Трейси Лоррейн

ДЕВИАНТНОЕ ЦАРСТВО

1

ТЕО

— Эмми.

Чистый, неразбавленный страх в моем голосе эхом отдается вокруг меня, когда время, кажется, замедляется до остановки.

Кровь пропитывает ее белую школьную рубашку быстрее, чем я думал, что это возможно, когда мое сердце подпрыгивает в груди.

— Черт. Нет. Пожалуйста. Нет, — бормочу я себе под нос, мчась вперед, хотя, клянусь Богом, кто-то поставил гребаную паузу в моей жизни.

Это похоже на один из тех кошмаров, когда ты просто не можешь попасть туда, где хочешь быть. Неважно, как сильно вы этого хотите, вы просто не можете этого сделать.

Паника, адреналин и смятение переполняют меня, но, наконец, я падаю перед ней на колени.

Боль пронзает мои ноги, но я этого не чувствую.

— Эмми, — кричу я. — Эмми.

Ее глаза закрыты, губы приоткрыты.

Если бы не воспоминание о том дурацком выстреле, который я только что сделал, я бы подумал, что она просто спит.

Но это не так.

Я действовал инстинктивно, позволяя своему гневу взять верх вместо того, чтобы мыслить рационально.

Я использовал свое сердце вместо головы.

Полная противоположность всему, чему меня когда-либо учил папа.

Оставь свои чувства дома, солдат. Когда у тебя в руке пистолет и враг в поле зрения, ты должен думать головой. В противном случае людей убивают. Тебя убьют.

Убирая с дороги гребаного придурка, который думал, что было бы неплохо прикоснуться к чему-то, что принадлежит мне, я быстро осматриваю ее на предмет пулевого ранения.

Когда все, что я вижу, это разрыв на плече ее рубашки и небольшую ссадину на коже, я вздыхаю с огромным облегчением.

Просунув руки под ее безвольное тело, я поднимаюсь на ноги, прижимая ее к своей груди.

— Ты, блядь, застрелил меня, — раздается глубокий, полный боли голос за секунду до того, как тяжелые шаги останавливаются позади меня.

— Я, блядь, застрелю любого ублюдка, который прикоснется к моей жене.

Его глаза расширяются, когда он прижимает руку к плечу, кровь сочится вокруг его пальцев.

— Чирилло, — гремит командный голос. — Я позвал тебя сюда, чтобы забрать твою девушку. Не стрелять в моего гребаного брата.

Мой позвоночник напрягается, я скриплю зубами, и моя хватка на Эмми усиливается, защищая.

Я знаю, что у них есть история. Быстрый просмотр обоих их аккаунтов в социальных сетях сказал мне об этом несколько недель назад, и это только добавило причин, по которым я хотел ее ненавидеть.

Она была в постели с врагом. Буквально.

Мы могли бы терпеть Волков, позволять им вести их жалкий маленький бизнес в поместье, но кровные узы между Арчером и мной никогда не были… дружелюбными.

Он видит во мне угрозу.

Я вижу его слабым маленьким придурком.

— Упс, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом с ухмылкой на губах, маскирующей то, что я действительно чувствую прямо сейчас, когда моя девочка истекает кровью у меня на руках.

Она может быть в лучшем состоянии, чем Дакс, но любое количество крови от выстрела — это чертовски много для моей жены.

Бровь Арчера приподнимается, мускул на его шее пульсирует от гнева.

— Он прикасался к чему-то, что принадлежит мне. — Я твердо смотрю ему в глаза, убеждаясь, что он слышит каждое слово, которое я собираюсь сказать. — Возможно, ты часть прошлого Эмми. Я вряд ли смогу стереть это. Но будь уверен, ты не собираешься быть частью ее будущего. Теперь она Чирилло. И я забираю ее туда, где ей самое место.

Я делаю шаг вперед, мой пистолет возле ноги Арчера привлекает мое внимание.

Женщины делают тебя слабым.

Любовь делает тебя слабым.

Голос отца эхом отдается в моей голове, когда я смотрю на это.

Я бросил это. Я, блядь, бросил это, когда побежал за ней.

Ты наследник Чирилло, Теодор. Наследники не совершают ошибок. Когда-либо.

Напряжение распространяется по комнате, когда я высоко держу голову и сокращаю расстояние между нами, пока Дакс бормочет позади меня о том, чтобы его подлатали, как слабака.

Еще пара парней Арчера стоят позади него, пытаясь угрожать, но я даже не удостаиваю их зрительным контактом.

Они ничто. И они все позволят мне уйти отсюда с моей женой и забыть обо всем, что здесь когда-либо происходило.

Они прекрасно знают, что, если они этого не сделают, они все будут в наручниках и в задней части автозака до восхода солнца из-за их не совсем законной деловой практики.

— Эмми принадлежит этому месту. Она Ловелл до мозга костей.

— Не-а. — Я покровительственно наклоняю голову в сторону. — Она просто жила в трущобах, пока не прибыл ее белый рыцарь, чтобы показать ей, как на самом деле должна жить королева.

Его челюсть тикает, когда он смотрит на нее сверху вниз.

— Ты заботишься о ней. Я ценю это. Но ты звонил мне, помнишь? Ты точно знаешь, где ее место.

Он смотрит мне в глаза еще две секунды, но не возражает.

Я просто хотел бы, черт возьми, знать, в какую игру он играет.

Зачем звонить мне, чтобы забрать ее домой, а затем спорить со мной о том, где ее место?

Это просто говорит его гордость?

Он просто пытается выглядеть большим человеком перед своими парнями, когда реальность такова, что он просто надевает пальто своего старшего брата?

Я смотрю, как он наклоняется, и его пальцы сжимают мой пистолет. Мои руки дергаются от желания наступить на его гребаную руку, чтобы он не прикасался к нему.

— Ты прав, — признает он, вставая и протягивая мой пистолет между нами. — Она всегда была слишком хороша для этого места. Из-за дерьмовых карт, которые ей раздали. Я просто не уверен, что быть связанной с тобой на самом деле лучше.

— Тогда, я думаю, хорошо, что все это больше не твоя забота, Вульф. А теперь, — говорю я, наконец-то обратившись к его поддержке, — если ты меня извинишь. Я собираюсь отвезти свою жену домой и позволить ей отоспаться, чем бы ты, блядь, ни напичкал ее в своем логове волков.

— Эмми не употребляет наркотики, — уверенно заявляет он, пытаясь выиграть это дерзкое состязание, доказав, что знает ее.

— Я знаю. Но на случай, если ты не заметил, она, блядь, вырубилась у меня на руках прямо сейчас, и я бы поставил деньги на то, что это не от твоей дешевой выпивки.

— Кислота, — выпаливает Дакс из-за моей спины. — Она… мы… приняли кислоту.

Мои пальцы сжимаются вокруг пистолета, поскольку потребность развернуться и сделать лучший выстрел сжигает меня.

— Тебе повезло, что она в моих объятиях, Дэкстон, — рычу я, забирая его у Арчера и удерживая его взгляд. — Разберись со своими парнями, босс. Они в полном беспорядке. И нам не нравится беспорядок на нашей территории.

Я делаю шаг к нему, но он не двигается.

— И, — добавляю я, — если я поймаю кого-нибудь из ваших парней, торгующих где-нибудь в районе Найтс-Ридж, я лично доставлю их обратно не менее чем сотней штук. Ты понял это?

— Мы не…

Мои глаза сужаются, и он проглатывает свои слова.

— Ты прав. Извини меня.

Я не жду, пока он пошевелится, я просто толкаю его плечом.

Его верные слуги услужливо расступаются у меня на пути, позволяя мне выйти из их маленького домика для игр с моей женщиной, клянясь нам обоим, что я никогда больше не дам ей повода ступить в эту дыру. Единственный человек, который меня останавливает, — это девушка, которая выглядит совершенно охуенно пьяной, но она явно все еще немного не в себе, потому что она протягивает мне сумку, которую я узнаю, когда мы проходим мимо нее.

— Присмотри за ней, — невнятно произносит она, на мгновение переводя взгляд на Эмми, прежде чем я поворачиваюсь к ней спиной.

Я нахожу свою машину точно там, где я ее оставил, с широко распахнутой дверцей, что чертовски глупо делать в центре Ловелла.

К счастью, в этом захудалом муниципальном поместье не так уж много Maserati, так что почти каждый должен знать, кому он принадлежит, и держаться от него подальше.

Игнорируя сторону водителя, я обхожу капот и открываю пассажирскую дверь, осторожно опуская Эмми на сиденье.

— Все в порядке, Мегера. Я с тобой, — говорю я, обхватывая ладонями ее щеку и стирая остатки макияжа.

Черт, хотел бы я быть тем, кто заставит ее выглядеть так же.

Осознание того, что это был другой парень, из-за которого ее губы стали такими красными и опухшими, вызывает у меня желание ворваться обратно в это место и сжечь его дотла со всеми ублюдками внутри.

Тихий стон вырывается из ее груди, когда я обхватываю ее щеку, и она наклоняется навстречу моему прикосновению, как будто узнает меня, даже будучи в отключке.

— Мы собираемся это очистить, хорошо? Тогда я отвезу тебя домой.

Честно говоря, я хочу сказать, что мои намерения чисты и что я отвезу ее к отцу, чтобы отоспаться, но, увидев ее с другим парнем, я только усилил свою потребность снова держать ее при себе, и я не уверен, что смогу игнорировать это и быть достаточно самоотверженным, чтобы дать ей то, чего она хотела бы.

Запечатлев поцелуй на ее нахмуренном лбу, я пристегиваю ее ремнем безопасности и закрываю дверь, более чем готовый уехать из этого гребаного поместья.

В ту секунду, когда двигатель с грохотом оживает, я выжимаю педаль газа до отказа и оставляю все позади в своей пыли.

Я добираюсь до конца дороги только тогда, когда из динамиков раздается звонок моего телефона.

Не теряя ни секунды, я подключаю звонок.

— Она у меня, — говорю я, прежде чем он успевает заговорить.

— Приведи ее, блядь, домой, Чирилло, — рычит Доусон на другом конце провода, угроза в его голосе заставляет волосы у меня на затылке встать дыбом.

Я могу только представить, каково ему было звонить мне сегодня вечером, когда он не смог дозвониться до своей дочери.

Но, черт возьми, я рад, что он это сделал. Я испытал еще большее облегчение, когда мне во второй раз за ночь позвонил тот, с кем я предпочел бы не разговаривать, и сообщил о ее точном местонахождении.

— Да, сначала мне нужно сделать остановку.

— Зачем? Ты обещал, что приведешь ее прямо сюда.

— Поверь мне, Ди, я забочусь о ней.

— Чирилло, — предупреждает он.

— Ей нужно… — Я тяжело сглатываю, бросая взгляд на нее, на ее рубашку, испачканную кровью. Большая часть этого не принадлежит ей, но меня все равно разрывает на части то, что я причинил ей боль.

— Мы приедем так быстро, как только сможем, — говорю я, отказываясь признаваться, что я чуть не застрелил ее, пока он собственными глазами не увидит, что с ней все в порядке.

Я прерываю звонок прежде, чем он успевает ответить, за что, я уверен, заплачу позже. Но к черту все это. Эмми сейчас — моя главная забота.

Я уверен, что смог бы уложить ее старика, если бы до этого дошло.

В конце концов, он старый.

В это время ночи пробок почти нет, и я лечу по городу, направляясь к единственной женщине, которой я доверяю, чтобы убедиться, что Эмми будет как новенькая в кратчайшие сроки.

Будь у Джанны выбор, я думаю, она переехала бы на другой конец страны, чтобы сбежать от Стефаноса, когда их брак распался, но она не могла бросить Алекса и Деймона. Возможно, она и не была согласна с их намерениями присоединиться к Семье, как их отец и дедушка до них, но она понимала это и позаботилась о том, чтобы быть достаточно близко, когда им понадобится передышка от этой жизни.

Уличных фонарей становится все меньше и меньше по мере того, как я въезжаю в сельскую местность Эссекса, а машин становится все меньше и меньше по мере того, как мы подъезжаем ближе.

Мои пальцы до боли сжимают руль, поскольку гнев, который захлестнул меня, когда я застал ее в середине оргазма с другим парнем, продолжает оставаться.

То, что она позвала меня по имени, немного помогло. Добавьте к этому осознание того, что она действовала под кислотой, и я на полпути к пониманию, но образ его рук на ней — это то, что не оставит меня в ближайшее время.

Она шаркает рядом со мной, и я оглядываюсь, надеясь, что она придет в себя до того, как мы доберемся до Джанны.

— Мегера? — Зову я.

Я вознагражден еще одним стоном.

— Ты не спишь, детка?

Она замирает, и я вынужден еще раз посмотреть, куда мы направляемся.

— Это всего лишь я, Эм. Ты в безопасности.

Она усмехается, говоря мне, что достаточно проснулась, чтобы быть в курсе ситуации.

— Ты самый опасный из них всех, Теодор.

Оглядываясь на нее, я обнаруживаю, что ее глаза все еще закрыты.

— Почему я с тобой?

Невеселый смешок срывается с моих губ. — Я же говорил тебе, Мегера. Я всегда найду тебя.

— Отлично, — бормочет она, ее голова склоняется набок, как будто она слишком тяжелая, чтобы даже подумать о том, чтобы держать ее. — Куда мы направляемся? — Спрашивает она, но свет, вспыхивающий позади нас, привлекает мое внимание в зеркале.

— Э-э-э… — Я колеблюсь, не сводя глаз с быстро приближающейся машины.

Я не обращал никакого внимания на другие машины с тех пор, как мы выехали из города. Я понятия не имею, следил ли он за мной какое-то время или это просто какой-то придурок-гонщик, который по максимуму использует почти пустынные проселочные дороги.

Я говорю себе, что это последнее, но это не останавливает мое бешено колотящееся сердце и немного потеющие ладони.

Что-то не так.

Я чувствую это.

— Тео, — огрызается Эмми. — Куда мы направляемся?

— М-мы… э-э…

Я понял, что ей пришлось открыть глаза, потому что с ее губ срывается тихий вскрик.

— Почему я вся в крови, Тео? — Паника, которую я не привык от нее слышать, наполняет ее голос.

— Все в порядке, детка. Большая часть этого не твоя.

— Большая часть этого. Это должно заставить меня почувствовать себя лучше?

— Э-э… — Я оглядываюсь на машину позади, отмечая, что она почти закрыла пространство между нами. — Черт.

— Что? Что не так? — Спрашивает она, читая меня лучше, чем я предполагал.

— Я не уверен, но… Черт. Держитесь, — кричу я за секунду до того, как машина врезается в нас сзади, заставляя двигаться вперед.

— Тео, что за черт?

— Я не знаю, детка. Просто держись, ладно?

Я понятия не имею, согласна она или нет, потому что она ничего не говорит, а я слишком занят, сосредоточившись на том, чтобы скинуть эту сучку, кем бы она ни была.

Прижимая ногу к земле, я мчусь по дороге так быстро, как только могу, но она извилистая, и здесь, черт возьми, кромешная тьма, и я недостаточно хорошо ее знаю, чтобы мчаться на бешеной скорости, чтобы оторваться от этого придурка.

— Черт возьми, — я шиплю, когда он врезается в задний угол, заставляя машину крутануться.

— Черт возьми, Тео. Что, черт возьми, происходит?

— Я не знаю. Просто…

— Подожди. Да, я поняла, — огрызается она, внезапно ее голос звучит гораздо более трезво, чем, когда она впервые проснулась.

Не в силах поддерживать скорость на приближающемся повороте, я немного притормаживаю, но этот тупой придурок либо жаждет смерти, либо знает эти дороги как свои пять пальцев, потому что он выезжает и едет прямо рядом со мной.

Я быстро оглядываюсь, но все окна затемнены, что не дает мне возможности разглядеть, кто за рулем явно модифицированного грузовика, учитывая, что он не отстает от моего гребаного Maserati.

— Тео, он собирается…

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я нажимаю на тормоз в надежде, что он не собирается делать то, чего боится Эмми, но я слишком медлю, и грузовик врезается мне в бок, отправляя меня с дороги в темноту деревьев.

— Черт, — кричит Эмми.

Я кручу руль, отчаянно пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль, но мы едем слишком быстро, чтобы я мог добиться какого-либо эффекта.

— О Боже, — снова кричит она, когда капот опускается и задняя часть машины приподнимается.

Мои инстинкты берут верх, и я тянусь к ней, нуждаясь в том, чтобы она была в безопасности, чтобы защитить ее, но после первого падения я теряю контроль над реальностью, и мир вокруг меня становится еще темнее.

2

ТЕО

— Эмми, — стону я, мои мышцы напрягаются, когда ее пальцы скользят по моему прессу. — Черт возьми, Мегера. Мне нужен твой рот на мне.

— Терпение, босс, — мурлычет она, глядя на меня самыми большими, голодными глазами, которые я когда-либо видел.

Мой член дергается, отчаянно желая освободиться и погрузиться в нуждающееся горло моей жены.

— Черт возьми, да, — рявкаю я, когда она обхватывает пальцами мой ремень и медленно начинает расстегивать его. — Ты убиваешь меня, детка.

Ее губы почти горят, когда она прижимает их к моему животу, осыпая поцелуями углубления на моей упаковке из шести банок пива, ее язык дразнит вдоль линий и прокладывает путь ниже.

Протягивая руку, я запускаю пальцы в ее волосы, пытаясь не давить на нее, но зная, что у меня уже ничего не получается.

— Ты сейчас не главный, Чирилло. Подтолкни меня, и ты ничего не получишь.

— Эмми, — стону я, когда она расстегивает пуговицу.

Она смеется, когда я приподнимаю бедра, чтобы помочь ей натянуть брюки на задницу.

— Нуждающийся маленький солдат, Теодор. Любой бы подумал, что ты уже не трахал меня в душе этим утром, — рычит она, покусывая кожу прямо над моим поясом, прежде чем погрузить язык под него.

— Не могу насытиться тобой, Мегера.

— Знаю это чувство, босс. Пристрастилась к твоему члену.

Блядь, наконец, она стягивает мои брюки и боксеры с бедер, освобождая мой член.

Ее глаза расширяются от восторга, как и каждый раз, когда она видит меня обнаженным и готовым для нее.

Преякулят уже блестит на кончике, и от одной мысли о том, что она слизывает его, мои яйца начинают подтягиваться.

Если она, блядь, не поторопится, я просто взорвусь, как ребенок, смотрящий свое первое порно.

Она медленно облизывает губы, прежде чем впиться зубами в нижнюю, и жадно смотрит на меня.

— Отсоси у меня, Мегера. Я хочу посмотреть, как ты давишься моим членом. Я хочу видеть, как моя сперма покрывает твой язык.

Рычание грохочет глубоко в ее груди от моих грязных слов.

Ее глаза на мгновение поднимаются на мои, прежде чем она наклоняется вперед, становясь на четвереньки, открывая мне великолепный вид на ее задницу в том едва заметном нижнем белье, которое она надела специально для меня.

Черт возьми, моя жена — настоящий огонь.

Ее полные губы раздвигаются, и ее язык выскальзывает наружу, готовый попробовать меня на вкус.

— Да, детка. Да. Да.

Я задыхаюсь, мои глаза распахиваются, когда я сажусь вперед.

Мое сердце колотится, а мой член тверд, как гребаная сталь, но ее здесь нет. Она не стоит передо мной на коленях в одном лишь клочке черного кружева.

— Черт, — выдыхаю я, проводя рукой по лицу и по своей почти недельной щетине.

Но в ту секунду, когда я смотрю на свое реальное окружение, все вокруг меня рушится.

— Эмми, — кричу я, поворачиваясь к пассажирскому сиденью.

Мое сердце уходит в пятки.

Там пусто.

— ЭММИ, — кричу я, отчаянно оглядываясь в темноте в поисках ее.

— ЭММИ!

Мои пальцы нащупывают ремень безопасности, и я расстегиваю его через несколько секунд. К сожалению, с дверью все проходит не так успешно.

— Черт. Черт.

Все мое тело кричит от боли, и я пытаюсь убрать ноги с места для ног и переползти через центральную консоль к пассажирской двери.

Если ее здесь нет, тогда она должна открыться.

Она просто будет там, зовя на помощь.

Пожалуйста. Черт возьми, пожалуйста, пусть она просто зовет на помощь.

Я хочу в это верить, но страх, тяжело сидящий в моем животе, мешает мне позволить себе это.

Этот грузовик. Это не было случайным нападением.

Они хотели этого.

Кем бы они ни были, они намеревались, блядь, столкнуть меня с дороги.

Но почему?

И где, черт возьми, Эмми?

— ЭММИ, — я снова кричу, когда я хлопаю руками по двери, вкладывая в нее весь свой вес, чтобы заставить ее открыться. Но она, блядь, не движется.

Окно разбито, такое же, как и заднее, и я полагаю, что именно так она сбежала.

— Чертов ад.

Мне удается выбраться, не слишком сильно порезав свое тело, но когда я поднимаюсь на ноги, я быстро обнаруживаю, что мои ноги на самом деле не хотят меня держать. Я также обнаружил, что я одинок.

— ЭММИ, — кричу я так громко, как только могу. Но единственное, что я слышу, это мой голос, эхом разносящийся по деревьям, и пара птиц, испуганно хлопающих крыльями.

— ЧЕЕЕРТ, — кричу я, прежде чем упасть кучей на землю.

* * *

Я понятия не имею, сколько времени требуется фарам, чтобы осветить обочину дороги, на которой я сижу, чувствуя себя совершенно безнадежно.

Ни один из звонков, которые я делал Эмми, даже не соединился, и нет никаких признаков того, что она когда-либо была здесь. Тем не менее, она была. Я знаю, что она была.

И осознание того, что она ушла, режет меня, как нож, прямо в сердце.

То, что я сказал Ди, должно было быть правдой. Я собирался доставить ее домой в целости и сохранности.

Но как мне теперь это сделать?

И как я могу появиться на его пороге без нее?

Поднимаясь на ноги, я поднимаю руку к пульсирующей боли, которая исходит из моей головы, где я, должно быть, ударился о руль, когда мы падали.

— Срань господня, чувак. Что, черт возьми, произошло? — Алекс рявкает, подбегая, нахмурив брови, переводя взгляд с меня на беспорядок, который теперь стал моей машиной.

При виде этого у меня сжимается грудь, когда я вспоминаю свою реакцию, когда Эмми разбила ее несколько недель назад. Это было ничто, глядя на моего бедного ребенка сейчас.

Морщась, когда мои пальцы касаются пореза на голове, я убираю руку и снова смотрю на Алекса.

— Какая-то сука столкнула нас с дороги, — огрызаюсь я, ярость горит в моих венах.

Я собираюсь найти, кем бы ни были эти ублюдки, и я собираюсь пустить им пулю в лоб за это, особенно если мои подозрения верны и они забрали что-то, принадлежащее мне.

— Мы? — Спрашивает он, оглядываясь в поисках того, с кем я мог бы быть.

— Эмми, — бормочу я, в отчаянии пиная землю.

Губы Алекса приоткрываются, прежде чем он снова оглядывается по сторонам.

— Где она? Только не говори мне, что она сбежала от тебя. — В его тоне слышится нотка веселья, и это чертовски бесит меня.

Несмотря на бушующую во мне боль, я прижимаю его спиной к дереву и хватаю за горло быстрее, чем он успевает сообразить.

Мои ноздри раздуваются, когда я пристально смотрю на него, мое дыхание обдает его лицо.

Но как бы сильно я ни жаждал увидеть отражение своего собственного гнева в ответ — повод для борьбы, чтобы избавиться от этого разочарования, от этой ярости, которая бурлит во мне быстрее, чем я могу контролировать…

Его просто там нет.

— Сделай это, если думаешь, что от этого тебе станет лучше, — предлагает Алекс, держа руки безвольно опущенными по бокам. — Но это ее не вернет.

Мои пальцы сжимаются на его горле, когда его слова доходят до меня, но он по-прежнему не реагирует.

— Черт, — выдыхаю я, отпуская его и отталкиваясь, наклоняясь и кладя ладони на колени.

Тишина колышется вокруг нас, пока я делаю вдох за выдохом, пытаясь понять, что, черт возьми, произошло сегодня вечером.

Я не думал, что все может быть хуже, чем видеть руки другого мужчины на моей жене, но это… это… — ЧЕРТ, — кричу я, мой голос эхом разносится в ночи.

— Почему ты вообще здесь, Ти? — Спрашивает Алекс после очередного долгого молчания.

Поворачиваясь к нему лицом, я поднимаю руку и запускаю ее в волосы, посылая боль, простреливающую позвоночник.

Если он и замечает, что я вздрагиваю, то ничего не говорит.

— Я думал, ты собирался домой выбивать дерьмо из боксерской груши после того, как тебя выгнали с тренировки?

Я вспоминаю несколько часов назад, и мне кажется, что все это произошло миллион лет назад.

Трахал Эмми в пустом классе, прогуливал остаток дня, пока я не появился на тренировке, зная, что тренер выдаст мне новую порцию дерьма. Но оказалось, что показывать свое лицо, а затем бросаться всем весом на любого, кто попадался мне на пути, и ломать нос нашему вратарю — это тоже не то, чего он хотел.

Этот ублюдок выгнал меня с тренировки и отправил на скамейку запасных до конца недели. По крайней мере, он не отобрал у меня пятничную игру… пока.

— Я это сделал, — бормочу я. — Потом мне позвонили и сказали, что Эмми была не в себе на какой-то вечеринке Волков в Ловелле, и я поехал за ней.

Он пристально смотрит на меня, ожидая, что я продолжу.

— Она была с гребаным Найлом Дэкстоном, — выплевываю я, сжимая кулаки, когда образ того, как он давит на нее, когда она кончает, снова поражает меня.

Брови Алекса приподнимаются, он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что я бы этого не допустил.

Возможно, я никогда бы не признался ему в своих чувствах к Эмми после всего, что произошло между нами, но я не думаю, что он нуждается в этом.

Возможно, только Себ по-настоящему понимает, но они все это знают. Либо это, либо они просто настолько привыкли к моим навязчивым идеям за эти годы, что просто позволяют мне делать свое дело и надеются, что я не зайду слишком далеко.

Однако я боюсь, что это уже может граничить с этим.

— Я застрелил его, — наконец признаюсь я.

— Господи Иисусе, Ти, ты подстрелил гребаного Волка?

— Я ее тоже задел. — Чувство вины разливается по моим венам из-за того, что я причинил ей физическую боль. Что я заставил ее истекать кровью, и не когда она умоляла меня об этом, пока капала на мой член.

Нет, она была чертовски мокрой для него.

Рев, который вырывается из моего горла и эхом разносится по окружающему нас пространству, звучит так, будто он принадлежит не мне. И если бы не сопровождающая это мучительная боль в груди, я бы ни за что не поверил, что это так.

— Ты собирался к маме? — Догадывается Алекс.

— Это было неплохо, но, черт возьми. У нее, блядь, текла кровь, и она накачалась кислотой, и хрен знает, что еще он ей дал.

Секунду он смотрит на меня, сочувствие сочится из него, но он никак не может понять, что я сейчас чувствую. Как сильно я презираю себя за то, что натворил. Даже если кое-что из этого было вне моего контроля.

Я должен присматривать за ней.

Я призван защищать ее.

Возможно, мы никогда не произносили наших клятв, но будь я проклят, если все равно не собираюсь их соблюдать.

Она моя девушка. Моя жена.

Мой мир. Мое все.

Даже если она этого не хочет.

— Пошли, — говорит он, делая шаг ко мне и обнимая за плечи, заставляя меня снова поморщиться от боли. — Тебя нужно подлатать. У тебя, наверное, тоже сотрясение мозга.

— Я в порядке, — утверждаю я, хотя знаю, что это ложь. Мне чертовски больно, и я не могу игнорировать кровь, которая стекает по моей щеке и капает с подбородка.

— Конечно, босс, — бормочет он, но я не упускаю насмешку в его тоне. — Ты предупредил маму, что собираешься к ней заскочить?

— Нет, — признаюсь я, без всяких возражений плюхаясь на его пассажирское сиденье.

— Мы позвоним ей по дороге. Я думаю, на это нужно наложить швы.

* * *

— О боже мой, — выдыхает Джанна, когда встречает нас перед своим домом.

Пока мы ехали сюда, Алекс объяснил, в чем проблема, но я не думаю, что она действительно оценила мое состояние. И по мере того, как проходят минуты, мне становится все труднее и труднее отрицать, что со мной на самом деле все в порядке.

Каждый раз, когда я двигаю головой, боль пронзает мою шею, и у меня болит спина, но ни то, ни другое не идет ни в какое сравнение с моей головой, из которой все еще течет кровь. Моя серая толстовка испорчена, как и пассажирское сиденье Алекса — не то чтобы он еще жаловался на это. Не могу сказать, что я бы держал рот на замке, если бы ситуация была обратной, имейте в виду.

— Я в порядке, — настаиваю я, но по жесткому взгляду, который получаю в ответ, понимаю, что никого не обманываю.

— Алекс, иди в ванную. Мне понадобится мой набор из-под умывальника. И захвати ему свежий комплект одежды.

— Будет сделано, — говорит он, отдавая ей честь, прежде чем войти в дом.

Ее губы приоткрываются, и я уже могу предсказать, что она собирается сказать. Она столько раз подлатывала нас всех, что я могу читать ее мысли.

— Ты должен…

— Я не поеду в больницу, Джи, этого просто не произойдет. Подлатай меня, а потом мне нужно вернуться к делам.

— Теодор, — предупреждает она своим теплым, материнским тоном, который всегда заставляет меня снова почувствовать себя ребенком. — Алекс прав, сила удара, которая вызвала это, вероятно, привела к сотрясению мозга.

Она жестом приглашает меня идти впереди нее, и я вхожу в ее дом.

Меня окружает тепло, и только когда мне бросаются в глаза огромные часы на стене в коридоре, я понимаю, насколько уже поздно и насколько она, вероятно, не ценит, что мы ее прервали.

Оглядываясь через плечо, я морщусь от боли, прежде чем замечаю, во что она одета.

— Мне так жаль, что я разбудил тебя из-за этого, — говорю я, не сводя глаз с ее халата и тапочек.

— Чепуха, Тео. Вы знаете, что я здесь всякий раз, когда вы, ребята, нуждаетесь во мне. Даже если тебе было бы лучше в больнице, — бормочет она.

Я сажусь на диван, и она опускается рядом со мной, ее нежные, теплые пальцы касаются моей головы, когда Алекс возвращается с аптечкой и бутылкой водки, которую он стащил из ее винного шкафа.

— Это нужно зашить, — бормочет она, больше себе, чем мне.

— Так зашей это. Я могу с этим справиться.

Протягивая руку, я указываю на бутылку в руке Алекса, и после того, как он откупорил ее, он сам делает глоток и передает мне.

— Сделай так, чтобы было больно, Джи, я это заслужил.

— Я сильно сомневаюсь в этом, Теодор. Я никогда в жизни не встречала более милого мальчика.

Она подмигивает мне, и я издаю смешок, мгновенно сожалея об этом, когда боль пронзает мой позвоночник.

Проходит совсем немного времени, прежде чем мой смех забывается, и вскоре я уже скриплю зубами, пока она сшивает меня обратно.

Я смотрю в другой конец комнаты, думая об Эмми, о лучших временах с ней, пытаясь отвлечься.

Джанна права. Наверное, мне следовало бы лечь в больницу и сделать местную анестезию для этого, но к черту это. Я приму боль, если это означает, что я смогу вернуться туда и найти свою девушку.

— Мы найдем ее, — твердо говорит Алекс, очевидно, читая мои мысли.

Я смотрю на него, и один и тот же вопрос крутится у меня в голове с тех пор, как я проснулся в своей машине.

Кто хочет ее так сильно, что пошел бы на такие усилия, чтобы заполучить ее?

3

ЭММИ

Сильная дрожь пробегает по моему позвоночнику и приводит меня в себя.

Моя голова кружится, а желудок переворачивается, когда воспоминания о вчерашнем дне врезаются в меня.

Ударить эту глупую шлюху и с радостью наблюдать, как ее нос чуть не взорвался. Гнев мистера Дэвенпорта. Мое отстранение. Позволяю Тео трахать меня через стол в одном из классов. Но этот образ вскоре превращается в один со мной и Даксом на диване в логове Волков.

Кислота.

Черт.

Мои глаза плотно сжимаются, когда я вспоминаю Тео, стоящего в дверном проеме с пистолетом, направленным на меня. Выстрел.

Боль.

— Черт, — шиплю я, резко выпрямляясь, мои глаза распахиваются. Но ничего не происходит. Свет не заливает мои глаза, и я не могу пошевелить руками. — Что за…

— Ах, хорошо. Наконец-то ты вернулась к нам, принцесса, — доносится издалека глубокий голос.

Мой позвоночник выпрямляется, а кожа покрывается мурашками, когда я сосредотачиваюсь на голосе, отчаянно пытаясь узнать его.

— Ч-что… Я сглатываю, пытаясь смочить пересохший рот, но это ничего не дает. Делая глубокий вдох, я пытаюсь снова. — Чего ты хочешь? — Я огрызаюсь, вкладывая в свой голос как можно больше яда.

Низкий, навязчивый смешок исходит от парня, который теперь звучит немного ближе.

— Теперь возникает вопрос на миллион долларов, Эмми Чирилло.

Услышав это имя, признав, что кто бы этот ублюдок ни был, он знает о моей жизни прямо сейчас, меня пробивает ударной волной.

Я ерзаю, каждая мышца в моем теле болит, но я быстро обнаруживаю, что никуда не сдвинусь. Мои руки связаны за спиной.

Я шевелю носом и моргаю глазами в надежде убрать то, что окружает мое лицо, но это бессмысленно.

— Ты разочаровываешь, Эмми. Чертово смущение и огромное разочарование.

— Пошел ты, — выплевываю я, мне абсолютно похуй на то, кто он или его мнение обо мне.

Он на мгновение замолкает, прежде чем знакомый скрежет, когда он потирает грубую линию подбородка, наполняет комнату.

— В отличие от твоего мужа, мне не очень нравятся школьницы.

Мои пальцы скручиваются, ногти впиваются в ладони за спиной, а зубы скрипят от разочарования, когда я пытаюсь сдержать свои слова о Тео.

Я не хочу показывать этому засранцу, что мне не все равно.

Черт. Мне все равно.

— Чего ты хочешь? — Я шиплю, надеясь, что если я смогу заставить его говорить, тогда я смогу понять, кто он и чего он хочет.

Я имею в виду, у меня есть несколько идей. Но, честно говоря, я привязана к большему количеству плохих людей, чем могу сосчитать.

Это может быть любой из них.

Я все еще думаю о том, что это Тео, и это поражает меня.

Он бы не стал, не так ли?

Но потом я вспоминаю его лицо, когда я уходила из того класса, ярость в его чертах, когда он наставил на меня пистолет в логове волков.

Это могло быть.

У него достаточно приспешников, которые боготворят землю, по которой он ходит, и он был бы более чем способен организовать это, чтобы наказать меня, чтобы доказать, кто на самом деле управляет этим шоу.

Мое сердце болит от такой возможности, отказываясь верить, что он мог иметь к этому какое-то отношение.

Но я была в его машине. Было бы легко…

Нет.

Я отбрасываю эту мысль. Он бы никогда не съехал на своей машине с дороги, чтобы меня похитили. Он бы просто притащил меня сюда и, вероятно, получил бы огромное удовольствие, связав меня и глядя мне прямо в глаза, когда он это делал. Извращенный мудак.

Я выдыхаю. Даже если исключить его — вскользь — у меня все еще есть список возможных преступников.

— Чего ты хочешь? — Спрашиваю я, мой голос теряет прежнюю горячность. Я не уверена, что, огрызаясь на него, я чего-нибудь добьюсь, поэтому я не собираюсь тратить энергию.

Его ответ — смех, которым, я уверена, гордился бы сам дьявол.

— Прямо сейчас, принцесса? Ничего. Я искренне надеюсь, что вам понравится ваше пребывание.

Тяжелые шаги заполняют комнату, прежде чем дверь захлопывается, громкий звук отдается во мне.

— АААХ, — кричу я, мой голос эхом отражается от стен вокруг меня, когда я пытаюсь выразить свое разочарование.

Я кричу, пока у меня ничего не остается. Мое тело падает на холодный твердый пол.

Тихие слезы текут из моих глаз, пропитывая повязку, которой обмотано мое лицо, и лишая меня зрения, прежде чем они, наконец, скатываются по моим щекам, капая на пол подо мной, когда мое тело начинает дрожать от холода.

Моя последняя мысль перед тем, как я проваливаюсь в неудобный и прерывистый сон, — о папе.

Он все еще ждет, когда я вернусь домой, как я обещала?

Если мне действительно удастся выбраться из этого живой, он, блядь, убьет меня сам.

* * *

Когда я снова прихожу в себя, знакомое чувство, что за мной наблюдают, пробегает по моему позвоночнику.

Я тихо стону, не желая открывать глаза, только чтобы обнаружить, что они все еще закрыты и что мои запястья все еще связаны.

Щелчок.

Мои глаза распахиваются в ту секунду, когда звук достигает моих ушей. Мгновение спустя мои руки двигаются, позволяя мне вытащить их из-за спины.

Они чертовски болят после того, как я так долго была привязана, и я морщусь, когда оборачиваю их вокруг передней части своего тела.

Тот, кто только что освободил меня, обходит меня спереди и касается пальцами моего уха, заставляя меня отшатнуться от его прикосновения.

— Я могу оставить это на тебе, если хочешь, — бормочет он, его голос такой глубокий, что меня пронзает сильная волна страха.

Поднимая свою руку, я убираю ткань с лица и немедленно ищу его в темной комнате.

Когда мой взгляд падает на балаклаву, которую он носит, я едва могу сдержать свой разочарованный смех.

— Ты на самом деле серьезно? — Я шиплю. — Ты так боишься меня, что чувствуешь необходимость прятать свое лицо?

— Я не боюсь тебя, принцесса, — огрызается он, явно не впечатленный моим комментарием.

— Это может быть ошибкой. Но это также означает, что вы либо боитесь моего отца, либо моего мужа. Или, может быть, и то, и другое.

Он останавливается перед открытой дверью, свет из того, что находится за пределами этой комнаты, льется ему за спину, когда он качает головой, поднимает руку и потирает затылок. От этого движения его рубашка задирается, и я бросаю очень быстрый взгляд на покрытый чернилами участок кожи, который она обнажает.

— Я никого не боюсь, принцесса.

— Верно. Конечно, нет, — бормочу я. — Вот почему ты чувствуешь необходимость похитить меня и спрятать здесь.

Он опускается передо мной на корточки и, протянув руку, берет меня за волосы, прежде чем я успеваю пошевелиться. Откидывая мою голову назад и посылая стреляющую боль по моей и без того больной шее, он смотрит прямо мне в глаза.

— Следи за своим языком, соплячка. Это доставит тебе еще больше неприятностей, чем ты уже вляпалась.

— Ничего нового, — съязвила я, прежде чем вздрогнуть, когда его хватка на мне усилилась. Я вижу только его глаза и губы, но они оба твердые, от него исходит гнев. — Что я тебе когда-либо сделала? — Спрашиваю я, придавая своему тону легкость.

— Ничего личного, принцесса.

— Как я и думала. Ты просто выполняешь приказы, да? И что же вам было велено сделать? Прийти сюда и немного меня испортить? Напугать меня? Причинить мне боль? Какова здесь конечная цель? Ты собираешься отправить меня обратно к папочке, сломленной и в синяках, чтобы доказать свою правоту? Вы работаете на моего дедушку? Или, может быть, вам нужны мой муж и мой тесть. Если это так, то мне, вероятно, следует сказать тебе, что Тео не будет интересно то, что ты со мной сделаешь. Он ненавидит меня.

Он хихикает, как будто не верит мне. Что угодно. Этот засранец может думать, что хочет.

Я все еще даже не уверена, что Тео не стоит за всем этим.

Мое сердце болит, а желудок сжимается от голода.

Я понятия не имею, который час, как долго я здесь нахожусь и когда в последний раз ела или хотя бы пила.

— Мне нужно в туалет, — говорю я парню.

Ухмылка растягивает его губы, когда он отпускает меня, грубо отбрасывая назад к стене. Мое плечо ударяется о неумолимый бетон, но я отказываюсь реагировать, каким-либо образом показывать ему, что он причиняет мне боль.

— Оглянись вокруг, принцесса. В вашем замке есть все, что вам может понадобиться. И если ты что-то пропустила, — процедил он сквозь зубы, крепко сжимая мой подбородок, — не утруждай себя звонком. Мы не придем.

Когда на этот раз он отпускает меня, я лечу на пол, едва успевая удержаться, прежде чем моя щека ударяется о грязный серый бетон.

— Придурок, — бормочу я, когда он уходит, прежде чем захлопнуть дверь и снова оставить меня почти в полной темноте.

Сквозь щели в двери проникает немного света, и через несколько минут мои глаза привыкают настолько, что я могу разглядеть туалет в углу — и, что более важно, поднос рядом с дверью. Я не вижу, что на тарелке — похоже на горку каши, — но там есть стакан воды, и я глотаю, потому что мое пересохшее горло отчаянно нуждается в ней.

Игнорируя желание пописать, я подползаю к стакану и выпиваю теплую воду в рекордно короткие сроки, прежде чем уставиться на стакан, желая, чтобы там было еще.

Мой взгляд скользит по тарелке, на которой, как я теперь знаю, лежит сухой, вероятно, старый хлеб, и мой желудок снова сжимается.

Я, блядь, знала, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, когда папа сказал, что все будет хорошо.

Я знала, что все просто так не уляжется и не позволит мне вернуться к нормальной жизни. Я поражена, что он тоже в это поверил.

Или, может быть, он этого не делал, но знал, что это произойдет.

Может быть, он прямо за пределами этого здания, ждет возможности ворваться внутрь, чтобы вернуть меня.

Может быть, они с Крузом спланировали это. Тео тоже.

Прислонившись спиной к стене, я отбрасываю эти мысли прочь. Нет смысла пытаться придумать какую-то глупую идею о том, что они прямо за углом и планируют мой тщательно продуманный побег.

Временами моя жизнь может казаться гребаным фильмом. Было бы легко увлечься всем этим волнением. Но реальность такова, что Тео может быть мертв за своим рулем, и никто больше не знает, что что-то вообще происходит. Что меня похитили.

Образы того, как выглядел Тео, когда я видела его в последний раз, мелькают в моем сознании, и комок эмоций подкатывает к моему горлу. Он навалился на руль, кровь стекала по его лицу, руки безвольно свисали по бокам.

У меня вырывается рыдание, когда я думаю о возможности того, что он все еще находится за рулем своего разбитого ребенка, уткнувшегося носом в канаву.

Арчер и Дакс, конечно, не будут искать меня после того, что произошло в логове. Хотя они могли бы с радостью нанести удар по Тео после того, как он застрелил Дакса.

Никто, даже Чирилло, не может всадить пулю в Волка и остаться безнаказанным.

Еще один болезненный всхлип вырывается из моего горла, и мои глаза закрываются, когда усталость захлестывает меня.

Я знала, что этот гребаный смайлик был плохой идеей.

Я просто никогда не могла себе представить, что окажусь здесь.

4

ТЕО

Я смотрю в потолок, когда дверь в комнату, в которой я был вынужден остаться прошлой ночью, распахивается, заставляя пространство вокруг меня осветиться.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает Алекс, приглашая себя внутрь.

Я не хотел здесь оставаться. Я хотел вернуться туда и сделать что-нибудь, чтобы найти ее, помочь ей, спасти ее. Но после водки, а затем обезболивающих, которые Джанна почти насильно влила мне в горло, когда она была счастлива, что у меня нет сотрясения мозга, я был не в состоянии даже выйти из дома, не говоря уже о том, чтобы водить машину или сражаться за мою девушку.

Честно говоря, действие обезболивающих закончилось, и я в гребаной агонии, но это не помешает мне сделать то, что мне нужно сделать сегодня.

Сбрасывая с себя одеяло, я сажусь.

— Никогда не было лучше, — шиплю я, когда комната кружится вокруг меня.

Сдерживая свою реакцию, чтобы он не мог видеть, насколько тяжело дается мне каждое гребаное движение, я поворачиваюсь к нему спиной и начинаю натягивать одежду с прошлой ночи.

— Здесь, — говорит он, прежде чем раздается глухой удар о кровать позади меня. — Я принес тебе больше чистой одежды.

— Спасибо, — бормочу я, разворачиваясь и натягивая их вместо этого.

Он стоит и наблюдает за мной, сдвинув брови, но, к счастью, сдерживает миллион и один вопрос, которые, я знаю, вертятся у него на кончике языка.

— Мне нужен кофе, потом мы уходим. Мне нужно найти ее.

Он плетется за мной, пока я направляюсь на кухню.

К счастью, Джанна уже у кофемашины и, должно быть, предвидела, что я собираюсь сделать, когда Алекс придет за мной, потому что у нее наготове две дорожные кружки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Фантастика, — говорю я, натягивая фальшивую улыбку на свои губы. — Спасибо тебе за прошлую ночь.

Она грустно улыбается мне, прежде чем подойти и осмотреть дело своих рук.

— Это не должно оставить слишком большого шрама, — мягко говорит она.

— Меня это не волнует.

— Тебя должно, — подхватывает Алекс. — Ты и так достаточно уродлив.

Я свирепо смотрю на него через кухню, но придерживаю язык, когда он ухмыляется мне, как гребаный идиот.

— Ты готов идти? — Спрашиваю я, как только его мама заканчивает дурачиться со мной.

— Ага, давай пойдем и найдем твою девушку.

Я почти выхожу из кухни со своей кружкой еще до того, как он заканчивает говорить.

— Шевели задницей, или я ухожу без тебя, — бросаю я через плечо, хватая ключи от его машины с комода у входной двери.

— Ты не поведешь мою машину, придурок, — кричит он, прежде чем попрощаться со своей мамой.

— Как скажешь.

Зная, что он прав, и не настолько глуп, чтобы рисковать еще одной гребаной автомобильной аварией, я открываю ее и сажусь на пассажирское сиденье, чтобы подождать его.

— Тогда куда мы едем, братан?

Я тяжело вздыхаю, зная, что есть только одно место, куда мы можем пойти в первую очередь.

Я, блядь, пообещал ее отцу, что доставлю ее домой в целости и сохранности, и как бы мне ни хотелось признаться этому страшному ублюдку, что я потерял его дочь, я знаю, что не могу откладывать это.

В конце концов, я почти уверен, что мне понадобится его гребаная помощь.

Черт возьми.

— Ее дом.

Алекс бросает на меня взгляд, когда сворачивает с дороги.

— Ты серьезно?

— У тебя есть какие-либо другие предложения?

Его губы приоткрываются, как будто он это сделал, но затем он быстро закрывает их снова.

— Он убьет тебя, чувак.

Я пожимаю плечами, откидываю голову назад и закрываю глаза, пока он мчится по улице обратно в направлении города.

Мой телефон прожигает дыру в кармане, но я пока оставляю его там, где он есть. Вызов войск неизбежен, но сначала мне нужно поговорить с Доусоном.

Если мои подозрения верны относительно того, кто столкнул нас с дороги прошлой ночью, то у него может быть больше информации, чем у меня.

Если он этого не сделает, тогда, я думаю, мы оба будем использовать все оружие, чтобы вернуть нашу девочку.

При условии, конечно, что он сначала не всадит мне пулю в голову.

* * *

Мое сердце бьется так сильно, когда я останавливаюсь перед входной дверью Доусона, что кажется, будто оно перемещается по всему телу. Но я отказываюсь показывать свою озабоченность на моем лице. Этот ублюдок такой же пустой и свирепый, как и всегда.

— Какие-нибудь последние слова? — Алекс услужливо спрашивает у меня за спиной, прежде чем я нажимаю пальцем на звонок.

— Отвали, придурок.

— Идеально. Мне даже не нужно это записывать.

Тяжелые шаги раздаются в моем направлении за несколько секунд до того, как дверь отпирается и распахивается.

Я ничего не говорю, пока Доусон смотрит на меня. Его губы приоткрываются, готовые что-то сказать, но он, кажется, не может подобрать слова, когда он смотрит через мое плечо и видит только Алекса, ожидающего своего часа.

— Прости, Ди, я не…

Он делает шаг назад и открывает дверь шире.

— Тебе, наверное, стоит зайти.

Я оглядываюсь на Алекса. Он колеблется, когда я делаю шаг вперед.

— Давай, — говорю я. — Нам понадобится вся сила ума, которую мы можем получить.

Когда я иду по коридору Доусона, мои глаза замечают Пайпер в другом конце, одетую для школы. Впервые я понимаю, что понятия не имею, сколько сейчас времени на самом деле.

— Тео, ты в порядке? — Спрашивает она, как только видит меня, ее лоб озабоченно морщится.

— Мне станет лучше, когда мы исправим это дерьмо, — говорю я ей, следуя за отцом Эмми в его гостиную.

Он жестом приглашает меня сесть, но сам не присоединяется ко мне. Вместо этого он просто ходит взад-вперед по другую сторону кофейного столика.

— Что происходит? — Спрашивает Пайпер, переводя взгляд с нас троих.

— Кто-то столкнул меня с дороги и…

— Ты должен был привести ее ко мне домой, — рявкает Ди, его голос низкий и смертоносный, когда он делает шаг ко мне, его кулаки крепко сжаты по бокам.

— Я знаю. Я собирался. Нам просто нужно было остановиться, чтобы…

— Что? Что может быть важнее, чем вернуть ее домой, Чирилло?

Я глубоко вздыхаю и опускаю голову на руки, запуская пальцы в волосы и дергая до тех пор, пока не осознаю свою гребаную ошибку, когда от боли в ране у меня, блядь, слезятся глаза.

— Я нашел ее в логове волков в Ловелле.

Он пристально смотрит на меня, прежде чем поднять глаза к потолку, как будто молится о силе.

— Она принимала кислоту. Она была не в себе.

Доусон медленно опускает голову. Его лицо — маска ярости, и он направляет ее прямо на меня.

— Из-за тебя, — выплевывает он. — Она была не в себе, пыталась забыться, из-за тебя.

Я судорожно сглатываю, более чем осознавая, что его слова правдивы.

— Что вчера произошло в школе, Чирилло? Почему ее отстранили от учебы? Почему она вообще сбежала?

— Я знаю, Ди, я, блядь, знаю, — рявкаю я, поднимаясь с дивана, чтобы оказаться с ним на равных. — Но я не имею к этому никакого отношения. Я собирался поступить правильно. Я отвез бы ее наложить швы, а потом привез бы ее домой к тебе.

— Швы? — Выдыхает он, кровь отливает от его лица.

— Это была всего лишь царапина. В отличие от того ублюдка, который дотронулся до нее, — бормочу я.

Его губы приоткрываются, изображая золотую рыбку, но он, должно быть, решает не комментировать это и вместо этого сосредотачивается на насущной проблеме.

— Ладно, итак… — Он проводит руками по голове, прежде чем снова сфокусироваться на мне. — Тебя сбили с дороги?

— Да. Это был черный внедорожник. Затемненные окна. Я понятия не имею, кто был за рулем. Когда я, наконец, потерял управление, мы съехали с дороги. Перевернулись несколько раз, я думаю. — Я качаю головой, отчаянно пытаясь вспомнить, что произошло между тем, как я съехал с дороги, и тем, как я проснулся, когда ее не было. — Я был в нокауте. — Я указываю на свою голову. — Когда я пришел в себя, ее уже не было. Никаких гребаных следов от нее.

— Ее телефон?

— Все еще в машине, в ее сумке. Мертв.

— Черт, — шипит Доусон, прижимая ладони к глазам.

Пайпер подбегает к нему.

— Мы найдем ее, Доусон. Мы так и сделаем.

Ее голос звучит так уверенно, что я почти верю ей.

Когда он, наконец, опускает руки, его лицо полно гнева и решимости.

Он выглядит как жестокий Жнец, которым, похоже, больше не хочет быть.

Но, как и у меня, это течет в его венах, и я уже знаю, что он устроит ад, чтобы вернуть ее.

— Я собираюсь убить любого ублюдка, замешанного в этом.

— Тогда тебе нужно будет опередить меня там.

Его глаза встречаются с моими, позволяя мне увидеть, насколько сильно он ненавидит меня за то, что я являюсь частью жизни его дочери. За то, что являюсь ее мужем.

— Я знаю, что облажался, Ди, я, блядь, знаю. Но я хочу, чтобы она была в безопасности так же сильно, как и ты.

Он замолкает на мгновение, как будто пытается расслышать ложь в моем заявлении. Он ее не найдет. Я никогда в жизни не был так чертовски честен.

Эмми моя. Не имеет значения, хочет она меня или нет. Она, черт возьми, моя, и я сделаю все возможное, чтобы защитить ее.

— Здесь повсюду написано гребаное имя моего отца, — рычит он, вытаскивая телефон из кармана и тыча в экран с такой силой, что он треснул.

— Ты думаешь, это был Рэм? — Спрашиваю я.

— А ты нет? — Выплевывает он.

Тот, кому он звонит, отвечает почти сразу. — Найди Линка. Вы оба нужны мне здесь. Сейчас. Эмми пропала.

Низкий голос грохочет на линии, но Доусон быстро обрывает его.

— Просто приезжай сюда. Мы вернем ее обратно. Сегодня.

Он заканчивает разговор и опускает телефон.

— Ты действительно серьезно относишься к ней? — Спрашивает меня Доусон, пристально глядя мне в глаза.

— Да, — заявляю я, мой голос не дрогнул.

— Хорошо. Позвони своим парням. Нам понадобится вся помощь, которую мы сможем получить.

— А девочки? — Самодовольно добавляет Алекс. — Ты же знаешь, что Стеллу не оставляют в стороне от этого.

— Позвони гребаному Дональду Даку, если думаешь, что это поможет. Господи, — бормочет Ди, еще раз проводя пальцами по волосам и выбегая из комнаты.

Где-то в глубине дома раздается грохот, и Пайпер быстро бросается за ним.

— Конечно, Рэм не похищал свою собственную внучку, — бормочет Алекс, опуская задницу на диван и закидывая ногу на кофейный столик, как будто мы просто пришли сюда потусоваться.

— Тебе хотелось бы думать, что нет. Но ты также мог бы подумать, что он не отдал бы ее такому засранцу, как я, и все же мы здесь.

— А, кое в чем мы сходимся.

Я смотрю на него с отсутствующим выражением на лице.

— Зачем я тебе позвонил? — Бормочу я, доставая свой телефон, чтобы позвать сюда остальных.

Я понятия не имею, знают ли они, что что-то не так, или просто думают, что мы прогуливаем школу. Вскоре я получаю ответы на свои вопросы, когда обнаруживаю, что получаю поток пропущенных звонков и сообщений от всех них.

Даже гребаный Деймон позвонил, а этого, блядь, никогда не происходит.

— Потому что я твой любимчик, и ты знал, что прошлой ночью я спасу твою задницу.

— Неважно. Мне нужна была твоя мать, а не ты, — усмехаюсь я, набирая номер Себа и подношу телефон к уху.

— Ложь, и ты это знаешь.

— Братан, позови всех к отцу Эмми, — рявкаю я, как только соединяется звонок.

— Что происходит? С ней все в порядке?

— Я не знаю. Просто приезжай сюда, ладно? И приходи готовым.

— Понял, босс. Я прямо сейчас выхожу из класса. — В тот момент, когда он замолкает, я могу сказать, что он говорит правду, потому что в трубке раздается женский голос. — Я вам надоела, мистер Папатонис?

Я не задерживаюсь здесь достаточно долго, чтобы услышать его ответ. Вместо этого я вешаю трубку и перезваниваю Деймону, зная, что его, вероятно, нет в Найтс-Ридж. И я обнаруживаю, что был прав, когда он неуверенно берет трубку всего через несколько гудков.

— Долг зовет, парень. Вытаскивай свою задницу из постели. Эмми ушла.

— Куда ушла? — Спрашивает он, явно все еще в полусне.

— Если бы я, черт возьми, знал это, я бы не стал звонить тебе, чтобы ты помог нам найти ее, не так ли? Приезжай к ней домой.

— Черт возьми, чувак. Я буду там. Дай мне десять минут.

— Неважно, — бормочу я, вешая трубку, когда Пайпер присоединяется к нам, на ее лице написано беспокойство за падчерицу.

— Мы найдем ее, — говорит она мне. — Доусон не остановится, пока она не будет в безопасности.

Я киваю ей, прекрасно зная, что буду стоять рядом с ним до тех пор, пока мы не вернем ее туда, где ей самое место.

Она готовит нам обоим кофе, пока мы ждем остальных, но, несмотря на то, что я думал, что кофеин — это именно то, что мне нужно этим утром, моя кружка остается нетронутой на кофейном столике, остывая точно так же, как дорожная кружка, которая все еще стоит в машине Алекса.

Один глоток, и я понял, что мой желудок не выдержит этого.

В ту секунду, когда звонок в дверь прозвенел еще раз, я вскакиваю на ноги и выбегаю в коридор, а Доусон несется к ней.

— Что происходит… — слова Круза обрываются, когда его глаза находят мои в дверях гостиной. — Ты? Почему Чирилло в твоем доме?

— Потому что Эмми, блядь, похитили прямо у него из-под носа.

Я и глазом не успеваю моргнуть, как этот ублюдок оказывается на мне.

Его предплечье прижимается к моему горлу, я прижимаюсь спиной к противоположной стене, пока он пристально смотрит на меня сверху вниз.

— Что, черт возьми, ты сделал с моей племянницей, ты, глупый маленький засранец? — Он рычит, его глаза темнеют, поскольку я уверен, что он представляет миллион и один способ убить меня голыми руками.

Моя грудь вздымается, когда я пытаюсь втянуть в себя необходимый мне воздух, в то время как он сдавливает мне трахею.

— Оставь это, Круз. Если бы это была вина Чирилло, Ди бы уже всадил в него пулю, — заявляет Линк.

— Клянусь гребаным Богом, парень. Если у хотя бы волосок упадет с ее головы… — Он отпускает меня как раз вовремя, чтобы я закончил это предложение за него.

— Я, блядь, убью их, если кто-нибудь хоть пальцем тронет мою жену.

Доусон рычит за спиной своего брата, когда я произношу это последнее слово.

Хватка Круза на мне наконец ослабевает.

— Я знаю, ты думаешь, что все это шутка. Я знаю, это выглядит как шутка. Но хотя наш брак, возможно, и начинался как фарс, то, что я чувствую к ней, — это не так. — Слова срываются с моих губ гораздо легче, чем я когда-либо думал.

— Я облажался. Я причинил ей боль. Я позволил ей уйти, даже если это было с тобой. — Я перевожу взгляд с Доусона на Круза, зная, что именно из-за них я потерял ее в первую очередь. — Но мне не все равно, как и тебе. Мне нужно, чтобы она была в безопасности так же сильно, как и тебе.

— Сомневаюсь, малыш, но я ценю твои усилия. — Круз еще раз оглядывает меня с ног до головы, оценивая, когда я стою здесь в спортивных штанах и толстовке с капюшоном.

Это не совсем та форма, в которой я предпочитаю работать, но я, черт возьми, не собираюсь тратить время на то, чтобы идти домой и натягивать свои доспехи.

— Что случилось? — Спрашивает он, кивая на мою голову.

— Нас сбили с дороги. Я потерял сознание. Когда я пришел в себя, ее уже не было, вместе с машиной, которая столкнула нас в кювет, — говорю я, пересказывая ему события.

— Кто это был? — Спросил он.

— Если бы мы, блядь, знали, мы бы не стояли здесь и не обсуждали это, — огрызаюсь я.

Он снова делает шаг ко мне.

— Не будь гребаным умником, парень. Ты можешь думать, что ты такой высокий и могущественный, будучи папиным маленьким принцем. Но здесь ты находишься в самом низу гребаной лестницы, тем более что во всем этом есть твоя вина. Мы бы не были…

— Оставь это, брат, — огрызается Ди. — Ссора с ребенком ни к чему нас не приведет. Ты не хуже меня знаешь, что папа во всем этом замешан. На этот раз, на самом деле, это не вина Тео.

Самодовольная улыбка растягивает мои губы, когда я снова смотрю на Круза.

— Итак… может, тогда мы придумаем, как поступить с твоим папочкой? — Его брови хмурятся от сарказма в моем голосе.

— Линк, что у тебя есть? — Спрашивает Ди, возвращаясь в гостиную и оставляя нас вдвоем подтрунивать друг над другом, доводя до драки.

— Он все еще загружается.

Требуется несколько секунд, чтобы его слова дошли до меня, но когда они доходят, я огибаю здоровенную задницу Круза в надежде, что мои подозрения верны.

5

ЭММИ

Мое тело дрожит от холода, и я сворачиваюсь в клубок, чтобы попытаться предотвратить это. Однако это не работает.

Ничего не работает.

Жестокий парень в маске так и не вернулся, и я не уверена, радуюсь я этому или нет.

Пока он был здесь, он оставил дверь открытой. Попробовав это несколько раз за последнее время, я знаю, что она заперта достаточно хорошо, и у меня нет шансов сбежать, если только не через эту дверь.

Я смотрю на нее, желая, чтобы она волшебным образом открылась, чтобы подарить мне маленькое чудо.

Но неудивительно, что ничего не происходит.

Приподнимая свое ноющее тело, чтобы сесть, я обхватываю руками колени, в животе урчит, а тарелка с хлебом издевается надо мной с подноса, который он оставил.

Я размышляю, придется ли мне просто съесть это, когда щелчок открывающегося замка пугает меня.

Свет проникает в комнату, прежде чем врывается другой парень, его лицо также закрыто. Но в ту секунду, когда он заговорил, меня охватывает знакомое чувство.

— Пойдем, — рявкает он, протягивая руку и поднимая меня на ноги.

Но, несмотря на то, что он явно хочет, чтобы я вышла из комнаты, мои ноги твердо стоят на полу.

Он не позволит мне сбежать, так какой ужас ждет меня за пределами этой комнаты?

— Эмми, — вздыхает он. Его голос смягчается, несмотря на то, что его хватка на моей руке остается неумолимой. — Я не собираюсь причинять тебе боль.

— Тогда почему я здесь?

Он захлопывает губы, когда его глаза впиваются в мои.

— Чего ты хочешь от меня? — Я требую, хлопнув ногой, как капризный ребенок — не то, чтобы я думала, что это меня куда-нибудь приведет.

— Пошли. — Другой рукой он обхватывает мой затылок и подталкивает меня вперед, из комнаты в ослепительный свет коридора.

— Где мы? — Я спрашиваю, когда он продолжает толкать меня.

— Ты задаешь много вопросов, — бормочет он.

— А ты бы не стал, если бы с тобой обращалась какая-нибудь пизда в маске? — Я выплевываю — к его большому раздражению, если судить по рычанию, которое исходит от него.

— Осторожно, принцесса. Я мог бы довольно легко запереть тебя в той комнате и оставить на растерзание остальным.

Мои губы приоткрываются, чтобы снова огрызнуться, но я быстро обдумываю свои варианты и закрываю их еще раз. Если он действительно намерен присматривать за мной, то мне, вероятно, следует пока сдерживать свое разочарование по поводу этой ситуации. По крайней мере, до тех пор, пока не появится тот хрен, что был раньше.

— Где прошлый парень? — Спрашиваю я, когда мы подходим к закрытой двери.

— Отозван. Меня оставили присматривать за нашим новым маленьким питомцем.

Он останавливает меня у двери и отпускает, позволяя мне развернуться.

— Дай мне что-нибудь, — умоляю я, удерживая его взгляд, отчаянно пытаясь выяснить, кто он.

Я знаю его. Я, блядь, знаю, что знаю.

Но кто?

Он Жнец? Волк? Чирилло?

Протягивая руку, он открывает дверь и кивает, заходя в комнату, позволяя моему взгляду опуститься на чернила на его шее. Похоже, что это хвост змеи, который заканчивается у него за ухом. Это довольно уникально, но я все еще не могу вспомнить его.

— Мы не собираемся причинять тебе боль, Эмми. Нам просто нужно… ты нужна нам на нашей стороне.

— И запереть меня в темной комнате — это способ сделать это? — Я шиплю.

— Не я устанавливаю правила, принцесса. Не торопись, но не пытайся сделать что-нибудь глупое. Окно заперто, стекло закалено. Нет смысла даже пытаться. И если что, я без колебаний вытащу тебя прямо отсюда и брошу обратно в ту комнату.

Я удерживаю его взгляд в течение трех секунд, но он не отступает.

— Отлично, — шиплю я, входя в комнату, хотя не могу отрицать, что чистая, полностью оборудованная ванная комната передо мной — не самое приятное зрелище.

Оглядываясь на парня, я позволяю мягкой, благодарной улыбке тронуть уголки моих губ.

— Спасибо.

— Веди себя хорошо, принцесса. Я буду ждать.

С этим предупреждением, повисшим в воздухе, он закрывает дверь и снова оставляет меня одну.

Только на этот раз я не в темной, сырой комнате.

Не теряя времени, я мчусь вперед и включаю душ настолько горячий, насколько это возможно, прежде чем снять свою грязную, покрытую кровью школьную форму.

Только когда я обнажаюсь, я понимаю, что чего-то еще не хватает.

Поднимая руку, я прижимаю ладонь к груди, где должно быть мое ожерелье — мое кольцо.

— Нет, — всхлипываю я, горе захлестывает меня, когда я понимаю, что потеряла часть того, что у нас с Тео было общего, несмотря на то, что я больше всего хочу забыть, что это когда-либо существовало. Это кольцо символизировало для меня больше, чем наш фиктивный брак. Это напоминало мне о паре хороших времен, которые у нас были. Потому что их было несколько.

Слеза скатывается по моей щеке, когда я оплакиваю свою потерю. Может быть, так и должно было быть всегда. Я должна была снять это, как только Круз вывел меня из отеля, и забыть, что между нами когда-либо что-то было.

Может быть, кем бы ни были эти засранцы, они оказывают мне услугу.

Моя замерзшая кожа горит и покалывает в ту секунду, когда я стою под потоком горячей воды. Рана в моем плече ужасно болит, но я использую боль, чтобы успокоиться, чтобы оставаться в здравом уме.

Я понятия не имею, где я, кто меня здесь держит и почему, но когда я подставляю лицо ручью, я забываю обо всем этом, поскольку грязь, копоть и глупые решения из прошлого, сколько бы часов ни прошло, смываются в канализацию.

Несмотря на то, что он сказал мне, что я могу не торопиться, задолго до того, как я буду готова выйти и вернуться в темную камеру, которую они, похоже, решили, что это моя комната, раздается громкий стук в дверь.

— Эмми, ты все еще там?

— Нет, — отвечаю я с ухмылкой.

— Время вышло, принцесса. Мне нужно отвести тебя обратно в твою комнату. — В его голосе немного паники, что заставляет меня ухмыльнуться.

— Ты нарушаешь правила прямо сейчас? — Я спрашиваю, как только выключаю воду.

— Если ты не хочешь, чтобы мы оба смотрели в дуло пистолета, ты поторопишь свою задницу.

— Боже, не рви на себе волосы.

— Ты даже не знаешь, есть ли они у меня, — отвечает он.

— Да, справедливое замечание, — бормочу я себе под нос, хватаю полотенце, которое висит на перекладине, и вытираюсь.

— Ты прикрыта? — Он снова кричит, прежде чем ручка поворачивается вниз, и в щель протискивается куча одежды.

— Нет, но, похоже, это тебя не останавливает.

— Я не хочу умирать сегодня так же сильно, как и ты, принцесса. А теперь одевайся.

Я делаю, как мне говорят, натягиваю спортивные штаны и толстовку с капюшоном. Я ожидала, что они будут мужскими и будут смотреться на мне массивно, но, похоже, кто бы он ни был, он действительно приложил усилия, чтобы найти мне женскую одежду.

В ту секунду, когда он провожает меня обратно в комнату, которую я, кажется, называю домом, я жалею о своем решении намочить волосы, потому что меня быстро охватывает холод и дрожь пробегает по спине.

— Ты здесь ненадолго, — говорит он, но быстро захлопывает дверь, прежде чем я успеваю спросить, что именно он имеет в виду под этим, или откуда он вообще мог знать.

— Черт возьми! — Кричу я в тишину, хотя мое настроение быстро улучшается, когда я обнаруживаю, что меня ждет свежий поднос с настоящей едой.

Опускаясь на колени, я подношу рулет с колбасой ко рту и ем его так, словно это последнее, что я когда-либо попробую.

К тому времени, как крики из-за двери достигают моих ушей, я снова прислоняюсь спиной к стене с набитым животом, и тупая пульсация, которая отдавалась в висках с тех пор, как я проснулся, начинает ослабевать.

Наклонившись вперед, я пытаюсь разобрать, о чем они спорят, но слишком приглушенно.

Внезапно в мою сторону раздаются шаги, и дверь распахивается.

Я потрясенно ахаю, вскакивая на ноги, когда человек, стоящий передо мной, пристально смотрит на меня.

— Чего ты хочешь? — Рявкаю я, вкладывая в свой тон столько силы, сколько могу собрать. Я отказываюсь выглядеть слабой. Я отказываюсь съеживаться, когда это то, что делает большинство людей, когда им угрожает его гнев.

Луис Вульф.

Самый опасный психопат Ловелла.

Из некоторых историй, которые я слышала за эти годы — черт возьми, даже из того, чему я была свидетелем, — можно с уверенностью сказать, что его психотическая натура даже позволяет Тео побегать за своими деньгами.

Его холодные, мертвые глаза оценивают меня, пока я стою там с высоко поднятой головой.

— Что. Ты. Хочешь? — Я киплю, моя грудь вздымается, а кулаки прижаты к бокам.

Позади него происходит какое-то движение, но я не отрываю от него глаз.

В конце концов, мне на самом деле наплевать на его приспешников.

— Где твоя мать? — Спросил он. Его глубокий голос грохочет в воздухе, когда меня захлестывает недоверие.

Его брови приподнимаются, когда моя единственная реакция — начать смеяться.

— Ты, блядь, издеваешься? — Спрашиваю я между приступами смеха. — Все это потому, что ты хочешь мою мать? Господи, Луис. Я действительно думала, что у тебя есть дела поважнее.

— У меня есть, но она одно из них. У нее есть то, что мне нужно.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Ты так чертовски наивна, Рэмси, — выплевывает он, оглядывая меня с ног до головы.

— Это правда? И я думаю, ты обнаружил, что на самом деле я Рэмси-Чирилло. Ты хоть понимаешь, в какое дерьмо ты вляпался из-за этого трюка?

Выражение его лица не меняется, но что-то мелькает в его глазах.

Если бы на меня смотрел кто-то другой, я бы сказала, что это, вероятно, был страх. Ни один живой человек не может хотеть навлечь на себя гнев не только Жнецов, но и семьи Чирилло. Но я почти уверена, что все, что я вижу, глядя на меня в ответ, — это волнение.

— Я не могу сказать, что ты этого не ожидал. Как ты продержался так долго, выше моего понимания.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, малышка.

— А разве нет? — Скрестив руки на груди, я делаю шаг к нему. — Моя мать может быть слабой, ею легко манипулировать, она готова выполнять твои приказы. Но не заблуждайся. Я не моя мать, и мне все равно, кто ты. Я не буду подчиняться твоим приказам.

— Прямо сейчас моя мать в безопасности. Далеко-далеко от таких подонков, как ты, — выплевываю я, оглядывая его с ног до головы, как будто он не более чем кусок дерьма на моем ботинке.

Он двигается быстрее, чем я могу себе представить, его пальцы обхватывают мое горло за мгновение до того, как я ударяюсь спиной о холодную стену своей камеры.

— Следи за своим гребаным ртом, малышка, — плюет он мне в лицо, его нос всего на волосок от моего.

Я ухмыляюсь ему, обнажая зубы.

Он мог бы заставить других описаться одним лишь взглядом. Но я не такая, как все остальные.

У меня был большой опыт танцев с дьяволом, а Луис — просто еще один жадный до власти, большеголовый придурок, которому нужно сбить на несколько колышков. Или отправить прямиком в ад. Работает и то, и другое.

— Пошел ты, Вульф. Я не отвечаю перед тобой. — Мои губы кривятся от отвращения, когда его пальцы сжимаются. Он сжимает мое горло, но я все равно смотрю ему в глаза, провоцируя его покончить со всем этим прямо здесь.

Я бы позволила этому случиться. Я сожалела бы только о том, что не смогу стать свидетелем последствий, когда папа и Круз доберутся до него. Может быть, даже Тео тоже, если он не возненавидел меня окончательно после той ночи.

— Где. Твоя. Мать?

— Пошел. Ты, — выдавливаю я из себя.

Взрыв где-то вдалеке обрывает его ответ, каким бы он ни собирался быть.

— Босс, нам нужно двигаться, — кричит кто-то из-за пределов комнаты. — Сейчас.

Луис продолжает смотреть мне в глаза, несмотря на предупреждение одного из его приспешников и еще один хлопок, который я начинаю принимать за стрельбу.

В моем животе разгорается ад, и на моих губах появляется улыбка.

— Продолжай, Вульф. Беги обратно в свою стаю и позволь большим мальчикам взять верх, — насмехаюсь я, предполагая, что сейчас произойдет.

— Вульф, — рявкает кто-то, на этот раз его голос звучит немного более настойчиво.

Он наклоняется, позволяя своему дыханию с примесью виски обдать мое лицо, отчего у меня переворачивается желудок.

— Я найду ее и получу то, что хочу.

— Я не могу дождаться, когда увижу, как ты попробуешь. Я надеюсь, Луис, что ты добился своего, потому что что-то подсказывает мне, что в противном случае ты потеряешь некоторых из тех, о ком ты заботишься. — Использование Арчера в качестве угрозы, когда он был всего лишь хорошим другом и наполовину порядочным любовником на протяжении многих лет, вызывает у меня боль в груди, но отчаянные времена и все такое. Луис не потеряет ни секунды сна, угрожая людям, которые мне небезразличны, так почему я должна это делать?

— Луис, — рявкает кто-то, и от громкого удара пол подо мной вибрирует.

— Иду.

Бросив последний угрожающий взгляд в мою сторону, он убегает и исчезает из комнаты, быстро сопровождаемый своими маленькими приспешниками.

Луис Вулф, ты гребаный тупой ублюдок.

Ты умрешь за этот трюк.

6

ТЕО

Мы с Себом затаскиваем парня, который должен был охранять это место, внутрь и отпускаем его с глухим стуком, не потрудившись оглянуться на него, поскольку он продолжает истекать кровью на полу.

Я надеялся, что у Луиса были бы сторожевые собаки получше, но очевидно, что его маленькая банда настолько слаба, насколько я всегда подозревал.

— Ее здесь нет, — доносится откуда-то из глубины дома голос Ди, заставляя мое сердце упасть.

После всего дерьма, которое я услышал о том, как ее чипировали, чтобы обеспечить ее безопасность, кажется, что, возможно, я не был таким уж плохим. Потому что, как только она сбежала от меня и вырвалась из моих когтей, ее отец и дядя взяли дело в свои руки, чтобы обеспечить ее безопасность, когда отношения с ее мамой и Рэмом так обострились.

Но как бы это меня ни бесило, черт возьми, я рад, что они это сделали.

— Она должна быть. Это то, где, по словам следопыта, она была, — отвечает Линк. — Продолжай искать.

Маршируя по коридору, я оказываюсь на кухне. Что-то сразу бросается в глаза в миске посреди стола.

— Ее здесь нет, — подтверждаю я, подходя к нему и беря украшение в руку.

Я понятия не имел, что она носила это, и будь я проклят, если это не дало мне надежду, за которую я мог цепляться, когда Доусон объяснил, что он, Круз и Линк сделали, когда они поняли, насколько она была привязана к этому. Возможно, она не носила его на пальце, но она не сразу выбросила его, как я думал, она могла бы.

Позволяя Крузу, Себу и Алексу увидеть, что я нашел, я опускаюсь на один из стульев.

— Они рядом. Здесь должно быть что-то еще. Они бы не пытались охранять гребаное украшение, каким бы милым оно ни было, — добавляет Круз, когда замечает выражение моего лица.

— Стоит больше, чем ты, вероятно, увидишь за всю жизнь, — бормочу я, к его большому раздражению.

— Заткнитесь нахуй, вы оба, — огрызается Доусон. — Линк, покажи это место со спутника. Там должны быть хозяйственные постройки. Она где-то здесь. Я знаю, что она здесь.

Обхватывая пальцами ее кольцо, я посылаю безмолвную молитву любому божеству, которое, возможно, захочет услышать, о том, чтобы с ней все было в порядке. Потому что если это не так, то…

Я глубоко вздыхаю, когда суровая реальность ситуации обрушивается на меня.

Если они причинили ей боль — действительно причинили, независимо от причины — это все моя вина.

Я тот, кто трахался, играл в игры, хранил секреты, отказывался признать, что я чувствовал к ней.

Все это время я должен был защищать ее, и все же все, что я сделал, это подтолкнул ее к опасности. Заставил ее убежать, а затем забежать в логово, полное гребаных Волков.

Мои кулаки сжимаются. Ее кольцо впивается мне в кожу, когда я думаю об Арчере Вулфе и его телефонном звонке, чтобы сообщить мне, где моя жена.

Было ли все это подстроено?

Они хотели ее, но также хотели причинить мне боль?

Так вот почему они напичкали ее этой гребаной кислотой?

Возможно, я не знаю Эмми так хорошо, как, вероятно, следовало бы, но я точно знаю, что она никогда не принимала никаких наркотиков, кроме травки. Я слышал, как она рассказывает о своем детстве, о зависимости своей матери.

Она бы не стала.

Даже после всего, что я сделал.

Конечно, она бы не стала.

Чувство вины продолжает терзать меня, когда Линк опускает свой планшет на стол.

Мы все молча ждем, повернувшись спиной к двери, уставившись на экран, доверяя Ксандеру, Ганнеру, Тоби и Нико обезопасить здание и не дать нам попасть в засаду, пока мы пытаемся разобраться в этом дерьме.

— Там. — Ссылка указывает на темное пятно среди деревьев.

— Пошли, — рявкает Ди, направляясь к входной двери, прежде чем изображение прояснится настолько, чтобы можно было разобрать здание. Это может быть что угодно.

Линк колеблется три секунды, его глаза прикованы к экрану, но в ту же секунду, как он соглашается, он захлопывает его и выходит прямо за Доусоном, Круз идет в ногу с ним, за ним быстро следуем мы.

— Приготовьтесь, ребята, — говорит Круз, когда мы направляемся к деревьям, готовые пробраться к этому зданию, надеюсь, незамеченными. — Мы собираемся нанести удар по стае волков.

Вытаскивая из-за пояса пистолет, который, как заверил Круз, у всех нас был до нашего прибытия, я сжимаю пальцами рукоятку, желая, чтобы он был моим.

Это кажется неправильным, и мне нужно, чтобы все было чертовски идеально прямо сейчас, если у меня есть хоть какой-то шанс исправить все это дерьмо.

Глубоко вздохнув, я отбрасываю все свои опасения в сторону.

Я стреляю с чертовски близкой точностью с детства. Кому какое дело, чей это пистолет? Кого я защищаю этим, важнее.

Доверяй своим инстинктам, Теодор.

Доверяй своему обучению.

Слова отца громко и ясно звучат в моей голове.

Двигаясь быстрее, я подхожу к Доусону и Крузу, когда вдали сквозь деревья начинает проступать здание.

— Они, вероятно, уже знают, что мы приближаемся.

— Итак, мы либо ожидаем сильного огня, либо они уже сбежали, как киски, — предполагаю я.

— Я бы поставил деньги на последнее, — бормочет Круз. — Вульф слишком любит свое красивое лицо, чтобы рисковать, когда в него стреляют.

— Пока они не забрали ее с собой, — добавляет Ди.

— Мы поймаем ее, брат. Не переживай, — легко говорит Круз, к большому раздражению Доусона.

— Можешь ты хотя бы попытаться отнестись к этому более серьезно? Мы не просто потеряли ее любимого мишку, мы говорим о моей гребаной дочери.

— Воспринимать это всерьез? Ты, блядь, издеваешься надо мной, чувак? Эта девушка значит для меня так же много, как и для тебя. Мы вернем ее целой и невредимой.

Мы замолкаем, когда останавливаемся, все еще скрытые деревьями и густым подлеском.

Остальные подходят к нам сзади, но мои глаза не отрываются от здания, отчаянно пытаясь увидеть какое-то движение. Чтобы увидеть ее.

— Готовы? — Рявкает Доусон.

— Поехали.

И Ди, и Круз выходят вперед, их тела идеально синхронизированы, несмотря на то, что они не работали вместе в этом качестве годами, может быть, даже никогда, до недавнего времени.

Я вспоминаю тот день, когда они появились в моей квартире, оба покрытые кровью, и задаюсь вопросом, были ли они так же безупречны с тем, из кого они выбили дерьмо в тот день.

Вероятно.

Хрустят ветки и старые листья, когда мы все выходим из деревьев и рассредоточиваемся, готовые окружить все здание в надежде помешать кому-либо уйти.

Движение в одном из окон привлекает мое внимание на секунду позже, чем внимание Круза, и хлопок его выстрела эхом разносится в тишине.

— Если они не знали, что мы здесь раньше, то теперь действительно знают. Давай заберем нашу девочку.

В ту секунду, когда я подхожу к двери, я поднимаю ногу и ударяю ею по старому, потрескавшемуся дереву.

Она тут же распахивается, открывая за собой старую кухню.

Звуки выстрелов наполняют мои уши, когда вдалеке хлопают двери и заводятся двигатели.

— Ублюдок, — ворчит кто-то в глубине здания.

— Где она? — Холодный и устрашающий голос Доусона доносится справа от меня, и когда я подхожу к дверному проему, я нахожу его с Волком, прижатым к стене, его рука отведена назад под углом, который может означать только то, что он вывихнул ублюдку плечо.

Хорошо. Это самое меньшее, чего он заслуживает, если где-то здесь у него в плену Эмми.

— Я спросил, где она, черт возьми? — Он взрывается, когда не получает того отклика, которого ждал.

Киска визжит, как девчонка, когда Ди отводит свою руку еще дальше назад.

Он должно быть дал Доусону тот ответ, который он хотел, потому что две секунды спустя Ди вонзает кулак в почку пиздюка и позволяет ему упасть на пол, как мешку с дерьмом.

Перешагнув через ебаря, пока он стонет и корчится на полу, я убегаю вслед за Ди.

Раздаются новые выстрелы, но я не обращаю никакого внимания на последствия того, что происходит вокруг меня. Мое внимание сосредоточено исключительно на одном человеке. И я не расслабляюсь до тех пор, пока Доусон не бросается налево в комнату и не объявляет: — Эмми.

Мои ноги двигаются быстрее, я несусь за ним.

Я резко останавливаюсь, наблюдая, как она прыгает в его объятия. — Ты пришел, — кричит она.

— Конечно, мы это сделали, малышка. Ты думала, мы будем где-нибудь еще?

Она цепляется за него, как за спасательный круг.

Это больно, действительно чертовски больно, когда она утыкается лицом ему в шею и позволяет ему обнять ее.

— Отвези меня домой. Пожалуйста, — умоляет она, не отстраняясь ни на дюйм.

Она даже не заметила, что я стою здесь.

Какая-то часть меня хочет просто подойти к ней и объявить о своем присутствии, позволить ей признать, что я тоже был частью этого. Но есть и другая часть, которая просто хочет отступить и позволить ей быть со своим отцом. Пусть он будет тем человеком, который ей нужен прямо сейчас.

И, в конце концов, это именно то, что я делаю.

* * *

— Давай, пойдем отсюда, — говорю я, как только нахожу Алекса и Себа, стоящих у входной двери.

Они оба тут же оглядываются через мое плечо, как будто Эмми собирается броситься за мной вдогонку.

— Где Эмми? С ней все в порядке? — Торопливо спрашивает Себ. Я не удивлен; эти двое стали ближе с тех пор, как обнаружили свою связь.

— С ней все в порядке. Она с Ди. Давай, уберемся с их пути.

— Но…

— Стелла собирается выйти из себя. Позвони ей и скажи, что все в порядке, — требую я, направляясь к главному дому, где мы оставили машину Алекса.

Она хотела пойти с нами, в этом нет ничего удивительного, но в ту секунду, когда Калли узнала, что что-то случилось, она взорвала телефон Стеллы, поэтому она неохотно согласилась пойти и составить ей компанию, пока мы со всем разберемся. Я могу представить, как она расхаживает взад-вперед в ожидании новостей.

— Ты уверен, что не хочешь остаться, убедиться, что она доберется домой в порядке? — Спрашивает Алекс, бросаясь догонять меня.

— Она там, где ей нужно быть. Пошли. — Я продолжаю идти и собираюсь завернуть за угол, когда совершаю гребаную ошибку, оглядываясь назад.

Она стоит там, обняв отца за плечи, засунув руки в карманы толстовки, которая на ней надета.

Ее усталые глаза находят мои, и я задыхаюсь от боли в них.

Что они с ней сделали? Что она пережила за последние несколько часов, пока была здесь пленницей? Зачем она им вообще понадобилась?

— Тео? — Зовет Алекс, не видя, что меня остановило.

Однако Себ так и сделал, потому что он остановился, прижав телефон к уху, и тоже уставился прямо на Эмми.

— Иди к ней, — говорю я ему. — Потом, зайди ко мне позже.

Он оглядывается на меня, а затем снова на свою кузину.

Его лицо искажается, когда он пытается решить, кто в нем нуждается больше, но я не позволяю ему больше спорить об этом.

Бросив последний взгляд на Эмми, я отвожу глаза и продолжаю идти вперед.

— Уходи, — рявкаю я, когда Алекс не двигается, и хотя мое тело кричит мне сделать это, я не оглядываюсь. Я не могу, потому что, если я снова увижу ее, я не смогу поступить правильно и уйти.

7

ЭММИ

Моя хватка на талии моего отца усиливается, когда я смотрю, как Тео исчезает за углом, не оглядываясь.

Он ушел.

Весь воздух вырывается из моих легких, когда эта мысль поражает меня.

Он прошел весь этот путь, помог папе и Крузу добраться до меня, застрелил нескольких Волков, если судить по телам, усеивающим здание, когда мы выходили.

Почему он просто ушел?

Может быть, потому, что он застал тебя за тем, как ты кончала с другим парнем, который наседал на тебя сверху?

— Ты в порядке? — тихо спрашивает папа, его хватка на моей талии — единственное, что удерживает меня прямо сейчас.

— Ты здесь. Конечно, я в порядке. — Становясь перед ним, я зарываюсь лицом в его крепкую грудь и вдыхаю его мужественный аромат.

Я в безопасности.

Ругая себя за принятие таких глупых, безрассудных решений, я клянусь начать быть умнее.

Вокруг меня происходит слишком много дерьма, чтобы подвергать себя — всех, кого я люблю — риску, как я сделала в понедельник вечером.

— Давай, малыш. Давай отвезем тебя домой. — Он целует меня в макушку, прежде чем схватить за плечи и оттащить от своего тела.

— У нас здесь все хорошо? — Он кричит в ответ, и когда я выглядываю из-за его тела, я нахожу Круза и Ксандера, стоящих в дверях здания.

— Все хорошо, брат. Хочешь оставить Волкам небольшой подарок? — Спрашивает Круз, на его губах появляется злая улыбка.

— Ты это знаешь, — подтверждает папа, подталкивая меня в направлении, в котором мы наблюдали за Алексом и Тео всего несколько минут назад.

— Привет, кузина, — говорит Себ, подходя ко мне, его обеспокоенные глаза ищут мои. Я понятия не имею, что он ищет, но он явно не находит этого, потому что даже после долгих секунд выражение его лица совсем не расслабляется.

— Это… эм… — Я колеблюсь, одновременно отчаянно желая задать вопрос, который вертелся у меня на кончике языка, но в равной степени напуганная ответом. — Он в порядке? — Спрашиваю я, мои глаза стреляют в направлении, в котором исчез Тео.

— Э… честно говоря, я понятия не имею, — признается Себ, вздрагивая, запускает пальцы в волосы и откидывает их назад, обнажая брызги крови, покрывающие его лоб.

— Черт, ты в порядке?

Он драматично закатывает глаза. — Очевидно. Ни у кого из этих ублюдков не было шанса со мной.

— Твое эго действительно что-то нечто, — бормочу я, когда позади нас раздаются шаги.

— Готова? — Спрашивает Круз, выходя из здания с Линком прямо за ним, на их губах играет злая улыбка.

— Что они делают? — Я спрашиваю, не адресуя вопрос кому-либо конкретно.

— Понятия не имею, — бормочет Себ, в то же время Линк говорит: — Просто подожди, я думаю, тебе это понравится.

Папа продолжает отводить нас назад, и остальные присоединяются к нам, становясь в очередь.

— Тео и Алекс будут в бешенстве, что пропустили это, — говорит Нико, возбужденно потирая руки.

Мои губы приоткрываются, чтобы еще раз спросить, что происходит, когда громкий взрыв перед нами заставляет землю под моими ногами дрожать.

— Это было… Черт возьми, — ахаю я, когда здание, в котором я была заперта не так давно, превращается в огненный шар. — Вау, — выдыхаю я, наблюдая, как пылающие языки пламени лижут небо, жар от них обжигает мою кожу. — Это…

— Красиво, — вздыхает Круз, и это звучит так, как, я думаю, мог бы сказать отец, когда он смотрит на своего первенца, а не на пожар в доме. Но неважно. Думаю, неудивительно, ведь мой дядя… другой.

— Просто жаль, что этот ублюдок Вульф не внутри.

— Или Рэм, — бормочет папа.

Миллион и один вопрос обо всем этом вертятся на кончике моего языка, но я заставляю свои губы оставаться закрытыми. У нас будет достаточно времени, чтобы проанализировать все это, как только мы окажемся в безопасности папиного дома. Сейчас не время.

— Верно. Теперь мы можем уйти, — радостно говорит Круз, проводя рукой по моей макушке. — Пошли, Мегера. — Он подмигивает мне, но мое сердце замирает, и мои шаги замедляются от того, что он использует это прозвище.

Боль пронзает мое сердце из-за того, что Тео ушел.

Я не уверена, чего я действительно ожидала, но в ту секунду, когда я увидела его, стоящего здесь, и поняла, что он был частью этого… черт возьми, он пережил ту катастрофу… Все, чего я хотела, это чтобы он притянул меня в свои объятия и сказал, что все будет хорошо. Что он простил меня за то, что я ушла от него в школе, за то, что я вела себя непристойно с Даксом, за то, что позволила ему положить этот гребаный смайлик мне на язык и позволила себе увлечься безумием, которое он принес в мою жизнь самым ужасным гребаным способом.

— Мы с тобой, малыш. Все будет хорошо.

Делая глубокий вдох, я натягиваю трусики большой девочки и надеваю маску на лицо.

Я лучше этого. Сильнее этого.

Луис Вульф. Чирилло. Мой собственный гребаный дедушка. Никто из них не может прикоснуться ко мне.

Я выиграю у них всех.

Другого выбора нет.

* * *

— Обоже мой, — визжит кто-то, когда папа открывает входную дверь.

Я поднимаю глаза и вижу трех женщин, бегущих ко мне.

Папа прижимает руку к основанию моего позвоночника и толкает меня вперед, прямо в их лапы.

Руки окружают меня, когда сладкий аромат их духов наполняет мой нос, затмевая запах кожи, дыма и разрушения, который исходил от моих спасителей всю дорогу домой.

— Я так рада, что ты в порядке, — выдыхает Калли мне в ухо.

— Я искренне надеюсь, что они позволили тебе кого-нибудь застрелить, — добавляет Стелла, заставляя меня фыркнуть от смеха.

— К сожалению, нет. Я оставила это им. Тебе следовало прийти.

Стелла отстраняется от наших объятий и смотрит мне в глаза.

— Кто-то должен был присматривать за Калли, — язвит она.

— Эй, — огрызается Калли, ударяя ее по голове. — Я была в порядке.

— Ты была вне себя.

— Наша подруга была похищена. Мне было позволено волноваться.

— Нам нужно улучшить твое обучение, — поддразнивает Стелла.

— Ладно, хватит препираться, — говорит Пайпер, ее жесткое выражение лица противоречит легкости, которую она придает своему тону. — Что тебе нужно, Эм?

— Ванна, — говорю я, разминая ноющую спину. — А потом сон. И еда.

— Мы тебя прикроем, — говорит Калли, не давая Пайпер возможности пошевелиться и устремляясь на кухню.

— Пойдем, — говорит Стелла, беря меня под руку и подталкивая к лестнице.

— Ты в порядке, малышка? — Папин голос пронзает воздух, когда мы уже на полпути вверх по лестнице.

— У меня есть все, что мне может понадобиться, — говорю я ему с улыбкой, хотя мое сердце болит от осознания того, что это неправда. Кого-то не хватает. И если я буду честна сама с собой, он единственный, кого я хочу видеть рядом с собой прямо сейчас, когда я пытаюсь взять себя в руки.

— Иди, возьми все, что тебе нужно, я включу воду в ванной, — говорит Стелла, как только мы поднимаемся на второй этаж.

Я протискиваюсь в свою спальню с затаенной надеждой, что, возможно, найду его здесь. Я понятия не имею, оставила ли я вообще окно открытым, позволяя ему войти, но мое непостоянное сердце все еще надеется.

Это бессмысленно, потому что вскоре я обнаруживаю, что мое окно наглухо закрыто, а моя комната в точности такая, какой я ее оставила накануне утром. Гребаная зона бедствия.

На моих губах появляется улыбка, я знаю, как сильно ему не понравится, если он все-таки появится. Это гораздо больший беспорядок, чем он мог бы пережить.

Воспоминания о том, как я довела его до безумия за то короткое время, что мы прожили вместе, заполняют мой разум, и по какой-то странной причине меня охватывает страстное желание вернуться к этому.

Было что-то странно приятное в осознании того, как сильно я влияю на него, как глубоко я проникаю ему под кожу.

— Я нашла несколько бутылочек с пеной в шкафу. Мне нравится думать, что они принадлежат твоему отцу, — шутит Стелла. — Все эти мышцы, чернила и пузырьки, — размышляет она.

Потянувшись за подушкой, я запускаю ее через всю комнату в нее, стоящую в дверном проеме.

— С тобой что-то не так, — шиплю я, когда дрожь пробегает по моему телу от образа, который она только что так живо нарисовала для меня. Сука.

— Извини, ты бы предпочла, чтобы я поместила другое тело в твою голову? — Она шевелит бровями. — Держу пари, он выглядел бы чертовски сексуально в окружении невинных пушистых пузырьков. — Она прикусывает нижнюю губу, как будто ей это кажется, и я не могу не последовать ее примеру.

Да, это визуальное изображение, которое мне когда-нибудь понадобится.

— Ладно, хватит, — рявкаю я, вытаскивая голову из канавы.

Я беру пару чистых трусиков и пижаму и прохожу мимо Стеллы в ванную, сбрасывая все это на пол, прежде чем снять с себя одежду, которую дал мне парень.

— Сожги это, — говорю я, протягивая их Стелле, которая, я знаю, стоит у меня за спиной. Ее обеспокоенный взгляд заставляет кожу на моей спине покалывать от осознания этого.

Может, я этого и не хочу, но я также не могу отрицать, что это приятно, успокаивающе.

— Конечно. — Она делает шаг в сторону, но я не позволяю ей уйти далеко.

— Позже. Иди, посиди со мной.

Она стоит рядом, пока я не вхожу в быстро наполняющуюся ванну и почти не растворяюсь в массе пузырьков, прежде чем она присоединяется ко мне и закрывает дверь.

Она колеблется мгновение, переводя взгляд с меня на пол, прежде чем шокировать меня до чертиков и начать стаскивать с себя одежду.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — Я ахаю.

— Заткнись и повернись, — требует она, и не проходит и двух секунд, как вода поднимается вокруг меня, когда она присоединяется ко мне. — Откинь голову назад.

Я выполняю приказ и позволяю ей вылить теплую, успокаивающую воду мне на голову, прежде чем она берет мой шампунь и принимается смывать с меня вонь этого места.

Никто из нас не произносит ни слова. В них нет необходимости. Хотя я чувствую все это в глубине своей души. Ее поддержка, ее любовь, ее потребность заботиться обо мне и убедиться, что я выйду из этого целой и невредимой.

Только после того, как она смыла кондиционер с моих темных волос, она говорит мне еще раз обернуться. И в тот момент, когда наши глаза встречаются, мои глаза наполняются раскаленными слезами.

— Я люблю тебя, — произношу я одними губами, нуждаясь в том, чтобы она знала, как сильно я ценю все, что она только что сделала для меня. Как много для меня значит ее поддержка.

Она тянется к моей руке и крепко сжимает.

— Поговори со мной, Эм. Что творится в твоей хорошенькой головке?

Откидываясь на спинку, я кладу голову на ванну и закрываю глаза, позволяя теплу успокоить меня, а также прогнать холод, который все еще пробирает меня до костей.

— Он просто ушел, Стел. Я понятия не имею, что они сделали, чтобы найти меня, вытащить оттуда в целости и сохранности, но в ту секунду, когда я вышла, он повернулся спиной и ушел.

Боль пронзает мои внутренности, когда я прокручиваю эту сцену в голове.

Он выглядел разбитым. Его кожа была бледной, а сбоку на голове зияла огромная рана, на которой все еще виднелась засохшая кровь.

Это из-за аварии или произошло что-то еще, о чем я понятия не имею?

— Что произошло после того, как тебя вчера отстранили от учебы? — Спрашивает Стелла, возвращая меня прямо к началу этого бардака.

— Ты имеешь в виду, после того, как я позволила ему трахнуть меня в пустом классе и ушла от него?

Она откашливается, и мне не нужно смотреть, чтобы понять, что она борется с улыбкой.

— Пустой класс, черт возьми. Почему мы с Себом до сих пор этого не сделали?

— Сосредоточься, — шучу я.

— Прости, прости. Просто… это горячо.

Я усмехаюсь, не в силах отрицать, что это было именно так.

— Я сказала ему, что между нами все кончено, и ушла. — Когда она замолкает, я заставляю себя продолжать, заново переживая все свои ошибки. — Я поехала в Ловелл. Я просто… Мне нужно было уехать. Мне нужно было пространство. Где-нибудь, где я могла бы подумать и попытаться разобраться в этой неразберихе в своей жизни.

— Пара старых друзей прогуляли школу и нашли меня в парке, где мы все обычно тусовались. Это был день рождения Миши. У них был алкоголь и травка, и вскоре мы оказались на вечеринке Волков.

— Одно привело к другому, и я оказалась на заднем дворе с одним из парней.

— Эм, — выдыхает Стелла, и я съеживаюсь.

— Я знаю, знаю. Но его внимание, его руки на мне… все это было слишком хорошо. Я просто хотела забыться, и он предлагал мне это.

— Тебе не обязательно это объяснять, Эм. Я понимаю. Я действительно, это делаю.

— Он предложил мне кислоту. Клянусь гребаным Богом, я никогда раньше не пробовала ничего, кроме травы, и я всегда говорила, что не буду, но… — Я испускаю долгий, полный сожаления вздох. — Он стоял там, предлагая мне забвение, и я была так чертовски сломлена, Стел. Я так отчаянно нуждалась в этом. Поэтому я приняла ее.

Я замолкаю, тяжесть моего глупого решения угрожает столкнуть меня прямо под воду.

— Флирт с Даксом — парнем из моего прошлого, Волком — немного вышел из-под контроля. Я была под кайфом и подумала, что это Тео, поэтому подпустила его к себе. Но тут дверь распахнулась, и на пороге появился Тео с пистолетом в руке и убийственным выражением на лице.

— Тео застрелил его. Задел меня, — добавляю я, кивая на свое плечо. С тех пор, как это случилось, рана немного покрылась коркой, но не может быть, чтобы она этого не видела.

— Тебе нужно на это посмотреть.

— Я знаю, — соглашаюсь я, глядя на зияющую рану. — Тео отвез меня к маме Алекса, чтобы привести в порядок, когда нас сбили с дороги.

— Волки?

— Это был тот, кто держал меня, но папа и Круз продолжают говорить о дедушке, как будто он в этом замешан. Я бы не удивилась, — вздыхаю я, погружаясь глубже под воду.

— Но разве они этого не сделали… Я не знаю, типа… избавились от него?

— Черт знает, что они с ним сделали, — бормочу я, когда раздается тихий стук в дверь.

— Это всего лишь я, — говорит Калли, приглашая себя войти. — А у меня есть горячий шоколад со сливками и маршмеллоу. Ого, у нас вечеринка в ванне? — весело спрашивает она, когда обнаруживает нас обоих погруженными в воду.

— Мой герой, — выдыхаю я, счастливо разглядывая кружку.

— Просто… позволяю Эмми выплеснуть все это из своей груди.

— Не возражаешь, если я тоже останусь? — Спрашивает она, не сводя с меня глаз, пока я беру у нее кружку.

— Конечно. Чем больше, тем веселее.

— Итак…

— Тео подстрелил ее, — услужливо подсказывает Стелла.

— Что? — Калли задыхается, все ее тело напрягается, когда она опускает свою задницу на закрытый унитаз рядом с нами.

— Все не так, как кажется, — бормочу я, сделав глоток шоколадного лакомства, которым она меня одарила.

— Он застрелил парня, который только что заставил меня кончить.

— О, потому что так это звучит лучше, — усмехается она.

— Это было его плечо. Я думаю, с ним все должно быть в порядке.

— Ты думаешь? — Спрашивает Калли, выглядя обеспокоенной за кого-то, кого она никогда не встречала.

— Кэл, не могла бы ты оказать мне услугу?

— Конечно, — соглашается она. — Все, что угодно.

— Не могла бы ты написать сообщение Тео? Просто узнай, все ли с ним в порядке.

По моей просьбе все ее лицо смягчается.

— Да. Да, конечно, — говорит она, спеша вытащить телефон из кармана джинсов. — Но… тебе не кажется, что ты должна сделать это сама?

— Что-то подсказывает мне, что он не ответил бы, даже если бы я это сделала, — признаюсь я, пытаясь подавить комок, который угрожает подступить к моему горлу.

Они оба смотрят на меня с сочувствием.

— Я это заслужила. Я причинила ему такую же боль, как и он мне.

— Я не уверена, что это правда, Эм, — грустно говорит Стелла.

Я вспоминаю выражение его лица, когда он стоял и смотрел на меня с Даксом. Вплоть до этого момента я думала, что все было ложью.

Но даже когда я была под кайфом, я увидела секундную боль, промелькнувшую в его глазах, когда он наблюдал, как я разваливаюсь на части под руками другого мужчины.

Ему не все равно. В тот момент это было совершенно очевидно.

Но затем его гнев, его воспитание, его темное, порочное «я» всплыли наружу и взяли дело в свои руки.

Я не готова к рыданиям, которые вырываются из моего горла, пока я продолжаю прокручивать в голове эти несколько мгновений.

— Черт, — шипит Калли, бросаясь ко мне, и забирает кружку из моих рук, вместо этого вкладывая свою руку в мою. Мы трое были связаны, и они обе делали все возможное, чтобы не дать мне утонуть.

— Я уверена, что с ним все в порядке, Эм. Тео сделан из стали. Это едва ли оставит вмятину, — уверенно говорит она, но это мало что делает, чтобы стереть образ его опустошения, когда он наблюдал, как я падаю.

— Д-да, я уверена, что ты права, — выдавливаю я.

— Я знаю, что он придурок, — говорит Калли после нескольких минут тишины, в которой слышно только мое прерывистое дыхание. — Но он действительно заботится о тебе, Эм.

— Мы — катастрофа, — выпаливаю я.

— Стелла и Себ тоже, но это их не остановило.

— Эй, — возражает Стелла, но быстро начинает смеяться в знак согласия.

Они обе сжимают мою руку в знак поддержки.

— Я действительно думала, что ты скажешь мне бежать так быстро, как только смогу.

Калли смотрит мне в глаза, в них печаль. — Мы ничего не можем поделать с тем, в кого влюбляемся, Эм. Тебе просто нужно решить, стоит ли он этого.

— Я думаю, что сейчас есть проблемы посерьезнее, чем то, достоин ли Тео меня.

Она кивает. — Все это пройдет.

— Очнись. Вокруг меня воюют три самые могущественные преступные организации. Как это когда-нибудь пройдет?

Грустная улыбка тронула ее губы. — Проигравшие умрут, победители будут безраздельно править. Вот как это работает.

— Значит, Волкам крышка, ты это хочешь сказать? — Я не могу не сочувствовать Арчеру, Даксу и другим моим друзьям, которые были связаны с тем миром.

Я бы не пожелала им этой войны.

Ну, большинство из них.

— Если они этого заслуживают.

— Я думаю, сегодняшний день может указывать на тот факт, что они это делают.

— Некоторые из них. Не все — тухлые яйца, Эм. Тебе просто нужно найти гнилые и искоренить их.

— С каждым днем ты все больше напоминаешь принцессу мафии, Кэл.

Она просто пожимает плечами. — Либо так, либо я остаюсь такой же наивной, какой меня пытались сохранить, и иду по жизни, ничего по-настоящему не понимая.

— Ты сделала правильный выбор.

Она садится на корточки, ее взгляд скользит по моему лицу. — Итак, вы собираетесь убраться восвояси и позволить мне присоединиться к вам двоим или как?

— Девчачий секс втроем в ванне. О, если бы только мальчики могли видеть нас сейчас, — шутит Стелла, заставляя меня смеяться так, как я никогда не думала, что смогу снова рассмеяться всего несколько часов назад.

8

ТЕО

— Ты можешь идти, — бросаю я через плечо, направляясь вглубь своей квартиры, оставляя Алекса наблюдать за моей удаляющейся спиной. — Мне не нужна няня.

— Это не… я не… черт, — шипит он, следуя за мной в гостиную. — Что тебе нужно?

— Что мне нужно? — Я рявкаю, поворачиваюсь к нему и вхожу прямо в его пространство.

Он не отступает, хотя я этого и не ожидал. Это Алекс, и временами он тупой ублюдок.

— Что мне, черт возьми, нужно, так это чтобы ты ушел. Мне нужно поговорить с моим отцом, и мне нужно немного гребаного сна.

— Лжец, — заявляет он, его глаза не отрываются от моих, просто умоляя меня ударить его.

— Прошу прощения? — Спрашиваю я, мои брови почти достигают линии роста волос.

— Тебе не нужно ничего из этих гребаных вещей. Что тебе нужно, так это она.

Он подходит ко мне так близко, насмехаясь надо мной, что наши носы почти соприкасаются.

— Продолжай. Солги мне снова. Скажи мне, что это не она.

— Тебе нужно убраться с моих гребаных глаз, Деймос, — киплю я.

— Или что… — Его вопрос прерывается, поскольку весь воздух вырывается из его легких, когда мой кулак сталкивается с его ребрами. — Пизда, — рявкает он, быстро оправляясь и приближаясь ко мне.

Из-за недостатка сна и затяжных травм, полученных прошлой ночью, я не совсем в лучшей форме, и он опрокидывает меня на пол невероятно быстро.

Моя спина ударяется о дерево подо мной, и я изо всех сил пытаюсь отдышаться.

— Хорошо, хорошо, — уступаю я, поднимая руки в знак поражения.

— Собираешься уже признать это? — Спрашивает он, откидываясь на задницу и вытирая каплю крови, стекающую по его подбородку.

— Хрен тебе, я что-то признаю. Придурок.

— Просто позвони ей.

Мой ответ — не более чем ворчание, когда я заставляю свое тело подчиниться и встать на ноги, маршируя прямо на кухню и доставая бутылку водки из шкафа.

— Ты видел себя, брат?

Он не говорит ни слова, когда я спускаюсь в свою комнату и захлопываю за собой дверь.

Откручивая крышку с бутылки, я с ревом запускаю ее через комнату, хотя жалкий звон, который она издает, когда сталкивается с окном, мало успокаивает меня.

Поднося бутылку к губам, я пью содержимое до тех пор, пока жжение не становится слишком сильным и алкоголь не начинает согревать мой живот.

Черт возьми, мне это нужно.

Все, что угодно, лишь бы выкинуть из головы образы того, что эти ублюдки могли сделать с моей девочкой, пока держали ее взаперти в этой чертовой холодной камере.

Моя кровь сочится яростью и желанием пойти и перерезать несколько гребаных глоток за то, что они даже подумывают о том, чтобы забрать то, что принадлежит мне.

Мои разбитые костяшки горят, когда я засовываю руку в карман и достаю телефон.

Просматривая свои контакты, я останавливаюсь на Арчере гребаном Вульфе.

Мой палец зависает над его номером, моя потребность в ответе сжигает меня и вытесняет любое рациональное мышление прямо из моей головы.

Думай своей головой, сынок. Всегда. Не твоим сердцем. И никогда с гневом.

Продолжай. Думать. Своей. Блять. Головой.

Враги почувствуют твою слабость. Брешь в твоих доспехах.

Голос отца в моей голове звучит громче, чем обычно.

— ЧЕРТ, — рычу я, отчаянно пытаясь заглушить это, но также зная, что мне это нужно. Мне нужен этот маленький дьявол на моем плече, чтобы остановить меня от совершения глупостей. Что-то, из-за чего меня могут убить или, что еще хуже… ее.

Прокручивая от Арчера, я нажимаю вызов человеку, с которым я должен поговорить прямо сейчас.

— Сынок, — приветствует папа, как только берет трубку. Обычно он не отвечает на мой первый звонок, поэтому он должен знать, что что-то происходит. — Я забрал твою машину. К тебе направляется еще одна.

— Э-э… спасибо, — говорю я, не ожидая, что эти слова прозвучат в конце строки. — Что, черт возьми, происходит?

— Мы работаем над этим.

— Ладно, есть шанс, что ты мог бы поторопиться? Мне нужно местоположение Луиса Вульфа. Я должен ему пулю за это.

— Теодор, не делай глупостей. Вспомни все, что я сказал…

— Я знаю, папа. Я думаю своей головой. Но они, блядь, забрали ее. Они забрали ее у меня.

— Мы доберемся до сути. Я дам тебе знать, как только мы что-нибудь раскопаем.

Линия обрывается, и я едва сдерживаюсь, чтобы не запустить телефон через всю комнату.

Он даже не спросил, в порядке ли я. Не то чтобы я чертовски удивлен. Моя безопасность никогда не занимала такого высокого места в его списке. Пока я дышу и могу работать, это все, о чем он заботится.

Выпивая еще водки, я бросаю телефон на прикроватный столик и снимаю одежду, отчаянно нуждаясь в гребаном душе.

Я стою под душем, струи бьют по моему телу под всеми углами и массируют мои ноющие мышцы от того, что меня швыряло в моей машине, когда мы съехали с дороги.

Пластырь, которым Джанна покрыла швы на моей голове, быстро пропитывается и начинает отслаиваться от моей кожи. Я знаю, что не должен был так намокать, но к черту это. Я уверен, что есть вещи и похуже, которые я мог бы делать прямо сейчас.

Доставая свой гель для душа из скрытой панели на стене, я смотрю на продукты, которые я купил для Эмми, которые все еще здесь.

Обхватывая пальцами одну из бутылок, я откидываю крышку и подношу ее к носу, вдыхая аромат, как гребаная киска.

Ладонь моей свободной руки в отчаянии хлопает по плиткам рядом со мной.

Мои пальцы сжимаются вокруг пустоты, а боль в груди, которая не ослабевает с тех пор, как я повернулся к ней спиной и ушел ранее, только усиливается.

Моя потребность знать, что с ней все в порядке, боль, которую я испытываю, притягивая ее в свои объятия и говоря ей, что я никогда не позволю никому снова прикоснуться к ней, прожигает меня насквозь.

Я низко опускаю голову, чувствуя себя совершенно беспомощным.

Если бы она сейчас была в своей комнате, было бы открыто ее окно для меня?

Ей было больно смотреть, как я ухожу, так же сильно, как и мне?

Ставя бутылку обратно на полку, я выбрасываю эти вопросы из головы.

Она была на вечеринке с кем-то другим. Если бы я не появился, когда появился, есть чертовски хороший шанс, что все зашло бы дальше, чем было.

Мысль о том, что она корчится с другим парнем, позволяя другому ублюдку проникнуть в ее тело, заставляет зверя внутри меня вырваться вперед быстрее, чем я когда-либо испытывал раньше.

Собирается ли она вернуться к нему? Ее волнует, что я застрелил эту пизду?

Мое дыхание прерывистое, когда я тру свою кожу, пока каждый дюйм меня не становится красным.

Несмотря на боль, из-за которой каждое мое движение дается с трудом, я натягиваю спортивные штаны и футболку, как только оказываюсь в своей спальне, и направляюсь в спортзал.

Или так, или я окажусь в Ловелле, готовясь к драке с одним или двумя Волками.

* * *

Мой телефон загорался каждые несколько минут, пока я был в спортзале, но я игнорировал каждое сообщение и пропущенные звонки.

Был только один человек, с которым я хотел поговорить, и у меня было ощущение, что ее имя никогда не появится на моем экране.

Я просто выключаю свет после того, как забираюсь в постель, каждый мускул в моем теле кричит от боли, когда мой телефон снова освещает комнату.

Поднимая его, я смотрю на экран, ожидая, что это очередное сообщение от Себа. Я чуть не роняю эту штуку, когда обнаруживаю, что ошибаюсь.

Очень сильно ошибаюсь.

От одного того, что я снова вижу там ее имя, весь воздух вылетает из моих легких.

Она не включала этот телефон с тех пор, как я забрал его у нее, предпочитая игнорировать все сообщения и голосовые, которые я оставлял ей после ее исчезновения.

Быстро разблокировав его, я открываю ее сообщение, наплевав на то, что оно будет отображаться как прочитанное почти сразу. Мне надоело притворяться, что я не сижу здесь и не думаю о ней.

Мегера: Тео?

Мое сердце бешено колотится, когда я смотрю на эти три маленькие буквы.

Это просто мое имя. Это ничего не значит. Она могла бы сказать все, что угодно, но они все еще дают мне немного надежды.

По крайней мере, я знаю, что с ней все в порядке.

Тео: Да.

Я чувствую себя гребаным подростком, впервые разговаривающим с девушкой. Это жалко. Но это то, что она делает со мной. Это то, до чего она меня доводит. Она всегда так делала. Я просто всегда боролся с этим, надеясь, что смогу преодолеть это. Оставить ее позади. Забыть о ней.

Смех срывается с моих губ, когда я думаю о том, каким наивным я был тогда.

Я понятия не имел, какую власть она имела надо мной.

Черт возьми, я все еще по-настоящему не знаю всей глубины этого, но я начинаю думать, что это чертовски глубоко.

Точки продолжают прыгать, заставляя меня задуматься, не пишет ли она гребаное эссе. Поэтому, когда сообщение наконец появляется, мои глаза расширяются от шока от его простоты.

Мегера: Мне жаль.

— Черт, — выдыхаю я, мой телефон продолжает дрожать в моей руке, когда тяжесть этих двух слов давит мне на плечи.

Я так долго сижу и пялюсь, что экран темнеет.

Что, черт возьми, мне на это сказать?

Как я могу хотя бы начать излагать в послании то, что я чувствовал последние несколько недель?

Тео: Мне тоже, детка. Мне тоже.

Я съеживаюсь, когда перечитываю эти слова. Но что я могу сказать?

Я наговорил так много лжи, причинил ей слишком много боли. Ничто из того, что я могу сказать ей сейчас, не заставит ее простить меня, не позволит ей забыть все, что было раньше.

Разве это делает меня слабаком, если я даже не пытаюсь? Не спорю?

Может быть.

Но хоть раз в своей чертовой жизни я собираюсь поступить правильно.

Эмми — не какое-то домашнее животное, не собственность, которую я могу просто оставить при себе, как бы сильно я ее ни хотел.

Я не могу заставить ее хотеть меня. Или, по крайней мере, признаться самой себе, что она хочет меня, потому что я знаю, что это так.

Я чувствую это каждый раз, когда мы соединяемся. Всякий раз, когда мы оказываемся рядом.

Она моя. Мне просто нужно подумать о том, чтобы показать ей это, но не так, как я привык.

Запереть ее в моем замке, конечно, не сработало.

Чертовски глупые сказки, которые Ларисса и Рея заставляли меня смотреть.

Сползая по кровати, я позволяю своему телу погрузиться в матрас с эффектом памяти и вздыхаю. Единственное, что было бы лучше прямо сейчас, — это если бы она была здесь, рядом со мной. Черт, было бы лучше даже запереться в моей комнате для гостей на другом конце коридора.

Я смотрю в потолок, предполагая, что теперь, когда она сказала то, что должна была сказать, она снова станет моим призраком.

Это то, чего я заслуживаю.

Но потом мой телефон снова освещает комнату, и в моих венах вспыхивает слабая надежда.

Говоря себе, что это будут просто парни и что я настраиваю себя на разочарование, я смотрю на экран.

— Срань господня.

Мегера: Ты в порядке?

Честно говоря, нет. На самом деле, черт возьми, это не так. Но последнее, в чем я нуждаюсь, — это в ее жалости.

Тео: А ты? Они причинили тебе боль?

Мегера: Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться.

Тот факт, что она не говорит «нет», снова пробуждает то разочарование и ярость, которые я с трудом сдерживал.

Я бы поставил деньги на то, что Арчер и его маленькая банда веселятся на их дурацком гребаном складе в Ловелле, и я уверен, что смог бы достаточно хорошо изложить свою точку зрения, чтобы получить от них ответы на некоторые вопросы о местонахождении Луиса.

Или я мог бы остаться здесь и посмотреть, смогу ли я заставить Эмми говорить, чтобы подпитывать мою зависимость.

Перекатываясь на бок, я осознаю, что мой планшет лежит в ящике стола прямо рядом со мной, и мои пальцы сжимаются, чтобы дотянуться до него, чтобы я мог видеть ее.

Но что-то меня останавливает.

В кои-то веки я не хочу вторгаться в ее личную жизнь.

Если она захочет поговорить, я хочу, чтобы это было по-настоящему, правдиво. Честно.

Тео: Они сказали тебе, почему они это сделали?

Мегера: Луис просто хотел знать, где моя мама. Кажется, немного экстремальный ход.

Тео: Ты думаешь, она тебе все рассказала?

Мегера: Понятия не имею. Хотя я начинаю думать, что это не так.

Не могу с тобой не согласиться, детка.

Тео: Может быть, тебе стоит попытаться поговорить с ней. Посмотрим, что ты сможешь выяснить.

Мегера: Я ничего не делаю, потому что ты мне так сказал.

Когда я читаю эти слова, я слышу ее голос у себя над ухом, и мой член возбуждается от ее неповиновения.

Тео: Мне нравится твой тон. Делает меня твердым, как сталь.

Мегера: Тео.

Тео: Мне так же чертовски нравится, когда ты умоляешь.

Когда она не начинает печатать, я возвращаю наш разговор в нужное русло, игнорируя необходимость засунуть руку под боксеры.

Тео: Я не просил тебя что-либо делать, Мегера. Это было всего лишь предложение. Ты заслуживаешь правды.

Ей требуется некоторое время, чтобы ответить — так долго, что я начинаю пытаться придумать что-нибудь, чтобы заставить ее вернуться к этому разговору со мной. Я еще не готов ее отпустить. К счастью, в этом нет необходимости, потому что в конце концов она отвечает. Хотя ее слова заставляют мое сердце болеть за нее.

Мегера: Она лгала мне всю мою жизнь. Я не ожидаю, что сейчас она изменит свои привычки.

9

ЭММИ

Я переворачиваюсь, натягивая на себя теплое одеяло, но просыпаюсь, когда моя рука натыкается на что-то холодное.

Неразбавленный страх течет по моим венам, мой мозг возвращает меня в эту тюремную камеру, несмотря на тепло, которое меня окружает.

— О Боже мой, — шиплю я, молча ругая себя за то, что была такой жалкой.

Ты в безопасности. Ты дома.

Схватив свой телефон, виновник моего грубого пробуждения, я нахожу поток сообщений от Тео, и мне сразу вспоминается наш разговор.

В течение нескольких часов я говорила себе, что достаточно того, что Калли сказала мне, что с ним все в порядке.

Но, в конце концов, мое беспокойство плюс моя вина за всю ситуацию взяли верх надо мной, и я включила свой старый телефон, мои глаза расширились от огромного количества сообщений и голосовых, которые он оставил мне, когда я сбежала с новогодней вечеринки.

Я их не читала.

Ладно, это ложь.

Я прочитала только последние несколько, которые были видны на моем экране, когда я открыла наш предыдущий разговор.

Мое сердце гулко стучало в груди, а рука дрожала, когда голос Тео громко и ясно звучал в моей голове, когда я читала его слова.

Ты моя, Эмми. Ты можешь бежать, ты можешь прятаться, но в конце концов, я найду тебя, и я покажу тебе, где твое место.

Это была угроза, или, по крайней мере, я думаю, что это должно было быть, но ничто в его словах меня не испугало. Я не была уверена, было ли это потому, что то, через что я прошла за предыдущие двадцать четыре часа, было намного ужаснее, чем все, что мог сделать со мной Теодор Чирилло, или мне просто не хватало острых ощущений.

Наше короткое время, проведенное вместе в классе в Найтс-Ридж, кажется, что это было миллион лет назад. И после того, как я увидела, как он уходит от меня, обращаясь со мной так же, как я обращалась с ним несколько раз до этого, я не могу не втайне желать его.

Я всегда хотела того, чего не могу иметь.

Открыв чат, я прочитала сообщения, которые пропустила.

Его светлость: Какие у тебя планы на неделю?

Его светлость: Ты думаешь, что ненавидишь меня?

Его светлость: Я расцениваю это как «да». Или это, или ты слишком занята тем, что получаешь удовольствие, представляя, как я лежу здесь в своей постели с моим членом, умоляющим тебя…

Весь воздух вырывается из моих легких, когда я перечитываю это сообщение.

Он лжет.

Он, должно быть, лжет. Верно?

Я прикусываю нижнюю губу, представляя его посреди его черной спальни, его мускулистое тело, вытянутое на огромной кровати, и его пальцы, обхватившие его длину.

Меня охватывает жар, жидкая похоть наполняет мои вены и пульсирует в моем клиторе.

Его светлость: Я не собираюсь кончать. Я хочу твою руку, а не свою. Я хочу твое тело, а не холодные простыни, окружающие меня. Я хочу, чтобы твой злой, грязный рот говорил мне, что я недостаточно хорош, что я тебя не заслуживаю.

Мое сердце учащенно бьется, когда я улавливаю каждую частичку его уязвимости в этих словах.

Его светлость: Все, что ты сказала обо мне, правда. Но ты меняешь меня. Ты изменила меня. Я хочу быть лучше. Для тебя. Только для тебя. Всегда для тебя. Моя жена.

Мои глаза так широко раскрыты, что, клянусь, они вот-вот выскочат.

Я сбрасываю с себя одеяло, когда мое тело горит, и неверие омывает меня.

Я не могу поверить, что он действительно признает эти вещи о себе.

Его светлость: Я надеюсь, что ты уснула и что ты не просто игнорируешь меня, когда я истекаю кровью через телефон. Хотя, я не могу винить тебя, если ты читаешь все это и злобно хихикаешь, планируя лучший способ использовать это против меня. Если да, то сделай это. Я уверен, что Себ поможет, если тебе это нужно. Но если ты спишь и не замышляешь мое эпическое грехопадение, то я надеюсь, что ты спишь хорошо и тебе снятся все те ужасные вещи, которые ты хочешь, чтобы я с тобой сделал. Сладких снов, Мегера. x.

— Вау, — выдыхаю я.

Я на полпути к прочтению этого сообщения, предполагая, что мне все это померещилось, когда из моей двери раздается тихий стук.

— Эм? — Раздается голос отца.

— Да, я не сплю, — отвечаю я, с сожалением блокирую телефон и бросаю его обратно на кровать.

Пододвигаясь, я сажусь спиной к изголовью кровати, когда он входит.

— Привет, как ты себя чувствуешь? — Спрашивает он, его брови озабоченно хмурятся.

— Лучше, раз у тебя есть кофе, — говорю я, мои глаза следят за кружкой, когда она движется ко мне.

Он передает его, и я немедленно обхватываю его обеими руками и подношу к носу, вдыхая насыщенный аромат, когда он опускается на край моей кровати.

— Как у тебя дела? — Он спрашивает снова после того, как я делаю глоток, о чем я сразу же жалею, когда он обжигает кожу на моем языке.

— Я в порядке, — говорю я, но из-за боли в моем голосе мои слова звучат неубедительно.

— Эмми, тебе не нужно притворяться со мной. — Он обхватывает мою ногу своей гигантской, испачканной чернилами рукой и сжимает в знак поддержки. Я смотрю ему в глаза, когда эмоции и усталость, несмотря на то, что я только что проснулась, захлестывают меня.

— Д-да, я знаю, — выдавливаю я сквозь комок в горле, когда слезы обжигают глаза докрасна. — Просто… сейчас легче притворяться, понимаешь?

Его плечи опускаются в поражении, когда он слышит меня. — Черт, Эм. Мне чертовски жаль.

Слезы, наконец, наполняют мои глаза, когда я смотрю на расстроенное выражение лица моего отца.

В этот момент ясно видно, что он берет на себя вину за всю эту ситуацию.

— Папа, нет, — говорю я, наклоняясь вперед, ставя свою кружку сбоку и обнимая его за плечи и крепко сжимая его. — Ни в чем из этого нет твоей вины.

— Эм…

— Ты ошибаешься, — уверяю я его. — Мы ни в чем этом не виноваты.

Его тело содрогается рядом с моим, заставляя мою грудь болеть.

Мой папа — лучший человек, которого я знаю. Я ненавижу тот факт, что он страдает из-за моих глупых решений.

— Я говорил тебе, что это безопасно, что Волки не представляют угрозы. Если бы я не сказал тебе этого, ты бы не оказалась среди них.

— Я доверяю тебе, папа. Если ты говоришь, что они не были угрозой, то я верю, что ты действительно так думал. Они солгали тебе, и мы ничего не можем с этим поделать.

— Мне следовало быть более осторожным. Я не должен был верить Луису Чертову Вульфу на слово, когда он сказал мне, что ты его не интересуешь.

— Он этого не делает. Не совсем.

Папа высвобождается из наших объятий и с любопытством смотрит на меня.

Мы не разговаривали прошлой ночью. После того, как я исчезла здесь со Стеллой и Калли, он в основном оставался внизу. Пайпер сказал мне, что он был слишком зол после всего случившегося и допрашивал Круза и ребят.

Я понимаю. На самом деле мне тоже не хотелось все это пересказывать, несмотря на то, что я нуждалась в ком-то, в чем-то. Точная причина, по которой я потянулась за своим телефоном и написала сообщение Тео.

Мне нужна была эта связь с кем-то, чтобы напомнить себе, что я в безопасности, что все кончено.

— Ты сказала мне по дороге домой, что ему нужна была твоя мама, — мягко говорит папа. — Но сказал ли он что-нибудь еще?

Я качаю головой. — Нет. Он просто хотел знать, где она была. Как ты думаешь… — Папа снова сжимает мою ногу, когда я замолкаю. — Ты думаешь, она солгала нам о своей причастности ко всему этому? — Наконец спрашиваю я, в ужасе от предстоящего ответа.

Я поверила ей, когда она объяснила мне и в больнице после передозировки, и в том доме в Котсуолдсе, что случилось с Дэмиеном. Как Волки обманули ее, заставив поверить, что они могут помочь ей быстро заработать на семье Чирилло.

Я верила, что она была невинной, отчаявшейся наркоманкой, которой играли мужчины, которые были более могущественны, чем я хотела бы думать.

Я поверила ей, когда она заверила меня, что единственная причина, по которой я оказалась привязана к Тео, — это то, что она хотела, чтобы я была защищена. Что она хотела, чтобы я была подальше от Волков.

Она выглядела такой искренней, когда держала меня за руку и рассказывала это всем нам в том доме. Ее боль была ощутима. Ее страх за то, что, по ее мнению, Дэмиен и Луис сделают с ней, когда найдут, был слишком пугающим, чтобы его игнорировать.

Так чего же нам не хватает?

Неужели она вообще никогда не пыталась защитить меня?

Были ли мои первоначальные мысли правильными? Она что, продала меня? Неужели я большая часть этого дерьмового бардака, чем она хочет признать?

— Да, — с сожалением констатирует папа.

Это единственное слово проделывает еще одну глубокую дыру в моем и без того израненном сердце.

Почему я всегда даю ей преимущество в сомнениях? Почему я всегда ей верю? И что с того, что она вынашивала меня девять месяцев? Ну и что, что она была той, кто дал мне жизнь? Не тогда, когда это был день, полный боли, душевных терзаний, голода и пренебрежения.

— Это больше, чем она нам говорит. Возможно, она не знает всего, но я убежден, что она знает что-то, что поможет нам собрать все кусочки воедино.

— Это бардак, — стону я, падая на спину и запрокидывая голову к потолку.

— Это ты мне говоришь, малышка. Но мы с этим разберемся. Возможно, ты не захочешь это слышать или принять, но рядом с тобой стоят самые влиятельные люди города. Круз, Дэмиен, Тео, я. Мы не позволим, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Эм.

— Считаешь себя могущественным, да? — Я поддразниваю.

— Возможно, я и выбыл из игры на несколько лет, но это у меня в крови. Точно так же, как и у тебя. — Он подмигивает. — Итак, ты не хотела бы рассказать мне, почему ты сломала нос какой-то богатой девочке в школе в понедельник утром? — Спрашивает он, отчаянно пытаясь побороть ухмылку, которая так и норовит растянуться на его губах.

— Кроме того, что она это заслужила?

— Это она подсыпала тебе наркотик в напиток?

— Да, за это и за тот факт, что она бешеная стерва.

— Как в прошлый раз, когда ты заставила другую девочку истекать кровью?

— Они друзья. У них могут быть одинаковые боевые ранения.

Он не комментирует, и любое веселье, которое было на его лице, исчезает в мгновение ока, заставляя мой желудок скручиваться от нервов.

Может, мне и наплевать, что думает обо мне большинство людей в этом мире, но мой отец — совсем другое дело.

Он мой герой, всегда был и всегда будет. Я хочу, чтобы он гордился мной, и я отчаянно хочу быть дочерью, которую он заслуживает.

— Ты отстранена на неделю, Эм. О чем мы договаривались, когда ты начинала в этой школе? — Он приподнимает бровь, и я вижу разочарование, мелькающее в его темных глазах. Это заставляет меня чувствовать себя примерно на дюйм ниже.

— Я обещала, что буду держать голову опущенной и вести себя прилично, — бормочу я, как непослушный ребенок, которого только что поймали на краже конфет из банки. — Пожалуйста, не забирай мой мотоцикл, папа. Пожалуйста, — умоляю я.

Если я потеряю это, свою свободу, свой способ сбежать, когда ситуация становится невыносимой — хотя никогда больше не вернусь в Ловелл, — тогда я, черт возьми, сойду с ума.

— Эмми, я…

— Все настолько вышло из-под контроля, — пытаюсь возразить я. — Когда я пошла в школу, я была просто девочкой с другого конца города, на которую все смотрели свысока. Но теперь… — Я выдыхаю, когда ко мне возвращается реальность. — Я наполовину МС, наполовину Чирилло, у меня гребаный муж, и меня только что похитили, после того как упомянутый муж держал меня в плену. Ты же не можешь на самом деле ожидать, что я буду держать все это в руках прямо сейчас.

— Эм, ты справляешься намного лучше, чем большинство, уверяю тебя. — Грустная улыбка растягивает мои губы, хотя мое сердце все еще колотится в горле при мысли о том, что он заберет моего ребенка. — Я не заберу твой байк, Эм. Я почти уверен, что все это было достаточным наказанием. Но… — быстро добавляет он, — ты не собираешься всю эту неделю хандрить. У тебя есть сегодняшний день, и только сегодня, чтобы сделать то, что тебе нужно сделать. Завтра я хочу, чтобы ты либо была здесь и выполняла работу, которую поручили тебе твои учителя, либо была на работе и показывала Микки, из чего ты сделана.

— Действительно? — легкомысленно спрашиваю я.

— Да, действительно. А что касается сегодняшнего дня, то Круз внизу. Он действительно хочет тебя увидеть.

Я киваю, потянувшись за своей кружкой остывшего кофе.

— Хорошо, я приведу себя в порядок и спущусь.

— Мы пройдем через это, малышка. Просто будь честна со мной, ладно? Мне все равно, насколько это плохо, как ты можешь быть напугана, чтобы сбросить это с себя. Ничто, и я буквально имею в виду — ничто, не может быть так плохо, как то, что Тео появляется на моем пороге с таким видом, словно он только что вышел из зоны боевых действий, и говорит мне, что ты пропала.

Мои губы приоткрываются, когда я пытаюсь представить это, мое сердце разбивается вдребезги из-за сломленного мальчика, который, я знаю, прячется за непроницаемой внешностью Тео.

— Он это сделал? — Спрашиваю я, не в силах удержать вопрос внутри.

— Эм, — вздыхает папа, его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня. — Есть много-много вещей, которые я мог бы сказать об этом мальчике и семье, к которой он принадлежит, но… в этом нет смысла. Я видел, как он смотрит на тебя. Вчера я видел чистый, неразбавленный страх в его глазах, когда он стоял передо мной, думая, что с тобой что-то случилось.

— Я был таким мальчиком. И мне было примерно столько же лет, сколько тебе, когда я отдал себя Пайпер, зная, что это может закончиться только одним способом, но также зная, что я ни черта не мог с этим поделать. Я принадлежал ей тогда и принадлежу до сих пор.

— Иногда с этим не стоит бороться. Иногда тебе просто нужно отпустить все и схватить жизнь за яйца. Но только не его яйца, — быстро добавляет он. — Я мог бы счастливо прожить всю жизнь, думая, что ты никогда не видела, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ним.

— Папа, — смеюсь я, одновременно тронутая и позабавленная его небольшой речью.

— Я знаю, знаю. Ты уже много лет принимаешь противозачаточные таблетки. Я знаю, ты уже пережила такое, о чем я никогда не хочу знать.

— Когда-то ты тоже был молод, — напоминаю я ему.

— Я хорошо это помню. Но позволь мне сказать тебе… — Он наклоняется ко мне, как будто собирается прошептать все мировые секреты мне на ухо. — Гораздо веселее с кем-то, кто тебе небезразличен, с кем-то, кто готов принять пулю за тебя.

Я ахаю и собираюсь отчитать его за то, что он говорит о вещах, о которых мне тоже не нужно знать, когда он бросает взгляд на мое плечо. Вчера вечером после ванны я неохотно позволила Стелле промыть и перевязать рану.

— Дакс жив, верно? — Наконец-то я задаю вопрос, который мучил меня с тех пор, как я проснулась в машине Тео от кислоты, от которой у меня кружилась голова.

— Я уверен, что с ним все в порядке, — уверяет меня папа. — Тео сказал, что это была просто рана в плече.

— И ты ему доверяешь?

— С этим, да.

— Со мной?

Папа встает с моей кровати и направляется к моей двери.

Я начинаю думать, что он не собирается мне отвечать, когда он оглядывается через плечо.

— Как я уже сказал, всегда веселее с кем-то, кто достаточно заботлив, чтобы принять за тебя пулю.

Я собираюсь сказать ему, что Тео не принял ни одну за меня. Не так, как Себ поступил со Стеллой. Но я прихожу к выводу, что это всего лишь фигура речи, и киваю, зная, что Тео многое сделал за последние несколько недель, чтобы доказать свою лояльность. И очевидно, что с моим отцом это сработало. То, чего я никогда не думала, что когда-нибудь увижу.

— Хотя, клянусь гребаным Богом, если он еще раз хотя бы махнет пистолетом в твою сторону, он будет смотреть в дуло моего, и это может быть просто последнее, что он увидит. — С этой зловещей угрозой, повисшей в воздухе, папа выходит из моей спальни, оставляя меня сидеть там с отвисшей челюстью на полу.

Как только я прихожу в себя, я достаю свой телефон и, наконец, набираю ответ на сообщения, которые остались непрочитанными прошлой ночью.

Эмми: Ты был прав… Я заснула. Я надеюсь, ты хорошо выспался, ты выглядел так, словно тебе это было нужно. Как твоя голова?

Я жду несколько минут, но когда сообщение не отображается как прочитанное, я допиваю кофе и вытаскиваю свою ноющую задницу из постели.

10

ТЕО

В ту секунду, когда я проснулся и обнаружил, что Эмми ответила, я выстрелил в ответ.

Я спал крепче и дольше, чем когда-либо, и я действительно чувствовал себя почти нормально — пока я не скатилась с кровати, и мои мышцы не скрутило и не потянуло, напомнив мне обо всем, через что я прошел, чтобы попасть сюда.

Я подумал, что это небольшая цена, которую нужно заплатить, если она собирается продолжать разговаривать со мной.

Хотя я начал сомневаться в этом, когда вышел из душа и обнаружил, что на мое сообщение не только не ответили, но его даже не прочитали.

Так что, возможно, я поторопился, думая, что из всего этого действительно что-то может получиться. Вероятно, она была просто измучена и бредила и на самом деле не понимала, что делает.

Но тогда она не ответила бы сегодня утром, придурок.

Чувствуя себя гребаным придурком, позволившим себе сойти с ума из-за девушки, я натянул пару спортивных штанов и направился на кухню, прихватив с собой телефон и планшет, говоря себе, что просто проведать ее было бы не так уж плохо.

Я упал на диван с дымящейся кружкой кофе в руке и открыл планшет. Войдя в приложение, которое я спрятал, я обнаружил, что ее комната пуста.

И так она и оставалась. Каждый. Блядь. День.

Я провел день, занимаясь всякой хуйней и просто ожидая появления Эмми или хотя бы ответа. Но у меня ничего нет.

На самом деле, я понятия не имел, что мир все еще существует за пределами моей квартиры, пока мой звонок не прозвучал позже тем вечером.

Я знал, что это будет один из парней. Это было идеальное время для них, чтобы закончить обучение и вернуться домой.

Единственный из нас, кто еще не переехал в здание, — это Алекс. Если бы я в последнее время обращал внимание на что-либо за пределами моей собственной драмы, я мог бы знать, почему он тянет с этим.

Я думал, что он был бы первым, кто переехал сюда, поскольку он практически жил со мной в моем старом доме. Казалось, он никогда не стремился домой, поэтому я удивлен, что он хочет этого сейчас.

Оттолкнувшись от дивана, я подхожу к своей двери и открываю ее, не потрудившись взглянуть на экран. Это был бы один из четырех человек.

На самом деле, вероятно, один из трех.

Я не думаю, что Тоби придет проведать меня. У него сейчас достаточно своего дерьма, чтобы беспокоиться о моем.

— Хорошо, — бормочу я, когда вижу, что Себ смотрит на меня с пустым выражением лица.

Он не говорит ни слова, когда я открываю дверь шире и приглашаю его войти.

Я знаю, что он зол на меня. Он дал это понять более чем ясно, так как я признался, что знал, что он и Эмми были двоюродными братом и сестрой.

— Хороший день в школе? — Спрашиваю я, открывая холодильник и хватая два пива, бросая одно в него.

— Ты слышал, что делает твой отец?

— Надеюсь, нашел, а теперь пытает Луиса гребаного Вульфа.

— Уверен, что это в его списке после вчерашнего. Но нет.

— Ты собираешься сказать мне, или я должен догадаться? Потому что я должен сказать тебе, что если это касается моего отца, это может быть что угодно, черт возьми.

— Он организовал для Джонаса — версии без мафии, любящего отца — гребаные похороны.

Мои глаза расширяются.

— Но он не мертв. Ведь так? — Я спрашиваю. Последнее, что я знал, он все еще сидел в луже собственной мочи в камере, чтобы Тоби мог поиграть с ним, когда ему захочется.

Честно говоря, я не думал, что Тоби согласится на пытки, но этот ублюдок действительно помог ему принять своего внутреннего монстра, потому что он так чертовски жаждет этого. Каким он и должен быть после того, как Джонас обошелся с ним, Марией и Стеллой.

— Нет, он не такой. Твой отец инсценировал его смерть, чтобы закрыть эту историю для другой его семьи. Очевидно, он умер перед Рождеством.

Я провожу рукой по лицу и потираю грубую челюсть. — Иисус, блядь, Христос. Почему он думает, что это хорошая идея?

— Понятия не имею. Тоби чертовски взбешен.

— Я могу себе представить. Когда это произойдет?

— На следующей неделе.

Я выдыхаю и откидываюсь на диван, пытаясь представить, что сейчас чувствует Тоби.

Эта гребаная пизда не заслуживает похорон или того, чтобы кто-то оплакивал его кончину.

Единственное место, куда он должен отправиться прямо сейчас, — это ад за то, через что он заставил пройти свою настоящую семью.

— Я думаю, твой отец просто пытается облегчить жизнь другой его семье.

— Какого хрена они его проблема?

Себ пожимает плечами. — Черт знает. Это не так, и, возможно, он пытается лишь показать это таким образом.

— Клянусь Богом, если кто-нибудь, кроме Тоби и Марии, получит хотя бы пенни из денег этого ублюдка, мне будет что сказать по этому поводу. Они заслуживают того, чтобы обескровить эту пизду после того, через что он заставил их пройти.

— Братан, ты не услышишь, как я спорю, — говорит он, прежде чем сделать глоток пива.

Вокруг нас опускается тишина, и она быстро становится неудобной, поскольку слон в комнате становится все более очевидным.

— Ты говорил с ней?

Он качает головой. — Нет, но Стелла и Калли пошли к ней после школы. Я уверен, что скоро получу полный отчет.

— Мне нужно знать, что происходит, — признаюсь я. — Если кто-нибудь в ближайшее время что-нибудь не выяснит, я застрелю весь гребаный Ловелл, пытаясь найти эту пизду.

— Я буду прямо за тобой, чувак. Это как-то связано с Корой.

Рычание вырывается из моего горла. Эмми, возможно, и рассказала мне об этом в сообщении прошлой ночью, но почему-то слышать это еще тяжелее.

— Это то, что Эмми сказала Ди, когда он нашел ее вчера.

— Блядь. После всего, что произошло? Должно быть, у нее гребаное желание умереть, если она лгала всем нам.

Ди и Круз были довольно молчаливы обо всем этом, но я почти уверен, что они знают больше, чем говорят.

— Где, черт возьми, Рэм во всем этом?

Себ пожимает плечами. — Твоя догадка так же хороша, как и моя. Из того, что я слышал от Микки, его давно не видели.

— Ты думаешь, он сбежал? — Я спрашиваю. Я слышал те же сплетни из спортзала, и я видел то же подозрение на лицах его членов.

— За то, что он сделал с Эмми, за ним гонится половина гребаного клуба. Я бы не удивился. Он должен знать, что мы тоже следим за ним после трюка с Джокером.

— Это все взорвется вокруг нас, не так ли?

— Эй, прошло много времени с тех пор, как у нас у всех была тотальная война.

— И мы все могли бы чертовски хорошо обойтись без нее.

Себ откидывается на спинку стула, допивает пиво и оставляет его лежать на подушке, вероятно, зная, что конденсат стекает по стенке бутылки и вот-вот оставит влажное кольцо на ткани.

Засранец.

— Я сожалею обо всем этом дерьме. О том, что скрывал ее от тебя.

Его глаза находят мои. Он взбешен, я вижу это на каждом дюйме его тела, но он также понимает.

Черт возьми, он единственный, кто имеет хоть какое-то представление о том, что я сейчас чувствую.

— Я знаю. Я понимаю это, Ти, действительно понимаю. Ты хочешь защитить ее. Но ты не всегда можешь поступать по-своему. Я знаю, что это, должно быть, тяжелая пилюля, которую трудно проглотить.

— Ты говоришь обо мне как о титулованном сопляке, — усмехаюсь я, и бровь Себа приподнимается, как бы говоря «да, и?». — Черт. Дело было не в этом. Ну, не совсем.

— С нами все будет в порядке, чувак. Не переживай из-за этого. Я просто хочу убедиться, что все наши девочки в безопасности.

— Я бы хотел, чтобы она все еще была здесь.

— Чтобы ты мог оставить ее при себе.

— Чтобы я мог защитить ее. Никто не сможет достать ее здесь. Можем ли мы сказать то же самое о доме Ди? — Спрашиваю я, точно зная, что мы не можем, потому что я заходил в ее комнату больше раз, чем могу сосчитать.

— Ты пытаешься сказать мне, что у тебя нет слежки за ее домом? — спрашивает Себ с понимающей ухмылкой, играющей на его губах.

Мне хочется ответить, солгать, но я быстро проглатываю слова.

— Временами ты такой чертовски предсказуемый, братан. Она хоть догадывается, что ты за ней наблюдаешь?

— Конечно, блядь, нет. Ты думаешь, я все еще был бы способен делать это, если бы она знала?

— Она не собирается закрыть на это глаза, когда узнает.

— Ты собираешься сказать ей?

Он на мгновение замолкает, обдумывая свои варианты.

— Нет. Я хочу, чтобы она была в безопасности. И тебе нужно снять гребаное напряжение, так что, если ты получишь удовольствие, наблюдая за ней, тогда, я думаю, мы все выиграем.

— Может быть, мне следует предоставить ей ту же привилегию, чтобы она могла видеть, как я отрываюсь.

— Братан, я не хочу знать о твоих извращениях с моей кузиной.

— Потому что я просто умолял узнать все о твоих отношениях со Стеллой? — Недоверчиво спрашиваю я.

— Тебе нравилось это дерьмо, и ты это знаешь. Я видел, сколько ванночек с вазелином ты вытер после того, как она переехала.

— Пошел ты, чувак, — выплевываю я, но каким бы ни был ответ Себа, он прерывается, когда на столе загорается мой планшет с предупреждением из моего приложения, сообщающим мне, что камера активирована. — Я думаю, это из-за девочек. Интересно, как много они говорят о нас, когда нас там нет, — говорю я, отчасти в шутку. Хотя, я не могу отрицать, что мне чертовски любопытно.

Себ уставился на экран, как будто действительно обдумывал это.

— Братан, я шучу. Я не так уж сильно вторгаюсь в ее личную жизнь. Мне просто нравится смотреть, как она раздевается перед сном.

— Ты облажался, — констатирует Себ, вставая с дивана и направляясь на кухню за еще одним пивом.

— Нужно быть одним, чтобы узнать другого, — кричу я. — Закажи еду, пока ты на кухне.

— Чтобы ты мог разок кончить, пока будешь дрочить на девочек? Ни единого гребаного шанса.

— Я не смотрю. Видишь… — Я жду, пока он повернется, прежде чем демонстративно выключить свой планшет.

Я могу активировать свой режим сталкера позже.

Алекс чудесным образом появляется за десять минут до того, как приносят пиццу, и уничтожает почти половину того, что заказал Себ, к большому его раздражению.

— Ребята, вы готовы к выходным?

— К выходным? — Спрашиваю я.

— Господи Иисусе, чувак. Вытащи голову из своей гребаной задницы.

— Или киски Эмми, — усмехается Себ.

— Шанс был бы прекрасен, — бормочу я.

— Фу, вы двое слишком увлеклись, — бормочет Алекс.

— Мы двое? — Я спрашиваю. — Мы все знаем, что это у этого ублюдка так много секса, что он должен беспокоиться о том, чтобы не утомиться.

— Этого никогда не случится, чувак. Моя девочка слишком хорошо об этом заботится.

— Придурок, — шипит Алекс себе под нос.

— Когда ты в последний раз трахался, Деймос?

Алекс скрипит зубами, давая нам обоим ответ. — Черт его знает, но я точно знаю, что в следующий раз мой член будет мокрым, — объявляет он с ухмылкой.

— Почему? Ты уже забронировал для нее номер?

— Пошел ты. Мне не нужно платить. Это фишка Нико.

— Итак… — Я подсказываю.

— В эти выходные, — говорит он, его брови шевелятся, как будто я должен знать, что, черт возьми, происходит. — В Оксфорде? — добавляет он, свирепо глядя на меня и ожидая, когда упадет пенни.

— Черт возьми, — я шиплю. — Это в эти выходные.

— Братан, где сейчас твоя гребаная голова? Это тот уик-энд, которого мы, черт возьми, ждали. Мы собираемся уничтожить этих ублюдков из школы Всех Святых и безраздельно властвовать над их кисками.

Его лицо вытягивается, когда я сразу же не начинаю подпрыгивать от возбуждения.

— О нет, — предупреждает он. — Даже не думай придумывать какой-нибудь дурацкий предлог, чтобы выпутаться из этого. Мы ждали этого гребаные годы. Это наши выходные, чувак.

Я пристально смотрю на него. Один из двух моих лучших друзей. Один из немногих людей, ради которых я готов на все, и я буквально чувствую, как меня разрывают надвое, прямо посередине, черт возьми.

— Да ладно, мы мечтали об этом с того самого дня, как тренер выделил нам наши места в гребаной команде. Это то, ради чего весь этот год.

Подавляя свою неуверенность, я натягиваю на лицо улыбку и произношу ему слова, в которых он отчаянно нуждается.

— Приятель, я, блядь, не собираюсь бросать Оксфорд. Мы собираемся пойти и раздавить этих заносчивых ублюдков.

— Но? — Он напирает.

— Черт. — Я откидываюсь на спинку дивана. — А как насчет Эмми? Мы не можем все просто уехать из города, когда происходит все это дерьмо.

— Она может поехать с нами.

— Да, — шипит Себ, и его глаза загораются так, как я слишком привык к этому взгляду с тех пор, как жил с ним и его ходячей секс-куклой. — Пакуйте эти «Джонни», мальчики.

— Э-э-э, — заикается Алекс. — Черт возьми. Мы должны были поехать одни в эти выходные и быть готовыми покорить мир.

— Не волнуйся, моя девочка более чем готова к мировому господству. Почти уверен, что его коротышка тоже будет рядом с ней.

— Она не придет, — уверенно говорю я. — Эмми не хочет быть рядом со мной. — Она даже не читает мои чертовы сообщения прямо сейчас.

— Пффф. Отдай Стелле должное. Эмми будет там. И если тебе действительно повезет, то ты получишь близкий и личный опыт вместо того, чтобы подкрадываться к ней через экран, — дразнит Себ, заставляя меня застонать.

— Э-э… что я пропустил?

— Ничего нового. Просто Тео — извращенный, вуайеристский ублюдок.

— О да, это старые новости. Ты наблюдаешь за ней?

— Ты, блядь, знаешь, что это так.

— Держу пари, она выглядит потрясающе, трахая себя каждую ночь, выкрикивая мое имя.

— Ты, мать твою… — Себ хватает меня за плечи, прежде чем я вступаю в контакт с вкрадчивой пиздой.

Алекс смотрит на меня с победоносной улыбкой, разделяющей его лицо надвое.

— Надеюсь, у шлюхи, которую ты подцепишь на выходных, герпес, — шиплю я, к большому удовольствию Алекса.

— Вы двое такие чертовски взбитые. Слава богу, что у меня будут Нико и Тоби в качестве ведомых.

— О, подождите, теперь Божий дар женщинам нуждается в поддержке ведомых? — Спрашивает Себ, таща меня обратно на диван, прежде чем не слишком нежно опустить на подушки.

— Гребаные придурки. Вся эта чушь лезет вам головы.

Алекс встает и стремительно пересекает комнату, бросая нам средний палец через плечо.

— Ревность тебе не идет, братан, — кричит Себ ему вслед.

11

ЭММИ

В ту секунду, когда от входной двери доносится женский голос, папа только что встал, чтобы открыть, в моем животе возникает возбужденное покалывание.

Я очень люблю своего отца и дядю, но если мне придется выдержать еще одну передачу, наблюдая за парой жирных парней, восстанавливающих старые машины, я действительно буду кричать.

— Как поживает наша девочка? — Спрашивает Стелла, становясь ближе с каждым словом.

— Заноза в заднице, как обычно, — слегка бормочет он.

— То же самое можно сказать и о тебе, старик, — кричу я в ответ, заставляя Круза смеяться.

Я встаю в тот момент, когда Стелла появляется из-за угла, за ней Калли, а затем мой отец.

Они обе приветствуют Круза, прежде чем сосредоточиться на мне.

— Мы принесли кофе и пончики.

— Черт возьми, да, — рявкает Круз.

— Для Эмми, — съязвила Стелла. — Извините, вице-президент. — Она нахально подмигивает.

— Иди потусуйся со своими друзьями, Эм, — говорит папа, снова опускаясь на другой конец дивана и включив свое занудное телешоу.

— Мне не нужно повторять дважды. Увидимся позже, неудачники, — бросаю я через плечо, направляясь к лестнице.

Шаги позади меня подтверждают, что они обе следуют за мной, вместо того, чтобы продолжать стоять и пускать слюни на моего отца и Круза.

Фу.

— Похоже, они ладят лучше, — говорит Стелла, закрывая за ними дверь моей спальни.

— Да, они прекрасно ладят с моей катастрофической жизнью.

— Им просто нужно было общее дело, за которое можно бороться, — предполагает Калли.

— Возможно. — Хотя я не могу отрицать, что то, что Круз написал в том письме, которое он попросил меня передать папе перед его свадьбой, похоже, оказало некоторое влияние.

Я не спрашивала об этом. Я подумала, что это не мое дело, но я видела, как имя Круза высвечивалось на папином телефоне, пока мы были в том домике, поэтому я могу только предположить, что письмо сломало лед. Я была рада. Из историй, которые я слышала с обеих сторон, они были близки в детстве, несмотря на годы и различия между ними. Это было только после того, как Пайпер перевернула жизнь отца с ног на голову, и он ушел из клуба, оставив Круза следующим в очереди, чтобы занять место, о чем он всегда сожалел.

— Что бы это ни было, приятно видеть, как они ладят.

— Ты думаешь, это долго продлится? — Спрашивает Стелла, открывая коробку с пончиками и наполняя мою комнату аппетитным ароматом сладости.

— Я надеюсь на это, — говорю я, практически ныряя за коробкой и хватая то, что, я надеюсь, является соленой карамелью из представленного ассорти.

Разочарованный стон Стеллы говорит мне, что я права.

— Если ты дремлешь, ты проиграешь, принцесса, — бормочу я с полным ртом мягкого пышного теста. — Боже мой, это так чертовски хорошо. — Мои щеки пылают от того, насколько отчаянно звучит мой голос.

— Господи, Эм. Должны ли мы оставить тебя наедине с этой штукой? — Шутит Калли.

В моей комнате раздается смех, и я не могу не улыбнуться. Мне всегда было интересно, каково это — иметь таких друзей, как эти двое.

Реальность намного лучше, чем я могла себе представить.

Или так было, пока Стелла снова не открыла рот.

— Ты слышала что-нибудь от Тео?

Я со стоном проглатываю набитый рот, когда воспоминания о нашем ночном разговоре возвращаются ко мне.

— Это так, — объявляет Калли. — Посмотри на ее щеки. Она краснеет.

— Я не такая, — я дуюсь, не то чтобы они верили хоть слову из этого. Они могут видеть жар на моем лице так же сильно, как я могу это чувствовать.

Обе их брови поднимаются, молча требуя, чтобы я выложила все начистоту.

— Мы немного переписывались прошлой ночью.

— И? — Калли настаивает, ее романтическое сердце убивает меня.

— И ничего. Я просто хотела убедиться, что с ним все в порядке. Извиниться, я полагаю.

— Что он сказал?

— Он… эм… сделал то же самое.

— Он тоже извинился?

— Да, — подтверждаю я, хватая свою чашку кофе навынос и делая глоток.

— Итак… теперь между вами все в порядке?

— Ты имеешь в виду, собираюсь ли я вернуться в свой семейный дом и жить долго и счастливо? — Я спрашиваю Калли с сарказмом.

— Э-э… — К ее чести, она выглядит немного смущенной.

— Нет, все не в порядке. Но теперь больше шансов, что я не убью его голыми руками, когда в следующий раз увижу его.

— Ну, это уже прогресс, — шутит Стелла, и что-то озорное вспыхивает в ее глазах.

— Что? — Я спрашиваю, зная, что это выглядит не слишком хорошо. Это то, что она делает, прежде чем убедить нас попасть в неприятности.

— Мы уезжаем на эти выходные.

— Стел, — предупреждает Калли, но Стелла отмахивается от нее.

— Это пойдет ей на пользу, — утверждает Стелла. — У нас есть люкс в этом безумном спа-отеле.

— И ты думаешь, что посещение спа-салона поможет убедить меня? Ты меня вообще знаешь?

— Я не предлагаю вам использовать это, я просто говорю. Это круто, и это за городом, вдали от всего этого дерьма. Это пойдет тебе на пользу.

— Почему?

— Почему это принесет тебе пользу? — Спрашивает Стелла, нахмурив брови.

— Нет, почему мы идем? Почему в эти выходные?

Стелла колеблется, но Калли отказывается скрывать настоящую причину и выбалтывает все это.

— У ребят грандиозный футбольный матч против конкурирующей школы в Оксфорде. Это грандиозное ежегодное мероприятие, которое является своего рода обрядом посвящения для мальчиков тринадцатого года.

— Нет, — твердо заявляю я. — Я не собираюсь на школьные футбольные выходные. Просто… нет.

— Давай, Эм. Только потому, что они будут там, это не значит, что мы должны тусоваться с ними.

— Ни за что на Свете ты не бросишь Себа на все выходные, и мы все это знаем.

— Я бы могла для тебя, — признается Стелла.

— Чушь собачья. Ты слишком зависима от его члена.

В ее глазах появляется такой отстраненный взгляд, как будто она представляет, как прыгает на нем вверх и вниз. — Он довольно волшебный.

— Черт возьми, — стону я. — Хочешь мой совет, Кэл? — Спрашиваю я, не давая ей шанса ответить, прежде чем продолжить: — Оставайся гребаной девственницей. Это гораздо меньший стресс.

Ее щеки пылают от смущения, и она опускает взгляд на свои руки.

— Или мы сводим нашу девочку куда-нибудь в эти выходные и найдем ей горячего парня на одну ночь, чтобы навсегда забыть о V-карте, — предлагает Стелла, возбужденно поводя бровями.

— Даже если бы я захотела, сомневаюсь, что папа позволил бы мне, — говорю я, надеясь, что это мой выход из положения.

В любое другое время я была бы более чем готова провести безумный уик-энд со своими девочками. Черт возьми, даже парнями. Но после всего случившегося я более чем счастлива спрятаться в своей комнате.

— Позволь мне поработать с твоим отцом, — говорит Стелла, подмигивая, демонстративно покачивая сиськами, как будто они собираются убедить его.

— Ты просто гребаный кошмар, — бормочет Калли. — Он на это не купится.

— Посмотрим. Мне бы действительно не помешал стакан воды. Кто-нибудь еще что-то хочет? — Спрашивает она, поднимаясь с кровати.

— Пожалуйста, постарайся не слишком смущать моего отца. Он стар, его сердце может не выдержать этого.

Стелла отдает мне честь, прежде чем выскользнуть из комнаты, оставляя нас с Калли валяться от смеха.

— Скажи мне, что она на самом деле не собирается пытаться заигрывать с твоим отцом, чтобы он позволил тебе погулять на этих выходных.

— Кэл, я действительно, действительно хочу сказать, что она не собирается этого делать. Но это Стелла. И, — добавляю я, — не многие мужчины говорят ей «нет».

— У Себа не было ни единого шанса.

— Девочка, я просто удивлена, что она не обвела их всех вокруг своего мизинца и в итоге не обзавелась гаремом, полным принцев мафии.

Калли приоткрывает рот, чтобы возразить, но у нее ничего не получается, потому что она знает, что я права.

* * *

— Итак, Оксфорд, — говорит папа в ту секунду, когда я отодвигаю стул за обеденным столом после того, как Пайпер позвонила сказать мне, что ужин готов.

Стелла и Калли ушли около тридцати минут назад, передав мне стопку домашних заданий, которые они любезно вызвались мне доставить.

— Не надо, — вздыхаю я. — Я уже сказала им, что не поеду. — Потянувшись за ожидающим меня стаканом воды, я делаю глоток, когда запах того, что готовила Пайпер, наполняет мой нос и заставляет урчать желудок, несмотря на два пончика, которые я недавно нафаршировала.

Когда он ничего не говорит, я поднимаю глаза от края стакана и обнаруживаю, что он пристально смотрит на меня.

— Что? — Спрашиваю я, чувствуя, что он хочет что-то сказать по этому поводу. — Что сделала Стелла, когда спустилась вниз, чтобы поговорить об этом? — Я вздрагиваю, представляя, какими извращенными способами она могла бы попытаться убедить его за те десять минут, что пробыла здесь.

Ухмылка растягивает его губы, и я откидываюсь на спинку стула.

— Если подумать, то не говори мне. Если я узнаю, как сильно она опозорилась, то, возможно, никогда больше не впущу ее сюда.

— С ней все было в порядке, малышка. Она не поставила в неловкое положение ни себя, ни меня. — Наверное, я должна почувствовать небольшое облегчение, но, честно говоря, мой желудок все еще скручен узлом из-за всей этой ситуации на выходных.

— Оксфорд — это большое событие для шестиклассников, — услужливо вставляет Пайпер. — Что-то вроде обряда посвящения.

— К счастью для тебя, я не из тех девушек, которые беспокоятся о подобных вещах.

По комнате разливается тишина. Если не считать шипения сковороды на кухне, единственное, что я слышу в течение нескольких секунд, — это биение моего собственного сердца.

Затем твердый голос папы нарушает тишину.

— Тебе следует поехать.

— Ч-что? — Выпаливаю я, потрясенная до глубины души тем, что он вообще предлагает это. — Это безумие. Ты сумасшедший.

Я все еще удивляюсь, что он не пригрозил запереть меня в доме навсегда и один день после того, что я сделала. Это должно быть последним, о чем он сейчас думает.

— Возможно, уехать из города на пару дней — это как раз то, что тебе нужно.

Я изучаю его, подозрительно прищурившись. — Почему? — Спрашиваю я, чувствуя, что что-то упускаю.

— Потому что несколько дней веселья с друзьями помогут тебе забыть все это дерьмо.

— Тео будет там, — указываю я.

— Вот почему я знаю, что ты будешь в безопасности. Я доверяю Тео, Себу и остальным. Они не допустят, чтобы с тобой, Калли или Стеллой что-нибудь случилось.

Мои глаза продолжают подозрительно сужаться.

— И Круз пришлет телохранителя на всякий случай.

— Или я могла бы просто остаться здесь под твоим бдительным присмотром.

— Да, ты могла бы. — Пайпер подходит и ставит передо мной тарелку. При виде превосходно приготовленного стейка, домашней картошки фри и салата на гарнир у меня слюнки текут. — Я буду работать все выходные. Пайпер собирается куда-нибудь в пятницу и субботу вечером, и все твои друзья уедут.

Я пожимаю плечами. Одиночество никогда раньше меня не беспокоило.

— Я уверена, что справлюсь.

— Ладно, хорошо. Это зависит от тебя. Я просто хотел, чтобы ты знала, что если бы ты захотела, то могла бы.

Я улыбаюсь ему, понимая, что он просто пытается сделать все, что в его силах, чтобы все это стало лучше. — Спасибо, — говорю я, накалывая вилкой чипсы и отправляя их в рот. — Есть какие-нибудь новости о Луисе или еще о чем-нибудь?

— Тебе не о чем беспокоиться, малышка.

Я втягиваю воздух, готовая поспорить с ним. Но я быстро понимаю, что он, вероятно, прав. Я не хочу погружаться в «Жнецов», «Волков» или семейный бизнес Чирилло глубже, чем я уже погружена.

— Я доверяю тебе.

— Я тоже тебе доверяю.

Пайпер сжимает мое плечо в знак поддержки, проходя мимо меня еще раз, прежде чем поставить свою тарелку и проскользнуть на свое место.

— Я подумаю об этом.

К счастью, разговор переходит на то, что какой-то ребенок, о котором я никогда не слышала, делал сегодня в школе, и просто так любые разговоры о выходных или, к счастью, о чем-либо, связанном с моей жизнью прямо сейчас, прекращаются.

— Я сказала Микки, что собираюсь провести следующие два дня в спортзале. Я собираюсь подняться наверх, чтобы закончить кое-какую работу.

— Я понимаю твою потребность тренироваться, Эм. Я действительно хочу. Но не позволяй страдать твоей школьной успеваемости.

— Я не буду, я обещаю. — Я целую папу в щеку, прежде чем достать из холодильника банку фанты и оставить их на ночь.

— Мы здесь, если тебе что-нибудь понадобится, — мягко говорит Пайпер.

— Я знаю, — говорю я, останавливаясь в дверях, чтобы оглянуться на них. — Спасибо вам обоим за то, что вы так… хладнокровно отнеслись ко всему этому.

— А чего еще ты ожидала, малышка? Мы крутые, — шутит папа.

— Да, ты продолжаешь говорить себе это, старина.

Как и весь день, я игнорирую свой телефон, лежащий лицевой стороной вниз на прикроватном столике, когда устраиваюсь с ноутбуком на бедрах и стопкой бумаги и учебников, которые Стелла и Калли принесли для меня.

Потребность узнать, ответил ли он, сжигает меня насквозь. Но это искушение мне не нужно.

Я знаю, как легко было бы затеряться в разговоре с ним и ничего из этого не сделать.

Подавив желание закрыть все дела и отвлечь себя извращенными мыслями о некоем принце мафии, который по счастливой случайности является моим мужем, я сосредотачиваюсь на текущей задаче. Я полагаю, что чем быстрее я смогу это сделать, тем скорее смогу перейти к художественному проекту, поставленному моим учителем, и позволить себе погрузиться в страну фантазий.

Страна фантазий, где я буду мечтать обо всем, что я могла бы сделать с его телом — или, скорее, обо всем, что он мог бы сделать с моим.

— Черт возьми, Эмми, — бормочу я себе под нос, когда моя голова летит прямо в сточную канаву.

Вздохнув, я нахожу нужную страницу в учебнике и принимаюсь за работу, каждые несколько минут бросая взгляд на свой телефон.

* * *

Каким-то гребаным чудом мне удается продержаться чуть больше четырех часов, прежде чем я больше не могу игнорировать свой телефон.

Я получила сообщения от Себа, Стеллы, Калли, Круза, Ксандра и даже папы — вероятно, они проверяют, действительно ли я работаю или просто играю на своем телефоне. Но я игнорирую их все и открываю его.

К моему удивлению, там только одно. Но этого достаточно, чтобы заставить мою кровь биться быстрее.

Его светлость: Я тебе снился?

Жар разливается по мне от осознания того, что мне не нужно спать, чтобы видеть его во сне.

Как будто он ждал, пока я это прочитаю, точки начинают подпрыгивать.

Его светлость: У тебя был хороший день? Себ только что ушел. Он пьян, Стеллу ждет приятная ночь.

Я не могу удержаться от смеха над его эмодзи с баклажанами и персиками. Это так не похоже на него или на того себя, которого он позволяет видеть всем остальным. Каким-то образом мне было дано разрешение находиться по другую его сторону. Он не просто жестокий убийца, сила, с которой нужно считаться, но он так же милый, забавный, заботливый, по-своему уникальный.

Эмми: Большую часть дня мы с папой и Крузом смотрели дерьмовые шоу по ремонту автомобилей. Не совсем мое представление о веселье, хотя, должна признать, за парой механиков было приятно наблюдать.

Его светлость: Забавно, я думал, ты предпочитаешь парня в строгом костюме с грязным ртом, парням в грязной одежде и жирными пальцами.

На моих губах появляется улыбка.

Эмми: Я думаю, все зависит от моего настроения. На самом деле я была не в настроении для чопорного и пристойного, скорее темного и грязного.

Мои щеки горят, я знаю, что не должна флиртовать с ним, насмехаться над ним. Но я думаю, что все это время не могла сдерживаться. Он, вероятно, счел бы это странным, если бы я была какой-то другой.

Его светлость: Я думаю, ты более чем осведомлена о том, что дорогой костюм не всегда означает скучный и нежный.

— Чеееерт, — стону я, мои бедра трутся друг о друга, когда в моей голове мелькает промежуток времени, которое мы провели вместе.

Эмми: Себ единственный, кто пьян?

Его светлость: Может быть, а может и нет…

Его поддразнивание заставляет меня думать, что, скорее всего, последнее.

Эмми: Осторожно, Господин Чирилло. Отказ от своих запретов может привести вас ко всевозможным неприятностям.

Его светлость: А что, если я готов выбросить их все в окно?

Мое сердце продолжает бешено колотиться, когда все, что находится к югу от моей талии, сжимается от желания.

Эмми: Как далеко ты готов их забросить? Дай мне что-нибудь, с чем можно было бы поработать.

12

ТЕО

Мои глаза прикованы к моему планшету, когда она смотрит на свой телефон, ее нижняя губа принимает на себя основную тяжесть ее желания, пока она ждет моего ответа.

Крепче сжимая телефон, я заставляю себя встать с кровати и отвести от нее взгляд.

Ее темные волосы собраны на макушке, и она одета в слишком большую майку, которая висит достаточно низко спереди, чтобы дать мне идеальное представление о том, что, я знаю, она скрывает под собой. Но это также демонстрирует повязку на ее плече, гарантируя, что чувство вины, которое я все еще испытываю из-за своей реакции в понедельник вечером, продолжает кружиться у меня внутри, даже с тем количеством водки, которое мы с Себом выпили после ухода Алекса, наполняя мои вены.

Останавливаясь перед зеркальными дверцами моего гардероба от пола до потолка, я поправляю пояс своих боксеров именно так, как мне нужно. Когда я доволен, я открываю камеру на своем телефоне и кладу другое предплечье на стекло.

Низко опустив голову, я смотрю в камеру, представляя, что смотрю прямо в ее горящие глаза, когда она умоляет меня трахнуть ее.

Делая снимок, я отправляю его, даже не проверив. Если я посмотрю, я выберу миллион и один способ, которым я мог бы сделать это лучше, и это не то, о чем идет речь.

Будь настоящим, Тео. Покажи ей, кто ты на самом деле. Неуверенность и все такое.

Она этого заслуживает.

Это сразу отмечено как прочитанное, и я бросаюсь обратно к кровати, чтобы увидеть ее реакцию.

— Святое дерьмо, — выдыхает она, ее глаза расширяются, движение ее груди увеличивается, чем дольше она смотрит.

— Что ты собираешься делать теперь, Мегера?

— Это действительно чертовски плохая идея, — бормочет она себе под нос, убирая выбившуюся прядь волос за ухо, ее глаза все еще не отрываются от экрана перед ней.

Не в силах удержаться, я начинаю печатать.

Тео: Я лишил тебя дара речи, детка?

Мегера: …

Я расхохотался, когда последовала череда слюнявых смайликов.

Тео: Получу ли я удовольствие взамен?

Мегера: Не уверена, что то, что на мне сейчас надето, хоть сколько-нибудь соответствует этому. Это пошло прямиком в мой банк дрочки.

Мой член дергается в ту секунду, когда я читаю эти слова, мой разум мгновенно вызывает в воображении образ ее руки, засунутой в кружевное нижнее белье, когда она ласкает себя из-за моей фотографии.

Черт возьми, да. Покажи мне это вживую, детка.

Тео: Ты потрясающая, независимо от того, что на тебе надето. Испытай меня.

Я смотрю, как она откидывает одеяло и заливается смехом. На ней крошечные шорты для сна, которые, я уверен, идеально сели бы на ее задницу, если бы она встала и повернулась ко мне. Но меня забавляют не они, а огромные ярко-розовые пушистые носки на ее ногах, которых я не ожидал.

И это то, что я получаю на фотографии несколькими секундами позже.

Тео: ЧЕРТОВСКИ ГОРЯЧО, но есть ли шанс на что-то большее, чем твои ноги?

Мегера: Тео, Тео, Тео. Это не так работает. Фотография за фотографию.

Улыбка, которая играет на ее губах, когда она печатает, заставляет что-то внутри меня загораться, как чертова рождественская елка.

Я чертовски люблю эту улыбку.

Поднимая руку, я провожу подушечкой большого пальца по нижней губе, изучая ее. Черт возьми, я хотел бы быть там с ней, смотреть в ее глаза, пока она ждала, чтобы увидеть, что я собираюсь делать дальше.

Меняя позу, я засовываю руку в боксеры, хватаю свой ноющий член и фотографирую именно так. Это ничего не показывает. Я не хочу так быстро переходить от нуля к шестидесяти, но нет никаких сомнений в том, насколько я чертовски тверд для нее.

Я снова нажимаю отправить, не разглядывая изображение, и смотрю на экран.

Ее улыбка становится только шире, когда она получает снимок, и я не могу удержаться от смеха, когда она нагло увеличивает масштаб.

О, черт возьми, да. Моя грязная девочка отчаянно хочет большего.

Тео: Посмотри, что ты со мной делаешь. Тебе даже не обязательно находиться в комнате. Я, блядь, горю ради тебя, Мегера.

Она прикусывает нижнюю губу, на ее полных, восхитительных губах появляется непристойная улыбка.

Качая головой, она опускает телефон и поднимает лицо к потолку.

Я могу хорошо представить, как она разговаривает с собой. Пытается убедить себя не увлекаться.

— Давай, Мегера. Прислушивайся к своему телу, а не к голове. Покажи мне, как сильно ты меня хочешь, — прошу я, как будто она может меня слышать.

Мысль о том, чтобы включить двустороннее аудио и сделать именно это, проносится у меня в голове.

Скоро это произойдет.

Я собираюсь сидеть здесь и смотреть, как она выполняет каждое мое требование.

Моя хватка на члене усиливается, и рычание вырывается глубоко из моего горла.

Она двигается, соскальзывает с кровати, ее майка задирается на ее подтянутый живот и дает мне больше дюймов для вожделения, прежде чем она повторяет мое движение и засовывает руку в шорты.

— Черт, детка. Ты, блядь, убиваешь меня, и ты даже понятия не имеешь.

Легкий вздох удовольствия срывается с ее губ, когда она касается себя.

— Держу пари, ты, блядь, мокрая для меня. Ты испортила свои трусики, просто думая обо мне, Мегера?

Она делает снимок и отправляет его. Мой телефон вибрирует в моей руке, но я не могу оторвать глаз от экрана. Она пишет что-то, чтобы дополнить свою фотографию, но другая ее рука медленно движется под тканью, гарантируя, что ее губы остаются приоткрытыми, спина выгибается, а бедра двигаются.

Мой телефон жужжит, и я не могу устоять перед искушением посмотреть, что она написала.

Мегера: До следующего раза. Спокойной ночи, Тео.

Моя рука опускается, когда из динамиков планшета вырывается стон, и я полностью забываю об этом последнем сообщении, наблюдая за ней.

— Черт возьми, Мегера, — выдыхаю я, наблюдая, как она доводит свое тело до исступления. Я даже не злюсь, что она делает это без меня, потому что она выглядит так чертовски красиво.

Отпуская телефон, ее рука скользит под майку, гладит грудь и сжимает сосок, когда мой член начинает плакать по ней.

— Кончай для меня, детка. Покажи мне, как ты горяча для меня.

Не прошло и пяти секунд, как она дала мне именно то, что мне нужно.

— Тео, — кричит она, ее бедра приподнимаются над матрасом. — Тео, да. ДА. Черт.

И черт возьми, если я не кончил в штаны, как гребаный двенадцатилетний подросток, смотрящий свое первое порно.

* * *

— Я собираюсь провести день у Микки, — говорит Эмми в телефон, сидя за туалетным столиком и нанося макияж на следующее утро.

Я не могу сказать, с кем она разговаривает. Вероятно, Стелла.

На самом деле мне наплевать, пока я могу наблюдать за ней в таком состоянии.

Она завораживает, когда полностью расслаблена и ее хорошо выстроенные стены разрушены.

Чувствую ли я себя пиздой, вторгающейся вот так в ее личную жизнь, когда я говорил себе, что поступлю правильно? Нет, не совсем.

Прямо сейчас я знаю, что она в безопасности. И даже лучше того, я знаю ее планы на день. На самом деле все не могло быть более совершенным.

Ну, я думаю, оно могло бы. Я мог бы сидеть здесь и слушать, как она говорит кому бы то ни было по телефону, что собирается простить меня. Она могла бы объяснять, какой я потрясающий, и какими горячими были эти фотографии прошлой ночью, и как ей не терпится увидеть, как сильно я стараюсь для нее в реальной жизни.

Продолжай мечтать, Чирилло.

Потребуется нечто большее, чем несколько грязных фотографий, чтобы заставить Эмми изменить свое мнение обо всем этом.

Протягивая руку, я выдвигаю верхний ящик и роюсь внутри в поисках коробки, которая, как я знаю, находится там, не отрывая глаз от экрана.

Достав бархатную коробочку, я откидываю крышку и вытаскиваю ее кольцо из центра.

Ссылка на трекер, размещенная внутри него, была деактивирована и удалена.

Тяжелый вздох срывается с моих губ, когда я, наконец, смотрю на это.

Мое сердце тяжело колотится в груди, когда я двигаю им взад-вперед, позволяя красному бриллианту ловить свет.

Это выглядит довольно одиноко, но не на ее теле.

Это украшение было сделано для нее.

Это она в буквальном смысле слова. Это красиво, мрачно, таинственно, остро, опасно. И единственный в своем роде, черт возьми.

Так или иначе, мне нужно найти способ вернуть это ей. Он принадлежит ей, даже если она не носит его на пальце как моя жена.

Боль пронзает мою грудь при мысли о том, что она уйдет от этого.

Папа заверил меня, что наш брак был заключен по довольно жесткому брачному контракту, от которого даже лучшему адвокату в стране будет нелегко отказаться.

Но я не буду принуждать ее к этому. Я не могу.

Во всяком случае, не теми способами, которые я пробовал в прошлом.

Заставить ее взять себя в руки не получилось. Все, что она сделала, это оттолкнулась сильнее.

Я должен напомнить ей обо всем хорошем, обо всех причинах, по которым мы похожи на огонь, когда соединяемся. Почему она, блядь, поглощает каждую мою мысль, ставит меня на чертовы колени и разжигает внутри меня ад… и все это, даже не находясь в одной части города.

Схватив свой телефон, я отправляю ей сообщение.

Тео: Доброе утро, красавица. Я надеюсь, я тебе снился.

На моих губах появляется улыбка, и мой желудок сжимается от волнения, когда она смотрит на свой телефон, который загорается на ее комоде.

Ее улыбка появляется медленно, но вскоре становится шире, когда она читает мои слова, ее собственный разговор резко обрывается на середине разговора.

Моя грудь вздымается, моя собственная улыбка расплывается по лицу, зная, что я могу сделать ее бессильной всего несколькими словами.

Возможно, я потратил свою жизнь, пытаясь подавить мужчин крупнее, старше и лучше меня, но я никогда в жизни не чувствовал себя более могущественным, зная, что оказываю на нее такое влияние.

— О… э-э… д-да. Я все еще здесь, — говорит Эмми, поднимая свой телефон и снова перечитывая сообщение. — Да, хорошо. Конечно. Я поговорю с тобой позже. Хорошего дня. Врежь ему за меня в горло, ладно?

Я не могу удержаться от смеха при виде образа, который вызывает в воображении ее просьба.

Она тоже смеется над тем, что говорят в ответ, прежде чем повесить трубку, вынуть AirPods из ушей и бросить их на комод.

Она ходит по комнате со своим телефоном в руке, я полагаю, пытаясь придумать, что бы отправить в ответ.

Наконец она начинает печатать, смеясь при этом как сумасшедшая.

Мегера: Доброе утро. Извини, не могу сказать, что помню, чтобы ты фигурировал в какой-либо из моих ночных фантазий. Пожалуйста, в следующий раз старайся усерднее.

Моя улыбка становится шире. — Такая грязная лгунья, Мегера.

Тео: Я буду работать над своими навыками модели. Дам тебе то, что ты никогда не сможешь выбросить из головы.

Она подносит палец к губам, покусывая ноготь, пока просматривает наш чат, к моему большому удовольствию.

Мой член дергается, зная, что она стоит там, вожделея меня, вспоминая, что она чувствует, когда я двигаюсь внутри нее.

Искушение написать ей еще раз, сказав, что я точно знаю, о чем она думает, велико, но я сдерживаю себя, потому что пока не готов к тому, чтобы она узнала этот маленький секрет. Я не готов потерять эту связь с ней, потому что знаю, что она разорвет ее в ту же секунду, как узнает правду.

В конце концов, она высовывает голову из сточной канавы и начинает печатать.

Мегера: Я буду ждать результатов этого, затаив дыхание. Хорошего дня в школе, Теодор. Постарайся не попадать ни в какие неприятности.

Тео: Я сделаю все, что в моих силах, детка. Но я не могу ничего обещать. Сегодня я чувствую себя особенно девиантно…

Мегера: Ладно, хорошо… тогда постарайся никого не убивать.

Тео: Надеюсь, это обещание я смогу сдержать. По крайней мере, на сегодня.

Ее губы приоткрываются в шоке от моих слов, но на самом деле, чего еще она ожидала? Она более чем осведомлена о том, на что я способен, о том, что я делал в своем прошлом.

Точки начинают подпрыгивать, и я жду ее ответа, но он так и не приходит. Очевидно, она удаляет все, что набирает, и вместо этого бросает телефон на кровать, подходит к своим ящикам и начинает выбирать, что ей надеть сегодня.

Халат, который прикрывал ее, падает на пол, и мне открывается самое невероятное зрелище ее обнаженного тела.

— Черт, я скучаю по тебе, — выдыхаю я, бесстыдно приближаясь к экрану, как гребаный наркоман, нуждающийся в следующей дозе.

Мои планы на день уже были довольно твердыми после того, как я услышал, что она собирается делать, но видеть ее всю и сочетать это с жгучей потребностью встать перед ней, увидеть ее реакцию на мои слова лично — это слишком много, чтобы отрицать.

Я жду, пока она оденется, а затем неохотно закрываю приложение и собираюсь в школу.

13

ЭММИ

В ту секунду, когда я вошла к Микки, я почувствовала, что вернулась домой. Это было странно, но я приветствовала это.

Здесь тренируется не мало Жнецов, и знание того, что они следят за мной, гарантировало, что я не буду в панике смотреть на дверь каждый раз, когда она открывалась.

Микки заставлял меня делать все, от организации приема и его стола до разбора его ужасной ситуации с документами на компьютере и ответа на некоторые электронные письма, с которыми он не удосужился разобраться, от его имени.

Почти настало время моего обеденного перерыва, и я делаю заказ на чистящие средства, когда главная дверь снова открывается.

Я не сразу поднимаю взгляд, мне нужно сначала закончить это, но в ту же секунду, как сильная дрожь пробегает по моему позвоночнику, мои глаза взлетают, когда ледяные когти страха, обвиваются вокруг меня.

Они бы не пришли за тобой сюда.

Они бы не стали.

Весь воздух вырывается из моих легких, когда я смотрю на человека, который только что вошел.

— Тео, — выдыхаю я, мои глаза наслаждаются им, когда тоска захлестывает меня.

Последнее воспоминание, которое у меня осталось о нем, это то, как он ушел после того, как они спасли меня, и это ранит больше, чем я готова признать.

Он подходит прямо к стойке регистрации, за которой я сижу, на его лице написана решимость, а глаза темные от вызова.

Вскакивая на ноги, чтобы не оказаться в таком невыгодном положении, когда он доберется до меня, я выдерживаю его взгляд, несмотря на то, что каждый мускул в моем теле кричит мне бежать.

Я уже знаю, что у него есть сила обезоружить меня, поймать в свои сети и заманить в свою паутину.

— Разве ты не должен быть в школе, пытаясь никого не убить? — Спрашиваю я дерзко.

— Да, я должен. — Его глубокий, скрипучий голос обволакивает меня, заставляя мою кожу покрываться мурашками.

Черт возьми, я скучала по этому голосу и тому, что он со мной делает.

Моя ненависть и вожделение к этому психопату сталкиваются с такой силой, что у меня кружится голова, когда я просто смотрю на него, как будто он может исчезнуть, если я моргну.

— Но мне вдруг захотелось прыгнуть на ринг и с кем-нибудь спарринговать.

Что-то мерцает в его глазах, и мой желудок переворачивается, наполовину взволнованный, наполовину яростный, что Стелла открыла свой большой рот и сказала ему, где я.

— Ты знал, что я здесь, — заявляю я. Нет смысла спрашивать, я уже знаю правду.

Он пожимает плечами, пытаясь выглядеть невинным.

Я приподнимаю бровь. — Даже не пытайся тянуть со мной это дерьмо, Чирилло, — огрызаюсь я, злясь на себя за то, что он втянул меня в это всего лишь несколькими словами.

— О, да ладно, тебе это нравится, — говорит он, кладя предплечья на стойку и наклоняясь ближе.

Его вызывающий привыкание мужской аромат ударяет мне в нос, и я молча проклинаю его, когда у меня текут слюнки, а тело просит приблизиться.

Я поражена осознанием того, что, вероятно, именно так мама всю свою жизнь относилась к наркотикам и алкоголю. Я думаю, все могло быть хуже. Я могла бы быть зависимой от крэка, а не от чертовски горячего парня, способного снова разбить мое избитое сердце.

— Я занята, у меня нет времени на это…

— Перерыв на обед, малыш, — не слишком любезно зовет Микки из своего офиса.

Я резко втягиваю воздух, когда на губах Тео появляется довольная улыбка.

— Давай, сразись со мной, и я угощу тебя обедом.

Мое сердце колотится о ребра от возможности подойти к нему поближе, почувствовать его руки на себе.

— Я не нуждаюсь, чтобы ты угощал меня обедом, Теодор.

Его глаза темнеют до двух опасных зеленых озер, когда я использую его полное имя.

— Я знаю, что ты этого не делаешь. Но я хочу.

Скрестив руки на груди, я пристально смотрю на него.

— Почему я должна хотеть быть где-то рядом с тобой, не говоря уже о том, чтобы есть с тобой? — Шиплю я.

— Потому что, Мегера. — Чистое, нефильтрованное высокомерие появляется на его лице, и это заставляет мои кулаки сжиматься от желания стереть его начисто. — Ты скучаешь по мне.

— Нет, я почти уверена, что просто ненавижу тебя.

Удерживая мой взгляд, он обходит стол.

Клянусь Богом, мое сердце бьется в такт с каждым его шагом.

Моя кожа горит, и мурашки пробегают по мне, зная, что в настоящее время мы являемся объектами внимания почти каждого парня во всем этом спортзале.

Он входит прямо в мое пространство, позволяя своему теплу проникать в мое тело.

Будь он проклят. Черт бы его побрал.

Он точно знает, что делает.

— Итак… — Он наклоняет голову в сторону. — Докажи это. Выходи со мной на ринг, Мегера. Покажи мне, что у тебя есть.

Мои зубы скрипят, когда я смотрю на него.

— Если я побью тебя, ты уйдешь?

Его смешок наполняет воздух, и звук доходит прямо до моего клитора.

— Если ты выиграешь, я сделаю все, что ты захочешь, детка, — предлагает он, его глаза темнеют.

— Все, что угодно?

— Все, что угодно, — подтверждает он.

— Отлично, — говорю я, обходя его, покидая пределы приемной и держась к нему спиной.

Запустив пальцы в нижнюю часть толстовки с капюшоном Mickey's Gym, я снимаю ее с себя, позволяя каждому другому парню здесь взглянуть на меня первым.

Позади меня раздается разочарованное рычание, и я не могу не улыбнуться. Это продолжается до тех пор, пока его тепло не накрывает мою спину, а его дыхание не щекочет раковину моего уха.

— Ты сейчас играешь в очень опасную игру, Мегера. — Его пальцы нежно касаются моего бедра и талии, посылая через меня цунами желания.

Выпрямляя спину, я высоко держу голову, мои глаза устремлены на пустой ринг передо мной.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Чирилло. Готов к тому, что девчонка надерет тебе задницу?

От его смеха у меня между бедер разливается жар, но я не позволяю ему поглотить меня. Вместо этого я заставляю свои ноги двигаться и марширую к рингу, зная точно так же, как небо голубое, что его глаза прикованы к моей заднице в леггинсах.

Я не могу сказать, что виню его, имейте в виду. Я выбрала этот набор этим утром не просто так.

Мне нужен был импульс уверенности, который пришел с тем, как этот наряд подчеркивал мое тело. Я просто рада, что это не пропадет даром.

Поворачиваясь, я бросаю на него взгляд спереди.

— Святые… — выдыхает он, когда его глаза останавливаются на моей груди. Я понимаю, мое декольте в этом топе просто убийственно.

— Ты слабак, Чирилло?

Его глаза поднимаются на мои, и я судорожно сглатываю, стараясь не позволить выражению чистого желания на его лице повлиять на меня.

— Беспокоишься, что принцесса MC лучше принца мафии?

Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, но я быстро отступаю.

— Беспокоюсь? Никогда. Я думаю, мы оба знаем, кто в этом победит, — высокомерно говорит он, продолжая придвигаться ближе.

Он сбрасывает свою толстовку, и я мгновенно понимаю, что он играет со мной так же грязно, как и я с ним, когда он не останавливается на достигнутом и тоже стаскивает свою футболку.

— Черт, Тео, — выдыхаю я, разглядывая синяки, которые и вполовину не выглядели так ужасно на вчерашнем фото. — Тебе не следовало бы…

Мои слова обрываются, когда моя спина сталкивается с канатом, и он входит прямо в мое пространство.

— Не позволяй моим синякам отпугивать тебя, детка. Я все еще могу подчинить тебя себе за считанные секунды. Я бы поставил деньги на то, что ты так же будешь выкрикивать мое имя.

Моя грудь вздымается, мои груди соприкасаются с ним при каждом моем вдохе.

— Ты сумасшедший. — Это должно было стать жестким ответом, но, честно говоря, это больше похоже на то, что я уже на пути к тому, чтобы просить милостыню, чего он и хочет.

— Ты могла бы назвать меня и похуже, — язвит он, наклоняясь ближе и прижимаясь ко мне всем телом. Мой взгляд опускается на его губы, думая, что он собирается попытаться поцеловать меня, но он сбивает меня с толку — что его очень забавляет, — когда говорит. — Тогда заходи сама.

Моему мозгу требуется пара секунд, чтобы осознать, что происходит вокруг меня, но, когда я, наконец, отрываю взгляд от Тео, я обнаруживаю, что он придерживает для меня канат, чтобы я могла проскользнуть на ринг.

— С-спасибо, — бормочу я, к его большому удовольствию, и снова поворачиваюсь к нему спиной.

Он рычит, когда я наклоняюсь и забираюсь внутрь, но я никак не реагирую, поскольку смотрю на пару перчаток, которые Ганнер протягивает мне. Он подозрительно торчал здесь, не сводя с меня глаз весь день.

Если бы ситуация была другой, я могла бы быть раздражена тем, что Круз нагло отправил его присматривать за мной, но в основном я просто благодарна. Приятно быть окруженной людьми, которым небезразличны придурки, которых мама приводила в мою жизнь на протяжении многих лет.

— Задай ему жару, коротышка.

— Будет сделано, Джи, но мне это не нужно. Я хочу, чтобы было больно.

— Жестоко. Мне это нравится.

Он бросает перчатки на пол и вместо этого хватает немного скотча, в то время как я закатываю глаза.

— Мы не хотим испортить эти красивые ручки, — мягко говорит он, и я неохотно позволяю ему укутать меня.

Когда я оборачиваюсь, Тео смотрит на меня с ухмылкой и огоньком в глазах, от которого у меня в животе порхают бабочки.

— Покажи на что ты способен, Чирилло.

Он качает головой, глядя на меня.

— Уверенность в себе так чертовски сексуально на тебе смотрится, Мегера.

— Смотреть, как ты корчишься от боли, будет еще лучше.

Он все еще смеется надо мной, когда я бросаюсь вперед и бью кулаком прямо в центр синяка, покрывающего его ребра.

Это удар ниже пояса? Возможно. На самом деле мне наплевать.

Весь воздух вырывается из его легких, когда он наклоняется. Высокомерное выражение на его лице сменилось выражением шока.

— О, прости, ты хотел, чтобы я притворилась, что дерусь с девушкой?

Его ухмылка возвращается, и быстрее, чем я ожидала, он бросается на меня.

Моя спина с глухим стуком ударяется о пружинящий пол, но я не позволяю этому остановить меня.

Используя каждую унцию силы, которая у меня есть, и все навыки, которым меня научили эти парни, мне удается вырваться из его хватки и сильно ударить коленом ему в живот, заставляя его упасть на бок, чтобы перевести дыхание, когда я вскакиваю на ноги.

— Ты справишься, коротышка, — говорит Ганнер, поднимая телефон и записывая нашу драку.

— Серьезно? — Спрашиваю я.

— Что? Круз захочет это увидеть.

Отмахиваясь от него, я поворачиваюсь обратно к своему противнику.

Его глаза почти черные, хотя, когда он поднимает руку, чтобы откинуть волосы со лба, я задаюсь вопросом, является ли это его жгучей потребностью победить или просто чистым неразбавленным желанием, когда он смотрит на меня.

— Давай, Красавчик.

— Красавчик? — Он усмехается. — Симпатичный мальчик легко отделался бы, позволил бы тебе победить. У меня нет никаких намерений делать ни то, ни другое.

На этот раз я готова, когда он бросается на меня, и блокирую каждую его попытку, умудряясь нанести несколько собственных ударов.

Все больше и больше парней толпится вокруг ринга, чтобы посмотреть на наш поединок, все они выкрикивают мое имя в знак поддержки и подстегивают меня.

— Давай, Коротышка. Надери ему его претенциозную задницу, — знакомый голос гремит над остальными.

Оглянувшись, я обнаруживаю Ксандра, стоящего там с широкой, гордой улыбкой на лице.

— Ты справишься, — одними губами произносит он, придавая мне уверенности, в которой я так нуждалась.

Тео все еще пьет воду из бутылки, которую ему кто-то дал, когда я налетаю на него, выбиваю бутылку у него из рук и швыряю ее через весь зал.

Я блокирую все эмоции, кроме гнева и ненависти, которые он разжигает во мне, и отдаюсь ему все, что у меня есть.

Мои мышцы ноют, легкие горят, но, черт возьми, когда пот начинает покрывать наши тела, я почти уверена, что никогда не чувствовала себя лучше.

— Умф, — хмыкает Тео, когда мне удается выбить его ноги из-под него, и он приземляется на спину с такой силой, что по моему телу пробегает дрожь.

Однако я не даю ему ни секунды на то, чтобы прийти в себя, прыгаю на него сверху и, надеюсь, борюсь с ним до победы.

— Давай, Коротышка. Ты можешь это сделать, — кричит Ксандер, когда я прижимаю руки Тео к коврику над его головой.

Я смотрю на него сверху вниз, наши взгляды встречаются, когда моя грудь вздымается.

Чертовы пряди волос, выбившиеся из-под повязки, падают мне на лицо, и пот струйками стекает по спине, пока я жду объявления о победе.

На его губах появляется улыбка, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться к нему бедрами, когда чувствую, как он твердеет подо мной.

— Должен сказать, Мегера, — говорит он между тяжелыми вдохами. — Я впечатлен.

Я усмехаюсь, не желая от него никакой похвалы.

— Пять, — кричит кто-то, наконец-то начиная обратный отсчет до моей эпической победы. — Четыре.

— Но, — говорит он, его глаза темнеют, а ухмылка становится шире.

— Два.

— Не настолько впечатлен.

Визг срывается с моих губ, когда он переворачивает нас.

Мы меняемся позициями, он сжимает мои запястья так крепко, что, клянусь, мои кости трутся друг о друга.

— Ты слишком рано начала праздновать, детка. Прими это как урок. Никогда не предполагай победы, пока ее не объявят.

— Я ненавижу тебя, — киплю я, пытаясь выгнуться под ним, но он, блядь, как свинцовый груз, вдавливающий меня в мат.

— Ты уверена, или тебе просто не нравится, как сильно ты меня хочешь?

— Пять, — снова зовет кто-то, когда он наклоняется, приближая наши носы так близко, что они почти соприкасаются.

— Заноза в заднице.

— О, да ладно тебе, Мегера. Мы оба знаем, что ты можешь добиться большего, — насмехается он.

— Прекрасно, ты самодовольный, эгоцентричный, претенциозный, заносчивый засранец. Я надеюсь, что карма засадит тебе в задницу кактусом за это дерьмо. Боком.

— Черт, меня так заводит, когда ты говоришь, что любишь меня, — выдыхает он, не сводя глаз с моих губ.

— Два. — Я едва слышу обратный отсчет, когда между нами потрескивает электричество.

— Ты, должно быть, расстроена, что проиграла, детка, — растягивает он слова. — Теперь ты не получишь ничего из того, что хочешь.

— Один.

Широкая самодовольная улыбка озаряет его лицо, но он не садится. Он не сдвинулся ни на гребаный дюйм.

— Пошел ты, придурок.

Но он делает чертовски противоположное, несмотря на мои попытки сдвинуть его с места.

Кончик его языка пробегает по краю моей челюсти, пробуя меня на вкус, пока его нос не касается моего уха.

— Но в том-то и дело, Эмми. — Дрожь пробирает меня, когда я слышу, как он рычит мое имя. — Возможно, ты чертовски возбуждаешь меня своим грешным телом и порочными словами. Но единственный человек, который заставит меня кончить в ближайшее время, — это ты.

Желание пронзает меня, как удар молнии, и мои бедра сжимаются, чего, я знаю, он не упустил.

— Вазелин уже закончился, босс? — Язвлю я.

Рычание вырывается глубоко из его груди.

— И ты можешь отрицать это сколько угодно, но я знаю, как сильно ты хочешь заставить меня развалиться из-за тебя прямо сейчас. Как сильно ты хочешь сдаться и встать передо мной на колени.

— Пошел ты, — шиплю я, мое дыхание только учащается, когда образ, который он так ярко нарисовал, воспроизводится в моем сознании.

— Нет, потому что ты не победила, так что не ты командуешь. Это я.

Вздох вырывается из моих легких, когда он внезапно вскакивает, позволяя потоку холодного воздуха пробежаться по моей пылающей коже.

— О, не будь обиженной неудачницей, детка. Это был хороший бой.

Он улыбается мне сверху вниз и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.

Игнорируя это, я поднимаюсь на ноги, мой взгляд задерживается на более чем очевидном стояке, который он демонстрирует под шортами.

— Здесь только один неудачник, Чирилло. И это тот, кто стоит и смотрит со стояком на девушку, которую он не может заполучить. Я предлагаю тебе зайти в магазин по дороге домой и купить себе новую баночку смазки, потому что впереди у тебя несколько долгих одиноких ночей.

— Это мило, что ты думаешь, будто меня волнует, что эти засранцы знают, что я хочу тебя. Черт, держу пари, что большинству из них сейчас тоже довольно тяжело.

Я усмехаюсь, не сводя с него глаз, не желая смотреть ни на кого другого и получать подтверждение этому заявлению.

Он бросается вперед, его горячие пальцы обхватывают мое горло, и по нашим зрителям пробегает судорожный вздох.

— Разница лишь в том, что я буду единственным, кто увидит, как ты будешь умолять, когда придешь в себя и поймешь, как сильно я тебе нужен.

— Ошибаешься. У меня в верхнем ящике есть все, что мне нужно. Как ты хорошо знаешь. И, — добавляю я для пущей убедительности, — к сегодняшнему вечеру у меня готова коробка совершенно новых батареек.

— Вот это то, за что я бы заплатил, чтобы увидеть, Мегера.

Мысль о том, что он стоит по другую сторону моего окна и наблюдает за мной, заставляет мои внутренности превращаться в расплавленную лаву.

— Может быть, я оставлю шторы раздвинутыми. Устрою тебе хорошее шоу.

Его пальцы предупреждающе сжимаются на моем горле, но его глаза горят похотью при этом предложении.

Секунды идут, пока мы смотрим друг на друга, напряжение нарастает так громко, что я уверена, все вокруг нас должны это слышать.

В одну секунду я убеждена, что он вот-вот прижмется губами к моим и заставит меня забыть свое чертово имя своими одурманивающими поцелуями, а в следующую я отшатываюсь назад и натыкаюсь на веревки, когда Ксандер оттаскивает Тео от меня и швыряет его в противоположные.

— Убирайся отсюда к черту, — рычит он ему в лицо.

Я не могу оторвать от них глаз, когда они приближаются друг к другу.

— Ксан, — кричит Ганнер со стороны.

Ни один из них не реагирует на него. Черт возьми, они даже не двигаются.

— Если ты, блядь, вообще о ней заботишься, тогда ты уйдешь прямо сейчас.

Челюсть Тео сводит судорогой, когда он бросает на Ксандера смертоносный взгляд.

Но что-то в его словах, должно быть, прорывается наружу, потому что еще через пару напряженных секунд взгляд Тео устремляется ко мне.

— Да, — говорит он. — Я победил, так что мне решать, что будет дальше.

Мое сердце бешено колотится, предполагая, что он собирается обратиться с какой-нибудь идиотской просьбой. Но, позволив своим глазам неторопливо пройтись по моему телу, он делает шаг назад.

— Скоро увидимся, Мегера. Не забудь о том обещании, которое ты дала мне насчет штор. — Он подмигивает, прежде чем нырнуть под канат, забирает свою сброшенную толстовку и футболку со стойки администратора и вылетает из спортзала, как будто не он только что заставил мир перевернуться у меня под ногами.

* * *

Я все еще проклинаю этого придурка, когда выключаю душ и беру полотенце, чтобы обернуть вокруг тела, а другое — чтобы отжать воду с волос.

Я должна была победить его. Он был прямо там, подо мной.

Я подумала… Тьфу.

Он был прав, и я чертовски ненавижу это.

Я подумала, что выиграла слишком рано, и сбавила обороты.

Идиотка, Эмми. Гребаная идиотка.

Я натягиваю чистое нижнее белье и свежий спортивный бюстгальтер, роясь в своем шкафчике в поисках дезодоранта.

Стук в дверь пугает меня, и я ругаю себя за то, что была так взвинчена, думая, что он собирается вернуться.

Желание, которое он пробудил во мне, когда заглянул мне в глаза, всплывает вновь, но я запихиваю это желание обратно в сейф, где ему и положено.

— Коротышка, — зовет знакомый голос, и, несмотря на то, что я знаю лучше, меня охватывает разочарование из-за того, что он не вернулся.

Что он не понимал, что после этого не может уйти, и собирается ворваться сюда, прижать меня к шкафчикам и сделать именно то, чем он угрожал там, на коврике, в то время как его стояк восхитительно терся о мой клитор.

— Ты одета прилично? — Он снова кричит, выливая ведро ледяной воды на мою маленькую фантазию.

Я смотрю на себя сверху вниз.

Не совсем. Но мне также насрать.

— Да, — кричу я, и дверь со щелчком открывается.

— Это только что доставили, и я подумал… Срань господня, — выдыхает он, как только заворачивает за угол и смотрит на меня.

Он демонстративно хлопает себя ладонью по глазам и отворачивается.

— Чирилло кастрирует меня за это, — бормочет он себе под нос. Я не уверена, суждено ли было мне это услышать или нет, но все, что это делает, — это выводит меня из себя.

— Что случилось, Икс? Никогда раньше не видел пару гребаных трусиков? — Я шиплю.

— Не надо, — огрызается он.

Ухмылка растягивает мои губы, когда он остается ко мне спиной.

— Из того, что я слышал в клубе, ты более чем знаком с нижним бельем девушек, или, точнее, с тем, как его с них снимать.

— Эмми, — рычит он.

— О, черт возьми, Ксан. Ты ведешь себя как ребенок. — Достав пару леггинсов из своего шкафчика, я натягиваю их на ноги.

Честно говоря, я не понимаю, чем это так отличается, ведь они облегающие. Но неважно.

— Хорошо, ты можешь повернуться.

Он медленно делает, как я говорю, и его глаза вспыхивают жаром, когда находят мое тело.

— Не намного лучше, коротышка.

— Ты заноза в моей заднице, — выплевываю я. — Что у тебя есть для меня? — Спрашиваю я, вспоминая, что он сказал, что что-то было доставлено.

Он поднимает коричневый бумажный пакет, который держит в руке.

— Понятия не имею, но пахнет безумно.

Мои брови хмурятся, когда он подходит ближе.

— Я ничего не заказывала.

— Ну, на нем написано твое имя.

Наши пальцы соприкасаются, когда я беру у него пакет, и мне мгновенно становится очевидно, что, хотя я могу считать его сексуальным, он не тот, от чьего одного невинного прикосновения по моему телу пробегают мурашки и желание. Это был бы некий принц мафии, который просто ушел от меня, оставив меня пылать к нему страстью.

Идиот.

— Единственный человек, который заставит меня кончить в ближайшее время, — это ты.

Я крепко зажмуриваюсь, когда его слова возвращаются ко мне, желание обрушивается на меня с силой десятитонного грузовика.

— Ты в порядке? — Спрашивает Ксандер, и когда я снова открываю глаза, то обнаруживаю, что он смотрит на меня со смесью беспокойства и замешательства.

— Да, — вздыхаю я. — Я в порядке. Спасибо за это. — Мой желудок громко урчит, когда до меня доходит знакомый запах того, что прячется внутри. — И ты прав. Это действительно потрясающе пахнет.

— Я оставлю тебя в покое, — говорит он, делая шаг назад. — Тем не менее, Рэмси, там был хороший бой. Ты действительно держалась молодцом.

— Не-а, — бормочу я, качая головой. — Он был снисходителен ко мне.

— Может быть. Может быть, и нет. Но одно можно сказать наверняка.

— О да, что это? — Спрашиваю я, мое любопытство более чем задето.

— Этот бедняга весь день будет твердым, как гвоздь. Это было до крайности похоже на прелюдию.

Я смеюсь, но это совершенно натянуто.

— Он не единственный, — бормочу я себе под нос.

— Э-э… да… Я собираюсь… — Он показывает большим пальцем через плечо и продолжает пятиться.

Я понятия не имею, чего он от меня ожидает, но он похож на кролика, попавшего в свет фар.

Я не опускаю взгляд на пакет в своей руке, пока за ним не закрывается дверь.

Поднимая его, мои глаза находят этикетку сбоку.

Миссис Чирилло.

— Ублюдок, — рявкаю я, точно зная, кто заказал мне обед.

Засовываю ноги в кроссовки, закутываюсь в толстовку с капюшоном и засовываю телефон в карман. Захлопнув за собой шкафчик, я направляюсь в маленькую комнату для персонала в задней части спортзала.

К счастью, там пусто.

Мой взгляд падает на мусорное ведро, стоящее на полу в углу, и мои пальцы сжимают пакет в моих руках.

Желание выбросить его и забыть обо всем в пользу лапши в горшочках, которую я прихватила с кухни сегодня утром, прежде чем уйти из дома, очень сильное.

Но потом я снова ощущаю чесночный, сладкий аромат, и у меня слюнки текут.

— Будь ты проклят, Чирилло. Будь ты проклят, отправляйся в ад и возвращайся обратно с твоим милым личиком и чертовски фантастическим членом, — шиплю я себе под нос, беру вилку и раздраженно плюхаюсь на один из стульев.

Раскрыв пакет, я обнаруживаю, что на меня смотрят два моих любимых китайских блюда.

— Почему? Почему тебе нужно быть таким милым? — Бормочу я, ковыряя вилкой лапшу перед собой, мой желудок снова урчит от отчаяния.

Мой телефон звонит в кармане, и мое сердце подпрыгивает к горлу. Я понятия не имею, откуда я знаю, что это он. Но я знаю, что это так.

Не обращая на него внимания, я отправляю вилку в рот и стону, когда вкус попадает мне на язык.

Я должна признать, что это несколько смягчает удар от проигрыша. Хотя он сделал именно то, чего я бы потребовала, если бы все равно победила. Так что, возможно, я действительно победила, но окольным путем. Я просто хотела бы, чтобы он забрал с собой воспоминание о том, как он прижимал меня к мату.

Разочарованно зарычав, я засовываю свободную руку в карман толстовки и вытаскиваю телефон.

Его светлость: Ешь, детка. Позже тебе понадобятся твои силы для твоего вибрирующего маленького друга.

— Фу, бесящий придурок, — бормочу я, отправляя в рот очередную порцию еды.

Его светлость: Просто помни, насколько неполноценной она будет казаться по сравнению с реальной вещью.

Не в силах остановиться, я начинаю печатать.

Эмми: Оу… тебе все еще тяжело и одиноко?

Я усмехаюсь, нажимая «Отправить», и вижу, что оно немедленно прочитано.

Накалывая кусок измельченной говядины, я отправляю его в рот, но только для того, чтобы подавиться им через две секунды, когда на моем экране появляется фотография, доказывающая, что мой предыдущий комментарий был верен.

Эмми: Дрочишь в школьном туалете. Это отчаянно, Чирилло.

Его светлость: Ты бы предпочла, чтобы я сделал это в классе?

Я бы предпочла, чтобы ты сделал это через меня, но неважно.

Я закатываю глаза, глядя на себя.

Ты всего лишь бесстыдная шлюха, Эмми Рэмси.

Я все еще пытаюсь придумать остроумный ответ, который не был бы моей предыдущей мыслью, когда дверь с грохотом распахивается и в комнату входят тяжелые шаги.

— О черт, — пискнула я, пытаясь закрыть это изображение так быстро, что мой телефон выпадает у меня из рук и приземляется прямо к ногам моего посетителя. Экран. Смотрит. Вверх. — Черт.

Протягивая руку, я хватаю его, прежде чем позволить своим глазам закатиться на гигантское тело передо мной. Я хочу реально умереть с каждым дюймом, который я вбираю в себя, когда осознание обрушивается на меня.

— Привет, Круз, как дела? — Спрашиваю я, и это звучит совсем не похоже на меня саму.

— Эмми, — рычит он, ухмылка подергивается в уголках его губ.

— Последних десяти секунд не было, ясно? — Говорю я в спешке, засовывая телефон в карман и одновременно желая, чтобы земля поглотила меня.

Если бы это был кто-нибудь другой — ладно, может быть, не папа, — тогда я, вероятно, смогла бы отыграться на этом, но черт возьми. Мой дядя откровенно только что увидел фотографию члена Тео на моем телефоне.

— Итак, — говорит он, выдвигая стул напротив меня. — Я слышал, у тебя выдался волнующий день.

Мои щеки пылают, когда его глаза встречаются с моими, в них танцует веселье.

— Значит, Ганнер прислал тебе видео.

— Да. Ты убила его, Эм.

— Я проиграла.

— Ты чуть не надрала задницу Чирилло. Ты ни хрена не проиграла. Ты должна гордиться.

— Это все тренировки, которые вы, ребята, мне давали.

— Что ж, я рад, что это приносит свои плоды. Очевидно, ему понравилось, — подмигивает Круз.

— Не надо, — огрызаюсь я, поднимая руку. — Просто… нет. Нет.

Вокруг нас воцаряется тишина, и я ерзаю на своем месте, когда его глаза прожигают меня насквозь.

Я начинаю ковырять еду в пластиковом контейнере, в котором ее доставили, надеясь, что эта неловкость скоро рассеется.

— Твой отец рассказал мне об Оксфорде.

— Я не поеду. Почему все, кроме меня, думают, что это такая чертовски хорошая идея? — Я огрызаюсь.

— Может быть, потому, что так оно и есть.

14

ЭММИ

Проскользнув обратно в свою спальню, я оглядываю комнату. Все в точности так, как я оставила. Как и должно быть, учитывая, что я дважды проверила, что окно было закрыто, когда я впервые вернулась от Микки.

Мой день был гораздо менее насыщен событиями, чем утро, и я до сих пор не решила, хорошо это или нет.

Время тянулось. И я не могу не задаться вопросом, не потому ли это, что я поднимала глаза каждый гребаный раз, когда кто-то входил, надеясь, что это был Тео.

Это было не так.

Он был в школе, потом тренировка по футболу, а потом… Я не знаю, наверное, убивает кого-то или что-то совершенно хреновое.

Мое сердце колотится, а температура подскакивает, когда я пересекаю комнату, одетая в просторную футболку Жнецов. Я тоскую по рубашке Тео, которую я была вынуждена оставить в его квартире, когда сбежала. Это самое близкое, что у меня есть к этому. Она не такая мягкая, и пахнет не так, как он — не то чтобы она на самом деле пахла, потому что ее достаточно раз постирали, чтобы избавиться от этого. Все это было у меня в голове, но для меня этого было достаточно.

Мои глаза впиваются в темноту за окном.

Он где-то там?

Он ждет?

Мой пульс стучит по всему телу, а кожу покалывает в предвкушении.

Я провела весь день и вечер, пытаясь решить, что делать с сегодняшним вечером.

Часть меня хотела спросить папу, могу ли я пойти и провести вечеринку с ночевкой с Калли и полностью отказаться от него, если он действительно появится.

Конечно, его не будет… не так ли?

У меня не было открытого окна с тех пор, как мы вернулись домой.

Я ненавидела спать взаперти в те первые несколько ночей в Котсуолдсе, но у меня не было выбора. Я была в ужасе, что он найдет меня, придет и задушит глубокой ночью. Но, к счастью, все стало проще.

Я заказала вентилятор, когда вернулась домой, так что теперь у меня может не быть свежего воздуха — настолько свежего, насколько это возможно в Лондоне, — но, по крайней мере, в моей комнате остается прохладно.

Но нечего не говорит, что он не был тут каждую ночь.

Нет, он был дома в своей комнате, когда писал мне сообщения. В его постели, как он сказал, как показали фотографии.

Но даже когда я говорю себе это, сомнение закрадывается в меня, и моя температура взлетает при мысли о том, что он наблюдает, как я ласкаю себя через щель в занавесках, выкрикивая его имя, когда кончаю.

Улыбка подергивается на моих губах, когда я подхожу к кровати и откидываю одеяло.

Это неправильно. Так чертовски неправильно.

Но черт возьми, если я откажусь от этого вызова.

Желание все еще покалывает под моей кожей после нашей драки ранее, и мой клитор выбивает устойчивый ритм, требуя какого-то действия.

Схватив свой телефон, я нахожу сообщение, которое пришло час назад, когда я была внизу, тусовалась с Пайпер.

Его светлость: Не заставляй меня ждать…

Я резко втягиваю воздух, моя спина выпрямляется при мысли о том, что за мной наблюдают. О том, что он действительно ждет.

Если бы это был кто-то другой, с кем я переписывалась, я бы сказала, что это шутка. Но это Тео. Тот же парень, который провел хрен знает сколько времени, сидя в конце моей кровати и наблюдая, как я сплю без моего ведома. Было бы наивно думать, что он не относился к этому смертельно серьезно прямо сейчас.

Эмми: Я не выполняю приказы придурков.

Его светлость: Нет. Ты выполняешь мои приказы. Есть разница.

— А есть ли? — Я бормочу, закатывая глаза про себя.

Его светлость: Ты только что закатила на меня глаза?

Мой рот открывается от шока.

Эмми: Несколько раз за день. Преодолей это.

Его светлости: Чертовски нравится флиртовать с тобой.

Эмми: Это не флирт, ты извращенный ублюдок.

Его светлость: Детка, я думал, ты знаешь меня лучше, чем это…

Я откидываюсь назад, так что сажусь у изголовья кровати и бесстыдно раздвигаю бедра, проверяя, действительно ли он наблюдает за мной прямо сейчас.

Точки начинают прыгать на моем экране, и мой пульс увеличивается до опасной скорости.

Он здесь.

Мои глаза поднимаются к окну, отчаянно ища в темноте любой признак его присутствия. Но когда я включаю свет, все, что я вижу, — это мое собственное отражение.

Его светлость: Я когда-нибудь говорил тебе, насколько чертовски совершенна твоя киска?

— О, черт, — выдыхаю я, мои ноги раздвигаются шире.

Его светлость: Я мечтаю попробовать это снова.

Его светлость: О том, как ты зовешь меня по имени, когда я сжимаю пальцы глубоко внутри тебя.

Мое дыхание становится неровным, когда я читаю его грязные слова. Тепло расцветает у меня между ног, мое влагалище жаждет, чтобы я прикоснулась к нему, чтобы ослабить давление, нарастающее там.

Его светлость: Сделай это, Эмми. Покажи мне, как сильно тебе это тоже нужно.

Я борюсь с этим, мои пальцы сжимаются в кулак, ногти впиваются в мягкую кожу моей ладони.

Его светлость: Я хочу видеть, как твои пальцы блестят от возбуждения. Я хочу видеть, как сильно ты скучаешь по мне.

У меня кружится голова, когда мои глаза остаются прикованными к экрану. Дерзкая часть меня хочет отказаться, хочет, чтобы я притворилась, что я не полностью в этом сейчас. Но даже если он не следит за каждым моим шагом, я не уверена, что смогу соврать ему.

Его светлость: Сними это.

Пораженная его приказом, я нахожу в себе силы ответить.

Эмми: Что снять?

Его светлость: Мужская футболка, которую ты носишь, не принадлежит мне. Сними. Это. Немедленно. Сейчас же.

Что ж, если и были какие-то сомнения в том, что он наблюдал, я думаю, это хорошо и действительно устраняет их.

Обхватывая пальцами низ рубашки, я вытаскиваю ее из-под себя и поднимаю вверх по животу, но останавливаюсь, прежде чем обнажить грудь.

Эмми: Почему ты единственный, кто что-то видит?

Его светлость: Потому что я победил. А теперь сними ее. Покажи мне, насколько тверды твои соски для меня.

Эмми: Я ненавижу тебя.

Его светлость: Так вот почему твоя киска такая скользкая для меня. Ненавидишь?

— Да, — шиплю я, предполагая, что он на самом деле не слышит меня, но какого хрена вообще.

Выпуская телефон, я стаскиваю футболку через голову и швыряю ее в окно, смеясь, когда она ударяется о стекло и падает на пол.

Его светлость: Мне нравится твой огонь. Это чертовски возбуждает меня.

— Покажи мне, — стону я, сжимая свою грудь и пощипывая заострившийся сосок, пока стон не вырывается из моего горла.

Мой телефон жужжит.

— Святой чер… — я резко сажусь прямо. — Как тебе это удалось? — спрашиваю я, уставившись в окно.

Его светлость: Доверься мне, Мегера.

Эмми: Никогда.

Его светлость: Ляг на спину, поднеси свой телефон так, чтобы ты могла его видеть. Тебе понадобятся обе твои руки.

— О Боже, — стону я, делая в точности то, что мне говорят, потому что, несмотря на здравый смысл, я чертовски бессильна, кроме как следовать его требованиям.

Его светлость: Просто дьявол, детка. Не заблуждайся по поводу моей внешности.

— Самодовольный мудак, — наполовину огрызаюсь я, наполовину стону, когда беру инициативу в свои руки и обхватываю обе свои тяжелые груди ладонями.

Его светлость: Ущипните себя за соски. Сильно. Представь, что это мои зубы.

— Тео, — кричу я, выгибая спину над кроватью, когда выполняю приказ.

Его светлость: Такая… Блядь. Красивая.

Его светлость: Я соскучился по тебе, детка. Чертовски болит.

— Прикоснись к себе. Я хочу представить, как моя твоя обхватывает твой член, — стону я.

Его светлость: Не могу этого сделать, детка. Помни, что я сказал ранее. Только ты.

— Ты на самом деле это не серьезно?

Его светлость: Смертельно серьезен.

Его светлость: Ты мне нужна.

Его светлость: Я хочу тебя.

Его светлость: Я, черт возьми, умираю из-за тебя.

Его светлость: Потрогай себя, Мегера. Покажи мне, как ты играешь с этой хорошенькой киской.

Я — стонущий, извивающийся, отчаянный клубок похоти, когда моя рука скользит вниз по животу.

— Да, — шиплю я, когда мои пальцы касаются моего набухшего клитора.

Его светлость: Ты, блядь, сводишь меня с ума, Эмми Чирилло.

— Тео, — кричу я, позволяя другой руке присоединиться к вечеринке и просовывая два пальца глубоко в свою киску.

Мне все равно, делает он это или нет, в ту секунду, когда мои глаза закрываются, я представляю его с рукой, обхватившей его член, его мышцы напряжены, когда он почти яростно напрягается в своей потребности быть здесь, со мной.

— Да, да, — повторяю я, когда мое освобождение стремительно приближается благодаря моему воображению.

Мой телефон продолжает жужжать, но я не смотрю. Я не могу открыть глаза, чтобы понять, что он говорит, пока мчусь к точке невозврата, к которой отчаянно стремилась весь день.

— О Боже. Да. Тео. ТЕО, — кричу я, возможно, слишком громко из-за моей мачехи внизу, но к черту это. Мне это было нужно. Мне это было так чертовски нужно.

Совершенно измученная, мое тело вдавливается в матрас, сердце бешено колотится, мышцы сокращаются, и вырабатывают эндорфины вдобавок к эндорфинам наполняющие мою кровь.

Блядь. Мне это было нужно.

Возможно, я кончила прошлой ночью, пока разговаривала с ним. Но осознание того, что он наблюдает, выводило ощущения на совершенно новый уровень. Извращенный и девиантный уровень, о котором я и не подозревала, что мне нужен, но которого теперь страстно желаю.

Мой телефон продолжает жужжать где-то рядом со мной, но мне требуется больше времени, чем, я уверена, действительно необходимо, чтобы наконец пошевелиться и найти его.

Когда я включаю его, то обнаруживаю, что получаю самый длинный поток самых грязных сообщений, которые я когда-либо читала в своей жизни, поскольку Тео в ярких деталях объяснил мне, что он чувствовал, наблюдая за мной.

Его слова разжигают внутри меня еще один ад, и я быстро ловлю себя на том, что потираю бедра друг о друга в попытке подавить очередную волну желания, захлестнувшую меня.

Неправильно. Так неправильно.

Но это его последнее сообщение заставляет меня задуматься и окатывает холодной водой мое вышедшее из-под контроля либидо.

Его светлость: Ты нужна мне, детка. Так чертовски сильно. Скажи мне, что приедешь на эти выходные. Я знаю, что Стелла пригласила тебя.

— Черт, — шиплю я, ерзая на кровати, чтобы натянуть простыни на свое быстро остывающее тело.

Чем дольше я лежу, уставившись на это сообщение, тем сильнее моя кожа горит от его взгляда, несмотря на покрывало, скрывающее меня от него.

Он хочет получить ответ. Он заслуживает ответа. Но у меня его нет.

Мне не следует идти, я знаю это. Я должна стоять на своем, позволить им всем уйти и заниматься своими делами. Для меня было бы безопаснее остаться здесь, запереться в своей комнате и забыть о том, что они веселятся.

Так почему же мысль о том, что я позволю им уйти без меня, вызывает стреляющую боль в моей груди?

Наконец-то у меня есть друзья. Такие, о каких я всегда мечтала. Я не должна упускать этот шанс стать нормальной.

К черту сумасшедших психопатов, которые, похоже, охотятся за мной. Они не должны заставлять меня съеживаться и прятаться в своей гребаной спальне, как слабачку.

Но даже когда я думаю об этом, волна страха, которая все еще остается после того, как меня заперли в той камере — пусть и ненадолго, — пронзает меня.

Не в силах ответить на его требование, но и не желая просто игнорировать его после всего, что только что произошло, я начинаю набирать ответ.

Эмми: Спокойной ночи, Тео. Спи спокойно. x.

Я немедленно перевожу свой телефон в режим полета и вздыхаю с облегчением, прежде чем сбросить одеяло и броситься к окну. Я опускаю глаза, не желая рисковать и видеть его там, если он действительно там, когда задергиваю шторы.

Я надеялась, что почувствую какое-то облегчение, отрезав себя от него, от внешнего мира, но когда я иду через комнату, не обращая внимания на старую футболку Жнецов, которая была на мне, и вытаскиваю свою пижаму, единственное, на чем я могу сосредоточиться, — это тугой узел тревоги. Тяжесть поселилась у меня в животе.

Я останавливаюсь, кладу ладони на комод и делаю несколько глубоких вдохов.

Я должна была уйти. Чтобы разорвать то, что было между нами. Быть твердой в своем стремлении доказать, что Тео, его отец, мой дедушка — все они, черт возьми, ответственны за всю эту ситуацию.

Меня не волнует, что Тео был так же ошеломлен этим, как и я. Он принял это и последовал папиным указаниям. Он лгал, использовал меня, играл со мной, мучил меня.

Все из-за нее и ее дурацких гребаных решений и жизненного выбора.

— Ааа, — кричу я в тишину своей комнаты.

Почему меня так тянет к тем, кто плохо ко мне относится?

Почему я продолжаю возвращаться снова и снова, независимо от того, как сильно они причиняют мне боль?

Что со мной не так?

С моим сердцем, разорванным в клочья, и телом, все еще слабым после потрясающего оргазма, я убираюсь и готовлюсь ко сну.

Мой телефон издевается надо мной, но я не включаю его снова.

Я не могу.

Мое хрупкое состояние не выдержит того, что он мог бы сказать в ответ на мое последнее сообщение.

Вместо этого я просто лежу в темноте, прокручивая в голове события последних нескольких недель.

Переезжаю сюда. Начинаю сначала в Найтс-Ридж. Это должно было стать началом новой жизни. Начало нового будущего, которое могло бы даже включать в себя некоторый успех, в отличие от того, в котором мне было суждено жить, если бы я осталась в Ловелле. Но… Я испустила вздох. И все же я здесь, запутавшись в гуще трех банд, ни с одной из которых я на самом деле не хочу иметь ничего общего.

Я ворочаюсь с боку на бок, но мне так и не удается заснуть, и я все еще бодрствую, когда папа заканчивает свою смену в студии где-то за полночь.

Он часто останавливается и стучит, но обычно я отвечаю, только если все еще не сплю, работаю или смотрю телевизор. Если я сворачиваюсь калачиком в постели, то обычно притворяюсь, что сплю.

Но не сегодня вечером.

Сегодня вечером что-то заставляет меня окликнуть его.

Толкая дверь, он просовывает голову в проем.

— Привет, малышка. У тебя все хорошо? — Спрашивает он, проскальзывая внутрь.

— Да, не могу уснуть.

— Я бы подумал, что ты устанешь после всех этих упражнений, — язвит он.

Застонав, я зарываюсь лицом в подушку.

— Круз прислал это тебе?

— Да, он очень гордится своей непутевой племянницей. Должен сказать, я тоже. Ты убила его на этом ринге, малыш.

Я пожимаю плечами, рискуя взглянуть на него. — Я проиграла.

— Против мальчика, который тренируется с тех пор, как впервые научился ходить, и, должно быть, вдвое тяжелее тебя. Ты держалась как профессионал, и тебе следует гордиться.

— Ммм, — бормочу я, переворачиваясь на спину. — Что это? — Спрашиваю я, заметив сверток в его руке.

— Понятия не имею. Нашел его у входной двери. На нем твое имя, — говорит он, протягивая его мне.

Мой лоб морщится, когда я смотрю на это.

— Значит, ничего не ожидаешь? — Шутит он.

— Н-нет, я не знаю, что это, — бормочу я, рассматривая черную оберточную бумагу, в которую он завернут.

Это само по себе должно было стать подсказкой, но я не могу утверждать, что в данный момент я действительно работаю на полную катушку, поэтому, когда из упаковки выпадает очень знакомая рубашка, я ахаю от шока.

Я смотрю на это сверху вниз, мое сердце колотится в горле, а слезы жгут мне глаза.

Моя рубашка. Я имею в виду… рубашка Тео.

Мое сердце колотится в груди, как сбежавший поезд, когда я думаю о том, что он принес ее.

Почему он не постучал? Почему он не попытался убедить меня впустить его?

— Надирает парню задницу и все равно получает подарки. Ты обвела его вокруг своего мизинца, да? — Беспечно говорит папа, изучая мою чрезмерную реакцию на дурацкую рубашку.

— Я… я… — заикаюсь я, но оставляю попытки даже начать объяснять, что я чувствую.

— Жизнь сложна, Эмми. Любовь — это еще хуже. Потрать время, чтобы разобраться во всем этом. Тебе не нужно принимать опрометчивых решений. У нас есть время придумать, как вытащить тебя из всего этого, если это то, чего ты хочешь?

— А если я этого не хочу? — Спрашиваю я, чувствуя себя странно, даже слыша, как этот вопрос срывается с моих губ.

— Это тебе решать, малышка. Это твоя жизнь, твое будущее. Все, что я могу сделать, это посоветовать тебе все, что в моих силах, но только ты знаешь, что на самом деле у тебя на сердце.

Я смотрю на своего отца, слезы опасно повисают на моих ресницах. — Кто ты такой и что Пайпер сделала с моим твердолобым отцом?

— Эм, — выдыхает он, опускаясь на край моей кровати и беря мои щеки в ладони. — Я любил Пайпер больше жизни, когда был ненамного старше тебя. Возможно, тогда у нас ничего не получилось, но я никогда не забывал и не отпускал это чувство. И никто другой никогда бы не заполнил ту дыру, которую она оставила после себя.

— Я думаю… Что я пытаюсь сказать, так это то, что я это понимаю. Люди могут сказать, что ты слишком молода, чтобы понимать, чувствовать так сильно, как это делают взрослые, но я знаю, что все это чушь собачья. Я влюбился молодым, и я знаю, насколько это может быть реально, насколько грубо, насколько болезненно.

Когда мои слезы наконец капают, папа вытирает их большими пальцами.

— Доверься своему сердцу, Эмми. Ничье другое мнение по этому поводу не имеет значения. Ни мое, ни Дэмиена, ни твоих друзей. Только вы двое знаете, каково это на самом деле, и только вы двое можете решить, к чему это приведет дальше.

— Если ты захочешь уйти, я буду рядом с тобой и найду тебе лучшего адвоката в стране, чтобы вытащить тебя из этого. Ты хочешь остаться, посмотреть, что из этого может получиться, что ж, тогда я тоже буду здесь.

Рыдание, вырывающееся из моего горла, совсем не привлекательно, но его слова ранят меня наилучшим из возможных способов.

Его непоколебимая поддержка значит для меня больше, чем я когда-либо могла бы начать объяснять.

— Я мог бы подумать, что он титулованный придурок, — бормочет папа, заставляя меня смеяться. — Но я видел, как он смотрит на тебя. Ему не все равно, Эм. Действительно, черт возьми, не все равно. — Его губы приоткрываются, чтобы сказать что-то еще, но он решает этого не делать. — Я не могу просить ничего большего для моей маленькой девочки.

Он притягивает меня в свои объятия и снова прижимает к себе, пока я плачу, мои слезы пропитывают его рубашку насквозь.

Я понятия не имею, как долго мы так сидим, но когда он, наконец, отстраняется и целует меня в макушку, на меня накатывает изнеможение.

— Поспи немного, малышка. Тебе предстоит принять несколько важных решений. Начиная с завтрашнего дня.

Еще раз поцеловав, он встает и оставляет меня наедине с маленькой частичкой Тео.

Взяв рубашку в руки, я подношу ее к носу и глубоко вдыхаю его запах.

В ту секунду, когда оно упало мне на колени и до меня донесся его запах, я поняла, что он носил это. Он носил его, чтобы вернуть, зная, что оно будет пахнуть им. Если бы только он понимал, как много это для меня значит.

15

ТЕО

— Это гребаная чушь собачья, — рявкаю я, хлопая рукой по рулю нового Maserati, с которым папе удалось разобраться, пока я решаю, что делать с обломками, которые я оставил на обочине дороги в начале недели.

Как, черт возьми, это было всего четыре дня назад, одному хрену известно.

Боль, возможно, в основном утихла, даже после вчерашнего спарринга с Эмми, но синяки остаются.

Машина в порядке. Даже отлично. Но это не мое. И это делает все это неправильным.

Сиденье неправильное, несмотря на то, что я несколько дней играл с его позиционированием. Зеркало не подходит. Выступающие не совсем понимают это.

— Расслабься, чувак. Мы почти на месте, — беспечно говорит Себ с пассажирского сиденья, пока Алекс бормочет с полным ртом чертовых чипсов на заднем сиденье.

Моя хватка на руле усиливается, когда я думаю обо всех гребаных крошках, которые он в настоящее время запихивает в ткань вокруг него.

Возможно, это не моя машина, но это не значит, что я хочу, чтобы она была покрыта его дерьмом.

— Это действительно чертовски необходимо? — Я огрызаюсь, глядя на него в зеркало.

— Что? — Бормочет он. — Я голоден.

Мы все еще в тридцати минутах от школы Всех Святых, в которой мы играем сегодняшний матч.

Школьный автобус, Нико и Тоби уехали почти за сорок пять минут до нас в начале обеда, но кто-то, тот, кто в данный момент косится на меня в зеркало, был занят тем, что трахал какую-то гребаную шлюху в туалетах гуманитарных факультетов и заставил нас чертовски опоздать. Теперь мы застряли в пробке в Оксфорде и рискуем пропустить начало.

— Клянусь, черт возьми, если мы пропустим это, я надеру тебе задницу на следующей неделе, — предупреждаю я.

— Пфф, — издевается Алекс, отмахиваясь от меня своими жирными пальцами. — Я видел, как ты дрался на этой неделе. Только один из нас получил по заднице. — Он удивленно поднимает бровь, когда Себ хмыкает, заставляя меня с нетерпением ждать, когда движение сдвинется, а этого не происходит.

Благодаря гребаным Жнецам, это видео облетело Найтс-Ридж, как лесной пожар, и когда я появился в школе этим утром, любой, кто был достаточно храбр, мог что-то сказать о том факте, что моя жена чуть не надрала мне задницу.

Мысль о том, что все они будут наблюдать, как она набрасывается на меня в этом облегающем наряде, который она носила, и сердитый, сексуальный взгляд в ее глазах, сделала меня чертовски убийственным, и удивительно, что мне удалось продержаться до обеда, только поставив синяк под глазом какому-то тупому ублюдку на моем уроке экономики.

— Хватит, — огрызается Себ. — Просто будьте сосредоточены на игре. Вы можете препираться, как пара старых женщин позже. Мы хотим победить этих ублюдков.

— И мы победим. Если мы когда-нибудь, блядь, доберемся туда, — шиплю я.

— Тебе нужно потрахаться, — услужливо добавляет Алекс, проглотив полный рот еды.

— Братан, заткнись нахуй, — рявкает Себ, также бросая на него убийственный взгляд.

— Что? Это правда. Он жалкий ублюдок, когда не видит никаких действий. Тебе нужно пойти и подставить свою задницу своей жене и посмотреть, отсосет ли она тво…

Я так сильно нажимаю на тормоз, что поражаюсь, как машина сзади не врезается прямо в нас сзади.

— Не смей, блядь, так о ней говорить, — говорю я, мой голос разносится по всему автомобилю, заставляя его звучать еще более жестоко. — Она моя гребаная жена, а не какая-то шлюха, которую ты трахаешь в ванной.

— Боже, чувак. Прости, — неискренне бормочет Алекс. — Не думал, что это такая щекотливая тема.

— Тогда я предлагаю тебе вытащить свою гребаную голову из своей гребаной задницы и обратить внимание. — Я пристально смотрю на него, примерно в двух секундах от того, чтобы вышвырнуть его нахуй из машины, когда человек сзади хлопает рукой по клаксону.

— Следи за своим гребаным языком о моей девушке, — шиплю я, разворачиваясь, чтобы снова двигаться вперед.

— Я вряд ли буду проявлять к ней серьезное неуважение. Она мой гребаный друг, придурок, — бормочет Алекс.

Я собираюсь развернуться, чтобы наконец выгнать его, когда рука Себа опускается на мое плечо.

— Она одумается, чувак. Просто, блядь, дыши, хорошо?

Делая глубокий вдох, я поворачиваюсь обратно к потоку машин и расправляю плечи, надеясь немного снять напряжение, сковывающее мое тело.

— Просто будь сосредоточен на избиении этих засранцев. Наслаждайся выходными. Дай ей немного времени, а затем начни снова в понедельник. К тому времени все может измениться.

— Да, она, возможно, снова сбежит. Или хуже, — говорю я тихо, чтобы только он мог меня услышать.

— Она не будет. Она будет там ждать тебя, — уверяет он меня.

— Я не могу поверить, что она не придет, — говорит Алекс, храбро просовывая голову между нашими сиденьями.

Моя хватка на руле еще сильнее сжимается, чтобы я не врезал локтем ему в лицо и не сломал нос. В основном только мысль о всей крови в салоне моей машины, останавливает меня от этого.

— Я думал, она захочет прийти и пообщаться хотя бы с девочками.

В машине воцаряется тишина, когда, к счастью, перед нами открывается дорога, позволяющая мне поставить ногу на газ и добраться до стадиона школы Всех Святых в самый последний момент.

Мы втроем вваливаемся в раздевалку, пока тренер ободряет всех остальных. Если бы взгляды могли убивать, то тот, которым он одаривает нас, когда мы проламываемся сквозь всех, чтобы переодеться, в мгновение ока погрузил бы нас на шесть футов под землю.

— Я знаю, что между нами и ними существует нездоровое соперничество, — продолжает тренер, — но я не ожидаю какой-либо нечестной игры на поле. Вы меня слышите? — Он взрывается, прежде чем по команде проходит тихий раунд согласия. — Если я поймаю кого-нибудь из вас за тем, что вы не должны делать, вы будете сидеть на скамейке запасных до конца своей карьеры в Найтс-Ридж. Поняли?

— Поняли, сэр, — кричу я, побуждая остальных согласиться с немного большей серьезностью.

После еще небольшого наставления он, наконец, отпускает нас, и мы бежим по туннелю к более чем впечатляющему стадиону школы Всех Святых.

Мне неприятно это признавать, но наш по сравнению с ним выглядит как дешевая копия.

Толпа сходит с ума, когда мы появляемся. Большинство наших шестиклассников сбежали из школы при первой возможности сегодня днем, чтобы присутствовать на этой дуэли, хотя нас все еще значительно превосходит домашняя толпа, которая агрессивно освистывает нас.

— Томпсон, — выплевываю я, моя губа скривилась от отвращения, когда я подхожу к их капитану.

Его глаза удерживают мои, пока он скрежещет зубами.

В последний раз, когда я видел его, он убегал от Эмми, как последний трус, после того, как его тупоголовая кузина подсыпала наркотик ей в напиток. Кое-что, о чем я собираюсь позаботиться, чтобы он не забыл в ближайшее время.

Хотя я быстро понимаю, что у него есть свои планы, когда он открывает рот.

— Как Эмми? Я с нетерпением жду встречи с ней снова, — насмехается он. — Мы можем обменяться историями о том, как посадить тебя на задницу.

Я делаю глубокий вдох через нос, когда мои пальцы дергаются, отчаянно пытаясь сжаться в кулаки, готовые метнуться к его лицу, как я должен был сделать той ночью.

— О, ты не смущен, Чирилло? Это не делает тебя менее мужественным, если твоя девушка может тебя побить. Держу пари, папа расстроен.

— Заткнись нахуй, — рычу я, делая шаг к нему.

Может, я и выше его, но он на несколько фунтов больше меня, и я действительно не представляю, какие у меня сейчас шансы.

— Так где же она? — Спрашивает он, оглядываясь через мое плечо, чтобы осмотреть толпу.

— Ее здесь нет, так что ты можешь прекратить охоту. Мысль о том, чтобы снова увидеть тебя, отталкивала ее.

На его губах появляется ухмылка.

— Конечно. Значит, это не имеет никакого отношения к попытке сбежать от тебя?

Мои губы приоткрываются, чтобы ответить ему, но тренер кричит с боковой линии, и кто-то бросает мяч мне в голову. Наверное, Алекс, судя по чертовски самодовольному выражению его лица, когда я оглядываюсь.

— Мы, блядь, играем в эту игру или как? — Рявкает он.

— Да, это так, — бормочу я, поворачиваясь обратно к Томпсону. — И мы собираемся уничтожить вас, черт возьми.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь, Чирилло. Когда я найду, где ты прячешь свою девушку, я позабочусь о том, чтобы единственный, с кем она сегодня празднует, был я.

Мои плечи расправляются, когда я делаю шаг к нему, но чья-то рука сжимает мое плечо, оттягивая меня назад.

— Сосредоточься, — рявкает Себ мне на ухо. — Я не собираюсь играть остаток гребаного сезона без тебя, чувак.

— Я понял, — соглашаюсь я, поворачиваясь, чтобы занять свою позицию, готовый к свистку.

* * *

Игра чертовски тяжелая, и тактика запугивания Томпсона этому не помогает. Не раз он чуть ли не подталкивает меня к гребаной драке, на которую сам напрашивается. Но я отказываюсь уступать ему, позволять ему получать удовольствие от того, что тренер досрочно завершает мою футбольную карьеру в Найтс Ридж.

Футбол был практически единственным, что у меня когда-либо было для себя. Все остальное в моей жизни диктуется моим отцом, Семьей. И мне это чертовски нужно. Мне это нужно почти так же сильно, как она.

Мои глаза снова находят болельщиков «Найтс-Ридж», пока мы ждем, когда «Все Святые» забросит мяч.

Я уже нашел Стеллу и Калли прямо в первых рядах, обе в рубашках Найтс-Ридж и кричат, подбадривая нас. Черт возьми, я даже заметил, как Тиган, Слоан и Лайла подбадривают нас. Но я так и не нахожу ее.

Каждый раз, когда я поднимаю взгляд, немного больше надежды, которую я втайне лелеял, что она может прийти поддержать нас, не только меня, но и Себа и остальных, увядает и умирает.

Может быть, ей действительно все равно.

Может быть, все, что произошло за последние несколько дней, было просто тем, что она вывела меня из себя, и она действительно придерживается своих прощальных слов, сказанных мне в понедельник. Что она действительно верит, что между нами ничего нельзя спасти.

После вчерашнего вечера я действительно надеялся, что ситуация поворачивает за угол. То, как она отреагировала на меня, несмотря на то, что я был за много миль от нее, в тепле моей собственной спальни, я действительно подумал, что это может быть просто началом новых отношений между нами.

Что ж, похоже, это шутка надо мной, потому что ее здесь нет.

— Ты мог бы с таким же успехом перестать смотреть, Чирилло. Мы оба знаем, что твоя девушка ждет в наших раздевалках, готовая отсосать мне после того, как мы надерем вам задницы здесь.

— Пошел ты, — шиплю я, отходя от него, отказываясь позволить ему испортить мне весь этот сезон.

— Нет, я гораздо больше люблю пофлиртовать. Хотя я бы точно позволил тебе посмотреть, как я медленно подталкиваю своего коллегу…

Я оказываюсь на нем прежде, чем он даже осознает это, мои пальцы впиваются в его рубашку, удерживая его на месте, наши носы почти соприкасаются, наше прерывистое дыхание смешивается между нами.

— Чирилло, — рявкает тренер у меня за спиной, пока я пытаюсь убедить себя не валить этого ублюдка на пол.

— Продолжай, — насмехается он. — Ты сделаешь мою ночь намного слаще.

Я не свожу с него глаз, но затем какое-то движение за его плечом отвлекает мое внимание от мудака передо мной.

Весь воздух вылетает из моих легких в ту секунду, когда мой взгляд останавливается на ней.

Она здесь.

Она пришла.

Отпуская Томпсона, я отталкиваю его от себя с такой силой, что он спотыкается, но, к моему разочарованию, он не падает на задницу.

Оглядываясь назад, я снова вижу, что она стоит, завернувшись в свою кожаную куртку, как будто ей холодно, стоит там и наблюдает за нами.

Потребность подбежать и обнять ее, согреть и увезти подальше от всех здесь, чтобы мы могли быть только вдвоем, сжигает меня насквозь.

Но затем она наклоняется в сторону, и чья-то рука обнимает ее за плечи, притягивая к своему телу.

— Ублюдок, — выплевываю я.

16

ЭММИ

Звонок в дверь разносится по пустому дому, пока я пытаюсь запихнуть в сумку все, что мне может понадобиться на ночь.

— Иду, — кричу я, хотя почти уверена, что он этого не услышит.

Мой телефон начинает звонить, и я хватаю его с кровати, где я его бросила.

— Я иду, иду.

— Слишком долго с твоими короткими ногами, — бормочет он в шутку.

— Отвали, идиот. — Тыча пальцем в экран, чтобы завершить звонок, я заканчиваю, прежде чем перекинуть сумку через плечо и выйти из комнаты.

Мой желудок скручивается в узел, когда я спускаюсь по лестнице.

Ты поступаешь правильно, говорит тихий голос в моей голове.

Но это мало помогает мне расслабиться.

Он мог бы сказать, что хотел, чтобы я была там, но он так и не ответил на мое грубое сообщение «Спокойной ночи», и с тех пор мы не разговаривали.

Он мог бы очень быстро передумать, как только кайф от той ночи уменьшился. Он, вероятно, сожалел о каждом сообщении, которое он отправил, которое показало мне немного больше души, которую он скрывает от всех остальных.

— Ты в порядке? — Ксандер спрашивает, как только я открываю ему дверь. — Ты выглядишь так, будто тебя вот-вот стошнит.

— Я могла бы, — признаю я.

Он качается на ногах, выглядя совершенно не в своей зоне комфорта.

— Тебе… э-э… не обязательно идти, если ты не хочешь. Вместо этого мы могли бы просто зависнуть здесь, — мило предлагает он.

— Я ценю это, но я обещала тебе провести ночь вдали от дома, — говорю я, молча убеждая себя сделать это.

Просто войди туда и посмотри ему в лицо, как будто все нормально.

— Это не обо мне, Коротышка. Я счастлив везде. — Он пожимает плечами, и мои губы растягиваются в улыбке.

— Ты хороший друг, Икс.

— Я, да, — бормочет он, забирая у меня сумку, пока я натягиваю ботинки и хватаю куртку. — На улице холодно, ты можешь захотеть надеть что-то большее, чем…

— Правда, мама? — Дразню я его.

Он закатывает глаза на меня и направляется к своему байку.

Волнение начинает струиться по моим венам, когда я смотрю на его чудовищную машину.

О, черт возьми, да, эта часть путешествия — то, с чем я могу полностью согласиться.

Застегивая кожаную куртку, я хватаю свой шлем сбоку и направляюсь к выходу.

— Твоя карета ждет, принцесса.

— Ты уверен, что я не могу водить? — Я спрашиваю.

— Не испытывай свою удачу, Коротышка. Я уже отдал свою жизнь Крузу, чтобы сделать это.

— Заткнись, идиот. — Я легонько хлопаю его по плечу.

— Я серьезно. Не переваливай за пятьдесят. Не более трех рюмок. Никаких наркотиков. Единственный мужчина, который прикасается к тебе, — это Чирилло. Нет…

— Он это сказал? — Я шиплю, пытаясь игнорировать то, как мой желудок сжимается при одном упоминании моего мужа.

— Да. Не думай, что я здесь ради веселья, Коротышка. У меня больше правил, чем я могу вспомнить.

— Ну, тогда тебе лучше быть хорошим мальчиком, Ксанни.

— Правда? — Спрашивает он, его губы подергиваются от удовольствия.

— Действительно.

Забираясь на заднюю часть его байка позади него, я обхватываю бедрами его задницу, а руками — талию.

— Подожди. Мне разрешено это делать, верно? — Спрашиваю я, сжимая его крепче.

Он не отвечает, и я собираюсь прекратить свои поддразнивания, но его рука успокаивающе накрывает мою.

— Падение с заднего сиденья моего мотоцикла, вероятно, нарушило бы больше, чем несколько правил. Держись крепче, принцесса. Я собираюсь перевернуть твой мир.

— Не больше пятидесяти? — Я издеваюсь.

— Да, посмотрим.

— Уууу, — визжу я, когда он заводит двигатель и мчит по улице точно так, как, я уверена, Круз сказал ему, чтобы он не ехал со мной сзади.

* * *

— О Боже мой, я чертовски люблю тебя, — визжу я, мое лицо болит от улыбки, как у законченного маньяка всю дорогу сюда.

Прими это твердо, он этого не сделал, и я наслаждалась каждой секундой этого, от которой волосы встают дыбом.

— Не позволяй кому-то еще слышать, как ты это говоришь, — бормочет он, снимая шлем и взъерошивая волосы, приводя их в беспорядочный вид, в котором они обычно находятся.

— Чирилло может поцеловать меня в задницу, — радостно объявляю я, подпрыгивая на пятках, поскольку адреналин от поездки продолжает наполнять мои вены.

— Держу пари, он бы чертовски хотел, Коротышка.

Я бросаю ему средний палец через плечо и направляюсь к стадиону, что чертовски безумно для школьного здания. Если я думала, что Найтс-Ридж был на высоте, то, очевидно, я ничего не видела, потому что школа Всех Святых — это за пределами нелепости.

У меня такое чувство, что я собираюсь зайти на матч премьер-лиги — если я вообще увлекаюсь футболом, конечно, — а не на школьный футбольный матч.

— Это было не совсем то, что я ожидал.

— О, так ты не ходил в такую школу, как эта? — Я спрашиваю, в моем тоне чувствуется притворный шок.

— Не, я больше чувствую себя как дома в центре Ловелла, Коротышка.

— Ты и я оба. Я в любой день соглашусь на бедность и разврат, а не на это шоу привилегий и богатства.

— Давайте пойдем и окружим себя придурками, ведь так? — Он обнимает меня за плечи, и мы вместе идем к входу.

Несмотря на то, что у нас здесь голова идет кругом, игра уже началась. На самом деле, она подходит к концу. Я настаивала, что если я делаю это, то я не трачу целых девяносто минут или сколько бы ни длился перерыв, стоя, отмораживая свои сиськи и наблюдая, как некоторые — пусть и горячие — парни бегают за мячом. Ну, это была история, которой я всех кормила. В основном, я просто не хотела, чтобы Тео слишком много думал о том, что я здесь, потому что я все еще не убедила себя, что поступаю правильно.

Нас направляют к сторонникам Найтс-Ридж, и мы занимаем места в конце ряда.

Я замечаю Стеллу и Калли прямо в первых рядах толпы и смеюсь про себя, когда Стелла кричит, словно о кровавом убийстве, несмотря на то, что открыто признает, что она ничего не знает о футболе — ее слова, не мои, — поскольку игра разворачивается перед нами.

Не в силах больше оторвать глаз от поля, я осматриваю бегающие по нему тела, перебирая медно-черную форму наших игроков, пока не нахожу ту, которую ищу.

Я замираю в ту же секунду, как нахожу его, мои глаза пробегают по всей длине его тела. Его волосы насквозь промокли от пота, рубашка прилипла к мускулистому торсу, и он практически везде измазан грязью.

Он выглядит полной противоположностью тому образцовому принцу, к которому я привыкла, и, черт возьми, если эта его сторона не заставляет что-то трепетать от возбуждения внутри меня.

Фантазия о том, как он берет меня точно так же в раздевалке, возникает у меня из ниоткуда, интенсивность вожделения настолько сильна, что у меня кружится голова.

Образ того, как он прижимает меня к кафелю, как его грязные руки бегают по мне и пачкают меня вместе с ним, воспроизводится в моем сознании так ярко, как будто я смотрю это на чертовом плазменном экране.

— Эмми, — раздается резкий голос, вырывающий меня из моих порочных мыслей.

Моргая, чтобы прояснить изображение, я поднимаю глаза и обнаруживаю, что Ксандер наблюдает за мной с ухмылкой.

— Я не хочу знать, куда только что делись твои мысли, не так ли?

Тряхнув головой, в основном для того, чтобы прогнать навязчивые образы, но также и для того, чтобы ответить на его вопрос, я беру руку, которую он протягивает мне, и позволяю ему усадить меня на мое место.

— У тебя плохо получается, коротышка.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — шиплю я, следя глазами за Тео через поле.

Минуты тянутся, адреналин от путешествия и первой встречи с ним начинает спадать, и холод, о котором предупреждал меня Ксандер, начинает подкрадываться.

Дрожь пробирает меня в тот самый момент, когда Тео окликает один из игроков Всех Святых. Я не обращала на них — или, честно говоря, даже на остальную часть нашей команды — никакого внимания с тех пор, как приехала, и только когда Тео подошел к этому парню, меня осенило узнавание.

— Срань господня, — выдыхаю я, заставляя Ксандера оторвать взгляд от телефона — он явно тоже не футбольный фанат.

— Что?

— Тот парень. Тот, которого Тео собирается уложить на пол. Это Бен, он был тем парнем, который, по мнению Тео, напоил меня на вечеринке.

— О черт.

— Да, черт. Но это был не он. Это была его ревнивая сучка-кузина. Бен был таким милым в тот вечер.

Тео хватает Бена за рубашку и предупреждающе смотрит ему в глаза. Даже с такого расстояния я чувствую напряжение и ненависть между ними.

Я стою, не осознавая, что делаю это, и молча умоляю Тео не делать того, о чем он потом пожалеет.

Меня снова пробирает дрожь, и мои зубы стучат.

— Я же говорил тебе, что здесь чертовски холодно, малыш, — бормочет Ксандер, невинно обнимая меня за плечи и притягивая к себе, но он делает это в самый неподходящий момент, потому что не успевает он поднять руку, как глаза Тео встречаются с моими.

На мгновение все, что я вижу, — это облегчение и счастье от того, что он нашел меня, и это заставляет мое сердце петь оттого, что он действительно хочет, чтобы я была здесь. Но затем я прижимаюсь ближе к Ксандеру, и оба этих выражения уступают место неприкрытой ненависти.

Он отталкивает Бена от себя, полностью сосредоточившись на мне.

Я пытаюсь оттолкнуть Ксандра, но этот раздражающий ублюдок не обращает на это внимания и прижимает меня крепче.

Прижимаясь губами к моему уху, он бормочет. — Мы не делаем ничего плохого, малыш. Если он хочет быть придурком, то это его дело.

— Н-но…

— Но ничего. Ему нужно самому разобраться со своим дерьмом. А пока ты, блядь, отмораживаешь свои сиськи. И я почти уверен, что он предпочел бы, чтобы они остались на твоем теле.

Сама того не осознавая, на моих губах появляется улыбка, и я дразняще шлепаю его по животу.

Я не осознаю, насколько это серьезная ошибка, пока не оглядываюсь назад, и вижу убийственные глаза Тео.

Он что-то говорит, но я слишком погружена в свою панику, что он собирается взбежать на гребаные трибуны и убить Ксандера голыми руками.

К счастью, Себ и Алекс замечают, что происходит, и оба подходят, оттаскивая Тео назад и разворачивая его, чтобы разорвать нашу связь.

— Ну, я думаю, можно с уверенностью сказать, что он тебя заметил, — язвит Ксандер.

— Это была плохая идея.

Он качает головой, продолжая обнимать меня. Хотя я, возможно, и хотела бы вырваться на свободу ради Тео, я остаюсь там, где я есть, потому что Ксандер похож на долбаный радиатор, и мне нужно тепло.

— Попробуй сказать мне это позже, когда вы двое будете трахаться так сильно, что не сможете вспомнить свои собственные имена.

— Ксан, — выдыхаю я в шоке, но все, что он делает, это хихикает.

— О, перестань, Эм. Напряжение между вами двумя чертовски невыносимо даже для меня. Ты ни за что не выйдешь из этого путешествия без пригоршни кричащих оргазмов от его рук, и ты это знаешь. — Он снова наклоняется как раз в тот момент, когда судья по какой-то причине дает свисток, и Тео поворачивается в нашу сторону. Чертовски типично. — Вот почему мы здесь, коротышка.

Вспышка страха и желания пронзает меня на долю секунды, когда наши взгляды встречаются.

— Ты поехал со мной сюда, чтобы переспать? — Недоверчиво спрашиваю я, разговаривая с Ксандером, но глядя на Тео.

— Я точно приехал сюда не ради игры, — усмехается он. — И кто знает, может быть, я даже найду себе маленькую богатую девочку, с которой смогу поиграть сегодня вечером.

Когда Тео снова вынужден отвести от меня взгляд, я выдыхаю, не осознавая, что задерживала дыхание.

— Нам нужно идти, — бормочу я.

— И скучать по тому, как он убивал каждого ублюдка на поле, желая, чтобы это был я? Нет, давай останемся ради развлечения.

— С тобой, черт возьми, что-то не так.

— Нужно быть одним, чтобы узнать другого.

Мои губы приоткрываются, чтобы возразить, но вскоре я обнаруживаю, что у меня нет никакого ответа, потому что, да, я такая же облажавшаяся, как и лучшие из них.

* * *

— Ты пришла, — кричит Стелла, как только игра заканчивается и мы все встречаемся на парковке.

— Похоже на то, — бормочу я, когда меня толкают сзади, и мое сердце подпрыгивает к горлу при мысли, что это мог быть Тео.

— Почему ты не взволнована больше? Ты только что наблюдала, как твой муж убивал Всех Святых прямо у тебя на глазах, — почти визжит Калли.

Она не ошибается. По словам толпы вокруг нас, что-то изменилось после того, как мы приехали, потому что внезапно команда Всех Святых не смогли за нами угнаться, и в последние пятнадцать минут игры счет изменился со скучного «ноль — ноль» до «три — ноль» в пользу гостей быстрее, чем кто-либо мог поверить, благодаря правой ноге Тео.

Мысль о том, что это из-за меня, о том, что я та, кто действительно разжег огонь в заднице Тео и подстегнул его, заставляет меня чувствовать тепло и радость внутри. Не то чтобы я собиралась это признавать.

— Ты видела, как он смотрел на тебя, девочка? Тебя ждет хорошая ночь. — Стелла подмигивает.

— Я думаю, мы собираемся отправиться домой. Это была плохая идея.

Ксандер неодобрительно толкает меня плечом, но я не могу избавиться от скручивающего внутренности чувства, что совершила огромную ошибку.

— Не смей, черт возьми, — предупреждает меня Стелла. — Мы едем в отель, чтобы подготовиться, а потом все встречаются в баре под названием «Подвал» или что-то в этом роде. — Она отмахивается от этого. — И я принесла тебе идеальный наряд.

— Скажи мне, что это не розовое, — требую я, не осознавая, что полностью соглашаюсь с ее планами.

— Да, девочка. Это будет лучшая ночь в моей жизни. И нет, оно не розовое.

— К черту это. Пошли, — вздыхаю я.

— Следуй за нами, ладно? — Говорит она Ксандру. — Я сняла для тебя комнату на всякий случай.

— Стелла, — предупреждаю я.

— Что? Я была полна надежд. — Она подмигивает, обмениваясь заговорщическим взглядом с Ксандром.

— Серьезно. Вы двое были в этом замешаны? — Я дуюсь и направляюсь к мотоциклу Ксандера.

— Ты такая милая, когда злишься, коротышка, — с ухмылкой замечает Ксандер.

— Я никогда не была чертовски милой. И если ты захочешь вернуться в Лондон со своими яйцами на месте, ты больше не будешь называть меня так.

— Тебе нужно потрахаться. Скорее раньше, чем позже.

— Как и тебе, учитывая, сколько раз ты поднимал тему секса сегодня вечером.

— Я парень. Мне всегда нужно потрахаться, малышка.

— Гребаные мужики. Гребаная заноза в заднице, похотливые придурки, — бормочу я, к его большому удовольствию, натягивая шлем. — Тогда двигайся, — шиплю я ему, когда он просто стоит и смотрит на меня.

Его взгляд поднимается на что-то позади меня, и на его губах появляется злая ухмылка.

— Конечно, принцесса.

Я жду, пока он закинет ногу на ногу, прежде чем сделать то же самое и снова прижаться к его теплому телу.

Только когда он отступает на шаг, я понимаю, что или кто привлек его внимание. Тео стоит, как гребаная статуя, перед входом для игроков, где собралась толпа болельщиков, включая Стеллу и Калли. И он смотрит прямо на нас.

Его глаза встречаются с моими сквозь забрало, и по мне пробегает дрожь от всех обещаний грядущего, которые таятся в его темно-зеленых глубинах.

Смешок вырывается из груди Ксандера, когда мы проезжаем мимо, и я бью его ладонью по спине.

Когда-нибудь скоро он действительно пожалеет, что ткнул медведя.

17

ТЕО

— Будь ты проклят, жалкий ублюдок, — рявкает Алекс, ставя стакан и бутылку водки на стол передо мной.

Папа позаботился о том, чтобы весь верхний этаж этого отеля был забронирован для нас на эти выходные. У нас один номер, у Тоби и Нико другой, а у девочек другой.

Девочки и… он?

Моя кровь закипает, когда я думаю о том, как он прикасался к ней, утешал ее, как она обвивалась вокруг его тела, как гребаная змея, когда они уезжали вместе.

Не обращая внимания на стакан, я тянусь за бутылкой.

— Братан, ты выиграл для нас эту гребаную игру. Тебе предназначено быть на вершине гребаного мира прямо сейчас, — указывает Себ.

Да. Ну, часть меня такая и есть.

Вид ее, стоящей там в толпе, зажег что-то внутри меня, чего я никогда раньше не испытывал. Сила моей потребности заставить ее гордиться мной, произвести на нее впечатление, доказать ей, что я не просто какой-то привилегированный придурок, которому нравится смотреть, как она кончает, как подонок, откровенно говоря, беспокоила. Но это подтолкнуло меня вперед. И слава богу, что это произошло, потому что мы приближались к тому, чтобы уйти с поля на девяностой минуте с гребаной нулевой ничьей. Недостаточно хорошо.

Я бы предпочел честно проиграть, чем иметь гребаную нулевую ничью.

Видеть выражение лица Бена, когда он не смог помешать мне забить мяч в их ворота в третий раз менее чем за десять минут, было чертовски красиво. Почти такая же красиво, как моя девочка, стоящая в толпе с широкой улыбкой на лице.

Я понятия не имею, знала ли она, что вообще отреагировала на мой успех, но ее улыбка означала для меня чертовски все. Ее присутствие, несмотря на ее телохранителя, значило для меня все.

— Я в восторге от этого, — говорю я им обоим.

— Ну, — бормочет Алекс, — ты можешь сказать это своему лицу?

Я отворачиваюсь от него и делаю еще один глоток из бутылки.

— Чья, блядь, была идея, что мы не можем увидеть девочек, пока не уйдем в бар? — Дуется Себ. — Я действительно хотел бы получить победный минет прямо сейчас.

— Моя, мудак. Это была моя гребаная идея, чтобы вы оба не бросили меня ради киски, — радостно восклицает Алекс.

— Как ты делаешь каждый гребаный раз, когда мы куда-нибудь выходим? — Я спрашиваю. — Все, что нужно девушке, это взглянуть в твою сторону, и ты перед ней, тяжело дышащий, как сучка во время течки.

— Я не такой. И в любом случае, ты просто завидуешь, потому что у меня больше девушек, чем у тебя.

— Завидую. Да. Это, должно быть, охуенно. Тебе удалось избавиться от крабов, которыми тебя наградила последняя шлюха? — Я спрашиваю, мой голос смертельно серьезен.

— Однажды, — выплевывает Алекс. — Это случилось однажды. Ты можешь, блядь, оставить это в прошлом сейчас?

— Чертовски маловероятно, — предлагает Себ, делая глоток из своей бутылки, пока Алекс раздраженно бормочет.

— Только подумай, если бы ты не запретил девушкам, ты мог бы в этот самый момент молча тет-а-тет развлекаться со своей правой рукой.

— Вы знаете, — говорит Алекс, резко вставая, как будто что-то укусило его за задницу, — вы двое такие кайфоломы, теперь вас выпороли. Я собираюсь найти Нико и Тобса. По крайней мере, они все еще знают, как веселиться.

— Ой, — говорит Себ, прикрывая свое сердце, как будто слова Алекса действительно причиняют ему боль. — Однажды ты встретишь девушку, которая обратит тебя на темную сторону, чувак. И я, блядь, здесь ради этого.

— Неважно, — бормочет он, хватая бутылку со стола и вытаскивая пакетик с травкой из кармана. — Время идти и праздновать, ублюдки. — Он направляется к двери, прежде чем повернуться ко мне. — Калли все еще одинока, верно? Может быть, пришло время сорвать ее вишенку.

Мои пальцы сжимаются вокруг диванных подушек подо мной при мысли о том, что Калли развратил такой грубиян, как он.

— Держись нахуй подальше от моей кузины, Деймос, — рычу я. — Она не для того так долго хранила свою визитную карточку, чтобы отдать ее такому гребаному кобелю, как ты.

— Да… посмотрим. Бьюсь об заклад, ее девственная киска чертовски хороша на вкус.

Я хватаю стакан со стола — не желая жертвовать водкой — и запускаю его ему в голову.

Однако он видит, что это приближается, и ныряет в дверь, позволяя ему разбиться о дерево, осколки стекла дождем падают на окрашенный дубовый пол.

— Серьезно? — Себ шипит. — Это было необходимо?

— Представь, если бы это была Деми, — выплевываю я. Это удар ниже пояса, вспоминать его мертвую младшую сестру, но, черт возьми. У меня Калли в одной коробке с моими младшими сестрами, поэтому я знаю, что у него тоже было бы, если бы жизнь повернулась по-другому.

— Справедливое замечание. Но ты придурок, что заговорил о ней. — Он пожимает плечами, глотая рюмку за рюмкой.

— Ты можешь нарушить его правила сейчас, если ты действительно так сильно хочешь, чтобы тебе отсосали.

Он смотрит на меня, медленно опуская бутылку.

— А ты нет?

Мои губы приоткрываются, чтобы согласиться, но я быстро вспоминаю одно огромное различие между нами.

— У тебя есть девушка, которая упадет на колени, даже не моргнув. Моя, скорее всего, откусит его, если я предложу ей.

Он фыркает от смеха. — Возможно, ты прав, но я почти уверен, что она так же отчаянно нуждается в этом, как и ты.

Я пожимаю плечами, образы ее, извивающейся на кровати, стонущей мое имя прошлой ночью, проигрываются в моей голове и заставляют мой член дергаться.

— Сначала тебе нужно принять душ. Возможно, ты заслуживаешь победного минета за свою победу, но никто не хочет, чтобы эта потная штука была у них во рту.

— Пошел ты, чувак. Там, внизу пахнет, как чертовы розы.

Себ приподнимает бровь, глядя на меня.

— Неважно, — бормочу я.

Мы все приняли душ после игры, но я не сделал ничего достаточно хорошего, чтобы кончить и, надеюсь, оказаться в постели с обнаженной Эмми.

Оттолкнувшись от дивана с бутылкой в руке, я направляюсь в комнату, в которую меня поселили после того, как Себ и Алекс первыми заявили о своих правах, и захлопываю за собой дверь, обрывая самодовольный смех Себа.

Я почти не удивлен, услышав, как захлопнулась главная дверь гостиничного номера не прошло и двух секунд.

— Чертов сексуальный наркоман, — бормочу я себе под нос, ставлю бутылку на прикроватный столик, снимаю спортивные штаны и рубашку. Но вместо того, чтобы направиться прямо в душ, я падаю обратно на кровать, пытаясь привести голову в порядок.

Она здесь. Она пришла. И это должны быть лучшие гребаные выходные в году.

Так почему же у меня в животе возникает раздражающее чувство, будто что-то идет очень, очень не так?

Потому что ты отказываешься верить, что с тобой может случиться что-то хорошее в этот момент.

Выдыхая, я запускаю пальцы в волосы и тяну, пока боль не пронзает мой позвоночник. Это и затянувшиеся образы Эмми прошлой ночью заставляют всю кровь в моем теле устремиться на юг.

Может ли сегодня быть та ночь, когда я смогу вернуть ее туда, где ей место?

18

ЭММИ

Те коктейли, которые Стелла готовила для нас с тех пор, как мы вернулись в отель, помогли немного унять мое беспокойство, пока мы вчетвером сидим и пьем это дерьмо.

По-видимому, Алекс запретил любое смешивание мальчиков и девочек, пока мы не должны будем уйти через пару часов, чтобы отправиться в бар. Я не могу сказать, что меня это так уж беспокоит, потому что это дает мне немного больше времени, чтобы понять, как я собираюсь это разыграть, когда я, наконец, столкнусь лицом к лицу с Тео. Это, и я могу только надеяться, что его гнев немного уменьшится, когда в следующий раз ему придется взглянуть на Ксандера.

Я пыталась убедить его отправиться домой, когда мы вернулись сюда, но он твердо стоял на своем, сказав мне, что его работа няни не закончится, пока мы все благополучно не вернемся на лондонскую землю.

Я закатила глаза, услышав это, но спорить не стала. Сейчас все настолько запутано, что я не могу отрицать, что что-то внутри меня успокаивается, зная, что он присматривает за мной — за нами.

Он обращает свое внимание на Калли, когда она спрашивает его что-то о клубе, пока я наблюдаю, как Стелла взбивает очередной коктейль, который она приготовила.

— Итак, где этот наряд, который ты приготовила для меня? — Я спрашиваю, удивляясь, почему она еще не представила его мне.

— Ожидание.

— Ожидание чего? — Я спрашиваю нервно.

Как будто его позвали, дверь гостиничного номера открывается, и Себ просовывает голову внутрь.

— Добрый вечер, дамы, выглядите хорошо, — радостно говорит он, хотя его глаза не отрываются от Стеллы.

— Тьфу, — поддразниваю я. — Я думала, что мы были свободны от членов на несколько часов.

— Мило, кузина. Действительно чертовски мило, — бормочет он, обращаясь к своей девушке. — И подумать только, я пришел с подарками для моей любимой кузины.

Мои губы приоткрываются, чтобы сказать ему, что я его единственная кузина, но реальность такова, что я понятия не имею, так ли это. Мы еще не садились за такой разговор, и, откровенно говоря, у меня недостаточно места в голове, чтобы разобраться с потенциальным исходом этого.

Я счастлива, живя в невежественном блаженстве прямо сейчас, потому что Себ и его сестры — мои единственные новые родственники.

— Подарки? — Я спрашиваю, надеясь, что у него есть что-то захватывающее в рукаве.

Вытаскивая руку из-за спины, он показывает планшет.

— Э-э… — Я начинаю, чертовски смущаться.

Он игнорирует меня, когда наклоняется, прижимает Стеллу к дивану, обхватив ее рукой за горло, и прижимается к ней губами.

— Если твой подарок заключался в том, чтобы смотреть, как вы двое трахаетесь прямо у меня на глазах, тогда, думаю, я откажусь. Неандерталец, — усмехаюсь я, поднимаясь с дивана после того, как допиваю свой коктейль. Мне нужно больше, чтобы мириться с их выходками.

К тому времени, как он отпускает ее, оставляя их обоих запыхавшимися и явно нуждающимися в большем, я приготовила еще один очень крепкий напиток.

— Нет, мы оставим это на потом. Надеюсь, к тому времени ты будешь слишком отвлечена, чтобы обращать на нас внимание.

— Хм… Посмотрим, — бормочу я, делая глоток своего напитка и морщась от того, насколько он крепкий.

Если у меня еще не было кайфа от навыков бармена Стеллы, то я получу его после этого.

— Пошли, — говорит он, хватая меня за руку и таща в сторону спален.

— Эта, — говорю я, указывая на свою комнату, предполагая, что он направляется именно туда. Хотя хрен знает почему. — Что происходит? — Я спрашиваю, когда он распахивает дверь и заходит внутрь, как будто это место принадлежит ему.

— Как я уже сказал, у меня есть дар. Я действительно думаю, что тебе это понравится.

— Присяжные все еще не определились с этим.

— У тебя нет веры, — бормочет он, опускаясь на кровать и кладя планшет на бедра. — Никакой гребаной веры.

— Итак… — Я подсказываю, раздражаясь от его поддразниваний.

— Иди сядь, — говорит он, указывая на место на кровати рядом с ним. — Итак… — начинает он. — У нас с Тео нет никаких секретов, и я знаю его лучше, чем себя большую часть времени.

Мои щеки горят, когда я думаю о том, чем мы занимались в последнее время.

— Я знаю, что он наблюдал за тобой.

— Ты имеешь в виду, что он прокрадывался через открытое окно и вел себя как подонок?

— Изначально, да.

— Хорошо… Я действительно не знаю, к чему это ведет, — говорю я, хмуря брови.

— Не стреляй в посланника, хорошо? И я организовал кое-что в отместку.

— Возмездие, — бормочу я. — Это то, с чем я могла бы согласиться.

— Видишь, вот как я узнаю, что у нас одна кровь, Коротышка.

— Продолжай говорить.

— Тео помешан на контроле, я уверен, ты уже поняла это. Ему нравится… все контролировать и знать, что происходит. Он также чертовски одержим. Но я никогда не видел его таким одержимым чем-либо, как тобой, Эм. Он так чертовски увлечен тобой, это смешно.

Я смотрю на него, приподняв бровь.

— Да, хорошо, я тоже полностью взбитый, неважно. В любом случае, его наблюдение за тобой выходит за рамки проникновения в твою спальню. Когда-нибудь чувствовала, что он всегда смотрит на тебя?

На то, чтобы упал пенни, уходит больше времени, чем следовало бы.

Воспоминания о том, как он отвечал на мои вопросы и требования прошлой ночью, врезаются в меня.

— Ублюдок, — рявкаю я, вскакивая с кровати. — Он, блядь, наблюдал за мной. Как? — Я требую, поворачиваясь к Себу.

— У него камеры в твоей комнате.

— Он… Он… Черт, Себ. Ты понимаешь, насколько это хреново?

— Да, и еще немного горячо. Что ты ему показывала, Эмми?

— Боже мой, — я опускаю голову на руки, думая о последних нескольких ночах, когда я кончала с его именем, как мольбой на моих губах. — О, мой бог.

Себ смеется, чертов придурок. — Да, его яйца синее, чем у гребаного папы Смурфа прямо сейчас. В любом случае, я подумал, что небольшая расплата не помешает.

Я смотрю на него, когда он оживляет планшет, открывает приложение и поворачивает его ко мне.

На экране появляется изображение Тео, лежащего почти голым на кровати.

— О Боже мой, — выдыхаю я, мои глаза прикованы к его безумному телу.

— Не за что.

— Ты установил камеры в его гребаной комнате?

— Да. Я бы сделал это в его квартире, если бы мог придумать способ проникнуть туда незамеченным.

Мой рот открывается и закрывается, чтобы ответить, но я слишком отвлечена Тео.

То, как он там лежит. Он выглядит полностью побежденным.

Он должен быть в восторге. Он только что выиграл тот матч для своей команды. И все же он лежит там, как будто это может быть худший день в его жизни. Хотя в его боксерах есть нечто большее, чем небольшая выпуклость. Я имею в виду, я знаю, что он большой. Но он определенно раскачивается там, по крайней мере, на половину прямо сейчас. Может быть, в конце концов, это не самый худший день в его жизни.

Интересно, о чем он думает…

— Итак… это мой подарок. Правда и маленькая месть. У нас все хорошо? — Спрашивает Себ, вставая с моей кровати и направляясь ко мне.

— Эм… Я… э-э…

Обхватив рукой мой затылок, он оставляет самый сладкий поцелуй на линии роста волос.

— Задай ему жару, кузина. Я люблю его как брата, но иногда он может быть гребаным придурком.

— О, не волнуйся. Я полностью за то, чтобы немного повеселиться и поиграть.

Он усмехается, направляясь к двери.

— У нас есть два часа до того, как нам нужно будет уходить. Никаких оправданий.

— Да, да, — бормочу я, не отрывая глаз от экрана, в то время как в моей голове начинают формироваться идеи.

Себ выскальзывает из комнаты, и я едва слышу, как закрывается дверь, когда стаскиваю ботинки и забираюсь на кровать, вытаскивая телефон из кармана.

Я начинаю наш разговор и делаю паузу, пытаясь придумать идеальное первое сообщение.

Эмми: Я не могу перестать думать о прошлой ночи…

В ту секунду, когда я опускаю телефон, я увеличиваю громкость планшета и, черт возьми, чуть не визжу от восторга, когда он слышит гудение своего телефона. Он переворачивается, даря мне восхитительное зрелище того, как напрягаются его мышцы, когда он перегибается через край кровати и достает его из кармана.

В ту секунду, когда он видит мое имя, все его лицо загорается. Это завораживает, и будь оно проклято, если это не заставит часть моего гнева из-за этой ситуации начать утихать.

Я понятия не имею, что он мог увидеть за прошедшее… черт знает сколько времени. Но я не стыжусь ничего из того, что я делала. Да, это массовое вторжение в частную жизнь, но получение возможности нанести ответный удар делает ситуацию несколько лучше.

Его глаза расширяются, когда он читает мое сообщение, его губы растягиваются в улыбке.

— Черт, — бормочет он, запуская пальцы в волосы, чтобы убрать их с лица.

Он начинает печатать, и я снова беру свой телефон, отчаянно желая узнать, с чем он собирается вернуться.

Его светлость: Так вот почему ты здесь? Надеешься на повторение?

— Что-то в этом роде, — бормочу я себе под нос, но быстро впадаю в панику из-за того, что он может меня услышать. Но когда он не двигается и не реагирует, я вскоре понимаю, что он понятия не имеет.

Себ, ты дерзкий гребаный ублюдок.

Эмми: Ты уже кончал? Или ты остаешься верен своему слову?

Его светлость: Я не шучу насчет оргазмов, чертовка.

Он все еще смотрит на экран, когда его рука скользит вниз по животу, обхватывая ткань боксеров.

Его светлость: Я чертовски соскучился по тебе.

Эмми: О да?

Его светлость: Ты, блядь, понятия не имеешь.

Эмми: Покажи мне.

Бабочки порхают у меня в животе, когда я отправляю свое требование.

Откидываясь на спинку кровати, я кладу планшет на бедра, пока он ухмыляется в свой телефон.

Не прошло и двух секунд, как он засовывает большие пальцы за пояс своих боксеров, спуская их вниз по бедрам и выпуская свой теперь уже полностью твердый член.

Мои зубы впиваются в нижнюю губу, и стон желания вырывается глубоко из моей груди, когда я смотрю на него. Кто бы мог подумать, что дьявол может быть таким красивым?

Мое сердце начинает биться само по себе, когда он обхватывает рукой свою длину и поглаживает ее один раз. Оторвав взгляд от его члена, я смотрю на его лицо. Его челюсть крепко сжата, мышцы на шее напрягаются, когда он сдерживает себя. Мое дыхание становится прерывистым, когда я смотрю, как он фотографирует свой член и нажимает отправить.

Мой телефон жужжит, но я не смотрю на него несколько секунд. Я слишком увлечена им всем.

Понаблюдав, как он пишет сообщение, я опускаю взгляд, рассматривая изображение, прежде чем приступить к чтению комментария.

Его светлость: Я всегда тверд для тебя, Мегера. Всегда. Теперь все, что мне нужно, — это ты.

Мой взгляд возвращается к нему, как будто мы два магнита, постоянно притягивающихся друг к другу.

Он все еще держит руку на своем члене, но не двигает ею. Он ничего не делает, только с надеждой смотрит на свой экран.

Его светлость: Ребята ушли. Ты знаешь, что хочешь быть здесь лично прямо сейчас.

Чертовски верно, что я этого хочу.

Его светлость: Разве ты не хочешь почувствовать, как мой член погружается так глубоко в твою киску, что ты понятия не имеешь, где заканчиваешься ты и начинаюсь я?

— Да.

Его светлость: Я знаю, что ты лжешь, если говоришь «нет». Я слышал, как ты звала меня по имени прошлой ночью, детка.

Эмми: И я хочу, чтобы ты сейчас стонал мое имя.

Его светлость: Я же говорил тебе, детка. Только для тебя.

Эмми: Это для меня. Я прошу об этом.

Его рука все еще не двигается, но моя потребность сломить его решимость сильнее, чем его сдержанность. Я знаю, что это так.

Эмми: Я хочу знать, что поставила тебя на колени, даже не будучи рядом.

Его светлость: Да. Каждый. Чертов. День.

Не в силах остановиться, я поднимаюсь с кровати.

От наблюдения за ним у меня под кожей разгорается огонь, и моя кровь достигает точки кипения, но этого недостаточно.

Ворвавшись в гостиную, я первым делом нахожу задницу Себа, где он прижимает Стеллу к дивану.

— Ключ от номера, — требую я.

— Да, девочка, — кричит он, оторвав свои губы от моей подруги.

— Нет, я к нему не прикасаюсь. Просто доказываю свою точку зрения.

Себ засовывает руку в карман и достает свой ключ.

— Первая дверь направо.

— Спасибо. — Я вырываю ключ из его пальцев и оставляю их наедине.

Я останавливаюсь у их двери и отправляю свое следующее сообщение.

Эмми: Покажи мне. Я хочу видеть, как ты зовешь меня по имени.

Он некоторое время смотрит на экран, пока я нажимаю клавишу на беспроводной панели и бесшумно проскальзываю в их номер.

Это занимает пару секунд, но он резко выпрямляется, когда до него доходит.

Эмми: Ты не выиграешь эту игру, Теодор.

Эмми: Покажи мне.

Втягивая воздух, я распахиваю дверь его спальни, открывая взору самого мужчину в боксерах, спущенных с бедер, с членом в руке и чертовски шокированным выражением на лице.

— Попался, урод, — говорю я, прислоняясь бедром к дверному косяку и пробегая глазами по его телу. — Сейчас. Покажи мне.

— Срань господня, — выдыхает он. — Ты наблюдала за мной?

Его грудь быстро поднимается и опускается, пока мы смотрим друг на друга, воздух между нами потрескивает так громко, что я уверена, остальные гости отеля могут это услышать.

На моих губах появляется злая улыбка.

— Расплата — это сука, Чирилло. Ты подлый гребаный ублюдок.

Его голова откидывается назад, когда он заливисто смеется, ему наплевать на тот факт, что его поймали.

— Как долго? — Я спрашиваю.

— Что «как долго»?

— Как долго ты наблюдаешь за мной?

— Целую вечность, детка. Хотя, должен признать, для начала я просто хотел посмотреть, как ты спишь, в те ночи, когда я не мог туда попасть, — признается он так легко, как будто мы обсуждаем погоду.

— Так когда же ты начал использовать это, чтобы наблюдать, как я кончаю?

Его глаза вспыхивают жаром, говоря мне, как сильно ему это понравилось.

— С тех пор, как ты вернулась, — к счастью, на этот раз у него хватает порядочности выглядеть немного пристыженным. — Но я клянусь, я не слушал тебя с девочками, или твоего отца, или что-то еще.

— Значит, это было просто для того, чтобы удовлетворить твой больной и извращенный разум, якобы я все еще хочу тебя.

— Я уже знаю, что ты все еще хочешь меня, Мегера.

Он ерзает, как будто собирается встать.

— Не двигайся, — рявкаю я. — Передай контроль, Чирилло. Прямо сейчас он мой.

Его зубы скрипят так сильно, что я бы не удивилась, если бы они просто превратились в пыль.

— И чего ты хочешь от меня, детка? — Он наклоняет голову набок, и, черт возьми, если его взгляд не заставляет меня хотеть его еще сильнее.

— Я уже говорила тебе. Я хочу смотреть, как ты распадаешься на части, точно так же, как ты наблюдал за мной. Но ты слишком чертовски упрям.

— Я же говорил тебе, детка. Я кончу только с тобой.

— Так что кончай со мной. Я стою прямо здесь.

Не в силах больше сопротивляться, его рука двигается, поглаживая по всей длине его чудовищного члена.

Глубокий стон вырывается из его горла, посылая волну жара, пробегающую по мне. Но я запираю это на замок.

Дело не во мне. Это для него.

Подняв экран, я нажимаю маленькую красную кнопку записи, которую заметила ранее, и немного жду, чтобы убедиться, что она запечатлела этот момент для меня. Что-то подсказывает мне, что в ближайшем будущем я смогу воспользоваться этим много-много раз.

— Мегера, — рычит он.

— Теодор, — заявляю я, поднимая на него бровь. — Не заставляй свою жену ждать.

— Черт, детка, — стонет он, опершись на локоть, и я действительно не могу жаловаться, потому что рельеф его пресса от этого движения просто безумный.

Прижимая планшет к животу, я убираю телефон в карман и подношу палец ко рту, прикусывая его, когда он начинает поглаживать себя быстрее.

— Я долго не протяну, — предупреждает он.

— По крайней мере, ты сделал больше двух накачек, — поддразниваю я. — Почти уверена, что такое видео действительно испортило бы твою репутацию после того, как вчера тебе надрали задницу на ринге.

— Мне все равно, — ворчит он, его движения становятся все более и более беспорядочными.

— Хорошая попытка. Мы все знаем, что репутация для тебя — это все. Ты хочешь, чтобы папа одобрил тебя. И получать по заднице от девчонки… Я не думаю, что большой плохой босс мафии будет хоть сколько-нибудь близок к тому, чтобы одобрить это.

— Мне на него наплевать, Мегера. Мне ни до кого нет дела.

— Это так? — Спрашиваю я, более чем счастлива подтолкнуть его, когда он приближается к своему освобождению.

— Единственный человек, о ком я забочусь, — это ты. Всегда ты. Только, блядь, ты.

Я задыхаюсь от искренности в его глазах и голосе, когда он произносит эти слова.

Но этого недостаточно, чтобы положить конец моим планам.

— Прекрати, — кричу я, отталкиваясь от двери и кладя планшет на стол, прежде чем подойти к кровати и нависнуть над ним, положив ладони по обе стороны от его талии.

Его грудь вздымается, глаза ввалились, а кожа покрыта блестками пота. Пот, от которого у меня текут слюнки, когда я думаю о том, чтобы слизать его с напряженных мышц моего мужа.

Его дыхание учащается, обдавая мое лицо, позволяя мне почувствовать запах алкоголя на нем.

— Одевайся, Тео. Мы все собираемся на вечеринку.

— Ч-что? — Заикается он, явно сбитый с толку своим вожделением.

— Ты слышал меня. И не смей заканчивать с этим. Тебе нужно, чтобы я это сделала, помнишь?

Я отталкиваюсь от его кровати, готовая сбежать, но он приходит в себя достаточно, чтобы схватить меня за запястье и оттащить назад.

Его голодные глаза впиваются в мои, когда я смотрю на него сверху вниз, сидящего на кровати.

— Отпусти, — шиплю я, вырывая свою руку из его хватки. — Считай это наказанием за вторжение в мою личную жизнь.

На его лице расплывается ухмылка, от которой у меня сжимается желудок.

— О, да ладно тебе, детка. Признайся, насколько тебя заводит осознание того, что я наблюдал за тобой… слушая тебя, когда ты выкрикивала мое имя, желая, чтобы я был тем, чьи пальцы погрузились в тебя.

— Не в этом дело, — выплевываю я, не в силах отрицать правду.

— Может, и нет. Но было чертовски жарко.

— Увидимся позже, — бросаю я через плечо, хватаю планшет и убегаю из его комнаты, прежде чем он сможет сделать что-нибудь, чтобы убедить меня в обратном. Что-то подсказывает мне, что это не заняло бы так уж много времени, если бы он захотел.

Я врываюсь обратно в наш номер и швыряю Себу ключ от его комнаты.

— Твой лучший друг — придурок, — выплевываю я, мой гнев — и желание — из-за всей этой ситуации взорвались во время короткой прогулки обратно сюда.

— Значит, у этого визита не было счастливого конца? — Спрашивает Себ с усмешкой.

— Ты, блядь… — я бросаюсь на него, тыча в ребра, в то время как он поднимает руки, сдаваясь.

— Я думаю, мне, вероятно, следует пойти убедиться, что она не вздернула Тео за яйца, принцесса.

Как только Стелла соглашается, он бросается к двери.

— Киска, — кричу я ему вслед, и он уходит, оставляя за собой только звук своего смеха.

— Придурки. Все они, — бормочу я, скрещивая руки на груди и в отчаянии падая на диван.

19

ЭММИ

— Я это, блядь, носить не буду, — визжу я, когда Калли держит это чудовище передо мной. — Прости, нет. Я подыграла твоей маленькой шутке с розовыми дамами на Хэллоуин. Но это… Нет. Ты чертовски сумасшедшая.

Стелла смеется, но решимость на ее лице говорит мне, что я так легко из этого не выберусь. — Единственный, кто сойдет с ума, — это твой муж, особенно после того, как ты только что оставила его готовым взорваться. — Она снова фыркает от смеха, поднимая руку, чтобы дать мне пять. — Черт, я люблю тебя, Эм, — невнятно произносит она, уже более чем пьяная.

Я явно не такая, учитывая, что я вижу… платье? На это Калли смотрит очень трезвым взглядом.

— Да ладно, я сшила их специально для этого дня.

Я немного отступаю. — Подожди, — говорю я, выхватывая ткань у нее из рук, чтобы изучить ее. — Ты сделала это?

— Да, — шепчет она, и румянец заливает ее щеки. — Я начала экспериментировать с одеждой на Хэллоуин, пока вы обе были заняты Себом и Тео.

— Черт, Кэл, — выдыхает Стелла, внезапно звуча очень трезво.

— Все в порядке. У тебя что-то происходит, я понимаю. Я сказала это не для того, чтобы вы обе чувствовали себя виноватыми. Мне это нравилось. Кроме спортзала и поддержки, у меня никогда не было ничего подобного для себя. Это мило.

— Черт возьми, Кэл. Ты задеваешь струны моего сердца, — признаю я, хотя все еще действительно не хочу надевать это чертово платье.

— Ты хочешь довести его до грани безумия, тогда это наверняка лучший способ сделать это, — снова говорит Стелла.

— О, и не забудь это. — Калли бросает в меня что-то еще, и мои глаза расширяются, когда я понимаю, что это.

— Ты тоже сшила подходящие трусики?

Калли смеется, в ее глазах появляется озорной огонек.

— Так кого ты собираешься свести с ума этим вечером, Кэл? — Спрашиваю я, поднимая третье платье с кровати.

— Никого. Я сделал их в основном для вашего блага.

Я разворачиваю ее платье и разочарованно вздыхаю, когда обнаруживаю, что она права.

— Тебе определенно следовало написать чье-то имя на обороте, просто чтобы присоединиться к моим попыткам пытать Тео. Можешь ли ты представить, что с ним будет, если ты добавишь «Деймос» или что-то в этом роде? — Шучу я.

Ее щеки пылают до такой степени, что я задаюсь вопросом, не собирается ли она сгореть у нас на глазах. — Я не собираюсь разгуливать с именем этого идиота на себе, — выплевывает она.

— Ого, ладно. Что, черт возьми, Алекс с тобой сделал, в любом случае?

— Ничего. Я просто не заинтересована в принадлежности к кому-либо из них, большое вам спасибо.

Стелла смотрит на меня через плечо Калли, ее глаза расширяются от удовольствия, что заставляет меня фыркнуть.

— Что? — Калли требует.

— Ничего, Кэл. Я собираюсь пойти в душ и надеть это. Не могу дождаться, когда увижу лицо Себа. Ты лучшая.

Она чмокает Калли в щеку, прежде чем исчезнуть.

— Возможно, я никогда не прощу тебя за это.

— Да, ты сделаешь это. Вероятно, где-то после полуночи, когда я услышу, как ты выкрикиваешь имя Тео через стену.

Мои губы приоткрываются, чтобы сорваться на ней и сказать, что этого не будет. Но давайте будем честными…

— Посмотрим, — бормочу я, хватая чертово платье и выхожу из комнаты.

— Мы посмотрим, — кричит она из-за моей спины. — Мы обязательно это сделаем.

* * *

Я оставляю Стеллу и Калли, все еще завивающих волосы, и направляюсь в гостиную, где, я знаю, есть много алкоголя, который поможет мне выйти отсюда с высоко поднятой головой.

Я напрашиваюсь на неприятности, надевая это. Так много гребаных неприятностей. Но даже зная это, я не могу остановиться.

Его реакция будет стоить того, и не только его.

Ксандер отрывает взгляд от своего телефона и на самом деле смотрит на меня дважды, когда его подбородок опускается.

Было бы забавно, если бы я не медленно умирала от унижения внутри.

— Вау, Эмми. Ты выглядишь… Черт. Как, черт возьми, я могу уберечь тебя от неприятностей, когда ты в этом?

Его глаза в шоке бегают по всему моему телу.

Вероятно, я должна сказать ему, чтобы он прекратил, напомнить ему, что он давным-давно отправил меня во френдзону, и что я замужняя женщина. Но его глаза находят мои, и он снова берет себя в руки.

Я не могу отрицать, что его реакция благотворно влияет на мою уверенность, заметьте.

Я оставила волосы сушиться на воздухе, а затем намазала их воском, чтобы придать им неряшливый вид, и добавила свой стандартный черный макияж, прежде чем надеть… платье.

Должна признать, я была впечатлена, когда посмотрела в зеркало. Но, черт возьми, я также чувствую себя гребаной идиоткой.

Я ношу одежду, которую Слоан и ее кучка сучек надели бы, чтобы привлечь внимание парней. Я чувствую себя дешевкой. Именно такой девушкой я никогда не хотела быть. Даже если я действительно выгляжу сексуально, делая это.

— Ты не должен оберегать меня от неприятностей, Икс. Просто сохрани мне жизнь и не отводи от меня взгляд, — напоминаю я ему.

— Я и любой другой парень сегодня вечером, — бормочет он.

— Подожди, дальше лучше, — признаю я, когда он делает глоток пива.

В ту секунду, когда я поворачиваюсь и поднимаю волосы, пиво брызгает у него изо рта, покрывая кофейный столик перед ним.

— Я думаю, ты, вероятно, только что облегчила мою работу. Ты собираешься провести ночь, запертая в спальне с единственным мужчиной, которому разрешено находиться рядом с тобой. Самая легкая работа няни на свете.

Отмахиваясь от него, я направляюсь к бару с напитками и достаю бутылку водки, щедро наливая в один из стаканов.

— Посмотрим.

— Ты оставила его с яйцами, которые вот-вот взорвутся, Эм. Он кончит, как только увидит тебя.

— Можешь ли ты убедиться, что записал это, если он это сделает? — Я спрашиваю серьезно, прежде чем сделать последний глоток.

Он все еще смеется надо мной, когда я прохожу через комнату, хватаю свою кожаную куртку со спинки стула, на который я ее бросила, и засовываю ноги в ботинки. Возможно, я и уступила платью, но, черт возьми, они ни за что не наденут на меня еще и туфли на каблуках.

— Ладно, пошли, — объявляю я.

Ксандер смотрит вниз на спальни. — Я думал, что мы все…

— Ты думал неправильно. Нас ждет Uber снаружи.

— Э-э… хорошо, хорошо. — Он вскакивает, засовывает телефон в карман и подходит.

Я беру минуту, чтобы посмотреть на него. На нем пара черных брюк и приталенная темно-серая рубашка на пуговицах. Его волосы уложены, хотя все еще в полном беспорядке. Он выглядит… — Горячо.

— А? — Спрашивает он, явно не совсем слыша меня.

— Эмм… я сказала, что ты выглядишь сексуально.

Он одаривает меня улыбкой, от которой должны слабеть колени. Хотя на меня это не оказывает того эффекта, который, я уверена, окажет на остальную часть женского населения. Может, он и горячий, но мое тело жаждет другого.

Тот, который скоро будет ждать, когда я сяду к ним в машину.

Этого не произойдет.

Я бы предпочла держать его в напряжении.

— Спасибо, Коротышка. Будем надеяться, что сегодня мне повезет, а?

— Используй этот гостиничный номер по максимуму, Икс, — подмигиваю я, прежде чем распахнуть дверь и выйти, а он следует за мной по пятам.

К счастью, мы выбираемся из отеля и садимся в Uber, не натыкаясь прямо на Тео или кого-либо из парней.

Он будет взбешен, даже больше, чем, я уверена, он уже разозлился после того, в каком состоянии я его оставила. То есть при условии, что он выполнял приказы.

Мой телефон звонил каждые пару минут с тех пор, как я вышла из его комнаты, но я отказывалась даже смотреть.

Я более чем осознаю, что его грязные слова могли бы заставить меня приползти обратно в его комнату, опуститься на колени у его ног и пообещать быть хорошей девочкой.

Но я отказываюсь поддаваться искушению.

В ту секунду, когда он найдет меня, я знаю, что все пойдет насмарку, особенно с ощущением покалывания водки под кожей.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы прекратить эту пустую трату времени и просто заявиться в этом к нему в номер? — Спрашивает Ксандер, когда машина останавливается на улице, вдоль которой расположены клубы и бары.

— А что в этом было бы забавного?

Он закатывает глаза, глядя на меня, прежде чем поблагодарить нашего водителя и вылезти из машины. Не желая вступать в схватку с проезжающими машинами, я скольжу следом за ним.

К счастью, мы пришли достаточно рано, чтобы не было огромной очереди, и, показав скучающему на вид вышибале мое поддельное удостоверение личности, нам разрешили пройти внутрь.

Следуя за всеми остальными, мы спускаемся по винтовой лестнице, пространство вокруг нас становится темнее с каждым нашим шагом, а музыка — громче.

Я действительно не фанат танцевальной музыки, но даже я не могу отрицать, что тяжелый бас заставляет мой пульс учащаться по мере того, как мы спускаемся все глубже под землю.

Стены обшиты деревом из-под старых винных ящиков, и когда мы входим в главный зал, наши шаги немного замедляются, когда мы осматриваем стены, сделанные из стеклянных бутылок всех цветов. Это действительно нечто особенное.

— Это нечто, — кричит Ксандер мне на ухо, когда я замечаю, что многие ребята из Найтс-Ридж смотрят на меня.

— Да, я знаю. — Прямо сейчас я чувствую себя как дома вдали от дома, когда меня судят эти придурки. — Мне нужно выпить.

— Понял тебя, коротышка.

Пальцы Ксандера переплетаются с моими, и он тащит меня сквозь толпу к бару, где заказывает четыре шота Ягеря, которые мы опрокидываем почти в ту же секунду, как стаканы ударяются о стойку.

— Фу, — жалуюсь я, проглатывая вторую порцию. — Это сильно.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони в надежде, что это уберет привкус, когда в животе начинает теплеть.

— Водка с колой. Двойной, — кричит Ксандр бармену. — И… — Он пробегает взглядом по бутылкам виски за стойкой бара, и я отворачиваюсь от них, сосредоточив свое внимание на окружающей обстановке.

Мы находимся на чем-то похожем на большую платформу, идущую по краю комнаты, потому что посередине есть барьер, который, как я могу только предположить, выходит на другой уровень. Поскольку на самом деле здесь никто не танцует, я предполагаю, что это танцпол. Где я твердо намерена оказаться в какой-то момент сегодня вечером с руками определенного парня по всему моему телу.

Я прикусываю свою покрытую темной помадой губу при мысли о том, что он покажет каждому ублюдку в этом клубе, кому я принадлежу.

Возможно, не так давно я бы боролась с такой демонстрацией собственничества. Но теперь, после нашей разлуки, после всего, что произошло между нами…

Мне это нужно.

Я жажду этого.

Я скучаю по нему, черт возьми.

В ту секунду, когда наши бокалы пустеют, я приподнимаюсь на цыпочки и кричу Ксандру на ухо:

— Пойдем потанцуем.

Он немного отстраняется, глядя мне прямо в глаза.

— Я не думаю, что это очень хорошая идея. Они должны прибыть с минуты на минуту, и я бы не хотел закончить вечер со сломанным носом.

— О, Ксанни, — говорю я, кладя руки ему на грудь. — Ты сможешь справиться с моим мужем, не так ли? — Я поддразниваю. — Большой плохой байкер на самом деле не боится претенциозного принца мафии?

— Я не боюсь его, Коротышка. Я просто действительно предпочел бы не ломать свой нос, и чтобы мы оба не провели ночь в камере. Не тогда, когда он собирается провести ночь внутри тебя.

— Ты злой, Ксанни. — Я подмигиваю. — А теперь соберись с духом и пошли. Мне нужно подвигаться.

20

ТЕО

— Где она? — Я рычу в ту секунду, когда присоединяюсь к остальным в фойе отеля.

Я зол. Действительно чертовски зол.

Не на нее за ее маленький трюк с камерой. Или даже Себа, который явно все подстроил.

Я чертовски зол на себя за то, что позволил ей уйти, как будто она только что выиграла.

Она так и сделала. Мы оба это знали.

Но, черт возьми. Я не могу выкинуть из головы темный, голодный взгляд ее глаз, когда она смотрела на меня сверху вниз.

Я должен был добраться до нее раньше, должен был повалить ее на себя и положить конец этой гребаной глупой игре, в которую мы играем.

Она приехала сюда на эти выходные.

Ко мне.

И мы, блядь, не уйдем, пока не разберемся с этим дерьмом.

Все мое тело болит, хотя нигде так сильно, как мой член.

Искушение бросить ей вызов было сильным, чертовски сильным, когда я стоял в душе с моим твердым членом, подпрыгивающим у меня между ног, и образами ее в моей голове.

Но я этого не сделал.

Я не сделал этого, потому что хочу доказать ей, что я серьезен. Что я не воспринимаю все это как шутку. И самое главное, что я не лгу ей.

— Она… эм… она ушла раньше с Ксандером, — говорит Стелла, с беспокойством поглядывая на Себа.

Я понимаю, все они были свидетелями того, как я терял самообладание из-за мелочей, особенно когда дело касалось моей единственной слабости в жизни.

Эмми Чирилло.

Одна мысль о ее фамилии, о том, что она принадлежит мне, заставляет мой член дергаться.

Она, блядь, моя. И к концу ночи каждый ублюдок в этом городе узнает об этом. Включая саму девушку, которая так чертовски старается поддерживать свои стены вокруг себя, что я действительно впечатлен.

Но все это заканчивается сегодня вечером.

— Поехали, — рявкаю я, открывая пассажирскую дверь одной из машин, которые нас ждут.

Поворачиваясь назад, прежде чем упасть внутрь, я лаю. — Себ, ты и Стелла в другой машине.

Себ ухмыляется мне, и я просто даю ему отмашку. Я ни за что на свете не потерплю, чтобы эта парочка трахалась всухую или, что еще хуже, прямо сейчас у меня за спиной.

— Я не поеду с ними, — огрызается Алекс, бросаясь к машине, которую я выбрал. — Пошли, малышка Си, я согрею тебя.

Она смотрит на него, ее губы кривятся от отвращения.

— Тронь меня, и я воспользуюсь ножом, который Стелла подарила мне на Рождество, — шипит она.

— Оо… Калли выросла, — бормочет он, и его глаза загораются.

— Осторожнее, братан, или я буду тем, кто вытащит свой нож, чтобы отрезать тебе яйца.

— Остынь, чувак. Я шучу. Верно, Малышка Си?

Она бормочет что-то о том, что он кобель, прежде чем обойти его и забраться в машину.

— Жги, братан, — шучу я, когда Нико и Тоби наконец появляются, оба они выглядят так, будто уже начали свою вечеринку. Нико кивает мне, когда Тоби, черт возьми, чуть не падает на заднее сиденье машины.

Мои брови сжимаются в беспокойстве. С тех пор как выплыла правда о Джонасе, он все глубже и глубже погружается во тьму, которую скрывает внутри.

Его пытки для человека, который все эти годы называл себя его отцом, становятся все более жестокими, и я беспокоюсь, что однажды он зайдет слишком далеко и не сможет с этим справиться.

— Отвали. Не похоже, что я на самом деле флиртовал, — издевается Алекс, напоминая мне, что мы были чем-то заняты.

— Хорошо. Я должен чертовски надеяться, что нет, — огрызаюсь я, прежде чем, наконец, присоединиться к водителю и услышать, как Алекс садится в машину секундой позже.

— Хорошо, куда едем? — Спрашивает водитель, прежде чем перепроверить пункт назначения и тронуться с места.

Напряжение в машине довольно сильное, но с мыслями об Эмми, мелькающими в моей голове, когда мы приближаемся к бару, я отодвигаю это в сторону и думаю о том, как я хочу, чтобы моя ночь закончилась.

Возможно, прошло всего несколько часов, но, услышав финальный свисток в этой игре, кажется, что прошла целая жизнь.

Я должен быть на седьмом небе от счастья, празднуя. Но важность всего этого тускнеет по сравнению с требованием моей жены.

Тишина в машине нарушается, когда Алекс решает еще раз вывести Калли из себя.

— С кем ты разговариваешь?

— Ни с кем, — шипит Калли в ответ, и я не могу не улыбнуться ее очевидному отвращению к распутству Алекса. Это, безусловно, облегчает мою жизнь.

Надеюсь, она найдет себе достойного парня, с которым можно остепениться, и не вызовет проблем ни у меня, ни у ее брата.

— Калли, — предупреждает он. Мне не нужно оборачиваться, чтобы увидеть ухмылку на его лице. — Ты разговариваешь с мальчиком?

Улыбка изгибается на моих губах, когда от нее волнами исходит гнев.

— Отвали, Алекс, — выплевывает она.

Водитель бросает на меня удивленный взгляд, прежде чем остановиться у бара.

— Как раз вовремя, — говорю я, открывая дверь и выбираясь наружу. — Давай, Малышка Си. Я не хочу сегодня вечером убирать кровь Деймоса, — говорю я, придерживая ее дверь открытой, как джентльмен, которым я, безусловно, не являюсь.

— Он придурок, — бормочет она, проносясь мимо меня прямо к вышибале.

Только когда она проскакивает через дверь, будучи впущенной прямо внутрь, ее платье привлекает мое внимание.

Была ли она одета в…

— Чувак, она сегодня дерзкая. Ей нужно избавиться от этой V-карты и выпустить часть этого напряжения.

Мой кулак врезается ему в живот, и он наклоняется, тяжело дыша, когда я стою над ним.

— Она права. Ты придурок. Теперь пойдем.

Схватив его сзади за шею, я тащу его вперед.

Глаза вышибалы прищуриваются на мне, давая мне молчаливое предупреждение о моем поведении, прежде чем пропустить нас прямо внутрь.

Возможно, нам было всего шестнадцать в прошлом году, и мы должны были вернуться в автобус со всеми остальными двенадцатилетними, но этого, блядь, не произошло. Возможно, у нас здесь не такая репутация, как в нашей части родного города, но нам все же удалось попасть в это место и повеселиться со всеми прошлогодними тринадцатилетними. Хотя это был не такой уж праздник, учитывая, что мы проиграли. Не то чтобы кого-то из нас это действительно волновало. Некоторые из прошлогодних девочек были совершенно непристойными. Это была чертовски эпическая ночь.

Этому месту есть чему соответствовать, и я могу только надеяться, что сегодня все не выйдет из-под контроля.

Откидывая волосы со лба, я поправляю рубашку, пока мы спускаемся по лестнице.

— Мне нужен алкоголь и согласная девушка, прижимающаяся ко мне, — объявляет Алекс позади меня.

— Чертов кобель, — бормочу я.

В ту же секунду, как клуб появляется в поле зрения перед нами, я сканирую толпу в поисках ее, но ничего не нахожу.

Клянусь Богом, если она не будет ждать меня где-нибудь здесь, я, черт возьми, придушу ее.

Протягивая руку, я снова перестраиваюсь, мое сердце все еще болит из-за нее, пока Алекс пробивается к стойке.

Выпив две рюмки их самой дорогой водки, мы отправляемся на поиски: Алекс — любой желающей девушки, которая попадется ему под руку, а я — своей гребаной жены.

В ту секунду, когда мы подходим к перилам, за которыми видна танцплощадка под нами, я вижу ее.

Мои кулаки сжимаются по бокам, и мой гнев выплескивается наружу, когда я смотрю, как она танцует с Ксандером. Он стоит ко мне спиной, закрывая мне обзор на что угодно, кроме ее макушки, когда она снова кладет голову ему на плечо.

Рычание вырывается из моего горла за секунду до того, как я срываюсь с места, более чем готовый оторвать ему руки за то, что он прикасался к чему-то, что принадлежит мне.

Я успеваю сделать два шага, прежде чем чье-то тело преграждает мне путь.

— Выпивка, — перекрикивает музыку Нико, протягивая мне еще одну водку.

Я смотрю на стакан, как будто он только что лично оскорбил меня, в то время как мое сердце продолжает бешено колотиться, а кровь приливает к ушам.

— Что? Это то модное дерьмо, которое тебе нравится.

Выхватив бокал из его пальцев, я выпиваю его, прежде чем пихнуть его ему в грудь и прорваться сквозь него и выглядящего разбитым Тоби. Если кому-то не придется нести его домой сегодня вечером, я буду чертовски удивлен.

Все больше людей расталкивается в стороны, пока я пробираюсь к лестнице, ведущей на нижний уровень.

К тому времени, как мне удается пробиться сквозь толпу туда, где они танцуют, мое тело дрожит от сдерживаемой ярости и потребности.

Но в ту секунду, когда я ловлю его взгляд, я взрываюсь, как старая бомба, только и ждущая подходящего момента, чтобы вызвать наибольшее опустошение.

Лица вокруг меня расплываются. Единственное, что я могу видеть, — это их двоих. И когда мне удается повернуться, мой взгляд останавливается на том месте, где его рука покоится на изгибе ее талии.

Моя грудь вздымается, когда я стою там, застыв, уставившись, слишком ошеломленный всем, что мчится по моим венам, чтобы действовать.

Лицо Ксандера вытягивается, когда он что-то шепчет Эмми, но его глаза не отрываются от моих, его ухмылка говорит мне, насколько ему нравится быть ближе к моей девушке.

Его улыбка становится только шире, когда он поворачивает ее ко мне спиной, дразня меня своим телом. Я поднимаю ногу, более чем готовый физически убрать ее от его прикосновений, но прежде чем у меня появляется шанс пошевелиться, он поднимает руку к ее волосам.

Она должна знать, что я здесь. Я чувствую ее присутствие, как гребаную физическую силу, давящую мне на грудь. И я знаю, что она тоже это чувствует.

Она насмехается надо мной. Дразнит меня. Играет со мной.

Но я, черт возьми, собираюсь победить.

Я всегда буду побеждать.

Его пальцы перебирают ее темные волнистые волосы, прежде чем он собирает их и перекидывает через плечо.

Его бровь приподнимается, прежде чем он кивает в ее сторону.

Несмотря на свой гнев, я выполняю его приказ, и, черт возьми, я рад, что делаю это.

Чирилло 07 — это напечатано медью прямо на спине ее черного платья.

Мой подбородок в шоке опускается.

Подняв руку, я снова откидываю волосы назад, став чертовски бесполезным из-за ее публичного проявления собственничества, прежде чем нахожу взгляд Ксандера.

Он подмигивает, прежде чем отпустить ее волосы и тело и сделать шаг назад, фактически передавая ее мне.

Блядь… Я… Черт возьми.

Как, черт возьми, одна женщина ростом пять футов два дюйма может сделать меня таким чертовски бесполезным?

Любовь делает тебя слабым. Слова отца мелькают у меня в голове.

Но черт с ним. К черту его и его дурацкие идеалы о том, как должен выглядеть идеальный солдат, наследник этой семьи.

Эмми не делает меня слабым. Она делает меня сильнее. Намного, блядь, сильнее.

Она дает мне то, за что я могу бороться. Причина продолжать идти. Мотив стать лучшим человеком.

— Черт, ты, блядь, убьешь меня, Мегера, — бормочу я себе под нос, наконец-то рванув вперед.

Она как раз собирается повернуться, когда я подхожу к ней. Мои руки обхватывают ее бедра, и я резко притягиваю ее обратно к себе, позволяя ей в точности почувствовать, что ее маленький трюк делает со мной.

— Ни один другой мужчина не должен прикасаться к тебе, когда у тебя на спине написано мое имя, Мегера, — рычу я ей на ухо, вызывая сильную дрожь во всем ее теле.

Она откидывает голову мне на плечо, ее теплое дыхание обдает мою шею, когда она кричит: — Может быть, тогда тебе следовало прийти сюда раньше, босс.

Смешок срывается с моих губ, прежде чем я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

— Я действительно надеюсь, что у тебя нет никаких планов на сегодняшний вечер, жена, потому что я, черт возьми, не выпущу тебя из поля зрения. — Моя рука скользит вверх по ее телу, по ее подтянутому животу, касается груди, заставляя ее задыхаться от желания, прежде чем она находит свой дом на ее шее. — Моя, — рычу я ей на ухо.

— Меньше разговоров, больше действий, — дразнит она. — Мне бы не хотелось начинать думать, что ты недостаточно мужчина, чтобы лично заниматься грязными делами.

Я издаю лающий смешок. — Я думаю, мы оба более чем осознаем, что я достаточно мужчина для чего угодно, Мегера.

Она пожимает плечами, как будто не верит мне, прежде чем внезапно прижаться к моему телу.

Стон желания вырывается из моего горла, когда я замечаю эту чертовски неприличную футболку, обернутую вокруг ее греховного тела.

Если я умру сегодня вечером, я уйду очень, очень счастливым человеком. Синие шары и все такое.

21

ЭММИ

Выгнув спину, я прижимаюсь задницей к его ноге и соблазнительно поднимаюсь, мои глаза встречаются со Стеллой и Себом, которые танцуют вместе всего в нескольких футах от меня.

Стелла подмигивает мне, прежде чем я снова выпрямляюсь в полный рост, и его руки опускаются на мои бедра, наконец поворачивая меня лицом к нему.

Я знала, что он здесь, как только он увидел меня. Дрожь осознания, пронзившая мое тело, не была похожа ни на что, что я когда-либо испытывала. Затем, чем ближе он подходил, тем больше мое тело горело для него. Тем сильнее все мое существо болело за него.

Единственное, о чем я сожалею, это о том, что не видела выражения его лица, когда Ксандер убрал мои волосы и показал, кому я принадлежу, показав ему имя и номер, нашитые на спине футбольной футболки-платья, которое я согласилась надеть.

Возможно, я не хотела выходить одетой как фанат номер один Теодора Чирилло, но кого, черт возьми, я обманываю? Я, блядь, такая.

— Привет, — говорю я, нацепляя невинную улыбку на лицо и обнимая его за плечи.

Жар его больших рук сжигает меня изнутри, когда кончики его пальцев впиваются в мою задницу с таким давлением, что это заставляет мой клитор пульсировать.

— Мегера, — рычит он. — Ты играешь в опасную игру. — Его взгляд скользит между моими глазами и моими губами.

— О да? — Я спрашиваю, наклоняя голову в сторону. — Почему это, Теодор?

— Потому что ты только что решила свою судьбу навсегда.

Его губы обрушиваются на мои, и, клянусь гребаным Богом, все мое тело кричит от радости.

Его хватка на мне усиливается еще сильнее, притягивая меня вперед, так что наши тела соприкасаются настолько, насколько это возможно, его твердая длина прижата к моему животу, когда его язык вторгается в мой рот.

Он целует меня, как умирающий с голоду человек, и я единственное, что может сохранить ему жизнь. Его движения, его одержимость почти насильственны, когда его язык глубоко проникает в мой рот.

Это полностью поглощает меня, но в то же время этого далеко недостаточно.

Все вокруг нас перестает существовать, музыка затихает, а люди исчезают, когда мы, наконец, поддаемся окружающему нас дерьму и просто признаем правду.

Это. Мы.

Это происходит.

Возможно, это худшая идея в мире. Возможно, мы движемся к катастрофе, но в этот момент мне действительно насрать на то, что может произойти после поцелуя, после окончания этой ночи. Все, что я знаю, это то, что я никогда не хочу, чтобы он меня отпускал.

Отпуская мое бедро, его пальцы запутываются в моих волосах, прежде чем я откидываю голову назад, и я оплакиваю потерю его губ… пока они не опускаются на мою челюсть, и он продолжает целовать, продвигаясь к моему уху.

— Скажи «да», — выдыхает он мне в ухо.

— Ч-что? — Я заикаюсь, моя голова кружится от похоти, и я не могу сосредоточиться.

— Скажи «да», — снова требует он.

И, несмотря на мое здравомыслие, когда дело касается этого мужчины, мои губы приоткрываются, и я выдыхаю: — Да, — потому что я знаю, что, несмотря ни на что, он не причинит мне вреда. И если он это сделает, вы можете быть чертовски уверены, что я умоляла об этом.

Его рука находит мою, и меня тащат сквозь вращающуюся толпу.

Один быстрый взгляд через плечо, и я вижу, что Стелла смеется надо мной, танцуя, прежде чем Себ захватывает ее губы, и наша связь обрывается.

Тео направляется к двойным дверям в задней части, игнорируя короткую очередь в дамский туалет, пока не добирается до двери в конце, на которой висит табличка с надписью: «Только для персонала».

— Тео, мы не должны…

Резкий рывок за мою руку прерывает мои аргументы, и я быстро оказываюсь прижатой к дверному косяку, а его темные, голодные глаза сверлят мои.

— Мы должны, — выдыхает он, наклоняя голову, чтобы его губы снова коснулись моих. — Прямо сейчас, блядь.

Дверь рядом со мной открывается, и меня толкают обратно в темноту.

— Боже мой, это безумие, — выдыхаю я, аварийное освещение над нами отбрасывает достаточно света, чтобы я видела, как он крадется ко мне, как голодный лев к своей добыче.

Мое сердце гремит, и моя сердцевина пульсирует, зная, что должно произойти.

— Теооо, — визжу я, когда он хватает меня за ноги, и мои ступни отрываются от пола.

Мое сердце подскакивает к горлу, когда я лечу по воздуху, полностью в его власти.

Моя спина сталкивается с твердой поверхностью, и мои трусики стягиваются с ног, прежде чем мои бедра раздвигаются, и его голова опускается.

— Боже мой, — кричу я, когда его язык сталкивается с моей чувствительной, нуждающейся кожей.

Удовлетворенное рычание раздается глубоко в его груди, делая ощущение того, что он облизывает меня, намного более интенсивным.

У меня кружится голова, когда он ест меня, как умирающий с голоду человек, и я понимаю, что отчаяние, которое я видела в его глазах снаружи, было не его потребностью кончить, а его потребностью сделать меня своей. И что-то подсказывает мне, что если бы я назначила время для этого, как только я сама получу оргазм, он охотно бы ушел отсюда, не получив своего, но с удовлетворением, что я получила свое.

Мысль заставляет мое сердце петь.

Запустив пальцы в его волосы, я пытаюсь притянуть его ближе, отчаянно нуждаясь в большем, когда мой оргазм начинает нарастать.

Моя кожа горит, чувствуя, что она слишком мала, чтобы соответствовать моему телу, когда он поднимает меня все выше и выше.

В ту секунду, когда он засовывает в меня два толстых пальца, я балансирую прямо на краю обрыва, более чем готовая нырнуть рядом с ним.

— Кончай для меня, Мегера, — рычит он, загибая пальцы в нужном месте.

Мои пальцы на ногах сгибаются, спина выгибается, и я выкрикиваю его имя, когда мое освобождение захлестывает меня.

Это продолжается и продолжается, и когда он, наконец, отстраняется, его подбородок блестит в минимальном свете сверху от моего освобождения, по моему телу пробегает дрожь.

— Черт возьми, ты такая красивая, детка.

После его слов, он хватает меня за перед платья и стаскивает с того прилавка, на котором он меня разложил. Он притягивает меня к своему телу, его хватка на моей голой заднице обжигает, прежде чем моя спина ударяется о дверь.

— Тео, — я задыхаюсь, когда обжигающий жар его члена проникает в мои складки.

— Скажи «да», детка, — снова требует он, как будто есть хоть малейший шанс, что я когда-нибудь скажу «нет» прямо сейчас.

— Да. ДА. Трахни меня, босс.

Его бедра толкаются вперед, в то же время он опускает меня, и он наполняет меня так чертовски хорошо, что я чувствую его повсюду.

— О Боже мой, — стону я, мои пальцы впиваются в его плечи, пока я пытаюсь приспособиться к его размеру.

Черт, я скучала по этому ожогу.

Вцепившись в мягкую кожу под моим ухом, он сосет, пока я снова не начинаю звать его по имени. Мои бедра сжимаются, когда пятки впиваются в его задницу, отчаянно нуждаясь в том, чтобы он двигался.

— Ты в порядке? — Он шепчет, и мое сердце падает в груди, что даже в этот момент жестокий, развратный монстр передо мной действительно думает проверить, все ли со мной в порядке.

— Да, да, — повторяю я, хватая его за плечи, желая, чтобы между нами было не так много одежды, и чтобы я могла царапать его кожу, пока не оставлю свои следы.

В ту секунду, когда он двигает бедрами, все мои мысли вылетают из головы, и я полностью сосредотачиваюсь на том, что он делает со мной.

— Чертовски скучал по тебе, Мегера. Чертовски сильно скучал по тебе, — стонет он, как будто испытывает физическую боль.

— Тео, пожалуйста. Трахни меня так, словно я принадлежу тебе.

Я задыхаюсь, когда его рука обхватывает мое горло. Он откидывает голову назад и так пристально смотрит мне в глаза, что я клянусь, он смотрит прямо мне в душу. — Ты, блядь, действительно принадлежишь мне, Эмми Чирилло.

Я вскрикиваю, когда он толкается в меня, его пальцы сжимаются на моем горле.

Он начинает трахать меня в безжалостном ритме. Мое тело горит, когда под моей кожей полыхает адское пламя. Его обжигающее прикосновение оставляет после себя сильное покалывание, когда пот начинает собираться у линии роста моих волос и стекать струйкой по спине.

— Кому ты принадлежишь, Эмми? — Ворчит он, начиная терять контроль, его движения становятся все более и более беспорядочными по мере того, как он добивается своего освобождения.

— Тебе. Ты это знаешь.

— Что знаю? — Он громыхает, явно недовольный таким ответом.

— Ты это знаешь, Тео. Я, блядь, принадлежу тебе.

Отпустив мое горло почти так же быстро, как он на него претендовал, его пальцы находят мой клитор.

— Срань господня, — шиплю я, когда он щипает меня с идеальным нажимом, и я снова лечу с обрыва, но на этот раз он рядом со мной. Его член яростно дергается внутри меня, когда его губы прижимаются к моим, заглушая мои крики, в то время как его тело пульсирует вокруг меня.

Наш поцелуй замедляется, когда сердцебиение приходит в норму, и я тону во всем, что связано с этим парнем, обнимающим меня, желая, чтобы мы были где угодно, только не посреди переполненного клуба, трахаясь в кладовке.

— Нам не следовало покидать отель, — признаюсь я в его нежном поцелуе.

— Наконец-то, — беспечно говорит он. — Кое в чем мы согласны.

Я не могу удержаться от смеха, внезапно чувствуя себя легче, поскольку часть груза, который я таскала с собой, снят.

— Я почти уверена, что мы согласны не только в этом.

— Ах, да? — Спрашивает он, утыкаясь носом в мою шею, слизывая пот, покрывающий мою кожу. — Например, что?

— Например, что мы собираемся сделать это снова сегодня вечером.

— И не один раз.

Я стону, мое тело обвисает в его объятиях.

— Но прямо сейчас ты пойдешь и приведешь себя в порядок, а потом мы потанцуем.

Я наклоняю голову в сторону, чтобы посмотреть на него.

— Ты хочешь потанцевать со мной, босс? — Я поддразниваю.

Его рука обхватывает мой подбородок, большим пальцем он проводит по моей припухшей нижней губе.

— Я хочу почувствовать, как моя жена терзает меня всем телом, прежде чем я отвезу ее обратно в отель и заставлю сделать это снова. Голой.

Дрожь желания пробегает по мне.

Я на мгновение задумываюсь над его словами, заставляя его губы кривиться в усмешке.

— Поговори с ней вежливо, и она, возможно, подумает об этом.

— Это правда, Мегера? — Спрашивает он, касаясь моего носа своим.

— Да. Упоминание о том, сколько оргазмов она могла бы получить в результате этой сделки, могло бы помочь.

— Что ж, к счастью для нее, она получит больше, чем может рассчитывать, — обещает он, его глаза горят вызовом, который я только что бросила.

— Громкие слова, босс, — поддразниваю я, чувствуя, как он снова твердеет внутри меня при одной этой мысли.

— Ты же знаешь, я люблю хороший вызов. Я бы не стоял здесь сейчас, если бы не знал.

Я игриво хлопаю его по плечу. — Эй.

— Лучшая победа в моей жизни, детка. — Выходя из меня, он ставит меня обратно на ноги, прежде чем прибраться.

В ту секунду, когда мои трусики, торчащие из его кармана, привлекают мое внимание, я протягиваю руку и забираю их обратно.

— Эй, я хотел, чтобы они были в моей коллекции.

— Поверь мне. Тебе захочется увидеть их на мне позже. Наверное, почти так же сильно, как ты не хочешь, чтобы я выходила туда в этом непристойном платье без них.

Его глаза оценивающе пробегают по мне, прежде чем он кивает.

— Кое в чем еще мы согласны. — Он делает шаг вперед, залезает под мое смехотворно короткое платье и обхватывает ладонями мою киску. — Это мое, — рычит он, погружаясь в меня, собирая свою сперму и проталкивая ее глубже. — И только мое.

— Твое, — соглашаюсь я.

— Чья была идея надеть это платье? Мне нужно угостить их выпивкой. Или, может быть, дом или что-то в этом роде, — шутит он.

— Их сшила Калли. — Его брови удивленно приподнимаются. — Тебе нравится?

— Нравится? — Спрашивает он, просовывая в меня второй палец, снова возбуждая меня для него. — Мне это чертовски нравится. Я мог бы сжечь остальную твою одежду и заставить тебя носить это все время.

— Значит, одного твоего имени и кольца недостаточно.

Я осознаю свою ошибку в ту же секунду, как слова слетают с моих губ, потому что у меня нет его кольца.

Больше нет.

И меня чертовски убивает, что я потеряла что-то настолько ценное.

— Тео, я…

Оторвав свои пальцы от меня, он проводит кончиками по моей нижней губе, прежде чем засунуть их мне в рот, оставляя их там, пока я не оближу их дочиста, ощущая вкус нас двоих, смешанных воедино.

Его зрачки снова расширяются, когда он изучает мои губы.

В ту секунду, когда он вытаскивает их, я пытаюсь снова.

— Тео, я потеряла…

Но затем он поднимает другую руку, и над нами вспыхивает что-то красное.

— О Боже мой, — выдыхаю я, не веря в то, что вижу.

— Ты хочешь меня, детка? — Спрашивает он, удерживая его между нами.

Я прикусываю нижнюю губу, не потому, что не знаю ответа на этот вопрос, а потому, что прямо сейчас мы находимся в чертовой кладовке ночного клуба, и его сперма стекает по моим бедрам.

Сейчас действительно не время для каких-то громких, искренних заявлений.

Он принимает мою нерешительность за сомнение и продолжает.

— Я знаю, что я облажался. Я знаю, что вся эта ситуация — полный пиздец. Но я хочу этого, Эм. Я хочу тебя. Больше, чем я когда-либо чего-либо хотел.

— Тео, — выдыхаю я, но быстро замолкаю, когда он прижимает два пальца к моим губам.

— Я не ожидаю, что все будет забыто. Я не хочу, чтобы так было. Я заслуживаю того, чтобы пройти через ад за то, как я обращался с тобой. Я не жду, что ты переедешь ко мне или еще чего-нибудь сумасшедшего. Я просто… Я хочу, чтобы ты сказала, что кое-что может быть возможно. Тебе даже не обязательно надевать это, если ты не хочешь, — говорит он, беря меня за руку и играя с кольцом, которое он надел мне на палец. — Тебе не обязательно называть себя по моей Фамилии, тебе не обязательно заниматься всяким женским дерьмом. Мы можем забыть об этом. И, может быть, только может быть, мы сможем вернуться к этому, если ты все еще будешь со мной через несколько лет.

Все во мне сжимается от его слов, от искренности, стоящей за ними.

— Тео, — пытаюсь я снова, протягивая к нему руку и обхватывая ладонью его подбородок. — Я не хочу все это забывать. Возможно, это было болезненно. Но это наше. Это часть нашей истории. И как бы хреново это ни было, я бы не стала этого менять. Ну, может быть, частично.

На его лице мелькает боль, и я не могу не задаться вопросом, думает ли он о том же, что и я. Но как бы мне ни хотелось это знать, сейчас не время.

— Давай просто делать это шаг за шагом, хорошо? Нам все еще нужно с чем-то разобраться и о многом поговорить. — Я приподнимаю бровь, просто чтобы дать ему понять, насколько серьезно я отношусь к этому. Потому что, как бы сильно я ни хотела принять наше прошлое, мы, черт возьми, будем говорить о нем. Все это. Каждую ложь, тайную и жестокую ее часть. Я ни за что не позволю, чтобы ему все это сошло с рук. Но я сыта по горло борьбой на расстоянии.

Я хочу этого.

Я хочу его.

И пришло время принять то, что мы оба на самом деле чувствуем. Это было так давно.

— Но прямо сейчас твоя сперма стекает по моим бедрам, и я хочу пойти туда, потанцевать со своим мужем, отпраздновать его грандиозную победу и потусоваться с нашими друзьями.

Он прижимается ко мне, обхватывая рукой мою шею сзади и прижимаясь своим лбом к моему.

— Я хочу сказать, что не смог бы придумать ничего лучшего, но это было бы ложью.

— Да ладно, босс. Давай пойдем и покажем всем, как это делается.

Я беру его за руку и тяну к двери.

Когда мы выходим из кладовки, на нас бросают не один взгляд. Но в основном это ревность. Высоко подняв голову, я встаю в конец очереди к дамам, которая, к счастью, короче, чем когда мы проходили мимо нее ранее, и я позволяю Тео обнять меня и поцеловать в шею, пока я жду.

22

ТЕО

— Чертовски уверен, я никогда раньше не видел, чтобы ты так сильно улыбался, — кричит мне Себ, когда мы стоим у бара в ожидании очередной порции напитков.

Я пожимаю плечами, все еще не в силах стереть улыбку со своего лица.

— Это чертовски здорово, чувак. Я рад за тебя.

В тот момент, когда Эмми вышла из ванной ранее, она направилась прямо в мои объятия, и вместе мы присоединились к нашим друзьям, которые все еще танцевали на танцполе. Даже Нико и Тоби присоединились, увлекая за собой несколько бедных, невинных, ничего не подозревающих девочек.

Все они наблюдали за нашим возвращением с понимающими ухмылками на лицах, но к черту это. Мне все равно. Пока они знают, что Эмми моя и на сто процентов недоступна, это все, что имеет значение.

— Ты так легко от этого не отделаешься, — предупреждаю я его.

Он поднимает руки в знак капитуляции, на его лице широкая улыбка.

— В конце концов ты получил то, что хотел, не так ли? — Я смотрю через его плечо туда, где Эмми стоит со Стеллой и Калли, каждая в своих одинаковых платьях. Очевидно, что у Стеллы есть имя и номер Себа на ее. Но Калли осталась с Чирилло, обеспечив себе позицию номер один. Я бы не упустил из виду, что она написала имя одного из других парней на обороте, просто чтобы позлить меня и Нико.

Как бы мне ни нравилось, что у моей кузины вырос характер после встречи со Стеллой и Эмми, я также ненавижу это.

Было легче, когда она была тихой, как мышка, и делала то, что ей говорили. Но я думаю, мы должны были знать, что у нас было время, взятое в займы.

— Ты такой чертовски взбитый, — смеется Себ.

— Отвали. Ты просто завидуешь, что я первым надел кольцо.

Его губы приоткрываются, чтобы возразить, но затем он смотрит на Стеллу, и все его аргументы покидают его. — Да, на самом деле. Я вроде как.

— Что, черт возьми, с нами случилось, чувак? Отдаем наши яйца этим двоим.

— Дерьмо могло быть хуже. Твое здоровье, приятель, — говорит он бармену, когда мой взгляд устремляется к Тоби, который прислонился спиной к перилам, его плечи опущены в знак поражения, а вокруг глаз темные круги.

Да, дерьмо могло быть хуже. Вся наша семья могла распасться на наших глазах.

Хватаем два напитка, которые появились перед нами. Я передаю его ему.

— Держи, братан.

Ему требуется мгновение, чтобы понять, что я даже стою перед ним, и он почти не реагирует, пока не замечает напиток в моей руке. В ту секунду, когда он видит это, его глаза загораются, и он с радостью забирает это у меня, опрокидывая его обратно одним махом.

Наклоняясь, чтобы он мог слышать меня сквозь музыку, я кричу: — Скажи мне, что я могу сделать.

Я хочу помочь. Я хочу сделать это лучше для него. Но я понятия не имею, как.

— У него гребаные похороны на следующей неделе, — невнятно произносит он. — Гребаные похороны. Люди будут плакать над ним. Такие же гребаные отморозки, как он. Он не заслуживает того, чтобы кого-то волновала его смерть. Он должен гореть в аду, а не быть похороненным на гребаном кладбище, — разглагольствует он.

— Я знаю, чувак. Я знаю. — Я хватаю его за плечо, надеясь, что он получит от этого какую-то поддержку. — Но это не о нем. Босс делает это для других невинных людей, таких как ты.

— Любой, кто любил такой кусок дерьма, не может быть невинным.

Я воздерживаюсь от своего первоначального ответа, чтобы указать, что его маме, должно быть, было не все равно в какой-то момент. Это не та поддержка, в которой он нуждается прямо сейчас.

— Он был мастером манипулирования. И я понимаю, почему тебе больно. Но человек, которого они потеряли, не тот, о существовании которого ты знаешь.

— Я знаю, черт возьми. Я знаю. Я просто… — Стакан в его руке летит на пол, разбиваясь у наших ног. — Я хочу сжечь эту гребаную церковь вместе со всеми в ней.

— Это не поможет, Тобс.

— Нет, это сделает меня таким же, как он, — с отвращением выплевывает он.

— Ты совсем не похож на него, чувак. Ты хороший. Такой чертовски хороший. И, несмотря на все это дерьмо, вокруг тебя есть люди, которые тебя любят. Сестра, — говорю я, бросая взгляд на Стеллу и мою девочку. — Сестра, которая устроила бы ад для тебя, и настоящий отец. Я почти уверен, что он сделает все, чтобы сделать это лучше.

— Они, должно быть, чертовски ненавидят меня прямо сейчас. — Его голос срывается, когда он говорит это, и когда я смотрю в его глаза, я нахожу их стеклянными от эмоций.

— Они этого не делают. Я, блядь, обещаю тебе это.

Мои глаза привлекают две девушки за его плечом.

— У тебя есть поклонницы на четыре часа, — кричу я.

Он поворачивается в ту же секунду, как я это говорю.

— Убирайся из своей головы. Возьми Нико с собой, — предлагаю я, зная, какими они могут быть вместе, когда в них слишком много алкоголя.

— Это просто, блядь, вернется на следующий день.

— Все наладится, Тобс. Я, блядь, клянусь тебе.

По моему телу пробегают мурашки, и я знаю почему, прежде чем Тоби заговаривает.

— Тебе стоит пойти, твоя девушка снова готова выйти на танцпол.

— Черт возьми, я надеялся, что она, возможно, будет готова отправиться в гостиничный номер. Ты, блядь, видел это платье?

— Да, брат. Ты счастливый ублюдок. Вы оба, — говорит он, кивая туда, где Себ стоит со Стеллой.

— Однажды мы скажем тебе то же самое.

— Если я продержусь так долго, — печально бормочет он.

— Тобс, не…

Теплые руки скользят по моим бокам, прежде чем Эмми прижимается ко мне.

— Привет, — говорит она, переводя взгляд с нас двоих. Ее голос хриплый от крика и слегка невнятный от алкоголя. Это горячо и, кажется, ведет прямо к моему члену. — Извините, я перебиваю? — Она кричит, нахмурив брови.

— Нет, все хорошо, — говорит Тоби, глядя на девушек, которые все еще пытаются привлечь его внимание. Они визжат от возбуждения, одна из них толкает другую, чтобы заставить ее подойти. — Похоже, у меня все равно может появиться новый друг.

Эмми следит за его взглядом, прежде чем кивнуть. — Тогда наслаждайся этим, Тобес. Просто помни… ты самый хороший.

Он смеется над этим и уходит.

— Скучала по мне? — Спрашиваю я, поворачиваясь к Эмми и обнимая ее за талию, когда ее руки опускаются мне на плечи.

Она прижимается ближе, ее груди соприкасаются с моей грудью, когда она приподнимается на цыпочки, чтобы прошептать мне на ухо.

— Хочешь выбраться отсюда?

— Это вопрос с подвохом?

— Возможно. Кто знает, какие дьявольские планы у меня припасены, когда мы вернемся.

— Я уверен, что смогу справиться с каждым.

Убирая ее руки с моей шеи, я беру ее за руку и начинаю маршировать к выходу.

— Подожди, — кричит она. — Стел и Себ тоже поедут.

— О, конечно, они такие, — бормочу я.

Оглядываясь назад, я вижу, что они направляются в нашу сторону.

— А что насчет Калли? — Спрашиваю я, ненавидя себя за то, что сейчас веду себя разумно. Я должен думать головой, а не членом.

— Ксандер позаботится о том, чтобы она вернулась целой и невредимой.

Я смотрю на нее, мои губы приоткрываются, чтобы возразить.

— Он не прикоснется к ней. Мы все слишком молоды и невинны для него. — Она закатывает глаза.

Наверное, я должен быть благодарен, что это его мнение и причина, по которой он никогда не приставал к моей девушке, но это все равно выводит меня из себя.

— Если он только…

— Он этого не сделает, — говорит она, покровительственно похлопывая меня по груди.

— А теперь пошли. Если только ты не хочешь…

— Пошли, — рявкаю я, наконец-то добираясь до лестницы, а она смеется у меня за спиной.

— Сильно отчаялся? — Кричит она.

— Мегера, — рычу я, притягивая ее к себе и прижимая ее задницу к своей промежности, прежде чем мы начинаем подниматься по лестнице. — Ты даже не представляешь.

— О, — смеется она. — Я действительно думаю, что знаю.

Наша короткая остановка, чтобы забрать ее куртку, означает, что Стелла и Себ догоняют нас, и к тому времени, как мы выходим на улицу, подъезжает машина, готовая отвезти нас четверых обратно в отель.

— Заходи, принцесса, — инструктирует Себ, прежде чем последовать за ней внутрь.

— Подождите, — рявкаю я, прежде чем Эмми выходит вперед, чтобы присоединиться к ним. Придерживая ее за спину, я вдавливаюсь всем телом в сиденье, а затем сажаю ее к себе на колени.

— О-о, нет, — говорит водитель с сильным акцентом с передней части машины, но я слишком погружен в горящие глаза моей девушки, чтобы действительно не насрать на его мнение по этому поводу.

— Мы заплатим вам в десять раз больше за поездку, — рявкаю я. — Просто веди машину.

Развернув Эмми, я сажаю ее так, чтобы она оседлала мою талию, ее платье задралось достаточно высоко на бедрах, чтобы я увидел черную ткань, прикрывающую то, на что я действительно хочу смотреть.

— Никакого секса в моей машине, — шипит он, но забывает о своем споре о том, что нас четверо на заднем сиденье его машины.

— Ты мне больше нравишься, когда занимаешься сексом, — признается Себ, его глаза встречаются с моими, когда он поднимает Стеллу и проскальзывает под нее, имитируя нашу позу.

— Я предпочитаю тебя, когда мне не нужно смотреть, как ты трахаешься, — бормочу я, возвращая свое внимание к Эмми. — Черт, ты нужна мне, — стону я, обхватывая рукой ее шею сзади и притягивая ее вниз, чтобы завладеть ее губами.

Она сползает с моих коленей, ее киска прижимается к моему ноющему члену, когда она раздвигает для меня губы, просовывая свой язык мне в рот.

Глубокое, голодное рычание вырывается из моей груди, когда она прижимается ко мне бедрами.

Она ахает, когда толщина моего члена достигает ее.

— Ты мокрая для меня, Мегера? — Я стону в нашем поцелуе.

— А ты что думаешь? — Ее пальцы запутались в моих волосах на затылке, дергая, чтобы потащить меня именно туда, куда она хочет, когда воздух прорезает бессмысленный стон Стеллы, за которым быстро следует ругательство водителя.

Огонь, который горел во мне с той секунды, как я увидел ее стоящей в толпе на игре ранее, становится только жарче, поскольку она продолжает давить на меня, ее дыхание становится все более и более прерывистым, наш поцелуй становится все более беспорядочным, грязнее с каждой секундой.

— Собираешься сделать свой второй хет-трик за день? — Шепчет она мне на ухо после того, как отрывает свои губы от моих и целует меня в подбородок.

— Сегодня я хочу получить от тебя гораздо больше, чем три, детка.

Мои руки сжимаются на ее заднице, притягивая нас еще теснее друг к другу, когда я приподнимаю бедра с сиденья, доставляя ей удовольствие.

— О Боже, — стонет она, ее спина выгибается дугой, а глаза закрываются.

— Смотри на меня, — рычу я, и она тут же приоткрывает веки и смотрит прямо на меня.

— Черт, — шипит Стелла, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как рука Себа исчезает между их телами.

Мольба Стеллы разносится в воздухе, эхом отдаваясь вокруг нас.

— Девушкам нравится все делать вместе, — смеется Себ, хотя грубость в его голосе выдает, насколько сильно ему нужно вонзиться по самые яйца в свою девушку. Чувство, с которым я сейчас более чем знаком. — Готовы подарить нашему милому водителю неизгладимое впечатление от его любимого ночного путешествия?

— Себ, — кричит она, а Эмми всхлипывает, когда я снова прижимаюсь к ней.

— Именно то, что мы и думали. Грязные маленькие принцессы, — бормочет Себ.

Я хочу присоединиться, но не могу. Я слишком растерян, наблюдая, как выражение лица Эмми сменяется выражением неприкрытого удовольствия.

Ее глаза такие темные, что кажутся практически черными, веки отяжелели от желания, губы приоткрыты, когда она пытается отдышаться, а румянец на щеках растекается по шее и исчезает под платьем.

— Отпусти, — шепчу я. Становится так тихо, что я не думаю, что она могла бы услышать меня из-за своего прерывистого дыхания, но затем все ее тело на мгновение замирает, прежде чем оргазм захлестывает ее. Ее зубы впиваются в нижнюю губу, ее глаза чертовски близки к закрытию, но не совсем, и ее пальцы обвиваются вокруг моих плеч, ее ногти впиваются в них через рубашку.

— Черт, — выдыхаю я, наблюдая, как она медленно приходит в себя, все остальное вокруг меня расплывается. Она буквально единственное, что я вижу.

— Вы двое, блядь, вылезаете или как? — Рычит глубокий, знакомый голос откуда-то снаружи машины.

Отрывая взгляд от Эмми, я смотрю в окно и вижу наш отель.

Поворачиваясь в другую сторону, я обнаруживаю Себа, стоящего на тротуаре и заглядывающего в машину с ухмылкой на лице.

— Черт, — шиплю я, быстро хватаясь за ручку.

— Не волнуйтесь, я уже дал нашему любезному водителю более чем приличные чаевые за эту поездку.

Эмми фыркает от смеха, когда я помогаю ей слезть с моих колен.

— Ценю это, приятель, — говорю я, не рискуя взглянуть в зеркало заднего вида из страха, что увижу его желание к моей девушке.

Делая вид, что он не замечает того, что только что произошло, я выхожу вслед за Эмми, засовывая руку в карман брюк, чтобы поправить свой болезненный стояк.

— Последние, кто попадает в номер, — неудачники, — рявкает Себ, прежде чем они со Стеллой убегают, как идиоты, смеясь через вестибюль отеля и вызывая немало обеспокоенных взглядов посетителей.

Я уверен, что это не то место, где, по их мнению, должны останавливаться шестиклассники, но черт с ними.

Мы имеем такое же право на комнату здесь, как и они.

Двери лифта, в который ворвались Стелла и Себ, закрываются за мгновение до того, как мы туда добираемся, но я считаю это хорошим знаком. Мы уже достаточно разделили за последние двадцать минут, даже если я полностью игнорировал то, что происходило прямо рядом со мной, когда моя девушка начала падать.

В ту секунду, когда открываются двери следующего лифта, я втаскиваю Эмми внутрь, нажимая клавишу нашего номера на панели управления, чтобы он доставил нас прямо на самый верх.

В ту секунду, когда двери за нами закрываются, ладони Эмми опускаются мне на грудь, и я позволяю ей прижать меня спиной к стене, в то время как воздух вокруг нас потрескивает от электричества.

23

ЭММИ

Мы оба замираем на долю секунды, наши взгляды встречаются, прежде чем я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам.

В тот момент, когда я прижимаюсь к нему всем телом, толщина его члена упирается мне в живот, заставляя мой рот наполниться слюной, а мое сердце болеть.

Того, что произошло в той кладовке, а затем короткого времени в такси, было недостаточно. Ни даже, блядь, рядом. Если бы я была рациональным, нормальным человеком, то я, вероятно, положила бы конец этой ситуации до того, как она началась. Но, поскольку я утверждаю, что не являюсь ни тем, ни другим, я отбросила все причины, по которым это должно прекратиться, и с головой окунулась в удовольствие, которое этот парень может мне дать.

В конце концов, это намного лучше, чем боль.

— Черт, Эмми, — ворчит Тео в наш поцелуй, когда мои пальцы касаются кожи его груди, когда я начинаю расстегивать пуговицы, мое отчаяние от ощущения его кожи на моей становится невыносимым.

Он резко втягивает воздух, когда мои костяшки касаются нижней части его живота, когда я тянусь к его поясу.

— Черт. Ты хочешь мой член, детка? — Он стонет, когда я оставляю достаточно места между нами, чтобы я могла расстегнуть пуговицу и молнию.

Я делаю все это вслепую, мои глаза поглощены голодным изумрудным взглядом передо мной.

Я вижу все. Все эмоции и потребности, которые он пытался скрыть в начале всего этого. Я чувствую это в каждом его прикосновении сейчас, и я не могу не задаться вопросом, не слишком ли я старалась остановить это.

Нет, никогда. Он заслужил все это, и даже больше.

В тот момент, когда его брюки расстегнуты, я просовываю руку внутрь, нахожу его твердую, обжигающе горячую кожу и обхватываю ее пальцами.

— Ты чертовски нужна мне, Мегера, — стонет он, когда я сжимаю его. — Иисус. Черт.

Его глаза устремляются на панель управления, я полагаю, чтобы отметить, как близко мы находимся к нашему этажу, но я слишком увлечена им, чтобы смотреть.

— Да, — шипит он, явно довольный тем, что он обнаруживает, хотя я нет, потому что не прошло и двух секунд, как он обхватил мое запястье, убирая мою руку со своего члена.

— Эй, я хочу этого, — ною я.

Он отталкивается от стены, не оставляя мне выбора, кроме как отступить, когда его горящие глаза впиваются в меня.

Его интенсивность почти ошеломляет. Но знание того, что одно движение моей руки или прикосновение моего языка станет его погибелью, означает, что я держусь стойко, бросая ему вызов — умоляя его — показать его худшее.

— Ты моя. Скажи мне, что ты моя, — требует он, его голос низкий и ужасающий.

У меня пересыхает во рту, когда мои губы приоткрываются, чтобы ответить.

Возможно, я уже говорила это сегодня вечером, но это было, когда он прикасался ко мне, играл на мне, как музыкант на своем инструменте. Прямо сейчас он спрашивает, когда у меня почти все в порядке с головой. Если не обращать внимания на алкоголь и желание, текущие по моим венам.

Не сводя с него глаз, я облизываю губы и говорю ему правду. Я чувствую это всей душой.

— Я твоя, Тео. Каждый дюйм меня.

В ответ звякает лифт, и мое сердце колотится в груди, звук пугает меня за мгновение до того, как двери открываются.

Тео движется быстрее, чем я ожидаю, наклоняясь, пока его плечо не прижимается к моему животу.

Крик испуга срывается с моих губ, когда мои ноги отрываются от земли, и в мгновение ока мы трогаемся с места.

— Тео, — визжу я. — Отпусти меня.

— Никаких гребаных шансов, Мегера. Ты моя. И я удостоверяюсь, что ты не наделаешь глупостей. Тебе нравится убегать.

Улыбка растягивает мои губы при этой мысли.

Проводя руками по его пояснице, я беру в них округлость его задницы и сжимаю так сильно, как только могу.

Он ворчит в ответ, но его шаги не сбиваются.

— Тебе бы чертовски понравилось гоняться за мной, и ты это знаешь.

— Может быть, но единственное место, где я хочу, чтобы ты была прямо сейчас — это прыгала на моем члене, а не убегала в противоположном направлении.

— О, я люблю, когда ты становишься таким романтичным.

В тот момент, когда мы появляемся перед дверью его номера, он прижимает карточку к клавиатуре и, не останавливаясь, распахивает дверь и ведет нас внутрь.

Он не останавливается, чтобы опустить меня. Он просто продолжает двигаться, пока мы не оказываемся запертыми в пределах его комнаты.

Повернувшись, он, наконец, ставит меня на ноги, но не отпускает. Вместо этого он прижимает меня к двери, длина его тела идеально совпадает с моим, гораздо более коротким.

Его глаза ищут мои, от их интенсивности у меня сводит живот, когда он пытается найти ответ на какой бы то ни было его неизвестный вопрос.

— Т — Тео…

— Тсс. — Он прижимает два пальца к моим губам, обрывая все, что я могла бы сказать.

— Эмми, я… — он сглатывает, его кадык сильно дергается, прежде чем он качает головой.

Протягивая руку, я сжимаю его челюсть, отчаянно желая сказать ему, что все в порядке. Чтобы утешить его. Сказать ему, что нам сейчас не нужны слова. Но затем он пытается снова, и все мысли вылетают у меня из головы.

— Эмми, я… я люблю тебя.

Я резко втягиваю воздух, потрясенная тем, что услышала от него эти три коротких слова, лишающих меня дара речи.

Мое сердце начинает биться быстрее, когда мы смотрим друг другу в глаза.

Часть меня задается вопросом, ожидает ли он, что я скажу это в ответ. Безрассудная, глупая, романтическая часть меня, которую я всегда стараюсь держать подальше, хочет. Мои губы даже приоткрываются, чтобы сделать это. Но потом я вспоминаю все остальное. Это мелькает у меня в голове, как плохой фильм, и я проглатываю свой ответ.

Не сейчас. Во всяком случае, пока нет.

К счастью, он очень быстро дает мне повод отбросить панику, когда обхватывает руками заднюю часть моих бедер и снова поднимает меня с пола. Закрепляя их вокруг своей талии, он идеально выстраивает нас, и я стону в ответ. Обвивая рукой его шею сзади, я притягиваю его губы к своим.

Возможно, я не могу произнести эти слова вслух, но это не значит, что я не могу показать ему, насколько глубоки мои чувства к нему с каждым моим шагом.

Я целую его, свирепость этого нашего первого и последнего поцелуя объединяется в одно целое.

Скользя руками по моим голым ногам, он сбивает с моих ног ботинки, позволяя им упасть на землю, прежде чем провести своими горящими руками вверх и по моей заднице, прихватив с собой платье.

— Чертовски люблю это платье, — стонет он в наш поцелуй. — Но в нем нет ничего о том, что скрывается под ним.

— Пожалуйста, — умоляю я, бесстыдно выгибая спину от двери, давая ему пространство, в котором он нуждается, чтобы снять это с меня.

Он не пропускает ни секунды, обхватывает пальцами ткань и оттягивает ее.

Его губы снова находят мои в ту секунду, когда они проходят мимо моего лица, и он отбрасывает их куда-то за спину, когда его руки обхватывают мои сиськи, сжимая с самым головокружительным давлением.

Моя голова с глухим стуком откидывается на дверь, но я этого не чувствую, потому что Тео засовывает пальцы под чашечки моего лифчика и обнажает меня, наклоняясь, чтобы засосать мой твердый сосок в рот.

— Да, — кричу я, мои пальцы запутываются в его волосах и удерживают его на месте. Не то чтобы я на секунду подумала, что он собирается куда-то уйти.

У него было много возможностей сбежать, повернуться ко мне спиной и вычеркнуть меня из своей жизни — не говоря уже о свидетельстве о браке, — но он этого не сделал. Он возвращался снова и снова, как бы сильно я ни старалась добиться обратного.

— Чееерт, — кричу я, когда он прикусывает меня, его зубы посылают моему клитору такую сильную волну удовольствия, что я начинаю задаваться вопросом, сможет ли он заставить меня упасть от одного этого.

— Не могу насытиться тобой, Мегера, — стонет он, поворачиваясь к другой груди и проделывая с ней то же самое.

— О Боже, Тео, — кричу я, борясь между желанием наблюдать, как он наслаждается мной, и закрытием глаз, чтобы сосредоточиться на ощущении.

— Такая чувствительная, детка, — бормочет он, опуская мои ноги обратно на пол и опускаясь передо мной на колени.

Его нос касается верха трусиков-шорт, которые Калли потребовала, чтобы я надела в качестве дополнения к платью.

— Это другое, — выдыхает он, зная, что у меня определенный вкус в нижнем белье.

— Остановись, — приказываю я, и он мгновенно откидывается назад, следуя моим приказам.

Я смотрю на него долгие секунды, просто наслаждаясь его видом, стоящим передо мной на коленях.

Для остального мира он такая загадка, такой холодный, могущественный, опасный. И все же он здесь, стоит на коленях у моих чертовых ног, выполняя мои приказы. После всего, через что мы прошли, после контроля, который он демонстрировал мне снова и снова, в котором он так остро нуждается, он здесь, отдает мне все до последней унции.

Моя голова кружится до такой степени, что я действительно забываю, почему остановила его.

— Не уходи, Эм. Не делай этого, черт возьми…

Мягкая, сочувственная улыбка играет на моих губах, и я хмурюсь.

Мой прекрасный, сломленный мальчик.

— Я не уйду, Тео. Ничто, и я имею в виду ничто, не заставит меня выйти из этой комнаты прямо сейчас.

Он выдыхает, и все его тело расслабляется от моих слов. Действия говорят мне больше о том, где сейчас находится его голова, чем его слова.

Его облегчение, его надежда ощутимы.

Его брови хмурятся, когда я больше ничего не говорю. — Так почему же ты остановилась?

— Потому что, — говорю я, отталкиваясь от двери и заходя в комнату, — я подумала, что ты, возможно, захочешь взглянуть на это, прежде чем сорвать их с моего тела.

— Ч-что…

Его слова обрываются в ту секунду, когда я поворачиваюсь и показываю ему свою задницу.

— Черт возьми, — он заливается смехом, увидев свое имя, напечатанное на заднице трусиков. — Мы закажем еще такие же, — объявляет он, поднимаясь на ноги и подходя ко мне.

— Я знала, что ты их полюбишь.

— Это не обсуждается, детка. По паре на каждый гребаный день недели, просто чтобы показать любому ублюдку, который может подобраться к тебе слишком близко, что ты, блядь, принадлежишь мне, Мегера.

Он подходит ко мне сзади, одна его рука скользит вниз по моему животу, его пальцы проникают под черные трусики, пока он не раздвигает меня и не обводит мой клитор.

Низкое рычание вырывается из его груди, когда он обнаруживает, что я промокла для него.

Другой рукой он обхватывает одну из моих полных грудей, в то время как его зубы покусывают мое ухо.

— Ложись на кровать, детка. Лицом вниз, задницей вверх.

Он отпускает меня легким толчком, и я немедленно оплакиваю потерю его пальцев, поскольку разрядка, к которой он быстро подталкивал меня, исчезает.

— Болван, — шиплю я, хотя делаю именно то, что мне говорят, падаю на кровать на четвереньки, соблазнительно виляя перед ним задницей.

— Не нужно дразнить меня, детка. Эта задница моя. На ней мое гребаное имя, — гордо заявляет он, быстро сбрасывая одежду.

Я зачарованно наблюдаю, как он теряет каждую деталь, открывая дюйм за дюймом совершенство. Прежде чем, черт возьми, наконец-то, он снимает свои боксеры, давая мне взглянуть на то, за что я действительно хочу.

Секс в том шкафу в клубе был великолепен, не поймите меня неправильно. Нам это было чертовски нужно. Но это никак не сравнится с этим.

Он подходит ближе, одной рукой обхватив свой массивный член, а другой откидывая волосы со лба, его глаза прикованы к своему имени.

Он ничего не говорит, когда матрас прогибается, когда он присоединяется ко мне, и я вздрагиваю, когда его руки опускаются на мою задницу, грубо поглаживая ее.

— Тео, — стону я, выгибая спину в надежде получить больше его прикосновений.

— Жадная маленькая Мегера, — бормочет он, прежде чем одна из его рук покидает меня, хотя и ненадолго.

Треск.

— ТЕО, — кричу я, все мое тело рвется вперед с силой.

Его ладонь остается на моей пылающей щеке, стирая боль.

Я просто начинаю снова прислоняться к нему, когда он отстраняется.

Треск.

— Чееееерт.

Мое дыхание становится более прерывистым, когда он снова успокаивает боль.

— Такая хорошая девочка, — шепчет он, и, клянусь, я становлюсь еще влажнее от его похвалы.

Если бы кто-нибудь спросил меня, понравилась бы мне эта покровительственная фраза во время секса до встречи с Тео, я бы сказала им, куда идти. Быстро. Но, как оказалось, мне это чертовски нравится.

Когда его рука снова покидает меня, я готовлюсь к удару, но боль так и не приходит. Вместо этого прохладный воздух обдувает мою разгоряченную кожу, когда он отводит мои трусики в сторону.

Он не делает мне никаких предупреждений. В одну секунду мою киску покалывает от осознания того, что он смотрит прямо на нее, а в следующую его чудовищный член толкается внутрь.

— О Боже, — хнычу я, когда он заполняет меня по самую рукоятку, ударяя так глубоко, что, клянусь, я буду чувствовать это неделю.

— Ты чувствуешь это, детка? Ты чувствуешь, как сильно я, черт возьми, скучал по тебе? Как сильно, черт возьми, ты мне нужна? — выдавливает он, его пальцы впиваются в мои бедра с карающей хваткой, которая, я уже знаю, оставит синяки.

Хныканье — единственный ответ, который он получает, когда я пытаюсь пошевелиться в своей потребности заставить его двигаться.

— Пожалуйста, — умоляю я, когда он более чем ясно дает понять, что счастлив просто находиться внутри меня.

— Что «пожалуйста», детка?

— Пожалуйста, возьми меня, трахни меня, разрушь меня. Мне все равно. П-просто… сделай что-нибудь, — я, черт возьми, почти кричу.

— Чертовски люблю, когда ты умоляешь об этом.

Треск.

Мой крик снова разрывает воздух, прежде чем он почти полностью выходит и врывается обратно, его хватка усиливается, чтобы не дать мне броситься вперед на кровати.

Все разговоры стихают. Наши стоны и всхлипы от удовольствия, а также шлепки по нашей коже, когда он берет меня жестко и быстро, — это единственное, что можно услышать.

Отпустив мое бедро одной рукой, он проводит ей вверх по моему позвоночнику, заставляя все мое тело содрогаться, когда он подталкивает меня все ближе и ближе к оргазму своими жестокими толчками.

Он расстегивает мой лифчик, и ткань спадает с моего тела, заставляя меня застонать.

Наматывая мои волосы на кулак, он приподнимает меня и прижимает к своей груди, его дыхание проносится мимо моего уха, отчего мои соски становятся еще тверже, а оргазм все ближе.

Его пальцы находят мой клитор, и я стону его имя, пока он играет со мной, наконец-то доводя меня до предела.

— Тео, — кричу я, когда волна за волной мой оргазм накатывает на меня.

Его стон удовольствия раздается у меня за секунду до того, как он снова прижимает меня к себе, положив руку мне на затылок, и трахает меня так сильно, что в конце моего оргазма я вижу звезды.

Он кончает с животным рычанием менее чем через десять секунд, его член яростно дергается, когда он наполняет меня.

— Срань господня, — задыхаясь, выдыхает он, падая рядом со мной и сразу же притягивая меня к себе.

Наши груди все еще вздымаются, когда мы пытаемся отдышаться, когда он снова завладевает моими губами.

Его рука обвивается вокруг моей спины, а нога обвивается вокруг моего бедра, притягивая меня еще ближе.

Я задыхаюсь, когда чувствую, как его длина прижимается к моему животу.

— Снова? — Спрашиваю я в его поцелуй.

— Всю гребаную ночь, детка. Я так долго ждал.

Отстраняясь, я смотрю ему прямо в глаза. — Ты действительно откладывал до этого? — Спрашиваю я, чувствуя себя более чем подозрительно. Я знаю, что его самоконтролю нет равных, но не кончать, пока мы не занимались сексом? Это выводит все на совершенно новый уровень.

Что-то мелькает в его глазах, и я ухмыляюсь, зная, что только что поймала его на лжи.

Игнорируя приступ разочарования из-за того, что он все еще не до конца честен со мной, я продвигаюсь вперед. Завтра у нас будет время поспорить с ним по этому поводу.

— Ты лжец, Теодор Чирилло, — шиплю я. — Ааа, — взвизгиваю я, когда меня внезапно опрокидывают на спину, мои запястья захватывает одна из его рук над моей головой, а он оказывается между моих бедер.

— Это не так, — уверяет он меня. — Я никогда активно не кончал. Но…

Его колебания вкупе с признанием заставляют что-то взорваться внутри меня.

— Клянусь гребаным Богом, Тео, — рычу я. — Если ты был с кем-то другим, я, блядь, кастрирую тебя, прежде чем пойду, выслежу ее и заставлю ее…

Самая порочная, но невероятно счастливая улыбка появляется на его губах, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Что? — Шиплю я, сосредотачиваясь на своем гневе, а не на его реакции, которая угрожает смягчить меня.

— Я не был ни с кем другим, детка. Тот факт, что ты подумала, что я могу даже подумать об этом, немного оскорбляет меня.

— Да, но…

Он наклоняется, мышцы на его руках напрягаются и перекатываются самым восхитительным образом, прежде чем его теплое дыхание щекочет мое ухо.

— Я кончил в своих гребаных штанах, как школьник, наблюдая, как ты кончаешь в своей спальне, — признается он.

— О Боже, — смеюсь я, весь гнев и предательство, которые нахлынули на меня при мысли о том, что он был с кем-то другим, немедленно исчезли.

— Я едва прикасался к себе. Но наблюдая за тобой… Черт, детка. Ты так сильно была нужна мне, — стонет он, как будто ему все еще больно из-за всего этого.

— Итак… что ты собираешься с этим делать? — Я издеваюсь, когда он срывает с меня трусики, полностью обнажая меня, когда мои ноги обвиваются вокруг его спины. Усиливая хватку, я притягиваю его к себе.

— Хмм… У меня есть несколько идей.

Он снова внутри меня, прежде чем я успеваю моргнуть, и все мои опасения по поводу его честности превращаются в ничто, когда я позволяю ему доказывать, что каждое слово, сказанное им мне сегодня вечером, — правда, каждым своим действием, прикосновением, снова и снова.

24

ТЕО

С того момента, как мы наконец поддались усталости прошлой ночью, я притянул обнаженное тело Эмми прямо к себе, крепко обнял ее, опасаясь, что она может выскользнуть, как только я ее отпущу, и заснул с более чем удовлетворенной и счастливой улыбкой на лице.

Эта девушка. Эта чертова девчонка.

Она — все, чего я никогда не хотел, но все, что я никогда не знал, что мне нужно.

Я уверен, что никогда не забуду ее на четвереньках на кровати с моим именем, напечатанным на ее заднице.

Впервые с тех пор, как она в последний раз была в моей постели, я заснул почти мгновенно и оставался таким до утра. Я, вероятно, остался бы еще дольше, если бы меня внезапно не разбудил более чем сильный шлепок по груди, прежде чем Эмми попыталась выпрыгнуть из кровати.

— Пока нет, — сонно бормочу я. — Я не готов тебя отпустить.

— Это мило, — говорит она, хотя жесткость в ее тоне заставляет меня наконец открыть глаза. — Но у нас проблема… возможно… Я не знаю.

Ее слова в мгновение ока заставляют меня насторожиться, и я приподнимаюсь на локте и смотрю на нее.

На секунду я опешил от того, как чертовски красиво она выглядит.

Ее волосы в беспорядке, и остатки вчерашнего макияжа все еще остаются на ее лице вместе с более чем подходящим количеством отметин от щетины на моей челюсти, а ее губы припухли, отправляя мой разум прямо в канаву, когда я вспоминаю, как она обхватила ими мой член в какой-то момент прошлой ночью.

Ее бровь приподнимается, когда она понимает, что я игнорирую ее проблему в пользу проверки ее.

— Что? — спорю я. — Моя жена выглядит чертовски сексуально утром.

— Во-первых, это вряд ли утро, уже почти обеденное время. — Мои брови взлетают вверх, когда я узнаю это. Я не часто просыпаюсь позже семи. Обычно мое тело более чем готово отправиться в спортзал и начать день. Очевидно, что трахать свою жену до рассвета — это не только то, что совпадает с моим жестким графиком. — А во-вторых, посмотри.

Она сует мне в руку свой телефон, и мне приходится пару раз моргнуть, чтобы сфокусировать взгляд.

Гангстер из поместья Ловелл найден мертвым.

— Срань господня.

На лбу Эмми появились тревожные морщинки, когда я снова смотрю на нее.

— Что случилось? Луис был пиздой. Не могу сказать, что он этого не заслужил.

— Это правда. Этот придурок годами пытался вторгнуться на нашу территорию со своими менее чем звездными продуктами, пытаясь подорвать нас, нарушить правила и вообще сделать из себя гребаную занозу в заднице. Его отец умер при более чем подозрительных обстоятельствах несколько лет назад, и комплекс превосходства Луиса взял верх. Он управляет делами в этом поместье, как чертов диктатор. Неудивительно, что это такая адская дыра.

Откидывая волосы с лица, Эмми смотрит мне в глаза, позволяя мне увидеть, в каких муках она сейчас находится.

— Я… Да, ты прав. Он придурок. Но… Не знаю, просто у меня плохое предчувствие по этому поводу.

Я полностью сажусь, откидываюсь назад, чтобы опереться на спинку кровати, и притягиваю Эмми к себе, позволяя ей укрыть нас одеялом.

— Ты думаешь, это связано с твоей мамой?

— Я не знаю. Возможно, я слишком много думаю. Я уверена, что есть миллион и один человек, которые хотели бы его смерти. Возможно, я просто параноик после того, как он забрал меня.

Обнимая ее крепче, я целую ее в висок, поскольку образы того дня продолжают преследовать меня.

— Прости, что я позволил тебе…

— Нет, Тео, — говорит она, прижимая ладонь к моей груди и забираясь ко мне на колени.

Простыни падают с ее тела, когда она садится на меня верхом и берет мое лицо в свои руки.

— Это была не твоя вина. Они сбили нас с дороги. Ты мало что мог сделать.

— Я должен был взять ситуацию под контроль, и я не должен был, блядь, терять сознание, чтобы они могли забрать тебя.

— Это не твоя вина, — повторяет она, когда чувство вины начинает разъедать меня изнутри, разрывая на части кусочек за кусочком. — И теперь это в прошлом. Мы ничего не можем с этим поделать. Это просто еще один кусочек в нашей слегка разбитой головоломке о том, как мы сюда попали.

— Мы не сломлены, детка, — мягко говорю я.

Она улыбается мне, сочувствие сочится из нее. — Тогда, может быть, немного помятые? — Предполагает она.

Кивая, я наклоняюсь вперед, захватывая ее губы в поцелуе, скручивающем пальцы ног.

Когда мы наконец отстраняемся, она смотрит на меня с печалью, затемняющей ее глаза.

— Я думаю, нам следует пойти домой.

Меня переполняет разочарование. Я был более чем счастлив провести каждую секунду, которую мы могли провести в этом месте, только вдвоем, в то время как мы позволили остальному миру продолжать существовать вокруг нас.

— Дай мне пару часов, прежде чем мне снова придется делить тебя? — Я спрашиваю с надеждой. Я понимаю, почему она хочет вернуться, но я не готов. Это может сделать меня эгоистичным придурком, прося оставить ее при себе прямо сейчас, но я уверен, что смогу отвлечь ее от беспокойства, которое сводит ее брови. — Мы можем заказать доставку еды и напитков в номер. Я позволю тебе делать со мной все, что ты захочешь. — Я многозначительно шевелю бровями, и она смеется. — Позвони своему отцу, проверь домашних, чтобы ты знала, что все в порядке. Тогда я отвезу тебя обратно позже сегодня днем, хорошо?

Она обдумывает мое предложение, прежде чем кивнуть, прикусив губу и соблазнительно глядя на меня сквозь ресницы.

— Ты чего-то хотела, Мегера? — Спрашиваю я, мой голос хриплый от сна и моей непреодолимой потребности в ней, несмотря на то, что я провел почти всю ночь внутри нее.

Ее бедра вращаются, и она вздрагивает, когда головка моего члена скользит по ее уже более чем готовой к этому киске.

— Да, — уверенно заявляет она. — Ты.

Обхватив пальцами ее бедра, я тащу ее именно туда, куда хочу, и насаживаю ее на свой член одним быстрым движением.

Она вскрикивает от такого вторжения, и я заставляю себя не шевелиться. Не может быть, чтобы у нее не болело после вчерашней ночи.

— Ты в порядке, детка? — Я спрашиваю, наклоняясь вперед, позволяя ее дерзким соскам касаться моей груди, заставляя ее задыхаться, а ее внутренние мышцы восхитительно сжиматься на моем члене. Обхватив рукой ее шею сзади, я прижимаю нас лбами, глядя в ее темные, голодные глаза.

— Теперь я такая, — говорит она с ухмылкой. Это простое утверждение заставляет мое сердце воспарить.

Возможно, она не ответила на мое признание прошлой ночью, но, честно говоря, я и не ожидал, что она это сделает. Черт возьми, я даже не ожидал произнести эти слова. Но в тот момент это казалось правильным. У меня нет других идей, как заставить ее понять, что я действительно этого хочу. Ее.

Я провел последние несколько месяцев, пытаясь доказать прямо противоположное и убегая от правды. Ну, с меня хватит. Мне чертовски надоело убегать от того, чего я действительно хочу, от того, чтобы слушать этот тихий голос в моей голове, который пытается контролировать меня, заставить меня жить той жизнью, которая предназначена для меня, а не той, которую я на самом деле хочу.

— Мы не будем торопиться.

Мои глаза расширяются, когда ее рука обхватывает мое горло, и она улыбается, довольная тем, что смогла шокировать меня.

— Никогда, блядь, ничего не удерживай от меня, Тео. Я здесь, потому что хочу тебя. Всего тебя.

Я резко сглатываю от ее хватки, когда вижу искренность, сияющую в ответ в ее глазах.

— Что, если я хочу не торопиться? Что, если я хочу заняться с тобой любовью? — Я спрашиваю, мое сердце колотится в груди, когда я задаю вопрос, который я никогда не предполагал, что сорвется с моих губ… когда-либо.

— Тогда сделай это, но потому, что ты этого хочешь, а не потому, что ты не думаешь, что я смогу справиться с чем-то еще.

— Справедливо, детка. — На последнем слове я двигаю бедрами, и Эмми вскрикивает, когда я задеваю ее точку G, ее хватка на моем горле усиливается.

— Тебе нравится причинять мне боль, да, детка?

— Считай это местью за все те разы, когда ты причинял мне боль. — В ее тоне слышится легкая язвительность, но я бы не хотел, чтобы было по-другому. Я заслуживаю целую вечность боли за то дерьмо, через которое я заставил ее пройти.

— Я не заслуживаю тебя.

— Ну, черт возьми, — бормочет она, двигаясь вместе со мной, когда я снимаю ее со своего члена. — Кое в чем еще мы согласны, оооооо… — кричит она, когда я опускаю ее обратно на землю.

— Почти уверен, что мы сможем найти много других вещей. Например, о том, что тебе следует кричать громче.

Я переворачиваю нас, прижимая ее к кровати и вжимая в матрас, как гребаное дикое животное.

К тому времени, как я дважды подталкиваю ее к краю, мы оба мокрые от пота, и я почти уверен, что струйка, которую я чувствую на спине, на самом деле кровь от того, как она царапала меня.

— Нам нужно прибраться, — говорю я, вырываясь и падая рядом с ней. — Примерно через час, — слабо признаюсь я. Все мое тело светится, как миллион сказочных огоньков, от этого релиза.

Проводя пальцами вверх по ее раздвинутому бедру, я нахожу ее набухшую сердцевину, снова погружаю пальцы в нее, чувствуя, как наши совместные оргазмы покрывают ее.

Она вздрагивает, ее пальцы обхватывают мое запястье и останавливают мои движения.

— Остановись, пожалуйста, — умоляет она. — Я больше не могу этого выносить.

Я не могу удержаться от смешка, глядя на нее.

— Я знаю. Мне просто нравится знать, что ты полна моей спермы.

— Ты животное, — издевается она, отворачиваясь от меня и медленно вставая.

— Ты в порядке, детка? — Спрашиваю я, потирая подбородок в попытке скрыть ухмылку при виде того, как она изо всех сил пытается заставить свои ноги работать.

Я не очень хорошо скрываю свой восторг, потому что, когда она оглядывается через плечо, ее взгляд сразу же падает на мою ухмылку.

— Ты тупица, Чирилло, — слегка шипит она, прежде чем направиться в ванную.

— Меня это устраивает, — вздыхаю я, падая обратно на кровать и позволяя своей улыбке стать шире.

У меня есть моя девушка, а Луис Вульф мертв. Насколько я понимаю, это чертовски отличный день.

* * *

— Что ты делаешь? — Спрашиваю я, когда наконец нахожу в себе силы присоединиться к ней в ванной.

Уперев руки в бедра, она свирепо смотрит на меня.

— Вроде как думала, что это очевидно. Я что, выебала все клетки мозга прямо из тебя? — Нахально спрашивает она, ее глаза неторопливо блуждают по моему телу.

Знание того, что она была здесь голой, означало, что я так и не смог по-настоящему утолить свой стояк после того, как вышел из нее, и то, что она смотрела прямо на меня, на самом деле никак не помогает этой ситуации.

— Да, ты вполне могла бы это сделать, Мегера. Я оставлю тебя объяснять это моему старику. Может быть, ты сможешь занять мое место. — Я подмигиваю, мне странно нравится мысль о том, что однажды она станет главой Семьи.

— Не-а, не уверена, что смогу. Я буду слишком занята, показывая Жнецам, как это должно быть сделано, — язвит она.

Как бы сильно меня ни бесила мысль о том, что она может быть частью другой команды, я не могу отрицать, что столкновение с ней лицом к лицу в качестве соперницы ничего не пробуждает во мне.

Мы могли бы захватить весь гребаный мир, вдвоем. Ладно, может быть, только город, но не важно.

— Ты хочешь свергнуть Круза? Возможно, ему есть что сказать по этому поводу, детка.

Я сокращаю расстояние между нами, и она отступает.

— Я уверен, что он так и сделает. Так ты в деле? — Спрашивает она, бросая взгляд на ванну, которую она приготовила.

— Ты хочешь, чтобы я залез в ванну с пеной? — Спрашиваю я, хотя и не уверен почему. Ее намерения более чем очевидны.

На секунду, я клянусь, она действительно выглядит взволнованной. Это так чертовски мило.

Бросаясь вперед, я подхватываю ее на руки.

— Ты хочешь стать со мной вся мокрая и намыленная, детка? — Спрашиваю я, любя эту более уязвимую сторону, которую она позволяет видеть только мне.

— На днях, после того как я вернулась домой, Стелла и Калли присмотривали за мной. Приготовили мне ванну и пытались заставить меня почувствовать себя лучше, пытались помочь мне забыть, как больно было смотреть, как ты уходишь от меня.

— Эм, я…

— Нет, — быстро говорит она, обрывая меня. — Я говорю это не для того, чтобы заставить тебя чувствовать себя плохо. Я знаю, почему ты это сделал. По той же причине, по которой я поступила так с тобой.

— Я боялся, что ты не захочешь меня, — все равно объясняю я, зная, что она никак не могла чувствовать то же самое, когда поворачивалась ко мне спиной. — Я боялся позволить тебе увидеть все, что я действительно хотел, а ты швырнешь это мне в лицо. Я был трусом. И я должен был быть рядом с тобой. Я должен был быть тем, кто отвез тебя домой, и я должен был сидеть вместе с тобой в той ванне с пеной и помочь стереть воспоминания.

Выражение ее лица смягчается при виде картины, которую я рисую для нее, и она крепче прижимается ко мне.

— Тогда наверстай упущенное сейчас, — предлагает она, еще раз оглядывая ванну.

— Я не могу придумать ничего, что бы я предпочел сделать сейчас, — честно говорю я, отпуская ее и держа за руку, когда она заходит в огромную ванну.

Я забираюсь в воду сразу за ней и погружаюсь в обжигающе горячую воду, мою кожу покалывает, пока я почти полностью не погружаюсь.

Эмми остается стоять, глядя на меня сверху вниз с чем-то похожим на благоговейный трепет на лице.

— Я попыталась представить, как ты мог бы выглядеть в окружении пушистых пузырьков. Оказывается, у меня дерьмовое воображение, потому что я не придумала ничего столь невероятного, как это.

— Я стремлюсь доставить удовольствие, Мегера, — протягивая руку, я переплетаю свои пальцы с ее и тяну ее вниз, усаживая перед собой и обхватывая обеими руками и ногами.

— Прости, что я не позаботился о тебе так, как должен был, — тихо извиняюсь я.

— Тео, нет. Я…

Прижимая пальцы к ее губам, я прерываю ее, нуждаясь хоть немного выплеснуть это из своей груди.

— В глубине души я знал, что ты не была замешана во всем этом дерьме со Стеллой. То, что ты должна была знать, что происходит, только потому, что ты Рэмси и тусовалась в клубе, было чушью собачьей. Точно так же, как я знал, что ты никогда не крала ни у моего отца, ни у меня.

— Я был в ярости, когда он передал мне свидетельство о браке и контракт, подписанные им и твоей матерью.

— Я потратил недели, месяцы, пытаясь убедить себя, что не испытываю к тебе ничего, кроме ненависти. — Смех срывается с моих губ, когда я думаю о маленькой Мегере, которую я встретила в начале учебного года, которая нарушила все мои правила, и она хмурится.

— Всю свою жизнь я тренировался, чтобы стать идеальным солдатом, идеальным наследником этой семьи. Несмотря на то, что мой папа любит мою маму больше собственной жизни, он считает, что любить кого-то, отдавать ему частичку своего сердца делает тебя слабым. Это отвлекающий маневр, повод для того, чтобы кто-то причинил тебе боль.

— Я вырос на том, что мне говорили, что бессмысленные связи для того, чтобы получить то, что тебе нужно, а затем двигаться дальше, — это то, как это должно быть сделано. Потом, когда придет время обзавестись еще несколькими маленькими наследниками, я должен выбрать женщину определенного типа. Кто-то, кто…

— Делает, что ей говорят, и становится идеальной домохозяйкой, — заканчивает она за меня.

— Да, что-то в этом роде, — бормочу я. — Моя жизнь была высечена на камне с того момента, как я родился. И меня это устраивало. Я думал, это было то, чего я хотел.

— Я имею в виду, это то, чего я хочу. Я Чирилло, и я почти уверен, что желание этого укоренилось во мне.

— Но… — подсказывает Эмми, пытаясь подвести меня к сути.

— Но это не все, чего я хочу, — выдыхаю я. — Я не хочу быть холодным, лишенным любви монстром, чьи отношения всего лишь выполняют какое-то дурацкое требование, чтобы у меня были дети. Я хочу такую жизнь, которую смогу выбрать сам. Я хочу провести ее с кем-то, кто мне небезразличен, с кем-то, кто заставляет меня смеяться, с кем-то, кто бросает мне вызов, кто обвиняет меня в моем дерьме и смеется над моей потребностью контролировать каждый аспект своей жизни. — Ее руки скользят по моей щеке, скрепляя нас. — Я хочу тебя.

Весь воздух вырывается из ее легких, мятный привкус зубной пасты омывает мое лицо.

— Если ты согласишься, — добавляю я, когда она ничего не говорит в течение долгих, мучительных секунд.

— Ты имел в виду то, что сказал прошлой ночью, или это была просто какая-то реакция сгоряча?

— А ты как думаешь? — Спрашиваю я, переводя взгляд с нее на меня, пока она пытается во всем этом разобраться.

— В этом-то и проблема. С тобой это как-то трудно понять.

Взяв ее руку, которая все еще лежит на моей щеке, я опускаю ее вниз, пока она не оказывается у моего сердца.

— Я, черт возьми, клянусь тебе, Эмми. Я никогда больше не буду тебе лгать. Я знаю, это легко сказать, но я собираюсь найти способ доказать тебе, что все, что я тебе скажу, каждое мое признание, каким бы трудным или болезненным оно ни было, будет правдой.

— Я живу в испорченном мире, но ты понимаешь это лучше, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо встречал. Я не могу обещать тебе сладкую, спокойную жизнь. Это будет хаотично, мрачно и временами совершенно безобразно, но я всегда буду рассказывать тебе все. Все эти извращенные, испорченные…

— Я понимаю, — говорит она, прерывая меня. — В любом случае, мне никогда не было суждено вести такую милую, идеалистическую жизнь. В моих жилах течет кровь Чирилло и Жнеца. Моя жизнь всегда была беспорядочной и болезненной.

— Почему ты такая совершенная? — Бормочу я, не в силах переварить, как я нашел эту невероятную женщину в своей жизни.

Ее печальный смех наполняет воздух. — Я далека от этого, Тео.

— Для меня так оно и есть. Для всех, кто тебя любит, ты такая и есть.

— Кто ты? — Шепчет она, изучая меня так, как будто это первый раз, когда она видит меня по-настоящему. Честно говоря, так оно и могло бы быть.

— Твой муж.

Я бросаюсь вперед, прижимаюсь губами к ее губам, и волна пузырящейся воды перехлестывает через край ванны.

25

ЭММИ

С обернутым вокруг себя полотенцем, я выхожу из ванной, оставляя Тео стоять позади меня, как греческого бога, с ручейками воды, бегущими по его безумному телу и впитывающимися в полотенце, которое он повязал вокруг талии.

Что-то загорается на полу, когда я подхожу к гардеробу, зная, что он распаковал вещи должным образом даже для выходных, и я могу украсть одну из его рубашек, чтобы надеть.

Я хватаю свой телефон, который, должно быть, соскользнул с кровати где-то между тем, как я показывала Тео сплетни, которые были на Facebook, и тем, как он снова входил в меня.

Я получила поток уведомлений, некоторые от людей, с которыми я не разговаривала с того дня, как уехала из Ловелла. От их вида у меня болезненно скручивается живот.

В этом нет ничего хорошего.

Ничего, блядь.

Моя рука дрожит, когда я держу телефон перед собой, желая разблокировать его и выяснить, что произошло.

Я знала, что это будет плохо. В ту секунду, когда я увидела, что Луис был убит, страх поселился так глубоко во мне, что я не сомневалась, что это еще больше усложнит мою жизнь.

— О Боже, — я тихо всхлипываю, думая о папе и Крузе. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляю я. Если бы они пошли за этим тупым придурком из-за меня, и они были бы ранены или хуже… Нет, просто нет.

Медленно выдыхая, чтобы успокоиться, я провожу пальцем по экрану и открываю первое уведомление. Я даже не трачу время, чтобы посмотреть, от кого оно. Мне просто нужно знать, что скрывается внутри и как это новейшее откровение изменит мою жизнь.

Как только я читаю заголовок статьи, мое сердце подскакивает к горлу.

— Тео, — зову я, мой голос покрыт паникой, когда я пытаюсь разобраться в том, что я читаю.

— Что случилось? — Он спрашивает не более двух секунд спустя, выбегая из ванной. — Эмми? — Он обеспокоенно вздыхает, когда видит выражение моего лица.

— Это был мой папа. — Его брови на мгновение приподнимаются в замешательстве. — Он… он убил Луиса.

Губы Тео приоткрываются, чтобы ответить, но слова не выходят. Вместо этого он качает головой и подходит ближе, поднимая мою руку, которая все еще сжимает телефон, чтобы прочитать новостную статью, которую я читала.

— Оружие, найденное на месте преступления, предположительно, принадлежит президенту MC Чарльзу Рэмси. Продолжается розыск, чтобы найти… Черт, — выдыхает он, когда статья продолжается.

— Ничто из этого не имеет никакого гребаного смысла, Тео, — признаюсь я, бросая телефон обратно на кровать. Мне не нужно читать какие-либо другие сообщения, я почти уверена, что точно знаю, что они собираются сказать.

— Я знаю, детка, — мягко говорит он, притягивая меня в свои объятия и прижимая к себе.

Прижимаясь лицом к изгибу его шеи, я сосредотачиваюсь на ровном биении его сердца.

— Ты знаешь, что случилось с Рэмом после того, как ты ушла? — Тео спрашивает мягко, и я качаю головой.

— Нет, папа не сообщил никаких подробностей. И в основном, я была счастлива жить в невежественном блаженстве. Папа сказал мне, что он не проблема и…

— Разве он не говорил тебе то же самое о Волках?

— Да, но… — Я выдыхаю вместо того, чтобы спорить о чем-то, о чем понятия не имею.

— Когда твой отец и Круз появились у моей двери после твоего ухода, они были покрыты кровью. Чья она была?

Я хмурюсь, вспоминая, как они вернулись в дом, выглядя именно так.

Моей первой реакцией было, что это все принадлежало Тео, но как только я узнала, что это не так, я не хотела знать, хотя у меня были подозрения.

— Честно говоря, я предположила, что это принадлежало либо дедушке, либо Луису, либо нескольким его парням. Папа и Круз заверили меня, что все улажено, поэтому я попыталась отмахнуться от этого.

Он кивает, глядя на меня сочувственным взглядом.

— Нам, наверное, стоит вернуться. — Его рука обхватывает мою щеку, и он пристально смотрит на меня сверху вниз.

— Что? — Я спрашиваю, читая что-то в его глубине, что, я думаю, мне не понравится.

— Я клянусь тебе, Эм. Я ничего не знаю.

Я киваю. — Я верю тебе, — говорю я ему честно. — Пожалуйста, скажи мне, о чем ты думаешь.

— Я думаю… Я думаю, нам следует вернуться. Предполагать что-либо никому не поможет.

Мое сердце бьется в груди, когда я смотрю на него, тепло его рук на моем лице удерживает меня на земле.

— Ты не думаешь, что это был он?

— Я думаю, что есть много возможностей. Но… — Он глубоко вздыхает. — Самое очевидное, во что можно поверить, это то, что он мстит за то, что Луис похитил тебя. Внешнему миру это показалось бы реалистичным. Но…

— Мы не внешний мир, — бормочу я, начиная угадывать, куда он клонит.

— Почему он вдруг почувствовал необходимость защищать тебя? Он продал тебя. Он был более чем счастлив передать тебя, так зачем ему…

— Внезапно приходить мне на помощь, — заканчиваю я. — Ты прав, нам нужно вернуться домой.

Делая шаг назад, я даю ему мало выбора, кроме как отпустить меня, когда я продолжаю идти к его гардеробу, чтобы чем-нибудь прикрыться, в то время как идеи, о которых я действительно не хочу думать, мелькают в моей голове.

Но продолжают появляться два лица, и я бы поставила деньги на то, что все это имеет к ним какое-то отношение.

* * *

Стелла, Себ, Калли и Ксандер сидят на диванах, когда мы проходим через гостиную номера для девочек всего несколько минут спустя.

Они бросают один взгляд на меня, одетую только в рубашку Тео, и улыбки появляются на всех их лицах.

— Да, братан, — кричит Себ, поднимая руку, чтобы Тео дал пять. — Чувак, не оставляй меня в подвешенном состоянии.

Закатив глаза, Тео уступает и хлопает ладонью по руке своего друга.

— Вы двое гребаные идиоты, — огрызается Стелла.

— О, как будто ты чем-то лучше. Как только вы останетесь одни, вы будете сравнивать заметки о размерах наших членов, — объявляет Себ.

— У Тео больше, — выпаливаю я, к его большому ужасу.

Пытаясь встать, Себ опускает руки к поясу. — Ты так говоришь только потому, что не провела должного сравнения. — Он просто расстегивает пуговицу, когда Стелла тащит его обратно на диван.

— Ты мудак, — шипит она. — Оставь их в покое.

Он дуется, но это не мешает ему дразнить Тео.

— Но посмотри, как он счастлив, — дразнит Себ.

— Хорошо, хорошо. Мы уезжаем отсюда. Вам придется самим прокладывать себе путь домой, — говорит Тео.

— Ты бросаешь меня ради девушки? — Спрашивает Себ, его брови взлетают в притворном шоке.

— Нет. Я бросаю тебя ради своей жены. Я уверен, ты разберешься. Вы двое еще не окрестили машину Нико, так что…

— О нет. Они не пойдут на это, если мне придется быть с ними сзади, — подхватывает Калли, выглядя совершенно напуганной одной этой мыслью.

— Прости, детка, не наша вина, что ты единственная, с кем не потрахались прошлой ночью.

— Знаешь, она права. Ты засранец, — шипит Калли, ее глаза сузились от гнева на Себа.

— Ты можешь прокатиться на заднем сиденье моего мотоцикла, — предлагает Ксандер.

Хватка Тео на моей руке усиливается.

— Ксандер надежный человек. Если она захочет, он хорошо о ней позаботится, — говорю я ему.

Он ничего не говорит и не дает ей разрешения, хотя ей это и не нужно. Калли — самостоятельная женщина и может сама принимать решения. Хотя что-то подсказывает мне, что она выберет байк Ксандера просто для того, чтобы позлить парней. Если бы у меня сейчас не было своих проблем, я бы активно поощряла это.

— Да ладно тебе. Нам нужно двигаться, — говорю я, таща Тео в направлении моей комнаты.

— Она не может насытиться! Смотри, уже снова тащишь его в спальню.

Отмахнувшись от своего двоюродного брата-идиота, я продолжаю двигаться вперед. Он не нуждается в поощрении ответом.

Стаскивая рубашку Тео через голову, я роюсь в своем нераспакованном чемодане — чего Тео не упускает — в поисках нижнего белья.

— Мне это не нравится, — объявляет он, когда я натягиваю кружевные стринги — действительно чертовски сексуальные кружевные стринги, я бы добавила.

— Дай угадаю, — говорю я. — На них нет твоего имени.

Ухмылка растягивает его губы, когда он прислоняется плечом к стене, его глаза прикованы к моему телу, пока я надеваю лифчик. Гнев и тьма исходят от него так же, как и от меня, когда мысли о том, что могло произойти, пока мы были здесь, проносятся у меня в голове.

— Папа очень хотел, чтобы я приехала на эти выходные, — выпаливаю я, натягивая на ноги пару узких джинсов. — Мне показалось странным, что он поощрял меня выходить на улицу и потенциально подвергаться опасности. С тобой, — добавляю я.

— Твой папа любит меня, — говорит Тео с ухмылкой.

— О, да. Принц мафии с окровавленными руками — мечта каждого папы для своей маленькой девочки.

— Не забывай, кто твой отец, Мегера. Я уверен, что мы родственные души.

Я качаю головой, более чем в состоянии представить себе более молодую версию моего отца в центре перестрелки.

— Да. Во что, черт возьми, я ввязалась? — Легкомысленно бормочу я.

Он не отвечает, явно более чем осознавая, что мне не нужен был реальный ответ на этот вопрос.

Мы оба знаем, во что я вляпалась. Гребаный хаос.

И подумать только, я верила, что перееду к своему отцу, и у меня будет более легкая жизнь.

Почти уверена, что в этом случае я не могла бы ошибиться сильнее.

Тео не говорит больше ни слова, и я натягиваю на себя остальную одежду, расчесываю свои сумасшедшие наполовину мокрые волосы и укладываю их на макушке, чтобы не мешались. Я быстро наношу немного подводки для глаз и тушь, засовываю ноги в ботинки и беру свою сумку.

— Пойдем.

Тео смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Это было… быстро.

— А чего ты ожидал? — Спрашиваю я, приподнимая бровь.

— Более длительное ожидание. Я думал, у девушек всегда уходит на сборы целая вечность.

— Ну, я не обычная девушка.

— Это точно, Мегера.

В ту секунду, когда я подхожу к нему, он обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

Он не берет мою сумку вместо меня и даже не предлагает, и мне это нравится. Мне нравится, что он не видит во мне какую-то девицу в беде, которая не может о себе позаботиться. Он знает, что я способна, и относится ко мне как к таковой. Это знание заставляет мое сердце трепетать, а желудок сжиматься.

Слова, которые он сказал мне прошлой ночью и заверил, что имел их в виду сегодня утром, все еще звучат у меня в ушах, но я все равно не могу сказать их в ответ. Ещё нет.

— Что-то происходит, — говорит Стелла, вскакивая с дивана и упирая руки в бедра, как только мы появляемся.

— Э-э-э… Что заставляет тебя так говорить?

— Я просто вижу это по твоему лицу. Что случилось?

Мой взгляд устремляется на Ксандера, и уголок его губ приподнимается.

Он знает.

Он знает, но ничего не сказал.

Я крепче сжимаю талию Тео в надежде, что он тоже поймал этот взгляд и поймет, что Ксандер настолько предан, насколько это возможно.

— Луис Вульф мертв, — говорю я.

— Хорошо, — выплевывает Себ. — Это меньше, чем он заслуживает за то, что сделал с тобой.

— Почему ты так спешишь вернуться? Разве тебе не следует праздновать?

— Да, мы должны, — соглашаюсь я, не желая пока углубляться в наши подозрения и необоснованно обвинять кого-либо.

— Они говорят, что это сделал Рэм, — говорит Тео, когда я колеблюсь.

— О черт, — выдыхает Себ. — Это… — На его лбу появляется глубокая морщина.

— Да, — вздыхаем мы оба вместе.

— Ты права. Тебе следует вернуться. Мы будем прямо за вами.

— Нет, — возражаю я. — Оставайтесь, наслаждайтесь роскошью, пока она у вас есть. С нами все будет в порядке. Я уверена, что здесь нет никакой драмы.

Они все смотрят на меня, как на сумасшедшую, и во мне поднимается волна эмоций к окружающим меня людям.

Моя семья.

Я могла бы бороться с этим, особенно с Тео, но все те, кто здесь, и некоторые из тех кто, вероятно, все еще находятся в отключке где-то в отеле, стали для меня всем.

Я уехала из Ловелла ни с чем, и я твердо намеревалась в конечном итоге покинуть Найтс-Ридж таким же образом после двух лет пыток там. Но это не то, что у меня есть. Я нашла себе верных друзей в элитных и привилегированных стенах этого места, и, честно говоря, я бы не хотела, чтобы было по-другому.

Все эти парни приняли бы пулю за меня, я ни хрена не сомневаюсь. И, если честно, я бы сделала для них точно то же самое.

— Ладно, Эм, — соглашается Стелла, но я знаю, что она просто говорит мне то, что я хочу услышать. В ту секунду, когда мы выйдем из этого номера, они будут готовы сделать то же самое.

— Готова, детка? — Выдыхает Тео, крепче прижимая меня к своему теплу и силе.

— Да. Мы скоро увидимся, да?

Всего через несколько минут мы снова оказываемся в лифте и направляемся на цокольный этаж парковки.

Как и прошлой ночью, в ту секунду, когда за нами закрываются двери, напряженность в замкнутом пространстве становится почти невыносимой.

Прижимая руку к моему животу, Тео отталкивает меня назад, пока я не ударяюсь о стену.

Я смотрю на него снизу вверх, мое сердце бешено колотится в груди, ожидая, умоляя его поцеловать меня. Но он этого не делает. Вместо этого его пальцы обвиваются вокруг моего бедра, притягивая меня к себе своим сверкающим изумрудным взглядом.

— Все будет хорошо, Эм, — успокаивающе говорит он. — Я, Себ, ребята, твои папа и дядя. Никто из нас не допустит, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Скользя рукой вверх по его груди, я обхватываю его сзади за шею.

— Я знаю. Я… я доверяю тебе.

Весь воздух вылетает из его легких, когда я произношу эти три маленьких слова. Может, они и не такие серьезные, как те, что он сказал прошлой ночью, но после всего, через что мы прошли, лжи, секретов… они чувствуются почти такими же важными.

— Черт возьми, Эм. Ты разрушаешь меня наилучшим из возможных способов, — выдыхает он, прежде чем прикоснуться своими губами к моим и заставить меня забыть собственное имя своим обжигающим поцелуем.

Когда лифт звонит, объявляя о нашем прибытии под землю, я более чем готова нажать кнопку закрытия двери еще раз и отправиться обратно наверх, просто чтобы отогнать реальность и держать руки Тео на мне подольше.

К сожалению, этого не происходит, потому что в ту секунду, когда двери открываются, Тео отступает назад, хватает меня за руку и тянет вперед.

— Продолжай так смотреть на меня, и мы никогда не покинем этот отель, Мегера, — рычит он, используя свободную руку, чтобы перестроиться.

Желание упасть на колени перед ним, проносящееся сквозь меня, почти слишком велико, чтобы его игнорировать.

— Ты маленькая грязная шлюха, детка, — рычит Тео, таща меня за собой к своей машине. — Мне это чертовски нравится. И, — добавляет он, — я полностью приму все, что сейчас у тебя в голове. Чуть позже, как только я верну тебя в свою квартиру, одну и предоставлю самому себе.

— Кто сказал, что я собираюсь остаться с тобой на ночь сегодня вечером?

— Ты можешь бороться с этим и спорить, если хочешь, но мы оба знаем, что ты уже готова к этому.

Мои губы приоткрываются, но я не могу найти в себе силы бросить ему вызов. — Будь ты проклят, Теодор Чирилло.

— Черт, мне нравится, когда ты называешь меня по имени. — Быстрее, чем я успеваю сообразить, он разворачивает меня, хватает за воротник и прижимает к борту своей машины. — Это сильно заводит меня, Мегера.

Просто чтобы доказать свою точку зрения, он прижимается всей своей длиной к моему животу.

— Ты бы позволила мне, не так ли?

— Ч-что? — Я заикаюсь, слишком погруженная в него, чтобы по-настоящему понять, что он говорит.

— Ты бы позволила мне трахнуть тебя прямо здесь, посреди парковки.

— Да, — признаюсь я, мой голос хриплый от желания. — Я твоя.

— Черт возьми, детка.

Он опускает голову мне на плечо и прерывисто втягивает воздух.

— Папа всегда говорил мне, что любовь делает тебя слабым, — шепчет он мне на ухо, ощущения его горячего дыхания на моей чувствительной коже достаточно, чтобы по моему телу пробежали молнии желания. — Но он был неправ. Потому что я бы прошел через ад ради тебя, Эмми. Все, что угодно, ради тебя.

— Тео, — выдыхаю я, мое тело откидывается назад, прислоняясь к машине.

— И прямо сейчас я забочусь о тебе и отвожу домой. Но позже я буду лизать, сосать и трахать эту маленькую жадную киску до тех пор, пока ты больше не сможешь вспомнить свое собственное имя. — Мое учащенное дыхание становится чертовски смущающим, когда он шепчет эти порочные слова мне на ухо.

Прежде чем я успеваю ответить, он открывает пассажирскую дверь и ведет меня внутрь.

Моя голова все еще кружится, а тело горит, когда он наклоняется, пристегивает меня ремнем безопасности и прикасается своими губами к моим.

— Дразнилка, — шиплю я, когда он отстраняется, не давая мне того, чего я действительно хочу.

— О, детка. Это все ты. Сиди смирно. — Он встает, и я с удовольствием наблюдаю, как он пытается что-то сделать со своим стояком, прежде чем он бросает мою сумку, брошенную на полу, в багажник и присоединяется ко мне.

Он оглядывается, на его лице застыла понимающая ухмылка.

— Знаешь, — говорит он, нажимая пальцем на кнопку зажигания и позволяя чудовищу громыхать вокруг нас, — я думаю, нам с тобой будет очень весело, жена. — Он подмигивает и заводит двигатель, и я не могу удержаться от смеха.

— Да, — признаюсь я. — Я думаю, что ты, возможно, прав.

26

ЭММИ

— Папочка, мы дома, — пою я в ту же секунду, как открываю входную дверь, но единственное, что меня встречает, — это тишина.

Тео заходит в дом позади меня и закрывает дверь.

— Хочешь кофе? — Предлагаю я, идя по коридору после того, как скинула ботинки и повесила куртку на крючок.

— Да, конечно.

Я готовлю нам обоим кофе, глаза Тео сверлят меня все время, прежде чем мы направляемся в гостиную.

— Итак, каков план? — Он спрашивает.

— Я думаю, что мне нужно поговорить с ним, прежде чем мы сделаем что-нибудь еще.

Он изучает меня, его глаза прыгают между моими.

— Что, если это был он или… они?

— Тогда… ничего. Я не собираюсь смотреть на них по-другому, судить их за это. Все это часть жизни Круза, прошлого моего отца, твоей жизни. Я не буду критиковать никого из вас за то, что вы делаете для своих семей, как вы управляете своим… бизнесом. Я просто… теперь я часть этого. И я знаю, что я не могу всегда знать все, быть вовлеченной во все дела. Но когда это касается меня, тогда да, я хочу знать. Я не собираюсь мириться с тем, что мне лгут.

— Я могу справиться с темнотой и грязью. — Губы Тео подергиваются в знак признания. — Если это моя жизнь, мое будущее, то я хочу принять это. Не жить на окраине, как я делала всю свою жизнь.

— Это твоя жизнь, детка, и ты можешь нырять в преступный мир так глубоко, как тебе нравится, пока ты держишь меня за руку, когда делаешь это.

Переплетая свои пальцы с моими, он тянет меня, пока у меня не остается выбора, кроме как упасть в его объятия.

— Я подумаю об этом, — поддразнивающе бормочу я.

— Да, ты сделаешь это. — Его губы касаются моих с каждым произносимым им словом, и покалывание распространяется по всему моему телу.

Мне нравится, когда он отпускает и забывает о том, что слишком серьезно относится к жизни. Каждый раз, когда я вижу эту легкую улыбку и блеск волнения, я не могу не чувствовать себя невероятно счастливой, будучи частью его ближайшего окружения. — Но прямо сейчас этот дом в нашем распоряжении, и я думаю, мы должны извлечь из него максимум пользы.

— О? Хочешь показать мне, что у тебя на уме?

Наш кофе давно забыт после того, как я ставлю его на стол. Он тянет меня так, что я лежу под ним, и нависает надо мной, весь из мускулов, заставляя меня чувствовать себя маленькой мышкой, захваченной его силой и напором.

— Моя, — рычит он, нежно ударяясь своим носом о мой.

Потянувшись к моей руке, он поднимает ее, его глаза скользят по кольцу, сидящему на моем пальце, прежде чем он прижимается к нему губами.

— Ты действительно хочешь этого, не так ли? — Я спрашиваю, мое сердце скачет в груди, когда он чтит несколько дерьмовый союз между нами.

Его глаза снова ищут мои, позволяя мне увидеть все, что он чувствует в темно-зеленых глубинах.

— Я хочу. Но только если ты тоже этого хочешь.

— Тебе не кажется, что мы слишком молоды?

— Для чего? Влюбляться? Думать о нашем будущем?

— Я-я…

— Нам не нужны пышные платья, белые заборы и планы на детей. Все, что нам нужно, — это быть самими собой. Мы можем строить свою жизнь так, как считаем нужным, день за днем.

— Ты раздражающе мил и совершенен, ты знаешь это?

Он пожимает плечами, на его губах играет милая, застенчивая улыбка.

— У меня бывают свои моменты. Просто… никому не говори. Мне предназначено быть безжалостным солдатом и наследником этой семьи, помнишь? Мне нужно сохранить репутацию беспощадной задницы.

— Это может быть нашим маленьким секретом, — шепчу я, вытаскивая свою руку из его хватки и оборачивая ее вокруг его шеи, притягивая его ниже, чтобы наши губы, наконец, встретились.

* * *

Я настолько потерялась в поцелуях Тео и в том, как он прижимается ко мне, трение наших джинсов делает безумные вещи у меня между ног, когда он двигает бедрами, что я не слышу, как хлопает входная дверь. Я также не признаю глубокий, грохочущий смех, который доносится до нас. И Тео тоже, поскольку он продолжает тонуть во мне так же сильно, как и я в нем.

Но я чертовски уверена, что слышу громкий кашель в горле прямо за моей головой, прежде чем Тео спрыгивает с меня, как будто в него только что стреляли.

Откинув голову назад, я смотрю на папу и Круза затуманенными, полными похоти глазами.

— О, привет, мы ждали тебя, — говорю я, затаив дыхание, когда жар начинает распространяться по моим щекам и вниз по шее от того, что меня поймали. Но я не собираюсь извиняться за это. Черт знает, сколько раз я заставала папу и Пайпер целующимися.

— Да… мы видим. Тебе стало скучно, не так ли?

— Доусон, Круз, — ворчит Тео в знак приветствия, его голос низкий, а выпуклость в джинсах более чем очевидна.

— Рад видеть, что на этот раз ты держишь себя в руках, Чирилло, — весело рявкает Круз.

Глаза Тео находят мои, и что-то мелькает в них, что я не могу расшифровать, когда поднимаюсь.

Папа и Круз опускаются на два стула напротив и продолжают смотреть на нас. Я не совсем уверена, чего они ожидают, но они не выглядят шокированными, когда я выпаливаю: — Мы видели новости.

— О да? — Спрашивает Круз, откидываясь назад и широко расставляя бедра, как будто он готовится к длительному путешествию. — Ублюдок заслужил это.

— Не могу не согласиться, — говорит Тео, садясь вперед и кладя локти на колени. — Но Рэм, серьезно? — Сарказм в его тоне тяжелый и более чем позволяет папе и Крузу понять, к чему он клонит.

— Его ДНК была на пистолете, который нашли копы. Что еще ты хочешь, чтобы мы сказали? — Раздражающе говорит папа, выглядя чертовски крутым.

Я смотрю на него, одна бровь раздраженно изогнута.

— Как насчет правды? — Выплевываю я, отказываясь позволять им обоим лгать мне в лицо.

У папы опускается подбородок, но все это притворство. Игра. Я знаю его, я знаю их обоих, лучше, чем они думают.

— Эмми, я…

— Нет, — шиплю я, пододвигаясь вперед, чтобы сесть на край дивана, продолжая смотреть на него. — Не вешай мне лапшу на уши. Это были вы, вы оба. Признай это.

— Не могу этого сделать, малыш, — подхватывает Круз.

Я разочарованно выдыхаю.

— Перестань обращаться со мной как с ребенком. Я справлюсь с этим. Пожалуйста, — Умоляю я.

Папа и Круз обмениваются взглядом, и это говорит миллион слов.

— Хорошо, тогда я буду считать, что ты подтверждаешь наши подозрения, — бормочу я, сильно закатывая глаза.

— Малыш, мы не можем…

— Я понимаю, хорошо? Я понимаю. Но просто скажи мне это… — Я отталкиваюсь, чтобы встать, так что они оба вынуждены смотреть на меня. — Где дедушка?

— В бегах от полиции. И чем дольше он будет убегать, тем хуже ему будет.

— Ты понятия не имеешь, где он?

Губы отца приоткрываются, но Круз берет верх, вероятно, предсказывая, что папа подумывает о том, чтобы снова солгать мне.

— Нет, с тех пор как мы отпустили его на свободу для розыска. Он сам по себе, а за ним гонятся гончие.

— Почему? — Спрашиваю я, забыв, что сказала, что хочу знать только одну вещь. — Почему бы просто не покончить с этим?

— Потому что… — Круз колеблется, пытаясь подобрать правильные слова.

— Это позволило бы ему слишком легко отделаться? — Предлагает Тео у меня за спиной.

— Бинго, — поет Круз. — Он слишком долго контролировал нас, все, что его окружало. Он нажил себе слишком много врагов, врагов, которые, похоже, хотят от него больше мяса, чем мы, и это говорит о многом.

— Он всегда был властолюбивым ублюдком, но в последние несколько лет он довел это до крайности. Поцелуй Дэмиена в задницу из-за всей этой ситуации с Джокером был гребаной шуткой, потому что, пока он пытался укрепить отношения с Чирилло, он вступил в сговор с Луисом, чтобы снизить уровень Семьи на пару пунктов, планируя захватить их цепочку поставок.

— Что? — Ревет Тео, вскакивая на ноги. — Мой отец знает об этом?

— Теперь он знает, — говорит папа, кивая. — Вот где мы только что были.

— Вот из-за чего все это было, — говорит Круз, указывая рукой на нас двоих. — Рэм и Луис использовали связи твоей мамы с Чирилло для собственной выгоды. Они привязали тебя к семье, к твоему врагу, в надежде раскопать какую-нибудь грязь, устроить какое-нибудь дерьмо. Но в то время как жадность твоей мамы сыграла им на руку, твоя жажда мести — нет.

— Вот что имел в виду тот парень, — бормочу я себе под нос.

— Какой парень? — Спрашивает Тео.

Выдыхая, я вспоминаю свое недолгое пребывание в плену у кого-то другого, кроме него. — Когда я была заперта, пришел один парень. Он был милым. Позволил мне воспользоваться ванной, принять душ. Говорил со мной, как с человеком. Он сказал мне, что причина, по которой я была там, заключалась в том, что я была нужна им на их стороне. В то время я понятия не имела, что он имел в виду, и он не стал вдаваться в объяснения. Но теперь в этом есть смысл.

— Они действительно хотели, чтобы я была змеей?

— Да, — хладнокровно заявляет папа. — И твой дедушка спровоцировал весь этот гребаный фарс.

— Ублюдок, — шиплю я себе под нос.

— Они заманили твою маму обещаниями богатства и будущего, о котором она мечтала для вас двоих, и все это время ждали, чтобы изобличить ее и предать тебя, — объясняет Круз, на случай, если это еще не было предельно ясно.

Папины кулаки сжимаются там, где его руки лежат на бедрах, прежде чем он отрывается от сиденья, объявляя: — Мне, черт возьми, нужно выпить.

Как только он выходит из комнаты, Тео оставляет поцелуй на моей щеке и уходит вслед за ним.

Только когда они оба исчезают из виду, я, наконец, откидываюсь на спинку дивана и делаю долгий, успокаивающий вдох.

— Это гребаное безумие.

— Добро пожаловать в мой мир, малышка.

Я раздражаю его тем, что он использует прозвище, которое он использует, чтобы подразнить меня.

— Что будет дальше, Круз? — Спрашиваю я, и мой голос звучит совершенно разбитым даже для моих собственных ушей.

— Ну… — начинает он, наклоняясь вперед и беря со стола один очень холодный кофе. Он делает глоток, прежде чем его верхняя губа скривится в отвращении. — Это отвратительно.

— Мы отвлеклись.

На его губах появляется понимающая ухмылка.

— Даже не начинай. Я замужняя женщина.

Он отдает мне честь и, к счастью, возвращает разговор к тому, с чего мы начали.

— Ладно, итак, что касается того, что будет дальше. Волкам нужен новый вожак. Жнецам нужен новый президент. — Он подмигивает, и я не могу удержаться от смеха.

— Боже, помоги миру, Круз скоро станет боссом, — легкомысленно бормочу я.

— Эй, заткни свою пасть, соплячка.

Я нежно улыбаюсь ему и снова отворачиваюсь.

— И, надеюсь, — продолжает он, — мы все сможем работать в наших районах города как одна большая счастливая семья.

— Просто так. Мир на Земле?

— Я уверен, что это будет намного сложнее, но такова идея. Что насчет тебя? Что дальше у миссис Эмми Чирилло?

— Рэмси-Чирилло, пожалуйста.

Его брови приподнимаются от того, как быстро я отвечаю на это.

— Значит, мы отзываем адвокатов?

— Я что, сошла с ума, Круз? — Я спрашиваю. — Типа, так оно и есть. Я знаю, что это так. Но… Дерьмо. Это безумие. На самом деле я подумываю о том, чтобы продолжить это дело.

— Эм, — вздыхает он. — У меня никогда не было ничего похожего на то, что ты, кажется, нашла с Тео. Ты обращаешься не к тому человеку за советом по сердечным вопросам. Тебе нужно кого-нибудь прикончить, я твой парень. Пытать кого-нибудь, я сейчас буду рядом. Но любить и жить долго и счастливо? Нет, не мой курс.

— Спасибо, помог, — бормочу я, скрещивая руки на груди.

— Послушай, — наконец говорит он после того, как мы несколько секунд просто смотрим друг на друга. Он проводит рукой по лицу, потирая шершавую челюсть. — У каждого будет свое мнение о том, что вам двоим следует делать, о том, как вы должны прожить свою жизнь. Но на самом деле, единственные мнения двух людей, которые имеют значение, — это ваши два. Только вы двое знаете, что вы чувствуете. То, чего ты действительно хочешь. Доверяй своему сердцу, доверяй своей интуиции и просто надейся, что, черт возьми, все остальное встанет на свои места.

— Я думаю… Мне кажется, я влюблена в него, — признаюсь я, выпуская слова, которые уже некоторое время вертелись у меня в голове, тем более с тех пор, как он сказал их мне.

Губы Круза приоткрываются, чтобы ответить, но прежде чем он успевает что-либо сказать, на дверной проем падает тень. Мое сердце колотится о ребра, я уже знаю, кто там стоит. Кто только что выслушал мое признание.

Сделав глубокий вдох, я, наконец, прослеживаю за взглядом Круза в сторону парня, стоящего в дверном проеме. И слава богу, что я это делаю, потому что выражение его лица и потрясенное недоверие в его глазах ошеломляют меня.

Ничего не сказано, пока воздух потрескивает между нами. Единственные звуки, которые можно услышать, — это мое колотящееся сердце и неловкое шарканье Круза.

Наконец, Тео прочищает горло и поднимает руку, откидывая волосы со лба. — Т-твой… твой папа сказал, что мы могли бы устроить вечеринку с ночевкой. — Он подмигивает, и все смущение, которое я испытала из-за того, что меня застукали раньше, возвращается.

— О-о, ладно. Здорово. Это здорово, — я заикаюсь, как гребаная идиотка, но ничего не могу с собой поделать. Зная, что он только что услышал, как я призналась в этом кому-то другому… Блядь.

Сожаление переполняет меня, когда я поднимаюсь на ноги.

Единственный человек, которому я должна была сказать эти слова, — это он.

Дерьмо.

Сокращая расстояние между нами, он пристально смотрит на меня, прежде чем остановить, положив свою обжигающе горячую руку мне на живот.

— Все в порядке. Я понимаю, — шепчет он. — Не торопись.

Поднимаю на него взгляд, и мое сердце замирает от понимания, с которым он смотрит на меня в ответ.

— Я пойду, соберу вещи.

— Я могу помочь, — предлагает он, и на его губах появляется дерзкая ухмылка.

— Я так не думаю, Чирилло. Давай, посиди немного с дядей Крузом.

— Серьезно? — Я стону, оборачиваясь, чтобы посмотреть на большого страшного байкера, сидящего в кресле позади меня. — Немного поздновато для этой речи. Мы уже женаты и… да.

— Неужели я, черт возьми, этого не знаю, — бормочет Круз, напоминая мне о том унизительном моменте в первый день Нового года, когда мне пришлось попросить у него утреннюю таблетку.

— Я ненадолго, — говорю я Тео, более чем, осознавая тот факт, что Круза не убедить в обратном. У него явно есть что-то, что ему нужно сбросить с плеч.

Поднимаясь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, с сумкой в руке, я намереваюсь сменить одежду, надеть чистое сексуальное нижнее белье и спасти Тео так быстро, как только смогу.

Это почти сработало, но на выходе из моей комнаты меня перехватил отец.

— Я просто собиралась спасти Тео от речи Круза о том, как правильно обращаться с его племянницей, — беспечно говорю я, когда он останавливает меня, не давая проскользнуть мимо него.

— Тео большой мальчик, я уверен, он справится.

О, черт возьми, да, это так.

Я блокирую эти мысли в ту же секунду, как они появляются. Неуместно думать об этом, глядя на моего отца.

— Эмми, я действительно не хочу указывать тебе, что делать. Ты самостоятельный человек, и я доверяю тебе, но…

Я издаю смешной стон, глядя на него, но он прищуривается, глядя на меня.

— Но, — продолжает он, — я не предубеждён и не возражаю против того, чтобы ты осталась с Тео. Он даже может переночевать здесь, если захочет, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Но школа должна оставаться в центре твоего внимания. Мы понятия не имеем, что может ждать нас в будущем. Вы двое, возможно, все еще будете вместе, когда станете старыми и седыми, а может, и нет. В жизни нет ничего определенного, но не упускайте возможности для того, о существовании чего вы даже не подозревали.

— Папа, — говорю я, и на моих губах играет улыбка. — Я собираюсь полностью принять Найтс-Ридж, и я собираюсь покинуть это место с оценками, которыми ты будешь чертовски гордиться, я обещаю. С мужем или без мужа, я тебя не подведу.

— Это не я беспокоюсь о том, что ты подведешь меня, Эм. Это ты сама. У тебя такой большой потенциал, что я хочу, чтобы ты воспользовалась им.

— Я так и сделаю. Так и есть, — заверяю я его.

— Все будет хорошо. С твоим дедом разберутся, а Волки и Жнецы будут под новым руководством. И ты, и твоя мама можете начать свою жизнь заново, как сочтете нужным.

Я киваю, надеясь, что эта история с дедушкой закончится скорее раньше, чем позже.

Думаю, я понимаю, почему они сделали то, что сделали. Но пока он все еще на свободе, даже если он скрывается, он все равно представляет опасность.

— А как насчет тебя? Что ты собираешься делать дальше?

— Как всегда, малышка. Мое призвание — студия, ты это знаешь.

— Да, я бы и не ожидала ничего другого. Но теперь, когда дед ушел, Круз занял его место, а вы двое разобрались со своим дерьмом, я подумала, не мог бы ты…

— Он предложил мне место за столом, — выпаливает он, его глаза расширяются, как будто он не собирался признаваться мне в этом.

— Ой? И ты собираешься это принять? — Спрашиваю я, понимая, насколько это важно. Папа уже давно не был членом клуба. То, что ему снова предложили место, — это большое дело.

— Я не знаю. Посмотрим. У него есть более серьезные проблемы с захватом власти, чем с тем, что я собираюсь делать со своей жизнью.

Не могу сказать, что я удивлена. Я уверена, что во всем этом на стороне дедушки было много парней. Крузу предстоит проделать большую работу, чтобы убрать все сухостои, которые были привязаны к старику.

— Ну, если хочешь знать мое мнение, — я не могу удержаться от смеха, когда его брови приподнимаются, словно говоря: Ты все равно отдашь это мне, — я думаю, нам всем пора просто принять себя такими, какие мы есть, и семьи, к которым мы принадлежим.

— Ты тоже собираешься попробовать всупить, малышка?

— М-м-м, кто знает. Я согласна стать первой женщиной-участницей. В этом месте слишком много тестостерона. — Он весело качает головой, глядя на меня. — Мы что-нибудь придумаем, старина.

— Я люблю тебя, малышка. Я так, черт возьми, горжусь тобой.

— Я тоже, папа, — говорю я, с трудом проглатывая комок в горле.

Мы обнимаем друг друга, пока снизу не раздается громкий хлопок, а затем мы оба отрываемся друг от друга и бросаемся к двери.

— Что, черт возьми, это было? — Рявкает папа, как только мы оба оказываемся в дверях гостиной, уставившись на Тео и Круза, которые оба невинно сидят там.

— Что было чем? — Говорит Круз с понимающим озорным выражением в глазах.

— Господи Иисусе, — бормочет папа, прежде чем поцеловать меня в макушку. — Спокойной ночи, малышка. Будь в безопасности.

— Я тебя поняла, старина. Маленьких наследников байкерской мафии пока не будет.

— Ты это слышал? — Говорит Круз, указывая на Тео.

— Я понял. Хотя нет ничего плохого в том, чтобы практиковаться, верно?

— Он, блядь, не просто так это сказал, — бормочет папа, прежде чем исчезнуть на кухне.

— Нам, наверное, пора идти, — говорю я Тео, который немедленно вскакивает на ноги.

— Присматривай за моей девочкой, Чирилло, — шипит Круз.

— Понял. Позвони мне, если что-нибудь выяснится.

— Конечно. Хорошего тебе дня. Хотя и не настолько хорошего. Я отказываюсь вести сексуальную жизнь хуже, чем у моей маленькой племянницы.

Я кидаю ему средний палец за спиной Тео, когда он обнимает меня за плечи и выводит из дома под смех Круза.

27

ТЕО

— Они что, блядь, издеваются? — Я ворчу, когда вокруг нас раздается стук в мою входную дверь.

Но я не делаю попытки ответить на это. Вместо этого я сильнее прижимаю тело Эмми к стене, к которой я ее уже прижал. Мой член все еще болит после того небольшого сеанса поцелуев у ее отца, и мне нужно, чтобы это продолжалось, пока я не взорвался.

— Им не все равно, — наполовину говорит, наполовину стонет она, когда я целую ее в шею.

— Мне тоже, о том, как заставить тебя кончить и погрузить свой член так глубоко в тебя, что ты будешь чувствовать это до этого времени на следующей неделе.

— Тео, — стонет она, когда я обхватываю ее киску поверх джинсов, прижимая шов к ее клитору. — О боже.

Затем мой телефон начинает звонить.

— Ублюдки, — шиплю я.

— Открой дверь, Теодор, — инструктирует она, прижимая ладони к моей груди и заставляя меня отступить. — Мы скажем им, что все в порядке, и отправим их восвояси.

— А что, если они захотят остаться?

Она смотрит на меня, изогнув бровь. — Разве их сможет что-то остановить?

— Справедливое замечание. — Засовывая руку в боксеры, я стону, сжимая свой нуждающийся член. — При первом же удобном случае я погружусь по самые яйца глубоко в тебя и заставляю тебя выкрикивать мое имя.

— Звучит как план, босс.

Стук начинается снова, и звук разозленного Себа просачивается через дверь.

Я даю Эмми секунду, чтобы привести себя в порядок, прежде чем я пойду открывать дверь.

— О, привет, чувак. Что случилось? — Я спрашиваю легкомысленно, заставляя его раздраженно сдвинуть брови, хотя в его глазах мелькает понимание.

— Приятно видеть, что ты, блядь, вышел подышать свежим воздухом, чтобы сообщить нам, что с тобой все в порядке. — Он закатывает глаза, протискивается мимо меня и приглашает себя внутрь.

— У нас все хорошо. Все хорошо, — уверяет его Эмми, когда Стелла следует за ним.

— Мы принесли еду на вынос, — объявляет она, поднимая пакет.

Мои глаза сразу же находят Эмми. Мой желудок скручивает от волнения, когда я вижу, что озорной взгляд смотрит на меня в ответ.

— Вы… эм… вы вроде как что-то прервали.

— Итак, мы видим, — говорит Себ с ухмылкой, опуская глаза на мою промежность.

— Не позволяй нам тебя останавливать, — предлагает Стелла. — Мы разберемся.

— Вы двое странные, — бормочу я. Себ улыбается, видя меня насквозь. Он прекрасно знает, что в этот самый момент я бы перегнул ее через диван и трахнул прямо здесь. Я в таком отчаянии.

— О, детка, — мурлычет Эмми, подходя ко мне. Все мое тело содрогается, когда ее ладонь касается моей длины через джинсы. — Член снова заблокирован?

— Черт возьми, да, — рявкает Себ, как раздражающий ублюдок, которым он и является. — Продолжай, Эм. Заставь его кончить в штаны, как школьника.

Глаза Эмми светятся весельем, зная, что она действительно обладает этой силой, даже не прикасаясь ко мне.

— Черт. Ты, — шиплю я, хотя из-за того, как рука Эмми поглаживает меня, мой голос теряет часть своей язвительности.

— Не могли бы вы дать нам минутку? — Спрашивает Эмми, беря меня за другую руку. — Есть действительно насущная проблема, с которой я должна разобраться.

Себ и Стелла фыркают от смеха, но я быстро забываю, что они вообще существуют, когда Эмми начинает вытаскивать меня из комнаты.

Я ожидал, что она направится в спальню, но она идет в противоположном направлении — не то чтобы я, блядь, жалуюсь, если судить по голодному взгляду в ее глазах.

Рычание вырывается у меня из груди, когда она ведет меня к моему кабинету, ее спина натыкается на дверь, заставляя ее распахнуться.

— Прислонись к своему столу, босс, — мурлычет она, глядя на меня из-под ресниц.

— Черт возьми, да, — рычу я, делая именно то, что мне сказали.

В ту секунду, когда она оказывается передо мной, я запускаю пальцы в ее волосы и прижимаюсь к ее и без того распухшим губами моими, жадно проникая языком в ее рот. Она скрипит от боли, когда мои пальцы скручиваются, не оставляя ей сомнений в том, насколько сильно мне это нужно прямо сейчас.

Отстраняясь, я смотрю ей в глаза.

— Встань на колени. Сейчас.

От волнения у нее темнеет в глазах, и я не могу не задаться вопросом, не вернулась ли она в прежние времена, когда жгучая ненависть, вспыхнувшая между нами, чуть не сожгла нас обоих заживо.

— Да, босс, — выдыхает она, немедленно опускаясь на колени, ее пальцы быстро расстегивают мою ширинку и натягивают джинсы и боксеры на бедра.

Болезненный стон вырывается из моего горла, когда мой член высвобождается. Но все, что она делает, это смотрит на него.

— Я лгала раньше, — признается она, и мое сердце внезапно ударяется о ребра.

Я знаю, что не должен был застать ее рассказывающей Крузу, что она сделала. Мне не нужна была ее реакция, чтобы сказать, что это было действительно чертовски неподходящее время. Но если она возьмет свои слова обратно… черт возьми.

Я смотрю на нее сверху вниз, действительно пытаясь сохранить непроницаемое выражение лица, потому что, если я этого не сделаю, я боюсь того, что она может увидеть, глядя на нее в ответ.

— Однажды я сказала тебе, что мне нравится только одна часть тебя. — Поднимая голову, я стону, когда она обхватывает меня своими нежными пальцами. — Я имею в виду, это все еще может быть моей любимой частью, но теперь мне нравятся и другие части тебя.

Я издаю смешок, более чем рад, что она не берет свои слова обратно. Потому что, несмотря на то, что она не сказала этого мне в лицо, а также на то, что она думала, что именно так она и чувствовала, это все равно значило для меня больше. Услышать эти слова из ее уст было сильнее, чем я когда-либо думал, что это будет.

В ту секунду, когда она ушла от меня в канун Нового года после своих впечатляющих навыков прорыва, я понял, что мои чувства к ней были не такими, как я всегда пытался убедить себя. И я понимаю, после всего, через что мы прошли вместе, что эти слова, ее чувства могут занять немного больше времени, и я дам ей все время в мире, чтобы разобраться в этом. Но, черт возьми, я хочу этого. Я хочу услышать, как эти слова слетают с ее губ, когда она так чертовски сильно смотрит мне прямо в глаза.

Я хочу, чтобы она сказала мне, что я не сумасшедший, желая этого, когда это наименьшее из того, чего я заслуживаю. Мне нужно, чтобы она… Чеееерт.

Мое зрение проясняется, когда я прихожу в себя, когда она облизывает головку моего члена, слизывая преякулят, который собрался на кончике, как будто она умирает без него.

— Мммм, — стонет она, и вибрации от этого пробегают по моему члену.

— Господи, Мегера. Я никогда не привыкну смотреть, как ты это делаешь. Ты чертовски хорошо выглядишь, стоя на коленях передо мной.

— Не облажайся, и я, возможно, буду делать это довольно часто, — язвит она.

— Это чертовски хороший стимул, детка, — мне удается выдавить из себя, прежде чем она опускается прямо на мою длину, вбирая меня столько, сколько физически возможно.

Она доводит меня до гребаного безумия, впиваясь ногтями в мою задницу, когда берет меня.

— Черт, детка. Черт, — Я задыхаюсь, прежде чем мое освобождение захватывает меня, и мой член выпускает струи спермы в ее горло.

Она не останавливается, пока я не закончу, и только когда она уверена, что у нее все получилось, она садится на пятки и смотрит на меня.

— Такая хорошая, блядь, девочка, — хвалю я, протягивая руку, чтобы смахнуть немного спермы с ее губы и сразу же запихнуть ее обратно в рот. Ее язык ласкает это, и черт, если мой член не дергается, у меня уже есть идеи для большего.

Схватив ее за горло, я поднимаю ее на ноги, и наши губы соприкасаются. Я ощущаю вкус себя на ее языке, но это только усиливает мое желание к ней.

До нас доносятся шум и голоса из гостиной, и Эмми отстраняется.

— Скажи мне, что они этого не делали? — Спрашиваю я, хотя уже знаю, что это безнадежно.

— Почти уверена, что так оно и было, — отвечает Эмми с ухмылкой.

— Но я хочу… — Моя рука снова накрывает ее киску.

— Вы когда-нибудь слышали о отсроченном удовлетворении, босс? — Шепчет она, и озорной блеск в ее глазах возвращается в полную силу.

— Ты хочешь пойти потусоваться с моими друзьями вместо того, чтобы позволить мне заставить тебя кончить?

— Во-первых, — отмечает она, — они тоже мои друзья. Тебе нужно научиться делиться своими игрушками. — Она приподнимает бровь, и на моих губах появляется улыбка. — А во-вторых, я абсолютно уверена, что ожидание того стоит.

— Никакого давления, да?

— Я уверена в твоих способностях, Теодор.

— Хм, — говорю я, притягивая ее обратно для еще одного поцелуя. — Я более чем уверен в твоих, ты, маленькая грязная шлюха.

— Твоя, — бормочет она в наш поцелуй.

— Моя.

* * *

— О, смотрите, сексуальные наркоманы возвращаются, — рявкает Себ, как только мы выходим из моего кабинета.

— О, это чертовски сильно, — огрызается Алекс. — Вы даже не могли дождаться, чтобы получить чаевые, прежде чем я ушел от вас прошлой ночью, — радостно объявляет он комнате.

Калли качает головой, в то время как Нико в волнении дает Себу пять.

— Когда тебе это нужно, тебе это нужно, — объясняет Нико так, как будто это чертовски необходимо.

Я почти уверен, что единственная в этой комнате, кому не знакомо это чувство, — это Калли. И, к счастью, румянец на ее щеках прямо сейчас только подтверждает мои подозрения.

— Ты кобель, — шипит она на своего брата, шлепая его по голове, но его единственный ответ — горделивый лай.

Наклонив голову, я касаюсь губами уха Эмми. — Просто помни, ты могла бы лежать на моем столе с моим языком внутри тебя, пока ты выкрикивала мое имя прямо сейчас.

Мой член набухает от этой мысли.

— Время всегда есть, большой человек. Пойдем поедим. Я умираю с голоду.

— Справедливо, — соглашаюсь я, не в силах отрицать, что я голоден и что аромат китайской кухни, принесенный Себом и Стеллой, наполняет мой обеденный стол безумными запахами.

— Итак, — начинает Эмми, и я стону, зная, что мне не понравится то, что будет дальше. — Как прошла твоя поездка с Ксандером? — Спрашивает она Калли, тыча языком ей в щеку. — Что? — Невинно ахает она, когда я толкаю ее локтем в ребра.

Каждый парень за столом напрягается от ее наводящего на размышления вопроса — даже Тоби, который молча сидит на другом конце стола с таким видом, словно предпочел бы сейчас оказаться где угодно в мире, но не здесь.

Боль снова пронзает меня от гнева и безнадежности, которые его окружают.

— О, это было здорово, — сияет Калли, отводя мой взгляд от Тоби. — Это было… грубо, — предлагает она с ухмылкой.

— Каллиста, ты не влюбишься в гребаного байкера, — огрызается Нико, его кулак сжимается на столе так, что костяшки пальцев белеют.

— Пошел ты, Нико, — шипит она в ответ. — Я влюблюсь в того, в кого захочу. — Что-то промелькнуло в глазах Калли, когда она это сказала, но все прошло так быстро, что я задаюсь вопросом, не почудилось ли мне это.

— Господи Иисусе, блядь, — бормочет он себе под нос, прежде чем потянуться за своим пивом и залпом осушить его.

— Все в порядке, чувак? — Говорю я, оставляя свою девочку позади и сжимая плечо Тоби.

— Да, — неубедительно бурчит он.

— Хорошо провел время с теми девушками прошлой ночью?

— Гребаная киска был опустошен до того, как случилось что-то хорошее, — отвечает за него Нико. — Пришлось собраться с духом и развлекать их самому. Это был вызов, но, к счастью для них, я оказался достаточно мужественным для этой работы.

— Ты лицемер, — выплевывает Калли. — Я не могу ездить на мотоцикле какого-то парня, который не проявляет ко мне никакого интереса, но ты можешь сидеть там и с гордостью рассказывать нам о том, как провел ночь с двумя девушками.

— Дети, дети, — поет Алекс. — Мы все знаем, что Нико нуждается во всем этом внимании, чтобы почувствовать себя мужчиной. Он ничего не может с этим поделать, малышка Си.

— Что, черт возьми, ты мне только что сказал?

— Нико, — подхватывает Тоби. — Заткнись на хрен, чувак. Ты же не хочешь, чтобы я всем рассказал, как в тот раз у тебя ничего не получилось.

— О Боже мой, — взвывают от восторга Алекс и Себ. Даже Калли фыркает от смеха при этом заявлении.

И вот так просто все снова становится нормальным.

Я оглядываю всех, когда Эмми подходит и садится на пустой стул рядом со мной, и я не могу удержаться от улыбки.

Возможно, в жизни каждого из нас происходит много дерьмовых вещей, но они — моя семья, и я бы принял пулю за каждого ублюдка за этим столом.

— Кто-нибудь приглашал воплощение дьявола на это маленькое сборище?

Губы Алекса приоткрываются, чтобы ответить, но в этом нет необходимости. На его лице написано чувство вины.

— Он, наверное, занят, — говорит Себ.

— Или он внизу продает свою душу? — Нико добавляет.

— Вы кучка придурков, — бормочу я, вытаскивая телефон из кармана и отправляя ему сообщение.

Оно читается немедленно, но он не отвечает и даже не начинает печатать.

Отодвигая телефон в сторону, я целую Эмми в щеку, отчего парни стонут.

— Избитый до полусмерти ублюдок, — рявкает Алекс с набитым ртом.

Отмахиваясь от него, я тянусь к ближайшему контейнеру, готовый начать наполнять свою тарелку.

— Это… странно мило, — шепчет Эмми мне на ухо, когда я сначала предлагаю еду ей.

— Да. Это. Добро пожаловать в семью, жена. — Я подмигиваю.

— О, разве ты не заметил? Я была частью этого какое-то время. Ты просто пытался игнорировать мое присутствие, — язвит она.

— Детка, тебя невозможно игнорировать. Раньше я знал, где ты находишься каждую секунду.

— Преследователь, — шипит она.

— Сертифицирован. По-другому у меня бы ничего не вышло.

Она смотрит мне в глаза, на ее губах появляется злая улыбка. — Я забыла тебе сказать. Я записала тебя в гостиничном номере в пятницу вечером.

Мои глаза расширяются от шока, но все, что я делаю, это пожимаю плечами. — Наслаждайся этим, Мегера. Просто убедитесь, что ты засняла свою реакцию на просмотр этого фильма для меня.

— Я не остановила запись, когда уходила.

На мгновение у меня в голове все закружилось. — Ты хочешь сказать, что у тебя есть…

— Почти уверена, да.

— Не отдавай этот гребаный планшет Себу, — рычу я.

— Не давать мне что? — Спрашивает он, услышав свое имя.

— Ничего, — шиплю я, хотя не могу отрицать, что весь этот разговор наводит меня на определенные мысли. Грязные, возбуждающие идеи.

Он подозрительно смотрит на меня, но, черт возьми, я посвящу его в образы, которые проносятся в моей голове.

К счастью, стук в мою дверь останавливает его от расспросов, и все смотрят в мою сторону.

— Тогда я пойду, — говорю я со смехом, когда никто больше даже не пытается пошевелиться.

— Ты идиот, — бормочет Эмми, когда я отодвигаю свой стул и направляюсь к двери.

— Ты пришел, — говорю я в ту секунду, когда открываю дверь и обнаруживаю Деймона, стоящего с другой стороны.

— Ты сказал, что тут есть китайская еда, — вот его единственное рассуждение, но втайне я думаю, что он чувствует себя более обделенным, чем хочет показать. И теперь, когда мы все живем в одном здании, у него вряд ли есть повод избегать нас. Ну, не такой уж большой.

— Да, Себ и Стелла заказали пир.

Алекс — единственный, кто договаривается о том, чтобы он показывал свое лицо чаще, но, думаю, этого можно ожидать, учитывая, что они близнецы.

Все остальные просто продолжают, как будто он всегда был здесь.

Именно так и должно быть.

— Ты выглядишь счастливым, — шепчет Эмми мне на ухо, пока я сижу и наблюдаю, как все наслаждаются, мой ужин все еще лежит почти нетронутым на моей тарелке.

Обнимая ее за плечи, я наклоняюсь ближе.

— Да, признаюсь, это так. Что еще мне может быть нужно?

— Ну, если ты так говоришь, — поддразнивает она, прежде чем я хватаю ее за горло и целую, как будто мы одни, в то время как остальные вокруг нас вопят как гребаные идиоты.

28

ЭММИ

— С кем ты переписываешься? — Спрашиваю я, опускаясь рядом с Калли на диван Тео.

Он с Алексом, Нико, Тоби и Деймоном на кухне, обсуждают дела. Дело, которое включает в себя самый быстрый способ, которым они могут найти моего дедушку и положить конец всему этому дерьму. Возможно, мне не должно было быть скучно слушать их, но я сыта этим по горло. Я хочу забыть обо всем этом и наслаждаться жизнью.

Калли двигается так быстро, что фактически выбрасывает свой телефон. Он падает мне на колени, но она приходит в себя достаточно быстро, чтобы схватить его, прежде чем я доберусь до него.

— Иисус. Он настолько горяч? — Я спрашиваю со смехом.

Ее щеки горят ярко-красным, и она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Нет, нет. Это никто.

— Отвали, Кэл. Это не никто. Боже мой, — выдыхаю я, понижая голос. — Это Ксандер?

— Что? Нет. — Похоже, она в ужасе даже от такого предположения.

— Он горяч. Я бы полностью поняла, если бы ты…

— Я не… Я имею в виду, да. Он абсолютно горяч. Но нет. Не в моем вкусе.

— Хорошо, так кто твой тип? Потому что мне еще предстоит разобраться в этом.

Ее рот приоткрывается, чтобы ответить, но она передумывает.

— Давай, Кэл. Это я. Ты можешь рассказать мне все.

Ее глаза стреляют в парней, ее брови озабоченно сдвинуты.

— Это никто. Честно. Просто немного глупого веселья.

— Еще одна причина рассказать мне. Ты занимаешься сексом? — Спрашиваю я, многозначительно шевеля бровями.

— Нет.

— Хорошо… итак… это кто-то, кого я знаю?

— Нет, это не так. Это действительно никто.

— Ладно, достаточно справедливо. — Она смотрит на меня так, как будто уже чувствует вину за то, что скрывает это от меня. — Не делай этого, Кэл. Если ты не хочешь мне говорить, все в порядке. — Я беру ее за руку и нежно сжимаю. — Но если тебе нужно поговорить, я здесь. Хорошо? Ты можешь рассказать мне все.

В ее глазах блестят слезы, отчего у меня от беспокойства сжимается живот.

Какого черта ты задумала, Каллиста Чирилло?

Музыка, доносящаяся из скрытых динамиков по всей квартире Тео, внезапно становится громче — настолько громкой, что Себ на секунду отрывает свои губы от губ Стеллы на другом диване.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, давая мне понять, что он близко, за две секунды до того, как диванная подушка сжимается позади меня, и его руки скользят с моих плеч к груди, сжимая самым дразнящим образом, напоминая мне о том, что именно он мне должен.

— Потанцуй со мной, жена, — рычит он мне на ухо.

Не в силах отказать ему, я отталкиваюсь от дивана, когда он перепрыгивает через спинку и притягивает меня к своему телу.

— Эй, придурок, — бормочет он, хлопая Себа по голове. — Проваливай домой, если ты не можешь держать свой член подальше от нее. Я не хочу, чтобы твои телесные жидкости были на моем диване.

Себ бросает ему средний палец через плечо, не отрывая своих губ от губ Стеллы ни на секунду.

— Они влюблены, оставь их в покое, — отчитываю я, проводя губами по шероховатости его подбородка.

— Хм… Я тоже, — стонет он, когда я посасываю его шею достаточно сильно, чтобы оставить след.

— Кажется, это неплохое место для жизни, — шепчу я ему на ухо.

Откинув мою голову назад, запустив пальцы в мои волосы, он смотрит на меня сверху вниз, его глаза ищут мои.

— Это лучше, чем это, Эм. Это, блядь, все.

Его губы находят мои, все и вся вокруг нас перестает существовать, когда наши языки дерутся, а бедра двигаются в такт.

Я теряю всякое чувство времени, когда он поглощает меня, сводя с ума своими жгучими прикосновениями, поцелуями и откровенно грязными обещаниями.

Все песни сливаются друг с другом, когда мое тело горит, моя потребность в том, чтобы он вернул мне прежнюю услугу, слишком велика, чтобы ее игнорировать.

Приподнимаясь на цыпочки, я касаюсь губами его уха. — Я больше не могу ждать. Я хочу, чтобы твой рот был на моей киске прямо сейчас, черт возьми.

Его хватка на мне усиливается, когда рычание потребности грохочет глубоко в его груди.

— Я услышал тебя, — гремит Тео сквозь музыку. Прежде чем у меня появляется шанс что-либо сказать, он перекидывает меня через плечо, его ладонь опускается на мою задницу так сильно, что крик вырывается из моего горла.

Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы поймать взгляд Стеллы, прежде чем мы исчезнем. — «Повеселись», — произносит она одними губами.

* * *

— Что? — Я нервно спрашиваю, когда Тео смотрит на меня на следующее утро с такой интенсивностью, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты… — он колеблется, и это совсем не заставляет мое сердцебиение успокоиться. — Ты действительно попросила Круза принести тебе утреннюю таблетку?

Я задыхаюсь, отрывая от него взгляд. Стыд скручивает меня изнутри, хотя я не уверена почему. Я не должна так себя чувствовать. Я поступила правильно. Я была разумной. В отличие от него. Хотя, я думаю, если бы я действительно была разумной взрослой, как я утверждаю, тогда я не должна была позволять ему трахать меня голой, когда я знала, что был риск.

— Эмми, — рычит он, его теплые пальцы сжимают мой подбородок. — Не пытайся спрятаться от меня. — Его нос касается моего. — Ты уже знаешь, что я найду тебя в конце концов.

— Я знаю, я просто… — Я выдыхаю. — Да, я действительно попросила Круза принести мне таблетку на следующее утро. Ты запер меня в подвале без противозачаточных средств. А потом…

— Ты соблазнила меня, — рычит он с ухмылкой, растягивающей его губы.

— Возможно, я слишком остро реагировала, вероятно, ничего бы не произошло, но…

— Это было правильно.

Это глупо, но слышать эти слова из его уст заставляет меня раскрыться. Мои глаза наполняются слезами, и комок размером с Австралию сжимает мое горло.

Глаза Тео расширяются от ужаса, когда я совершенно очевидно разваливаюсь прямо у него на глазах.

— Эм, что случилось?

— Я-я н-не знаю, — заикаюсь я, моя нижняя губа дрожит.

На его лбу появляется глубокая морщина, когда он обнимает меня и крепче прижимает к своему телу.

— Ты думаешь, что совершила ошибку? Ты хотела… Ты хочешь…

— Нет. Нет, я не хочу детей. Ну, не прямо сейчас. Возможно, в будущем. Я просто…

— Эй, — мягко говорит он, когда моя первая слеза наконец падает. Наклоняясь, он захватывает ее губами. — Все в порядке, я с тобой. Что бы это ни было, ты можешь поговорить со мной.

Я прерывисто вздыхаю и смотрю в его встревоженные глаза.

— Уйти от тебя той ночью — это все, о чем я была способна думать. С той секунды, как я проснулась и обнаружила, что заперта в подвале, все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы убраться подальше от тебя.

— Но в ту же секунду, как мой план сработал, — я судорожно сглатываю. — Я пожалела об этом. Видя недоверие на твоем лице, когда я встала между Крузом и Ксандером… это, черт возьми, убило меня, Тео. В тот момент, когда я ушла с ними, я поняла, что это неправильно.

— Так почему же ты пошла на это? Ты могла передумать в любой момент.

— Потому что… это было правильно, — объясняю я. — То, что у нас было, было ядовито, Тео. С этим не поспоришь. Вся эта ложь, все секреты. Все то, что мы делали, чтобы причинить друг другу боль. Это было неправильно. Быть запертой здесь. Все это было так чертовски извращено.

— Нам нужно было побыть порознь. Мне нужно было знать, как больно уходить.

— Все эти недели, месяцы мы танцевали друг вокруг друга, как будто эта связь между нами ничего не значила. Но это неправда. Это… то, что у нас есть. Это все, Тео.

— И я ушла, а потом избавилась от всего, что могло бы из этого получиться. Независимо от того, правильно это было или нет, я приняла это решение в одиночку. Так не должно быть. Мне следовало подождать. Я должна была сказать тебе, но я была так чертовски зла на нас обоих, что едва могла ясно мыслить.

— Я хотела причинить тебе боль так же сильно, как ты причинил боль мне. Но в то время я не понимала, как наврежу себе в процессе.

— Но сейчас, находясь здесь, с тобой… Я ушла и, возможно, прервала то, что могло бы стать нашим ребенком, даже не задумываясь.

— Прекрати, — рявкает Тео, глубина его голоса шокирует меня, прежде чем он пытается снова. — Прекрати это, пожалуйста. На этот раз он звучит таким же разбитым, как и я сейчас.

— Все, что ты сделала… Всё. Это было правильно. Все это.

— Я заслужил смотреть, как ты уходишь. Дважды. Я заслужил все это, а потом и еще кое-что.

— Я так сильно хотел верить, что ты была врагом, чтобы мне не пришлось иметь дело с тем, что я чувствовал на самом деле. И это было неправильно. Так неправильно. И я заслуживаю за это всего твоего гнева.

Поворачиваясь на бок, я выравниваю наши тела, закидывая ногу на его бедро, чтобы между нами не было пространства.

— Мы оба облажались, Тео. Мы оба совершали ошибки, разрушали то, чего действительно хотели, и намеренно причиняли друг другу боль. Мы оба виноваты в том, как все пошло наперекосяк.

Он качает головой. — Нет, ты…

— Шшш, — говорю я, прижимая пальцы к его губам. — Хватит. Это наше прошлое, наша история, часть из которой мы, возможно, однажды сможем рассказать нашим детям. Кто знает. — Его губы подергиваются в подобии улыбки. — Но прямо сейчас мы молоды. Слишком молоды, чтобы пройти через все то дерьмо, что у нас есть. Как насчет того, чтобы мы просто сделали шаг вперед и посмотрели в будущее вместо того, чтобы зацикливаться на том, что уже было раньше.

Обхватив пальцами мое запястье, он отводит мою руку в сторону и захватывает мои губы в обжигающем поцелуе, от которого мое сердце поет, а пальцы на ногах сводит судорогой.

— Это означает «да»? — Спрашиваю я, когда он, наконец, отстраняется, чтобы перевести дыхание.

— Это больше, чем «да», детка.

* * *

Проведя весь день у Тео, он неохотно согласился, что мне следует пойти домой, чтобы я могла поспать в своей постели, прежде чем завтра вернуться к реальности.

Честно говоря, я была более чем счастлива остаться и попросить его проводить меня утром в школу.

Возвращаться после того, как я сломала нос Слоан, было бы, конечно, легче, если бы я была зажата у него под мышкой. Никто не посмел бы сказать мне ни слова обо всем этом, когда он был рядом со мной.

Но я не такая девушка. Я не бегу от невзгод и конфронтации, и я не собираюсь терпеть это сейчас от какой-то титулованной маленькой богатой сучки. Хотя, если то, что обнаружил Тео, правда, то она больше не богатая сучка. О, как падают могущественные.

— Я мог бы просто привезти тебя домой утром, чтобы забрать твою форму. — Тео дуется на меня, вытаращив на меня все свои щенячьи глаза.

— Прекрати это, — говорю я, хлопая его по бедру. — Ты знаешь, что это правильно.

Когда я заговорила о том, чтобы начать все сначала этим утром, я имела в виду действительно начать все сначала.

Я не собиралась внезапно сворачивать свою жизнь и переезжать к нему. Да, технически мы женаты. Но мы все еще молоды. У нас полно времени, чтобы поиграть в дом. Сейчас я просто хочу быть… нормальной. Несмотря на то, что эта мысль смехотворна после всего случившегося. Я знаю, что это правильно. Даже если Тео немного не в духе из-за этого.

— Увидимся утром.

— Ты могла бы оставить свое окно открытым. В память о старых временах. Мне нравится смотреть, как ты спишь. Это меня расслабляет.

Я притворяюсь, что размышляю об этом несколько секунд. — Может, я так и сделаю, — поддразниваю я.

— Ты убиваешь меня, детка.

— Это того стоит. Я обещаю А теперь иди, твоя мама, брат и сестры ждут тебя.

— Они разозлятся, когда я появлюсь без тебя.

— В следующий раз, — обещаю я.

Как будто она знает, что мы говорим о ней, мама Тео появляется на экране, когда его телефон звонит из динамиков.

— Я опаздываю, — признается он.

— Я знаю. Иди. Мы поговорим позже.

— Мы так и сделаем. — Что-то порочное мелькает в его глазах, но в ту секунду, когда его губы находят мои, я забываю обо всем этом.

Я вылезаю из машины в ту же секунду, как он отпускает меня, опасаясь, что я просто скажу ему вести машину и взять меня с собой.

Оставайся сильной, Эмми. Не сходи с ума из-за его члена.

— Алло? — Зову я после того, как вошла сама и отмахнулась от Тео.

— Гостиная, — зовет папа.

Бросив сумки, я следую его указаниям и нахожу его и Пайпер свернувшимися калачиком на диване, смотрящими что-то похожее на передачу о природе. О, как эта женщина изменила моего отца.

— Что тут смешного, малышка?

— Эм… — Я перевожу взгляд с него на телевизор. — Ты действительно смотришь документальный фильм о деревьях? — Спрашиваю я, приподнимая бровь.

— Нет, не совсем. Это был просто фоновый шум.

— Для чего? — Я осознаю свою ошибку в ту же секунду, как это слово слетает с моих губ. Мой взгляд опускается на покрывало, прикрывающее их, прежде чем я поднимаю его к потолку. — Просто притворись, что я никогда этого не говорила. Я собираюсь принять душ и подготовиться к школе.

— О, так значит, ты вспомнила, что живешь здесь? — Язвительно замечает папа, демонстративно вытаскивая руки из-под одеяла, чтобы показать мне, что ничего предосудительного не происходит.

— Да. Это мой дом, и школа — мой приоритет, — с гордостью заявляю я. — Со всем остальным я разберусь по пути.

И папа, и Пайпер улыбаются мне.

— И что Тео думает обо всем этом? — Спрашивает Пайпер через несколько секунд.

— Ну, его потребность контролировать все вокруг и обеспечивать мою безопасность прямо сейчас чертовски пугает его. Я отправила его к Селене. Надеюсь, она с ним разберется.

— Я почти уверен, что единственный человек в мире, которого мальчик действительно слушает, — это ты, Эм, — весело бормочет папа.

— Как ты думаешь, почему он направляется к своей маме?

— Справедливо.

— Так вы вместе или… — допытывается Пайпер, явно желая услышать сплетни.

— Да, это так, — подтверждаю я. — Но мы делаем несколько шагов назад, начиная все сначала. Быть подростками.

— Звучит умно.

— Ну, я же твоя дочь, — нахально заявляю я.

— Заноза в заднице. Тео нужна вся удача, которую он может получить, будучи привязанным к тебе.

— Я тоже тебя люблю, папа, — говорю я с улыбкой, пятясь из комнаты.

— Ты хочешь поужинать? — Спрашивает Пайпер, прежде чем я исчезаю.

— Если ты не против.

— Всегда, Эмми. Ты же знаешь это.

— Спасибо, — говорю я, не сводя с нее глаз, чертовски надеясь, что она понимает, как сильно я это имею в виду.

— Всегда пожалуйста, милая.

— Я собираюсь жить у Тео в выходные. — Они оба кивают в знак согласия. — Но большую часть школьных вечеров я буду дома.

— Просто дайте нам знать, если что-то изменится.

Чувствуя, что часть эмоционального срыва, охватившего меня этим утром, начинает всплывать на поверхность, я продолжаю пятиться, пока не могу взбежать по лестнице и запереться в своей комнате.

Это странно — снова быть здесь одной. Какая-то часть меня задается вопросом, не было ли все это действительно гребаным сном. Но потом я смотрю на свое кольцо и вспоминаю лишь некоторые воспоминания, плохие и хорошие, из последних нескольких недель, и мне вспоминается, что все это было очень реально. И я бы не хотела, чтобы было по-другому.

* * *

Позже той ночью я лежала в постели и ждала, когда Тео перезвонит мне.

Трекер, который он синхронизировал с моим телефоном, показывает мне, что он не так давно покинул дом своих родителей и направляется домой.

Я чувствую себя странно, преследуя его после всего того горя, которое я причинила ему из-за того, что он преследовал меня. Но это странно успокаивает — видеть, как движется его маленькая точка, знать, что он в безопасности, знать, куда он направляется. Хотя, должна признаться, я немного разочарована тем, что он не направляется сюда, чтобы проверить ситуацию у моего окна, которое, конечно же, открыто.

Я выдыхаю, усталость начинает брать надо мной верх, но я отказываюсь сдаваться, пока не узнаю, что он дома и я с ним поговорила.

Намерения у меня замечательные и все такое, но когда мой телефон наконец вибрирует в моей руке, это пугает меня до чертиков и заставляет мои веки распахнуться.

Его светлость: У тебя есть тот планшет, который дал тебе Себ?

Я моргаю, глядя на экран, когда мое зрение проясняется.

— Черт, — выдыхаю я, понимая, что на самом деле проспала какое-то время.

Эмми: Да, подожди.

Отбросив одеяло, я прохожу через комнату, дрожа от холода, дующего из открытого окна, и достаю его из сумки.

Когда я вернулась, меня уже ждет сообщение.

Его светлость: Ты оделась для меня. Ты хоть представляешь, как мне от этого тяжело?

Мой желудок переворачивается от его слов, и мое сердце начинает учащенно биться, зная, что он наблюдает за мной.

Эмми: Я думала, тебе это понравится, босс.

Его светлость: Я бы предпочел увидеть это на полу.

Поворачиваясь туда, где, как я теперь знаю, находится одна из камер, я прикусываю нижнюю губу и приподнимаю подол своей кофточки, обнажая перед ним свой живот.

Он немедленно начинает печатать.

Его светлость: Вы дразните меня, миссис Чирилло.

Высунув язык в камеру, я снова устраиваюсь поудобнее в теплой постели, когда приходит набор инструкций, в которых говорится, что мне нужно найти определенное приложение на планшете и открыть его.

Тео дает мне пароль, и всего через несколько минут у меня появляется черный экран с маленьким колесиком, вращающимся посередине.

Эмми: Он загружается…

Его светлость: Это того стоит. Поверь мне.

Я жду, и затем экран начинает мерцать, оживая. Сначала изображение неровное, но даже при этом я точно знаю, на что смотрю.

— О Боже мой. Тео! — Я ахаю, когда передо мной возникает очень четкое изображение его, лежащего обнаженным на своей кровати.

— Привет, детка. Решил, что будет справедливо, если ты тоже понаблюдаешь за мной. Присматривай за мной и убедись, что я не дрочу каждую секунду дня, думая о своей чертовски горячей жене.

— Черт, мне нужны наушники, — говорю я в панике, открывая свой ящик. Последнее, что мне нужно, это чтобы папа или Пайпер проходили мимо моей спальни и слышали Тео и его грязный язык.

— Я знаю в том ящике еще кое-что, что тебе могло бы пригодиться.

— Ты порочный.

Нахожу свои AirPods, вставляю их в уши и подключаю к ним планшет.

— Хорошо, пожалуйста, продолжай.

— Нет, это твое шоу, детка. Ты рассказываешь мне обо всем, что хочешь посмотреть. Я даже сделаю вид, что не знаю, что ты наблюдаешь. Вроде как это справедливо.

Мое сердце переполняется, зная, что все это ради того, чтобы исправить еще несколько его ошибок.

— Я люблю тебя, — выпаливаю я, мой мозг даже не осознает, что слова вот-вот сорвутся с моих губ.

Он резко садится на кровати, его рука немедленно отпускает его твердый член.

Он моргает в камеру, как будто не мог расслышать эти слова через динамик.

— Скажи это еще раз, — шепчет он. Мягкость и уязвимость в его голосе заставляют мое сердце болеть.

Черт, почему я не сказала этого раньше, когда мы были лицом к лицу?

— Я люблю тебя, Тео, — повторяю я снова, мой голос срывается от эмоций.

— Черт, Эмми, — вздыхает он, убирая волосы с лица и дергая до боли. — Я, черт возьми, не заслуживаю тебя. Я не заслуживаю слышать эти слова из твоих уст.

— Позволь мне самой судить об этом. Сейчас, — говорю я, возвращая разговор в нужное русло. — откинься на спинку кровати и обхвати рукой этот огромный член. — Мои щеки горят, когда я произношу эти слова в экран, но я не могу отрицать, что внутри я не сгораю. Я могу только представить, как это было горячо — наблюдать за мной, когда я ничего не знала. Господи, я такая же чокнутая, как и мой муж.

— Нравится? — Спрашивает он, нуждаясь в моей похвале.

— Да, именно так.

Откидывая одеяло, я демонстративно засовываю руку в шорты и громко ахаю, когда мои пальцы соприкасаются с моим жаждущим клитором.

— Черт, детка. Ты такая чертовски совершенная.

— Тогда хорошо, что я твоя жена, а? — Я издаю стон, просовывая пальцы внутрь, мои глаза прикованы к экрану, где он работает над собой.

— Знаешь, если я не могу заполучить тебя в свою постель, то это определенно следующая лучшая вещь.

Стон срывается с моих губ, когда он начинает проводить руками по своему упругому прессу.

Господи, почему мой муж такой чертовски сексуальный?

— Я думаю, тебе просто повезло, — стонет он, отвечая на вопрос, который я, сама того не осознавая, произнесла вслух. — Черт возьми, я люблю тебя, Эм. Лучшее, что ты когда-либо делала в своей жизни, — это шла прямо ко мне. Черт, — снова ворчит он, мышцы его предплечья напрягаются, когда он почти яростно накачивается. — Я никогда не отпущу тебя, Мегера. Никогда.

— Никогда, — кричу я, проигрывая борьбу со своим оргазмом, в то же время он стонет мое имя, и я могу наблюдать, как горячие струйки спермы стекают по его животу.

— Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, — повторяю я, когда мое тело снова погружается в изнеможение.

Мы оба приводим себя в порядок и остаемся перед камерой, когда уютно устраиваемся в постели, все еще на связи, когда я засыпаю с его голосом в моем ухе.

И мы делаем то же самое в течение следующих нескольких ночей, поскольку он выполняет свое обещание не торопиться, несмотря на свое желание прийти и внедриться прямо в середину моей жизни.

29

ЭММИ

— Привет, малыш. У тебя был хороший день? — Спрашивает папа, когда я иду на кухню после школы в четверг днем.

— Э-э… — Образы Тео, тащащего меня в раздевалку для мальчиков и целующегося все свободное время, заполняют мой разум, и я съеживаюсь, когда мои щеки начинают гореть. — Да, все было хорошо.

Он смотрит на меня с подозрением, но больше ничего не говорит.

— Здесь, — говорит он, решив проигнорировать это. — Это пришло для тебя.

Мой взгляд падает на белый конверт на столе, и я не думаю о нем, пока он не протягивает его мне, и я не вижу знакомый почерк.

— Это от мамы, — выдыхаю я, слишком потрясенная, чтобы сдерживаться.

— Да, — соглашается папа.

— Что там говорится? — Глупый вопрос, но кровь стучит у меня в ушах, и мой гнев нарастает, когда все причины, по которым я должна вынести это наружу и сжечь, мелькают в моей голове.

— Это адресовано тебе, Эм. Я бы не…

— Я знаю. Мне жаль. Я просто не ожидала…

Он смотрит на свои часы, и я понимаю, что он уже должен быть на работе.

— Ты хочешь, чтобы я остался и открыл это с тобой?

— Нет, — уверенно говорю я. — Это просто письмо от моей мамы, насколько оно может быть плохим?

Папа улыбается в ответ, но в лучшем случае это натянуто. Он более чем осознает, насколько плохо это потенциально может быть.

— Иди, пап. Честно говоря, я в порядке. И Пайпер скоро будет дома, если кому-нибудь понадобится помешать мне пойти и убить ее. — Это шутка, но, судя по гримасе на лице отца, когда она срывается с моих губ, я думаю, что это была плохая шутка. — Все будет хорошо. Это просто письмо.

Его бровь приподнимается, когда он смотрит на меня с беспокойством.

— Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.

— Папа, со мной все будет в порядке. Я могу справиться с дерьмом посильнее этого.

— Я знаю, что ты можешь, малыш. Но я твой отец, беспокоиться — моя работа.

— Я справлюсь с этим. Всем этим, — обещаю я.

— Я знаю.

Он выдерживает мой пристальный взгляд, и мои губы приоткрываются, чтобы спросить, слышал ли он что-нибудь от дедушки, но слова застревают у меня в горле. Прошло пять дней с тех пор, как он был в бегах за убийство Луиса, и единственная новость — это все новые доказательства преступлений против него, которые, кажется, продолжают волшебным образом появляться. Так что теперь убийство — это только одна из вещей, о которых ему действительно нужно беспокоиться. Тео и ребята все еще делают все возможное, чтобы найти его. У меня не хватило смелости спросить, что они намерены делать, когда найдут местоположение, но я знаю, как они работают. Он причинил боль мне, что, в свою очередь, означает, что он причинил боль им. Это не приведет к хорошему результату. И, как ни странно, меня это устраивает.

Годами он причинял боль тем, кого я люблю больше всего. Возможно, настало время для него встретиться со своим создателем и для того, чтобы новое правление власти обрушилось на эту часть города.

— Иди на работу. Зак вздернет тебя, если ты опоздаешь. — Он закатывает глаза на меня, но не комментирует.

— Позвони мне, — призывает он.

— Я буду в порядке.

— Я знаю. Позвони мне в любом случае. Может, ты и взрослая, и замужем, и все такое дерьмо, но я все еще беспокоюсь.

— Я отправлю тебе сообщение, — обещаю я, не желая мешать ему посреди ночи.

Поцеловав меня в макушку, он быстро выходит из дома, доказывая, что на самом деле опаздывает.

Я стою там и смотрю на конверт очень долго.

Я, наконец, двигаюсь, только когда у меня начинает урчать в животе.

Захватив несколько закусок и письмо, я беру все это к себе в комнату.

Тео на футбольной тренировке с ребятами. Стелла и Калли занимаются в спортзале, а мне нужно сделать тонну домашней работы, если я хочу быть на высоте и провести все выходные в постели Тео, как он и обещал ранее.

Я откладываю письмо в сторону и пытаюсь выбросить его из головы во время работы, но это легче сказать, чем сделать, и с каждой минутой я все больше ощущаю его присутствие, как будто это человек в комнате, который смотрит на меня.

— Черт возьми, — бормочу я, вставая с кровати и проводя по нему сбоку.

Я открываю его, как будто содержание уже оскорбило меня.

Отодвигая ноутбук и книги в сторону, я откидываюсь на спинку кровати и достаю лист бумаги изнутри.

Мое сердце колотится в груди от потребности в том, чтобы мама все объяснила и заставила меня понять. Даже после всего, я все еще отчаянно хочу, чтобы она была хорошим человеком, тем, кем я считала ее, когда была наивной маленькой девочкой.

Стараясь не слишком задумываться о своих проблемах, связанных с мамой, я держу письмо перед собой, рассматривая ее знакомый, но ужасный почерк.

Пятно в чернилах бросается мне в глаза, и мое сердце подскакивает к горлу. Она плакала, когда писала это.

Все обещания, которые я дала себе за последние несколько недель, перестать возводить ее на этот особый пьедестал, рушатся вокруг меня.

Неважно, насколько она испорчена, она все еще моя мама, и я не уверена, что когда-нибудь избавлюсь от этой связи, от этого чувства. Возможно, мне пора смириться с тем фактом, что я всегда буду хотеть, чтобы ей стало лучше, в то время как она продолжает меня разочаровывать.

Делаю долгий вдох, и мои глаза находят начало.

Эмми, моя милая, сладкая девочка.

Я хочу сказать, что мне жаль. Но этих слов просто недостаточно, чтобы охватить все способы, которыми я причинила тебе боль.

Все, чего я когда-либо хотела, — это лучшей жизни для тебя. Я хотела поступить с тобой правильно, как только обнаружила, что беременна.

Я была в ужасе, но так взволнована. Я дала себе все эти глупые обещания о том, что я собираюсь дать тебе лучшую жизнь, быть лучшей матерью и предложить тебе весь мир.

Я всегда умела лгать самой себе.

И я все испортила, снова и снова. И мне жаль, мне действительно жаль.

Мне следовало попытаться завязать много лет назад, но я знала, что это означало бы оставить тебя, и я была слишком напугана.

У меня болит грудь, когда я думаю о маме на протяжении многих лет и обо всем, через что мы прошли вместе. В ее словах сквозит боль, ее сожаление ощутимо, и это заставляет мои глаза гореть от слез.

Я думала, Дэмиен был нашим выходом. И это могло бы быть, если бы моя жадность и отчаяние в этой новой, лучшей жизни не взяли под контроль все.

В тот день, когда Луис Вульф предложил мне сделку, я должна была сказать ему «нет». Я должна была уйти.

Но я не могла. Не тогда, когда он обещал мне способ дать тебе жизнь, которой я жаждала.

Я была наивна, я признаю это. Но я была в смятении, зависела Бог знает от чего в то время, и когда он вручил мне пачку наличных, я согласилась.

Но с каждой прошедшей неделей я все больше понимала, что продала свою душу дьяволу. Но было слишком поздно, и я запаниковала.

Я верила, что твой отец, дедушка и Дэмиен защитили бы тебя. Я никогда, никогда не думала, что Рэм был бы на стороне Луиса.

Я хотела бы сказать, что если бы я знала, я бы поступила по-другому, но, честно говоря, ты знаешь так же хорошо, как и я, что я, вероятно, не стала бы.

Я дала Дэмиену твое имя, зная, что он позаботится о тебе сам, и я должна была верить, что он отдаст свою жизнь за тебя, точно так же, как я знала, что это сделал бы твой отец, и надеялась, что Рэм сделает это.

Но желание Луиса и Рэма свергнуть империю Чирилло было глубже, чем я когда-либо могла себе представить.

Я никогда не хотела причинить тебе боль, Эмми. Но я облажалась, я попыталась найти легкий выход.

Я обещаю тебе, что собираюсь отсидеть здесь свой срок. Я уже чувствую себя лучше, чем когда-либо за последние годы, и тогда я собираюсь начать свою жизнь заново. Я бы с удовольствием пригласила тебя принять в этом участие. Тео тоже, если ты сможешь простить меня. Но я также понимаю, что ты, возможно, не сможешь или даже не захочешь этого. И это нормально.

Все, чего я хочу, — это самого лучшего для тебя, и если это означает, что мне нужно исчезнуть из твоей жизни, то пусть будет так.

Я люблю тебя, Эмми, и я надеюсь, что они подарят тебе весь мир, потому что ты заслуживаешь этого, и даже больше.

Вся моя любовь.

Мама x.

Большие, жирные, уродливые слезы катятся по моим щекам, когда я смотрю на мамины слова, боль прошлого проносится сквозь меня, как торнадо.

— Черт возьми, — бормочу я себе под нос, вытирая лицо тыльной стороной ладоней.

Желание схватить какую-нибудь бумагу и ответить огромно, но я заставляю себя сдержаться.

Точно так же, как я заставляла себя не торопиться с Тео, что-то подсказывает мне, что потребуется еще больше времени, чтобы наладить здоровые отношения с мамой. Прошло слишком много лет, наполненных обидой и страданиями.

Она совершила ошибку, доверившись не тем людям. Я понимаю это. Я даже понимаю ее отчаянное желание большего. Но быть объектом манипуляций такой змеи, как Луис, когда она знала, что в конечном счете я заплачу за это? Это займет некоторое время, чтобы переварить.

Когда я оглядываюсь назад на все, что произошло из-за ее отчаянных решений, я понимаю, насколько хуже все могло быть. Тот факт, что я все еще дышу после того, как она обокрала Дэмиена и продала свою душу дьяволу, — это чертово чудо. И у меня есть все основания полагать, что если бы я не была членом Семьи по крови, то меня бы больше не существовало. Мама тоже.

Это отрезвляющая мысль, и она почти заставляет меня быть благодарным за все, через что я прошла. Я все еще здесь. Я все еще борюсь. И начинают появляться законные лидеры.

Как только мои слезы утихают, я тянусь за телефоном и нахожу сообщение, которое некоторое время назад пришло незамеченным.

Его светлость: Папа вызвал меня. Поговорим позже. Люблю тебя. X.

На моих губах появляется улыбка, и меня охватывает легкость.

Если вся боль и изнеможение, которые были до этого, были направлены на то, чтобы привести меня к Тео, то я почти уверена, что, возможно, все это того стоило. Потому что он — это все.

Все, о чем я и не подозревала, что мне нужно.

Мой рыцарь-извращенец, который позволяет миру видеть свою непроницаемую оболочку, но по какой-то причине выбрал меня, чтобы увидеть под ней мягкого, заботливого, привлекательного парня.

Эмми: Хорошо, я буду ждать…

Его светлость: Хотел бы я обнять тебя.

Смех срывается с моих губ, когда я смотрю в камеру и посылаю ему воздушный поцелуй.

Эмми: Все выходные. Я в порядке, обещаю. Просто имею дело с какими-то призраками.

Его светлость: У тебя получится, детка. Нет ничего такого, с чем моя девочка не смогла бы справиться.

Я опускаю телефон с широкой улыбкой на лице.

Завершая наш разговор, я нахожу другой номер, по которому давно не звонила.

Я мгновение колеблюсь, но быстро натягиваю свои большие девичьи трусики и нажимаю кнопку вызова.

— Эмми, — раздается глубокое рычание в трубке. Не так давно этот тембр произвел бы на меня неизгладимое впечатление. Но не сейчас. Это была прежняя я.

— Арчер, — вздыхаю я. — Как у тебя дела? — Спрашиваю я, отказываясь нести чушь о том, что я сожалею о твоей потере. Он ненавидел своего брата. Я ненавидела его брата. Я почти уверена, что на самом деле никто не сожалеет о его уходе.

Но я не сомневаюсь, что его смерть оказала огромное влияние на жизнь Арчера. И когда-то мы были друзьями, и, черт возьми, сейчас мы связаны совершенно по-другому. Если Чирилло, Жнецы и Волки хотят мирного будущего, тогда нам всем нужно найти способ ладить друг с другом.

— Я… — он колеблется. — Мне жаль, Эмми. Если бы я знал, что он делает, если бы у меня была хоть какая-то идея, тогда…

— Остановись, Арч. Это не твоя вина. Я ни в чем тебя не виню.

— Как только я узнал об этом, я попытался помочь, попытался…

— О Боже мой, — выдыхаю я, осознание обрушивается на меня. — Это был Джейс, — выдыхаю я, снова откидываясь на спинку кровати.

— Да, — говорит он со смешком. — И он заверил меня, что с тобой все в порядке. Нахальная маленькая соплячка, которой ты всегда и была.

— Засранец, — бормочу я.

— Эй, осторожнее. Семья приручает тебя? Возможно, в твоих жилах течет греческая кровь, девочка. Но не забывай, откуда ты родом, — издевается он.

— Нет, я всегда буду девушкой из Ловелла, Арч. Ты же знаешь это. Так что же теперь происходит? — Я спрашиваю.

— Ах, они отправили тебя на разведывательное задание?

— Нет, — говорю я, не оставляя в своем тоне ни малейшего вопроса. — Я не выполняю их приказов.

— Я шучу, Эм. Я не могу представить, чтобы ты когда-нибудь подчинялась чьим-либо приказам. Но все идет хорошо. Я всегда знал, что этот день настанет. Я разберусь с этим как можно лучше. И рядом со мной Дэкс и Джейс, так что же может пойти не так?

Я фыркаю от смеха, думая о том, какие глупости они втроем натворили за эти годы. — О да, что может пойти не так? А как же Миша? Я уверена, что она…

— Между нами все кончено, — обрывает он меня.

— Ой.

— Это было просто немного забавно. Неважно, верно?

— Верно, — соглашаюсь я. Хотя я улавливаю в этом скрытую обиду. — Извини, если я чему-то помешала, я просто… Я получила письмо от мамы, и я…

— Скучала по мне? — Он дразнит.

— Я почувствовала ностальгию, — признаюсь я. — Но я рада, что позвонила. Спасибо Джейсу за заботу обо мне. Я ценю это.

— Я просто жалею, что не смог добраться туда раньше.

— Это в прошлом, Арч. Уже слишком поздно. Сосредоточьтесь на будущем. Что-то подсказывает мне, что у вас будет много работы, мистер Вульф.

Он глубоко вздыхает, и я могу представить, как он почесывает свою грубую челюсть, размышляя о том, какова его нынешняя жизнь.

— Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где я, да? Может, я и не следую приказам, но я с удовольствием отдам кое-что по старой памяти.

— Ты единственная в своем роде, Эм. Ты знаешь это?

— Иначе жизнь была бы скучной. Извинись за меня перед Даксом.

— Черт возьми, этот ублюдок заслужил это за то, что прикоснулся к чему-то, что ему не принадлежало. К тому же, это была всего лишь поверхностная рана.

— Я рада. Но серьезно, Арч. Мы на твоей стороне, хорошо? Дерьмо становится жестким, просто кричи. — Я понятия не имею, что я здесь на самом деле предлагаю, но что-то подсказывает мне, что это правильно.

Арчер уже много лет хотел покончить с Волками. Что ж, возможно, сейчас как раз его время. И я уверена, что ребята были бы благодарны за то, что помогли ему убрать немного мусора. Черт возьми, я знаю, что это так.

— Ты справилась, девочка. Береги себя, ладно?

— Да, ты тоже, Арч.

Я вешаю трубку с улыбкой на лице, когда все, что недавно витало в воздухе, начинает оседать вокруг меня аккуратными кучками.

Мой телефон снова загорается.

Его светлость: Я люблю тебя, Эмми Чирилло.

30

ЭММИ

Что-то теплое щекочет мою щеку, пробуждая меня ото сна, и я поднимаю руку, чтобы смахнуть это. Но вместо этого я обнаруживаю, что мои пальцы переплетены с чьими-то еще, когда тепло растекается по моей руке.

— Тео, — счастливо выдыхаю я, все еще наполовину засыпая.

— Тебе нужно проснуться, Эм, — шепчет он мне на ухо, отчего по всему моему телу бегут мурашки.

— Или ты мог бы просто присоединиться ко мне. Секс во сне — лучший.

Он посмеивается, когда тянет меня за руку, перекатывая на спину.

— Как бы чертовски удивительно это ни звучало, Мегера, я здесь не поэтому.

Замешательство заставляет мои глаза наконец открыться, и когда они открываются, они расширяются при виде передо мной.

О, черт возьми, мой муж в порядке.

У меня мгновенно пересыхает во рту, когда я смотрю на его идеально скроенный черный костюм. Клянусь, это было чертовски близко к его телу. Страшно подумать, сколько это, должно быть, стоило. Темная рубашка и галстук только добавляют привлекательности, а весь образ темного лорда смерти заставляет его зеленые глаза искриться опасностью.

— Ч-что происходит? — Я спрашиваю, не упуская из виду разбитые костяшки пальцев и засохшую кровь, покрывающую его правую руку.

Опустившись на корточки, он протягивает руку и обхватывает мое лицо. Я вздрагиваю от прохлады его кожи, но не отстраняюсь.

— Мы нашли его, Эм.

— Ты… — Я колеблюсь, пока мой мозг пытается осмыслить ситуацию. — Ты нашел его. Где?

— Я все объясню немного позже. Мы уходим сейчас. Тебе нужно встать.

Я приподнимаюсь, чтобы сесть, и убираю волосы с лица.

— Который час?

— Четыре утра.

Да, это имеет смысл.

— Ладно… э-э… — Я заикаюсь, не имея понятия, что я должна делать прямо сейчас.

— Одевайся. Я принес тебе одежду. — Он бросает сумку на кровать, и я слишком потрясена, чтобы что-то сказать.

Он хватает низ своей рубашки, которая на мне, и задирает ее вверх по моему телу.

— Черт, детка, — стонет он, глядя на мою обнаженную грудь и ярко-красные кружевные трусики.

Прежде чем я понимаю, что происходит, он берет мой сосок в рот, и я выкрикиваю его имя, когда электрические искры выстреливают прямо в мой клитор.

— О боже, Тео.

Протягивая руку, он прикрывает мой рот рукой, но не останавливается, на самом деле, он повышает ставку, запуская пальцы в край моего нижнего белья, дергая, пока они не рвутся и не падают с моего тела.

— Что, черт возьми, ты делаешь, — бормочу я в его руку, когда он проводит двумя пальцами по моей киске, погружая их прямо внутрь и растягивая меня.

— Так мокро для меня, Мегера.

В одну секунду я стою перед ним, в следующую я лежу на спине с раздвинутыми бедрами, а его язык ласкает мой клитор.

— Черт возьми, да-а-а, — кричу я, моя спина выгибается, когда меня охватывает удовольствие. — Я-я думала, мы собираемся…

— У нас есть время для этого, — говорит он напротив меня, его пальцы проникают глубже и с легкостью находят мою точку G. — Хватай подушку, детка. Это будет быстро.

Дерзкая ухмылка на его лице, когда он произносит эти слова, действительно должна была бы смягчить ситуацию, но это не так, совсем нет. В основном потому, что я знаю, что он собирается выполнить это обещание и заставить меня кричать в считанные секунды.

Делая, как мне сказали, я душу себя подушкой, пока он возвращается к работе. Его язык и зубы атакуют мой клитор, в то время как его пальцы попадают в нужное место снова и снова, пока я не повторяю его имя и быстро выкрикиваю свое освобождение всего минуту спустя.

Я убираю подушку с лица как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вытирает мои соки со своего подбородка тыльной стороной ладони.

— Чертовски зависим, детка, — признается он, нависая надо мной и крадя поцелуй, от которого у меня подкосились бы колени, если бы я действительно могла их чувствовать. Я стону, пробуя себя на нем, и мои бедра двигаются в моей потребности большего.

Но он мне этого не дает.

Вместо этого он встает и делает шаг назад.

— Как? Как ты до сих пор выглядишь, как чертов бог? — я спрашиваю, зная, что сейчас выгляжу как измученная, задыхающаяся шлюха.

Мой взгляд скользит по длине его все еще идеального костюма, пока я не нахожу массивную выпуклость на его брюках.

Тепло заливает меня, и у меня текут слюнки.

— Нет времени, детка, — рычит он, его голос хриплый и полный желания. — Одевайся.

— С тобой не весело, — бормочу я, соскальзывая с кровати и молясь, чтобы мои ноги держали меня.

Он наблюдает за мной с удивлением. — Я позволю себе не согласиться, Мегера.

Поворачиваясь к нему спиной, я переворачиваю сумку, которую он принес, мое любопытство более чем обострилось из-за того, во что, по его мнению, я должна быть одета для этой маленькой миссии.

Часть меня уже стонет, думая, что здесь есть гладкое черное платье, в котором я буду выглядеть как гребаная барби из мафии.

Но вскоре оказывается, что я ошибалась, и я не могу не улыбнуться, когда понимаю, насколько хорошо он меня знает.

— Кто-то был занят, — бормочу я, хватая нижнее белье из своей кучи и натягивая его на ноги.

— Ты должен увидеть мой гардероб. Для моей жены все готово.

Я оглядываюсь через плечо, желая узнать, серьезно он или нет. Конечно, он такой.

— Тео, мне не нужно, чтобы ты мне что-то покупал.

— Я знаю. Но я хочу. Есть огромная разница.

Я начинаю спорить, но быстро останавливаю это. Сейчас не время.

Он следит за каждым моим движением, пока я надеваю шелковый с кружевом бюстгальтер, затем облегающие черные брюки и идеально сидящий блейзер, который демонстрирует приличное количество бюстгальтера под ним.

— Черт. У меня нет ни единого шанса обойтись без стояка, когда ты так выглядишь.

Довольная ухмылка появляется в уголках моих губ, прежде чем я сажусь перед туалетным столиком, быстро собираю волосы в беспорядочный, но стильный пучок и накладываю макияж, дополненный кроваво-красной помадой.

— Как я выгляжу? — Я спрашиваю, стоя перед ним, готовая пойти и разобраться со своим врагом из первых рук.

— Как будто моя лучшая гребаная фантазия воплотилась в жизнь. Моя жена — чертовски крутая задница.

— Ну, очевидно. Обувь? — Я спрашиваю, не видя ничего с одеждой.

— Я подумал, что ты, вероятно, кастрируешь меня ими, если я куплю тебе каблуки.

— Мудро.

— Хватай свои ботинки, детка, и давай покончим с этим навсегда. Затем, — он делает шаг ко мне, — ты можешь провести время на коленях для меня до восхода солнца. Точно так, как ты себе представляешь. — Он сжимает мой подбородок между указательным и большим пальцами и удерживает мой взгляд. — Чертовски люблю тебя, Эм.

— Я тоже тебя люблю. Но твой член больше.

— Осторожнее, детка. Или я не дам тебе эту информацию и просто проведу ночь внутри тебя.

— Громкие слова, босс. А теперь пошли.

Я бросаю взгляд на открытое окно, я знаю, что он вошел через него, но передумываю. Лестница и входная дверь кажутся гораздо лучшим вариантом.

Я не ожидала, что в машине Тео будет кто-то еще, поэтому, когда после того, как я открываю дверь, до меня доносятся голоса, я вздрагиваю.

— Мы думали, он передумал и вместо этого лег с тобой в постель, — смеется Себ. — Я знаю, что сделал бы это.

Пощечина Стеллы разносится по всей машине. — Она твоя кузина, ты, больной ублюдок, — шипит она.

— С тобой, принцесса. Я хотел лечь с тобой в постель.

Я поднимаю взгляд к зеркалу как раз вовремя, чтобы увидеть, как его глаза закатываются.

— Так чему же я обязана этим удовольствием? — Я спрашиваю их, прежде чем они начинают драться или трахаться, и Тео садится на водительское сиденье.

— Ты думаешь, мы собирались позволить тебе сделать это одной, кузина? Нет, мы вместе вляпались в это дерьмо.

Все мое тело светится, зная, что они со мной.

— Спасибо, — выдыхаю я, продолжая смотреть Себу в глаза в зеркале.

— Тео рассказал тебе о своем плане? — Я спрашиваю.

— Конечно. Мы следуем вашему примеру и здесь только для эмоциональной поддержки и неуместных шуток.

— Ценю.

Хотя я, возможно, и не знала, что сегодняшняя ночь станет той самой, мы с Тео подробно поговорили во время наших ночных звонков на этой неделе о том, чего я хотела бы добиться, когда они все-таки найдут его.

Как я и ожидала, Тео был полностью за то, чтобы приставить пистолет к его голове. И в начале всего этого я не могу сказать, что была категорически против этой идеи. Может, он и мой дедушка, но он причинил боль слишком многим дорогим мне людям, чтобы я придавала большое значение сохранению его жизни.

Но по мере того, как всплывало каждое новое преступление вместе со всеми уликами, которые папа и Круз каким-то образом сливали за последние несколько дней, мне приходило в голову, что смерть была бы легким выходом.

Он провел свою жизнь, играя с судьбами других.

Пришло время потерять весь этот контроль и, наконец, заплатить за свои преступления. Правильным способом.

— Где он? — Спрашиваю я, когда Тео направляется на другой конец города.

Себ стонет от этого вопроса, что вызывает у меня еще большее любопытство.

— Он с итальянцами, — признается Тео.

— Что? — Я ахаю.

— Очевидно, что он еще не обманул их, и я не могу сказать, что удивлен, что они готовы защищать его — сильно, я бы добавил — за небольшую информацию о нас. Итальянцы уже некоторое время готовились к тому, чтобы сделать свой ход. Они думают, что мы за ними не наблюдаем. А еще они тупые ублюдки.

— Верно, так что…

— Они держат его в неохраняемом многоквартирном доме. Мы можем просто войти. — Тео засовывает руку в карман куртки. — У меня даже есть ключ, — с гордостью говорит он, держа его между нами.

— Как, черт возьми…

— Дело не в том, что ты знаешь, а в том, кого ты знаешь, кузина. И мы, черт возьми, знаем их всех, — объявляет Себ, потирая руки.

— Верно. Что ж… — Я замолкаю, на самом деле не зная, что сказать на все это.

Как только мы подъезжаем, мы с Тео выходим из машины, оставляя двух других позади. Они даже не пытаются убедить меня позволить им присоединиться, за что я благодарна, потому что, хотя я могу выглядеть уверенной в том, что собираюсь сделать, внутри я дрожу как осиновый лист.

Рука Тео прижимается к моей пояснице, прежде чем мы подходим к главному входу.

— Ты уверена в этом? — спрашивает он, его глаза изучают мои.

— Да. Это правильный поступок.

— Ты не обязана встречаться с ним лицом к лицу, если не хочешь. Мы можем просто посидеть здесь и понаблюдать, как все разыгрывается. — Я мягко улыбаюсь ему, понимая, почему он, возможно, хочет дать мне выход. Но я приняла свое решение и буду его придерживаться. Иначе я пожалею об этом, и я никогда не хочу жить с этими мыслями.

— Я знаю. Но мне нужно это сделать.

— Вполне справедливо. Тогда возьми это. — Он тянется за спину и вытаскивает пистолет из-за спины.

Я хмурюсь, уставившись на оружие, которое он протягивает мне.

— Разве это разумно?

— Доверься мне, — настаивает он. — Мне нужно знать, что ты сможешь защитить себя, если что-то пойдет не так.

— Это не пройдет…

— На всякий случай, — говорит он, вкладывая пистолет мне в ладонь.

— Хорошо. — У меня было достаточно уроков с Крузом, чтобы знать, как с этим обращаться, и Тео это явно знает, потому что он даже не дрогнул, дав мне смертоносное оружие.

Я засовываю эту штуковину за пояс, и, кивнув Тео, мы направляемся к зданию, мой желудок скручивается в узел, а сердце колотится в груди, как дикий зверь.

Мы останавливаемся возле квартиры, и Тео смотрит на часы. — У нас есть три минуты.

— Все, что мне нужно, — подтверждаю я, когда он снова вытаскивает ключ и вставляет его в замок.

В ту секунду, когда дверь открывается, мне приходится бороться с тем, чтобы не закашляться от резкого запаха, который бьет мне прямо в лицо.

— Господи, — ворчу я.

— Это место, по сути, притон, — шепчет Тео. — Мы здесь надолго не задержимся.

В комнате темно, но у меня достаточно зрения, чтобы разглядеть кровать и комочек, который спит на ней.

Я подхожу, адреналин быстрее разливается по моему телу, когда я приближаюсь к человеку, ответственному за все это.

Возможно, он прячется в тени и живет в бегах, но человек, которого я знала всю свою жизнь, выглядит совершенно по-другому.

Я стою там какое-то мгновение, удивляясь, как я вообще могла подумать, что он чего-то достоин в своей жизни, не говоря уже о любви, которую он получал от своей семьи.

Мгновенным движением, при поддержке моего мужа, стоящего прямо позади меня, я вытаскиваю пистолет из-за спины и приставляю его ко лбу Рэма.

— Проснись, ублюдок, — рявкаю я, надавливая сильнее, чтобы убедиться, что это причиняет боль.

Над нами вспыхивает свет, и глаза Рэма широко раскрываются — еще больше, когда он понимает, кто приставил пистолет к его голове.

На моих губах появляется коварная улыбка, которой, я уверена, он гордился бы в любой другой ситуации.

— Привет, дедушка. Как дела? — Спрашиваю я, мой голос легкий и беззаботный, совершенно не соответствующий темной жажде мести, которая заживо съедает меня изнутри.

— Э-Эмми? — Заикаясь, произносит он и пытается поерзать на кровати.

— Шевельнись, и я спущу курок. — Он мгновенно останавливается, и осознание того, насколько я сейчас сильна, врезается в меня, как грузовик.

— Ч-что ты такое… Как ты…

— Тск. И вот я тут подумала, что ты знаешь Семью Чирилло лучше, чем это, дед. Или именно поэтому ты посадил меня посреди них? Потому что ты действительно чертовски невежественен?

— Н-нет, я…

— Не интересно, — выплевываю я. — Есть только одна вещь, которую тебе нужно знать о семье Чирилло, прежде чем мы покончим с этим. И это… это то, что они лучше тебя во всех гребаных отношениях. Так что спасибо тебе, дедушка, — усмехаюсь я, — за то, что показал мне, какой на самом деле должна быть семья, за то, что открыл мне глаза на то, кто я есть на самом деле, и за то, что освободил меня. Кое-чего, я уверена, можно было бы добиться простым разговором — но очки за креативность, старина. Так вот, — говорю я, заметив что-то движущееся за грязным окном, — у меня есть несколько друзей, которые действительно хотели бы узнать тебя получше. Тебе будет приятно узнать, что они пообещали относиться к тебе как к гребаному отбросу общества, которым ты и являешься на самом деле.

Позади меня раздается какое-то движение, и Тео выдыхает: — Мегера.

— Я желаю тебе действительно приятного пребывания в аду, Рэм. Я уверена, что вашим кровожадным врагам это действительно понравится.

Я делаю шаг назад и опускаю пистолет на мгновение раньше, чем комнату заполняют тела, одетые с ног до головы в черное.

— Чарльз Рэмси, мы арестовываем вас за убийство Луиса Вульфа. Вам не нужно ничего говорить. Но вашей защите может повредить, если вы не упомянете при допросе что-то, на что позже будете ссылаться в суде. Все, что вы скажете, может быть использовано в качестве доказательства.

Сильная рука обхватывает меня за талию, и я прижимаюсь спиной к знакомому твердому телу, в то время как офицеры вытаскивают моего дедушку из кровати, прежде чем бросить его обратно на живот и надеть на него наручники.

— Я так чертовски возбужден для тебя прямо сейчас, — признается Тео, вызывая маниакальный смех, вырывающийся из моего горла, когда офицеры продолжают свою работу прямо перед нами.

— Ты облажался, Чирилло.

— Нужно быть одним, чтобы узнать другого, Мегера.

Мы не двигаемся с места, пока они не выведут Рэма из комнаты, оставив одного офицера.

— Чирилло. — Он кивает Тео, который незаметно забирает пистолет из моих пальцев и убирает его, прежде чем протянуть руку для рукопожатия офицеру.

— Всегда рад, Бертон, — ворчит Тео.

Парень кивает, прежде чем повернуться к нам спиной и выйти вслед за своим подразделением.

— Срань господня, — выдыхаю я, как только мы остаемся одни.

Тео, наконец, отпускает меня, и я, спотыкаясь, иду вперед, едва в силах поверить в то, что я только что сделала, чему я только что была свидетелем.

— Как ты себя чувствуешь? — Неуверенно спрашивает Тео.

— На вершине гребаного мира. Мне нужно выпить. Можем мы что-нибудь выпить?

Самая невероятная улыбка растягивает губы Тео.

— Ты чертовски невероятна, — говорит он, качая головой. — И ты вся моя.

Достав свой телефон, он некоторое время постукивает по экрану, прежде чем подхватить меня на руки.

— Ты была создана для меня, Эмми Чирилло. И я, черт возьми, никогда больше тебя не отпущу.

— Хорошо. Потому что я никуда не собираюсь уходить.

Желание позволить ему целовать меня вечно остается, но вонь в комнате становится сильнее, и всего через несколько секунд Тео берет меня за руку и выводит из здания.

Себ и Стелла переместились и теперь находятся впереди, я полагаю, готовые к быстрому бегству, если это потребуется.

— Что ж, вы двое выглядите счастливыми, — объявляет Себ.

— Эмми официально присоединилась к семье. Я почти уверен, что она только что заставила президента Жнецов наложить в штаны. Это было чертовски красиво, — с гордостью заявляет Тео, и тепло разливается по моей груди. — А теперь пошли. Моя женщина хочет выпить, чтобы отпраздновать это событие, так что это то, что мы собираемся ей предложить. Я уже позвонил ребятам.

— Сейчас пять утра, — выпаливаю я.

— Это не первый раз, когда мы начинаем вечеринку так рано, детка, и я почти уверен, что это не последний раз.

31

ТЕО

— А ты уверен, что это место открыто? — Спрашивает Эмми, когда я открываю дверь, чтобы пропустить ее в бар первой.

— Поверь мне, Мегера. — Я шлепаю ее по заднице, когда она идет впереди, и она визжит от восторга. — Тебе это нравится, детка? — Спрашиваю я, быстро подхожу к ней, обнимаю за талию и притягиваю ее спиной к себе.

— Я бы предпочла, чтобы было меньше одежды.

— Ммм… Месть делает тебя игривой.

Вращаясь в моих объятиях, она смотрит на меня своими огромными темными глазами, которые способны полностью обезоружить меня.

— Ты будешь моим товарищем по играм, босс?

— Я буду всем, кем ты захочешь, чтобы я был, — бормочу я, наклоняясь вперед, чтобы завладеть ее губами, когда до нас доносятся голоса.

— Эмми — чертовски крутая сучка, — гремит Алекс, заставляя ее смеяться во время нашего поцелуя.

Я не удивлен, что они опередили нас здесь. Они сидели всего лишь за углом от входа в здание на случай, если все-таки что-то пойдет не так.

Как всегда, мы в этом вместе.

Эмми отрывается от меня, когда Алекс заключает ее в медвежьи объятия.

— Держу пари, ты была чертовски горяча, когда вставил этому придурку, — объявляет Алекс.

— Чертовски горячая, — признаюсь я. — И моя, — добавляю я.

— О, подтяни свои чертовы трусики, Чирилло. Я не краду твою девушку, боже.

Он передает Эмми обратно мне, когда мы впятером направляемся вглубь клуба, где Нико и Деймон сидят в баре, окруженные стопками водки.

— Тогда, я полагаю, это бар Чирилло? — Спрашивает меня Эмми, оглядываясь вокруг.

— Да. И мы закрыли его для частной вечеринки.

— Впечатляет, — поддразнивает она, беря рюмку, когда я протягиваю ее ей.

— Я должен как-то завоевать тебя, — издеваюсь я.

— О, и твое богатство и статус поразили меня прямо в душу.

Откинув голову назад, я заливаюсь смехом. — Уверен, я мог бы быть самым богатым парнем в мире, и ты была бы совершенно не впечатлена.

— Бинго, детка. Мне похуй. Все, чего я хочу, — говорит она, кладя руку мне на грудь прямо над сердцем, — это прямо здесь.

— Выпейте, дети. Нам нужно напиться до рассвета, — кричит Нико, вытаскивая нас обоих из транса, в который мы впали.

Со злобной ухмылкой, полной грязных обещаний грядущих событий, Эмми подносит бокал к губам и одним глотком опрокидывает свою рюмку.

Как по команде, вокруг нас зазвучала музыка, и после еще двух рюмок мы вышли на танцпол, Себ и Стелла встали позади нас, а Алекс надулся, как малыш, потому что у него нет пары.

— Где Тоби? — Эмми кричит мне на ухо сквозь музыку.

Я снова бросаю взгляд на Алекса и Нико, и пока Алекс размышляет о недостатке женского внимания, Нико сидит с хмурым видом. И я знаю почему. Я тоже это чувствую.

— Завтра фальшивые похороны Джонаса. Он… не в лучшем положении.

Эмми прекращает танцевать, ее руки обхватывают мое лицо.

— Он справится с этим. Ты, Нико, Стелла, все мы. Мы не позволим ему утонуть.

— Я знаю, я просто хотел бы, чтобы я мог сделать больше.

— Просто будь там. Он снова найдет свой путь.

— Он не хочет, чтобы мы были там завтра.

— Я не имела в виду буквально. Позволь ему делать то, что он должен делать, но всегда будь рядом, чтобы он мог вернуться позже.

— Черт. Ты потрясающая.

— Я говорила с Арчером, — выпаливает она.

Улыбка подергивается на моих губах, мне нравится, что она чувствует, что ей нужно признаться.

— Тебе разрешены друзья. Жизнь вне меня, как бы мне ни было больно это признавать.

Ее глаза подозрительно сужаются. — Ты уже знал, потому что видел, как я сделала звонок.

Я качаю головой. — Нет, я знаю, потому что он был со мной, когда ты это сделал.

Ее подбородок опускается в шоке. — Но ты сказал, что был со своим отцом.

— Я был, и Арчер, и Круз тоже. — Обхватив ее подбородок, я провожу большим пальцем по ее нижней губе. — То новое начало, которого ты хотела, происходит, детка. С этого момента все будет по-другому.

— А как насчет итальянцев? — спрашивает она.

— Пошли они, мы лучше их. А поскольку Жнецы и Волки прикрывают наши спины, у них нет ни единого гребаного шанса. — Прижимаясь губами к ее губам, я дышу. — Мы уничтожим их, детка. Давай, черт возьми, зажигать.

— С тобой действительно что-то не так. — Хотя, несмотря на ее слова, широкая улыбка расплывается по ее лицу.

— Да, но ты любишь меня за это.

— Я так и делаю. — Ее взгляд смягчается, и это заставляет мою грудь болеть самым невероятным образом. — Я люблю тебя, Тео Чирилло.

— Я тоже люблю тебя, Эмми Чирилло. Ты моя, в болезни и здравии, в богатстве и бедности.

— Я почти уверена, что смогу справиться с этим. — Она обнимает меня за плечи и прижимается губами к моим. — Но прямо сейчас, — говорит она во время нашего поцелуя, — я хочу увидеть тебя в худшем виде, босс.

Развернув ее, я веду нас в темный угол клуба и прижимаю ее к стене.

— Ты можешь кричать здесь так громко, как тебе нравится, Мегера.

— Мой герой.

Ее поцелуй заглушает мой смех, когда я пытаюсь доказать ей, что я совсем не такой.

Тоби

Моя кровь сжигает меня изнутри, когда я стою в тени, просто наблюдая.

Мое сердце колотится, а руки дрожат, когда я застываю, наблюдая, как люди, одетые во все черное, входят в церковь, как будто человек, с которым они собираются попрощаться, на самом деле достоин того, чтобы когда-либо находиться в гребаном месте поклонения.

Но, может быть, они действительно думают, что он хороший человек. Может быть, они верят во всю ложь, они не видят манипуляций.

Я думаю, мы не понимали всей глубины этого, так почему они должны?

Кто вообще этот человек, которого они все оплакивают? Какую ложь он плел им на протяжении многих лет? Чем, по их мнению, он занимается на работе, которая дала ему достаточно времени, чтобы разрушить мою и мамину жизни, живя тайно в этой части города?

Голова идет кругом от виски, которое я выпил прошлой ночью в надежде, что смогу проспать весь этот день, но я знал, что принимаю желаемое за действительное. Я знал, что буду стоять прямо здесь, наблюдая за этой катастрофой.

Остальные начали свою вечеринку только на рассвете, празднуя кончину еще одного нашего врага, но я не мог заставить себя увидеть радость на их лицах. И, кроме того, они не заслуживали, чтобы я портил им настроение своими страданиями.

Все они слишком много пережили за последнее время, чтобы поддаваться мне и моему дерьму.

Это не должно быть так сложно.

Мы свободны от этого больного сукина сына. Я должен быть в состоянии повернуться к нему спиной и уйти.

Но я не могу.

Вот почему я до сих пор навещаю его большую часть недели, чтобы насытить своего внутреннего монстра и немного отдохнуть ночью, зная, что он получает именно то, чего заслуживает, за то, как он обращался с моей мамой все эти годы.

Я должен быть дома и проводить время с сестрой, о существовании которой я никогда не подозревал, или с моим настоящим биологическим отцом. Но я не могу. Не сейчас, когда он занимает все мои мысли.

Пока ему не будет больно так, как он причинял боль тем, кого я люблю, я не могу делать ничего другого. Я больше ничего не вижу.

Возможно, я не его сын, возможно, во мне не течет его мстительная кровь, но это не значит, что я не учился у него на протяжении многих лет или у тренировок, которые он навязывал мне в своем стремлении сделать меня своим идеальным протеже.

И точно так же, как он учил меня, я не собираюсь отступать, пока работа не будет выполнена, пока я не уничтожу каждый дюйм моего врага, того, кто причинил мне зло. И тогда, и только тогда, я буду с нетерпением ждать того, какой могла бы быть наша жизнь без такой ядовитой змеи, живущей среди нас и контролирующей нас.

Большой черный катафалк останавливается в конце дорожки, ведущей к церкви, и мое сердце подпрыгивает в груди.

Есть ли вообще человек в этом гробу? Сколько усилий Дэмиен на самом деле вложил в этот фарс?

Это шутка, гребаная шутка, что он даже на секунду задумался о том, чтобы сделать это, но, насколько я понимаю, это приблизило меня на один шаг к моей цели.

Подъезжает вторая похоронная машина, и я жду, мое сердце бешено колотится, а кожу покалывает от предвкушения, когда водитель выходит и открывает дверь для людей, сидящих внутри.

Я наклоняюсь вперед, более чем готовый взглянуть на единственного человека, ради которого я сюда пришел.

Первой появляется пожилая дама, за ней следует еще одна молодая девушка, которую я узнаю по всем исследованиям, которые я проводил.

Я скриплю зубами, думая, что ее нет с ними. Но затем появляется черная туфля и гладкая икра.

Мое сердце подпрыгивает к горлу, пока я жду, когда она раскроется до конца.

Моя новая цель.

Мой новый враг.

Моя окончательная месть.

Content

Трейси Лоррейн
ДЕВИАНТНОЕ ЦАРСТВО

1 ТЕО

2 ТЕО

3 ЭММИ

4 ТЕО

5 ЭММИ

6 ТЕО

7 ЭММИ

8 ТЕО

9 ЭММИ

10 ТЕО

11 ЭММИ

12 ТЕО

13 ЭММИ

14 ЭММИ

15 ТЕО

16 ЭММИ

17 ТЕО

18 ЭММИ

19 ЭММИ

20 ТЕО

21 ЭММИ

22 ТЕО

23 ЭММИ

24 ТЕО

25 ЭММИ

26 ЭММИ

27 ТЕО

28 ЭММИ

29 ЭММИ

30 ЭММИ

31 ТЕО

Тоби