мой собственный, когда мой гнев на дерзость этой сучки выплескивается наружу.

Тишина разливается по комнате, пока я жду, когда она повернется, что занимает чертовски больше времени, чем следовало бы.

— Эмми, — предупреждает кто-то позади меня, но я слишком потеряна в красной дымке, которая опустилась вокруг меня, чтобы даже понять, кто это.

Когда она, блядь, наконец поворачивается и смотрит на меня, это с чертовски самодовольной ухмылкой на ее полных светло-розовых губах.

— Ах, Эмми, — поет она приторно-сладким голосом. — Думала, ты все еще будешь переживать свое праздничное похмелье. Мы все знаем, как сильно ты любишь переусердствовать…

Мне даже не удается сдерживаться достаточно долго, чтобы она закончила свое предложение.

Мой кулак летит к ее лицу.

Она замечает это движение за секунду до того, как мои костяшки пальцев сталкиваются с ее идеально прямым носом. Он взрывается в ту секунду, когда мы соединяемся, и кровь стекает по ее губам на белую рубашку.

— Ты гребаная сука, — причитает она, слезы уже текут из ее глаз, когда она зажимает нос.

Она поворачивается к Тео, ожидая, что он… что? Утешить ее?

Честно говоря, часть меня ожидает этого от него, когда я сжимаю свою руку.

Черт, это приятно.

Но в ту секунду, когда она пытается добиться от него реакции, он делает обратное и отталкивает ее в сторону, спрыгивая со стола и сокращая расстояние между нами.

Огонь горит в его глазах, и это заставляет мой желудок переворачиваться так, как не должно быть рядом с ним.

Мы ненавидим его. НЕНАВИЖУ ЕГО, мой мозг напоминает моему телу.

Но это бессмысленно, так было всегда. Эта война между ними бушует с того самого момента, как я впервые увидела его раздражающе красивое лицо.

— Эм…

— Эмми Рэмси, — другой голос прерывает Тео. — Мой офис. Сейчас же.

Весь воздух вырывается из моих легких, когда я понимаю, что свидетелями этого были не только все шестиклассники колледжа Найтс-Ридж, но и наш глава шестого класса мистер Дэвенпорт.

Черт, папа собирается убить меня.

Хотя она это заслужила.

— Эмми, подожди, — зовет Тео после того, как я поворачиваюсь, готовая принять свое наказание как мужчина.

— Нет, Тео, — бросаю я через плечо. — Мы закончили. Присматривай за своей маленькой сучкой.

Запрокинув голову и плечи, я следую за мистером Дэвенпортом и проскальзываю в его кабинет, когда он придерживает для меня дверь.

С Новым годом, сэр. Какой отличный способ начать.

ГЛАВА 27

Тео

Хаос вокруг меня превращается в ничто, когда ее слова снова и снова повторяются в моей голове.

Мы закончили.

Нет.

Мы, блядь, не закончили.

Она только что сломала гребаный нос Слоан, потому что та посмела приблизиться ко мне.

Это не поступок женщины, которая думает, что мы, блядь, закончили.

Ты моя гребаная жена, Эмми Чирилло, и я собираюсь, блядь, доказать тебе, что это звание, которое ты, блядь, заслуживаешь, оно, блядь, принадлежит тебе.

— Тео, — кричит плаксивый, страдальческий голос позади меня.

Моя кровь превращается в лед, а кожу покалывает так, что мне хочется вырвать ее из своего тела, зная, что она когда-либо прикасалась ко мне.

— Нет, — кричу я, поворачиваясь лицом к Слоан. — Ты, блядь, это заслужила. Ты действительно думала, что мы позволим тебе уйти с дерьмом, которое ты выкинула на своей вечеринке? — Я усмехаюсь.

— Пожалуйста, Тео. Это была просто шутка.

— Чертова шутка? — Я кричу. — Ты накачала ее наркотиками. Она могла умереть, и все из-за твоей неконтролируемой ревности. — Сокращая расстояние между нами, я смотрю ей прямо в лицо — не то, чтобы я мог видеть это из-за ее окровавленных рук, которые скрывают состояние ее носа.

— Ей здесь не место, — причитает она.

— Нет, — выплевываю я. — Эмми именно там, где ей и место. Человек, которого не должно быть здесь прямо сейчас, — это ты, — сообщаю я ей.

— Она ничто. Ее папа байкер, черт возьми.

— Осторожно, Слоан. Ты понятия не имеешь, о ком говоришь.

— Черта с два, я не знаю. — Она, наконец, опускает руки, и я не могу удержаться от ухмылки, глядя на состояние ее лица. — Она не более чем мусор из поместья Ловелл.

Я делаю шаг вперед, готовый свернуть ей гребаную шею, но руки обхватывают мои плечи, останавливая меня.

— Единственный мусор здесь — это ты, Слоан. Твой папа уже рассказал тебе о своем банкротстве?

Ее глаза расширяются от ужаса.

— Ты лжешь, — шипит она.

— Я? Видишь ли, я собирался осуществить свою собственную форму мести за то, что ты сделала с Эмми. Но как только я услышал, что твой папочка разорился, я подумал, что у тебя и так достаточно дерьма на твоем пути.

— Ты лжешь, — повторяет она, ее голос становится выше, когда она начинает паниковать.

— Я позабочусь, чтобы Эмми поговорила со своими друзьями в Академии Ловелл. Я уверен, что они будут только рады, когда твой папа больше не сможет позволить себе отправлять тебя сюда.

— Хватит, Тео, — огрызается миссис Роллинсон, бросаясь к Слоан.

Звенит звонок, и все не решаются пошевелиться, отчаянно желая увидеть, развернется ли еще какая-нибудь драма.

— Всем в класс, — гремит мистер Форд, приходя на помощь.

В конце концов, все направляются в свои классы, чтобы начать утро.

— Это правда? — Спрашивает Себ, подходя ко мне, когда мы все выходим в коридор.

— Конечно, это так. Я не чертов шутник. Я просто ждал подходящего момента, чтобы сообщить новости, поскольку ее отец слишком большой слабак, чтобы сделать это самому.

— Это было чертовски жестоко, братан, — говорит Алекс, подпрыгивая позади Себа, как возбужденный щенок.

— Неважно. Я ухожу отсюда нахуй.

— Приятель, ты не можешь уйти, пока даже не начал.

— Блядь, смотри на меня, — выплевываю я, поворачиваясь ко всем спиной.

— А как насчет Эмми? — Зовет Стелла.

— Что, черт возьми, с ней? Она высказала свою точку зрения громко и ясно.

Я делаю всего два шага, прежде чем Нико присоединяется.

— Ты видел что-то отличное от остальных из нас? Я почти уверен, что она сражалась за тебя там, а не против тебя.

Я пожимаю плечами и продолжаю идти, захлопывая дверь и глубоко вдыхая холодный зимний воздух.

* * *

Я не ухожу.

У меня никогда не было такого намерения, но я не позволял этим придуркам убеждать меня идти на занятия. Не тогда, когда Эмми в кабинете мистера Дэвенпорта, и ее наказывают за то, что она дала мне именно то, что мне было нужно.

Доказательство того, что она все еще заботится. Что она все еще хочет меня. Что у нас есть шанс.

Ревность, которая потемнела в ее глазах, когда она увидела, как Слоан положила руку мне на бедро, была жестокой.

Я точно знал, что будет дальше.

И хотя я, вероятно, должен был помешать этому произойти посреди общей комнаты, чтобы все видели, это также должно было произойти. Им нужно было видеть.

Потому что Эмми моя, и все ученики Найтс-Ридж должны чертовски хорошо знать, что я тоже ее. Хочет она принять это или нет.

Я обхожу здание, ожидая, пока все разойдутся по своим классам, прежде чем проскользнуть обратно в коридор на другом конце здания, что позволит мне увидеть второй выпуск Эмми.

Я прячусь в тени в дверях пустого класса, и, к счастью, никто не спускается сюда.

Пока моя маленькая мегера не вылетит из офиса Дэвенпорта, как опасный шторм.

Ее ботинки глухо стучат по старому каменному полу, когда она сокращает пространство между нами.

Каждый мускул в ее теле напряжен, ее крошечные ручки сжаты в кулаки, как будто она хочет найти Слоан и сделать это снова.

Я не двигаюсь, пока она не подходит прямо ко мне. Она настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, что я стою здесь, пока не стало слишком поздно.

Протягивая руку, я обнимаю ее одной рукой за талию, а другой зажимаю ей рот, чтобы она не закричала, и тащу ее обратно в класс, пинком закрывая за собой дверь.

Она сопротивляется моей хватке, размахивая руками, пытаясь вырваться. Она может стараться сколько угодно, но я сильнее ее, даже с моим избитым и покрытым синяками телом, и она это знает.

— Прекрати бороться, — выдыхаю я ей на ухо. — Ты знаешь, что я выиграю.

— Пошел ты, — рявкает она, хотя голос приглушен моей рукой.

— Ой, сука, — шиплю я, когда она впивается зубами в мою ладонь.

Удивленный стон вырывается из ее горла, когда я прижимаю ее спиной к стене. Ее сумка падает с плеча, ударяясь об пол с громким стуком, который мы оба игнорируем.

— Ты сегодня дерзкая, жена. Это меня сильно возбуждает.

Я прижимаюсь всем телом к ее, позволяя ей в точности почувствовать, что она делает со мной.

Ее глаза сужаются, когда она смотрит на меня с чистой, неразбавленной ненавистью.

— Мне чертовски нравится, когда ты становишься собственницей. Наблюдаю, как ты сражаешься за меня… Черт, Мегера. Я мог бы кончить прямо там.

Она что-то бормочет мне в руку, но я не могу разобрать слов — не то чтобы это имело значение. Сейчас она мало что могла бы сказать такого, что изменило бы мои намерения.

Прошло слишком чертовски много времени с тех пор, как я чувствовал это в последний раз.

Ее.

Нас.

Эта потрескивающая химия между нами, которой я, блядь, не могу насытиться.

— Кричи, и я заставлю тебя пожалеть об этом.

Я жду удара, но она даже не пытается ответить, поэтому я убираю руку с ее лица.

Ее полные губы были окрашены в глубокий темно-красный цвет, и все, о чем я могу думать, глядя на них, это о том, как бы они выглядели, обернутые вокруг моего члена.

— Это обещание? — Она, черт возьми, почти мурлычет.

— Черт, я скучал по тебе.

Я не даю ей шанса ответить. Я уже знаю, что она не собирается отвечать мне взаимностью. Вместо этого я прижимаюсь губами к ее губам, прижимая ее к стене своим телом и обхватив рукой ее горло.

Она сопротивляется мне долгие, мучительные секунды, отказываясь открыть для меня рот.

— Давай, Мегера, — стону я ей в губы, моя хватка на ее горле усиливается. — Я знаю, что ты хочешь меня. — Я думаю о том, как наблюдал, как она снова кончала прошлой ночью, и мой член дергается, отчаянно желая наполнить ее вместо этой гребаной пластиковой имитации. — Я знаю, ты молча умоляешь о моем члене.

— Я ненавижу тебя, — шипит она в наш поцелуй.

— От этого становится только слаще, детка.

Опустив руку между нашими телами, я провожу пальцами по внутренней стороне ее бедра, наслаждаясь тем, как сильная дрожь пробегает по всему ее телу от моего прикосновения.

— Ты мокрая для меня, Мегера?

— Черт возьми, так оно и есть. Я, блядь, не хочу, чтобы ты был где-то рядом со мной. Я ненавижу тебя, Тео. Я, блядь, не…

— Вы прекрасная лгунья, миссис Чирилло, — выдыхаю я в уголок ее рта, когда ее слова прерываются вздохом, когда я оттягиваю ее трусики в сторону и провожу пальцами по ее влагалищу. — А теперь попробуй еще раз сказать мне, что ты не капаешь для меня, детка.

Опускаясь ниже, я просовываю два пальца внутрь нее, и она мгновенно расширяет свою позицию, позволяя мне лучше добраться до ее тела.

— Да, именно так я и думал. Ты шлюха, Эмми Чирилло. Моя маленькая грязная шлюха.

— О Боже, — восклицает она, когда я вот так сгибаю пальцы, без особых усилий нащупывая ее точку G.

Возможно, мы не так уж часто были вместе, но я изучил ее тело, ее сигналы, ее точки наслаждения. Я точно знаю, как ее возбудить, точно знаю, как заставить ее кричать и как довести ее до исступления.

Мне это чертовски нравится.

— Т-ты н-не можешь сделать э-этого. Я ненавижу… Я ненавижу тебя, Тео.

— Вот тут ты ошибаешься, Мегера. Ты что, забыла, кто я такой? — Я трахаю ее пальцами сильнее, наслаждаясь тем, как ее киска прижимается ко мне, отчаянно пытаясь засосать меня глубже. — Я могу делать то, что, черт возьми, я хочу, когда я хочу. И прямо сейчас… Я хочу, чтобы ты выкрикивала мое гребаное имя.

— НЕЕЕТ, — кричит она, когда я отрываю свои пальцы от ее тела, но ее жалобы вскоре прекращаются, когда я засовываю их ей в рот. — Почисти их. Попробуй, как сильно ты меня хочешь, — говорю я ей, освобождая ее горло в пользу того, чтобы расстегнуть ширинку и спустить брюки с задницы, освобождая свой член.

— Ты хоть представляешь, как сильно ты мне нужна? Как сильно я скучал по тебе?

— Ты лжешь, — бормочет она сквозь мои пальцы, которые все еще глубоко у нее во рту. — Я не верю ни одному слову, слетающему с твоих грязных губ.

— Отлично. Не верь. Как насчет того, чтобы я вместо этого доказал это действиями?

Я поднимаю ее по стене, и ее ноги обвиваются вокруг моей талии, идеально выравнивая нас.

— Нуждаюсь в тебе, детка. Нуждаюсь в тебе так чертовски сильно, — бормочу я, мои пальцы впиваются в ее подбородок, заставляя ее удерживать зрительный контакт, когда я толкаюсь в нее.

Ее глаза на мгновение закрываются, когда дикое рычание раздается глубоко в моей груди от ощущения, от ее тепла.

Но в ту секунду, когда они снова открываются, темные, яростные глаза встречаются с моими, я знаю, что она у меня.

Ей это тоже нужно. Возможно, даже больше, чем мне.

— Поцелуй меня, — требую я.

— Пошел ты.

— Я уже там, детка. А теперь поцелуй меня так, как будто ты меня ненавидишь.

Она бросается вперед с такой силой, что моя едва зажившая губа раскалывается, медь наполняет мой рот, и я уверен, что ее тоже, но ее жестокий поцелуй не прерывается.

Мы целуемся так, словно это может быть наш последний раз, когда я толкаюсь в ее тело, отчаянно пытаясь стать ближе к ней, поглотить ее.

Это грубо, грязно, необузданно и все, о чем я мечтал с тех пор, как проснулся один в отеле.

— Иди за мной, Мегера. Я хочу почувствовать, как ты доишь мой член.

— Тео, — кричит она, слишком громко, учитывая, где мы находимся. Не то чтобы мне на самом деле было не похуй. Любой мог войти прямо сейчас, мог прозвенеть звонок и могло начаться занятие, но ничто не могло помешать мне забрать свою жену. Ничего.

Нащупав ее клитор, я сильно сжимаю его, заставляя ее влагалище сжимать меня так сильно, что я чуть не падаю.

Стиснув зубы, я трахаю ее сильнее, пока она не разлетается вдребезги, мое имя — мольба на ее губах, заставляющая что-то в моей груди раскалываться, но в то же время восстанавливать себя.

Ее ногти впиваются в мои плечи через рубашку, когда она получает свой кайф.

Ее грудь вздымается, когда она пытается отдышаться, но я не даю ей шанса.

Оттаскивая ее от стены, я выхожу из нее, ставлю на ноги и разворачиваю.

Запустив пальцы в ее волосы, я наклоняю ее над одним из пустых столов и задираю юбку ей на задницу.

Впиваясь пальцами в края ее трусиков, я срываю их с ее тела, засовывая в задний карман на потом.

— Чертовски идеально.

Она вскрикивает, когда моя ладонь касается ее щеки.

— Тео. Блядь. Пожалуйста. Мне нужно…

— Я знаю это, детка.

Раздвигая ее ноги немного шире, я провожу головкой своего члена по ее влажности.

— Пожалуйста, — хнычет она, ее рука тянется ко мне.

— Пожалуйста, что? Скажи мне, что тебе нужно.

— Трахни меня, Тео. Пожалуйста. Трахни меня, — визжит она, когда я заполняю ее одним быстрым движением, трахая ее так сильно, что стол под ней начинает перемещаться по комнате.

Наматывая прядь ее волос на кулак, я приподнимаю ее, выгибая спину и позволяя мне попасть в то место, которое, я знаю, ей нравится и которое гарантированно заставит ее снова расколоться.

Капли пота выступают у меня на лбу и стекают по спине. Мои ребра болят от того, что я одновременно держу ее на руках и так жестко трахаю.

— Ты моя, Эмми. Моя. Мне все равно, куда ты пойдешь, как долго будешь прятаться, ты всегда будешь моей. И… Я. Всегда. Найду. Тебя.

В ту секунду, когда ее киска сжимается от следующего оргазма, мой врезается в меня, как гребаный грузовик.

Мое тело замирает, когда удовольствие поглощает меня, прежде чем мой член яростно дергается внутри нее, наполняя ее всем, что у меня есть.

— Ты чувствуешь это? — Я стону, продолжая трахать ее, даже когда мой член начинает размягчаться. — Это я владею тобой. Заявляю права на тебя. Чертовски разрушаю тебя.

Подтягивая ее так, чтобы она стояла, я разворачиваю ее и еще раз прижимаюсь губами к ее губам.

Она целует меня в ответ так же сильно, и все внутри меня расслабляется.

Она вернулась. Моя девочка вернулась, и все будет хорошо.

Все в моем мире приходит в порядок на несколько блаженных секунд, прежде чем она хлопает ладонями по моей груди, не оставляя мне выбора, кроме как отступить.

Она отходит от меня на шаг, вытирая рот и замечая кровь с моих губ на тыльной стороне ладони.

— Эмми? — Спрашиваю я, холодность пронизывает меня теперь, когда она установила некоторое расстояние между нами.

— Я действительно надеюсь, что это было все, чего ты хотел, Тео, потому что это был последний раз. У нас есть юристы, которые рассматривают возможность порвать это дурацкое гребаное свидетельство о браке и разорвать наши связи.

— Мы закончили. И если я поступлю по-своему — я никогда больше не вернусь сюда или куда-либо еще рядом с тобой.

— Эмми, нет. Ты же не это имеешь в виду.

— Разве нет? — Она отступает еще дальше, поднимает с пола свою сумку и подходит ближе к двери. — Ты был неправ раньше. Я боролась не за тебя. Я не ревновала к тому, что эта шлюха прикасалась к тебе. Добро пожаловать. Этот удар был для меня. И я бы, блядь, сделала это снова и снова.

— Прощай, Тео. Я хочу сказать, что это было весело, но на самом деле, черт возьми, это было не так.

А потом она уходит, дверь за ней захлопывается, как будто все это гребаное утро было сном.

Или кошмаром.

ГЛАВА 28

Эмми

Я понятия не имею, как мне это удается, но я сдерживаю все, что бурлит во мне, пока не надеваю шлем и не сажусь на свой байк.

В ту секунду, когда двигатель подо мной оживает, я разбиваюсь.

Горячие слезы текут из уголков моих глаз, заливая щеки, прежде чем впитаться в подкладку моего шлема.

Громкие, отвратительные рыдания вырываются из моего горла, которые я пытаюсь сдержать, опасаясь, что кто-нибудь меня услышит.

Мне нужно убираться отсюда. Мне нужно уйти от него или от любого другого, кто может прийти за мной.

У меня в кармане жужжит телефон, и он не умолкает.

Это папа, я знаю, что это так.

Мистер Дэвенпорт уже позвонил ему и рассказал о последствиях того, что я сделал сегодня утром.

Он будет в ярости.

Делая глубокий вдох, я продвигаюсь вперед, поднимаю ноги и выезжаю из школы, не оглядываясь.

Если мне повезет, они решат сделать отстранение постоянным, и мне никогда не придется возвращаться сюда.

Я нажимаю на газ, как только выезжаю за пределы школы, и хотя мой мотоцикл не поражает меня своей мощью, это все же лучше, чем ничего.

Я не обращаю никакого внимания на повороты, которые я делаю, или на перекрестки, которые я, вероятно, перепрыгиваю, поскольку тихие слезы продолжают стекать по моим щекам, размывая мой взгляд на улицы передо мной.

Я опустошена.

Уход от Тео разрушил что-то внутри меня. То, чего я не осознавала, что еще не сломано.

Но, увидев это выражение на его лице во второй раз, полная безнадежность, что ничто из того, что он мог сделать или сказать, не заставит меня передумать… Несмотря на то, что я знаю, что это правда, почему в глубине души я хочу, чтобы он хотя бы попытался? Что бы он потянулся ко мне, прижал меня обратно к своему телу и сражался за меня?

Глупое непостоянное романтическое сердце.

Это не то, что у нас с Тео. То, что между нами, — это не глубокая, обжигающая душу, навсегда меняющая жизнь любовь. Это токсично, болезненно и запятнано ложью. Это не что иное, как чертова катастрофа, и уход — правильный поступок. Мне просто нужно надеяться, что адвокат клуба справится и вытащит меня из этого без особой драмы.

Мой телефон продолжает вибрировать в кармане, и только когда я, наконец, останавливаюсь на гравийной автостоянке позади детской площадки, на которой мы все когда-то тусовались в Ловелле, я, наконец, вытаскиваю его из кармана.

Двадцать пять пропущенных звонков от папы.

Шесть от Себеллы и девять сообщений.

— Черт, — выдыхаю я, наконец, снимая шлем и вытирая щеки тыльной стороной ладоней.

Оставив байк позади, я направляюсь к качелям, сажусь и открываю свои сообщения.

Эмми: Мне жаль. Я облажалась. Я знаю. Я в порядке, я обещаю. Просто катаюсь, чтобы прочистить голову. Я вернусь домой позже.

Эмми: Мне жаль. x.

Папа: Пожалуйста, будь осторожна. Люблю тебя.

Еще одно рыдание вырывается от его простого сообщения.

— Я тоже тебя люблю, — хнычу я, игнорируя сообщения Себа и Стеллы и кладу голову на цепь качелей, пока я двигаюсь взад и вперед.

Я проводила здесь часы на протяжении многих лет. Это место, куда мы приходили с бутылками сидра после прогула школы. Это место, где мы обычно веселились, пока не нашли старый заброшенный склад в паре миль отсюда, который предложил нам убежище. Черт возьми, это то место, где я потеряла свою V-карту несколько лет назад после того, как выпила слишком много бутылок упомянутого сидра.

Грустная улыбка дергается на моих губах при воспоминании. Это было неловко, больно и совершенно ужасно, но все равно воспоминание.

Я сижу там часами, погруженная в свои мысли. Несколько человек приходят и уходят, но никто не разговаривает со мной, пока группа детей, смеющихся и шутящих, не направляется в мою сторону.

— Эмми, — говорит Миша, подбегая ко мне с широкой улыбкой на лице и огромным розовым значком «С днем рождения» на футболке.

В Ловелл, шестиклассник, не носит форму, и тот факт, что я все еще ношу свою, заставляет меня чувствовать, что я вписываюсь еще меньше, чем когда-либо.

— Я не знала, что ты будешь здесь.

— Сюрприз, — говорю я, натягивая улыбку, поскольку она, кажется, искренне рада меня видеть. — С днем рождения.

— Спасибо! Мы прогуляли, — говорит она, констатируя очевидное. — Подумала, что так будет веселее. — Она достает из кармана огромный пакет с травкой и трясет им передо мной. — Я думала, мы отдохнем здесь, как в старые добрые времена, а потом отправимся в логово. Черри сказала тебе, что Арчер организовал мне вечеринку, верно?

— Она, конечно, сказала. Что ты сделала, чтобы заслужить это? — Я спрашиваю. Он не прилагает усилий к планированию вечеринки для кого-либо.

— О, ты знаешь. — Она шевелит бровями, давая мне очень хороший ключ к пониманию того, как она убедила его сделать это для нее. — Черт, это не странно для тебя, не так ли? Я знаю, что ты была… — Она замолкает, не зная, что сказать.

— Мы были никем, — говорю я, помогая ей. — Ты более чем желанный гость для него.

— Мы скучали по тебе, Эмми, — говорит Дакс, один из парней, с которыми я раньше тусовалась, и друг Арчера, забирая пакетик у Миши и собираясь скрутить ей толстый косяк на день рождения, прислонив задницу к качелям.

— Да, без тебя все было по-другому, — добавляет Лоу.

Это ложь, мы двое никогда не сходились во взглядах. Но это в значительной степени подвело итог моей жизни здесь. Я терпела все и всех. Некоторые были просто проще, чем другие.

— Именинница, — говорит Дакс, передавая косяк и позволяя ей сделать первую затяжку.

— Так разве ты не должна быть сейчас в своей школе модных штанов? — Лоу говорит, скривив губы от отвращения, что мне действительно удалось выбраться из поместья.

— Меня отстранили от занятий за то, что я сломала нос девушке.

Миша фыркает от смеха, дым вырывается из ее губ, когда она давится своим косяком.

— Вы можете забрать девушку из Ловелла, но вы не можете забрать Ловелл из девушки, — услужливо указывает Дакс.

— Дай мне это, — говорю я, протягивая руку за косяком. — Черт возьми, да, — выдыхаю я, выпуская свой первый удар. — Именно то, что мне, черт возьми, нужно.

— Там, откуда это взялось, есть еще много чего.

— Пошли.

* * *

Перед заходом солнца мы направляемся к логову, где Арчер уже готовил вечеринку для Миши.

Улыбка освещает его лицо в ту секунду, когда он видит ее, но затем его взгляд переходит на меня, и я клянусь, она становится шире. Между тем, мой желудок падает к ногам, когда наступает реальность.

Если папа ошибается насчет Волков, то я, возможно, только что приняла самое глупое решение в своей жизни.

— Эмми, — гремит он, отталкивая Мишу в сторону в пользу меня, к ее большому отвращению. — Прошло слишком много времени, девочка.

— Да, я знаю. Все было…

— Я слышал, у твоего дедушки проблемы, — говорит он, заставляя меня задуматься, как много он знает о моей нынешней ситуации.

— Да, я думаю. Однако я здесь не для того, чтобы вдаваться во все это. Просто празднуем день рождения нашей девочки.

— Черт возьми, да, — говорит он, наконец, дотягиваясь до Миши и притягивая ее к себе. — Пришло время повеселиться, малышка.

Точно по сигналу появляются Дакс и Лоу с пластиковыми стаканчиками в руках.

— Спускайтесь в люк, ребята, — говорит Дакс, подмигивая.

— Что это? — Спрашиваю я, заглядывая в чашку.

— Просто кое-что для начала вечеринки. До дна.

Он залпом выпивает свой, прежде чем раздавить чашку и швырнуть ее — сильно — в одну из старых бочек, которая, я уверена, к концу ночи превратится в кострище.

Остальные следуют его примеру, и, не желая быть единственным оставшимся трезвым, я делаю то же самое, морщась, когда алкоголь обжигает мне горло. Однако я приветствую это, зная, что вскоре последует забвение.

— Больше, — заявляю я. — Мне нужно больше.

— Добро пожаловать обратно в Ловелл, мисс Рэмси, — говорит Арчер с понимающей улыбкой. — Давай сделаем это стильно.

Он протягивает мне фляжку, и я, не теряя времени, откручиваю крышку и делаю глоток. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, что у него здесь есть кое-что крепкое. Именно то, что мне нужно.

Я понятия не имею, сколько проходит времени, но у меня кружится голова от алкоголя, а кожа покрывается испариной, когда я танцую в группе с Мишей, Арчером и Даксом, мы вчетвером толкаемся, разминаемся и смеемся, спотыкаясь.

Как будто я никогда и не уезжала. Единственная разница в том, что когда Арчер начинает кого-то целовать, это не я.

Нет никакой ревности, когда они с Мишей начинают заниматься этим прямо посреди нашего импровизированного танцпола. Просто чистое одиночество.

Поэтому, когда Дакс подходит ко мне сзади, хватает за бедра и крепко прижимает меня к своему телу, я не сопротивляюсь этому.

Я слишком сильно жажду связи с кем-то другим. Уход от Тео ранее оставил меня более холодной, чем я когда-либо могла ожидать.

Но если я закрою глаза, я могу представить, что руки Дакса принадлежат Тео, что моя кожа горит, а кровь закипает точно так же, когда Тео прикасается ко мне. Закрыв глаза, я откидываю голову ему на плечо, наши тела продолжают двигаться вместе, в то время как его руки начинают блуждать, а его член набухает у моей задницы.

Моя голова знает, что мне нужно остановиться, но травка и алкоголь, свободно растекающиеся по моему телу, и желание, которое бурлит прямо под поверхностью, помогают мне отбросить любые логические мысли. Мне не нужна логика. Я не хочу реальности. Я ничего не хочу. Чернота. Темнота.

— Черт, Эмми. Ты хоть представляешь, как долго я это представлял?

— О, да? — Я стону, наклоняя голову так, что мои губы касаются его шеи.

— Все те разы, когда я наблюдал за тобой с Арчером. Так… блядь. Я ревновал.

Его пальцы запускаются в мои волосы, оттягивая мою голову назад, туда, где он хочет меня видеть, в то время как его губы скользят по моей челюсти и вниз по шее.

Моя голова кричит, что это неправильно. Что его губы, его прикосновения кажутся неправильными, что его запах неправильный, но это не мешает моему телу поворачиваться к нему и позволять его руке скользить вверх по моему боку, по моей талии, пока она не ложится на мои ребра, в опасной близости от моей груди.

— Хочешь пойти куда-нибудь в более уединенное место?

НЕТ, моя голова кричит.

Но прямо сейчас я не питаюсь клетками мозга.

Я сильнее прижимаюсь к нему, его черты расплываются из-за количества алкоголя в моем организме.

— Конечно, показывай дорогу.

Он берет меня за руку, и я радостно следую за ним в более уединенную комнату в задней части склада, где происходят более сомнительные действия.

— Убирайтесь нахуй, — рявкает он паре ребят, которые нюхают кокаин со старого потрепанного кофейного столика.

То, что он один из парней Арчера, приносит ему определенный уровень уважения, что означает, что они немедленно собирают свое дерьмо и исчезают.

Дакс пинком закрывает за собой дверь и делает хищный шаг ко мне.

— Черт, ты прекрасна, Эмми.

Я зажмуриваю глаза, желая, чтобы голос был другим. Желая, чтобы я вернулась к Тео, когда он впервые сказал мне эти слова. Желая, чтобы я почувствовала хотя бы каплю того, что я чувствовала, когда этот комплимент сорвался с его губ.

— Дакс, — говорю я, когда он обнимает меня за спину, снова прижимая к своему твердому телу. — Можем мы просто… — Я замолкаю, чувствуя себя довольно неловко.

— Все, что угодно, — шепчет он, его губы касаются уголка моего рта. — Но тебе нужно расслабиться, Эмми-Эм.

Смех вырывается из моей груди. Разве это не гребаная правда?

— Вот, — говорит он, вытаскивая из кармана пару таблеток с кислотой. — Это то хорошее дерьмо, которое я прятал до нужного времени.

Я перевожу взгляд с него на смайлик на невинно выглядящей бумаге.

Я не употребляю наркотики — травка не считается.

Я наблюдала, как они разрывали мою маму и других людей вокруг меня на куски на протяжении многих лет.

Я более чем знаком со всеми причинами, по которым я не должна этого делать, но, стоя здесь прямо сейчас, чувствуя, как мир рушится вокруг меня, мне действительно трудно сказать «нет» забвению.

— Так все покажется проще, Эм. Это уберет всю эту чушь и просто позволит тебе немного отдышаться. — Я смотрю на него, пытаясь убедить себя, что это плохая идея, но на самом деле я не слышу своих собственных аргументов. — Я буду хорошо заботиться о тебе, я обещаю.

Мои губы приоткрываются без какой-либо команды от моего мозга, и он улыбается.

— Хорошая девочка. Ты не пожалеешь об этом.

Прежде чем что-либо из этого полностью растворяется, его губы прижимаются к моим, его руки нежно ложатся по обе стороны от моего лица, когда он поглощает меня.

Все вылетает у меня из головы, и я отдаюсь чувству, как алкоголь, наркотики и желание наполняют мой организм.

Он ведет меня назад, пока мои икры не упираются в старый диван, прежде чем опустить меня и устроиться между моих бедер.

Он не торопит, не подталкивает меня ни к чему, к чему я не готова или не хочу делать.

Мы просто целуемся, как похотливые подростки, которые отчаянно нуждаются в связи с кем-то, с чем угодно.

Он прижимается ко мне, заводя меня все выше и выше, несмотря на то, что мы оба все еще одеты, хотя отсутствие нижнего белья означает, что ощущение его твердого члена и грубой ткани его джинсов приближает меня к оргазму быстрее, чем я ожидаю.

— Я, блядь, знал, что ты будешь потрясающей на вкус, — бормочет Дакс, целуя мою шею, облизывая и покусывая мою нежную кожу. — Раньше я ненавидел этого придурка за то, что он отказывался делить тебя.

— О Боже, — стону я, выгибая спину.

Огни начинают вспыхивать у меня перед глазами, когда мир начинает вращаться вокруг меня.

Моя кожа горит докрасна. Внезапная потребность сбросить всю одежду, чтобы остыть, охватывает меня, и я тянусь к пуговице на своей школьной рубашке.

— Позволь мне, — рычит глубокий голос, отбрасывая мои руки в сторону.

Я моргаю на него, мои брови в замешательстве хмурятся, когда я замечаю, что Тео смотрит на меня сверху вниз.

— О Боже, — стону я, зная, что не должна снова подпускать его к себе, но в равной степени сбитая с толку тем, как он здесь оказался. — Да, — кричу я, когда он сильнее прижимается к моему клитору, обеими руками хватая мои сиськи и сжимая их самым невероятным образом.

— Еще, — умоляю я. — Мне нужно…

— Я знаю, что тебе нужно, Мегера. На этот раз это тоже его голос.

Моя спина выгибается под его прикосновениями, нуждаясь в большем от него.

— О Боже. Да. Больше. Да, — кричу я, мое освобождение накатывает вперед подобно цунами. — Тео, да, — кричу я, когда мое освобождение захлестывает меня.

Он неподвижно возвышается надо мной, пока я набираю высоту, что чертовски умопомрачительно, и я смутно осознаю грохот на другой стороне комнаты.

Но когда я оглядываюсь, ничто не имеет смысла.

— Т-Тео? — Я заикаюсь, видя, что он стоит в дверях с поднятым пистолетом, направленным прямо на нас.

Н-но как он там оказался, если он только что был на мне?

Моя голова кружится, когда я спускаюсь с высоты, смятение разливается по моему телу.

— Я сказал, отвали на хрен от моей жены. — Голос Тео тверд и холоден так, как я никогда раньше не испытывала, и это посылает через меня волну чистого страха.

Отрывая от него взгляд, я смотрю на тело надо мной.

Дакс.

Блядь.

Черт, что я наделала?

— Не говори, что я тебя не предупреждал, — ледяной голос Тео прорывается сквозь громкий бас, гремящий позади него, и я вскрикиваю, когда раздается хлопок пистолета в его руке.

— Тео, нет.

Я двигаюсь инстинктивно, выворачиваясь из-под Дакса в своей потребности защитить его от моего мужа-психопата.

— Эмми, — гремит Тео, бросаясь вперед, вся кровь отхлынула от его лица.

Это последнее, что я помню, прежде чем, наконец, получу забвение, в котором я так отчаянно нуждалась.

Примечания

1

Мой дом — твой дом. — Исп.

Content

Трейси Лоррейн
ДЕВИАНТНАЯ ПРИНЦЕССА

ГЛАВА 1 Эмми

ГЛАВА 2 Тео

ГЛАВА 3 Эмми

ГЛАВА 4 Тео

ГЛАВА 5 Эмми

ГЛАВА 6 Эмми

ГЛАВА 7 Тео

ГЛАВА 8 Эмми

ГЛАВА 9 Эмми

ГЛАВА 10 Тео

ГЛАВА 11 Эмми

ГЛАВА 12 Тео

ГЛАВА 13 Эмми

ГЛАВА 14 Тео

ГЛАВА 15 Эмми

ГЛАВА 16 Тео

ГЛАВА 17 Эмми

ГЛАВА 18 Эмми

ГЛАВА 19 Тео

ГЛАВА 20 Эмми

ГЛАВА 21 Эмми

ГЛАВА 22 Тео

ГЛАВА 23 Эмми

ГЛАВА 24 Эмми

ГЛАВА 25 Тео

ГЛАВА 26 Эмми

ГЛАВА 27 Тео

ГЛАВА 28 Эмми

Примечания