Бездушный

Глава 1

Моё возвращение в «мир живых» прошло как по нотам: пафосно и драматично. Сто пудов, тому, кто сидит под горой, эта сцена понравилась. Сначала трагическая безысходность, затем внезапное чудо, а после финал, когда я облобызал всех по очереди, принял от каждого клятву-присягу и выдал ещё по одному янтарному камушку. Возможно даже, что этот «хрен знает кто» всплакнул виртуальной слезой и благословил нас на подвиг во имя... мира? будущего? себя?.. Да какая, фиг, разница? Главное, что инструменты для мести у нас таки появились. А там: время покажет, кто чего стоит...

Обратно по «мосту» к Пустограду мы шли абсолютно свободно, уже не страшась свалиться в клубящийся слева и справа туман, хотя отделяющих от него парапетов на дороге уже не осталось. И вообще, похоже, туман теперь сам нас боялся...

А кстати, они молодцы, что мне подыграли. Все эти «о, великий!», «спасибо за честь» и «готова на всё» звучали отлично. Да и смотрелись тоже. Особенно в исполнении Рейны. Ей-богу, в тот миг мне отчаянно захотелось завалить её прямо среди камней, и пусть отрабатывает по полной, что обещала...

Однако сдержался. Сценарию это не соответствовало...

— Гляди-ка! Связь-камень бесхозный, — удивлённо сообщил Тур, шагнув вправо и подобрав с земли какую-то плоскую хрень.

— Это, наверное, Гидеона, — презрительно фыркнула Лика.

— Гидеон? А кто это? — нахмурил я брови, пытаясь припомнить.

— Один из Конклава, — пожал плечами Аршаф. — Командовал всей этой шоблой, ну и... докомандовался, короче.

После слов о Конклаве я наконец вспомнил. Гидеон — так называла грудастая Астия своего одетого в чёрный камзол брательника, когда они на пару допрашивали меня в домашней тюрьме в Шаонаре...

— Связь-камень? Что за приблуда? — перешёл я от воспоминаний к насущному.

Или мне показалось, или Лика и Тур посмотрели на меня с удивлением.

— Позволь, о, великий, я всё объясню, — вызвалась Рей.

— Позволю, но только с условием. Чтоб никаких «о, великий» ни от кого из вас я больше не слышал. Зовите как раньше: Димир или Дим. Договорились?

— Договорились... Дим, — ответила за всех Рейна и, забрав у охотника каменную пластину, передала её мне. — Связь-камень — это специальное магическое устройство. Оно позволяет двум магам общаться на расстоянии. Во времена драконов их было много, сейчас почти не осталось. Секрет изготовления утерян, энергии, чтобы активировать разговорную пару, требуется столько, что пользоваться ими могут лишь маги не ниже четвёртого уровня. Вот, собственно, всё, если кратко.

Я повертел устройство в руках, приложил к уху... Была бы у камня одна сторона стеклянной, он выглядел бы точь-в-точь как обычный смартфон первых серий, вариант «винта́ж», для ценителей ретро. А так, камень как камень, только прямоугольный, плоский и отполированный. И магии в нём не чувствуется. А поскольку я нифига не маг, то лично мне толку от него никакого. Единственное, что на пользу пошло — узнал наконец, как местные маги информацию обо мне так быстро друг другу передавали...

— Пусть пока у тебя побудет, — вернул я устройство Рейне. — А, кстати, какой у вас нынче уровень? — мелькнула в голове внезапная мысль.

Сказал и обвёл взглядом соратников.

Первым отозвался Аршаф:

— После тех камушков, что вы нам дали, думаю, что не ниже четвёртого.

— Согласен, — поддержал его Тур. — Мы теперь все, как минимум, мастера.

— То есть... если найти для связь-камня пару, мы сможем по ним разговаривать, так?

— Так, — подтвердила Лика. — Но только недолго. Потому что энергии для разговора надо действительно много.

— Значит, будем искать, — бросил я с теми же интонациями, что и герой Никулина из «Бриллиантовой руки», и, ничего больше не говоря, двинулся дальше, к уже проглядывающим сквозь туман городским стенам...

Ждали нас там или нет, мне было пофиг. Потому что лирнейский огонь — штука и вправду крутая. Круче тяжёлых огнемётных систем из моего прежнего мира. Один залп... ну, в смысле, один взмах руки, и целую армию словно корова языком слизнула. Любой крематорий нервно курит в сторонке. За пару секунд от тысячи с лишним бойцов, включая прокачанных магов и их предводителя, только пепел остался. И, самое главное, никаких угрызений совести. Как будто бы тараканье кубло тапком прихлопнул, веником смёл и пошёл опять телевизор смотреть, с пивом и чипсами. Ведь как сказал тот чувак под горой:

«Для мести всякая жалость помеха. Поэтому мой совет: эмоцию эту из себя изыми. На время, конечно, пока не исполнится месть...»

Совет, в общем и целом, дельный. Не буду лукавить, жалость к врагам я и вправду решил засунуть куда подальше. Это оказалось легко. Едва только в памяти возникали сожжённый дотла хутор около Шептунов, погибшая Алма и её верный Бузун, переживший свою хозяйку буквально на пару часов и умерший у меня на руках, как всякая жалость к здешней магической сволочи уходила бесследно...

Всемогущего подгорного жителя я решил называть «погонщиком». Почему так, а не как-то иначе, точно сказать не могу. Словно бы что-то похожее мелькнуло в нашей беседе и тут же забылось, но подсознание эту фигню уловило, а потом — бац! — и готово, извольте любить и жаловать. Но, в принципе, это мелочь. Сущности, которая в моём разуме приняла это имя, было плоско-параллельно, как её называют. А вот, что не параллельно, а очень даже касательно, так это итог моей миссии. Ну, в смысле, сумею я отомстить, как задумывал, или же сдуюсь на полдороге, как шарик у Пятачка, спешащего на день рождения меланхоличного ослика.

Свой интерес в этом деле у «погонщика» точно имелся. Хотя бы по той причине, что иначе и быть не могло. В альтруизм этой малопонятной сущности не верилось ни на грош. Просто так помогать какому-то смертному, да ещё из другого мира, никто бы не стал. Однако какие плюшки и пряники получит «погонщик» от нашей удачной мести, он мне конечно же не докладывал. А я и не спрашивал. Наши интересы в этом деле полностью совпадали, а ничего другого мне пока и не требовалось. Как, собственно, это не требовалось и остальным из нашей команды.

Чувак из-под Пирамиды Желаний рассказал мне о каждом. Но почти ничего из этого не запомнилось. Все четыре истории вышибло из памяти напрочь, как только я вышел наружу. Остались лишь впечатление и уверенность, что все они: и Лика, и Тур, и Рей, и Аршаф — пойдут со мной до конца, что бы с каждым из нас ни случилось. А ещё мне запали в сознание их настоящие «прозвища», из давних времён, когда они ещё и не думали, что может с ними произойти через каких-нибудь триста лет...

Хранитель, герцог, муза, судья...

Да, в моих спутниках, пожалуй, действительно имелось что-то такое, что заставляло смотреть на них через призму этих старых «имён». Закон и справедливость, любовь и коварство — именно так они говорили сами об ипостасях магической силы... Именно эти формулировки можно было бы применить к ним к каждому, причём, абсолютно конкретно...

Герцог, как представитель власти — это наверняка закон. Хранитель — скорее всего, справедливость. Муза — ясное дело, любовь. Судья... ну, коварство ему, наверное, тоже не чуждо. Хотя, возможно, герцог с судьёй вполне могут поменяться местами. Типа, судья — представитель закона, а любой властелин коварен по определению...

А с другой стороны, какая, блин, разница?! Главное, что я в их компании — «путник». Веду их, так сказать, к цели по правильному пути. Но по дороге нам вроде бы надо где-то ещё «знатока» отыскать. Потому что, как заявила недавно Лика, «путь без точного знания — это путь в никуда».

Думаю, она не лукавила. Вот только к мести как таковой это не относилось. Это, скорее, касалось того, что будет после мести. Когда придётся решать, что делать с миром без императора и Империи. У меня лично по этому поводу никаких идей не имелось. После мести я собирался вернуться в тот мир, откуда пришёл. На Землю, к привычным заботам, проблемам и чтобы без всякой магии — она мне и так уже здесь надоела до чёртиков.

И пусть «погонщик» предупреждал, что желание может быть только одно: или месть, или возвращение — но, чтобы исполнить второе, не обязательно просить о нём какую-то непонятную сущность. Человек, как известно, и сам способен на многое. Сам, без чьей-либо помощи, может легко испортить жизнь и себе, и целому миру.

А раз это так и есть, то тогда почему бы и, перед тем, как свалить отсюда, не подмогнуть моим спутникам «обустроить» местную магию так, как они хотят — через какие-то ритуалы с шестью ипостасями и неведомой хренью, спрятанной под дворцом в Арладаре? Мне это, по большому счёту, нетрудно. Тем более что, как они уверяют, здешняя магия после этого станет совсем другой — защитницей и помощницей, а не надсмотрщицей и мучительницей.

Правда это или неправда, не знаю, но если даже неправда, искать мне дорогу домой ни злая, ни добрая магия не запретит. Ведь у меня к ней иммунитет. И, как поведал «погонщик», именно из-за этого «лирнейский огонь» он смог передать мне лишь вместе с дополненной личностью. Что это конкретно за личность, он не сообщил... Точнее, сказал, но я об этом забыл так же, как и о прошлой жизни моих соратников.

Тем не менее, заклятье «лирнейский огонь» сработало на «отлично», я даже не понял как. Ведь никакой чужой личности я в этот миг в себе не почувствовал, а почувствовал только то, что вызывать эту магию, когда захочу, у меня не получится. Что эта способность будет появляться во мне лишь тогда, когда обстановка вокруг начнёт соответствовать её применению. Не самая подходящая для мстителя штука, но — что поделаешь. Что дали, то дали. А могли бы вообще не дать, и типа как хочешь, так и крутись.

«Я помогаю тебе исполнить желание отомстить, — заявил по этому поводу невидимый собеседник. — Но если тебе заодно захочется захватить весь мир, то это уже без меня. Ответственности за побочку я не несу...»

А после добавил:

«Твои друзья, я уверен, будут видеть в тебе другого, великого, вернувшегося из небытия. Твоему мщению это, безусловно, поможет».

«И кого они будут видеть во мне?» — этот вопрос я, понятное дело, просто не мог не задать.

А «погонщик», что тоже понятно, просто не мог не ответить:

«Они будут видеть в тебе...»

На этом месте, увы, моя память дала предсказуемый сбой.

Какой же он всё-таки гад, этот, блин, «исполнитель желаний» из-под горы!

Терпеть не могу таких вот загадочных и всемогущих «богов из машины». Но ещё больше ненавижу, когда не могу понять, какой же в итоге про́фит они имеют со всей этой ерундистики...

* * *

Стрелки́ на надвратных башнях и стенах отсутствовали. При нашем приближении все попрятались кто куда.

Городские ворота я ни разбивать, ни сжигать не стал. Просто подошёл к ним и вежливо постучал сапогом в правую створку:

— Сова, открывай! Медведь пришёл.

Стоящий сзади Аршаф понимающе хмыкнул.

Всё правильно. «Вежливость — лучшее оружие вора».

Ждать нам пришлось недолго.

Секунд через двадцать с той стороны заскрипел сдвигаемый брус, потом что-то глухо бумкнуло, кто-то болезненно охнул (наверное, что-нибудь на ногу уронили) и ворота начали медленно открываться. Шестеро стражников, вцепившиеся в воротные створки, смотрели на нас с каким-то сакральным ужасом. И я их хорошо понимал. По наши души к Пустой горе ушла целая армия во главе с высшим магом, а обратно, вместо неё, возвратились те пятеро, кого эта армия собиралась убить.

— Мессир! Мы... эээ... счастливы видеть вас всех в добром здравии и... ммм... рады приветствовать вас в нашем гостеприимном городе...— принялся кланяться и выделывать ногами какие-то танцевальные па начальник охраны, выскочивший нам навстречу из местного КПП.

— Как тебя звать, любезный? — прервал я его эскападу.

— Сто́рис, мессир.

— А проводи-ка, любезный Сторис, нас к вашему градоначальнику, — указал я мечом на ту площадь, где мы совсем недавно проходили испытание поединком.

— Сию секунду, мессир. Не извольте беспокоиться...

По-моему, он раньше таможенником работал... а после в трактире... официантом...

Когда мы дошли до площади, там уже вовсю толпился народ. Вот только градоначальника среди собравшихся не обнаруживалось.

— А где же сеньор Бартозо? — спросил я с участливостью. — Уж не заболел ли?

— Заболел, мессир. Как есть заболел, — выступил вперёд один мужичишка, помню его среди «лучших людей города». — Прямо совсем вот недавно совершенно здоровый был, а потом раз, и удар с ним случился, апоплексический.

Я мысленно усмехнулся.

— И сильно ударился?

— Ой, и не говорите, мессир. Так сильно, так сильно, что уже и не встал.

Ну что же... «Апоплексический удар табакеркой» — штука и вправду убойная...

Помним, как говорится. Скорбим.

— И кто же теперь за него?

— Разрешите, я объясню, — выдвинулся из группы встречающих ещё один представитель бомонда, только уже не светского, а магического.

В этом скромно одетом господине я без труда узнал того мага, который во время вчерашнего поединка Рейны с верзилой-«полуторником» благоразумно держался в толпе, а возле его ног крутились два здоровенных пса.

— Мастер животных четвёртого уровня Балий, — представился он, когда я кивнул ему: мол, валяй, объясняй. — Всё дело в том, мессир, что магистр Гидеон, который... эээ... — на этом месте он смущённо прокашлялся, но получив от меня ещё один поощрительный кивок, негромко продолжил. — В общем, господин Гидеон именем Конклава и императора постановил отрешить сеньора Бартозо от должности градоначальника и передать всю полноту власти магическому совету нашего города, главой которого я как раз и являюсь... — здесь он опять прокашлялся, только уже не смущённо, а выжидающе.

— Хотите спросить, что случилось с магистром Гидеоном и его армией?

— Нет, мессир, — коротко поклонился Балий. — Я знаю, что если вы здесь, значит, их больше нет. А спросить я хочу, оставите ли вы его приказ в силе или же отдадите другие распоряжения?

— Хм... — я сделал вид, что задумался. — Скажите, мастер, а почему в вашем славном городе нет храма Баа́т?

Глава местного магического совета посмотрел на меня с удивлением.

— Простите, мессир, но... вы разве не знаете, что храмы Баат есть лишь в пяти городах Империи: священных Арладаре, Самаане, Ашкулуке, Риштаге и Шаонаре?

— Вы в этом уверены? — поднял я бровь.

Визави растерянно оглянулся.

Все вокруг опустили глаза.

— Но ведь... по повелению императора только в этих пяти городах разрешено хранить волшебные камни Баат.

— Да. Это верно, — не стал я спорить. — Храмы как раз и строились вокруг алтарей с камнями. Однако я ведь не просто так спрашиваю про храм в вашем городе. Скажите, Балий, а лично вы бы, к примеру, хотели, чтобы такое случилось и в Пустограде?

— В смысле... эээ... чтобы к нам в Пустоград перенесли один из камней? — всё ещё не догонял мастер животных.

Я покачал головой:

— Нет. Чтобы здесь появился ещё один камень, шестой по счёту?

— Мессир! Вы... вы хотите сказать, что...

— Послушайте, герцог, — развернулся я к Туру, — а вы не могли бы перенести сюда... ну, скажем, вон ту вон чашу, — указал я на небольшой каменный постамент в пересохшем фонтане на краю площади.

— Легко, мессир, — хмыкнул охотник. — Только сперва я попросил бы всех отойти от нас на десять шагов.

— Всем отойти на десять шагов! — тут же скомандовал сопровождающий нас начальник воротной стражи.

«Хитёр, шельма! И расторопен. Быстро почуял, куда сейчас ветер дует».

Собравшиеся на площади исполнили эту команду без понуканий.

Тур поднял руки и словно бы подхватил ими что-то невидимое. Потом стиснул зубы и сделал движение, как будто бы ставил это «что-то невидимое» прямо перед собой.

Каменный постамент, пролетев по воздуху полсотни метров, опустился на землю в паре шагов от нас.

По рядам зрителей пронеслись восхищённые возгласы.

Я быстро взглянул на охотника и незаметно показал ему большой палец. Затем скинул с плеча рюкзак, порылся внутри и без какой-либо помпы вытащил оттуда крупный, размером примерно с голову, шар. Довольно тяжёлый, но всё-таки не настолько, чтобы сгибаться под тяжестью... килограммов на восемь-десять. После чего водрузил его на постамент (блюдцеобразная форма не давала шару скатиться) и отошёл в сторону.

На несколько долгих секунд на площади воцарилась мёртвая тишина.

— Это... то, что я думаю? — нарушил её хриплый голос главы пустоградского магического совета.

— Не знаю, о чём вы думаете, но если хотите, можете подойти, потрогать и убедиться, — пожал я плечами.

Балий несмело приблизился к постаменту и осторожно, готовый тут же отдёрнуться, дотронулся до лежащего там шара. Через пару секунд его физиономия вытянулась, а глаза изумлённо расширились.

— Священный камень Баа́т, — прошептал он благоговением. — Это... настоящее чудо, мессир!

Я мысленно хмыкнул.

Вся моя шайка-лейка, включая Рей, говорила практически то же самое, когда узрела возле подножия Пирамиды мой главный «улов» — подарок от сущности из-под горы. Всякий камень Баа́т, как стало понятно из разговора с «погонщиком», представлял собой спёкшийся и сформировавшийся в шар осколок второго драконьего сердца, отвечающего за магию этих рептилий и называемого «средоточием». Как он попал под гору, фиг его знает. Как появился в пяти городах Империи — тоже. Если подгорный чувак мне об этом и рассказал, то потом всё равно стёр это знание вместе с историями моих спутников. Но спутники, к слову, этим не заморачивались. Им хватило самого факта — священного камня перед глазами.

Как оказалось, этот таинственный артефакт заряжает волшебной силой всех прикасающихся к нему на пару порядков надёжнее и эффективнее любой «драконьей слезы». И, мало того, ещё и магический уровень повышает. Типа, имел третий — стал магом четвёртого, был четвёртым — получи пятый, имел пятый... Нет, с пятым, как объяснила Рейна, жмурящаяся, словно кошка, после «общения с камнем», было не всё так просто. После пятого сразу стать высшим камень не помогал. Для этого требовалось более мощное средство — что-то вроде Байа́ля, уже не осколка, а целого окаменевшего драконьего «средоточия». Но про такие, даже если они и имелись в Империи, уже давно никто не слыхал...

— Мои поздравления, мастер, с внеплановым повышением, — кивнул я малость офонаревшему Балию, когда он наконец оторвался от камня. — Думаю, сейчас надо как-то прикрыть это всё... Ну, и охрану поставить.

— Да-да, конечно... Конечно, мессир, — пробормотал маг, потом глубоко поклонился и, будто опомнившись, бросился раздавать распоряжения подчинённым.

Примерно минут через десять над постаментом появился полотняный навес, вокруг выстроились арбалетчики, а постепенно собирающуюся толпу (сарафанное радио, оно такое) отодвинули от центра площади ещё на десяток шагов. Затем кому-то из местных магов пришла в голову умная мысль, и они, взявшись за руки, организовали ещё и магическую защиту — видимую даже в обычном зрении полупрозрачную плёнку, окружившую «алтарь» с камнем.

— Суток трое продержится, — негромко оценил их работу Аршаф.

— Согласен, — поддержал товарища Тур.

Нашу пятёрку, ясное дело, оттеснить от камня Баа́т не пытались. Скорее, наоборот. Поставили под навесом несколько стульев и лавок (видимо, из ближайшей корчмы утащили), приволокли стол, напитки, кое-какую снедь. Типа, не сидеть же дорогим гостям просто так, без угощений и подношений.

Развивший бурную деятельность Балий подбегал ко мне каждые две минуты — чтобы проконсультироваться и получить посильную помощь. Я ему не отказывал: когда помогал сам, а когда отправлял к «узким специалистам» — к тому же Туру с Аршафом, или же к Лике и Рей.

За час с небольшим пространство около навеса и чаши более-менее обустроилось. Появился настоящий забор, пусть временный, но по виду достаточно прочный. Развернулась система охраны и доступа. Укрепилась магическая защита. Но, самое главное, Балий наконец-то дошёл своим разумом до того, на что я, вообще говоря, и рассчитывал, когда «подарил» Пустограду новый источник гордости и благополучия.

— Я так понимаю, мессир, обратной дороги у нас уже нет? — спросил он вполне осмысленно, подойдя в очередной раз к столу.

— Садись, — кивнул я на лавку напротив. — А теперь объясняй.

— Видите ли, мессир... — начал неуверенно Балий, — никто из магического городского совета не сможет отказаться от такого подарка. Это... для нас это сейчас то же самое, что отказаться от воды и питья. Но мы — это часть проблемы. Два наших мага разума уже провели выборочный опрос горожан и подавляющее большинство за то, чтобы камень Баат остался у нас. А девять из десяти даже готовы отстаивать это право с оружием в руках. С точки зрения имперских законов, эти настроения опасны... очень опасны. Как и сама ситуация...

Он взглянул на меня, вздохнул и развёл руками.

— А вы? Лично вы, мастер, к чему склоняетесь? — посмотрел я в упор на главного городского мага.

— Я?

— Да. Вы. Глава магического совета города Пустограда, мастер животных пятого... да-да, теперь уже пятого уровня.

Маг дёрнул щекой.

— Я полагаю, мессир, вы всё уже понимаете. Согласно имперскому магическому уложению, священных храмов Баат и городов, где они расположены, может быть только пять, ни больше, ни меньше. Не думаю, что какой-то из нынешних согласится уступить своё место в пятёрке нашему Пустограду. Поэтому, как только о нашем камне станет известно, Конклав потребует передать его в один из пяти городов. Но мы, мессир... — на этом месте он скрипнул зубами и сжал кулаки. — Мы откажемся отдавать. И тогда его попытаются отнять у нас силой. Вот.

— Верно. Попробуют. И что вы будете делать?

— Сражаться! — решительно выдохнул Балий. — Потому что после того, что я испытал, коснувшись этой святыни... что чувствуют сейчас практически все в этом городе, потерять этот камень станет для нас хуже смерти. Сила Баа́т велика. Ей невозможно противиться. Всего только час, а он уже стал... нет, даже не символом, а сердцем нашего города. Куда там Пустой горе, на которую мы смотрели всего лишь как на источник доходов. А камень... за него мы и вправду готовы сражаться и умирать. Наверное, вы именно этого и хотели, когда поместили его прямо здесь, на площади испытаний.

В его последних словах я уловил невольную горечь, поэтому не преминул тут же поинтересоваться:

— Жалеешь?

— Нисколько, — мотнул головой мастер животных.

— Боишься?

— Боюсь, — вздохнул собеседник.

Я вновь посмотрел на него испытующе, затем попросил:

— Мне нужно перо, чернильницу и пергаментный лист...

Через минуту всё это появилось передо мной на столешнице.

Я развернул пергамент, обмакнул в чернила перо и, высунув, как первоклассник, язык, начал выводить на бумаге заученные в своё время китайские иероглифы.

Ну а чего? Могу я, в конце концов, пошутить или не могу?

Когда сеанс каллиграфии завершился, на пергаменте красовались три тщательно выписанные закорючки.

— Знаете, что это? — взглянул я на Балия.

Тот покачал головой:

— Нет, мессир.

Я мысленно ухмыльнулся.

— Старая восточная мудрость гласит: «Нис Цы». В переводе это означает: «Будь безмятежен, как цветок лотоса у подножия храма Истины». Именно эти слова я позволил себе начертать здесь как сильнодействующее рунное заклинание.

Сказал и протянул магу бумажный лист. Он взял его в руки, словно сокровище. После чего, дрожа от волнения, попросил:

— Разрешите, мессир, я спрячу его от чужих глаз в своей канцелярии?

— Валяй, — махнул я рукой.

В ту же секунду к главе совета подскочил служка в мантии и раскрыл перед ним инкрустированный деревянный ящичек. Балий бережно опустил туда лист с «заклинанием», захлопнул крышку, забрал ящик у подчинённого и, держа его на вытянутых руках, направился к возвышающемуся справа зданию.

Когда он, сопровождаемый служкой и четырьмя мечниками, скрылся из вида, я налил себе в кружку вина и, подмигнув Рей, выпил его в три долгих глотка.

Настроение у меня было великолепное.

Те три иероглифа, которые я начертал на пергаменте, на традиционном китайском обозначали «дорогу» и «нефритовый стержень»...

Глава 2

— Гидеон — глупец! Полез на рожон и угробил себя и своих лучших воинов...

Первый верховный Ризен знал, о чём говорил. Сведения о разгроме... точнее, даже не о разгроме, а о полном уничтожении передового отряда 3-го имперского корпуса поступили в Конклав два дня назад. Дополнительная проверка показала: осведомитель не врал. Оставшемуся за старшего магу 4-го уровня Грикену пришлось потратить трёх последних «летух», чтобы это выяснить. Две из них сгинули ещё на подлёте к городу, третьей удалось проникнуть на бреющем в Пустоград, и перед тем, как её уничтожили, она смогла передать картинку на пост управления.

Сигнал, правда, несколько раз прерывался (всё-таки сто с лишним лиг — дистанция для такой передачи почти предельная), но, в целом, сложившуюся в городе обстановку оценить удалось. И эта оценка никого из «конклавщиков» не порадовала...

— Наш император в курсе? — задал наиболее волнующий всех вопрос Нарий, сенешаль Великой Империи.

— Я только что от него, — хмуро сообщил первый верховный.

Сказал и сделал вид, что задумался.

Остальные, затаив дыхание, ждали.

— Великий был в гневе? — не выдержал Лух, представитель «синих».

Ризен посмотрел на него с укоризной, но возмущаться нарушением неписанных правил не стал. Покряхтел, поёжился, но ответил:

— Да. Он был в гневе. Но обещал никого не карать. По крайней мере, пока.

— Пока что? — осторожно спросила Дарша, введённая недавно в Конклав вместо впавшей в немилость высокородной Астии.

— Пока мы не уничтожим иммунного, или пока он не уничтожит нас, — жёстко ответил верховный.

— Великий считает, что это возможно? — изумилась женщина, но тут же поправилась. — Ну, в смысле, что этот иммунный сможет нас уничтожить.

— Он уже сделал это в отношении Гидеона, — раздражённо заметил Ризен. — Да так, что даже великий Ашкар не может вернуть его к жизни.

Собравшиеся встрепенулись, задвигали стульями, зашуршали бумагами и одеждой, кое-кто даже негромко выругался.

— Да-да, господа! Всё было именно так, как я говорю, — повысил голос мессир. — Наш император сам это подтвердил. И это означает одно...

— Лирнейский огонь, — буркнул Меноний, второй верховный Конклава и глава «оппозиции».

— Да, — кивнул Ризен. — Только лирнейский жар способен убить обладателя силы окончательной смертью.

— Но это же значит, что мы теперь полностью беззащитны перед иммунным! — выкрикнула с отчаяньем Дарша.

Все остальные посмотрели на неё с недоумением.

— Не торопитесь себя хоронить, уважаемая, — снисходительно бросил Крамос, единственный после смерти Шайоны представляющий в Конклаве партию «независимых». — Лирнейский огонь — магия специфическая, одним лишь желанием не вызываемая. По нынешним временам, как я думаю, она применима лишь возле Пустой горы, чем, по всей видимости, наши враги и воспользовались.

— Всё правильно, — подтвердил Ризен. — Наш император считает так же. Поэтому мы должны выманить иммунного из Пустограда и уничтожить его в полевой битве. Пусть магия его не берёт, но во всём остальном он точно такой же смертный, как и все прочие. Его можно прикончить обычным мечом, стрелой, камнем, копьём. Главное, чтобы рядом не было магов, способных набросить на него призрачную защиту, и воинов, которые не дадут подобраться к нему нашим бойцам.

— Так, значит, для этого вы и дали команду 3-му корпусу двигаться к Пустограду? — усмехнулся второй верховный. — Странная тактика, не находите?

— Меноний, ваша ирония не уместна, — ровно проговорил Ризен. — Приказ идти к Пустограду отдал повелитель.

— Вот как? — поднял бровь Меноний. — Он объяснил, зачем?

На этот раз глава «оппозиции» обошёлся без колкостей, и вопрос прозвучал именно как вопрос, без ноток сарказма.

— Да, объяснил, — наклонил голову старший Конклава. — Повелитель считает разумным решить сразу две задачи. Первая — выдавить из Пустограда иммунного, вторая — стереть этот город с лица земли.

— Стереть?! Но зачем?! — вырвалось невольно у Дарши.

— Потому что в нём появился камень Баат, — поморщившись, пояснил Ризен.

Известие проняло всех. Члены Конклава зашумели и заговорили все разом, словно купцы на ярмарке. Председатель собрания чуть подождал, затем поднял руку, призывая к порядку, и громко продолжил:

— Отвечаю сразу на все вопросы. Осведомитель не смог сообщить нам об этом, потому что его убили, а камень появился позднее. «Летуха» не засекла камень, потому что не имела такой задачи. Император узнал о камне из личных источников. Камень, по всей вероятности, принёс в город иммунный. Получил он его, по мнению повелителя, в Пустой горе. Пустая гора, по всей видимости, не такая пустая, как думали. Появление нового камня Баат может сбить все магические настройки нашего мира. Поэтому его надо изолировать, а если не выйдет, то уничтожить. Жители Пустограда, приняв от иммунного камень, автоматически стали изменниками и подлежат ликвидации. Третий имперский корпус получил приказ выдвинуться к Пустограду и взять город в осаду. Осада должна быть неплотной. Повелитель уверен: поняв, что в кольце есть дыры, иммунный использует их, чтобы сбежать и скрыться. При побеге иммунный наверняка прихватит с собой своих ближайших помощников. Без них защита Пустограда ослабнет, и наши воины возьмут его штурмом. Для поимки и уничтожения иммунного и приспешников повелитель приказал направить на запад первый, второй и четвёртый имперские корпуса. Общее командование корпусами возлагается на сенешаля Нария. В помощь ему от пяти священных городов нашей Империи выделяются пять сводных отрядов городской стражи. Командовать ими должны члены Конклава, — Ризен перевёл дух и окинул пристальным взглядом внимающих его словам магов. — На этом, пожалуй, всё. Желаете что-нибудь уточнить?

— Сенешаль будет непосредственно командовать всеми тремя корпусами? — вкрадчиво поинтересовался Меноний.

— Он будет командовать первым корпусом. Второй и четвёртый великий Ашкар повелел передать «синим» и «независимым», магистрам Луху и Крамосу. Но оба они будут подчиняться Нарию как командующему армией.

— Понятно. А что касается лично меня и...

— Вы и Дарша, — перебил его старший Конклава, — возьмёте под свою руку городские отряды.

— А вы, мессир? — хмыкнул второй верховный. — Для вас, получается, ничего не осталось.

— Отнюдь, — не принял подначку Ризен. — Повелитель передал под моё начало пятый имперский корпус и поручил охрану столицы и прикрытие нашей Империи с востока и юга. Сами понимаете, от чароплётов и чернокнижников можно ждать всё что угодно.

— Согласен, — немного подумав, кивнул глава «оппозиции».

Вступать в препирательства с Ризеном ему сейчас не хотелось. Нынешняя ситуация благоприятствовала спокойному ожиданию. После внезапной гибели Гидеона, смерти Шайоны, опалы Астии и введения в Конклав Даршы позиции «синих» серьёзно усилились, но перетягивать на себя одеяло прямо сейчас было неправильно. В моменты острого кризиса принимать на себя всю ответственность за непопулярные меры Меноний не собирался. Пусть этим делом занимается Ризен. А вот когда кризис закончится, тогда и будет понятно, кто по итогу получит от императора право сформировать и возглавить новый Совет высших магов Империи...

* * *

За сутки мы приземлили аж трёх «летух» и к ним вдобавок десяток «обычных» птиц-наблюдателей.

С птицами всё выходило достаточно просто. Балий, получив пятый уровень мастерства, ссаживал их с небес буквально по щелчку пальцев. Как он сам объяснял, всякий мастер животных всегда видит наброшенные на питомцев нити магического управления, а перехватить их, если силы достаточно, нет никакой проблемы. Сил у него, после прямого контакта с камнем Баат, хватало с лихвой, поэтому «зазомбированных» птичек он чувствовал издалека, на дистанции от лиги до двух, в зависимости от высоты. Но, к сожалению, это касалось только живых соглядатаев.

— Мессир. Боюсь, что одними лишь птицами дело не ограничится, — с тревогой сказал он мне после шестой перехваченной пташки.

— Имеешь в виду «летух»? — проявил я осведомлённость в вопросе.

— Да. Маги животных ни обнаружить, ни перехватить их не в состоянии. Тут нужен хороший маг разума или големщик...

Големщик в городе отыскался только один, но уровень он имел всего лишь второй, что было катастрофически мало для уверенного перехвата.

Зато магами разума мы и сами могли похвастаться. Заняться разведкой и противодействием местным БПЛА вызвались Лика и Тур. Расположившись на крышах надвратных башен, они принялись наблюдать за окрестностями.

Первую «летуху» обнаружила Лика. Это случилось на третий час антидроновой операции. Вражеский летучий голем сопротивлялся почти полминуты. Закладывал виражи, взмывал в небеса, пытался укрыться за складками местности... Всё тщетно. Лучница, получившая от меня титул «хранитель», сперва обрубила «летухе» все связи с управляющим центром, затем уничтожила систему позиционирования и ориентации, а потом просто спалила к чертям псевдомыслительный контур. В результате летающая тварь рухнула наземь комком обожжённой «плоти», больше похожей на сломанную глиняную игрушку, а не на когда-то живой организм.

Вторую разведывательную магохреновну Лика и Тур перехватили на па́ру, под вечер, решив, как потом сами же говорили, «взять эту сволочь живьём». Её гоняли по небу около четверти часа, но ничего путного добиться, увы, не смогли, только зря силы потратили. Чужая «летуха» поддаваться местным «системам РЭБ» никак не желала, и в итоге пришлось её так же, как и товарку, уконтропупить мощным магическим импульсом, без каких-либо шансов на восстановление.

Больше всех последнее огорчило Тура. Уж очень ему хотелось поковыряться в «мозгах» сбитой птички и выяснить, какая скотина отправила её в наши пенаты подсматривать да подглядывать. Лика по этому поводу не заморачивалась. Только плечами пожала: мол, не получилось и ладно, в следующий раз получится.

Дальше в небе стемнело, и дневная охота за магодронами завершилась. Охотник и лучница оставили свои боевые посты и отправились в резиденцию бывшего градоначальника обсуждать наши планы на завтра. Ночью, как все считали, «летухи» летать не могли. Точнее, могли, но смысла такие полёты почти не имели. Режим «ночного зрения» забирал у летучих големов прорву энергии, поэтому такую возможность маги-големщики давали своим изделиям лишь в случае крайней необходимости.

О том, что сегодня подобный случай настал, никто из нас, к своему стыду, не подумал. Но эта ошибка выяснилась только под утро. «Летуха» с включённым ночным режимом влетела в город в потёмках, но углубляться в постройки не стала, а вместо этого совершила посадку на крыше одного из домов на окраине, после впала в «спячку» и не подавала признаков жизни практически до рассвета.

Летающий дрон заметили только с восходом солнца. Причём, совершенно случайно, когда охраняющий здание магического совета стражник, передав свою смену напарнику, решил размять ноги и подняться на местную «башню магов».

Такие сооружения, насколько я знал, имелись во всех городах Империи. Как принято было считать в колдунской среде, на высоте, вдали от людской толпы потоки магической силы имели более чистое наполнение, а значит и заклинания получались более качественными. Так это или нет, доказать не смогли, но специальные башни в городах и больших селениях на всякий случай построили. И поначалу маги шастали туда постоянно, часами просиживая собственные седалища на возвышающейся над окрестностями верхотуре. Со временем ажиотаж поутих, но сами башни остались, превратившись в своего рода архитектурные памятники, уже редко когда используемые по своему исходному назначению...

Зачем стражник попёрся в башню, доподлинно неизвестно. То ли он действительно захотел просто размяться после ночного бдения у дверей магсовета, то ли романтическое свидание там назначил какой-нибудь горничной или служанке (в нынешние времена это было довольно модным явлением), то ли решил припрятать в какой-нибудь нише что-нибудь неучтённое и не слишком законное (поскольку начальство, включая магов, туда всё равно не ходит)...

Мотивы подобного поведения нам были неинтересны. Нас больше интересовал результат.

Забравшийся на смотровую площадку охранник, глянув мимоходом на город, вдруг обнаружил летающую над крышами «зловещую тень». После чего, кубарем скатившись по лестнице, бросился оповещать кого следует о том, что увидел.

Уже через пять минут около башни было не протолкнуться. Пара десятков воинов с мечами и копьями, пятеро арбалетчиков, столько же лучников, два мага разума, два мастера боя, мастер-целитель, големщик, лично глава магсовета, зеваки...

Что любопытно, нашу пятёрку местные будить «постеснялись» — решили сперва попробовать обойтись собственными силами.

Как это ни странно, попытка оказалась удачной. Взошедший наверх Балий выпустил из клетки ручного сокола, и тот, понукаемый магией, перехватил-таки шныряющую над Пустоградом «летуху». Случай, можно сказать, уникальный. Ведь, как мне потом объяснили, летучих големов даже арбалетные стрелы брали нечасто. Здесь же, по всей вероятности, всё вышло как вышло из-за того, что маг-энергии в летающей гадине почти не осталась: практически вся израсходовалась сперва на «ночной режим» и «прорыв ПВО», а после на передачу разведанной информации хозяину-оператору. Именно в этот момент «летуху» и подловил сокол мастера Балия. При передаче пакета данных големы, как правило, зависали на одном месте и в эти мгновения становились беззащитными перед атаками с воздуха.

Так или иначе, вражеская «летуха» попала к городским магам неповреждённой. А дальше два мага разума и местный големщик сумели не только деактивировать пойманную хреновину, но и расшифровали спрятанный в ней кристалл памяти. После чего торжествующий Балий, с «летухой» под мышкой, направился наконец будить меня и соратников.

В определённом смысле, ему повезло. Настроение у меня этим утром было достаточно благодушное. А иначе я точно бы навалял ему за самоуправство, а потом наградил за успешно проведённую операцию...

В доме, где нас поселили, раньше жил градоначальник. Тот самый сеньор Бартозо, который вначале изо всех сил противился моему визиту к Пустой горе, затем помогал магам Конклава догнать и убить меня и мою команду, а когда уничтожить нас не получилось, попытался отправить сигнал хозяевам из Арладара. За этим занятием он был показательно пойман и лишён жизни переметнувшимися на нашу сторону сослуживцами.

О его смерти я ничуть не жалел. Тем более что его дом стал теперь нашим и выглядел, что внутри, что снаружи, на пару порядков лучше любого постоялого двора здешнего мира.

Семьи и детей у сеньора Бартозо не было, поэтому угрызениями совести, что оставили сиротинушек без кормильца, страдать не пришлось. Прокачивать имеющуюся в доме прислугу на предмет лояльности новым хозяевам взялся Аршаф. С его криминальным опытом и умением подбирать и «воспитывать» персонал решение этой задачи каких-либо сложностей не представляло. Из девяти человек он отбраковал четырёх: дворника, повара и двух горничных. Остальные, как пообещал «вор-судья», будут служить не за страх, а за совесть. Ну, и за деньги конечно. Фирма, как водится, гарантирует.

Мне, как «самому главному», выделили наиболее безопасную комнату — личную спальню прежнего владельца недвижимости, расположенную на втором этаже и выходящую окнами не на улицу, а во внутренний дворик.

Комнату, примыкающую к моей, заняла Рейна. И в тот же вечер, едва я, закончив с делами, улёгся спать, принялась тихо «скрестись» в разделяющие помещения двери. Честно сказать, я и сам перед тем, как лечь, подумывал напроситься к ней «в гости», но после насыщенного событиями дня это казалось не слишком уместным.

Рейна, как выяснилось, про уместно или неуместно не думала, а просто сделала то, что требовалось сегодня обоим.

Сбить напряжение последних нескольких дней: торопливого марш-броска от Сежеша к Пустограду, испытания на центральной площади, ночного сражения у подножия, уничтожения лирнейским огнём отряда имперцев, возвращения в город, явления горожанам священного камня Баат, выстраивания отношений с местными стражниками и магами... Всё это следовало срочно купировать. Как психологически, так и телесно...

И мы это сделали.

Занимались любовью почти полночи.

Неистово, жадно, мучительно, до упора, пока окончательно не обессилели.

А когда Рей, пошатываясь, словно пьяная, убрела в свою комнату, я сразу же провалился в сон, без каких-либо сновидений и совершенно не нужных сейчас душевных терзаний.

«Муза». То имя, какое я дал ей по выходу из горы, подходило для Рейны как нельзя лучше. Ослепительно красивая женщина, настоящая богиня в постели, маг разума пятого уровня, она могла вдохновить на свершения абсолютно любого. Зажечь в человеке огонь или же, наоборот, пригасить и тем самым спасти его от преждевременного выгорания. Затянуть душевные раны и наполнить жизнь новыми смыслами. Направить энергию не на уничижение, а на творчество... Вот только любить она не могла заставить. В том числе, и себя. В обоих смыслах этого слова, ни в ту, ни в другую сторону...

Ворваться прямо ко мне у Балия не получилось — магическая охранная сеть не позволила. Её наложили на здание Тур и Лика, при содействии Аршафа и Рейны. Типа, не надо тут всяким шастать, пока их как следует не проверили.

Меня и соратников сеть пропускала невозбранно. Всем остальным, включая прислугу, требовалось разрешение. Конечно, достаточно сильные маги смогли бы эту сеть продавить, однако, во-первых, настолько могучих магов в окрестностях не наблюдалось, а во-вторых, на это тоже ушло бы какое-то время, не меньшее, чем если бы просто постучать в дверь и попросить разрешения, чтобы впустили.

Балий простоял перед дверью чуть больше минуты. А затем просидел ещё столько же в гостевом зале, дожидаясь хозяев. Хозяева, что интересно, спустились на первый этаж все разом, одновременно.

— Мессир. Господа мастера, — поклонился глава магсовета. — У меня для вас две важных новости. Первая — мы только что захватили вражескую «летуху». Вторая — её кристалл памяти не повреждён.

— Расшифровали? — тут же вскинулась Лика.

— Да, — кивнул Балий и вопросительно посмотрел на меня.

Я молча махнул рукой: мол, продолжай, давай, тут все свои.

И Балий продолжил.

Он говорил, а я слушал и размышлял о странностях бытия и извивах судьбы.

В моей голове жила месть и уходить из неё не собиралась. Она поселилась там после гибели Алмы и касалась не только Империи, но и всех служивших ей магов. Я их действительно ненавидел и желал всем мучительной смерти.

Непоколебимое желание отомстить впервые поколебалось, когда мне встретились Лика и Тур. Затем, когда мы попали на хутор к Рейне и приняли в свою команду Аршафа. В третий раз это случилось вчера, на площади Пустограда, когда на ней появился «алтарь» с камнем Баат.

Жажда крови неожиданно отступила. Причём, в отношении не кого-то отдельно, а всех местных магов. Не знаю, наверное, это из-за того, что я не увидел в них откровенных мерзавцев, упивающихся неограниченной властью над теми, кто не имеет способностей к колдовству. Пустоград, вообще, как говорили Лика и Тур, а позже Аршаф и Рейна, и в чём удалось убедиться воочию, являлся единственным в Империи городом, где верховодили светские, а не маги.

«Это всё потому, — сказал мне ещё в нашу первую встречу охотник, — что император с Конклавом боятся, что между местными магами случайно найдётся тот, кто сумеет пробиться к Пустой горе и проникнуть внутрь. Ведь они постоянно рядом, и если дать им контроль над горой, они обязательно попытаются её изучить. А это, как сам понимаешь, для столичных прямая угроза...»

«И это единственная причина, почему они будут не за Империю, а за нас?» — спросил я тогда с сарказмом.

«Всё от тебя зависит», — хмыкнул на это Тур.

Туманный ответ меня совершенно не вдохновил, но спорить на этот счёт я не стал. Будущие отношения с пустоградскими магами меня в тот момент не заботили. Смысл сказанного стал понятен только вчера, после реакции Балия и других на камень Баат.

Непонятно только, зачем убиенный мной Гидеон изменил традиции и, пусть и на время, но передал власть над городом магическому совету?

Решение достаточно странное...

Если конечно считать, что Конклав един, и его члены не ведут в его рамках собственную игру...

Но если это не так... тогда бы это действительно... многое объяснило...

— ...в общем, отряд магистра — это просто усиленная передовая группа третьего имперского корпуса, — продолжил докладывать Балий. — Его основные силы сейчас дислоцируются к востоку от Сежеша, примерно в одном дневном переходе.

— Состав, численность, вооружение? — деловито поинтересовался «герцог-охотник».

— Около трёх тысяч гвардейцев, тысяч пять-семь территориальной стражи. Осадные машины. Множество арбалетчиков. Костяк — четыре копейные роты. Конных немного.

— То есть, готовы и крепости штурмовать, и в поле сражаться, но для глубоких рейдов не предназначены? — уточнила Лика.

— Именно так, сеньора, — кивнул глава магсовета. — Всех рейдовых вы уничтожили возле горы.

— Как скоро, по-вашему, они будут здесь? — глухо спросил Аршаф.

— Не раньше, чем через пару недель, но я могу ошибаться. Я всё-таки не стратег, — развёл руками мастер животных.

Тур с Ликой переглянулись.

— Кристалл памяти деактивирован? — указал Тур на лежащую на столе «летуху».

— Увы, — вздохнул Балий. — Он сделан из рунного камня. Вернуть его к жизни может только владелец или кто-то из чернокнижников.

— То есть, посмотреть по второму кругу, что там записано, мы не сможем?

— Да, мастер Тур.

Тур почесал в затылке и досадливо сморщился.

Не совсем понимая, в чём суть проблемы, я посмотрел на Рей. Та быстро указала глазами на Балия, а после на выход из зала.

— Спасибо, мастер. Мы больше вас не задерживаем, — поблагодарил я главу магсовета и, поднявшись из-за стола, лично проводил его к двери. А когда дверь за ним затворилась, обвёл взглядом соратников:

— Ну? Кто может мне объяснить, что это за хреновина — рунный камень, и почему его нельзя активировать без чернокнижников?..

Глава 3

Просветить меня по поводу рунного камня вызвались Аршаф с Рейной. Первый взял деактивированную «летуху» за крылья и аккуратно раздвинул их, обнажая нутро. Вторая вынула из «умершего» голема мутноватый белёсый кристалл размером примерно с полкулака.

— Это и есть рунный камень, — сообщила она. — Изготовлен из цельного кристалла тилла́ндского хрусталя, с количеством граней от восьми до шестидесяти четырёх.

— Тилла́нд — это...

— Южные земли, где живут чернокнижники, — предвосхитила мой вопрос Рей. — Самоназвание — Ри́вия. Себя они, к слову, зовут саи́ры и пери. Саиры — это маги-мужчины, а пери — женщины...

— Они там все колдуны? — поднял я бровь.

— Нет, — засмеялась Рейна. — Относительно обычных людей, колдунов там примерно столько же, сколько у нас магов. Но их колдунство совсем не похоже на наше. Они не используют мысль, речь или жест. Они творят магию через руны. Такие, как здесь, — она подняла кристалл и ткнула пальцем в одну из граней. — Видишь?

— Вижу.

На гладкой поверхности и впрямь проступали какие-то тёмные закорючки.

— Их потому и называют у нас чернокнижниками, что все заклинания саиры и пери записывают чёрными письменами.

— Они их записывают лишь на таких вот кристаллах? — не смог удержаться я от вопроса.

— Не обязательно, — встрял в разговор Аршаф. — Их могут записывать где угодно и на чём угодно. На бумаге, на камне, на дереве, на стене дома... да хоть даже на земле. Но лучше всего, конечно, для таких записей подходят кристаллы тилландского хрусталя.

— И как же все эти руны работают?

— В запись вливают силу, и она превращается в действующее заклятье.

— А потом?

— Что потом?

— Когда сила заканчивается?

— Заклятие гаснет, — пожал плечами Аршаф.

Я почесал за ухом.

— Ясно. А что происходит с рунами?

— Они остаются, — снова включилась в «обучение» Рейна. — Причём, даже там, где их могут стереть. Например, на песке. Обычные люди... да и многие маги тоже, просто перестают замечать их. А руны, на самом деле, как бы впечатываются в реальность в том месте или на том носителе, куда их нанёс создавший заклятие чернокнижник.

— А если носитель разрушить? — я забрал у дамы кристалл и внимательно рассмотрел его.

Классический икосаэдр. Граней ровно двенадцать штук, все пятиугольные, и на каждой что-то написано-нарисовано.

— Это не так-то просто, — хмыкнула Рей. — Но если удастся, то да, заклятье исчезнет.

Я усмехнулся и уронил многогранник на каменный пол.

Поднял. Осмотрел. Ни царапины.

Действительно, чтобы такой разбить, надо весьма постараться.

— Сколько надо энергии, чтобы его опять активировать.

Аршаф посмотрел на Рейну, Рейна на Лику, Лика на Тура.

Последний развёл руками:

— Боюсь, даже если мы все попытаемся, ничего не получится. Тут только верховный сможет, и то не факт... или хозяин заклятья.

— Но мастер-големщик из этого вашего... третьего корпуса как-то сумел ведь.

— Он взял готовый кристалл, уже активированный, — пояснила Лика.

— А где он его раздобыл? Империя с югом вроде бы как на ножах, не?

— Война войной, а прибыли прибылями, — пожал плечами Аршаф. — Сам в своё время такими делишками занимался. Выгода — десять концов, но убытки, ежели что, измеряются не деньгами.

— А чем? — взглянул я на него с интересом.

— Головой, — «вор» провёл ладонью по горлу и зло скривился. — Всю контрабанду рунных камней крышует Конклав. Кто конкретно, не знаю, но конкурентов не терпят. Глушат сразу и намертво. Так что, какой бы барыш ни светил, жизнь всё равно дороже.

Несколько секунд я смотрел ему прямо в глаза.

Аршаф мой взгляд выдержал.

— Ну, хорошо. Ладно. Но тогда почему наши маги сами не создают рунные камни, раз это так выгодно.

— Потому что не могут, — вздохнула Рейна.

— Потому что у них отняли эту возможность, — сказала, как сплюнула, Лика.

— Мы об этом уже рассказывали, — мрачно пояснил Тур.

Аршаф презрительно фыркнул, но промолчал.

— А повторить можно? — повернулся я к Туру.

— Можно, — не стал отнекиваться охотник. — Когда погиб последний дракон, его наследие прибрал к рукам император. И, как завзятый скряга, разделил драконову магию на ценную и не очень, а затем спрятал в своём дворце всё самое лучшее. Миру, в итоге, достались лишь крохи того, что когда-то принадлежало всем. Способных использовать силу стало намного меньше. Тем, кто остался, пришлось выбирать, какую часть собственной магии развивать, а какую забросить, иначе не хватит силы на основное умение. Восполнять запасы энергии и подниматься на новый уровень стало возможно лишь с разрешения избранных — членов Конклава и их приближённых. Мастера-артефакторы и големщики попали в полную зависимость от жрецов храмов Баат, ведь наполнять артефакты энергией получалось теперь лишь от священных камней. А что до магии рун, то её в Империи вообще уничтожили вместе с теми, кто мог её применять...

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем уничтожили?

— Потому что рунные записи не нуждались в энергии храмов. Любой, кто их создавал, мог отдавать им собственную энергию и переставал быть зависимым от Конклава и императора. Поэтому создателей рун начали называть чернокнижниками и приписывать им врождённую склонность к злодействам. А затем устроили настоящую охоту за ними. Конечно, они и сейчас далеко не ангелы и не праведники, однако считать их закоренелыми маньяками и убийцами тоже неверно. Короче, те, кто сумел уцелеть во время гонений, бежали по большей части на юг и основали там своё королевство, которое известно теперь как Ривия или Тилланд. Последнее — по названию главной реки, что там протекает.

— А почему Империя не уничтожила Ривию и всех, кто туда бежал? Ведь это было логично.

— Хотела, но не смогла, — усмехнулся охотник. — Император и его присные попали в свою же ловушку. Они ограничили традиционную магию не только по её наполнению, но и по расстоянию от источника. А поскольку главным её источником стал сам император... ну, или то, что он держит в своём дворце, постольку, чем дальше от Арладара, тем хуже работает разрешённая магия и лучше — неразрешённая...

— Подожди-подожди, — остановил я его. — Это значит, выходит, что здесь... хм... получается, здесь, в Пустограде, рунная магия требует меньших усилий, чем если бы мы находились в столице, так?

— Выходит, что так, — кивнул Тур. — До Арладара отсюда почти четыреста лиг. А на западном побережье и на перешейке между Ривией и Империей привычная магия начинает вообще сбоить, и рунные камни и свитки ходят там наравне с обычными артефактами. Поэтому, собственно, пираты и обосновались на юго-западе, в Драаране. Чтобы их выбить оттуда, нужны войска, а не маги. Много войск, и маги им там не помощники.

— Да я не про это, — отмахнулся я, продолжая разглядывать кристалл с рунами. — Пираты меня сейчас не волнуют. Меня волнует другое, — я положил кристалл на столешницу и посмотрел на Аршафа. — Ты раньше работал с рунами?

«Вор» хмыкнул, легонько качнул головой:

— Напрямую с самими рунами нет. Не придумывал, не создавал, не записывал... Но вот с готовыми — да, применял. Раз, наверное, пять... или шесть...

— Что ты задумал, Дим? — в голосе Рейны звучала тревога.

— Что я задумал? Ничего сверхъестественного, — пожал я плечами. — Просто мне захотелось взглянуть, что записано в памяти этой «летухи». Надеюсь, вы мне поможете.

— Ты решил активировать рунный камень?

— Да.

— Но это очень опасно. Ты же не чернокнижник.

— Всё верно. Это очень опасно, — поддержала подругу Лика.

— А я бы рискнул, — не согласился с ней Тур, за что сразу же получил два яростных взгляда. — В конце концов, Дим — иммунный, выплеск излишней энергии на него не подействует...

— А если подействует?

— Не попробуешь, не узнаешь, — философски заметил охотник и, сложив на груди руки, откинулся на спинку кресла, словно бы говоря этим: он своё мнение высказал, а как поступить, решать всё равно не ему.

Аршаф, к слову, принял точно такую же позу, да ещё и глаза к потолку закатил, только что не насвистывая: мол, я не я и лошадь не моя, как главный скажет, так всё и будет...

— Сделаем так, — я обвёл взглядом собравшихся за круглым столом соратников и снова взял в руки кристалл. — Всем, кто боится, предлагаю выйти на улицу.

— Никто не боится, — буркнула Лика.

— Я остаюсь, — обречённо выдохнула «богиня любовной страсти».

Тур и Аршаф молча кивнули.

— Отлично. Тогда никто не магичит, кроме Аршафа. А ты, — я повернулся к «судье», — тщательно вспоминаешь, как использовал рунные камни, и посылаешь это заклятье в меня с максимальной силой. Понятно?

— Понятно.

— Готов?

— Готов.

— Поехали.

Через мгновение перед лицом заклубилось облако маг-энергии. Достаточно плотное... Видно, и вправду мой визави вложил в него всё что возможно.

Мысленно выдохнув, я направил энергопотоки в кристалл. Теперь уже точно зная, что умею усиливать их на порядок...

Секунд, наверное, десять с кристаллом ничего не происходило, а затем его грани вдруг засветились мягким идущим из глубины светом.

Кто-то негромко охнул. Кажется, это была Лика.

Я мельком глянул на Рей. Женщина замерла в кресле, подавшись вперёд и вцепившись подрагивающими пальцами в подлокотники.

Тур напряжённо вглядывался в светящийся многогранник, словно пытаясь найти в нём что-то знакомое. Аршаф, чуть прищурившись, облизывал губы. Один в один кот, дорвавшийся наконец до банки с вожделенной сметаной.

— Работай, — сказал я ему, указав на кристалл.

Надо ли говорить, что он тут же взялся за дело? Как, впрочем, и остальные, наплевав на моё недавнее предупреждение, чтобы кроме «вора-судьи» никто не магичил.

Уже через пару секунд над рунным камнем появилась «картинка», которая тут же заколыхалась-задвигалась, как какая-нибудь бракованная голограмма.

Все сразу же повскакали с кресел и сгрудились над ней, будто продрогшие путники над костерком в морозной степи. Аршаф время от время делал какие-то пасы руками, и картинка то замедлялась, то ускорялась. Остальные вразнобой комментировали увиденное.

Я в процесс просмотра не вмешивался. Просто сидел в своём кресле, вытянув ноги, и размышлял о случившемся. По большому счёту, мне было пофиг, что они там увидят. Местные военно-технические реалии им, знамо дело, гораздо ближе, чем мне, поэтому самое лучшее — это просто дождаться, когда сеанс завершится, и выслушать сделанные «экспертами» выводы.

Но даже и это не казалось сейчас действительно важным. Заявляя, что мне, вот вынь да положь, не терпится выяснить, что записано на этом кристалле, я безусловно погрешил против истины. На самом-то деле, я собирался проверить другое: можем ли мы самостоятельно, без помощи чернокнижников и всяких там прочих верховных и высших, реанимировать погасшие рунные записи, и, если можем, то с какими затратами?

Оказалось, что можем. Причём, почти без затрат, и это выглядело едва ли не чудом.

А вообще, я правильно сделал, что попросил Тура повторить то, что он когда-то рассказывал про рунную магию и что частично исчезло из памяти после Пустой горы. Чёртов «погонщик» и вправду порылся в моей башке так, что теперь не всегда понятно, какие воспоминания реальные, а какие внушённые.

Вот взять, например, желание моих новых друзей вернуть миру прежнюю магию, которая, типа, истинная и неразделённая и которую отнял у людей император. Я-то, в общем, не против. Хотят — помогу, мне не жалко. Но так ли уж людям нужно, чтобы всяких волшебников развелось вокруг столько, что просто плюнуть некуда будет?

А если ещё и обычные граждане обвешаются разными артефактами по самую маковку, так и вообще как представишь, как они между собой общаться начнут, так сразу же волосы дыбом и мурашки по коже. Посмотрит один на другого косо, а тот ему — хрясь! — файерболом в лобешник и дело с концом.

Ежели с нашей Землёй подобное непотребство сравнить, так это почти то же самое, что каждому гражданину по пулемёту выдать и по десятку гранат в придачу. Вот времечко-то настанет весёлое, прям обхохочешься...

Хотя, с другой стороны, раньше они с этой хренью вполне себе жили и здравствовали, и укокошить друг друга, даже если пытались, то не до конца. Ну, в смысле, когда здесь драконы ещё не издохли и правильную магию среди всех прочих худо-бедно поддерживали. Причём, если верить тому, что рассказывают, драконы в людские дела особо не лезли, и вообще, последние лет пятьсот их мало кто видел.

Были, как говорится, и были, сидели себе потихоньку, дымом пыхтели, огнём коптили, а потом появился какой-то левый чувак, назвал себя императором, рептилий прикончил, и сразу же всё здесь пошло наперекосяк... Хреново, короче, пошло. Так, блин, хреново, что даже я это понял. На собственной шкуре всё осознал и испробовал. Да так, что теперь главное и единственное, что хочу — это грохнуть с особым цинизмом главного местного гада, а вместе с ним и всю его грёбаную Империю...

— Эй-эй, Дим! Ты меня слышишь? — прорвался сквозь размышления голос Рей.

— А? Что?

— Я спрашиваю: ты меня слышишь?

— Слышу, конечно. Я просто это... задумался, — прикрыл я ладонью рот и смачно зевнул.

Женщина покачала головой, но отчитывать меня не решилась, а лишь повторила:

— Мы уже всё отсмотрели. Всё в норме, можно хоть прямо сейчас «летуху» с кристаллом големщику отдавать. Пусть она теперь на нас поработает. Ты как, не против?

— Не против. Отдайте. И цели-задачи нарежьте. Ну, типа, за кем следить, куда отправлять и вообще. А мы с Шафом, — взглянул я на «вора», — в магосовет пока прошвырнёмся. Посмотрим, может, у них ещё что-то с рунами завалялось. Заодно и проверим, сработает с ними наша мето́да или же надо что-то другое придумывать...

* * *

К счастью, главу пустоградскогомагического совета долго искать не пришлось. Он ошивался поблизости, во дворе, дожидаясь, когда закончится совещание.

— Мессир! — дёрнулся он в нашу сторону, едва мы с Аршафом вышли на улицу.

— Мастер Балий! Вы-то мне и нужны, — махнул я ему рукой, прерывая возможные славословия.

— Да, мессир. К вашим услугам, мессир, — мастер животных, переместившись к крыльцу, как мог изобразил знак вопроса.

На то, чтобы ввести его в курс дела (не полностью, безусловно, а только в той части, которая касалась лично его), ушло не больше минуты.

— Я сам провожу вас в хранилище, — щёлкнул он каблуками, поняв, что нам нужно.

До здания магсовета мы шли в сопровождении четверых щитоносцев.

— Диверсантов и террористов ловим, — смущённо пояснил Балий. — Физическая защита дешевле магической.

— И много поймали? — поинтересовался я для проформы.

Мастер животных вздохнул:

— Пока шестерых. Но это только начало. Думаю, не меньше недели ловить ещё будем.

— А потом?

— А потом все сочувствующие Конклаву закончатся.

— Уверены?

— Да, мессир. Как только узнают, что всех без исключения жителей Пустограда объявили изменниками и приговорили к смерти, так сразу же и закончатся.

Я мысленно хмыкнул. В логике главе магсовета действительно не откажешь. Хотя, как по мне, логика имперских властей выглядела такой же безумной. Но только на первый взгляд. А на второй, уничтожение целого города, с точки зрения здешних реалий, глупостью уже не казалось. Скорее, наоборот. Ведь если Конклав с императором хотят сохранить монополию на маг-энергию, любое поползновение на неё должно караться решительно и максимально жестоко. В магическом мире гангрену конечности следует лечить усекновением этой самой конечности, потому что в магическом мире вырастить новую существенно проще, чем восстанавливать весь организм...

Местное магохранилище располагалось в подвале, рядом с пыточными и застенками. Это, наверное, чтобы далеко не ходить, если надо опробовать какой-нибудь артефакт на живом материале.

Защитный контур на входе присутствовал. Но я обнаружил его лишь после того, как вошёл — благодаря замерцавшему перед носом облаку маг-энергии. Не успевший предупредить меня Балий горестно крякнул (хочешь не хочешь, придётся всё восстанавливать), но высказывать недовольство не стал. Поскольку сам виноват: забыл, что «мессир» — иммунный.

От «экскурсии» по хранилищу я отказался. Аршаф дал мне знак, что опасности нет, он может и сам отыскать, что где находится.

Балий покинул хранилище с сожалением: сто пудов, хотел поприсутствовать, понаблюдать за «работой мастера». Однако нет. Посвящать его во все наши планы я пока не планировал (такая вот, три раза ха-ха, тавтология).

Глава 4

Барахла в хранилище скопилось немало. И, самое главное, навалено оно было везде, причём, бессистемно. Шкафы, стеллажи, полки, ящики, мешки, сундуки, просто кучи чего-то похожего на обычный вываленный из ведра мусор. Как пояснил сотоварищ, во всех магохранилищах это делалось специально. Любой обладающий силой мог легко отыскать в этом ворохе то, что нужно (по разного рода пространственным отпечаткам-меткам-аурам и т.п.), а не обладающий в нём попросту утонул бы. Вот для таких вот «не обладающих» бардак и устраивался: чтобы не лезли куда не положено.

Всё нужное нам Аршаф отыскал минут за пятнадцать. Четыре изрядно помятых свитка-пергамента, дощечка, две палочки, три каменных кругляша, пара стеклянных бусин и, как венец коллекции, кристалл настоящего тилландского хрусталя (после выпотрошенной имперской «летухи» я уже сам мог его опознать) с количеством граней — тридцать две штуки. Их мы считали поочерёдно, чтобы не ошибиться. Пятиугольных насчитали двенадцать, шестиугольных — двадцать. Усечённый икосаэдр. Классический «футбольный мяч» — самый, наверно, известный в моём родном мире полуправильный многогранник...

— Слушай, старшой. А почему ты про руны нас рассказать попросил? Все же ведь видели: ты и без нас в них шаришь, — спросил меня «вор», когда шмон завершился и мы разложили на столе нашу добычу.

— Откуда ты взял, что шарю? — поднял я бровь.

— Ну, это твоё заклинание, какое ты Балию передал... на площади... «Нис Цы» называется.

Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться.

Да уж! Вот так вот, как правило, и рождаются разного рода легенды. Хорошо ещё, что мастер животных мой «рунный свиток» к себе утащил, а не отправил в хранилище. Вот смеху-то было бы, если б Аршаф его здесь нашёл и мы попытались его активировать...

Вслух, правда, я ничего говорить не стал, а изобразил умное лицо и показал жестом, что, мол, не время ещё об этом рассказывать, пусть остаётся как есть...

Испытывать рунные записи решили в соседнем «блоке», где находились пыточные и узилище. Ни охраны, ни заключённых там, к слову, не обнаружилось. Видимо, всех пойманных за вчера и сегодня «диверсантов и террористов» решили держать в гражданской тюрьме, а не в магической. А может, вообще, грохнули сразу, чтобы не заморачиваться. Нормальный такой прагматичный подход, в духе раннего средневековья: «Чего на них супостатов жратву изводить? Допросили — и на кол».

Пока подбирали подходящую пыточную-допросную и переносили туда выбранные артефакты, я снова по ходу раздумывал над происходящим со мной и другими, теми, кто меня сейчас окружали.

Странно, но факт. Моё нынешнее главенство ни в городе, ни в команде никто не оспаривал. Местные маги и стражники ловили буквально каждое слово и выполняли любой приказ, даже кажущийся на первый взгляд нелогичным. Но это ещё более-менее объяснимо. Раз я считаюсь главным в пятёрке, победившей целую армию, значит, я тот, кто принимает окончательные решения. А к тем, кто принимает окончательные решения и, что ещё важнее, умеет обеспечить их выполнение, и отношение соответствующее. Ну и, как вишенка на торте, камень Баат. Думаю, половина моей сегодняшней популярности среди горожан принадлежит конкретно ему.

Другое дело — соратники. Все четверо воспринимали меня теперь совершенно не так, как раньше, до возвращения из Пустой горы. Складывалось ощущение, что когда я вернулся, с них словно какая-то ноша свалилась. Будто они только того и ждали, чтобы увидеть во мне кого-то другого, кого они знали долгие годы и были готовы пойти за ним хоть куда.

Я, правда, и сам, каюсь, дал им такую возможность, когда назвал их новыми «именами», какие пришли на ум после возвращения. Пришли неожиданно. И тоже — словно забытые напрочь воспоминания «прежней жизни». Наверное, это «погонщик». Больше некому. Сперва рассказал-показал мне реальные, а не выдуманные истории моих спутников, а потом — хоп! — вычистил их из памяти. Однако лазейку оставил. Своего рода триггер, чтобы в какой-нибудь нужный момент я что-нибудь неожиданно вспомнил и сделал. А мои друзья приняли бы это как должное, как ещё одно доказательство, что их «предводитель» — именно тот, за кого себя выдаёт, тот, кто им действительно нужен. Непонятный «великий» из прошлого, призванный сокрушить Империю и Конклав и вернуть миру прежнюю магию...

Комната, которую мы избрали для экспериментов, походила на тюремную камеру, в которой меня держали после «шаонарского инцидента». Такая же просторная, оборудованная парой колец в стене, сливным отверстием в дальнем от двери углу и деревянным топчанчиком для «подопытных». И даже окно с решёткой имелось, только гораздо меньше и располагалось под потолком, практически вровень с землёй снаружи. А отличалось это помещение от аналогичного во дворце высокородной Астии тем, что одна из стен была обшита доской. Выщербленной, обожжённой, исколотой и изрезанной.

— Магоуловитель, — пробормотал Аршаф, коснувшись её ладонью.

Именно это нам для испытаний и требовалось: чтобы исключить рикошеты, пожары и прочие никому не нужные разрушения.

Образцы разложили на топчане.

Первыми на «испытательный стенд» отправились свитки-пергаменты.

Роль «подопытного кролика» я взял на себя. Причина простая: магия на меня не действовала, поэтому если что-то пошло бы не так, шанс выйти сухим из воды у меня был существенно выше, чем у коллеги по экспериментам.

Свитки я держал на вытянутых руках. Как вскорости выяснилось, они создавали иллюзии. Любые. От безобидного, растущего прямо из камня цветочка до жуткого чудища с длинными кривыми когтями и капающей с клыков слюной. Для первого свитка Аршаф расстарался так же как и для вынутого из «летухи» кристалла памяти. Столько энергии из себя выплеснул, что аж вспотел бедолага. На вторую бумагу с рунами он, по моему предложению, потратился раза в четыре меньше. Результат оказался таким же. Воодушевившись достигнутым, напарник отправил на третий свиток (в смысле, в меня, а я уже перекинул энергию дальше) совсем немного — ровно ту порцию, какую использовал бы для обычного «нерунного» артефакта. И снова — удача.

После чего я уже окончательно отбросил сомнения и решил поучаствовать в опытах напрямую. То есть, едва получил от Аршафа новое облако маг-энергии, то сразу представил в сознании то, что хочу увидеть — и только затем отправил энергию в свиток.

Результат превзошёл все мыслимые ожидания.

Перед моими глазами на месте «вора-судьи» появилась рыночная торговка в засаленном фартуке, довольно упитанная и крикливая (иллюзия получилась не только визуальной, но и звуковой). Что любопытно, она выглядела столь натурально, что я не удержался, вынул из-за пазухи умыкнутое у Рей зеркальце (как знал, что понадобится) и, ничего не говоря, протянул его фантомной «мадам». Та с интересом осмотрела себя со всех сторон и, подняв большой палец, визгливо похвасталась:

— А хороша, да?

Я ухмыльнулся и ответил «ей» тем же жестом:

— Фирма веников не вяжет. Иллюзия крепкая, крепче и быть не может.

— Надеюсь, это не навсегда? — изобразила «торговка» лёгкое беспокойство.

— Если оставить как есть, на пару часов точно хватит, — заявил я с уверенностью, глядя, насколько быстро тускнеет рисунок на свитке, и прикидывая примерное время, когда он исчезнет полностью.

— Хороший запас, — одобрила «дама». — Раза в четыре дольше любого нерунного артефакта.

Я погасил иллюзию, Аршаф снова стал сам собой, руны на свитке вернулись к прежнему «яркому» состоянию.

— Интересно, что будет, если распотрошить его до конца? — пробормотал я, задумавшись.

— По опыту, если руны исчезнут, восстановить их сумеет лишь тот, кто их создал, — пожал плечами Аршаф.

— Или же тот, кто снова вольёт в этот свиток прорву энергии, — продолжил я мысль.

— Видимо, да, — согласился «вор», — но надо проверить.

— На чём?

— Да вот хоть на этом, — кивнул Шаф на рунные палочки. — Наверняка это что-нибудь боевое. А раз боевое, то наверняка одноразовое...

Палочки с рунами оказались: та, что короче — призрачным дротиком; та, что длиннее — копьём. Обе, действительно, «одноразовые». Руны на них исчезли сразу же после применения. Напарник вернуть их к жизни не смог. Хочешь не хочешь, пришлось снова задействовать промежуточное звено. То есть, меня, иммунного.

Предположение о прорве энергии полностью подтвердилось. В отличие от простой «активации» рун, эксперимент по восстановлению заставил вспотеть не только Аршафа, но и меня. Однако результат того стоил: руны и вправду восстановились.

— Никогда б не поверил... если бы сам не увидел, — натужно выдавил «вор», утирая от пота лицо.

— Да уж, — согласился я с ним, а после, когда продышался, спросил. — Но это получается, что... рунные артефакты, если они заряжены... может использовать кто угодно, даже немаг?

Мысль не совсем логичная, но Шафа она не удивила. Видимо, решил, что я его опять проверяю.

— Здесь пока ещё нет. Здесь только маги.

— А на побережье и вне Империи?

— Вне Империи — да, кто угодно. И на побережье, но не везде. Только на юго-западе.

— Где Драаран? — «похвастался» я познаниями в географии..

— Да.

— А какой-нибудь сильный маг чужие рунные записи разрядить может?

— Ну... — почесал в затылке Аршаф. — Наверное, может. Но только если противник обычный боец, а не какой-нибудь там... саир-чернокнижник... Ведь это, наверное, то же самое, что влить в артефакт энергию, только наоборот. Примерно, как получают её из камня Баат или драконовых слёз. Но сам я ни разу не пробовал. Необходимости не было, — развёл он руками...

«Попробовать» мы решили на рунной дощечке. Она оказалась артефактом защиты — создавала вокруг человека полупрозрачную плёнку, отражающую физические предметы и несложную магию навроде слабеньких файерболов и других атакующих заклинаний. Правда, недолго. От силы минут пятнадцать, в зависимости от количества успешно отражённых атак. Эту рунную запись ни я, ни Аршаф принудительно деактивировать не смогли. Единственное, что у меня получилось — это просто сломать защиту, но только благодаря личным способностям разрушителя чужих заклинаний, и артефакт при этом остался рабочим, заряжать его заново не понадобилось.

Следующими подопытными объектами стали стеклянные шарики.

Обычные файерболы. Ничего интересного. Просто сжимаешь шарик в руке, указываешь направление, и в цель летит огненный сгусток.

Более интересными мне показались рунные камушки. По виду стандартная галька с сочинского или туапсинского пляжа. Не самая крупная, зато испещрённая со всех сторон мелкими письменами.

Все камни оказались носителями бытовой магии.

Первый — чем-то вроде светильника. Над ним загорался яркий магический огонёк с примерным временем работы (если судить по «выцветанию» рун), как у светодиодных лампочек. То есть, мог легко проработать и пару лет, а мог бы загнуться и через пару недель (нормальный бизнес-подход: на выставке показываем спецпродукт, в супермаркете впариваем ширпотреб).

Второй камушек представлял собой «систему очистки воздуха». Как только его включили, в помещении стало не просто легче дышать — из него тут же выветрились все неприятные запахи: пота, дыма, гари от файерболов... несвежих портянок... Вещь, в принципе, неплохая. А иногда и необходимая. Особенно, для тех комнатушек, где граждане любят уединяться с газетой или смартфоном...

Что же касается третьего камня...

Как только мы его активировали, у меня неожиданно защипало в глазах. Внезапно привиделась залитая солнцем горница, заваленный отрезами ткани стол, склонившаяся над очередной выкройкой швея-мастерица... Последний из рунных камней до боли напоминал тот, что имелся у Алмы. Только он не сшивал материалы, а склеивал. Причём, накрепко, не оторвёшь.

Заставив Аршафа снять куртку, я сперва намертво склеил ей рукава, затем воротник, потом завернул полу и пришпилил к подкладке... «Вор» следил за моими манипуляциями с деланным равнодушием. Типа, начальник знает, что делает, а по сравнению с найденными артефактами какая-то куртка — тьфу, новую себе подберём, получше и побогаче, весь город сейчас к нашим услугам.

Чтобы не выглядеть перед напарником самодуром, после его куртки я опробовал артефакт на собственном рюкзаке: сначала заделал имеющиеся прорехи, а после ничтоже сумняшеся прилепил его к полу. Попробовал дёрнуть. Хмыкнул. Почесал репу... Действительно не оторвать.

— Переверни камень, старшой, — посоветовал, сложив на груди руки, Аршаф.

Я сделал, как он сказал, и мысленно чертыхнулся. По крайней мере, стала понятна причина его полной невозмутимости по поводу «истерзанной» куртки. Просто одной стороной камень склеивал, а другой разлеплял. Офигенно удобная штука, особенно в походных условиях...

После него из неопробованных артефактов у нас остался только кристалл. Специально оставил его под самый конец. Чтобы сначала потренироваться «на кошках» и лишь затем перейти к главному блюду экспериментов.

Аршаф долго вертел его перед носом, потом удручённо вздохнул:

— Нет. Не могу разобраться. Но знаю, что на таких записывают самое сложное.

Что здесь считается самым сложным, я выяснять не стал. Просто забрал кристалл и дёрнул плечом: мол, ерунда, сейчас разберёмся...

С десяток секунд с хрусталём ничего не происходило, потом его грани начали неспешно теплеть, а затем и светиться. И чем теплее и ярче они становились, тем холодней и темней становилось в пыточной...

— Ух ты! Вот это да! — донёсся из-за спины восторженный возглас.

Занятый созерцанием камня, я не сразу сообразил, что случилось. А когда поднял голову и увидел, то тоже не удержался от восклицания.

Перед стеной-магоуловителем мерцала рамка портала.

Первым одновременно пришедшую в наши головы мысль высказал «вор»:

— Куда он ведёт?

— Пока не войдём, не узнаем, — пожал я плечами и уже подался вперёд, чтобы шагнуть в портальное зеркало, но в этот момент напарник схватил меня за рукав:

— Не надо, старшой. Попробуем по-другому.

— Что предлагаешь?— оглянулся я на Аршафа.

— Я предлагаю самим... вообразить точку выхода?

— Думаешь, что сработает? — воззрился я на него с интересом.

— Пока не попробуем, не узнаем, — ответил он моими же словесами.

Я наклонил голову, сжал в кулаке горячий кристалл, перевёл взгляд на очерченный серебром круг... Прыгать куда-нибудь далеко-далеко желания не было. А вот куда-то поблизости — почему бы и нет?..

— Я первый, — оттёр меня от портала Аршаф, поняв, что прицеливание завершилось.

Когда он исчез в переливающемся сиренево-сером мареве, я сгрёб с топчана артефакты, мысленно выдохнул и шагнул следом. Портальная рамка схлопнулась за спиной, лёгкие наполнились привычным городским воздухом. Заклятье из рун сработало так как надо. Мы очутились во внутреннем дворике резиденции пустоградского градоначальника, под раскидистым деревом, прямо напротив окна моей комнаты.

— Держи, — ссыпал я в руки «вору» вынесенные из хранилища камни-шарики-палочки-свитки-дощечки, потом подобрал упавшую с дерева ветку, нашёл относительно чистую полоску земли и, опустившись на корточки, принялся «рисовать».

— Это что, руны? — поинтересовался Аршаф, разглядывая появляющиеся под кончиком ветки художества.

— Надеюсь, что да, — бросил я, не оборачиваясь.

Сказать, что я в совершенстве знаю традиционный китайский, означало бы погрешить против истины, но несколько сотен общеупотребительных иероглифов намалевать мог, причём, достаточно точно. Те, что сумел накарябать под деревом, можно было прочесть как «морозное утро, земля во льду, небо холодно». Немного витиевато, но, в целом, приемлемо, назначению соответствует.

— Пробовать будем? — взглянул я на «вора».

Тот молча кивнул.

Перед лицом у меня заклубилось знакомое облако.

Неспешно поднявшись, я выбросил не нужную более веточку, ещё раз окинул внимательным взглядом написанное-нарисованное (вдруг напортачил?) и, убедившись, что всё нормально, ошибок нет, направил в него всю полученную от «вора» энергию.

Иероглифы на мгновение вспыхнули, а ещё через миг земля вокруг них покрылась инеем.

«Метр на метр, — прикинул я примерную дальность действия заклинания, а через секунду добавил. — И ещё вверх... тоже метр».

Водяной пар над замёрзшим участком, став пересыщенным, обратился в туман.

Аршаф подошёл ближе, вытянул руку...

— Холодно, — сообщил он, посмотрев на меня.

Я мысленно приказал рунам развеяться.

Получилось.

Холодный туман исчез, слой инея превратился в воду.

— Что это было? — хрипло спросил Аршаф, тронув мыском сапога влажную землю.

— Холодильник, — проговорил я с нарочитой небрежностью...

Глава 5

Двигаться по пустыне верхом оказалось не в пример легче, чем на своих двоих. Но всё равно — идти по песку лошади уставали, особенно, когда наступали жаркие дневные часы. Чтобы их переждать, Халеш с Давлетом устанавливали полотняный навес, под который заводили всех скакунов, а рядом с ними устраивались и сами. Гиана с Алиной спасались от зноя отдельно — в палатке с большими про́духами. Проникающий сквозь них ветерок давал ощущение хоть какой-то прохлады.

На походные неудобства Алина не жаловалась. По сравнению с тем, что ей выпало испытать в первые сутки после прохода через Путевой холм, южное пекло и относительно скудный запас воды в бурдюках уже не казались чем-то серьёзным. Оазис, который она невзначай сотворила из забытой неведомым колдуном рунной записи, девушка уничтожила — просто вытянула из поддерживающего заклинания всю маг-энергию и развеяла её над барханами.

Новые спутники бывшей невесты Ашкарти отнеслись к этому с пониманием и благоговением, осенив себя особыми жестами — будто бы омывая лицо, а после сдувая со сложенных чашей ладоней невидимые пылинки.

Скучать беглянке в пути не пришлось. Гиана, невеста батыра Халеша, оказалась ужасной болтушкой. И если во время переходов от привала к привалу ривийка ещё старалась себя хоть как-нибудь сдерживать, то когда они забирались в палатку и оставались одни, без мужчин, говорила почти без умолку. Алина, в основном, слушала. Иногда даже в полудрёме, но её новая подружка внимания на это не обращала. Требовалось только время от времени вставлять в чужой монолог какие-нибудь междометия-восклицания наподобие «да», «нет», «угу, «ух ты» и «обалдеть», и этого было достаточно.

Благодаря разговорчивости своей новой подружки, всего лишь за двое суток Алина узнала о стороне, куда её занесло, в сотню раз больше того, что ей целых пять лет рассказывали в школе невест Ашкарти.

К слову, самой Гиане только месяц назад исполнилось двадцать, и ей, наконец, разрешили покинуть дом под присмотром брата и жениха. Её семья проживала в небольшом пограничном городе на северо-восточной окраине Ривии. Отец, мать, четверо братьев, две младших сестрёнки... Жили довольно зажиточно, имели собственный дом, стадо в сотню голов, лавку на рынке и голос в совете купеческой гильдии...

— А за Халеша меня ещё пять лет назад посватали, — сообщила Гиана уже на первом привале по «очень большому секрету», — Правда, красавчик? — и тут же, не дожидаясь ответа, принялась развивать тему. — Ты даже не представляешь, как я хочу побывать в столице! Ты там бывала, да? Халеш, он настоящий батыр, десятник в охране великого взира. Ты, кстати, взира когда-нибудь видела, нет? Ой, а я так хочу посмотреть на него. Говорят, он самый великий саир во всей Ривии. А Халеш, он колдовать не умеет. И Давлет не умеет, и я. Зато у нас есть с собой рунные камни, их сам Бадру́х создавал. Знаешь такого? Ох, да зачем же я спрашиваю, ты же ведь пери, ты и сама умеешь...

О себе и своих мытарствах Алина рассказала самую малость, и то не Гиане, а Халешу, когда тот на очередном переходе подрысил к ней на лошади и, изображая смущение, поинтересовался, остались ли у неё в Ривии родственники.

Ответ девушка подготовила заранее, так что проблем, что сказать, у неё не возникло.

— Мы жили в Хатру́ме, отец занимался торговлей, я была единственным ребёнком в семье, дара ни у кого из нас не было.

— Но как же тогда... — попробовал было удивиться батыр, однако закончить вопрос ему не позволили.

— Дар у меня проявился, когда мне было двенадцать. Он оказался... хм... своеобразным. Хатрумский саир посоветовал нам отправиться в Ка́рта-Матру́х, в пограничье. Он сказал, что рядом с границей мой дар разовьётся лучше, и даже написал для меня рекомендацию к тамошнему саиру...

На этом месте Алина умолкла и сделала вид, что задумалась.

— И что потом? — не выдержал Халеш.

Беглянка вздохнула.

— Мы отправились в Ка́рта-Матру́х всей семьёй. Но за день пути до оазиса на караван напали разбойники...

Девушка вновь взяла паузу, но на этот раз собеседник торопить её не решился.

— Они убили всех... всех, кто был в караване... Отец, мама, погонщики, трое других торговцев... Я спряталась под тюками с шерстью. Меня обнаружили, когда потрошили товары. Я думала, что меня тоже убьют, но они вдруг начали спорить, что со мной делать и кому я достанусь. А потом один из разбойников случайно нашёл письмо к саиру Ка́рта-Матру́х, и тогда предводитель сказал, что эту девку лучше продать и лучше на север. Сколько мы туда ехали, я не знаю. Может, неделю, а может, и две... Мне завязали глаза и пообещали, что выколют их, если я стану подглядывать. Когда же повязку сняли, кругом была ночь. Меня завели в какой-то шатёр, в нём сидел человек в чёрной мантии, а прямо над его головой горел маленький огонёк. На этот огонёк было больно смотреть, но я всё равно пыталась. Потому что смотреть на того человека было ещё страшнее. Он выглядел точь-в-точь, как на тех картинках, какие есть в книжках про злобных северных магов...

Пока она говорила, а батыр слушал, Давлет и Гиана, явно заинтересовавшись беседой, мало-помалу приблизились, а после и вовсе направили своих лошадей вровень, почти впритирку.

Услышав про злобных магов, ривийка испуганно ахнула:

— Демон-колдун?!

Брат и жених тут же наградили неё сердитыми взглядами, и она сразу прикрыла ладошкой рот: мол, всё поняла, молчу.

Алина ничего этого будто и не заметила, продолжив рассказывать:

— А потом этот человек сказал: «Она мне подходит. Беру», и я потеряла сознание. А когда очнулась, вокруг был уже не шатёр, а какая-то комната. Богатая комната. Очень богатая...

Девушка опять замолчала, её губы сжались в тонкую нитку, глаза превратились в две маленьких щёлочки, а пальцы так сжали поводья, что казалось, последние сейчас разорвутся.

— Тебя продали богатому магу? — участливо поинтересовалась Гиана, вновь заслужив два яростных взгляда от Давлета и Халеша.

Однако «уважаемая пери» снова не обратила внимания на «бестактность».

— Если бы просто магу... и просто продали... — пробормотала она сквозь зубы. — Нет, Ги. Меня продали не просто магу. Меня продали императору. Пять долгих лет меня готовили в жертву их главному демону. Нас было много. Таких же, как я. Пленниц, будущих жертв. С запада, с юга, с востока. Нас держали в дворцовой тюрьме, кормили, поили, учили покорности и каким-то странным наукам. Раз в месяц одну из девушек уводили, и мы её больше не видели. Наверное, мне повезло, что я угодила в плен ещё маленькой, иначе бы я оттуда не вырвалась. А так... меня готовили в жертву. Однако и я... тоже готовилась... Поэтому они просчитались...

С этими словами Алина дала лошади шенкелей и понеслась к распадку между барханами. Ей не хотелось продолжать этот разговор. Боялась, что если продолжит, то обязательно скажет что-нибудь лишнее. Ведь то, что она сегодня поведала своим спутникам, являлось практически правдой. А правду, как всем известно, говорить легко и приятно. Глазом моргнуть не успеешь, как вывалишь её целиком...

Следующим вечером к выбравшейся из палатки Алине обратился Давлет. Он сидел на песке шагах в десяти от входа и, как только увидел появившуюся из-под полога «пери», сразу вскочил и, приложив к груди правую руку, склонился в поклоне:

— Прошу прощения, госпожа Алина, но я просто не могу не спросить...

— О чём?

— О лошадях, — кивнул себе за спину брат Гианы.

— С ними что-то случилось? — вскинула брови беглянка.

— Увы, госпожа, — развёл руками Давлет. — Когда у нас было три заводных, мы имели возможность менять их. Но когда мы встретили вас, — он глубоко и, словно бы извиняясь, вздохнул, — чтобы поддерживать прежний темп, нам пришлось задействовать руны.

Алина нахмурилась. Она всё ещё не понимала.

— Хотите, чтобы я вас оставила?

— Нет-нет, госпожа, как можно? Как вы могли подумать такое? Конечно же, нет! — возмутился ривиец. — Мы будем сопровождать вас, куда прикажете, просто наш свиток... в общем, он выдохся, руны исчезли, мы больше не можем восстанавливать лошадей после перегонов.

— И вы хотите... — начала догадываться «госпожа пери».

— Да-да, госпожа. Мы хотим... точнее, мы просим вас, чтобы вы написали новые руны. На свитке, на камне или на чём угодно, без разницы.

Девушка мысленно выругалась.

Этого следовало ожидать, но она почему-то решила, что с ней это никогда не случится. А зря.

Создавать руны Алина, увы, не умела. Но, с другой стороны...

— Вы можете показать этот свиток?

— Конечно, госпожа пери. Пойдёмте.

Разряженный свиток нашёлся в деревянной шкатулке, а шкатулка в одной из торб, которыми навьючивали лошадей.

Девушка взяла его в руки и внимательно рассмотрела. Руны на нём и вправду отсутствовали, но отпечатки остались. Требовалось просто влить в них энергию, и тогда они вновь заработают.

Что удивительно, маг-энергии в окру́ге хватало. То ли из-за того, что близились обжиты́е места, то ли благодаря тому, что они сейчас двигались вдоль караванных путей, то ли по какой-то другой причине — об этом «пери» не думала. Главное, что энергии вокруг было много, а прочее не имело значения.

Чтобы реанимировать свиток, понадобилось просто прикрыть глаза, стянуть «бесхозную» силу в плотное облако, а потом аккуратно, чтобы ничего не пропало, накрыть им свиток. Всё получилось достаточно быстро, Алина даже до трёх сосчитать не успела.

— Держите ваш свиток. Пользуйтесь, — протянула она Давлету испещрённый значками пергамент.

— Никогда ещё такого не видел, — пробормотал подошедший Халеш.

— Какого такого? — не поняла девушка.

— Что рисовать руны можно без стилуса и даже без рук.

— А я и не рисовала, — пожала плечами беглянка. — Я восстанавливала. И руки для этого не нужны...

О том, что это был тест, она догадалась позднее. Веских причин, чтобы гнать лошадей, не снижая темпа, Алина не находила. А свиток, по всей вероятности, разрядился гораздо раньше. Недаром Давлету даже пришлось искать его в перемётных сумках. Да и Гиана, по всей вероятности, тоже не просто так прикидывалась болтушкой.

«Придумывала, небось, половину. А после все вместе смотрели, буду ли я эти враки использовать, когда о себе начну говорить, или не буду, — размышляла Алина, покачиваясь в седле на очередном перегоне. — Наверное, всё-таки правильно, что я рассказала им правду... Ну, почти правду. И с рунами не стала прикидываться...»

О том, что до плена она проживала в Хатруме, беглянка сказала не просто так. Гиана в своих нескончаемых монологах не упомянула этот город ни разу. А значит, и подловить Алину в её пересказе на каких-то неточностях никак не смогла бы. Но это было не главное. Главное, и об этом даже рассказывали в «школе невест», четыре года назад в Хатрум пришло моровое поветрие.

Неведомая болезнь поразила практически всё население города. Девять десятых умерли. О причинах болезни преподаватели не рассказывали, но из намёков и оговорок стало понятно, что она имела магический характер. Кто навёл на несчастных жителей мор, зачем, почему он коснулся только Хатрума? На эти вопросы Алине никто не ответил, да она и не спрашивала...

Судя по Солнцу и звёздам, Халеш вёл караван зигзагами. Сначала Алина подумала, что это из-за оазисов и колодцев. Во всякой пустыне именно они определяли основные маршруты путников. Однако за четверо суток им встретился только один колодец и ни одного оазиса, хотя направление Халеш менял раз десять, не меньше.

Примерно столько же раз девушка замечала среди барханов чьи-то разряженные «рунные записи», однако воспользоваться ими ни Халешу, ни Давлету, ни тем более Гиане не предлагала. Кто знает, как эти руны сработают? Сама бы Алина, будь она в одиночестве, конечно б, попробовала, однако «при людях» это было не слишком разумно. Сознаваться в своём неумении читать и, соответственно, понимать эти записи беглянке пока не хотелось.

В конце концов, Алина просто спросила Халеша напрямую, почему их дорога такая извилистая?

«Разбойники», — коротко ответил батыр.

После такого ответа бывшая невеста Ашкарти стала собирать по пути практически всю энергию, какую могла «ухватить», а затем удержать. Последнее, с каждым прошедшим днём после побега из призрачного дворца и прохода через Путевой холм, ей удавалось всё лучше и лучше. Как будто в её сознании открылся какой-то специальный резервуар с раздувающимися стенами. И чем больше энергии она в него помещала, тем сильнее эти стены растягивались. Словно воздушный шарик из далёкого-предалёкого прошлого, какое Алина уже почти и не помнила.

То, что задумка «копить бесхозную магию» правильная, выяснилось на уже следующие сутки.

К вечеру их небольшой караван снова сменил направление — с юга на запад.

«Воды почти не осталось, а там, я знаю, колодец», — пояснил своё решение Халеш.

Кавалькада из шести лошадей и четырёх всадников втянулась в узкую котловину между барханами. Солнце, опустившееся к горизонту, светило прямо в глаза. Наверное, только поэтому путники обнаружили опасность не сразу, а лишь когда длинные тени от загородивших дорогу фигур протянулись на весь распадок. А через пару ударов сердца стало понятно, что поворачивать назад так же бессмысленно, как и рваться вперёд. Дюжина конников впереди и столько же сзади. Типичная разбойничья тактика.

Едущая третьей Алина без особой надежды взглянула на песчаные склоны, нависающие над относительно твёрдой тропой. Попытка подняться по осыпям могла, в лучшем случае, рассмешить, а насчёт худшего беглянка просто не думала.

— Слазьте с коней! Оружие наземь! — послышалось спереди.

Бросаться исполнять чужие команды ни Халеш, ни Давлет, ни Гиана не торопились. Скорее, наоборот. Первый и второй вытянули из ножен мечи и закрылись щитами (они были приторочены к сёдлам). Гиана, вплотную приблизившись к бывшей невесте Ашкарти, тоже сунула ей в руки щит, а сама принялась торопливо натягивать тетиву на выуженный откуда-то лук. Пара заводных лошадей осталась «гарцевать» позади, невольно прикрывая своих хозяев от заходящих с тыла разбойников.

— Я повторяю. Всем наземь! — вновь крикнул бандитский главарь. — А не то живо всех порешим, а баб ещё и по кругу пустим...

— Из луков они стрелять не начнут, — шепнула Гиана беглянке, справившись, наконец, с тетивой и накладывая стрелу. — Побоятся лошадей зацепить.

Алина молча кивнула. Насколько ей было известно, лошади в степи и пустыне и вправду ценились дороже любого другого товара. Ну, за исключением золота, драгоценных камней и молодых красивых рабынь. К последним, пусть с некоторыми оговорками, она относила себя и Гиану. Насколько это соответствует истине — в смысле, посчитают ли их таковыми бандиты, проверять не хотелось.

Страха, что любопытно, Алина перед разбойниками не испытывала. Вместо него в душе́ разгорались гнев и досада. Столько всего пережить, сбежать из дворцовой тюрьмы, обмануть всемогущий Конклав, преодолеть все магические ловушки, выжить в безводной пустыне, и всё это лишь для того, чтобы угодить в лапы к каким-то никчёмным бандитам?.. Ну, нет, шалишь! На такую подлянку от шутницы-судьбы она не подписывалась...

Девушка стиснула зубы, прикрыла глаза и потянулась невидимыми для других ниточками к тем, кто был впереди, сзади, прятался за гребнем барханов... Она насчитала ровно сорок разбойников. Прямо как в древней, слышанной в детстве сказке про ловкого юношу и пещеру с сокровищами.

Здесь и сейчас никаких сокровищ не наблюдалось. Зато артефактами местные «искатели приключений» были обвешаны, как праздничные деревья игрушками.

Алина буквально всей кожей чувствовала начертанные на свитках, камнях и дощечках руны, готовые в любое мгновение излиться в мир чем-нибудь смертоносным. Нет, она так и не научилась читать их и понимать назначение, но в том, что практически все они способны убить, сомневаться не приходилось. Обычные бытовые и даже лечебные разбойникам для драки не требовались, а если и требовались, то самую малость.

Конечно, бывшая невеста Ашкарти могла бы легко разрядить бандитские артефакты, попросту вытянув из них всю маг-энергию, но путников это бы не спасло. Разбойников было в десять раз больше, и шансов в прямом немагическом столкновении «караванщики» не имели. Поэтому, хочешь не хочешь, а шансы следовало уравнять.

Пришедшая в голову мысль сперва показалась Алине бредовой, но уже через миг она привела беглянку в настоящий восторг. Ведь если рунные записи можно не только освобождать от энергии, но и заряжать ей, то почему бы не попробовать зарядить их так, чтобы произошла «перегрузка»?

Недолго думая, Алина направила в бандитские артефакты всю собранную за последние сутки магическую энергию.

Результат превзошёл самые смелые ожидания. И сзади, и спереди, и за холмами рвануло так, что девушка едва не оглохла. А когда слух вернулся и сознание прояснилось, она обнаружила себя сидящей шагах в десяти от тропы и ошалело мотающей головой. Из них четверых в седле удержался лишь Халеш. Давлат и Гиана изо всех сил пытались остановить-обуздать мечущихся между склонами лошадей. Последние, к счастью, сбежать не могли. Оба выезда из распадка заволокло пылью и дымом. Местные «сивки-бурки» шарахались от клубящейся взвеси, как от огня.

Песок скрипел на зубах, прилипал к волосам, забивался в сапоги и под ворот. Отряхиваться и приводить одежду в порядок «пери» не торопилась. Она об этом просто не думала. Все мысли стремились туда, где ещё совсем недавно толпились разбойники.

Алина не ощущала там ничего живого. Все, кто попал под удар, просто исчезли. Развеялись, словно дым на ветру. Лошади, люди, юркие ящерицы, пугливые мыши, колючие кустики, мухи... Взорвавшиеся рунные записи не оставили им ни единого шанса.

Девушка судорожно сглотнула и тут же закашлялась от попавших в горло песчинок...

Чтобы унять сотрясающую всё тело нервную дрожь, она подняла руку к шее и прямо сквозь ткань нашарила висящий там медальон: маленькую латунную пирамидку с «глазом» в навершии — зеленоватым кристаллом с неровной, небрежно выполненной огранкой. Какой-то особой ценности ни пирамидка, ни камень не представляли. Наверное, только поэтому медальон у Алины не отобрали ни в школе невест, ни раньше, во времена самаанского нищенства...

Глава 6

О тех раритетах, что мы «позаимствовали» из хранилища, я Балию сообщил, а вот о том, как мы исчезли оттуда и появились в своей резиденции, решил не рассказывать. По виду, главе магсовета очень хотелось об этом узнать, однако вести расспросы он не рискнул. Спросил только, для чего нам понадобились разряженные рунные артефакты, и получил в ответ классическое «Чтобы были».

Может, не слишком культурно, зато доходчиво. Балий, впрочем, почти не расстроился. Ведь всего час назад ему и его мастерам вернули перезаряженный кристалл памяти, и теперь они едва ли не всем магсоветом готовили возвращённую к жизни «летуху» к обратному вылету. Если я правильно понял, чтобы её полностью перепрограммировать, требовалась уйма энергии и не менее трёх часов чистого времени.

Пока местные маги занимались трофейным големом, мы с «вором» посвящали соратников в результаты нашего вояжа в хранилище и хвастались найденной там добычей.

«Склеиватель» я, на правах большого начальника, умыкнул в личное пользование. Прочие артефакты решили поделить так. Стеклянные шарики-«файерболы» забрали Лика и Рей. Им же достались «лампа» и «освежитель», а также «копьё» и «дротик». Два свитка с иллюзиями получил Тур, два — я и Аршаф. Дамам они не требовались, с подобной волшбой у них и без свитков всё было зашибись. Дощечку с «защитой» передали бывшему представителю криминального мира. В том обществе и той культурной среде, где он обычно вращался, такой артефакт мог оказаться весьма и весьма полезным.

Самую ценную вещь — «портальный» кристалл — решили пока не делить, а постановили спрятать от чужих глаз в моей комнате. Без меня его всё равно не зарядишь, поэтому пусть валяется там, где его применить быстрее.

Делёжка магических ништяков плавно перетекла в любимое дело всех «покорителей мира»: составление планов. Причём, не только глобальных, но и на ближайшие дни.

Общее руководство процессом мести и разрушения Империи я взял на себя.

Теперь, в полном соответствии с теорией управления большими системами, требовалось перекинуть свои обязанности на остальных.

Взвалить на себя бремя военного коменданта Пустограда я предложил Туру.

Должность ему вполне подходила — всё-таки целый «герцог», абы кому, как известно, подобное звание не давали.

«Охотник» отказываться не стал. Правда, тут же предупредил, что поблажек ни для кого делать не будет, и многозначительно посмотрел на «лучницу». Та в ответ лишь презрительно фыркнула и сложила на груди руки. Вид при этом она приняла до такой степени вызывающий, что волей-неволей пришлось вмешаться в их давний и уже ставший привычным междусобойчик.

— Основная задача военного коменданта — подготовить город и население к обороне, а после, если потребуется, возглавить её. И если кому-то вздумается не подчиняться его приказам, я буду считать это саботажем, со всеми, как водится, вытекающими.

Сказал и обвёл взглядом собравшихся.

Лицо Тура оставалось бесстрастным. Аршаф откровенно пытался не засмеяться. Рейна смотрела на меня с одобрением. И только Лика...

Да уж, такой палитры эмоций, да ещё и в динамике, я давненько не видел. Обида, недоумение, гордость, за гордостью гнев, за гневом надежда, а дальше, как результат душевных терзаний, досадливое согласие и окончательное принятие неизбежного.

Впрочем, пилюлю я всё-таки подсластил:

— Тем не менее, это не означает, что любые приказы надо исполнять слепо, не думая...

Продолжения не последовало, и Лика, понятное дело, тут же купилась на это:

— И что же нам делать, если приказ дурацкий?

— Зависит от обстоятельств, — пожал я плечами. — Главное, не забывать включать голову. Если приказ действительно выглядит дурковатым, а срочности нет, то можно, к примеру, отправить к начальству гонца уточнить суть команды. А можно и просто не торопиться его выполнять и подождать до следующего приказа: а вдруг он отменит неправильный предыдущий? Если же начальство на месте и командует непосредственно и напрямую, а у тебя возникли сомнения, то чего точно нельзя, так это возмущаться в открытую. По опыту да и по жизни, у всякого несогласного всегда есть возможность обратиться к начальнику, так сказать, тет-а-тет и прояснить непонятки. Но повторяю! — возвысил я голос. — Ответственность за невыполнение или переиначивание приказа командования будет всегда лежать на подчинённом. И хорошо, если его действие или бездействие ни на чём особо не отразится, а если и отразится, то только на нём самом. Гораздо хуже, когда ситуация такова, что решение надо принимать быстро, сомнения недопустимы и неуместны, а неправильный выбор может привести к катастрофе. И вот тогда извини, за всё, что ты сделаешь, придётся отвечать головой. Причём, не только своей, а возможно, что и всей армии, или даже страны, а может, и целого мира.

С пафосом в конце своей речи я, каюсь, немного переборщил, но в целом, мне кажется, получилось внушительно. Лика, по крайней мере, спорить по этому поводу не захотела. Закусила губу, бросила быстрый взгляд на «охотника» и нехотя проворчала:

— Ладно уж. Перетерплю как-нибудь этого солдафона...

В итоге, Тура таки назначили комендантом. Он стал отвечать за общую подготовку города к обороне. Имеющихся в Пустограде стражников для этого дела, ясен пень, не хватало. Хочешь не хочешь, требовалось набирать ополчение.

Лике досталась задача обучить новобранцев стрельбе из лука и прочих... «метательных» принадлежностей.

Рейна взялась натаскать копейщиков, мечников и тех, кто хотя бы какое-то время сможет удерживать строй и отбивать чужие атаки на стенах, на улицах или в воротах-проломах.

К слову, за результат тренировок я не беспокоился. Пусть даже многие думают, что учить мужиков, как правильно драться, способны только мужчины, а женщин-наставников ученики будут воспринимать в лучшем случае снисходительно, к Лике и Рей, на мой взгляд, это совершенно не относилось. Во-первых, бойцы они, как я успел убедиться, были великолепные (и уже многие вгороде знали об этом не понаслышке), а что до учительства, так тут, как мне кажется, наоборот, их подопечных соревновательный принцип будет только подстёгивать. Ведь ни одному нормальному мужику не захочется выглядеть в боевых навыках хуже каких-то девиц, пусть даже весьма симпатичных...

Аршафу наставнические должности не предлагали. Обязанности ему накидали строго по профилю: разведка, тайные операции, связь с криминалом (как нашим, так и в рядах противника), выявление настроений в войсках, работа с личным составом... Судя по кругу задач, из него получился эдакий смершевец-диверсант. Насколько хороший, покажет время, а пока я дал ему своего рода карт-бланш: делай что хочешь, но результат обеспечь. «Вор» (или «судья» — я так и не определился, кем его больше считать) против такого подхода не возражал.

Получив вводные, соратники двинулись в город выполнять намеченное на совещании.

Я же, потратив пару минут на составления списка «личных» потребностей, вызвал самого расторопного из слуг, назначил его временным ординарцем и оправил с письмом к Балию.

Часть из того, что нужно, притащили уже через двадцать минут, после чего мне на несколько долгих часов пришлось попросту вывалиться из реальности, превратившись в увлёкшегося любимым делом портного.

Отлично выделанный «отрез» мягкой, но достаточно прочной кожи я кроил на полу — портить ради этого стол было откровенно жалко, да и не подходил он для кройки, ни по размеру, ни по фактуре поверхности. Остро заточенный нож, «позаимствованный» в своё время у одного из убитых гвардейцев, резал достаточно ровно, хотя и не без проблем. На вырезку девяти образцов у меня ушло часа полтора. В брак угодили три. Их я, немного подумав, решил пустить на «детали и фурнитуру».

Покончив с раскройкой, приступил к главному: разложил на полу свою охотничью куртку, взял в руки рунный «склеиватель», мысленно выдохнул и активировал волшебный девайс.

Кожу, как оказалось, он приклеивал и отклеивал почти идеально, без остаточных «швов». Другое дело, что у самого мастера работа поначалу не слишком-то клеилась. Опыт — дело такое, не приобретёшь, пока не попробуешь.

Первый карман (боковой-накладной-правый-наружный) я «отрывал» трижды и лишь на четвёртый раз удалось присобачить его так как надо: без складок, заломов и «чтоб не тянуло». Со вторым (левым) возился поменьше — пристроил в нужное место уже со второй попытки. А остальные четыре (два внутренних и два наружных нагрудных) прошли вообще на ура.

Дальше занялся пуговицами и клапанами. Первые в этом мире уже изобрели, хотя и достаточно примитивные, со вторыми (из-за отсутствия в местной культуре карманов) имелись проблемы.

Проблемы я успешно решил, использовав в качестве материала три забракованные ранее заготовки. Получилось, в общем и целом неплохо. Пуговицы, кстати, пришлось пришивать нитками, с помощью шила и известной всем матери. А всё из-за непривычки и особенностей здешних «пуговиц». В этом мире их изготавливали из олова, и дырки для нитей имели каждая свой размер, поэтому, пока не приноровился, палец себе уколол раз пять или шесть. Но в итоге, всё-таки справился. Куртка приобрела современный вид и новую функциональность. Как говорится, последний писк моды от заезжего кутюрье: «спешите видеть, отдам недорого».

Впрочем, ни продавать её, ни показывать я никому здесь пока что не собирался. Даже своим. Поэтому просто сунул в сундук и захлопнул крышку. После чего уселся за стол, взял в руки перо, придвинул к себе чернильницу, лист пергамента и принялся старательно выводить на нём иероглифические ключи китайского языка. Все двести четырнадцать штук, вызубренные намертво ещё во времена полугодовой стажировки в Пекине, Ханчжоу и Муданьцзяне...

О том, что происходило сегодня в городе, узнал только вечером, когда наконец закончил с «ключами» и, потирая затёкшую шею, вышел из комнаты в общий зал. К этой минуте там уже собрались все наши.

Увидев меня, свежеиспечённый военком тут же поднялся и начал докладывать. Я плюхнулся в свободное кресло и махнул Туру рукой: мол, не маячь, садись, в ногах правды нет. «Герцог-охотник» кивнул и продолжил доклад, заняв прежнее место. Я слушал его вполуха, но не перебивал и, как мог, изображал интерес. Мочь, правда, было непросто. Заваленный снедью стол манил к себе сильнее любовной магии, и не поддаться этому искушению ни у кого из присутствующих не получалось.

По виду, сегодня устали все, в том числе, и докладчик. Поэтому в том, чтобы перевести дух, а заодно подкрепиться, никто себе не отказывал. Я, выбрав из того, что имелось, самое калорийно-белковое, жевал вяленую телятину. Аршаф хрустел жареными куриными крылышками. Тур отхлёбывал из кружки какой-то напиток и заедал его пирожками. Дамы наслаждались фруктовым десертом.

— Стены, вообще, более-менее... только в семи местах надо кладку подправить... я думал, что будет хуже, — вещал Тур, поочерёдно прикладываясь то к кружке, то к пирожкам. — Ворота тоже нормально... А вот с надвратными башнями надо бы пошаманить... навесы поставить, для лучников места обустроить...

— Лучников-то хоть хватит? — ввернул я для пробы.

— Лика сказала, что хватит, — кивнул Тур на «лучницу». — Две с лишним тысячи сегодня в ополчение записалось. И завтра ещё запишутся, и послезавтра...

— Но меньше, — негромко заметил Аршаф.

— Меньше, — согласился комендант Пустограда. — В первые сутки всегда самый сильный наплыв, а дальше по ниспадающей. Но это не страшно... Даже если хотя б половина чему-то научится, городок мы удержим... Ну, если, конечно, научат, — снова взглянул он на Лику, а после на Рей.

— Научат. Не беспокойся, — хмыкнула первая.

— Ещё и тебя превзойдут, — добавила вторая.

— Ну, тогда я спокоен, — развёл руками «охотник»...

Позже, анализируя разговор, я понял, что меня в нём смутило. Уж слишком натужно наш военком пытался представить, что всё идёт так, как надо, слишком «оптимистично» смотрел на происходящее. Кому-кому, а ему-то уж точно известно, что одной обороной войну не выиграть. Но планов, как набрать силу, накопить достаточные ресурсы и перейти в наступление, ни у него, ни у «вора», ни у наших красавиц-воительниц не имелось. Идеи и планы, как победить, если я правильно понял, оставались на мне. Только на мне и ни на ком больше...

В эту ночь Рейна ко мне не пришла. Я сам к ней пришёл.

Каюсь, не только из-за того, что вновь воспылал к подруге плотской любовью, но и по той причине, что мне до зарезу требовалось пообщаться с ней наедине. Выведать, так сказать, информацию в «непринуждённой беседе», когда никто не мешает и глупых вопросов не задаёт.

Мешать нам действительно не мешали. Но и переключиться на разговор о делах никак, блин, не удавалось. Нынешней ночью от Рей мне просто башку сносило. Думаю, что и ей тоже. Только уже от меня. Любовная магия — штука такая. Если срабатывает, то накрывает обоих, без вариантов.

В итоге мы выдохлись лишь к утру, когда уже стало светать.

Только тогда я наконец смог приступить к тому, что замыслил.

— Слушай... по поводу рунных записей... Ты с ними часто сталкивалась?

— Сталкивалась... но нечасто. — Рей повернулась набок, приподняла голову, подпёрла её рукой и сверкнула на меня своими изумрудно-сапфировыми глазищами. — А почему ты спрашиваешь?

Я усмехнулся и, тоже перевернувшись, обнял даму за талию. Без фанатизма. Просто чтобы закрепить наши текущие отношения и в то же время дать ей понять, что её мнение мне действительно интересно.

— Да ничего особенного... Просто кое-какие вопросы возникли, о которых раньше не думалось...

— И о чём же тебе не думалось? — промурлыкала Рей, придвинувшись ближе и положив голову мне на плечо. Тоже, кстати, без фанатизма, и тоже, по всей вероятности, чтобы зафиксировать наши отношения в том виде, в каком они сейчас находились.

— Ну... когда мы с Аршафом работали с артефактами, я вдруг подумал... Короче, мне непонятно, почему все считают, что рунные записи может восстановить только тот, кто их создавал?

— Но ты же сумел, разве нет? — изобразила удивление Рей.

— Сумел. Да. Но ты же ведь понимаешь: мой случай особый.

Женщина спорить не стала. Потёрлась носом о мою щёку, провела пальчиками по грудине, вздохнула...

— Всё верно. Твой случай особый. Но про других я знаю немного. Слышала только, что... В общем, как говорят южане, у каждого рунного мастера собственный почерк. Или, скорее, язык, какой они сами придумывают для своих рун. И даже если кто-то другой напишет их точно так же, у него ничего не получится, потому что язык, на котором они написаны, останется для подражателя тайной.

Я чмокнул свою «музу» в макушку, и на душе у меня стало легко и спокойно.

Как всё, оказывается, просто. Надо только уметь задавать женщинам правильные вопросы и слушать, что они говорят...

К себе я ушёл минут через двадцать. Мог бы и сразу, как только узнал, что хотел, но едва начал подниматься с кровати, Рей неожиданно ухватила меня за руку и вновь притянула к себе. Как будто и не было у нас этой бессонной ночи, и друг другом мы ещё не насытились.

Она оказалась права. Насытиться мы и впрямь не насытились. Требовалась пусть маленькая, но добавка. Чтобы уже совсем всё стало бы замечательно, и в памяти сохранился бы именно этот штрих, а не какая-то дурацкая болтовня о каких-то дурацких рунах.

Дрых я почти до обеда. Всё-таки хорошо быть большим начальником. Никто тебя по пустякам не тревожит и в двери не рвётся. Зато потом, когда выйдешь из комнаты и спустишься в общий зал...

Нормально позавтракать, а заодно пообедать мне так и не удалось. Вестовые с донесениями и докладами возникали перед столом как будто из-под земли. Почти как курьеры у Хлестакова. «Тридцать пять тысяч одних курьеров», мать их всех за ногу, и каждого надо выслушать и отправить с обратным посланием. Словом, пока не дал приказание назначенному вчера ординарцу фильтровать всех снаружи, закончить с приёмом пищи не получалось.

Самый важный посланец, от Балия, предстал перед моими очами лишь через два часа после полудня.

— Вот! Мастер просил передать, что сделал, как вы просили! — выложил он на стол запечатанную магической печатью шкатулку.

После этого «курьерский» приём завершился.

Приказав, чтобы до вечера меня, если не случится чего-то неординарного, не беспокоили, я взял полученную от Балия «бандероль» и заперся в комнате-спальне. Мысль, что стоит, наверное, завести для себя кабинет, мелькнула и тут же ушла. Задерживаться в Пустограде надолго в наших планах не числилось, а значит, не стоило и огород городить — отдельные кабинеты себе тут устраивать...

Прежде чем распечатать шкатулку, вынул из сундука со шмотьём «облагороженную» карманами куртку. Полученную от Рей информацию решил сперва проверить на ней. В смысле, на верхней одежде, а не на «музе-богине». Дежурную порцию любовной магии, которую моя «дама сердца» метнула в меня на прощание, я в себя не пустил, а оставил висеть перед физиономией привычным облаком маг-энергии, не особенно плотным, поэтому почти не мешавшим ни спать, ни есть, ни принимать курьеров из города. Зато сейчас это облако оказалось как нельзя кстати.

Положив куртку на стол, я достал из тумбочки письменные принадлежности и принялся рисовать. Выведенные на левой стороне пять иероглифов в переводе на русский означали «как раньше», два на правой — «надолго», два на спине — «искажение». Теперь надо было просто отправить в записи маг-энергию.

О чём я заранее не подумал, так это о том, что записей будет три, а облако только одно.

Примерно с минуту я морщил нос и чесал в затылке, пробуя выбрать, какие из рун активировать. Левые, правые, задние?.. Думал, думал и пришёл к выводу, что правильнее будет включить пока те, которые на спине. Ведь «искажение», сиречь «иллюзия» в этом деле первичнее. Однако едва лишь собрался отправить энергию в выбранные иероглифы, как в голове появилась новая мысль. А что если... прочитать эти записи вслух? С выражением, как и положено... В конце концов, хуже от этого всё равно никому не будет. А так хоть попрактикуюсь в китайском.

Сказано — сделано. Ну, то есть, задумано — сказано.

«Ши джен», — произнёс я, глядя на тщательно выписанные иероглифы и стараясь выдерживать максимально правильную интонацию.

Руны на мгновение вспыхнули и... исчезли. Втянулись в шершавую кожу, не оставив следов.

Несколько долгих секунд я просто пялился на то место, где они были, а затем, не в силах совладать с охватившей меня эйфорией, издал какой-то малопонятный полувсхрип-полувопль и вскинул победно руку.

Случайно возникшая мысль оказалась пророческой! Сам того не желая, я узнал «величайшую» тайну этого мира — секрет рунной магии. Как оказалось, для создания рун вовсе не требовалось владеть магической силой. Требовалось просто знать тот язык, на котором пишешь, и быть здесь его уникальным носителем. Ну и, конечно же, сами руны должны иметь лого— или пиктографическое наполнение, а не алфавитное.

Неожиданное открытие следовало срочно проверить.

Негромко прокашлявшись, я нараспев прочитал две следующие записи:

«Сянг йить сень и ян... Сють сяо».

Иероглифы, написанные на пола́х, так же, как и «наспинные», вспыхнули и пропали. После чего я мысленно приказал всем трём записям заработать. В то же мгновение карманы на куртке исчезли. Именно этого мне и хотелось: чтобы она выглядела так же, как раньше, причём, достаточно долго.

На всякий пожарный, протянул к куртке руку и аккуратно ощупал её внутри и снаружи.

Все карманы были на месте.

Хорошая иллюзия, качественная. Никто теперь ничего не поймёт. Даже соратники.

Нацепив на себя обновку, неспешно прошёлся по комнате. Покрутился перед висящим на стене ростовым зеркалом. Действительно, ничего не заметно. Будто и нет у меня на куртке пока ещё неизвестных в этом мире карманов. Секретная технология, итить-колотить. И чем дольше она остаётся в секрете, тем лучше...

Воодушевлённый успехом, я вернулся к столу и открыл шкатулку «от Балия». Магическая печать помехой не стала — для истинного иммунного это вообще не проблема. Внутри обнаружилось именно то, что заказывал: пятнадцать латунных пластинок толщиной от трёх до пяти миллиметров, шириной от пятидесяти до семидесяти и длиной от ста до ста сорока. Качество продукции местных литейщиков-кузнецов по цветмету оказалось приемлемым. С прецизионными изделиями какого-нибудь техномира, ясен пень, не сравнить, но для моих целей — вполне подходяще.

Иероглифы я рисовал на каждой пластинке. С обеих сторон. На лицевой — основное предназначение, на обратной — длительность или кратность. А потом громко и внятно зачитывал что написано. Руны, как и на куртке, вспыхивали и исчезали, я убирал заряженную пластинку в какой-нибудь из карманов, и приступал к следующей. На всё про всё ушло около двух часов. Небыстро, конечно, но суета тут не позволительна. Ошибёшься — сам потом пожалеешь, когда вдруг окажется, что заклинание не сработало или сработало не так, как положено.

Закончив с пластинками, я переложил три «лишних» из карманов в шкатулку, закрыл её и подошёл к шкафу, чтобы проверить ещё одну возникшую внезапно идею.

Шапки и шляпки здесь шили, как правило, из сукна. Или из ткани, напоминающей лён. Кожаные носили стражники и гвардейцы, вместо подшлемников. Мне для проверки идеи требовалась льняная. Она и по весу меньше, и по объёму (особенно в сложенном виде), и рисовать-писать на ней проще, чем на сукне или коже.

Подходящая (что-то вроде панамки) нашлась в самом дальнем углу градоначальнического гардероба. Даже не знаю, носил её раньше сеньор Барто́зо или не носил?.. А впрочем, неважно. Для моей новой придумки это никакого значения не имело.

Три иероглифа слева, два справа, и следом уже привычное «ву син да», а затем «дуо сы». Или, если по-русски, «невидимый» и «много раз».

Руны исчезли, панамка без них стала выглядеть, как... простая панамка. Если не знать, что в неё вложили, ни в жизнь не поймёшь, на что эта шапка способна в умелых руках или, точнее, на хозяйской башке.

Глубоко выдохнув, я натянул панамку на голову.

Подошёл к зеркалу.

Отражение отсутствовало.

Поднял ладони к глазам.

Ничего.

Посмотрел вниз и, кроме пола, ничего не увидел. Ни собственных ног, ни того, что повыше.

Крутая, однако, получилась приблуда! Шапка-невидимка в чистом виде. Как в сказках.

А вот облако маг-энергии никуда не пропало. Так и осталось висеть неиспользованное перед невидимым носом. Ну, ничего. Использую позже. Когда и вправду понадобится...

Глава 7

Из комнаты, а после из дома я выскользнул никем не замеченный, представляя себя эдаким Гарун-аль-Рашидом, отправившемся инкогнито в собственную столицу изучать настроения подданных.

Самое сложное в подобных делах, как вскорости выяснилось — это умение передвигаться по улицам так, чтобы ни на кого не наталкиваться. И соответственно, наоборот, чтобы никто из встречных не натолкнулся на шляющегося где попало невидимого иммунного.

Город, короче, пришлось обходить осторожно, по улицам, где народу поменьше, и, ежели что, быть готовым сразу отскакивать в сторону, жаться к стенам домов и не ступать там, где могут остаться следы.

Оставаться невидимым для людей у меня получалось. А вот с собаками, кошками и лошадьми этот фокус не проходил. Животные чуяли человека под шапкой, словно её и не было. А одна из местных дворняг помимо простого облаивания даже попыталась мне в ногу вцепиться. Хорошо, вспомнил полученное от Алмы умение разговаривать с братьями нашими меньшими, а иначе свидетели этой сцены ещё долго судачили бы про удивительное явление — как дура-собака сначала кусает воздух, а после летит по широкой дуге, вращаясь словно волчок, как будто её кто-то пнул...

В итоге, до главной городской площади я добрался примерно за полчаса, хотя в обычном режиме времени на это требовалось в три раза меньше.

Чаша с камнем Баат стояла по-прежнему в центре, под полотняным навесом. Капитальный забор, а тем более стены вокруг неё пока ещё не возводили. Не до того. Сначала надо атаку имперцев отбить и лишь потом о храме задумываться.

С одной стороны площади, к востоку от алтаря, шумели торговые ряды (война войной, а бизнес, как водится, по расписанию). К западу, вплоть до прохода к Пустой горе, проводились «манёвры». Чтобы понаблюдать за ними без лишних помех, я пристроился возле глухой стены одного из примыкающих к «полигону» домов. Тут практически никто не ходил, поэтому быть обнаруженным я не боялся.

Вдоль временного ограждения алтаря тянулась очередь записывающихся в ополчение. Не особенно длинная (как и предсказывали Тур и Аршаф), она заканчивалась в палатке, которую снаружи охраняли четверо стражников и один маг невысокого уровня.

Прошедшие предварительный отбор появлялись из палатки с другой стороны. Не прошедшие, если я правильно понял, выходили туда, откуда входили. За десять минут таких обнаружилось двое. Один — явный калека, с культёй вместо правой руки, второй — фиг знает, видимо, просто не подошёл по возрасту, а может, и по каким-то другим параметрам, мне неизвестным.

Всех новобранцев брали под своё начало местные стражники, исполняющие роли сержантов. Ну, или десятников, если по-здешнему. Каждому рекруту вручали в руки палку-дубинку, заменяющую копьё или меч, ставили в строй и занимались с ними «шагистикой». Преодолевших этот этап муштровали чуть дальше. Будущие бойцы опускали и поднимали «копья», вскидывали «мечи», сходились и расходились... учились, короче, действовать сообща.

Самая же интересная, на мой взгляд, часть воинской подготовки происходила на дальнем конце площади, практически рядом с воротами. Именно оттуда время от времени доносились звонкие команды, отдаваемые хорошо знакомым мне голосом. Именно туда я и переместился, закончив смотреть на рекрутов-новичков.

«Продвинутых» ополченцев насчитывалось человек триста. Кто-то из них «фехтовал», разбившись на пары. Кто-то учился оборонять участки крепостных стен, макеты которых были установлены здесь же, сооружённые из брёвен и досок. Кто-то постигал искусство групповых схваток стенка на стенку. Кто-то организовывал более сложные построения наподобие арбалетно-копейной терции.

Командовала всем этим безобразием Рейна.

Она носилась между десятками будущих воинов, как метеор, её длинная коса мелькала то тут, то там, её отрывистые указания слышали, наверное, все, кто был рядом в радиусе сотни шагов. Удивительно, но ни один из тех, кого она тренировала, даже не пробовал обижаться ни на прямые разносы с её стороны, ни на грубоватые «армейские» шутки, едкие замечания, а временами весьма откровенные отзывы об умственных и физических способностях неумех-новобранцев. Скорее, наоборот — ополченцы смотрели на мою «музу-богиню» едва ли не с обожанием.

Мне даже интересно стало, с чего бы?

Догадки, конечно, имелись, но проверить их не помешало б.

Сунув руку за пазуху, я выудил из замаскированного кармана один из только что изготовленных артефактов. В каждом кармане, к слову, лежали по две рунных пластинки — большая и малая. Это чтобы не перепутать. Шесть карманов — дюжина артефактов. Запомнить, что где лежит, не проблема.

На этой пластине располагалась запись «познание».

Уверен был, что понадобится, но не ожидал, что так быстро.

После того, как пальцы сжали пластинку для активации, я неожиданно понял: тактильный контакт моим артефактом не требуется. Достаточно знать, что они поблизости, где конкретно находятся, представить их образ в сознании и просто отдать приказ, чтобы записи заработали. Удобно, чёрт побери! Однако другим этот способ, скорее всего, не подойдёт. Думаю, он подвластен только создателю рун.

После того как запись включилась, мир вокруг засиял новыми красками. Я начал видеть тянущиеся во все стороны цветастые нити.

Вот так, получается, и работает заклятье «познания». Сидишь, как паук в своей паутине, и как только касаешься кого-нибудь тоненькой ниточкой, сразу же получаешь пакет информации: «что, где, когда, зачем и откуда». Единственное ограничение: объект для «познания» не должен являться магом высокого уровня. Иначе пакет информации запросто может уйти в обратную сторону.

Магический уровень Рей находился, по всей вероятности, между «мастером» и «магистром». Поэтому её я коснулся вскользь и сразу отдёрнулся, чтобы она не заметила и не определила, кто её «домогается». Тем не менее, что-то моя «богиня» всё же почувствовала и даже начала озираться. Но озиралась недолго. Откинула упавшую на глаза прядку волос и, решив, что «наверное, померещилось», продолжила занятия с ополченцами.

Мне же, чтобы понять её «тайну», простого касания хватило с лихвой.

С новобранцами «муза» работала магией. Причём, сразу двух типов — обучающей и любовной. Первой она помогала запоминать, второй — верить, что дело правое. Ведь не может же, в самом деле, такая красавица оказаться на стороне зла.

Нет, Рейна вовсе не заставляла любить себя. Она просто внушала будущим воинам, что желание плоти — не грех, и что тем, кто будет учиться лучше других, наградой станет... эээ... её благосклонность.

Подход, безусловно, стрёмный, но действенный. Ополченцы под её руководством и вправду учились не за страх, а за совесть. Уверен, когда они вернутся сегодня домой, их жён и подруг ждёт о-о-чень страстная ночка...

Поняв, что у Рейны всё под контролем, я двинулся дальше, к воротам. Последние оказались открыты. Снаружи (мне рассказали об этом ещё вчера), тоже проходили занятия с рекрутами, только уже не с мечниками и копейщиками, а с лучниками.

В городе, ясное дело, учиться стрелять из луков и арбалетов было не слишком удобно, причём, как участникам, так и невольным зрителям. Собственно, из-за этого тренировки и вынесли за городские стены.

Почему конкретно сюда, а не в другое место — на этот вопрос мне ответил Аршаф, тоже вчера, указав пальцем вверх и пояснив: «Птицы». Аргумент убедительный. В зону Пустой горы вражеские соглядатаи действительно не залетали, а искать и нейтрализовывать их во всех ближайших окрестностях никаких магов животных не хватит.

За тренировками лучников я наблюдал из надвратной башни. На верхней площадке дежурили двое стражников, но места хватало всем, в том числе, невидимке. Забравшись на один из каменных зубьев, я с интересом следил за тем, что происходит внизу.

Лика, в отличие от подруги (ещё раз спасибо артефакту «познание»), использовала только один тип магии — обучающий. Оно и понятно. В вопросах любви наша «лучница» придерживалась консервативных воззрений. Тура, по крайней мере, она держала на расстоянии, хотя не заметить её интерес к «охотнику» мог только слепой.

Не знаю, что уж такого произошло с ними в прошлом, но в их отношениях это аукалось до сих пор. Тур, как я видел, постоянно ощущал себя виноватым и при каждом удобном случае пытался загладить свои давнишние промахи, а вот Лика, напротив, никогда не упускала возможность хоть как-то поддеть его. Ну, прямо как кошка с собакой.

Вмешиваться в их разборки, пока они не мешают делу, мне не хотелось. Нравится, пусть собачатся. Временами это даже полезно...

Наблюдая за Ликой и её подопечными, я между делом слушал, о чём говорят дежурные стражники. Что любопытно, новую власть они не то чтоб ругали, а так — поругивали. Зато непосредственное начальство — наоборот, по полной программе. Привычная ситуация для всякого мира, что технического, что магического.

— Жрать охота, сил нет, — говорил один.

— Ага. Маковой росинки с утра во рту не было, — вторил другой. — Хоть бы сменили уже. Сотник, гад, обещал, что три раза будут кормить, а на деле даже одного не допросишься...

— Сам-то небось в трактире харчуется, да с бабой под боком...

— Во-во! А нам что похуже, да ещё всухомятку...

— Сиди тут, пялься цельные сутки на новеньких...

— Их-то на обед строем водят, а про нас и не помнят...

— Это точно. С такой голодухи брюхо вот-вот к спине прирастёт...

— Ну да. А сотнику хоть бы что...

Слушая их, я вдруг подумал: а было б прикольно, если бы прямо сейчас в башню бы заявился тот самый ругаемый сотник.

Только подумал, и — бац!..

— Что за бардак?! Почему пост оставили?! Почему прекратили наблюдение за проходом?!

Сотником, вздумавшим заглянуть во вверенное ему подразделение, оказался не кто иной, как уже знакомый мне Сторис. Тот самый, что встретил нас здесь после победы возле Пустой горы и первым сориентировался, кому теперь присягать, а от кого открещиваться. Правда, тогда он, по-моему, числился обычным десятником...

Проштрафившиеся вояки, вытянувшись во фрунт, внимали недовольству начальства. А то, в свою очередь, распалялось всё больше и больше. Хотя, как по мне, так попусту и совершенно излишне. Следить за проходом к Пустой горе, пока там тренируются лучники, смысла не было. А вот обеспечить нормальный режим питания своим подчинённым, наоборот, был.

Процесс вразумления стражников прервался так же внезапно, как и появление их командира. На сцене материализовались новые персонажи. Сам комендант Пустограда и сопровождающая его охрана. На верхней площадке башни сразу же стало тесно, и я мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Не влез бы заранее на гребень стены, ноги оттоптали бы, сто пудов.

— Что здесь происходит? — грозно вопросил Тур, глянув на съёжившихся под его взглядом дежурных и повернувшись затем к их начальнику.

— Господин комендант! Согласно распоряжения совета городской обороны провожу внеплановую проверку внешних постов, — бодро отрапортовал сотник.

— А плановую почему не проводите? — буркнул «герцог», снова окинув взглядом осунувшихся караульных.

— Эээ... решил совместить, господин комендант.

— Ели давно? — не глядя на сотника, спросил Тур у стражников.

— Вчерась, — осторожно ответил левый.

— Понятно, — кивнул комендант и вновь повернулся к Сторису. — Пойдёмте, сотник. О результатах проверки доло́жите в караульной.

Сказал и молча направился к выходу. За ним двинулись трое охранников. Сотник, показав подчинённым кулак, поспешил следом.

Немного подумав, я тоже отправился вниз. Спектакль следовало досмотреть до конца.

Пробраться внутрь караульной не получилось. У дверей толпилась охрана, протиснуться мимо я не рискнул, устроился возле окна, снаружи. Видеть, что там внутри, не видел, но слышал неплохо. Голоса через приоткрытую створку доносились вполне отчётливо.

Разнос Сторису «охотник» устроил знатный. Я аж заслушался. Чувствовалось, строить своих подчинённых моему приятелю не впервой. Недаром, выходит, «герцогом» его обозвал. Жаль только, не помню, из-за чего. «Погонщик» из-под горы память подтёр филигранно: эмоции сохранил, факты вычистил...

* * *

Следующие пару часов я мотался за Туром по всему городу. Смотрел, как он справляется с обязанностями военкома.

Справляется, оказалось, нормально. Не хуже какого-нибудь генерала-комдива из моего прежнего мира. Профессиональный начальник, как большинство военных. Поставили задачу — выполнит без рефлексий. Главное, чтобы в полномочиях не ограничивали, и дело пойдёт.

За стены я, правда, за нашим командующим не последовал. Перед воротами он и охрана оседлали лошадей, угнаться за ними у меня всё равно бы не получилось. Хочешь не хочешь, пришлось возвращаться «домой», в резиденцию бывшего бургомистра.

Шапку-невидимку снял, только когда очутился у себя в комнате. После чего, нарочито зевая, спустился в приёмную. Наши пока не вернулись, а что до слуг, то пусть лучше думают, что «мессир» просто дрых без просыпу до самого вечера, а не делами насущными занимался. Аршаф, он конечно всех их трижды проверил и перепроверил, но, чем чёрт не шутит, вдруг пропустил кого...

Последнее, что обещал мне Балий, стояло возле камина. Довольно высокий (в человеческий рост) шкаф с двумя плотно запирающимися дверцами и десятью внутренними отделениями, обитый внутри и снаружи кожей и утеплённый ватой — специально пощупал обивку и проверил толщину стенок, чтобы убедиться.

А всё потому что быт — условие важное, и если его регулярно облегчать разными техномагическими ништяками, жить становится гораздо комфортнее.

Как это устройство работает и для чего предназначено, я объяснил соратникам перед вечерней планёркой. Положил в левую и правую части шкафа по рунному камню (чтобы нарисовать на одном по-китайски «холодное утро», на другом «морозная свежесть», а затем прочесть с выражением и то, и другое, хватило четверти часа), захлопнул дверцы и предложил открыть их через пару минут.

— Ух, ты! Как холодно! — сообщила Лика, решившая опробовать мой магхолодильник первой. — А зачем?

— Что зачем?

— Зачем ему холод?

— Чтобы еда не портилась, — пожал я плечами...

Удивительно, но о том, что при низких температурах пища хранится дольше, жители этого мира не знали. Наверное, потому что настоящих морозов тут никогда бывало, даже на севере. А длительное хранение скоропортящихся продуктов здесь обеспечивали или магией, или специями, или способом приготовления.

Не скажу, что моё «изобретение» вызвало настоящий фурор, но что заинтересовало — железно. Аршаф даже начал подсчитывать его коммерческие перспективы. И это действительно радовало. Не зря, как говорится, старался.

Аршафа я, кстати, сегодня в городе так и не встретил, поэтому его доклад слушал внимательнее остальных. Собственно, в городе он сегодня не появлялся. Крутился по пригородам, выяснял настроения, налаживал связи.

— Настроения пока выжидательные. Крестьяне, что с них возьмёшь. Они никуда не торопятся, ждут, выбирают, к кому присуседиться, — докладывал «вор». — Не понимают ещё, что когда к ним припрутся гвардейцы, выбирать будет поздно. А уж бежать тем более.

— Переломить это как-то можно?

— Можно, конечно. Дождёмся данных разведки, картинок с «летухи», беженцев...

— Когда они будут?

— Дня через три. Максимум, через пять.

— Добро́...

Третья для меня ночь в Пустограде прошла по такой же схеме, что и две предыдущие.

Принцип «ротации» у нас с Рейной сложился словно бы сам собой. По чётным я прихожу к ней в спальню, по нечётным она ко мне.

Дверь, соответственно, я сегодня не запер. Хотя свет на всякий пожарный выключил. Ну, в смысле, свечи в подсвечнике погасил. А то ведь уроним случайно... в порыве-то страсти...

Свою «музу-богиню» я дожидался, развалившись в кровати и размышляя, как бы нам разнообразить процесс, чтобы, так сказать, не наскучить друг другу чересчур быстро...

Рей долго себя ждать не заставила. Открыла тихонько дверь и скользнула в комнату. Босая, в одной сорочке, с уже расплетённой косой. Ничего не говоря, она нырнула под одеяло и прильнула ко мне.

В ту же секунду меня будто током ударило.

Я наконец-то понял, чего нам до сих пор не хватало.

Всё ещё висящее перед глазами облако маг-энергии, полученное от Рейны вчера, полетело обратно, в свою же создательницу. Словно бы наяву я видел, как сжатый в комок сгусток магической силы проникает женщине в грудь, доходит до сердца, затем растекается по всему телу волшебной субстанцией, а после взрывается подобно объёмно-детонирующему боеприпасу, сброшенному на вражеские позиции с тяжёлого бомбера.

Ослепительно-яркая вспышка в глазах подруги подтвердила мои военно-эротические фантазии лучше всякой реальности.

Это было словно наркотик. Это было сильнее любого наркотика.

Когда на богиню любовной страсти воздействуют её же заклятьями, да ещё и раз в десять усиленными, эффект от их применения достигает эпического размаха. Цунами безудержного наслаждения сметает любые преграды. Торнадо плотской любви затягивает в себя даже тех, кто и не думал на это подписываться. Ураган бесстыдных желаний сокрушает монашескую мораль, как стальная кувалда изделия неумелого гончара.

Противиться буйству стихии бессмысленно. Единственный выход — отдаться ему добровольно. Только тогда появляется шанс спасти своё тело и душу. Хотя про последнюю спорно. Вероятней всего, она сразу же растворяется в накрывшем её любовном экстазе...

Из поглотившей нас бездны мы вынырнули часа через полтора, не раньше.

— Что это... было? — судорожно прохрипела Рейна, вцепившись в меня, как кошка в пакетик с «вискасом».

Я объяснил.

— А повторить... можно? — спросила она.

— Можно... И даже нужно...

И мы повторили. А после ещё. И ещё...

— Даже не знала, что это так... восхитительно... Меня ещё никогда не били... моим же оружием... — обессиленно пробормотала «богиня», когда за окнами уже забрезжил рассвет...

Глава 8

Следующие три ночи мы провели точно так же. Трахались до рассвета, словно безумные. Сказать, что я был в отпаде, значит, ничего не сказать. С Рейной, если судить по тому, как она смотрела на меня в эти дни, творилось практически то же самое. Но, как ни печально, это была не любовь, а... чёрт, я даже объяснить по нормальному не могу, как правильно обозвать это сумасшествие...

На всеобщее обозрение мы, к слову, наши отношения не выставляли. Точнее, старались не выставлять.

Чтобы «убрать» круги под глазами и прочую «измождённость» от бессонных ночей, Рей применяла иллюзию. У меня с этим делом было попроще — хотя бы по той причине, что с кровати вставал на пару часов позже подруги. Точь-в-точь как в известных мантрах записных феминисток, что мужикам всегда проще, а женская доля завсегда тяжелее мужской.

Я лично с этим никогда и не спорил. Наводить макияж действительно дольше, чем бриться, а если ещё и причёску добавить, и вечные терзания разума «что сегодня надеть», разница между сильным и слабым полом в размере преодолеваемых трудностей становится вообще несопоставимой...

Полностью сохранить всё в тайне нам, ясное дело, не удалось. Но если раньше на наши «невинные шалости» другие смотрели, в общем-то, снисходительно (ну, нравятся эти двое друг другу, что теперь с ними сделаешь), то сегодня, по мнению некоторых, это становилось проблемой.

На исходе первой недели нашего пребывания в Пустограде меня «отловил» Аршаф и без обиняков заявил:

— Слушай, старшой. Это конечно не моё дело, но я бы на твоём месте поостерёгся.

— Чего?

— Ну... — «вор» внезапно смутился, — того, что вы с Рей... соревнуетесь.

— В чём?

— Кто кого изведёт. Тебе-то, может, и невдомёк, но другие-то не слепые, видят. На вас на обоих уже лица нет, только тени остались. Раньше-то ладно, а что сейчас? В могилу друг друга сведёте, что тогда делать будем? Ну, в смысле, с Империей. Как её без тебя побеждать-то?

— А если без Рейны?

— Без неё тоже, — мотнул головой Аршаф. — Просто она... — он ненадолго задумался, — если что-то решила, то пока своего не добьётся, не остановится. Уж я-то знаю.

Честно сказать, его последняя фраза мне совсем не понравилась.

Даже какая-то ревность вдруг появилась...

Впрочем, как появилась, так сразу же и ушла. Мы с Рей никаких претензий друг другу не предъявляли, тем более, по поводу прошлого. Да и потом, было там что-нибудь или нет, а если и было, то с кем, и при чём тут Аршаф — какая, в сущности, разница?

Главное, что происходит здесь и сейчас. В этом мой собеседник прав на двести процентов.

И если убрать за скобки наши с Рей отношения, то здесь и сейчас ситуация складывалась, действительно, любопытная.

Как и предполагалось, беженцы из тех мест, куда добрались имперцы, появились у нас день назад. Оборванные, ограбленные, избитые, с трясущимися руками, с серыми от пережитого лицами. То, что они рассказывали, приводило горожан в ужас.

Все земли около Пустограда в радиусе до сорока лиг Конклав объявил мятежными. Имперские войска шли по имперской провинции, как по вражеской территории, оставляя после себя пепелище. Они никого не щадили. Под нож шли мужчины, женщины, дети, домашняя живность. Дома, сады, огороды, хозяйственные постройки — всё сперва грабилось, а после уничтожалось.

Больше других, как сообщали успевшие убежать, свирепствовали имперские маги. Прежде чем кого-то убить, они подвергали своих жертв изощрённейшим пыткам. Тех, кто попадал в руки обычным солдатам, считали счастливчиками — их убивали быстро, без лишних мучений.

«Сеять панику, давить волю к сопротивлению, лишать ресурсов», — объяснил эти действия Тур.

Я с ним не спорил. Рациональное зерно в этом и вправду имелось. Именно так, если верить истории, велись религиозные войны. Ересь вычищалась под корень не только вместе с её носителями, но и с теми, кто просто жил по соседству. Слуги Конклава следовали этой тактике строго и неуклонно, методично выжигая дотла все попадающиеся на пути хутора, деревни, маленькие городки. Они шли широким фронтом, не упуская из виду ни одно поселение. Те местные, что успевали скрыться до их прихода, бежали либо в леса, либо же прямиком в Пустоград, будто по взмаху волшебной палочки превратившийся в умах его обитателей и соседей в центр антиимперского сопротивления.

С одной стороны, нам это было на руку — проблема лояльности граждан решилась «сама собой». С другой, несло огромные риски. Во-первых, увеличение количества жителей не увеличивало количества продовольствия. Во-вторых, рассказы несчастных на многих пустоградцев наводили уныние. В-третьих, нас явно или неявно отсекали от прочих провинций Империи, превращая в изгоев и лишая возможной поддержки.

Словом, нас вынуждали только обороняться, причём, без особой надежды выстоять. Игру в долгую при этих раскладах мы безнадёжно проигрывали. Чтобы переломить ситуацию в свою пользу, требовалось наступать. А чтобы наступать, нам были нужны союзники...

— Не беспокойся. В могилу друг друга мы не сведём, — продолжил я после недолгой паузы. — Что бы Рей ни задумала, она не настолько дурная, чтобы извести ради этого меня и себя. Но это уже неважно. Завтра все игры закончатся. Завтра, — я ткнул в «вора» пальцем, — мы уходим из города. Ты и я. Рей, Лика и Тур остаются.

— Уходим?! — опешил Аршаф. — Куда?

— Ты говорил, у тебя есть завязки на юго-западе?

— Ну... говорил.

— В том числе, в Драаране. Так?

— Так.

— Значит, мы завтра прыгаем через портал в Драаран и договариваемся с местными боссами об общих действиях против Империи.

— Заманчиво, — протянул «вор» секунд через пять. — Но я не уверен, что они согласятся.

— Вопрос цены, — поднял я указательный палец.

— Вопрос цены, — кивнул собеседник...

О предстоящем прыжке в Драаран я сообщил соратникам в тот же вечер. Возражений ни от кого не последовало. Даже от Рейны.

Бо́льшую часть совещания потратили на уточнение планов и «сверку часов». Всё это время, отвечая на вопросы и объясняя задачи и цели, я снова и снова пытался припомнить, что же у нас осталось ещё неохваченным. Перед глазами стоял тот самый «лирнейский огонь», которым мы уконтропупили Гидеона и его воинство. С тем, что его нельзя вызывать по желанию, я уже, в общем и целом, смирился. Но мысль, что его можно чем-нибудь заменить, стучалась пульсом в висках и уходить из сознания не желала. Во что-то конкретное она начала воплощаться только к концу планёрки.

Когда совещание завершилось и все уже приготовились разойтись, я поднял руку и, прищурившись а-ля Владимир Ильич, попросил нашего военкома остаться. Прямо как Мюллер Штирлица из всем известного сериала.

«Охотник» уселся напротив. Мы подождали, когда зал опустеет, после чего я подвинул к себе пустой лист пергамента, быстро набросал на нём список необходимого и передал Туру...

Отряды, чтобы скупать продовольствие и вербовать селян в ополчение, рассылались по окрестностям с первого дня «мятежа». Теперь пришло время использовать их для других, не менее важных задач...

— Этим, этим и этим займёшься сам, — указал я на нужные пункты. — А это лучше перекинуть на Балия.

— А гончаров-то хватит? — хмыкнул «охотник», изучив список.

— Хватит. В городе их предостаточно. Я проверял.

Тур свернул «документ», спрятал его за пазуху и взглянул на меня:

— Сроки?

— Вчера...

Нынешней ночью я пробыл у Рейны всего два часа. Немного, но нам хватило. Оторва́лись по полной. Подруга словно бы задалась целью получить от меня за этот коротенький промежуток столько, сколько не получала за все предыдущие дни. Я ничего против этого не имел. Скорее, наоборот. Желание пёрло, как зверь, поэтому выложился за эти пару часов так, как никогда раньше не выкладывался. Такого, как помнится, у меня даже с Алмой не было. Но ничего неприличного и уж тем более непристойного я в этом не видел. Потому что богиня любовной страсти ни у кого никого не уводит и лечит исключительно плоть, а не душу...

После столь ярких и яростных игрищ я спал, как убитый, но, что удивительно, впервые за эту неделю выспался. С кровати поднялся рано. Как все. Когда здешнее Солнце едва оторва́лось от горизонта.

Внизу меня уже ждали. Аршаф, собравшийся по походному, Тур, Лика, Рей...

Я выложил на стол портальный кристалл. Бросил взгляд на Аршафа. Тот молча кивнул и запустил в меня добрую порцию маг-энергии (фиг знает, что за заклятье, никакого значения это не имело). Глубоко выдохнув, я отправил эту энергию в артефакт.

— Представил то место, куда надо прыгать? — посмотрел я на «вора».

— Представил. Поллиги от Драарана. Люди там появляются редко.

— Отлично!

— Тогда, значит, прыгаем?

— Не торопись, — остановил я его, снял с плеч рюкзак, вынул оттуда три рунных пластинки и вручил их по очереди Лике, Туру и Рейне. — Держите!

— Что это? — поинтересовалась «лучница», покрутив в пальцах доставшийся ей латунный прямоугольник и не найдя в нём привычной магии.

— Рунные артефакты. Даруют владельцам удачу. К сожалению, одноразовые, — развёл я руками. — Удача такая штука... на части её не разделишь.

— Удача — это хорошо. Удача нам пригодится, — хохотнул Тур, подбросил артефакт вверх, поймал и спрятал в кошель. — Как действует, скажешь?

— Просто держите их при себе, и когда вам реально понадобится удача, он активируется. Сам активируется, без чьей-либо помощи.

— Здо́рово! Как раз то, что нужно, — восхитился «охотник» и повернулся к «музе». — Что скажешь, Рей?

Женщина внезапно вздохнула.

— Хорошая вещь, но... мне это не нужно.

— Не нужно? Но почему? — удивился я.

Рейна пожала плечами и улыбнулась:

— Да просто я уже получила свой... талисман на удачу... без всяких рун...

Сказала и посмотрела мне прямо в глаза:

— А у тебя такой есть?

Я покачал головой:

— Нет.

— Почему?

— На меня он не действует. Удачу на себя не набросишь. Можно лишь на другого.

— Жаль, — огорчилась Рейна. — А на него можно? — кивнула она на Аршафа.

— Можно, но не получится.

— Почему?

— Пластинки закончились. А на те, что уже наклепал, новые записи не ложатся. Так что он тоже без артефакта, увы.

Рей раздумывала не больше секунды.

— Возьми, — протянула она свою пластинку Аршафу. — Тебе она больше понадобится. А у меня, как я говорила, талисман уже есть...

Портальное зеркало замерцало перед нами через минуту. А до того я сделал ещё кое-что.

Снова откинул клапан у рюкзака и вытащил из него мешочек со «слезами дракона».

— Берите. Теперь это ваше.

«Слёзы» раскатились по столу янтарными шариками. Все, включая Аршафа, смотрели на них, раскрыв рты.

— Здесь тридцать шесть штук. Каждому, получается, по девять камушков, — продолжил я, мысленно усмехнувшись. — Мне они, в общем, без надобности, магичить я не умею. А вам пригодятся. Хотите, камень Баат заряжайте, хотите, себя. Короче, без энергии не останетесь. Вот как-то так...

Первым в себя пришёл Тур:

— И ты это всё скрывал? Скрывал такое богатство? Я думал, ты уже всё потратил.

— Поэтому и скрывал, что богатство, — изобразил я натужный смешок. — Вы же меня первые и раскулачили бы.

— Раскулачили бы обязательно, — Рейна шагнула вперёд и, никого не стесняясь, одарила меня горячим поцелуем.

— Всё бы отняли, — согласилась Лика и сделала то же самое, что и Рей, но только «стесняясь»: аккуратно, в щёчку, по-сестрински.

Тур лобызаться не стал, а просто пожал мне руку. Аршаф ограничился лёгким кивком, собрал причитающиеся ему «слёзы» и указал на «забытый всеми» портальный кристалл:

— Ну что? Теперь уже можно?

— Можно. Поехали...

Перед тем шагнуть за «вором» в портальную рамку, я оглянулся на Рей.

«Что она всё-таки имела в виду, когда сказала, что талисман на удачу у неё уже есть?..»

Через мгновение сиренево-серая плёнка схлопнулась у меня за спиной.

— Ложись! — рявкнули слева.

«Вжжих!» — просвистел возле уха огненный шар...

* * *

Ворота во дворце Великого взира до боли напоминали те, какие Алина видела лишь на картинках, но всегда мечтала увидеть воочию: дотронуться до изразцов, погладить выступающие барельефами золотые фигурки фантастических птиц и зверей, затем отойти назад, задрать голову и застыть в немом восхищении от арок и стен, переливающихся всеми оттенками синего, от светлой небесной лазури до густого, будто замешанного с чернотой ночи индиго.

Сегодня разглядывать каменную красоту было некогда, да и незачем. Закутанная с головы до ног в дорогущие одеяния, Алина изящно, но чуть семеня, переступала ногами по мраморным плитам. Этой походке её трое суток подряд обучала Гиана, говоря, что девушкам её положения невместно ходить по столичным улицам как-то иначе. Тогда же она со смехом объяснила беглянке из Великой Империи, что означают сказанные её братом слова: «Ваши глаза, Алина-ханы́м, подобны воротам Шитар во дворце Великого взира».

— Просто твои глаза точно так же меняются в цвете в зависимости от настроения, как облицовка дворцовых ворот от времени суток, — сообщила Гиана.

— Значит, это была не насмешка? — уточнила на всякий случай Алина.

— Ну, конечно же, нет. Давлет никогда не посмел бы не то, что сказать, но даже подумать о тебе хоть что-нибудь оскорбительное.

— Он меня что, боится?

Гиана опять засмеялась:

— Я думаю, ты ему просто нравишься. Как девушка, а не как могучая пери...

Бывшая невеста Ашкарти нахмурилась, но развивать эту тему не стала. На уроках в школе невест им рассказывали, что девочки в Ривии рождаются в два раза реже, чем мальчики. Странная диспропорция длится уже триста лет, её причины никому неизвестны, и переломить ситуацию у местных саиров и пери не получается.

Имперские маги злорадно объясняли происходящее карой небес за приверженность южан чернокнижничеству.

Ривийцы считали это испытанием. Его ниспослала им богиня Шитар, дабы укрепить их тела и души и превратить в народ воинов, способных, когда придёт час, смести с лица земли северных варваров и уничтожить их императора.

Вероятно, поэтому здесь женились и выходили замуж достаточно поздно, а женщин, как правило, сопровождали на улице родственники-мужчины: отцы, мужья, братья, дяди... Чтобы их, так сказать, не увели, не украли другие представители сильного пола, хоть для себя, хоть вообще для продажи. Собственно, из-за этого орудующие в пустыне банды больше всего ценили в качестве приза при грабеже молоденьких девушек. За такую лакомую добычу местные работорговцы отваливали практически столько же, сколько за целый табун лошадей или за сотню-другую баранов. Но чаще всего похищенных дам возвращали обратно родственникам — за очень приличный выкуп...

К волшебницам, впрочем, все эти «правила» не относились. Пери легко могли путешествовать по стране в одиночестве. Никому из простых разбойников и в голову не приходило ловить их ради продажи и выкупа, даже с использованием рунных камней. Поэтому когда в ограбленном караване обнаруживались обладательницы волшебного дара, их или сразу пытались убить (с переменным успехом), или же отпускали с почестями, нижайше прося не держать зла на опростоволосившихся налётчиков.

Сами же пери старались придерживаться определённого «этикета»: не выделяться из толпы в больших городах и, как все прочие женщины, передвигаться там в сопровождении мужчин — друзей или слуг. В пустыне, степи и небольших поселениях этот же «этикет» требовал совершенно иного: чтобы все вокруг видели, кто перед ними.

Но, как говорили новые спутники имперской беглянки, пери на то и пери, чтобы время от времени плевать на условности, особенно, когда они пребывают не в духе. Разбойникам, напавшим на них в распадке между барханами, в этом плане дико не повезло. Они угодили под горячую руку как раз вот такой вот «находящейся явно не в духе пери Алины». За что, собственно, и поплатились. Причём, мгновенно, даже не успев осознать, почему.

Именно эту версию выдвинули Халеш, Давлет и Гиана.

Невольная виновница торжества разубеждать их не собиралась...

— Старший десятник Халеш, батыр Давлет, — представил себя и спутника Халеш, остановившись перед скрестившими копья стражниками. — Сопровождаем высокую гостью Алину-ханым, прибывшую во дворец по личному приглашению великого взира, да продлит богиня Шитар его годы...

Копья медленно разошлись, двери открылись, в широком проёме появился начальник дворцового караула. Окинув цепким взглядом гостей, он остановил свой взор на Алине.

— Прошу, уважаемая ханым. Мой повелитель ждёт вас.

Ни единым намёком, жестом, движением глаз, пальцев, бровей он не показал, что уже знаком с гостьей...

В дом Халеша старший дворцовой стражи могущественный Эрхан-бей явился два дня назад, поздним вечером, втайне, никем, как он сам уверял, не узнанный. Сомнений в его словах у девушки не возникло. Имеющиеся при нём рунные артефакты, скрывающие внешность и создающие качественную иллюзию, она увидела сразу, едва он возник на пороге. О прочих, неактивированных, Алина сообщила на ушко Гиане, а та — своему жениху.

Это оказалось проверкой. Когда гость услышал от Халеша об обнаруженных артефактах, его глаза довольно сверкнули, он приложил руку к груди и, поклонившись Алине, негромко проговорил:

— Прошу прощения у уважаемой пери за необоснованные подозрения.

Девушка в ответ лишь молча кивнула...

Путь по коридорам дворца продлился недолго. В сравнении с арладарским аналогом, этот был меньше раз в десять, но по красоте, внутреннему убранству и вычурности архитектуры, нисколько не уступал первому. Туман, по крайней мере, за высокими окнами не клубился, и от собственных подданных здешний хозяин не прятался.

Больше всего несостоявшуюся наложницу Горша восхитила балюстрада, проходящая прямо по берегу великого Тила. От вида на плавно текущие воды, на открывающийся с верхотуры простор у беглянки перехватило дыхание. Она даже замедлила шаг, чтобы полюбоваться на реку, напомнившую ей ту, которую она видела в детстве, но до которой теперь уже и не чаяла хоть когда-то добраться...

У входа в покои великого взира стоял ещё один пост. Двое обритых наголо мечников, безбородых, одетых в дорогую парчу и сафьяновые сапоги. Эрхан-бею они напрямую не подчинялись. Гаремная стража охраняла взирских наложниц и состояла только из евнухов.

Когда Алина об этом узнала, она совершенно не удивилась. Проживающих во дворце Арладара невест и наложниц охраняли исключительно женщины. Хотя, казалось бы, чего опасаться? Комплекс дворцовых зданий был отделён от обычных столичных кварталов высоким забором, рвом, ядовитым туманом и морем волшебных ловушек. А ещё внутри призрачных стен никто кроме императора не мог колдовать. Но всё равно — Великий Ашкар опасался, что даже среди его самых преданных слуг рано или поздно отыщется тот, кто не устоит перед искушением «попользоваться» императорской собственностью.

Ривийский правитель возможностями хозяина Великой Империи не обладал. Однако на личный гарем он тоже не поскупился. И пускай в государстве, где мужчин проживало в два раза больше, чем женщин, это выглядело вызывающе, с любвеобильностью взира простые ривийцы так или иначе мирились. Ведь, как известно, начальство на то и начальство, чтобы иметь свои маленькие, недоступные большинству радости и привилегии.

Нынешний повелитель Тилланда обожал молоденьких девушек. В его гареме их числилось два десятка, возрастом от пятнадцати до двадцати двух. Когда последние начинали казаться взиру чересчур «взрослыми», он отдавал их замуж за своих лучших батыров. Часто вместе с приплодом. Что любопытно, все стороны оставались довольны: и сами красавицы, и одарённые ими батыры, и взир. Но что ещё интереснее, не меньшее удовольствие от процесса получали имперские маги. Поскольку чем больше здешний правитель увлекался гаремными дивами, тем меньше внимания он уделял подготовке к войне с Великой Империей.

Об этом Алине рассказал начальник дворцовой стражи. И по тому, как потемнели от гнева её глаза, понял, что не ошибся...

Стражников в «приватную» зону не допустили. Дальше по анфиладе комнат бывшую невесту Ашкарти сопровождали охранники-евнухи. Перед четвёртой дверью их остановила дама лет тридцати с прищуренными злыми глазами.

«Шерифе́-ханым», — опознала её Алина по описанию Эрхан-бея.

«Управляет гаремом взира, пользуется его благосклонностью, но на ночь к себе он её давно уже не приглашает, — сказал про неё начальник дворцовой стражи. — Исключительно подозрительна, рунным мастерством не владеет, ненавидит мужчин, надеется когда-нибудь уговорить великого взира сделать её советницей в Великом Диване...»

— Так ты и есть та самая, ха, волшебная танцовщица, что возбуждает чресла любого мужчины, хоть старика, хоть больного, хоть умирающего? — небрежно поинтересовалась управительница гарема.

— Да, госпожа, — поклонилась беглянка. — Так говорят.

— Сними с себя покрывало.

Алина повиновалась.

Шерифе придирчиво осмотрела её со всех сторон, цокнула языком...

— Ладно, для первого раза сойдёт. Но предупреждаю. Если ты не понравишься повелителю, тебя выпорют на конюшне.

— А если понравлюсь? — неожиданно для себя вскинула подбородок Алина.

Управительница гарема презрительно фыркнула:

— Тогда твоя жизнь, девочка, превратится в настоящую сказку. Но чтобы она продлилась как можно дольше, ты должна будешь слушать умную Шерифе́, а не своих глупых родичей, возомнивших, что через тебя они ухватили богиню за её длинные косы. Понятно?

— Да, госпожа, — склонилась в поклоне Алина.

— Тогда иди, — Шерифе распахнула дверь у себя за спиной и шагнула в сторону. — Доставь нашему повелителю удовольствие... маленькая развратница...

Глава 9

«Иду с дружком, гляжу — стоят. Они стояли молча в ряд, они стояли молча в ряд — их было восемь», — известная песенка великого советского барда-актёра крутилась в моей голове, как заведённая. Хотя, блин, никто уже в ряд давно не стоял, а весьма живописно раскинулся по поляне в позициях «навзничь», «ничком» и «как брякнулся, так и валяется».

Их было действительно восемь, тех самых придурков, которые внезапно решили, что двое против восьми ни разу не катят. Ошиблись ребятки. Как есть, ошиблись...

— Глухо, старшой. Ничего интересного, — закончив шмонать убитых, Аршаф плюхнулся наземь рядом со мной и привалился к тому же дереву, только с другой стороны.

От раны, из-за которой он чуть не загнулся, не осталось и следа. Пластинка с иероглифической записью «исцели себя сам» сработала на «отлично». Как будто заранее знал, что их две понадобятся: себе и напарнику.

Хотя, если честно, о том, что наша «тайная миссия» начнётся настолько убийственно, не мог и предположить. Хорошо, что по старой привычке, прежде чем войти в незнакомое место, гранату туда запулил... ну, в смысле, впёрся в портал с арбалетом наперевес и без лишних раздумий разрядил его сначала в того чувака, что швырялся огнешарами, а после, вторым болтом, в лучника. С одной стороны, повезло, что других стрелков у противника не нашлось, но, с другой, везёт только тем, кто сам не плошает.

Так или иначе, разобраться с шестью оставшимися оглоедами, вооружёнными только мечами и тесаками, труда не составило. Троих кончил я (дважды использовал руну «одиночный огонь»), троих прирезал Аршаф. В чём «вору» не подфартило, так это в том, что мгновенно включить магическую защиту он не успел, поэтому в самом начале боя получил лезвием в бок. Вражий клинок, по всей вероятности, задел селезёнку, и драться напарнику пришлось исключительно на морально-волевых. Так что как только последний противник упал, следом за ним рухнул и сам Аршаф...

— Уверен, что ничего интересного? — лениво поинтересовался я, включая пластинку «познание». — Файерболы они кидали, защиту поставить пытались, усилением пользовались... Сто против одного, на ком-то из них рунных камушков, как блох на барбоске.

— А ведь и верно, — озадачился «вор» и тут же хлопнул себя по лбу. — Иллюзия, мать её за ногу!

— Иллюзия, — подтвердил я, вставая.

Скрытый под мороком дорожный мешок валялся около «файербольщика». Иллюзия исчезла, когда я дотронулся до него — сработал иммунитет к магии, что для меня уже стало привычным.

Кроме разного малоценного барахла в мешке обнаружились три рунных камня и «пустой» свиток, без записей.

— Как твоя личная магия? — оглянулся я не напарника. — Действует?

Тот покачал головой:

— Практически нет. Я, в общем, и оплошал-то из-за того, что пытался свою защиту включить, а не рунную. Вот тут-то меня-то и подкололи.

— Бывает, — пожал я плечами и развернул найденный свиток. — А ну-ка, пальни в меня чем-нибудь рунным. Хочу посмотреть, как работает...

Как оказалось, рунная магия работала в моём отношении точно так же как та, какой меня потчевали в пределах Империи. Перед глазами появлялось облако маг-энергии, я мог или пропустить его, или отразить, или преобразовать и направить в нужную сторону.

На активированном свитке проступили какие-то непонятные письмена.

— Тайнопись, — прокомментировал «вор». — Специальная воровская.

— Прочитать сможешь?

— Попробую...

Аршаф читал свиток минуты четыре. Повторяя слова и фразы, возвращаясь назад, уточняя смыслы написанного. Долго, но результат того стоил. По крайней мере, стало понятно, почему мы встретили этих чуваков здесь, где по уверениям «вора», мало кто ходит.

— Они не хотели, чтобы их видели, — резюмировал я по прочтении. — И что это нам даёт?

— Выйдем на Совет командоров, поймём, — ответил Аршаф. — Эти, кстати, — кивнул он на трупы, — действительно из баталии Дегриньи́. У них у каждого жёлтый четырёхлистник на шмотках.

Я молча кивнул. Об отличительных знаках драаранских «баталий» он мне уже рассказывал. О Совете командоров — тоже...

Трофейные рунные камни достались напарнику. Один отвечал за магическую защиту, второй — за огнешары, третий — за силу удара. Но все маломощные, с моими пластинками не сравнить. «Вор» спрятал их в своём рюкзаке вместе с секретным свитком.

До города от этой поляны было чуть больше поллиги. Если по торной дороге, то где-то на полчаса неспешного хода. Напарник советовал двигаться именно так, а не скрываясь и крадучись. Местные, как он объяснил, прячущихся не жаловали. Как, впрочем, и чужаков.

— Меня-то здесь знают, а вот тебя, старшой, могут и не пропустить, да ещё проверять начнут, — известил об этой проблеме Аршаф, почесав в затылке. — Нам же ведь что? Нам, главное, в город войти. А там уж никто ничего не спрашивает: раз вошёл, значит, свой. Вот если б тебе туда как-нибудь незаметно пробраться, было бы здо́рово. Знал в своё время пару лазеек, но, может быть, их уже перекрыли...

— Не парься, приятель, — остановил я его. — Способ имеется. Пройдём без всяких лазеек.

Сказал, натянул на себя шапку-невидимку и потихонечку отошёл в сторону, шагов на десять.

«Вор» сперва удивился, затем вдруг прищурился, вытащил из своего вещмешка рунный свиток с «иллюзией» и начал водить им туда-сюда, как лозоходец.

— Здесь! — радостно выдал он через полминуты, ткнув указательным пальцем точно в меня.

Сказать, что я был разочарован, значит, ничего не сказать.

— Как догадался?

Аршаф хмыкнул.

— С невидимостью многие баловались. Это ведь тоже... форма иллюзии. Сильного мага ей не обманешь. Если он знает, что где-то рядом невидимый, он его точно увидит. Пусть даже не целиком, а частично.

— Частично? А это как?

— Ну... тебя я, старшой, по тени определил, — кивнул напарник на землю. — Невидимость, она ж для людей, а Солнцу, ему без разницы, как тебя люди видят, ты для него просто предмет, помеха для света и всё.

Я покачал головой, вздохнул, но не «сдался»:

— Ладно. Тогда давай так. Ты иди прямо через ворота, а я найду рядом участок стены, где Солнце не светит, перелезу через неё, и встретимся уже в городе. Ты только скажи, где именно. Пойдёт такой вариант?

Напарник опять почесал в затылке.

— Пойдёт-то пойдёт, да только стена там высокая, для лазанья неудобная, сорваться раз плюнуть.

— Не беспокойся. По стенам я лазить умею, — успокоил я «вора»...

С проникновением в город всё вышло, как и задумывалось. Аршаф спокойно прошёл туда через ворота, заплатив «таможенный сбор». Я, с шапкой-невидимкой на голове, дождался, когда стража его пропустит, и, убедившись, что всё в порядке, двинулся вдоль стены в поисках подходящего для «перелезания» места.

Нужное отыскалось всего в двух сотнях шагов от ворот. В тени между двумя бастионами.

Вообще говоря, расположение крепостных стен Драарана меня удивило. Как будто их сооружал инженер, знакомый с «системой Вобана». Никаких круглых башен и мёртвых зон для стрелков. Никаких хаотичных бойниц и проходов. Звездообразная схема укреплений. Выдвинутые наружу бастионы и равелины. Великолепная обзорность с любого участка.

Складывалось ощущение, что здесь готовились держать оборону не только против луков, арбалетов, таранов и камнемётов, но и против мушкетов и пушек...

Тем не менее, несмотря на изыски фортификации, меня они не остановили. Десятиметровая высота преградой не стала. Я преодолел её меньше чем за минуту.

И дело тут вовсе не в том, что я являлся каким-то очешуительным скалолазом (хотя определёнными навыками всё-таки обладал). Просто в моём кармане лежала парочка нужных пластинок с рунами «координация-равновесие-ловкость» и «легковесность». Первая помогала цепляться за что угодно и удерживаться на самых сложных поверхностях, вторая реально снижала вес её обладателя — раз эдак в шесть или семь, и это позволяло чувствовать себя уверенно даже на «отрицательных» склонах. Прямо как американскому астронавту средь лунных кратеров. Фиг знает, ходили на самом деле эти чуваки по Луне или, как поговаривали, это было инсценировкой, но прыгали они по лунным горам, судя по кинохронике, довольно прикольно.

Честно сказать, когда наносил иероглифы на пластинку, вместо простого уменьшения веса надеялся получить умение летать аки птиц или на худой конец способности к левитации, сиречь, парению в воздухе. Однако что-то пошло не так, и, как хотелось, рунные записи не срабатывали. Волей-неволей пришлось ограничиться малым. Но и на том спасибо. «Уменьшение веса» тоже, как оказалось, нормальный ништяк.

Единственное неудобство — обе пластины работали только четыре минуты, а потом вырубались, так что при их использовании требовалось действовать быстро...

Гребень стены оказался широким — можно на тройке ездить, ещё и место останется. Стрелки́-наблюдатели присутствовали только на бастионах. Оно и понятно: покуда противник под стенами не стоит, держать здесь толпу бойцов смысла нет.

Спускаться в город по установленным тут и там специальным лестницам я не решился. А не то вдруг какому-нибудь вояке тоже понадобится ими воспользоваться? Столкнусь с таким на ступеньках, вот смеху-то будет.

Карабкаться по внутренней части стены вышло быстрее и проще, чем по наружной. Уже через полминуты мои сапоги коснулись земли, руны «координация» и «легковесность» предсказуемо отключились. Заряда в них оставалось ещё на пару минут, тратить его впустую мне не хотелось.

Невидимость скинул с себя через пару кварталов, когда очутился на узкой безлюдной улочке с домами, окна которых были закрыты ставнями. Все до единого. То ли это и вправду считалось в Драаране нормальным, то ли, что ближе к истине, такое происходило, когда местные жители уходили на своих кораблях в очередной набег или рейд.

Живущие на следующей улице, по всей вероятности, из набега уже вернулись. По крайней мере, троих синюшного вида «хануриков» я увидел практически сразу, как только ступил на её загаженную мостовую. Шелуха от орехов, яблочные огрызки, какие-то истлевшие тряпки, опилки, картофельные очистки... Всё это скрипело и чавкало под ногами, но никакого внимания на мусор драаранцы не обращали. Так же как и на запах, пробивающий тут всё и вся. Старых портянок, протухшей рыбы и нечищенного клозета.

Удивляться вроде бы нечему — средневековье же, пусть и магическое — однако после относительно чистого Пустограда я уже как-то отвык от подобного. Там, блин, такого и близко не было. За чистотой на улицах следили и маги, и светские. Так что, скорее всего, проблема, она же разруха, таилась не в средневековых «клозетах», а в головах, как утверждал в своё время небезызвестный «профессор Преображенский».

— Уважаемый! А не подскажете, как бы добраться отсюда до ресторации Динкля? — вежливо обратился я к одному из подпирающих стену обитателей улицы.

Тот смерил меня мутным взглядом, увидел висящий на поясе меч, после чего, «куртуазно» сморкнувшись на мостовую, прокуренно просипел:

— Из новеньких, что ль?

— Можно сказать и так, — не стал я изображать старожила.

— Ну... тогда по-простому не объяснишь, — почесал бороду собеседник. — Тут лучше бы проводить бы, да вот, вишь, зараза... трубы горят, господин хороший. Взбодрить бы... — он щёлкнул себя характерным жестом по горлу и снова сморкнулся.

Да уж! В набеги и рейды с такими ходить стремновато... Хотя, может быть, это лишь первое впечатление.

— Так ты говоришь, знаешь, где ресторация? — я, словно фокусник, вытащил из невидимого кармана монету в двадцать курушек и покатал в пальцах.

Ханурик сглотнул и уставился на неё, будто заворожённый.

— Знаю... господин мастер.

— И можешь показать, где?

— Могу.

— Отлично. Покажешь, получишь на опохмел.

— Замётано, господин мастер...

До нужного места мы добрались минут за двадцать. Мой проводник двигался впереди, напряжённо оглядываясь каждые десять секунд: «А не сбежал ли клиент вместе с деньгами?»

Бежать у меня в мыслях не было. Зачем? На грабителя или наводчика проводник не похож, а двадцать курушек совсем не та сумма, чтобы кидать ради неё первого встречного.

По мере приближения к цели на улицах становилось чище, а запах тухлятины постепенно сменялся запахом моря.

Водная гладь раскрылась во всей красе, когда мы наконец выбрались из тесноты переулков на широкую площадь.

Уходящая за горизонт синь, уютная гавань, кружащие над волнами чайки, десятки парусных кораблей на рейде, баркасы, ялики, лодочки, пирсы, причалы, многочисленные пакгаузы и угадывающаяся за ними портовая суета... Всё это я видел тысячу раз на Земле и ещё никогда в магическом мире, но что любопытно, каких-то принципиальных отличий не обнаружил. Море, оно везде одинаково, и люди, что им живут, наверное, тоже...

— Вон она, господин мастер, ресторация ваша, — указал проводник на каменное четырёхэтажное здание с портиками и колоннами на краю площади.

— Держи! — кинул я прощелыге монетку.

Тот ловко поймал её, довольно оскалился и скрылся в ближайшей из подворотен...

Внутри «ресторация Динкля» выглядела так же помпезно, как и снаружи. «Позолота» на стенах, дорогие шпалеры, гипсовые барельефы, полы из розоватого с прожилками мрамора, вычурная «барная» стойка, висящий в углу медный колокол в качестве декорации, хрустальные люстры...

Народу в обеденном зале было немного. Утренние часы, ничего не попишешь. Они, что в дешёвых трактирах, что в дорогих, не самые прибыльные.

— Меня зовут Краум, — сообщил я, подойдя к стойке.

— Момент, уважаемый, — бармен вытащил из-под прилавка «гроссбух» в кожаном переплёте и открыл на нужной странице. — Господин Краум? Я не ослышался?

— Не ослышались.

— Ваш друг зарезервировал вам номер одиннадцать. Второй этаж, по коридору налево.

— А...

— Первые сутки уже оплачены. Если хотите продлить...

— Спасибо, пока не хочу, — перебил я бармена (или, скорее, администратора), забрал у него ключи и двинулся к лестнице.

Впервые встречаю здесь такой сервис, и, чёрт побери, мне это нравится...

Номер оказался похожим на тот, в каком я провёл «весёлую» ночку с мошенницей Тритой в Больших Лисавах. Только комфорта здесь было явно побольше. Кровать пошире, матрас помягче, шкаф, кресла и стол подороже, окна прозрачнее и вид из них симпатичней — прямо на море. Но, самое главное, здешние инженерные сети не шли ни в какое сравнение с теми «убожествами», что имелись в обычных трактирах-гостиницах.

Горячая и холодная вода, текущая не из рукомойника, а из крана. Настоящая каменная ванна-купель со сливом, а не деревянная бочка-кадушка, которую наполняют вёдрами. Вместо стандартной «дырки» (той самой, типа «сортир») — чугунная чаша со смывом (почти унитаз). А ещё в люстрах и лампах светили вовсе не свечи, а какие-то техномагические светильники, включающиеся специальными ручками-выключателями. И вся эта машинерия работала, скорее всего, на рунной основе, поскольку никакая другая магия, если верить Аршафу, здесь, увы, не прокатывала...

Рюкзак, арбалет, кожаный туесок с болтами, пару ножей и тесак я забросил в шкаф, оставив себе только меч. По словам «вора», в Драаране не слишком приветствовалось хождение по улицам и площадям с кучей оружия. А вот с артефактами, наоборот, одобрялось. Многие даже обвешивались ими, как бусами, поскольку это демонстрировало достаток их обладателя и способность дать быстрый отпор любому врагу. В принципе, почти как в Империи, где всякого мага за сотню шагов видать. Разумно, если просто желаешь, чтобы разная шваль до тебя не докапывалась, и глупо, если не хочешь показывать свою реальную силу, что иногда и вправду полезно — как для здоровья, так и для дела, которое надо выполнить не эффектно, а эффективно...

На ключ дверцы шкафа не запирались. Не слишком удобно, но для меня это проблемой не стало. Найдя на столе перо и чернильницу, я начертал на дверцах несколько иероглифов, а затем прочитал их вслух. Иероглифы на мгновение вспыхнули и исчезли.

Теперь в течение суток никто кроме меня этот шкаф не откроет.

Приятно, однако, быть рунным мастером...

Аршаф появился у меня через час, когда я уже начал слегка волноваться, и жрать к тому же неожиданно захотелось.

— Извини, старшой. Пришлось тут по кое-каким адресам прошвырнуться, — объяснил он задержку.

— Понятно. И как успехи? Нашёл, кого нужно?

— Нашёл, но не всех. А кое-кто даже прикинулся, что не узнал. Но ничего. До вечера время терпит. До вечера всё порешаю, будь спок.

— А что у нас будет вечером?

— Совет командоров. Надеюсь, что в полном составе. В полном они от нас не отвертятся.

— Уверен?

— Век воли не видать, — хмыкнул напарник, проведя себе ребром ладони по шее...

Глава 10

Времени до вечера оставалось, действительно, много. Так что когда Аршаф убежал подготавливать встречу со здешними на́большими, я решил прошвырнуться по Драарану, посмотреть, что да как, понять, чем тут дышат и чем живут.

Обедать внизу не стал. Слишком уж дорого, судя по висящему возле двери прейскуранту услуг. То, что мы уже сюда заселились, не в счёт. Это просто понты, которые, как известно, дороже денег. Показать, что в финансах мы, типа, не ограничены — жизненная необходимость. Тратить их направо-налево — опция необязательная...

Знакомиться с городом начал прямо с порога.

Посреди площади, шагах в тридцати от «отеля», стояла гигантская клепсидра. Результаты её работы отражались на большом механическом циферблате, имеющем лишь одну стрелку. Второй, в принципе, и не требовалось. Время в этом мире измерялось, по большей части, часами. Причём, что весьма любопытно, оно напрямую связывалось с расстоянием, почти как в теории относительности. Часом назывался тот промежуток времени, за который человек не спеша проходил одну лигу пути (около четырёх километров).

Нет, конечно, имелись тут и секунды (каждая «равна» двум шагам), и минуты (там чуть посложнее), и ещё какие-то не имеющие аналогов в земной метрологии единицы навроде «солнечной чаши» (отрезок утра или вечера, пока небо меняет цвет) или «звёздной купели» (когда начинают и прекращают петь разные птицы и стрекочут цикады), но на практике их почти не использовали.

Время текло здесь неторопливо, без суеты, как и положено в любом уважающем себя Средневековье. И вообще, личными часовыми устройствами-артефактами в этом мире владели лишь маги и богачи. Простые же граждане довольствовались или такими общественными клепсидрами (реже солнечными часами, ещё реже песочными и никогда механическими), или собственным внутренним ощущением времени, когда вдруг понимаешь, что пора уже к чему-нибудь приступать или, наоборот, заканчивать. Последнее, по всей видимости, относилось к магической природе этого мира. Я замечал это неоднократно, когда даже так называемыми «биочасами» нельзя было объяснить способность аборигенов действовать так, словно бы они точно знали, сколько сейчас конкретно часов, минут и секунд.

Ещё в местном тайминге меня удивляло такое понятие как «неделя». Потому что Луна здесь на небе отсутствовала, звёзды не двигались, и ни к каким астрономическим циклам привязать эту «странную» семидневку не получалось. Единственное рациональное объяснение — Луна здесь когда-то была, но потом исчезла, оставив после себя лишь привычные временны́е отрезки своего роста-старения: фазы-недели-четверти.

Понятие года, к слову, выглядело гораздо определённее. Солнце по здешнему небу двигалось то быстрее, то медленнее, и поднималось то выше, то ниже, и те дни-моменты, когда его траектория удлинялась до максимума, как раз и являлись отсечками конца и начала года. Если считать по суткам, то их количество в местном году колебалось от трёхсот шестидесяти двух до трёхсот шестидесяти девяти, в зависимости от солнечного движения и точности его измерения жрецами храмов Баат и всякими-прочими доморощенными астрологами-звездочётами.

Очень похоже на земное летоисчисление, вот только Новый год, в отличие от нас, здесь праздновали не зимой, а летом... ну, в смысле, в самый жаркий сезон, поскольку настоящей зимы, с морозом и снегом, тут отродясь не знали...

Подходящую, чтобы просто пожрать, забегаловку я обнаружил на одной из ближайших улиц. Только трактир, без всяких там постоялых дворов и прочего. И кормили в нём, судя по обилию посетителей, хорошо и недорого. Давно уже вывел для себя нехитрую формулу: обедать-ужинать-завтракать в неизвестных местах лучше там, куда ходят местные.

Всего через двадцать минут я понял, что не ошибся. Формула сработала на все сто, кормили тут действительно вкусно и, главное, дёшево. Основу ассортимента, что немудрено, составляла рыба. Жареная, варёная, вяленая, засоленная, фаршированная, в виде филе и котлет, с дополнением из сопутствующим морепродуктов — всяких там крабов, креветок, икры, устриц, мидий, морской капусты и прочая, прочая, прочая (до сотни наименований, не меньше).

За всё про всё, включая гарнир, кувшин ягодного отвара и кружку пенного пива отдал меньше ларта. В имперских заведениях общепита, даже в самых простецких (как в Горках-9, к примеру), на эту же сумму наел бы в три раза меньше, факт.

Выйдя из трактира на улицу, насытившийся и довольный, глянул на вывеску, чтобы запомнить название (вдруг пригодится).

«Серебряный якорь». Название, в общем, банальное, так же как «логотип» — какая-то белая закорючка на синем фоне. Наверное, поэтому и не запомнил при входе, что показалось уж слишком простым и привычным. Ну, да и ладно. Не запомнил на входе, запомнил на выходе, делов-то...

После трактира прогулку по городу решил совместить с «познанием». Энергии в соответствующем артефакте хватало с лихвой, экономить её смысла не было.

По улицам шёл не спеша, внимательно вглядываясь в окружающие дома и мельком, чтоб не смущать, в попадающихся навстречу прохожих. Привычной в Империи магии в Драаране действительно не наблюдалось, зато «непривычной» рунной было здесь, как принято говорить, хоть залейся.

Рунные записи виднелись повсюду, как активированные, так и разряженные — на мостовой, на стенах домов, на дверях, на окнах, за окнами, в виде амулетов на шеях, колец и перстней на пальцах, браслетов на запястьях, шпилек в дамских причёсках, поясов у мужчин... В большинстве, достаточно слабенькие, но их обилие, честно скажу, поражало.

Я со своими упрятанными под иллюзиями пластинками казался, наверное, белой вороной. Причём, не только себе, но и окружающим.

Трижды, когда оказывался в безлюдных местах, ко мне пробовали подвалить какие-то тёмные личности, видимо, «вдохновлённые» отсутствием у меня артефактов. Но как подваливали, так и отваливали, неожиданно останавливаясь и пятясь назад за пару шагов до цели, бурча под нос что-то вроде «Звиняемся, господин хороший. Ошибочка вышла...»

Даже не знаю, что их пугало во мне: то ли висящий на поясе меч, то ли моё непонятное, не вяжущееся с ситуацией спокойствие, то ли уверенный взгляд и походка опытного в драке бойца, — так или иначе, заканчивалось всё одинаково, я двигался дальше, несостоявшиеся грабители исчезали во тьме подворотен...

По переплетениям улиц и переулков я бродил два с лишним часа, но в результате всё-таки вышел к морю и порту.

Вообще говоря, от площади, где находилась клепсидра, до портовых построек было не более километра, и пройти его, если двигаться прямо, я мог минут за пятнадцать. Однако, как всем известно, правильный витязь прямо не ходит. Ну, вот и я не пошёл, узнав и увидев на «альтернативном» пути массу всего интересного и заодно подкрепившись.

Портовая зона отделялась от города высоким забором, и, судя по наличию стражи в воротах, абы кого сюда не пускали. Своего рода город в городе. Или же крепость в крепости, аналог донжона, только гораздо обширнее.

За выходящими и входящими туда гражданами я наблюдал из маленького закутка, нацепив на башку шапку-невидимку. Выдать себя не боялся. Солнечные лучи в моё мини-укрытие не проникали, тени отсутствовали, собаки и кошки рядом не бегали, да и навряд ли кому-нибудь захотелось бы без веской причины рыскать вокруг в поисках непонятно кого. Формально я местных законов не нарушал, прорваться на охраняемую территорию не пытался.

В порт, как стало понятно за полчаса наблюдений, пропускали практически всех: и мужчин, и женщин, и богато одетых, и выглядящих настоящими побирушками. Просто некоторым приходилось платить за вход, другие проходили через ворота невозбранно, а перед кое-кем охранники даже вытягивались во фрунт, как перед начальством. В принципе, что-то подобное ожидалось, Аршаф об рассказывал. Но одно дело рассказы, а другое видеть всё своими глазами.

Работы, по словам «вора», в порту хватало, а вот с работниками была напряжёнка, причём, достаточно часто.

Пиратский анклав на краю Великой Империи занимался не только пиратством и контрабандой. Не менее половины доходов городу и его обитателям приносила честная морская торговля. Драаранские купеческие суда резали своими форштевнями воды Закатного моря во всех направлениях, связывая коммерческими перевозками страну чернокнижников с живущими на западном континенте мольфарами, мольфаров с расположенными на сотню лиг севернее Драарана имперскими приморскими городами Синяя Гавань и Марка, имперцев с их давними и непримиримыми оппонентами из южных пустынь. А тех, кто пытался взаимовыгодную торговлю остановить, брали на абордаж лихие драаранские «батальеры».

Сколько всего у драаранцев кораблей и судов, никто подсчитать не мог. Бо́льшая их часть всегда находилась в море, но даже то количество, которое находилось сейчас на рейде, внушало уважение.

Пузатые двух— и трёхмачтовые «купцы», похожие на колумбовские каравеллы и галеоны. Невысокие, но обладающие стремительными и хищными обводами боевые «галеры», напоминающие драккары норманнов. Предназначенные для дальних походов и абордажей парусники со стрело— и камнемётными машинами на борту. Небольшие на фоне других судов шхуны-баркасы, специализирующиеся на каботаже, разведке и рыбном промысле... Ими была заполнена вся местная гавань — лазурный залив, окружённый поросшими лесом горами, защищающими её от штормов и нагонных волн.

Трижды за последнюю сотню лет имперцы пытались штурмовать Драаран и трижды откатывались от его стен, утирая кровавые сопли и сплёвывая осколки зубов. Привычная магия здесь не работала, от рунной Конклав отказался, со стороны моря город защищала многочисленная корабельная группировка, а чтобы взять его с суши, требовался десятикратный перевес в силах и средствах, чего Империя не могла обеспечить из-за опасности с востока и юга — снять оттуда войска означало отдать приграничные области на разграбление тамошним варварам...

Основной тактической боевой единицей пиратов являлась «команда». Как правило, она состояла из полусотни бойцов и одного корабля во главе с капитаном.

Оперативной боевой единицей считалась «баталия». Минимально в неё входили четыре команды и двенадцать кораблей и судов, включая вспомогательные и торговые. Баталию возглавлял командор. Формально должность считалась выборной, но на деле её занимал самый удачливый и авторитетный из капитанов. Самые большие баталии могли включать в себя до трёх-четырёх десятков команд и сотен судов, достигая (в земном понимании) размеров эскадр или даже флотов. Из командоров больших баталий формировался тот самый Совет командоров, который по сути являлся в анклаве высшим судебным, законодательным и исполнительным органом власти и на который сегодня вечером мы собирались прийти, чтобы уговорить пиратов помочь нам в войне с Империей.

Нынешний Совет, как выяснил «вор», состоял всего из пяти человек: командоров Га́рсиа, Ша́ндора, Бунта́о, Рио́нцо и уже «знакомого» нам (пусть и шапочно) Дегриньи́...

— Со всеми, с кем надо, договорился, — объявил с порога Аршаф, ввалившись в мой номер за пару часов до вечерней «солнечной чаши». — Встреча сегодня. Совет будет в полном составе.

— Когда? — взглянул на плюхнувшегося в кресло напарника.

— Вечером. В середине чаши, — бросил он на стол шляпу, вытер рукавом пот со лба и, откинувшись в кресле, «пожаловался». — Устал, как собака. Жрать охота, аж жуть.

— В «Серебряный якорь» сходи, — посоветовал я ему на правах «старожила».

— Схожу, — кивнул «вор», забирая со стола свою шляпу и вновь нахлобучивая её на загривок. — Артефакты, кстати, на встречу можно брать какие угодно, но из оружия только меч, кинжал или саблю.

— А вилку нельзя? — позволил я себе пошутить.

— Вилку, наверное, можно, — усмехнулся Аршаф. — Но только если вместо меча...

Из ресторации мы вышли, когда стрелка на циферблате клепсидры вплотную приблизилась к двадцати — часу, считающемуся серединой вечера. Возле портовых ворот очутились через пятнадцать минут. Охранники нас не останавливали и мзду не просили. Видимо, уже получили от кого надо приказ препятствий «послам» не чинить.

Здание Совета представляло собой трёхэтажный каменный дом, ничем особо не выделяющийся из таких же, натыканных сплошняком вдоль береговой линии. Единственное, что его отличало от остальных — он располагался ближе к воде. Практически заходил в неё, перекрывая своим вторым этажом, как крышей, парочку пирсов. Наверное, чтобы иметь возможность скрытно причаливать с моря к «чёрному» ходу.

Здешние стражники нас тоже не останавливали. Только мазнули цепкими взглядами, те ли мы, за кого себя выдаём, и не имеем ли при себе иного оружия кроме мечей, и разошлись в стороны.

Про требование иметь при себе только меч, кинжал или что-то подобное, я ещё раз уточнил у Аршафа на пути от площади к гавани.

— Слушай, а почему только меч-кинжал? Почему, например, не копьё или арбалет, почему не праща, не кистень, не что-то метательное? — спросил я его.

— Потому что меч и кинжал — это оружие поединков, — пожал плечами напарник.

— А топор?

— Что топор?

— Топор не подходит для поединков?

«Вор» почесал в затылке:

— Ну... в целом, подходит, но от него защита быстрее рушится.

— В каком смысле защита? — не понял я. — И почему быстрее?

— Старшой, ты спрашиваешь странные вещи, — хмыкнул Аршаф. — В Драаране у каждого батальера есть артефакт с рунной защитой. Мечом её можно пробить ударов за десять, не меньше, а топором ударов за семь. Это даёт преимущество, а такие неравные поединки зрителям неинтересны.

— Так это, выходит, для зрелищности? — дошло до меня наконец.

— Не только, — качнул головой напарник. — Ещё и против наёмных убийц. Шастать по улицам с заряженным арбалетом тут считается умыслом на убийство.

— А если с разряженным?

— С разряженным можно, но не приветствуется. Так же как с луком. Стрелой типовая защита пробивается с третьего-четвёртого выстрела. Но это в том случае, если её выставлять, как имперские маги — на расстоянии, в виде купола.

— Здесь её выставляют иначе? — поднял я бровь.

— Здесь да, иначе. Под куполом можно только обороняться. Чтобы атаковать, его надо снимать, пусть даже на мгновенье. Настоящие маги на это способны. Скинул защитную плёнку, ударил и снова закрылся. С рунной защитой этот финт не проходит. Если её отключить, то чтобы включить обратно, надо воздействовать на источник, а это потеря времени, роскошь для быстрого боя непозволительная. А ежели артефакт вообще разрядился, его надо к мастеру отправлять, силой опять накачивать. Поэтому вот все местные, если включают защиту, то рядом с кожей, поверхностно, как обычный доспех. От меча она помогает, удары смягчает, но от стрелы, особенно если в упор, не катит. От стрелы и копья, когда хорошо попадёт, защита вроде бы целая, а боец уже никакой — рёбра сломаны, голова разбита, плечо онемело, подходи и бери его голыми руками. Вот как-то так, старшой. А ты говоришь...

Спорить я с ним не стал. Аргументы понятные. От заброневого воздействия пули обычный бронежилет не спасает. Чтобы спастись от неё, надо залезть в укрытие. Но если сидеть в нём всё время и не высовываться, тебя всё равно прикончат: гранатами, например, забросают или из огнемёта шмальнут. Поэтому, хочешь не хочешь, а, чтобы выжить, из ухоронки приходится вылезать, причём, в этом самом бронежилете. И драться. И если при этом подохнешь, так хоть не бараном на бойне, а с честью, как и положено любому бойцу...

В зал заседаний Совета нас сопровождали двое, один впереди, другой сзади. Оба безоружные, но, как показала включённая пластинка «познание», с головы до ног увешанные рунными артефактами.

Идти пришлось на верхний этаж. Помещение оказалось просторным (впору гимнастические соревнования проводить), но полупустым и совершенно без окон. Освещалась при этом только его центральная часть, где стоял круглый стол, за которым в вольготных позах расположились пятеро. Среднего возраста, довольно пёстро одетые, с интересом наблюдающие за вошедшими в зал гостями.

Два кресла за этим столом, самый ближние к входу, оставались свободными. Сообразить, для кого они предназначались, было нетрудно.

— Здравствуйте, господа командоры, — поздоровался я, заняв левое. — Я Краум из Пустограда. А это... — кивок в сторону усевшегося справа напарника, — мой друг и помощник Аршаф. Но с ним, как я полагаю, вы уже все знакомы...

Стены зала Совета терялись в потёмках, но, благодаря артефакту, я знал, что там прячутся... пятнадцать здоровых лбов... с мечами и ятаганами. Разбившиеся на тройки, недобро зыркающие на «коллег», кучкующиеся строго за креслом хозяина — командора своей баталии. Видимо, не было тут традиции доверять друг другу в таком важном деле, как совместное заседание...

— Командор Га́рсиа, — негромко представился сидящий напротив меня батальер с колючими, чуть прищуренными глазами и «испанской» бородкой клинышком.

— Командор Ша́ндор... Бунта́о... Рио́нцо... — по очереди назвали себя трое других членов Совета.

— Командор Дегриньи́, — надменно бросил последний из командоров, одетый в камзол с золочёным шитьём и небрежно повязанное на шее кружевное жабо. Тонкие щёгольские усы топорщились на его физиономии, словно щетина на сантехническом ёршике. В иных обстоятельствах назвал бы его «французом», но больше чем на «французского петушка» этот кадр не тянул. А с учётом того, что мы выяснили при выходе из портала, даже не «петушка», а кое-кого ещё более подходящего к этому прозвищу.

— Итак, господин Краум? — вопросительно посмотрел на меня председательствующий на этом Совете командор Га́рсиа. — Или бы вы предпочли называться как-то иначе? Я слышал, у вас в Империи много имён.

— О да, командор! — наклонил я голову. — Имён у меня действительно много. Леннир с Севера, Дарий из Марки, Димир из Урочища... Но в вашем прекрасном городе я бы предпочёл зваться так, как представился. Краум из Пустограда.

— Договорились, господин Краум, — кивнул Га́рсиа. — Итак, что вы собираетесь предложить Совету пяти?..

Мы говорили долго. Не менее часа. Прийти к взаимоприемлемому соглашению оказалось непросто. Господа командоры торговались, словно барышники на лошадиной ярмарке. Я соблазнял их перспективой контроля южного побережья Империи (после её разгрома, естественно). Они ссылались на «объективные» трудности, отсутствие средств и сложность логистики.

В целом, как и предсказывал «вор», в сторону соглашения и совместных действий склонялись Ша́ндор и Га́рсиа. Колебались между неприятием и поддержкой авантюрного плана Бунта́о с Рио́нцо. Дегриньи́ выступал категорически против. И мы с Аршафом абсолютно точно знали, из-за чего. Вот только выложить на стол наш главный козырь пока не могли. Ждали, когда противник подставится. Сам, без чьей-либо помощи.

Нужный момент наступил, когда я почти отчаялся ждать и был готов уже внаглую спровоцировать этого любителя кру́жев...

— Может быть, хватит уже, господа командоры, слушать этих двоих?! — прорычал обладатель щёгольских усиков, опершись кулаками на стол и нависнув над ним, словно великий завоеватель над картой мира. — Всё, что они говорят, ложь. От первого до последнего слова.

— Серьёзное обвинение, — нахмурился председатель Совета. — Можете доказать?

— Могу! — напыщенно заявил Дегриньи́. — Читайте! Донесение из Пустограда.

Он, словно заправский шулер, выудил из рукава свёрнутый в трубочку свиток и катнул его через стол.

— У вас в Пустограде осведомитель? — невинно поинтересовался командор Шандор. — Насколько ему можно верить?

Нарушитель спокойствия быстро зыркнул глазами в темноту за сидящими напротив «коллегами» и нехотя пояснил:

— Он не осведомитель. Точнее, это не мой осведомитель. Просто нам удалось... перехватить это донесение. Оно адресовалось имперцам.

— Почему вы не сообщили об этом раньше? — продолжил допытываться оппонент.

— Не успел, — процедил сквозь зубы усач. — И вообще, какая к демонам разница, кто, почему, зачем? Вы лучше читайте, что там написано...

Командор Гарсиа развернул свиток. Прочёл. Передал сидящему рядом Шандору. Затем с донесением ознакомились двое других командоров.

— Знаете, что там написано? — взглянул на нас Га́рсиа, когда свиток вернулся к нему.

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

— Очередной навет, как обычно, — фыркнул напарник, складывая на груди руки. — На меня, например, доносы, бывало, сотнями приходили, и ничего — жив.

— Здесь говорится, — просветил нас глава собрания, — что те предложения, что и нам, вы направили чернокнижникам, и те согласились.

— Чернокнижникам? Согласились? — вскинул я брови.

— Да, — кивнул Га́рсиа. — В бумаге написано: вы предложили им взять под себя порт-гавань Горки и всё побережье южнее Урочища в обмен на поддержку в войне с Империей. То есть, практически то же, что предложено нам. И если это действительно так, то мы и южане рискуем ввязаться в войну друг с другом, чтобы забрать себе приз, который вы обещали обоим. Один и тот же товар, проданный двум покупателям... за такое, как вы понимаете, простым извинением не отделаешься. Как, в общем-то, и деньгами.

После этих слов темнота возле стен отозвалась шорохом вынимаемых из ножен клинков.

Мы с «вором» переглянулись.

— Покажешь им наш аргумент? — «лениво» поинтересовался я у напарника.

— Да без вопросов, старшой, — усмехнулся тот и вытащил из-за пазухи свиток, изъятый у горе-вояк в полулиге от города.

— Что это? — нахмурился Га́рсиа.

— Подпись на документе видите? — развернул я бумагу и продемонстрировал её всем членам Совета. — Узнаёте?

— Это же... печать Дегриньи́. И почерк, — признал очевидное Шандор.

— Дайте! Дайте сюда! — требовательно протянул руку к свитку усатый шёголь. — Я хочу посмотреть на эту подделку.

Я покачал головой:

— Увы, командор, это невозможно. Прежде чем вы коснётесь его... если вообще коснётесь, я должен раскрыть Совету его содержимое.

— Ты не посмеешь, щенок! — прошипел Дегриньи́.

— Посмею, господин командор, — изобразил самую гадливую, какую только возможно, улыбочку. — Ещё как посмею. Особенно, после всего, что вы тут наплели обо мне и моих друзьях...

— Сядьте! — рявкнул председатель Совета на вскочившего и потянувшегося к мечу «петушка» и, убедившись, что «пожелание» выполнено, повернулся ко мне. — Мы слушаем вас, господин Краум.

Я мысленно усмехнулся и в пару к «познанию» подключил рунную запись «иллюзия». Потому что читать компромат самому — это слишком банально. А вот если его прочитает автор письма, да ещё с выражением, бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию, ему обеспечены.

«Приветствую вас, мой добрый друг! — проговорило появившееся над свитком объёмное изображение Дегриньи́. — Спешу сообщить: ответ на ваш предыдущий запрос — положительный...»

Глава 11

— Ну? И как вы это всё объясните, командор Дегриньи́?

Все, кто сидел за столом, теперь стояли, окружённые «группой поддержки».

Как я и предполагал, от каждой большой баталии в зале, кроме самих командоров, присутствовали по три вооружённых бойца. Когда «виртуальный француз» закончил читать письмо, обращённое к великому взиру Тилланда, все батальеры заняли позиции за спинами своих предводителей.

Расклад сил был явно не пользу зарвавшегося Дегриньи. Он и его конфиденты, хотя и держали в руках оружие, но применять его пока не решались, даже против меня с «вором». Оно и понятно. Четверо против восемнадцати — не та ситуация, чтобы продолжить гнуть пальцы и полагать себя хозяином положения.

— Так я жду ответа на поставленный мною вопрос, — повторил председатель собрания, точь-в-точь как Жорж Милославский из старой советской комедии.

«Французик» молчал.

Да и что ему было сказать после вываленных на стол «аргументов» в виде его письма к чернокнижникам?

Береговое братство, как помнил я ещё по земной истории, на дух не переносило тех, кто начинал жрать в одну харю. Да, любой из пиратов мог быть откровенным подонком, не делиться награбленным, подсиживать конкурентов, отнимать добычу у более слабого, предавать своих же подельников — всё это сходило с рук и называлось ловкостью и удачливостью. Не прощалось только одно: когда кто-то пытался стать самым главным в песочнице. И уж тем более при помощи злейших врагов всякого честного флибустьера.

Как раз на это командор Дегриньи и решился. Снюхался с чернокнижниками и заключил с их взиром союз против других драаранских баталий, собираясь подмять их всех под себя, а, если не выйдет, то уничтожить и стать в результате единоличным хозяином Драарана. Единственным и абсолютным правителем, без всяких собраний-советов и прочей «демократической» хренотени.

Платой за возвышение должны были стать передача союзнику половины отжатых у остальных баталий кораблей и судов и установление чернокнижниками контроля над югом Закатного моря. Последнее, к слову, именно то, в чём сам Дегриньи́ пробовал обвинить меня и Аршафа. Нормальный такой подход для желающего переложить на других собственные грешки.

Ни с тем, ни с другим, ни с третьим члены Совета согласиться, ясен пень, не могли. То бишь, исход нынешнего заседания был уже, в общем и целом, понятен. Оставалось только решить, что делать с вконец оборзевшим «французишкой». Мочкануть его прямо в зале Совета проблемы не представляло, но, с другой стороны, это грозило потерями, и не обязательно, что только материальными. Дегриньи, которому терять было нечего, запросто мог захватить с собой на тот свет кого-то из командоров, а становиться мёртвым героем никому из присутствующих не хотелось. Да и «осиротевшую» баталию потом усмирять тоже могло оказаться задачей нетривиальной...

— Я требую судебного поединка, — глухо проговорил «француз». — Пусть призрачный кракен решит, кто из нас прав, а кто нет...

Или мне показалось, или по залу на самом деле пронёсся вздох облегчения.

Что ж, такой выход и вправду устраивал всех, в том числе, и меня.

— Господин Краум? — повернулся ко мне командор Га́рсиа.

— Не против, — качнул я плечом. — Поединок так поединок...

* * *

О том, что такое судебные поединки, Аршаф просветил меня за час до Совета.

Узкая и скользкая доска над бушующим морем, полсотни зрителей, два дуэлянта, мечи, рунные артефакты, и — победитель получает всё. В принципе, неплохой способ, чтобы решить любые не разрешимые обычным порядком проблемы.

Здесь и сейчас моря под нами не было. Узкая и скользкая (да к тому же качающаяся) доска протянулась над грубыми покрытыми слизью камнями. Море только касалось их иногда ленивой волной, но тут же откатывалось, оставляя после себя лишь пену и бурые водоросли.

Высота метров десять.

Свалишься — костей не соберёшь...

— Сходитесь! — донеслось из окна. — Кто вернётся назад — проиграл!

Меч с шелестом выскользнул из отброшенных ножен. На его острие блеснуло закатное Солнце...

Вообще, поначалу мне думалось, что поединок пройдёт на каком-то из кораблей, но нет — идти далеко не потребовалось. Нужное место нашлось прямо в здании, на двух небольших балкончиках, примыкающих к залу для заседаний со стороны моря и порта.

Удобно, чёрт побери! Как для самих дуэлянтов, так и для зрителей. И сор из избы выносить не придётся. Где ссора возникла, там она и закончится. И всё шито-крыто. Великий «призрачный кракен» ошибиться не может. Кто ему больше по нраву окажется, тот и прав.

Хотя, как по мне, всё это чушь собачья. Никакой «кракен» поединщику не поможет, если он сам не боец. А драться, что удивительно, допускается и с помощью рун. Ну, или обычной магии, если она неожиданно заработает. Но здесь она не работает. Поэтому побеждает в таких поединках, как правило, тот, кто: «а» — лучше владеет клинком, «б» — уверенней держится на шаткой «палубе», «в» — у кого больше с собой артефактов, и «г» — кто правильнее их применяет...

С артефактами у меня проблем не возникло, с умением держаться на скользкой доске — тоже. Рунная запись «координация» позволяла на ней хоть плясать. Правда, недолго. Заряда в пластине (после карабкания по городским стенам) оставалось всего на пару минут.

А вот с клинком, похоже, проблемы таки возникли.

Ступивший на доску с другого конца Дегриньи держал в руке не абордажный тесак или меч, а шпагу. В полевом бою «стенка на стенку» я пришиб бы его без вопросов. Но в поединке, да ещё и на этой, мать её, «фехтовальной дорожке», у меча против шпаги шансов практически не было. Один быстрый укол, и готово. Тяжёлым мечом его просто не успеешь отбить... Ну, если только... Действительно. А почему бы и нет?..

Пластинка с рунами «легковесность» отозвалась на команду не сразу. А всё потому, что я изменил условия. Сейчас мне не требовалось становиться легче, мне требовалось сделать легче предмет, которым собирался сражаться. И не просто легче, не просто уменьшить вес, а уменьшить его реальную массу как меру инерции так, чтобы я мог управлять им, словно тростинкой, а для всех остальных он по-прежнему оставался бы острым и чрезвычайно весомым.

На активацию руны в нужном ключе ушло три секунды. Долго, но результат того стоил.

Как я и предполагал, мой соперник сразу же попытался воспользоваться преимуществом выбранного оружия. Ловко, будто заправский канатоходец, пробежал по шаткому мостику и попробовал решить судьбу поединка единственным точным уколом. Благо, его внезапно «затупивший» противник давал для этого все основания.

Выпад «франзуза» оказался стремительным, словно бросок кобры. Сверкнувший перед грудью клинок я сумел отвести в самый последний момент. Но отвёл здо́рово, чуть ли не выбив его из чужих рук. И тут же атаковал сам. Но тоже не слишком удачно. Дегриньи́ успел отступить.

Следующая минута прошла в обоюдных атаках. Если противник и удивлялся лёгкости моего обращения с отнюдь не лёгким мечом, то на его роже это не отражалось. Так же как на его неуёмном желании прикончить иммунного обычным оружием, без применения магии. Знал, блин, гадёныш, что любое направленное в меня заклинание (хоть рунное, хоть «традиционное») я отражу без хлопот.

Однако магическую защиту он себе всё же поставил. Заранее, ещё до начала схватки. Именно так, как это здесь принято, в виде облегающего корпус «доспеха», который не мешал фехтовать. Я, к слову, сделал себе такой же. Глупо отказываться от того, что разрешается правилами, особенно, если это делает и соперник.

За десяток взаимных наскоков-атак я получил от пирата уколы в бедро и в живот, ответив одним — в руку. Защита с уколами справилась, но сильно просела. Как в какой-нибудь компигрушке, когда «полоса здоровья» в нижней части экрана после очередной неудачи переходит в красную зону.

У Дегриньи́ со «здоровьем» дела обстояли гораздо лучше. Его «полоса» уменьшилась только на четверть. То ли энергии в свой «доспех» он вложил, не скупясь, то ли мой единственный удачливый выпад урона противнику нанёс меньше, чем думалось.

В любом случае, продолжать в том же духе ничего хорошего мне не сулило. Ещё примерно минуту такого боя, и либо моя защита попросту схлопнется, либо же выключится, исчерпав всю энергию, руна «координация». И тогда всё, аллес: или «французик», наплевав на ответку (чего ему в «танке» бояться?), тупо прирежет меня, или я, не удержав равновесия, свалюсь с высоты на острые камни. Ни то, ни другое меня, ясен пень, не устраивало...

Решение, как надо действовать, пришло в мою голову, когда я чуть отступил и соперник опять попытался, как в самом начале схватки, завладеть инициативой: заставить меня отойти ещё дальше, а затем выпихнуть с доски на балкончик. И это, увы, означало бы моё поражение. Почти как в борьбе сумо: вытолкнули с ковра — считается, проиграл. С понятными всем вытекающими: правым в «судебном» споре тогда назначат «французишку», а не меня.

Чтобы незаметно включить пластинку «иллюзия», хватило доли секунды.

Через мгновение моя фантомная копия, не выдержав натиска Дегриньи, отшагнула назад и почти что достигла края доски. До каменного балкончика оставалось меньше полметра.

Воодушевлённый успехом пират поспешил закрепить внезапный успех. Рванулся вперёд и нанёс моей реплике молниеносный удар прямо в сердце. Настоящий «Я» еле успел отклониться, чтобы по чистой случайности не попасть под этот «неотразимый» выпад.

Рука Дегриньи мелькнула у меня перед носом, и я, конечно, не отказал себе в удовольствии легонько толкнуть её. Просто чтобы вживую коснуться защиты противника. Иммунный я, в конце концов, или нет? Должен же я наконец-то использовать своё естественное преимущество...

Магическая защита слетела с «француза», как тополиный пух с крыши курятника. И в тот же миг я в самом деле шагнул назад и одним резким движением располосовал снизу-вверх своего раскрывшегося соперника. От паха до рёбер. Чтобы уж точно — без шансов, наверняка...

Даже не знаю, понял «француз», что случилось или не понял... без разницы. Спрашивать его об этом желания не было. Да и не умел я к тому же мёртвых допрашивать. Тем более тех, кто выронив шпагу и закатив зенки, свалился со склизкой доски на такие же склизкие камни. Морская волна окатила упавшее мешком тело, затем ещё раз и только с третьей попытки утащила его в пучину к вынесшему свой вердикт «великому кракену»...

Крови на мече после моего размашистого удара почти не осталось. И, тем не менее, прежде чем возвратиться в зал, я аккуратно обтёр клинок найденной на балкончике тряпкой (наверное, её тут специально для этого дела держали), сунул меч в ножны и отключил и так уже выдохшиеся руны «координация» и «легковесность»...

В зале для заседаний меня встретили напряжённым молчанием.

Члены Совета смотрели в упор на меня и явно чего-то ждали. Их свита изображала каменное спокойствие. Трое «осиротевших» бойцов баталии Дегриньи́ играли желваками, опасливо озирались и исподлобья зыркали в мою сторону. И только Аршаф выглядел совершенно довольным и безмятежным, но тоже усиленно делал вид, что чего-то ждёт.

Я в принципе уже знал, чего от меня хотят, но решил предоставить господам командорам право озвучить это самостоятельно.

— Господин Краум. Призрачный кракен подтвердил вашу правоту, — прервал наконец подзатянувшуюся паузу председатель собрания. — Совет командоров принимает его решение.

— И это всё? — усмехнулся я, подняв бровь.

Командоры переглянулись, после чего Га́рсиа нехотя сообщил:

— Нет, господин Краум. Не всё. Согласно традициям берегового братства, тот, кто прикончил в судебном поединке командора баталии, имеет право занять его место.

— То есть, вы хотите сказать, что отныне баталия Дегриньи будет зваться баталией Краум.

— Да. Но только в том случае, если этому не воспрепятствуют три заместителя прежнего командора баталии, — указал председатель на подчинённых убитого Дегриньи.

Кивнув председателю, я развернулся и подошёл к батальерам:

— Что скажете, господа?

— Самозванцу служить не намерен, — презрительно бросил стоящий посередине пират с такими уже усиками, как у его смытого в море начальника.

— Уговаривать не собираюсь, — пожал я плечами и активировал руну «призрачное копьё».

Через мгновение пробитый насквозь пират рухнул на пол. А ещё через миг я врезал в челюсть второму, попытавшемуся выхватить меч с явным желанием сотворить со мной что-нибудь нехорошее.

Удар, усиленный в несколько раз с помощью нужной руны, вышел на загляденье. Не хуже, чем в приснопамятной драке в городке с идиотским прозваньем Бугу́ртий, по результатам которой местный судья упаковал меня на двадцать лет каторги.

Противник влепился затылком в стену и стёк по ней, словно студень.

Третий помощник убитого мной Дегриньи повторять чужие ошибки не стал. Показал мне пустые ладони и коротко мотнул головой: мол, я не с этими.

— Говори, — приказал я ему.

— Капитан Дайрус, — представился батальер. — Командую флагманским кораблём баталии Дегри... эээ... баталии Краум.

Что-то мне в его облике показалось знакомым.

— Название корабля?

— «Красотка Трита», господин командор.

Я мысленно ухмыльнулся и включил рунную запись «познание».

— Откуда родом?

Дайрус сглотнул, но ответил:

— Большие Лисавы, господин командор.

Руны «познания» не могли мне помочь прочитать его мысли, но этого сейчас и не требовалось. Все его мысли были написаны у него на лице.

— Жди нас на улице, капитан Дайрус.

— Да, господин командор...

Когда он ушёл, я развернулся к Совету:

— Итак, господа командоры, я полагаю, ничто больше не помешает нам вернуться к моим предложениям...

Из здания Совета мы с «вором» вышли спустя полчаса. В общем и целом, господа командоры мои предложения приняли. Детали мы договорились обсудить завтра вечером, когда я решу проблемы, связанные с переходом под мою руку баталии Дегриньи. В том, что они возникнут, никто в Совете не сомневался. Но, к чести господ командоров, никто из них не сомневался и в том, что я с этим справлюсь.

Дайрус, как обещал, ждал нас на улице, недалеко от входа в Совет.

— Командор? — шагнул он навстречу.

— Дайрус, за что ты ненавидел Дегриньи? — остановил я его внезапным вопросом.

Капитан замер на месте.

— Но... господин командор... Я вовсе не...

— Это из-за сестры?

У Дайруса округлились глаза:

— Откуда вы... знаете?

— Ни слова больше, — перешёл я на шёпот. — Не позже, чем через час, капитан, я жду твою сестру в ресторации Динкля. Пусть спросит у ба́рмена, её прово́дят. Если боишься подставы, можешь подождать её там же, в обеденном зале. Что делать с вами, какое вы место займёте в МОЕЙ баталии, я решу после разговора с твоей сестрой. Понятно?

— Да, господин командор, — кивнул капитан после короткой заминки. — Понятно. Я сделаю, как вы сказали...

— Уверен, что не сбежит? — спросил меня «вор», когда мы вышли из порта. — Не знаю, о чём вы базарили и откуда ты знаешь его сестру, но на твоём месте, старшой, я бы поостерёгся.

— Сбежит, не сбежит, значения не имеет, — пожал я плечами. — Главный вопрос мы решили, с Советом договорились, а благородным пиратом я становиться не собираюсь. Но и от здешней баталии отказываться не хочу, раз уж она сама нам в руки упала.

— Ну, не так уж и сама, — фыркнул напарник.

— Не так уж, — не стал я спорить. — Но чтобы ей управлять, нам нужен преданный человек среди местных. Ты же таким становиться не хочешь?

— Совсем не хочу, — засмеялся Аршаф.

— Ну, вот и я об этом. Искать человека нам некогда. Придётся идти ва-банк и пробовать первого, про кого я хоть что-то знаю. Получится — хорошо. Не получится — будем решать проблемы по мере их поступления...

Ровно через час в мою дверь постучали.

— Открыто! — бросил я, закидывая ногу на ногу.

Имеющееся в номере кресло оказалось не просто удобным. Усевшись в него, я ощутил себя едва ли не королём. Мастер, что его делал, был настоящим кудесником.

Дверь отворилась, вошедшая в комнату женщина откинула закрывающий лицо капюшон.

— Здравствуйте, господин Краум. Я пришла...

Глава 12

Бывшая трактирная подавальщица стояла передо мной, опустив глаза.

Внешне за эти полгода она, если изменилась, то ненамного. Ну, разве что «имидж» себе кардинально переработала. Вместо привычного фартука, пышной складчатой юбки и блузки с заманчивым декольте теперь на ней были надеты лосины, высокие сапоги-ботфорты, приталенная куртка-жакет, плащ...

Своим новым обликом мошенница Трита удивительно походила на Рейну. Единственное отличие: глаза одноцветные — серые, а не как у «богини» — один изумрудный, другой сапфировый. Но всё равно, встретишь такую на улице — не обернуться ей вслед практически нереально.

Всё-таки правильно я тогда сделал, что не убил её. Проинтуичил, сто проц. И вовсе не из-за какой-то там неземной красоты, как поначалу подумалось (красивых злодеек в мире не счесть). И даже не потому, что трахается она совершенно божественно (многим для этого достаточно просто выпить как следует). А не убил её, как теперь понимаю, я только из-за того, что, в отличие от Дирула, она тоже не жаждала меня убивать...

Не жаждала, но остановить своего негодяя-подельника не решилась.

Почему не решилась? Зачем убежала потом в Драаран? Знала ли, кем стал её братец?..

Ответы на эти вопросы я собирался получить прямо сейчас, не откладывая...

Женщина подняла голову и, встретив мой взгляд, бухнулась на колени.

— Господин Краум, я умоляю, не трогайте моего брата. Он ни в чём не виновен. Это я. Я во всём виновата. Это я тогда попыталась ограбить вас вместе с Дирулом. Мой брат ничего об этом не знает... — затараторила она, прижимая ладони к груди.

— Имя? — перебил я бывшую подавальщицу.

— Чьё? — опешила дама.

— Твоё. Нынешнее.

— Тара, господин Краум.

— Хорошо. А теперь постарайся убедить меня в том, что твой брат действительно невиновен... Словами убедить. Только словами, — добавил я, чтобы избежать двусмысленности.

Слов в словарном запасе у Триты, превратившейся в пиратском анклаве в Тару, оказалось достаточно. Она говорила без продыху минут, наверное, сорок. Несколько раз я, правда, её останавливал, чтобы кое-что уточнить. Но только несколько раз, в сумме не больше минуты. А ещё дважды вставал из кресла и наливал даме воды, когда замечал, что она начинает сбиваться и облизывать губы.

Встать с пола женщина не пыталась, а я не приказывал. Или, скорее, не разрешал.

Была ли в её словах правда? Однозначно, имелась.

Таилась ли ложь? Безусловно.

Какой-то поэт в своё время сказал: «О, женщины! Коварство ваше имя».

Он был абсолютно прав. Поэтому то, что она говорила, я слушал, включив руну «познание». Плюс наблюдал за эмоциями, какие она выдавала в наиболее «драматичных моментах».

В принципе, картинка в моей голове сложилась минут через двадцать. Дальше я просто смотрел на Триту и думал, как её лучше использовать... Оставить при брате? Сделать заложницей? Отправить в имперскую армию, чтобы она соблазнила там всю верхушку?..

Последнее, ясень пень, шутка, но, с другой стороны — а чем чёрт не шутит? Может и вправду получится... три раза ха-ха... Жизнь — штука сложная. Иной раз подкидывает такие сюрпризы, что всё переворачивается с ног на голову.

Трита, если ей верить, с жизненными сюрпризами сталкивалась постоянно.

— Мы с братом рано остались одни, — сказала она в самом начале. — Нас забрали к себе дальние родственники, но ничего хорошего из этого не получилось. Самое сильное, что я помню из детства — мне всё время хотелось есть. Те люди нас почти не кормили и обращались, словно с обузой. Ну да, я тогда думала, что это правильно, что мы в самом деле обуза и что должны быть им благодарны хотя бы за то, что не остались на улице и не погибли от голода. Это потом я узнала, что после родителей много чего осталось, и родственники держали нас только затем, чтобы распоряжаться наследством. Опекуны и сироты. Обычная история, если подумать...

— И ваше наследство они, конечно же, растранжирили, — попробовал я угадать.

— Растранжирили, да. Но не всё. Непроданным остался лишь дом, да и тот к совершеннолетию Дайруса почти развалился и там проживали лихие люди. Опекуны сдавали его в аренду. Кому? Всё равно. Только бы деньги за эту халупу платили. В общем, чтобы вернуться в свой собственный дом, брату с теми лихими пришлось договариваться...

История была и вправду простая и, главное, совершенно обычная для всякого мира, где живут люди. Проверить, как было на самом деле, я, наверное, смог бы. Но проверять не хотелось. Эмоции, что я считывал с Триты с помощью рун, в рассказе про детство и юность выглядели достаточно искренними, но дальше, по мере повествования, столь однозначными уже не казались.

По словам женщины, брат всё же договорился с занявшими их жилище людьми. Но за это пришлось платить. Чтобы их с Тритой не тронули, Дайрус сперва стал наводчиком, а после и полноценным членом местной преступной шайки. Они гастролировали по всей провинции и, бывало, орудовали даже в третьем священном городе Ашкулуке. Грабили, воровали, мошенничали.

Рассказчица честно призналась, что после голодной жизни в доме опекунов её эта ситуация устраивала. Мошенничество? Разбой? Воровство? Общественное осуждение? Да пошло оно к демонам, это дурацкое осуждение! Главное, что у Дайруса появились деньги, а на остальное плевать.

Увы, но как это всегда и бывает, всё изменилось в один момент. При очередном налёте шайку накрыла стража. Дайрус сумел сбежать, но домой не вернулся. Дом у них попросту отобрали. Мало того, маги-законники наложили на Триту, как родственницу преступника, огромный денежный штраф.

Чтобы его выплачивать, приходилось работать едва ли круглосуточно и ютиться там, где работаешь. Немного полегче стало, когда она устроилась подавальщицей в местный трактир. Хозяин предоставил новой работнице не только работу, но и жильё. Плюс закрывал глаза на ночные «при́работки», о которых Трита упомянула, пусть и сквозь зубы, но без сожаления.

Я, к слову, чего-то предосудительного в этом признании не увидел. Молодая и симпатичная девушка, воспитанная не в строгости и внезапно оставшаяся без гроша... Мало кто на её месте устоял бы перед таким искушением — трахаться время от времени с богатыми постояльцами и получать за это неплохой «гонорар». Да и вообще, достаточно часто «святоши», которые осуждают подобное, сами готовы продать свои тело и душу кому угодно, лишь бы за это хорошо заплатили...

Первую весточку от пропавшего брата Трита получила через два года. В их трактир заглянул человек по имени Шимис, с виду уроженец Заморья. Он передал Трите письмо от Дайруса и пару десятков лартов, затем сообщил, что Дайрус подался в пираты, и предупредил, чтобы Трита вела себя осторожно. Что, мол, у брата много врагов, в Драаране практикуется кровная месть, поэтому, если в Лисавах объявится кто-то из драаранцев, его надо остерегаться. Доверять можно только ему, Шимису, он, типа, приятель Дайруса. А от всех остальных надо сразу бежать.

Следующие два года Шимис появлялся в гостях регулярно, раз в два-три месяца, приносил вести о брате и деньги. А затем перестал. Исчез, словно его и не было. Спустя примерно полгода Трита забеспокоилась и на всякий пожарный свернула ночные забавы с клиентами. А потом в её жизни возник Дирул, катала-мошенник, безранговый маг, специализирующийся на иллюзиях. Он-то и предложил нуждающейся в деньгах подавальщице схему с разводом заезжих лохов. Немного подумав, дамочка согласилась. И всё бы ничего, но в один из погожих дней в трактире, где она обитала, вдруг объявился некто по имени Краум...

— Когда вы сказали, что прибыли из Драарана, у меня просто сердце в пятки ушло, — сообщила с придыханием Трита. — А когда я увидела, как вы раскрутили Дирула и его шайку, то окончательно поняла: вы приехали, чтобы прикончить меня, но сделать это хотите по-тихому и ещё поглумиться. Я подумала, это всё из-за брата, что вас прислали его враги. В точности, как предупреждал меня Шимис. Что это кровная месть, а от неё не откупишься. Я не знала, что делать, как поступить. Сначала хотела бежать, но Дирул убедил меня, что драаранца надо убить. Но сделать это надо тоже по-тихому, с помощью магии. А перед этим, чтобы никто ничего не заподозрил, провернуть наш обычный трюк с заснувшим клиентом. Простите меня, господин Краум, но я согласилась, — женщина покаянно уронила голову, но практически сразу же вскинулась и проговорила с надрывом в голосе. — Но пусть сам великий кракен станет свидетелем, я этого не хотела! Я не хотела, чтобы вы умерли, господин Краум. Вы были добры ко мне, были щедры, вели себя так, как никто другой и не думал вести себя с какой-то трактирной шлюхой...

В образе грешницы она выглядела великолепно. Роскошные волосы живописно рассыпались по плечам, губы дрожат, глаза полны слёз, рука прижата к груди, как у кающейся Марии Магдалины с картины великого Тициана... Что любопытно, она действительно верила в то, о чём говорила. Процентов примерно на восемьдесят. А что до оставшихся двадцати, то, как говорят в таких случаях, пусть они останутся на её совести...

— А утром, когда я очнулась и рядом валялся дохлый Дирул... — продолжила Трита, глотнув воды из поданной кружки, — я поняла, что сглупила. Что я ошиблась в вас, господин Краум. Смертельно ошиблась. И мне осталось одно — бежать. Бежать в Драаран, к брату, чтобы найти там вас и молить о прощении...

Прощать её или нет, я так до конца разговора и не решил. Но что делать дальше с этой мошенницей, всё же придумал.

Поднялся из кресла, шагнул вперёд и, словно коршун, навис над испуганной дамой.

— Запомни, девочка, главное. Я никогда никого не прощаю. Я просто даю людям то, что они заслужили. Наказание или награду. Ты, — я ткнул в неё пальцем, — заслужила и то, и другое. Как тебя наказать, я пока не решил. А вот наградой пусть будет то, что я дам тебе шанс. Ты любишь своего брата?

— Да, господин Краум, — пискнула бывшая подавальщица.

— Тогда ты должна сделать всё, чтобы он никогда не увидел во мне Дегриньи́. Надеюсь, ты поняла, ЧТО это означает?

— По-оняла... господин командор, — пробормотала она секунд через пять.

Похоже, и впрямь догадалась. И потому выглядела слегка ошарашенной.

— Отлично! Тогда пойдём, — протянул я ей руку. — Твой братец, я полагаю, уже заждался...

Дайрус действительно ждал нас. Внизу, как и договаривались.

Сидел у окна, нервно покусывал губы, дёргал плечом и то и дело хватал и ставил на стол полупустой стакан какого-то пойла.

Увидев, как мы спускаемся, он резко вскочил и даже махнул нам рукой, но через мгновение замер, а затем медленно, видимо, сообразив, что выглядит глупо, уселся обратно.

— Бутылку вина. Самого лучшего. Вон за тот столик, — бросил я, проходя мимо стойки.

— Сей момент, господин командор, — почтительно изогнулся администратор.

Я мысленно хмыкнул. Быстро же тут, однако, слухи расходятся. И двух часов не прошло.

— Господин командор! — поднялся со стула Дайрус, когда мы приблизились. На этот раз действительно к месту и в полном соответствии с субординацией.

Я молча кивнул ему и плюхнулся в кресло напротив. Отодвигать стул и помогать усесться его сестрице не стал, даже исходя из соображений «галантности». Не заслужила пока.

Заказанное вино «метрдотель» принёс лично. Смахнул белоснежной салфеткой невидимую пыль со стола, водрузил на столешницу три стеклянных бокала и, ловко откупорив глиняную бутыль, плеснул на донышко в тот, что поставил передо мной.

Я глянул бокал на просвет, сделал лёгкий глоток, пару секунд поизображал из себя сомелье́ и, наконец, важно кивнул халдею: «Пойдёт». Тот, просияв дежурной улыбкой, разлил вино по бокалам и с достоинством удалился.

Наполненные бокалы остались стоять на столе, к ним никто не притрагивался и с заздравными тостами не спешил. Трита сидела тихо, как мышка, опустив глаза и сложив на коленях руки. Ни дать, ни взять, гимназисточка из дореволюционной России. Дайрус напряжённо смотрел на меня. Я с рассеянным видом изучал барельефы на стенах.

Когда специально взятая пауза подошла к своему апогею, я наконец-то бросил считать фигурки на барельефах и перевёл взгляд на бывшего помощника Дегриньи.

— Кем здесь считают твою сестру?

Такого вопроса капитан явно не ожидал. Я задал его специально, чтобы посмотреть на реакцию. Трита о своём нынешнем «статусе» уже сообщила, но мне захотелось услышать, что скажет о нём её брат. И, главное, даже не «что», а «как».

— Эээ... вообще говоря... все думают, она моя женщина, — проговорил Дайрус, краснея.

— Женщина? В каком смысле? — прикинулся я «простачком».

Дайрус покраснел ещё больше:

— Ну, в смысле, возлюбленная.

— Понятно, — я взял в руки бокал с вином и откинулся в кресле. — Боялся, что если её не прикрыть, к ней сразу начнут подкатывать всякие... — покрутил я пальцами, — долбоклюи?

— Ну да. Где-то так, — смущённо пробормотал капитан.

— Да ты пей, пей, не стесняйся, — указал я глазами на стоящее перед его носом вино и покосился на Триту. — Да и тебе бы тоже не помешало... расслабиться. День завтра будет сложный.

Женщина пригубила напиток и вернула бокал на стол.

— Спасибо, господин Краум.

Я хмыкнул и покачал головой:

— Только спасибо и всё?

Трита подняла на меня глаза. Жалобно посмотрела на брата...

Тот тяжко вздохнул, опрокинул в себя остатки вина и повернулся ко мне с самым решительным видом:

— Господин командор! Разные долбоклюи, как вы сказали, нас никогда особо не волновали. К сестре капитана флагмана никто не посмел бы подкатывать с чем-то похабным. Проблема вся в том, что на неё сразу положил глаз сам Дегриньи.

— И что же в этом плохого? — поднял я бровь. — Вы ему не доверяли? Он был похабником?

— Он был садистом, господин командор. За пять с половиной лет, что я служил у него, он сменил девять любовниц. Все они умерли от истязаний во время... — на этом месте Дайрус скривился, как от зубной боли, — ...любовных игрищ.

Сказал, словно выплюнул. Действительно искренне. У меня даже мысли, чтобы усомниться в его словах, не возникло.

— Ладно. Не будем об этом, — махнул я рукой. — Было и было. Дегриньи больше нет, а есть другой командор, и этому командору требуется полный отчёт о баталии. Силы и средства, состав, финансовые возможности, отношения с другими командами, текущие операции... Короче, капитан Дайрус, я хочу, чтобы завтра к обеду вы, как мой первый помощник, предоставили всю имеющуюся на этот счёт информацию. К обеду, я повторяю, не позже. А дальше мы с вами вместе займёмся инспекцией всех наших городских и портовых объектов. Приказ понятен?

— Да, господин командор! Понятен...

За один день мы конечно с инспекцией не управились. Тем более что вечером мне пришлось снова наведаться в Совет командоров, чтобы окончательно утрясти все детали совместного выступления против Империи.

Прямо скажу, моя дуэль с Дегриньи произвела сильное впечатление на членов Совета. А заключать военные договоры они предпочитали лишь с сильными игроками.

Впрочем, за меня тут ещё сыграло и то, что теперь за моей спиной стояла большая баталия, то есть, по факту, свои же, из Драарана. Так что военный союз теперь получался не внешний, а внутренний. И даже в случае моего поражения господа командоры легко могли умыть руки и заявить, что просто одна из баталий решила пограбить имперцев, а для «берегового братства» это всего лишь «бизнес, ничего личного».

Меня такая позиция, в общем и целом, устраивала. Пиратам не обязательно вступать в полевые сражения с имперской армией. Зато наводить шорох на коммуникациях — самое то для них. Плюс небольшие отряды и гарнизоны пощипывать, а то и вообще — под ноль вырезать. Ведь кто и зачем это делает, неизвестно. От этих вопросов пускай голова болит у начальников тех, кого пощипали и вырезали. Гадают, свидетелей ищут, обвинения предъявляют... А джентльмены удачи — с них взятки гладки. Раз их там не видели, значит, их там и не было. А если даже и видели, так что с них возьмёшь — разбойнички, они по-другому не могут.

Прокси-война в чистом виде, как назвали бы эти действия разные блогеры-политологи из моего прежнего мира. Ну, да и пёс с ними. Пусть хоть горшком называют, главное, чтобы в печку не клали...

Наследство, полученное от убитого Дегриньи, оказалось весьма и весьма обширным. Сто двадцать шесть кораблей и судов, из которых сорок пять боевые. Четыре причала, два десятка пакгаузов, собственный док, верфь, рембаза, шесть абсолютно легальных торговых домов, оформленные на левых владельцев в Марке, Заморье и Синей Гавани. Пять с лишним тысяч матросов, бойцов и «работников тыла», из которых взять в руки оружие могли практически все, в зависимости от обстоятельств...

Да, с такой силой можно даже какую-нибудь небольшую провинцию возле моря в своё личное пользование отчекрыжить. И если бы противниками у пиратов были не маги, многие из батальеров, вероятно, так бы и сделали. А так приходилось довольствоваться лишь небольшим участком юго-западного побережья (где «обычная» магия не работала) и делать вид, что являешься вассалом Империи и типа как защищаешь её от набегов мерзких мольфаров и не менее мерзких южан-чернокнижников.

Кстати, в «юридическом» смысле, командором баталии я стал только через два дня после поединка. Согласно старым пиратским традициям, эта должность являлась выборной. По факту же, её занимал тот, кто мог: «а» — отстоять этот статус, и «б» — держать в кулаке (хоть сам, хоть через помощников) несколько тысяч отъявленных головорезов. По первому пункту я подходил на двести процентов, по второму — помощники у меня отыскались.

Собрание капитанов баталии (наиболее авторитетных, по аналогии с Советом командоров) прошло как по нотам. Полтора десятка бородатых неулыбчивых мужиков выслушали представившего меня Дайруса, после чего (по заранее расписанному сценарию) шестеро самых «безбашенных» буквально забросали меня рунными заклинаниями, одно смертоносней другого. Я принял их со скучающим видом, сложив на груди руки, а затем так же невозмутимо отправил обратно. Правда, «слегка» изменив их: убрав боевую составляющую и добавив бытовые мотивы.

Одного «заклинателя» обсыпало с головы до ног мелом, другого облепило мокрыми водорослями, третьего — сажей, четвёртого (самого изобретательного и энергичного) — свежайшим птичьим помётом... Никто, короче, обиженным не ушёл, а желающие испытать своего нового командора на прочность резко закончились. Зато посмеялись все, включая и тех, кому повезло попасть под раздачу. Результат выборов был предсказуем: пятнадцать за, ноль против и ни одного воздержавшегося...

Я не стал ничего менять в структуре управления пиратской баталией. Принципы распределения прибыли и убытков тоже остались прежними. По факту, сменилось лишь руководство. Моей правой рукой в этой «банде» стал капитан Дайрус. Ему же, на время отсутствия командора, передавались все полномочия. Вообще, становиться главой флибустьеров я не планировал, но раз уж так получилось, то не воспользоваться этим было бы глупо...

Триту за эти три дня я ни разу не видел.

Как оказалось, дурацкое правило «женщина на корабле к несчастью» у здешних пиратов отсутствовало. Как, впрочем, и у остальных мореходов. Поэтому женщин в командах хватало. Некоторые даже в абордажных схватках участвовали, а множественное использование рунных камней делало результаты подобных схваток непредсказуемыми. Так что когда я поинтересовался у Дайруса, куда подевалась его сестра, он только плечами пожал:

— Несёт службу, как все. Но если надо...

— Надо, мой друг. Надо. Сегодня вечером я жду вас обоих в ресторации Динкля, за тем же столиком.

— Я понял. В котором часу?

— В середине вечерней чаши...

Когда специальный колокол возле клепсидры на площади пробил ровно двадцать ударов, Дайрус и Трита вошли в обеденный зал. Сегодня мы дожидались их вместе с Аршафом. Что любопытно, Триту напарник до этой минуты ни разу не видел.

Его реакция на сестру нашего капитана меня удивила. Даже не думал, что «вор-судья», проживший... короче, хрен его знает, сколько ему в реальности лет (десятков, а может, и сотен), однако сейчас он выглядел каким-то безусым юнцом, внезапно узревшим перед собой «девушку своей мечты». Уронив челюсть, он, словно заворожённый, следил за тем, как Дайрус и Трита идут по залу к нашему столику, огибают другие столы, как женщина поправляет причёску, как капитан пропускает её вперёд, отодвигает ей кресло... Опомнился «вор», только когда они уселись напротив и поздоровались — вернул челюсть на место и изобразил каменное лицо.

— Тара, — представил я даму. — Сестра нашего бравого капитана.

— Эммм... рад... очень... — просипел напарник, едва не дав петуха.

«Очень приятно, царь», — продолжил я мысленно.

— Шар... ну, в смысле, Шаф.... но можно и Аш... то есть, Ар... — продолжил тупить Аршаф.

Пришлось даже пнуть его в ногу, чтобы привести в нормальное состояние.

Трита такое внимание в своей персоне, безусловно, заметила, но, надо отдать ей должное, не пыталась отвечать моему напарнику тем же. Скорее, наоборот, усиленно делала вид, что ей это неинтересно. Я же, глядя на них обоих, сообразил наконец, какое определить наказание для бывшей мошенницы.

Где-то около получаса мы обсуждали предстоящую операцию и уточняли детали. А когда обсуждение завершилось, я мотнул головой в сторону Триты и посмотрел на Дайруса:

— Не против, если я умыкну у тебя сестру минут на пятнадцать?

— Ну... если только она сама возражать не будет, — несколько неуверенно сообщил тот, переглянувшись с единственной в нашей компании дамой.

Дама не возражала.

Дайрус нахмурился.

Напарник дёрнул щекой... Наверное, нерв защемил.

— Не беспокойтесь, — заявил я на всякий случай (больше для «вора», чем для капитана). — Ничего непотребного я делать с госпожой Тарой не собираюсь...

Когда мы поднялись наверх, я закрыл дверь и указал даме на кресло:

— Садись.

Женщина села.

— Помнишь, я говорил, ты должна быть наказана?

— Да, господин Краум, — опустила она глаза.

Я обогнул кресло и, остановившись у неё за спиной, приказал:

— Оголи плечи... Нет! Лучше всю спину.

Бывшая подавальщица подчинилась.

Спина у неё была... симпатичная. Только слегка подрагивала. То ли от холода, то ли от банального страха.

— Не бойся, больно не будет. Ты, главное, не дёргайся. Договорились?

— Договорились, господин Краум.

И задрожала ещё сильнее.

Что поделаешь? Женщина...

Взяв со стола чернила и кисточку, я принялся рисовать иероглифы прямо на коже у Триты.

Ну, а чего? Правильные татушки ценятся в любом мире.

Это же не портаки́ уголовные. Понимать надо...

Сеанс высокохудожественного татуажа длился недолго. Всё-таки руку на рисовании рун я уже набил, да и дрожать дама на втором иероглифе практически перестала. Видимо, поняла, что мучить её и вправду не будут.

Закончив с работой, я отступил на шаг и полюбовался ровной цепочкой из семи иероглифов. Уложился тютелька в тютельку. От лопатки до лопатки. Как доктор прописал.

— Рон гии.. чон чан.. зуон йен.. ай, — нараспев прочитал я тщательно выписанные закорючки.

Честь, верность, достоинство... Ну и ещё кое-то, что бывшей мошеннице точно не повредит. Такое вот, понимаешь ли, наказание. Персональное. Наложенное настоящим мастером своего дела...

После прочтения иероглифы вспыхнули...

— Жжётся, — пожаловалась Трита.

...и исчезли.

— А сейчас?

— Вроде... прошло.

«Наказанная» подняла голову, затем повела плечом и, по-хитрому изогнувшись, попыталась увидеть, что у неё между лопатками. Хотя, как по мне, лучше бы к зеркалу подошла... которого в моём номере не было... Упущение, однако, господа отельеры...

— Не парься. Всё равно не увидишь, — хмыкнул я, глядя на потуги бывшей мошенницы.

— А что там, господин Краум? — спросила она, бросив гнуться.

— Твоё наказание, — пожал я плечами. — А может быть, и награда, кто знает... А теперь одевайся, и пойдём вниз. Твой брат и мой друг нас, наверно, уже зажда́лись...

Когда Драйвус и Трита ушли, Аршаф поинтересовался у меня с деланным равнодушием:

— Слушай, старшой. А она это... кем она раньше была?

— Кем была, говоришь? — я сделал вид, что задумался. — Ну... когда мы с ней в первый раз встретились, она в трактире служила, в Больших Лисавах.

Аршаф помолчал. Заглянул для чего-то в пустой стакан. Дёрнул плечом.

— И вы с ней тогда же и...

— Что мы тогда же?

— Ну... это самое, — выдавил он натужный смешок.

Я покачал головой.

— Послушай, приятель. Если тебя волнует прошлое какой-нибудь женщины, разговаривай с ней самой, а не с посторонними. Думаю, так будет правильнее. По крайней мере, честнее.

— А тебе, получается, трудно, да? — сузил глаза напарник.

— Отнюдь, — нахмурился я. — Но я же, к примеру, не спрашиваю тебя о прошлом... ну, скажем, Рейны.

Несколько долгих секунд Аршаф буравил меня пристальным взглядом, но в результате не выдержал напряжения... или, скорее, допёр, что неправ, и смущённо вздохнул:

— Я понял, старшой. Извини.

— Проехали...

* * *

Из Драарана мы убыли утром. Тем же макаром, как и входили. Напарник — легально, через городские ворота. Я — опять через стену, максимально укрытый от чужих взоров рунной невидимостью.

Дайрус, предупреждённый о нашем «тайном» отбытии, уже сегодня должен был вывести в море часть кораблей и взять курс сначала на юг, а затем на восток, к имперскому побережью. В нужную точку он обещал добраться примерно за сутки. Дальше ему оставалось только дождаться условленного сигнала и действовать по заранее утверждённому плану.

Прыгать в новое место мы с «вором» решили с той же поляны, на которую переходили из Пустограда. Трупы оттуда уже исчезли. Видимо, лесные обитатели постарались, да так, что даже костей не осталось. Зубастые, однако, тут падальщики. По крайней мере, понятно теперь, почему по здешнему лесу стараются лишний раз не ходить.

Новый портал устанавливал я, а не Шаф. То место, в которое нам требовалось перейти, он никогда не видел. Зато я его запомнил надолго, из памяти такое хрен вычеркнешь.

Положенный на пенёк рунный кристалл засветился после активации всеми тридцатью двумя гранями, и в то же мгновение перед ним замерцало серебристо-серое «зеркало».

Аршаф передал мне всё имеющееся оружие и, решительно выдохнув, шагнул в портальную арку. Я мысленно сосчитал до десяти, затем взял в руки кристалл, натянул на макушку шапку-невидимку и тоже вошёл в магический телепорт...

«Зеркало» за спиной схлопнулось, под ногами захрустела щебёнка, в нос шибануло запахом тины.

Вокруг расстилалось знакомое до боли болото. От островка, на котором я очутился, к виднеющимся метрах в двухстах постройкам тянулась узкая полоса хорошо утрамбованной, отсыпанной камнем дороги...

Глава 13

Над болотом стояла дымка, Солнце через неё еле проглядывало, и тени в рассеянном свете не проступали. Неплохое подспорье для всех, кто таится под шапками-невидимками. Заметить таких хитрецов в подобных условиях можно только на слух или запах.

Первыми появившегося из портала Аршафа встретили сторожевые собаки. Четыре здоровых пса, которых я помнил ещё по своему прежнему пребыванию в Драконьем Урочище, вынеслись из приоткрытых ворот и домчались до «новенького» за считанные секунды. Бросаться на «вора» они не стали, а просто окружили его, негромко рыча и скалясь клыками.

Меня они, безусловно, тоже почуяли, но, как обычно, приняли за своего. Умение разговаривать с братьями нашими меньшими, полученное ещё во времена моего пребывания на хуторе Алмы, никаких сбоев до сих пор не давало. Собаки, лошади, кошки, мелкие грызуны... со всеми я, так или иначе, находил общий язык. Вот только с птицами не получалось. Наверно, мозги у них были не так заточены...

Следом за псами из-за ворот появились четверо стражников: двое с копьями, один с мечом и один с арбалетом. На гостя они смотрели с плохо скрываемым удивлением.

— Один? — выразил общую мысль мечник, остановившись шагах в десяти от Аршафа и настороженно озираясь.

— А должно быть много? — сыронизировал «новенький».

— Пасть заткнул, руки в гору! — не принял иронии стражник.

«Вор» покладисто вскинул обе руки.

Мечник убрал клинок в ножны и, подойдя ближе, быстренько обшмонал моего напарника. Ни оружия, ни магических артефактов, ни чего-то ещё запрещённого у него не нашлось. Всё, что могло вызвать подозрение, включая рюкзак, приятель заранее передал мне.

— Двигай, давай! — подтолкнул его в спину охранник. — Господин маг сейчас разберётся, что ты за птица...

Аршаф, окружённый конвойными и собаками, двинулся в сторону лагеря. Я направился следом, стараясь ступать осторожно, чтоб не услышали.

Главное, что нам требовалось на первом этапе — это просто проникнуть внутрь. Штурмовать забор-частокол по шумному мы не планировали.

Проскользнуть в лагерь за стражниками и Аршафом мне удалось незамеченным. Закрывать ворота никто не спешил, караульные были заняты конвоированием странного новенького, а дежурящему на башенке лучнику спускаться ради этого вниз было явно не по феншую.

За воротами нового «зэка» ждал мастер Краша́н, маг животных 2-го уровня. Отлично помню, как он травил собаками проштрафившихся заключённых. За совершенно мелочные прегрешения навроде минутного опоздания к построению или неряшливый вид (и это после болота или работы в шахте). Вся зона люто ненавидела этого кадра.

— Кто таков? — брезгливо бросил одетый в оранжевую мантию маг, когда стражники подвели к нему «вора».

— Т-торговец Шауф. П-приговорён судом Ашкулука на в-восемь лет к-каторги за м-мошенничество, — чуть заикаясь, отрапортовал напарник. — Имею устное п-послание г-господина Ристоуса к н-начальнику лагеря г-господину Хорусу.

Брови «оранжевого» поползли вверх. Нечасто, видать, сюда попадали заключённые с посланиями от магистра Ордена откупщико́в. Однако расчёт оказался верным. Вместо того чтобы допрашивать новенького, Краша́н отправил одного из конвойных за мастером Хорусом, а сам принялся развлекаться с собачками, то науськивая, то, наоборот, отгоняя их от Аршафа.

Приятель вовсю изображал испуганного торговца, лишь волею злодейки-судьбы оказавшегося в таком неприятном месте, как контролируемая магами-откупщика́ми имперская каторга.

Охранники, пока их босс развлекался, занимались воротами: закрывали тяжёлые створки и прилаживали к ним запирающий брус.

Мне это было лишь на руку. Скинув с себя рюкзаки, свой и Аршафа, я аккуратно поставил их возле забора, там, где не сразу заметишь, положил рядом меч напарника, его и свой арбалет, после чего, стараясь не слишком шуметь, полез на сторожевую вышку.

Дежурящий наверху лучник ничего не заметил и никакой опасности не почувствовал. А зря. Нож вошёл ему спину, как в масло. Обмякшее тело я прислонил к столбу, забрал у покойника лук, колчан и принялся ждать.

Мастер Хорус долго себя ждать не заставил.

Всего через две минуты он вынырнул из-за ближайшей постройки и, сопровождаемый двумя стражниками, скорым шагом направился к окружённому собаками «вору». Что местный «кум» спросил у Аршафа, когда наконец дошёл до него, я не расслышал, но этого и не требовалось. Оба «оранжевых» в эту секунду оказались передо мной как на ладони. Упустить этот шанс стало бы с моей стороны непростительной глупостью.

Выпущенная с верхотуры стрела угодила мастеру Хорусу точно в грудь. Через миг тетива тренькнула ещё раз. Промахнуться с такой дистанции не смог бы даже ребёнок. Мастер животных рухнул на землю со стрелой в горле.

Оставшиеся без погонщика псы закрутились на месте, а затем громко завыли.

Я мысленно сплюнул и так же мысленно приказал им заткнуться.

К счастью, мою команду четвероногие выполнили.

Со стражниками, увы, этот финт не прошёл. Хотя «увы» в данном случае — междометие риторическое. Из ступора вертухаи вышли достаточно быстро. Уже через пару ударов сердца в привалившегося к столбу лучника прилетел арбалетный болт. Хуже от этого трупу, конечно, не стало, но от столба его так или иначе отбросило. Ну, да и фиг с ним. Главное, что свой девайс арбалетчик этим «удачным» выстрелом разрядил, и разобраться с ним стало проще простого. Как впрочем, и с остальными охранниками. Четыре стрелы — четыре покойника. Как, блин, на полигоне, в условиях, приближенных к боевым.

Пятого стражника, того самого, что командовал караулом и первым (если собак не считать) встретил нового «зэка», я оставил приятелю.

Напарник разобрался с ним, можно сказать, по-свойски.

Вертухай на всякий пожарный решил рубануть мечом всё ещё стоящего с поднятыми руками и, значит, не представляющего прямой опасности «новенького», но, к своему огромному удивлению, обломался по полной.

Аршаф, едва началась заварушка, сразу включил призрачную защиту, поэтому клинок лишь скользнул по ней, не причинив никакого вреда. Когда же опешивший стражник, не найдя ничего умнее, попробовал повторить экзерсис, Аршаф просто выдернул меч из его руки, а затем врезал придурку по кумполу. Нокаутированный охранник рухнул, словно подкошенный.

— Живой? — флегматично спросил я, спустившись с вышки.

— А что ему будет? Башка-то дубовая. Очухается, — пожал плечами напарник. — А не очухается, поможем.

Помогать стражнику не потребовалось. В чувство он пришёл сам, где-то секунд через двадцать.

К этому времени я уже успел вернуть Шафу его рюкзак, оружие и артефакты. Шапку-невидимку с себя снимать пока что не стал.

Очнувшийся мечник сначала встал на карачки, затем принялся очумело крутить головой.

— Рассказывай! — вздёрнул его за шкирку Аршаф.

— Шт-то? — выпучил зенки охранник.

— Всё, — напарник «пощекотал» его под горлом кинжалом и уточнил задачу. — Сколько здесь магов?

— Ш-шесть, — выдавил стражник, затем покосился на трупы в оранжевых мантиях и громко икнул. — Т-то есть... ч-четыре.

— Отлично. А сколько таких, как ты?

Допрашиваемый зашевелил губами, явно что-то подсчитывая, но быстро «завис».

— Сколько, я спрашиваю?! — не выдержал «вор» и снова сунул ему под глотку кинжал.

Нехитрая стимуляция помогла. Стражник опять «включился».

— Б-было или ст-т-тало?

— И то, и другое.

— Б-было т-тридцать ш-шесть. Ст-тало...

— Тридцать один, я понял. Где сейчас маги?..

Через минуту допроса мы выяснили всё, что нам нужно.

Прямо сейчас охранники выводили каторжников на работы. Побарачно. Это я, впрочем, и так помнил. Один отряд уже завершил утреннюю кормёжку и теперь получал суточные наряды, второй собирался на построение. Остальные пока находились в бараках. Каждый, насколько мне помнилось, выводили к центральному плацу с интервалом семь-восемь минут. Сопровождали уныло бредущих зэков, как правило, четыре охранника. Дежурные маги (один или два) встречали их на плацу, возле пункта раздачи нарядов.

Сегодня, если верить допрошенному, там дежурили местный лепила Ри́дий (маг-целитель 3-го уровня) и служитель Булла́р (маг боя 2-го уровня). Двое оставшихся магов (боевик и погонщик животных), отработавших свою смену, отдыхали сейчас в спецзоне для персонала. Обычных охранников туда не пускали, но у «нашего», оказавшегося начальником караула, пропуск туда имелся. Правда, только один, магический.

«Пусть доведёт дотуда, а дальше я сам», — шепнул на ухо Аршафу, по-прежнему оставаясь невидимым для допрашиваемого.

— Как звать? — бросил мой друг охраннику.

— Дурш, — отрапортовал тот.

— Отведёшь меня к этой зоне. Но только чтоб незаметно. Понял?

— Понял, господин маг. Сделаю в лучшем виде. Ни одна живая душа не заметит...

Охранник не обманул. Он действительно провёл моего напарника, а вместе с ним и меня, туда, куда нужно, кружным путём, не встретив никого по дороге. Надо, наверное, будет поощрить его за старание. Но попозже. Если конечно выживет...

Спецзона для магов оказалось своего рода городом в городе. Примерно как порт в Драаране, только труба пониже и дым пожиже. Окружённая собственным частоколом и собственными воротами... Или, скорей, не воротами, а двустворчатой дверью, с виду достаточно крепкой и к тому же защищённой магически (маг-энергией от неё так и пёрло).

Конечно, я мог бы проникнуть в зону по пропуску Дурша, но ведь на нём, сто пудов, стояла специальная метка. Звоночек, по которому находящиеся внутри маги сразу поймут, что кто-то вошёл, и поймать их тогда врасплох не получится.

«Скажи, чтобы отвернулся», — снова шепнул я Аршафу.

— Развернись! — приказал он охраннику. — И стой так, не двигаясь.

— Да, господин маг. Стою...

Едва я коснулся двери, перед лицом появилось знакомое облако. Его я использовал, когда вошёл внутрь — отправил обратно в дверь, чтобы восстановить на ней магическую защиту. За частоколом обнаружились три аккуратных домика и что-то вроде большого сарая.

Сарай я проигнорировал. Навряд ли там кто-то живёт. Скорее всего, это просто хранилище полезных в хозяйстве вещей.

Дальний дом выглядел богаче и больше. Если там кто-то живёт, то, видимо, сам начлаг, а его мы уже прикончили. Оставалось проверить два ближних, внешне почти одинаковых, только на одном крыльцо слева, а на втором справа. Между домами располагался загон для собак.

Четыре лохматых зверюги (такие же как и те, что остались сидеть возле убитого мной дежурного мага), высунув языки, смотрели на меня сквозь прутья решётки, явно сбитые с толку, во-первых, моей «невидимостью», а во-вторых, тем, что они почему-то не ощущали во мне чужого (спасибо ещё раз Алме за это полезное качество — уметь «разговаривать»).

Немного подумав, сначала решил зайти в правый дом. На входе в него обнаружилась такая же магическая защита, что и на калитке в спецзону. Преодолел её точно так же, хмыкнув при этом, почти как вор Милославский перед квартирой Шпака (Тоже мне! Дом образцовой культуры быта, а на нормальный замо́к поскупились)...

Честно сказать, я надеялся застать внутри обоих «отдыхающих магов», но нашёлся там только один. В принципе, не беда, просто время придётся потратить чуть больше.

Намаявшийся за смену маг-откупщи́к дрых, как говорится, без задних ног — не услышал даже предательски скрипнувшую под моей ногой половицу. Короче, сам виноват. Расслабился от хорошей жизни на зоне, а зря. Спать, когда рядом каторжники, надо чутко.

А с другой стороны, может, оно и к лучшему: помер культурно, спокойно, во сне. И киллеру лишних хлопот не доставил. Потребовалось только пасть чуваку ладонью зажать и — «чик бритвой по горлу». Кровищи, правда, при этом способе дофига, зато без мучений...

С левым домом и вторым отдыхающим я разобрался так же как с первым, по-быстрому. Уже выходя, догадался: маги живут здесь парами. Двое боевиков, двое погонщиков... Неужто, блин, содомиты?.. Да нет, навряд ли. За пять с лишним месяцев пребывания в этом мире ни разу с таким не сталкивался. Видимо, эта зараза только в технологическом обществе возникает, когда у подверженных внушению идиотов, благодаря прогрессу, время свободное появляется.

А в большом доме, наверное, кроме начлага ещё и целитель живёт. Ну а чего? Геморрой, например, у кума вдруг обострится, а лепила под боком: пиявку какую-нибудь прилепит или клизму поставит. Удобно...

Когда я выбрался из спецзоны, то на мгновение снял с себя шапку-невидимку и показал напарнику большой палец: мол, всё в порядке, можем идти на площадь. Минус четыре мага, из которых один 4-го уровня — это, скажу вам, не хрен собачий. Пакостей двум диверсантам могут доставить столько, что, как говорил в своё время «гарант», замучаемся потом пыль глотать...

Ёкнуло ли у меня хоть что-нибудь после убийства этих двоих? Не знаю. Если и ёкнуло, то так глубоко, что не разглядишь. Какой-то особенной разницы между здешними магами и эсэсовцами из концлагеря я не увидел...

— А сейчас на площадь, где построение, — скомандовал «вор» охраннику. — И смотри у меня! Дёрнешься — сдохнешь...

На площади мы появились спустя полминуты.

Один отряд каторжан уже строился в колонну по двое, чтобы двинуться на работы. Второй, под охраной четверых стражников, стоял в три шеренги около кухни и кузницы. Два бригадира внимали что-то говорящему им магу. В последнем я опознал Ридиса, целителя 3-го уровня, того самого, что ставил мне клеймо на запястье. Ну вот, выходит, и встретились...

Ещё один маг, служитель 2-го уровня, неспешно прохаживался вдоль формирующейся на выход колонны. Двое конвойных, вооружённые короткими копьями, пересчитывали встающих в строй каторжников.

Сопровождаемый Дуршем Аршаф направился прямо к ним. Я двинулся в сторону Ридия.

На моего напарника внимания поначалу не обратили. Ну, типа, идёт караульный начальник, а с ним какой-то чувак... Хм, а собственно кто этот крендель? И почему он не в форме, как остальные?..

Вовремя ответить на эти вопросы и сообразить, что что-то не так, Аршаф нашим противникам не позволил. Призрачное лезвие мелькнуло в его руках быстрым росчерком, и разрубленный пополам маг шлёпнулся наземь, извергая фонтаны крови.

— Всем стоять ровно! Не дёргаться! — рявкнул Аршаф опешившим от такой жути конвойным. — Оружие наземь!

Копья полетели на землю.

— На колени!

Охранники брякнулись на колени. Следом, не дожидаясь команды, то же самое сделали и заключённые... Логично, если подумать. Кто знает, что это за тип с магическим лезвием. Может быть, у него просто башню снесло. Начнёшь кочевряжиться — порешит и имя не спросит...

Внезапность пополам с наглостью, на которые мы рассчитывали, сработали на все сто. На то, что происходит на другой стороне площади, маг-целитель смотрел, раскрыв рот. Чтобы прийти в себя, ему понадобилось секунд десять.

Многовато, однако. И поздновато.

Потому что когда его челюсть вернулась на место, а в правой руке появился, наконец, огненный шарик, я был уже рядом.

— Здоро́во, лепила! Давно не виделись, — поприветствовал я целителя, сняв шапку и натянув на физиономию самую дружелюбную, какую только возможно, улыбку.

— Ты?! — вылупился на меня Ридий.

— Я, — «смущённо» развёл я руками.

Пущенный в меня файербол растворился в воздухе в считанных сантиметрах от цели.

— Дядя, ты дурак? — поинтересовался я с укоризной и в ту же секунду метнул заклятье обратно, только уже переработанное. Точно такое же, каким обездвижил Тура в нашу первую встречу.

Помощник начлага осел мешком на песок.

Я удовлетворённо кивнул и развернулся к впавшим в ступор охранникам:

— Ещё герои имеются?

Героев, как и предполагал, не нашлось. Стражники один за другим сложили оружие и бочком-бочком отошли к кузне. Луков и арбалетов у них, хвала небесам, не оказалось. А не то нам пришлось бы действовать по-другому, более жёстко и даже жестоко.

— Займёшься? — спросил я у подошедшего «вора», указав на ничего не понимающих каторжников.

— Займусь, — кивнул тот...

Пока Аршаф занимался зэками и охранниками, я занимался Ридием.

Неподвижность с него, ясен пень, не снимал (пленного мага лучше держать в «строгости»), а вот способность отвечать на вопросы вернул. Для это пришлось на мгновение приложить к его рту пластинку «исцели себя сам» и тут же убрать её (чтобы «исцеление» коснулось только того, что нужно).

— Ты... и вправду... иммунный, — кое-как выдал целитель, прокашлявшись.

— А ты, получается, сомневался? — позволил я себе короткий смешок.

— Да... Тебя зовут... Леннир с севера?

— У меня много имён, — не стал я вдаваться в подробности. — Здесь и сейчас меня зовут командор. Понятно?

— Да, — кивнул Ридий. — Почему ты меня... не убил?

— По-моему, это очевидно, — пожал я плечами. — Мне нужна информация?

— А потом?

— Всё от тебя зависит. Будешь сотрудничать — останешься жив. Не будешь — умрёшь. Всё по-честному.

— Я буду... сотрудничать, — медленно проговорил целитель. — Спрашивай...те...

Глава 14

Вообще говоря, не так уж и много мне надо было узнать у лекаря об Урочище, зоне и как у них всё устроено.

По сути, интерес представляли только «волшебные камни». Именно о них и об их добыче меня неоднократно расспрашивали Лика и Рейна. А когда две столь разные женщины (единственное, что их внешне объединяло — это специфические глаза, один изумрудный, другой сапфировый) настойчиво интересуются одним и тем же, это действительно наводит на размышления...

— Средняя ежесуточная добыча составляет тысячу двести камней, — сообщил по этому поводу Ридий. — Но из них только десять процентов переправляются на большую землю.

— Десять процентов? Так мало? — не мог я не удивиться.

— Увы, господин командор. Больше не получается. Двести камней уходят каждые сутки на поддержание зоны, и не менее девятисот — на инициирование Урочища, чтобы оно выдавало новые слёзы и зубы.

— Так! А вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее...

И маг принялся выдавать подробности. Причём, не только рассказывать, но и показывать. Для этого даже пришлось вернуть его в относительно нормальное состояние, чтобы он мог не только говорить, но и двигаться.

Чтобы узреть вживую механизм «управления» каторгой, мы с Ридием отправились в спецзону для магов. То, насколько легко я преодолел магическую защиту на входе, привело целителя в оторопь. А когда он увидел убитых «коллег», то стал практически шёлковым, и если у него и крутились в башке мыслишки, как бы меня обмануть, а тем паче прикончить, все они после такой демонстрации пошли прахом.

Самое интересное, как оказалось, находилось в том самом «сарае», который я в прошлый раз проигнорировал. Ну, в смысле, не до того тогда было, чтобы ломиться внутрь, а потом рыскать в нём в поисках чего-нибудь ценного. Зато сейчас это упущение я исправлял по полной программе.

— Вот, господин командор! — с гордостью заявил лекарь, указывая на постамент с двумя водружёнными на него обломками. — Когда-то это был самый первый камень Баа́т, который принёс в этот мир наш император.

— Что-то он не похож на обычные, — изобразил я сомнение.

— Как пишут в священных текстах, прежние владетели этой земли не хотели отдавать императору хранилища силы. Великий Ашкар дрался с ними и победил. Но в этой схватке первый камень Баат был разломлен...

— Где бы ещё почитать эти священные тексты... — почесал я в затылке, но внятного ответа на этот вопрос так и не получил.

Оно и понятно. По этому поводу даже Рейна во время наших ночных забав высказывалась в том духе, что все подряд маги вечно ссылаются на какие-то книги, но сами в глаза их не видели, а лишь пересказывают чьи-нибудь пересказы...

— И тогда Великий Ашкар, — продолжил целитель, — решил использовать первый камень... точнее, его обломки, большой и малый, для того чтобы, с одной стороны, оградить наш мир от злобной магии древних, а с другой, вычерпывать из неё лишнюю силу, но только во благо. Для поддержания новой магии, которую он передал после воцарения своим лучшим ученикам, а через них и всем нам...

Как именно используют древнюю силу, Ридий показал мне наглядно, «скормив» обломкам первого камня десяток «драконьих слёз», выуженных откуда-то из-под мантии.

— Смотрите, господин командор, — говорил он, прикладывая очередную слезу к большому обломку. — Драконья слеза исчезает, большой полукамень Баат начинает светиться...

Всё верно. «Слеза» и впрямь растворялась в большом обломке, и тот начинал испускать тусклый багровый свет.

— А теперь этот свет... смотрите-смотрите... превращается в точку, и эта точка... как бы притягивает к себе... некое облако... и они поглощают друг друга. Поглощение означает, что осколок великого камня вытянул из земной тверди две-три «слезы» или «зуба», а возможно, и то, и другое вместе. Прямо сейчас Урочище выдавило из себя несколько капель чистой энергии, и мы теперь можем найти их. В Чёрном холме или в Мёртвых топях, неважно. Главное, что благодаря вот такой вот подпитке, — кивнул целитель на постамент, — месторождение не иссякает, и мы имеем возможность эксплуатировать его бесконечно...

Честно сказать, последнее утверждение показалось мне достаточно спорным, но спорить сейчас не хотелось. Гораздо важнее было получить максимум информации об Урочище, пока её здешний носитель не помер и, вообще, открыт для сотрудничества.

— Ага. С этим понятно. А что по второму обломку?

— По второму всё то же самое, только энергию он не притягивает не в виде «слёз» и «зубов», а в виде... эээ... специальной подушки из силы, которая держит тот остров, где мы находимся. Стоит только на несколько дней остановить переток энергии из малого осколка камня Баат вглубь Урочища, и та земля, на которой стоит наш лагерь, просто утонет в болоте. Топи поглотят её целиком, вместе с людьми и постройками.

— А сколько у вас в запасе камней?

— Камней? — не сразу сообразил целитель.

— Ну, в смысле, драконьих слёз и зубов.

— Все здесь, господни командор.

Маг открыл один из стоящих поблизости сундуков и указал на рассыпанные там янтарные шарики.

— Предлагаете мне считать самому? — поднял я бровь.

— Нет-нет. Конечно же, нет, — спохватился Ридий. — Сейчас их здесь около шестисот.

— Так мало? С чего бы?

— Бо́льшую часть мы потратили этой ночью, — извиняющимся тоном пояснил лекарь. — Как раз чтобы обеспечить фронт работ на сегодня. А предыдущая отправка в Империю случилась пять суток назад, поэтому вот, — развёл он руками, — накопить пока не смогли.

Я ещё раз окинул сокровище плотоядным взглядом, задумался...

Если лепила не врёт, то до нового большого портала и, соответственно, обмена информацией с Орденом магов-откупщиков остаётся не менее трёх недель. Времени целая уйма. Но кое-что надо всё же проверить.

— Где ваш связь-камень, Ридий?

— Связь-камень?! — вытаращился на меня лекарь. — Откуда?

— Ну, как-то же вы должны со своими связываться... помимо порталов, — изобразил я сомнение.

Ридий тяжко вздохнул:

— Увы, господин командор. В Драконьем Урочище связь-камень не действует. Это определили самые первые маги из Ордена, когда ещё только налаживали добычу «слёз» и «зубов». С тех пор здесь, насколько я знаю, ничего в этом плане не изменилось...

Когда мы вернулись на площадь, там изменилось многое.

Аршаф сидел под навесом, где раньше ставили клейма, и не спеша принимал доклады от почти бывших сидельцев. Почти, потому что от работы и от охраны их уже освободили, но на волю пока не выпустили.

— Несколько старых знакомых нашёл, — сообщил «вор», кивая на группу каторжников, командующих на площади остальными.

— Надеюсь, они тут все в бригадиры выбились? — усмехнулся я в тон.

— Обижаешь, начальник, — хмыкнул Аршаф. — Бугор, он, что на воле бугор, что в тюряге. А уважение в этой среде за деньги не купишь. Только личными качествами.

— Как у тебя, например.

— Ага, — радостно согласился напарник...

Обезоруженные и разжалованные стражники сидели на корточках возле кузни.

От «умиления» меня едва на слезу не пробило. Ну, точь-в-точь как гопники на районе или отечественные зэки на пересылке. Видал в своё время таких, и не раз.

Кроме охранников, кстати, в персонал лагеря входили также «вольнонаёмные»: два повара, сапожник, портной, плотник, кузнец и два его подмастерья. Первые двое сейчас вовсю орудовали на кухне, остальные сидели взаперти в кузне.

Оружием, отнятым у вертухаев, напарник вооружил часть наиболее доверенных зэков. По какому принципу он их отбирал, я не интересовался. С воровской братией и местными воровскими понятиями Аршаф был знаком явно лучше меня. Даже несмотря на мою недавнюю ходку именно в этот лагерь.

Единственное, в чём мой приятель подстраховался, так это в том, что всё дальнобойное (три лука и два арбалета) он пока оставил себе. Сложил в мешок и бросил возле столба под навесом.

— Потом раздадим, — объяснил он своё решение. — Когда до конца поймём, кто за нас, а кто сам по себе...

Все восемь (по числу бараков) отрядов каторжников собрались на площади спустя полчаса. Одетые, обутые, накормленные.

— Давай, старшой. Массы готовы. Пропагандируй, — подбодри́л меня «вор», кивая на бывших «сокамерников».

Я мысленно хмыкнул и вышел к толпе: агитировать за всё хорошее против всего плохого.

— Здоро́во, парни! Узнаёте меня?

— Знаем... Ты Дар... Из шестого барака... Говорили, ты в топях утоп, — отозвались с разных сторон.

— Как видите, слухи о моей смерти оказались сильно преувеличенными, — позволил я себе пошутить.

Смех в ответ показал, что шутку местные заключённые приняли.

— Только сейчас меня зовут командор, а не Дар. Командор Краум из Пустограда, — продолжил ковать я железо. — А теперь, чтобы снять все недомолвки...

Руны «усиление» и «одиночный огонь» отозвались мгновенно. Над правым плечом у меня заискрился огненный шар размером с коровью голову. Секунда, и он понёсся к стоящему на отшибе строению. Помню, что в нём складировали всякого рода «неликвид»: поломанные инструменты, рваные шмотки, истёртую обувь, гнилые матрасы...

Через миг склад с барахлом исчез в яркой вспышке. Ударной волной вышибло окна и двери у пары ближайших зданий и повалило забор.

Собравшиеся на площади отделались лёгким испугом. Руна «защиты», совмещённая с «усилением», приняла на себя всю мощь от последствий взрыва. Камни, обломки досок, комья земли — всё растеклось по призрачной плёнке, возникшей между людьми и разнесённым в клочья сараем, а затем, когда она схлопнулась, обрушилось вниз, словно мусор после внезапно налетевшего урагана-торнадо...

Сказать, что моя демонстрация имела успех, значит, ничего не сказать. Успех был, как в переносном смысле, так и в прямом — оглушительным.

С десяток секунд на площади стояла мёртвая тишина. Только ветер шуршал над щебёнкой, волоча по ней какие-то грязные тряпки, да хлопал заборной калиткой, сиротливо болтающейся на единственном устоявшем после взрыва столбе...

— Итак, кто желает покинуть это не слишком гостеприимное место? — нарушил я подзатянувшееся молчание.

Стоящие на площади люди, будто очнувшись от наваждения, зашумели, задвигались, загомонили.

Я поднял руку, призывая к вниманию:

— Объясняю по пунктам. Первое: кто хочет уйти отсюда, может идти со мной. Второе: кто хочет остаться, может остаться. Третье: кто не хочет ни того, ни другого, может делать всё, что захочет, когда я уйду отсюда. Понятно?

— Зачем мы тебе, командор? — послышалось из толпы.

Я усмехнулся:

— Ну, если я скажу, что мне просто нравится делать людям добро, вы ж всё равно не поверите.

Ответом мне стал громкий хохот.

— Ну а если по существу, то мне позарез надо разобраться с одним городишком. С местной магической сволочью хочу поквитаться... Ну и пограбить потом, не без этого, — добавил потом, чуть осклабившись.

— А городок-то богатый? — спросили опять из толпы.

— Приморский.

И этим всё было сказано. Где море, там и торговля. А где торговля, там деньги.

— А с этим что будем делать? — выступил вперёд очередной каторжник и, закатав рукав, показал выбитый на запястье номер.

— Видите, что здесь? — закатал я тоже рукав.

— Не видим... Там нет ничего... — крикнули мне сразу несколько голосов.

— В том-то и дело, что нет. А раньше было. Девяносто четыре семьдесят шесть. Было, да сплыло. И если вы пойдёте со мной, у вас тоже не будет. Дело сделаем, городишко почи́каем, и не будет. А после идите, куда хотите. Хотите, со мной оставайтесь — планов у меня ещё много. Хотите, домой в Империю. А можете, например, в Драаран податься, в Драаране лихие парни в цене... Ну? Кто хочет свалить отсюда прямо сейчас?..

— А как мы отсюда свалим? — нашёлся ещё один сомневающийся. — Тут же болото везде. Мёртвые топи. А за болотом лес... Гиблый.

— Повторяю ещё раз, — возвысил я голос. — Как выбраться из Урочища — забота моя. Ваша — только решиться. Кто за, остаётся в строю. Кто против, идите к кузне, где вертухаи. И помните: я никого не неволю. Каждый решает сам.

Решение зэки принимали недолго. Уже через пару минут толпа окончательно разделилась. Бо́льшая часть осталась стоять на месте, меньшая переместилась к кузне. Пересчёт показал: со мной решили идти двести три из двухсот девяносто двух заключённых. Примерно две трети, как и предполагалось — за проведённые на каторге месяцы я всё-таки смог изучить контингент и царящие в нём настроения.

Что любопытно, в нашу команду влились и двое «вольнонаёмных»: сапожник и один из двух подмастерьев лагерного кузнеца, рослый плечистый парень по имени Хруст.

— А что мне тут делать? — пожал он плечами. — Мастером здесь не стать, место занято. А ещё я жениться хочу. Вот только выбрать тут не из кого. Снаружи-то баб точно побольше будет.

Я посмеялся над этой нехитрой шуткой и согласился взять Хруста в компанию. Мастер не мастер, а знакомцу с кузнечным делом в любой шайке-лейке место найдётся...

Из лагеря мы выдвинулись через час. Оружия не примкнувшим к нам не оставили. Ибо нефиг.

— Грохнуть его надо было, — поделился Аршаф мыслями по поводу Ридия.

Я покачал головой:

— Я обещал сохранить ему жизнь.

— А ты всегда выполняешь свои обещания?

— Стараюсь.

— Даже врагу?

— Да. Если он выполняет свои.

— Ну, как знаешь, — не стал спорить напарник.

Я тоже не стал продолжать дискуссию. Тем более что и лекаря, и оставшийся там контингент с персоналом я раскулачил по полной. «Слёз» и «зубов» мы забрали с собой полтысячи штук, оставив в сарае чуть более сотни. Кроме того вынесли весь инструмент для штолен — «миниатюрные» кирки и ломики (за неимением чего-то действительно смертоносного сойдут за оружие), десять мотков тонкой и прочной верёвки из жил пустынного верша, десятка четыре струганых досок, продовольствие (по десять суточных норм на каждого уходящего), ещё кое-что по мелочи...

Каждый янтарный шарик, к слову, весил граммов под двадцать, так что всего получилось около десяти килограммов.

Аршаф, который при виде такого богатства чуть с ума не сошёл, тут же начал выпрашивать у меня разрешение тащить их лично, в своём рюкзаке, невзирая на то, что последний и так у него был забит под завязку. Я, конечно, над его «жадностью» посмеялся, но разрешил. Хочет, пусть тащит, мне же проще. Главное, чтобы пупок от тяжести не развязался и мешок не порвался, а всё остальное — лирика...

Как будут существовать и сосуществовать в лагере не захотевшие смыться оттуда зэки и разоружённые стражники, меня не особенно волновало. Три-четыре недели (если не разругаются вусмерть и не поубивают друг друга) как-то протянут, а дальше пускай с ними маги из Ордена разбираются. Ну, если конечно у этих орденских других более важных дел не найдётся. Например, как спастись от разбушевавшегося иммунного и его армии.

А в том, что имперским магам это делать придётся, я уже ни на йоту не сомневался.

Вот только выбраться надо сперва из Урочища. И не только с напарником, а ещё с двумя сотнями патентованных душегубов. Других, если верить имперским судам, на здешнюю каторгу не отправляли...

Из лагеря мы выходили отрядами. Восемью, по числу бараков.

Командовали ими бугры-бригадиры, назначенные теперь десятниками.

Их внешней лояльностью и уж тем паче преданностью я нисколько не обольщался. Но покуда мы двигались в одном направлении и они от меня зависели (хотя бы в плане сведения магических номеров на запястьях), ударов в спину от них опасаться не стоило. Практически так же как в случае с Корнем и его прихлебаями. И пускай те уроды попытались-таки потом меня ухайдакать, у нынешних у́рок это уже, сто пудов, не получится. Когда я начну сводить им татухи, навряд ли у кого-то из них промелькнёт мыслишка даже просто взглянуть дурным глазом на командора большой драаранской баталии...

Сразу в болото мы не полезли. Сначала направились по перешейку к шахтам в Чёрном холме. Пёхать дотуда понадобилось чуть меньше, чем полкилометра, даже запыха́ться как следует не успели.

А затем, к удивлению многих, не остановились, а двинулись в обход вдоль подножия, вытянувшись в цепочку по одному.

Я шёл впереди (жаль, красного знамени не нашлось, выглядело бы прикольно), Аршаф шагал замыкающим. Главное было определиться с правильным «азимутом». В тот раз, когда мы с Туром и Ликой брели под горами и добрели до старого Ликиного жилища, Чёрный холм оттуда довольно неплохо просматривался. А вот в обратную сторону, из-за тумана внизу, горы нифига не проглядывались. Хочешь не хочешь, пришлось вспоминать, в котором примерно часу я высовывался тогда из окошка, где в тот момент находилось Солнце и где оно проступает сквозь дымку сейчас, ранним утром.

Руна «познание», к сожалению, в этом вопросе не помогала. Рассчитывать приходилось только на знание местной небесной механики и пытливый ум попаданца из мира науки и технологии.

Конечно, было бы намного спокойней и проще снова открыть портал и с его помощью перейти куда нужно. Однако провести сквозь него такую ораву не стоило и мечтать. Это ведь только в кино через какие-нибудь «звёздные врата» проводят целые армии. В реальности для такой операции требуется прорва энергии, что физической, что магической, а её, как известно, всегда не хватает.

Определиться в теории с правильным направлением удалось минут через десять. Ошибся я или нет, выяснить это теперь можно было только на практике. Рискованно, безусловно, но кто не рискует, тому, по закону жизни, шампанское не положено.

— Всем приготовиться! Сейчас мы пойдём по болоту. У тех, кто боится, есть возможность вернуться. Я никого держу. Но эта возможность последняя. Обратной дороги не будет, — объявил я сгрудившимся позади меня заключённым. — Желающих нет? Отлично! Тогда слушай правила, как двигаться по болоту...

Правила я повторил трижды. Принципиально в них не было ничего сложного. Держать дистанцию, ступать след в след, не отклоняться от курса, не бросаться очертя голову помогать тем, кто сошёл тропы, незамедлительно выполнять поступающие «сверху» команды. Следовать этим нехитрым правилам проблемы не представляло. Тем более тем, кто и так уже парился здесь довольно долгое время и приказы начальников-надзирателей привык исполнять не задумываясь...

Путь по болоту занял у нас всего пять часов. Гораздо меньше (практически на порядок), чем когда я бежал с каторги в первый раз, с Корнем и его шайкой. А всё потому что сейчас я вёл каторжников не к границам Урочища, а к его центру, и от лагеря до него оказалось не так уж и далеко — километров пятнадцать, не больше. Отчего зону не организовали возле «Драконьей» горы, не знаю. С этим вопросом надо обращаться к тем орденским, что появились здесь первыми и открыли для себя и Конклава месторождение волшебных камней.

Нам же такими вопросами было заморачиваться ни к чему.

На переходе сквозь топи мы потеряли шесть человек и утопили часть снаряжения.

Хреново, конечно, но что поделаешь. Растянувшаяся на полкилометра цепочка уставших «болотоходцев» выбиралась на каменный берег почти полчаса. Обувь у четверти зэков пришла в негодность, и ещё как минимум час был потрачен на то, чтобы привести её в условно-нормальное состояние.

Хотя как по мне, даже такой результат выглядел едва ли не чудом.

За пять этих долгих часов я вымотался капитально. Знал бы заранее, что так будет, наверное попытался бы придумать иное решение, но увы: крепость задним умом — это как раз про меня и для моих авантюр самое что ни на есть подходящее.

Каждый шажок по трясине, каждая новая кочка заставляли напрягать силы и искать магические ловушки. Руна «познание» на этом пути практически выдохлась. Раз десять я из-за «замыленности» в глазах пропускал очередную обманку, и только иммунность спасала от сваливания в трясину по пояс, а то и по самую маковку. Трижды меня охватывало ощущение, что я сбился с пути, и сознание сразу же накрывала постыдная паника. Так что когда сквозь туман поступили контуры огромной горы, я испытал такое облегчение, какое никогда раньше не испытывал...

— Что дальше, старшой? — поинтересовался Аршаф, когда наша банда, вся до последнего выжившего, выбралась наконец из трясины на каменный пятачок, окружённый крутыми горными склонами.

— Спрашиваешь, что дальше? — я запрокинул голову и, чуть прищурившись, оглядел уходящую в небо скалу. — Дальше нам вон туда.

Напарник проследил за моим указательным пальцем, и его брови поползли вверх.

— Уверен?

— Абсолютно...

Глава 15

Тёмное пятнышко, прикрытое небольшим каменным козырьком, располагалось на высоте около двухсот метров.

Если бы я не знал, что оно там есть, то вероятно и не обратил бы на него никакого внимания. Разглядеть стрельчатое окошко жилища «хранительницы» и понять, что это и вправду окно, можно было лишь издали, из болота. Но на болоте стоял туман, скрывающий гору, а взгляд от подножия ничего наблюдателю не давал. Уклон у скалы составлял градусов восемьдесят, и многие складки поверхности просто скрывались от взоров снизу. А залезть туда, чтобы проверить, есть там хоть что-нибудь интересное или нет, могло прийти в голову лишь сумасшедшему.

Сумасшедшим я себя не считал. Но мне позарез требовалось сделать именно это — добраться по отвесному склону до цели, а после поднять туда две сотни тех, кто пошёл за мной, поверив в мою удачу.

Пока остальные занимались собой (валились от усталости наземь, перекусывали, приводили в порядок одежду и обувь, точили клинки, ломики, кирки, лопатки...), я занимался подготовкой к массовому подъёму наверх. Объяснял напарнику, что надо будет сделать, мастерил из верёвок и досок «обвязки», «беседки», «репшнуры» для страховки, мини-блочки́... Жаль, карабины тут было не из чего изготовить, а также крючья-закладки — получилась бы вообще красота...

Выдающимся скалолазом я, честно скажу, не являлся. Хотя альпинистский опыт имел и даже восхождения совершал на знаковые вершины. Но что касается этой скалы, и в свои лучшие времена я бы на неё не полез. Тем более без страховки и нормального снаряжения. Сейчас у меня не было ни того, ни другого, ни третьего. Но — вот ведь ирония — имелось четвёртое. Совершенно привычное здесь, но о чём в моём прежнем мире могли лишь мечтать.

Закинув на плечи четыре мотка верёвки (точно такой же, какую использовал Тур в нашем вояже по здешнему подземелью), я подошёл к скале и включил две рунные записи: «координация» и «легковесность». Хвала небесам, за три с лишним дня после поединка с «французом» они полностью восстановились и, значит, могли проработать целых четыре минуты.

Много это или мало? Хватит мне этих минут, чтобы забраться на нужную высоту, или не хватит?

Рекордсмены по скоростному скалолазанию смогли бы добраться до цели минуты за полторы. Отрицательных уклонов тут нет, есть за что зацепиться, есть где ускориться, есть где дыхание перевести... А вообще, хорош уже мандражировать, время терять — делом пора заниматься. Делом, а не рефлексиями!

Мысленно выдохнув, я поставил левую ногу на ближайший уступ, сунул три пальца правой руки в подходящую трещинку, и — понеслось!

Ей-богу, даже когда карабкался по крепостной стене в Драаране, даже когда скользил по качающейся мокрой доске над омываемыми морем камнями в Доме Совета, когда уворачивался от разящих ударов подлеца Дегриньи, я не испытывал такой эйфории и лёгкости, как сейчас, на склоне Драконьей горы.

Руки и ноги, словно бы сами собой, находили-нащупывали нужные выемки-выступы, а после коротким рывком подтягивали облегчённое в шесть-семь раз тело в новую точку, максимально удобную для следующего рывка. Я ощущал себя каким-то, блин, спайдерменом, ловко ползущим по отвесной стене, и одновременно бэтменом, готовым в любую секунду взлететь на вершину какого-нибудь небоскрёба. Казался себе почти невесомым, при каждом касании прилипающим к испещрённой трещинами поверхности, не способным упасть, даже если точкой опоры окажется один-единственный палец. Чувство, как будто это не я бегу по стене, а она бежит подо мной, заставляло передвигать конечностями всё проворнее и проворнее. Один к одному как в сказке Льюиса Кэролла про Алису и Зазеркалье, где чтобы остаться на месте, надо нестись со всех ног, а чтобы куда-то прийти, надо нестись в два раза быстрее.

При таком темпе ровная каменная площадка возникла перед моими глазами настолько внезапно, что я едва не промчался мимо неё подобно экспрессу «Пекин-Шанхай», пролетающему мимо захудалого полустанка с населением в какие-то жалкие два десятка тысчонок.

«Тормозом» для меня стал тот козырёк, который мы видели снизу и который послужил мне ориентиром. Уцепившись на краешек, я сперва взмыл над ним, словно ракетоплан, а затем, не снижая скорости, сделал полупетлю и резко качнулся обратно.

Кульбит получился не только эффектным, но и весьма эффективным.

Если бы на окошке имелись стёкла, я бы разнёс их вдребезги.

По счастью, стекло разбивать не потребовалось, за полным отсутствием такового.

Тем не менее в оконный проём я вписался чётко. Тютелька в тютельку. Ничего не задел, никуда не влепился. Просто влетел в помещение и прокатился на заднице по скользкому полу до ближайшей колонны. Колонна и мои не рассчитанные на жёсткое столкновение косточки остались целыми. А всё потому, что с колонной я так и не встретился — успел отключить обе руны и, благодаря стремительно выросшей силе трения, остановился в считанных сантиметрах от каменного столба.

А дальше, когда отдышался и понял, что «Вау! Я сделал это!», без проволочек занялся тем, что задумал ещё внизу у подножия. Связал четыре отдельных верёвки в две длинные (страховочную и основную), закрепил их на двух колоннах и выбросил за окно оба свободных конца.

Примерно через минуту одна из верёвок натянулась, словно струна, а ещё через десять в окно, обливаясь потом, ввалился восходитель-первопроходец из местных. Молотобоец Хруст, тот самый вольнонаёмный, помощник лагерного кузнеца, что решил свалить вместе с нами с давно опостылевшей каторги.

Его я тут же запряг поднимать материал, инструмент, «альпснаряжение» и прочее барахло, с которым лезть по верёвке не слишком удобно. Первым предназначенным для подъёма грузом, как мы с Аршафом и договаривались, стали верёвочные мотки, которые я не взял с собой при восхождении. Как только они появились в жилище «хранительницы», я сразу же начал сооружать из них новые стропы и разного рода оттяжки.

С их применением дело пошло веселее.

За следующие полтора часа к нам присоединились два десятка наиболее ловких и небоязливых. Дальше мы принялись поднимать в гору тех, у кого не хватало умений и силы подняться самостоятельно. Всех прибывающих я отправлял в ту пещеру, из которой мы с Туром и Ликой дней двадцать назад как раз и пришли сюда, в вырубленную прямо в скале «квартиру со всеми удобствами».

Операция «Альпинисты на минималках» растянулась до самого вечера. Не так уж и просто оказалось перемещать из точки «ноль» в точку «двести» две сотни не приученных к скалолазанью граждан, да ещё и тяжёлых к тому же. Да ещё и когда приходилось каждый раз проверять, не перетёрлись ли верёвки-канаты, не треснул ли деревянный блочок, держат ли вес выносные упоры, остались ли силы у тех, кто тянет верёвки с грузом...

Последним поднявшимся в каменное жилище стал мой напарник.

— Слышал про это место, но бывать не бывал, — заявил он, осматриваясь.

— И как тебе здесь?

— Нормально, но только жильцов многовато.

— Жильцов скоро выгоним, не беспокойся, — хмыкнул я в тон ему. — А хозяйке, если начнёт возмущаться, скажем, что знать ничего не знаем и ведать не ведаем.

— Вот это правильно. Откуда б нам здесь появиться?

— Ну, да. Разве только по воздуху прилетим. А по воздуху люди летать не умеют...

На этих словах я внезапно осёкся и мысленно хлопнул себя по лбу. Дурак я, дурак! Какого рожна решил лично залезть на эту дурацкую гору, когда есть портальный кристалл? Я ж в этом месте уже бывал, помню его в деталях, и значит, провесить сюда переход легче лёгкого...

Видимо, все эти мысли отразились у меня на лице, потому что Аршаф прочитал их, будто раскрытую книгу:

— Не парься, старшой. Порталом сюда ты мог бы и не попасть.

— С чего бы?

— Ты ж сам говорил. И этот твой лекарь, которого ты пожалел, о том же базарил. Связь-камни тут не работают. Снабжение и отправка камней случаются только через порталы. Но ставят их только оттуда, а не туда, хотя чего уж там сложного? Шняга-то примитивная. Хоть каждый день туда-сюда шастай, только мага-портальщика в лагере посади, и будет всем полное счастье. Но это в теории. А вот на практике получается «Фигушки, господа хорошие». В Ордене, чтобы попасть сюда, три недели энергию копят. А про обратно по собственному желанию можно и не мечтать. Силы, наверное, нужно столько, что целый Конклав не справится. Ну, разве что сам император попробует, но он сюда точно портальщиком не пойдёт — ему это нафиг не нужно. Вот так и выходит, старшой, что в Урочище всё только своими ножками надо. И ручками. И вообще, магия тут как-то криво работает. Я проверял. Любое заклятье, что рунное, что обычное, поддерживать надо изо всех сил, иначе рассыплется.

Я почесал в затылке, но слов, чтобы возразить, не нашлось. И пускай мои личные рунные записи работали тут, как положено, но проверять, как успешно будут работать другие, в том числе, те, что записаны на портальном кристалле, мне не хотелось. Фиг знает, что из этого выйдет. Вдруг что-нибудь нехорошее... И Лика, как помнится, предупреждала, что магию здесь лучше не применять. В подземелье, по крайней мере, уж точно...

* * *

В путь по подземному лабиринту мы двинулись где-то часов через восемь. А до того я скомандовал всем отдыхать. Прямо в пещере за дверью Ликиного жилища. Дверь эту, кстати, когда все оттуда ушли, я захлопнул и был теперь даже сам не уверен, смогу ли опять «нормально» открыть её. Изнутри она открывалась свободно, но снаружи требовалось произнести специальное заклинание, которое знала только «хранительница».

Конечно, разрушить запирающее заклятье для меня, как иммунного, проблемы не представляло. Однако восстановить всё как было, я бы, наверно, не смог. Это всё-таки не примитивный замок в спецзоне для магов, а достаточно сложная магическая конструкция. И если её сгоряча уничтожить, жилище «хранителя» сразу же превратится в проходной двор...

Верёвки, использованные при восхождении, пригодились и при движении по пещерам. Идти серьёзной толпой по тёмным туннелям и галереям — развлечение то ещё. Заблудиться в местных отнорках раз плюнуть. Поэтому двигались мы через подземелье двумя цепочками. Двумя — чтобы не слишком растягиваться. Цепочками (где вместо звеньев верёвки) — чтобы не сбиться с дороги и чувствовать, кто впереди, а кто сзади, кто слишком торопится, а кто, наоборот, отстаёт. Почти как по леднику, где каждый страхует каждого от неожиданного падения в прячущуюся под снегом расщелину.

Обе процессии возглавлял ваш покорный слуга. Замыкающим, как при переходе через болото, брёл мой напарник. Нормальная рабочая схема. Единственный недостаток — постоянно приходилось припоминать, как шли здесь с Ликой и Туром, но только в обратную сторону. Из-за сомнений, правильный я Сусанин или неправильный, средняя скорость движения составила, максимум, два километра в час, раза в три меньше, чем в прошлом проходе через Урочище. Радовало одно: пройти надо было не так уж и много — вёрст эдак тридцать, плюс-минус.

В прошлый раз, чтобы преодолеть это расстояние, нам понадобилось часов шесть или семь. Сегодня, с учётом привалов и перекличек, практически сутки. Последний отрезок пути (по времени около трёх часов) двигались с зажжёнными факелами. Хорошо, успели их загодя заготовить, а не то пришлось бы брести наощупь, как каравану слепцов с таким же незрячим поводырём, или использовать магию, которую, если верить «хранительнице», использовать тут не рекомендуется.

О том, что конец пути уже близок, я определил по ручью, истоки которого терялись среди осклизлых камней. Приказав всем остановиться и ждать, я отцепил от пояса верёвки-страховки, перепрыгнул через журчащий поток и, подняв факел, направился проверять собственную удачу.

Чуйка, как вскорости выяснилось, не подвела. В постепенно сужающемся проходе сперва появился уклон, а затем ведущая наверх штольня упёрлась в скалу, перед которой вместо обычного свода над головой нависала гладкая каменная плита правильной формы — та самая, под которую, помнится, мы как раз и нырнули, сматываясь из посёлка с прикольным названием Горки-9. Лика тогда ещё никак не могла открыть её, и мне пришлось поделиться с ней «драконьей слезой».

Как открыть эту дверь изнутри, я раздумывал минуты четыре.

Уселся наземь и принялся размышлять.

Плита тяжеленная. Тонны четыре, не меньше. Это раз.

Если запирающее заклинание уничтожить иммунностью, вручную её хрен подымешь, даже толпой. Это два.

Пластинка с иероглифами «легковесность» действует лишь на хозяина и на то, что он держит в руках. К плите её прикладывать бесполезно. Это три.

Даже если я подопру эту глыбу руками и стану считать своей собственностью, и из-за этого руна сработает, весить плита всё равно будет дохрена, килограммов шестьсот, не меньше. Это четыре.

Чтобы гарантированно поднять такой вес, потребуется десяток атлетов. Это пять.

Поместятся ли в этом закутке десять крепких ребят? Думаю, что поместятся. Это шесть.

Будет ли кто-то филонить? Надеюсь, что нет. Это семь.

Семёрка — число счастливое? Безусловно.

Поэтому что? Поэтому надо пробовать.

Попытка — не пытка, как говаривал в своё время незабвенный Лаврентий Павлович.

Приняв решение, я быстро поднялся и поспешил вниз, к бойцам...

Подготовка к прорыву наружу заняла около четверти часа. Обратно я возвращался в сопровождении девяти плечистых парней. Следом шла группа обеспечения и поддержки. Бывшие каторжники тащили на себе камни, верёвки и связанные стопками доски.

Камни пошли на мощение пола под предназначенной к подъёму плитой. Теперь в неё можно было упереться не только руками, но и плечами. Делать это вдесятером оказалось не слишком удобно, но, тем не менее, теснота нам не помешала. Когда все отозвались по очереди, что готовы, я мысленно потянулся к записи «легковесность» и громко скомандовал: «Начали!»

Энергии в руне оставалось секунд на двадцать, поэтому с взятием веса нам стоило поторопиться.

Совместный пауэрлифтинг стартовал с резкого хекания десяти глоток и противного скрежета сдвинувшейся с места плиты. Начальный толчок вышел на загляденье. Полоса света, проникшая через образовавшуюся щель, говорила об этом лучше любых слов.

— Разом! Рывком! — заорал я, чувствуя, как вздуваются жилы на шее.

Где-то справа вверху заскрипели невидимые петли. Плита начала медленно подниматься.

— Сюда! Навалились, братва!

Подавая пример остальным, я сдвинулся на полшага влево и принялся выжимать приподнявшийся край каменной створки. Правило рычага в чистом виде: проигрываешь по расстоянию, выигрываешь по силе. Физика, шестой класс. Или седьмой, без разницы.

— Уфф! — прокатилось по подземелью дружное эхо.

Плита отворилась на метр с небольшим и... уткнулась в упоры.

— Держи, б...!

Ухватившись за край проёма, я быстро выпихнул свою тушку наружу и, развернувшись, упёрся всем телом в замершую в полуоткрытом состоянии створку. Моя и её «легковесности» должны были вот-вот отключиться.

«Усиление!» — рявкнул я сам себе, врубая очередную рунную запись.

Через мгновение на меня навалилась жуткая тяжесть. Включённая магией сила заставляла скрипеть зубами и дрожать от напряжения всеми мышцами.

— Доски... тащи... — выдавил я с трудом, ощущая себя каким-то домкратом, готовым в любую секунду сорваться с резьбы и превратиться в раздавленную грузом железку.

Облегчение наступило, когда двое вылезших вслед за мной зэков подпёрли края плиты поставленными стоймя пакетами досок. На её окончательную фиксацию ушло ещё полминуты. Только тогда я наконец смог отключить «усиление» и отцепиться от неподъёмной створки, замершей в положении плюс сорок пять к горизонту.

Бывшие каторжники выбирались из подземелья около получаса. Пропускная способность узкого лаза большего, к сожалению, не позволяла. Но, в принципе, и так хорошо. Вокруг расстилался лес, солнце клонилось к закату, мимокрокодилов-шпионов поблизости не наблюдалось.

Когда наружу вылез Аршаф, а он, как и раньше, шёл в самом хвосте «колонны», я приказал привязать к доскам-брусьям верёвки и по команде выдернуть их из-под плиты. Массивная створка грохнулась на проём, подняв тучу пыли и распугав местных птиц. Целая стая многочисленных галок-соек-синиц взмыла над лесом и начала нарезать круги над деревьями. Хреново, но что поделаешь. Секретный вход в подземелье оставлять открытым не стоило. «Хранительница» бы меня за это не похвалила

Из вернувшихся в оборот досок бывшие зэки соорудили десяток щитов. Не сказать, чтобы очень удобных и лёгких, но для защиты от стрел они вполне подходили. На роль щитоносцев назначили тех, кто вместе со мной поднимал плиту. Отдельно сформировали отряд мечников и копейщиков с оружием, «позаимствованным» у лагерных стражников. Командовать ими, к вящему неудовольствию некоторых бывших бугров, а теперь десятников, я поставил молотобойца Хруста. Почему конкретно его, а не кого-то другого? Да потому что нечего было всем прочим начальничкам клювами щёлкать и ссаться, когда искали, кто первым после меня на гору полезет. Кто добровольцем вызвался, не забоялся, такому, как говорится, и честь.

А все недовольные, если им что-то нравится, могут идти лесом, благо его кругом дофига и больше. И вообще, всякое недовольство и возможные склоки следовало давить на корню. И поскольку они уже начали проявляться, в долгий ящик я эту проблему решил не откладывать.

— Значит, такое дело, братва, — объявил я, выстроив всех полукругом. — Из лагеря мы свалили, из Урочища тоже, и у кое-кого из вас, я уверен, появились мыслишки свалить и отсюда. Всех удержать, ясен пень, у меня не получится, но этого и не нужно. Вы все подписались на то, чтобы распотрошить со мной один городишко, а я — снять с вас метки. От своих обещаний я не отказываюсь. После успешного дела номера каторжников с вас будут сняты. Но предупреждаю. Если кто-то пойдёт в отказ и захочет сдристнуть, с фуфломётами кубатурить не буду. Прикончу без разговоров. А кого не успею... — я взял короткую паузу и обвёл взглядом притихших зэков, — тот сам себе злобный баклан. Ваши зоновские номера даже безранговый маг увидит с полсотни шагов прямо через одежду. Вот у тебя, например, — ткнул я в ближайшего каторжника, вызвав руну «познание», — написано на руке «девяносто четыре ноль два». А у тебя, — мой палец упёрся в стоящего рядом, — «девяносто три пятьдесят». Любого из вас я вижу насквозь. Чуете, что с вами сделают экзекуторы, когда вы к ним попадётесь? А попадётесь вы обязательно, и даже быстрее, чем думаете. Однако и это ещё не всё.

Стоящий вне строя Аршаф показал мне исподволь большой палец: мол, продолжай давай, жги.

Я перевёл дух и продолжил:

— Видите вот этот лесочек? Ну, так и вот. В этом милом лесу водятся такие тварюги, что сха́рчат любого из вас вместе с оружием и одежонкой...

Будто бы в подтверждение моих слов откуда-то из окрестностей донёсся протяжный вой.

Каторжники опасливо заозирались, задёргались...

— Слыха́ли? Отлично! — потёр я руками. — А теперь слушайте и запоминайте. До темноты мы останемся здесь. Когда людей много, твари, как правило, не нападают. Они нападают на одиночек и малые группы. Остановить этих тварей способен лишь маг. К городишку, который мне нужен, мы двинемся ночью и, если ничего непредвиденного не случится, дойдём дотуда к рассвету. А сейчас всем отдыхать. До темноты. Свободны...

— Нет у тебя души, старшой. Злой ты, — «упрекнул» меня с усмешкой Аршаф, когда все разошлись.

— Душу я из себя полгода назад вытряхнул, — не стал я поддерживать шутливый тон разговора. — На одном хуторе близ Шаонара. Верну я её или нет, неизвестно. Но, веришь ли, возвращать её совершенно не хочется. Такие дела...

Глава 16

Удивительно, но ночной переход через тёмный лес прошёл как по нотам. Никаких сложностей, никаких убежавших, отставших, раненых, заблудившихся и сожранных диким зверьём.

На этот раз я двигался в самом хвосте походного строя, высматривая опасности и тех, кто всё же решил убежать. Возглавлял колонну Аршаф. Эти места он знал лучше меня, бывал здесь неоднократно, и тропинки в здешнем лесу «терра инкогнитой» для него не являлись. На спину себе он подвесил магический светлячок, а ещё сделал так, чтобы его следы светились в потёмках ещё около четверти часа. Неплохая иллюзия, я бы до этого не додумался.

Потёмки, к слову, потёмками назывались здесь лишь номинально. Ведь хотя Луна в этом мире отсутствовала, небо над головой было сплошь усыпано звёздами. Их свет проникал даже под кроны деревьев, так что ночная тьма напоминала, скорее, сильные сумерки, а не кромешную мглу.

«Страшные лесные зверюги» выли практически постоянно. И слева, и справа, и сзади, и спереди, и вблизи, и вдали. Для усиления эффекта присутствия я и напарник время от времени посылали в чащобу красочные файерболы, которые картинно взрывались, после чего жуткий звериный вой затихал, сменяясь на более привычные шорохи и уханье местных сов и сычей.

Как мне со смехом объяснил перед выходом «вор», из-за близости к Гиблому лесу в этих местах водилось много своеобразных зверьков, в целом, вполне безобидных, но обладающих некоторыми «особенностями», отпугивающими более сильных животных. Некоторые из них действительно любили повыть, особенно во время гона. Сегодня, по ощущениям, у них приключилась настоящая ночь любви, и мы, редиски такие, своими дурацкими файерболами портили им всю малину...

К цели нашего путешествия мы вышли и вправду к рассвету. Когда на востоке заалели зарницы, колонна остановилась. Бывшие зэки тут же рассредоточились по кустам, я направился в начало колонны. Аршаф обнаружился на краю небольшой поляны, расположенной на пригорке, откуда открывался неплохой вид на город, соединённый с ним порт, лазурную бухту и ограждающие её полоски земли...

— Горки первые, — сообщил «вор», указывая на постройки.

Об этом городе (или, скорее, посёлке, если считать по размеру и количеству населения) мне в своё время рассказывал Тур.

Ни в какое сравнение с Драараном он, конечно, не шёл, но всё равно — это место в Империи считалось достаточно важным. Своего рода форпост на юге, откуда вести торговлю не слишком удобно (поджимающее с севера и востока Урочище не давало проложить сюда прямую дорогу из центра), но для контроля и наблюдения за южной и юго-западной частями страны городишко вполне подходил. Да и торговлей здесь, несмотря на все сложности, всё-таки занимались. Только не слишком легальной, потому что, как и почти по всему побережью, промышляли, в основном, контрабандой. Завозили её двумя основными путями: морским — через Закатное море, и сухопутным — тропками и лесными просёлками с запада и относительно торной дорогой с юга, из Тилландских земель. Другая считающаяся безопасной дорога сначала вела на восток, а затем, обогнув Драконье урочище, поворачивала на север, к священному Арладару.

Формально чернокнижники и Империя друг с другом не торговали, поэтому, собственно, и получался такой странный извив, когда ходовой товар сперва завозился в Горки (как в первые, так и в последующие, вплоть до двадцать вторых), а уже потом с купеческими караванами двигался дальше, к конечному потребителю. Объём реальной торговли оказывался из-за этого небольшим, но те, кто умел рисковать, прибыль с него снимали приличную...

— Арсенал вон в том доме, с зелёной крышей, — указал Аршаф на нужное здание...

С пригорка посёлок отлично просматривался. Бревенчатый частокол непреодолимым не выглядел. Ворота, в общем-то, тоже. Однако штурмовать двумя сотнями населённый пункт с гарнизоном из пятисот с лишним бойцов и тридцати магов представлялось всего лишь одним из способов массового самоубийства. Именно по этой причине я и предполагал атаковать с двух сторон: из леса и с моря. Причём, второе направление, как ни странно, считалось, скорей, отвлекающим, а не главным.

Опасность местные жители ожидали как раз от воды, потому что, по словам и Аршафа, и Тура, за последние две сотни лет морские разбойники регулярно испытывали этот городишко на прочность. Действовали, правда, малыми группами и, в основном, только чтобы пограбить стоящие на рейде суда, а город и порт атаковать не пытались. Поскольку незримая граница между полноценно работающей имперской магией и магией рун проходила аккурат посреди акватории. Соваться ближе означало сразу попасть под удар местных магов.

Что же касается обороны со стороны суши, местные за неё беспокоились мало и внимание обращали постольку-поскольку, по мере необходимости.

И частокол, и ворота, и нейтральная полоса перед ними находилась под плотной магозащитой и контролировалась сигнальными артефактами. Двух лучников-наблюдателей на сторожевой вышке возле ворот, «подкреплённых» снизу дежурным магом и пятью-шестью караульными, чтобы отразить первый натиск бегущих в атаку безумцев, хватало с лихвой — смели бы всех «нафиг с пляжа» и не почесались. А что до второго натиска, бойцов у противника после него могло вообще не остаться. По той же самой причине.

Не учли здешние «генштабисты» лишь одного — появления среди атакующих настоящего живого иммунного...

— Вы с Дайрусом вон про этот мысок мне втюхивали? — перевёл я взгляд на виднеющийся справа от бухты скалистый мыс, врезающийся в море примерно на лигу.

— Он самый, — кивнул Аршаф.

— И на нём есть площадка, на которой никто не бывал?

— Ага. Там только птицы гнездятся.

— Птиц вижу. Да, — кивнул я, прищурившись и приставив ко лбу ладонь, словно козырёк. Не потому, что хотел защититься от солнца (оно вставало с другой стороны), а для того, чтобы испытать наконец пластинку с записью «дальнодействие». Энергии в ней, по прикидкам, было примерно на полминуты, а на восстановление после использования требовалось не меньше недели. — И вы с капитаном оба считаете, что я сумею туда попасть?

— Считаем, старшой, — ухмыльнулся напарник.

Его уверенность в моих силах меня, безусловно, радовала.

Оставалось только не оплошать.

Нужная рунная запись полыхнула в сознании, и перед глазами у меня всё расплыло́сь.

Что за фигня?! Неужто, блин, напортачил?..

Чтобы понять, в чём проблема, понадобилось секунды четыре.

«Фокусировка!» — хлопнул я себя в мыслях по лбу.

Через мгновение мои ладони сложились у каждого глаза в трубы-колечки, как будто в бинокль смотрю. Детская игра, но смысла сейчас в ней было побольше, чем в настоящем научном эксперименте.

Я медленно покрутил пальцами, «наводя резкость» и... оба-на! Получилось!

И вправду «морской бинокль» с кратностью увеличения не меньше пятнадцати и полем зрения градусов семьдесят.

Птичье гнездовье я рассматривал все оставшиеся до выключения руны секунды. Хотел основательнее запомнить, зафиксировать в памяти ту площадку, на которую собирался попасть.

Когда рунная запись вычерпала до дна всю энергию и «дальнодействие» вырубилось, я опустил руки и повернулся к Аршафу:

— Дрова для костра приготовили?

— Обижаешь, начальник, — указал тот на сложенную рядом связку наколотых из доски чурбачков. Самое то для растопки. В деревне их ещё, помнится, «швырками» зовут. Типа, швыряешь такие в печку один за другим, чтобы разгорелась по-быстрому...

— Ладно, уел. Показывай тогда, откуда мне прыгать...

Подходящее для прыжка место нашлось в сотне шагов от импровизированного лагеря. Высокий раскидистый клён стал хорошим ориентиром для возвращения.

— Начинай, — кивнул я Аршафу.

Напарник, недолго думая, швырнул в меня призрачным лезвием. В ту же секунду перед моим носом заклубилось облако маг-энергии. Всю её я направил в выуженный из рюкзака портальный кристалл, после чего постарался как можно точнее представить в мозгу виденное в «бинокле» птичье гнездовье, решительно выдохнул и активировал руны.

— Ни пуха, — напутствовал меня «вор».

— К демонам, — откликнулся я, шагнув в портальную арку.

Через мгновение в нос шибанул запах моря и птичьего «удобрения»...

Место оказалось тем самым. Промаха, хвала небесам, не случилось.

Чайки-гагары, всполошённые моим неожиданным появлением, с криками метались над скалами. Осторожно, стараясь не поскользнуться, я медленно пересёк площадку и очутился на её западной стороне. Скала в этой части опускалась уступами к морю. Я спустился на первый и размотал связку с «швырками». Спустя полторы минуты на серых камнях заплясал костерок. Секунд через тридцать я бросил в него все шесть «дымовых шашек», что были в моём рюкзаке.

«Сахар, селитра, краситель, варить на слабом огне до полного загустения, завернуть в тряпку или бумагу, затем охладить до комнатной». Нехитрый рецепт, известный, наверное, в любом из миров, где живут люди. Дайрус, по крайней мере, уверял, что красивого красного дыма получится столько, что он его, безусловно, углядит и сразу же двинет свои корабли к здешней бухте.

Дыма от самопальных шашек вышло действительно много. Его клубы поднимались вверх и, подгоняемые ветром, плыли над морем зловещими красно-оранжевыми облаками. Не знал бы, откуда они появились, точно подумал бы об аварии на химическом предприятии. А от таких предприятий в таких условиях лучше держаться подальше.

Сказано — сделано. Забравшись опять на площадку с гнездовьем, я активировал руну «иллюзия», затем «защиту», потом «призрачное копьё»...

Чёрт побери! Да что же это за невезуха такая?!

Энергии, которая скапливалась возле меня, на портал не хватало. Чтобы снова включить портальный кристалл, её требовалось раза в два больше.

Вот если бы здесь появился какой-нибудь маг, желательно, сильный, и он запустил бы в меня что-нибудь смертоносное...

Хм, а почему бы мне самому в себя чем-нибудь не запустить? Чем мои рунные заклинания, включённые лично, отличаются от таких же, включённых Аршафом? Навряд ли чем-то таким, от чего у меня не получилось бы защититься...

Наиболее сложным в этом «эксперименте» стало сформировать файербол так, чтобы он изначально возник не в ладони, не возле плеча, не над головой, а на расстоянии хотя полутора метров от моей бренной тушки. На это у меня ушло минут пять. Мучился, буквально как ученик-отличник в последнюю ночь перед последним экзаменом. Всё дело ведь мог завалить из-за единственного случайного промаха.

Всё получилось, только когда, психанув, решил отодвинуть защиту подальше и соорудить огнешар не снаружи защитного пузыря, а внутри. Покажется странным, но именно это как раз и сработало. У меня даже сил удивиться этому не осталось. Просто отметил в сознании, плюнул со злости и запустил файербол себе прямо в рожу. Дурак, одним словом. А вдруг не сработало бы?..

Однако сработало. Причём, так как надо, подтвердив старинную истину, что дуракам и вправду везёт. Особенно, если они на это рассчитывают и уповают. Все руны деактивировались, и перед физиономией появилось знакомое облако. Остальное было уже делом техники...

— Успешно? — поинтересовался Аршаф, когда я вновь появился под раскидистым клёном.

— Там, где клён шумит над речной волной, — жутко фальшивя, пропел я вместо ответа.

— Это ты на каковском? — поднял бровь «вор».

— На туругурдунском[1], — соврал я, ничтоже сумняшеся. — На нём шаманы на севере завывать любят, когда кумжа с нельмой на нерест идут.

— А, ну тогда ладно, — махнул приятель рукой. — Дымы-то поставил?

— Поставил, поставил. Не беспокойся...

Надеяться, что наши противники внимания на дым на мысе не обратят, было бы, по меньшей мере, наивно. Наблюдение за посёлком и портом показало, что да — обратили и начали суетиться. Пять из семи кораблей, стоящих на рейде, мало-помалу стали сниматься с якоря и двигаться в сторону берега, под защиту портовых магов. Оставшиеся два, вероятно, сторожевые, наоборот, двинулись в сторону открытого моря — то ли, чтобы первыми вступить в бой с невидимыми пока что врагами, то ли для того, чтобы просто обозначить присутствие на линии «смены магии» и отпугнуть пиратов от нападения.

Ещё одно судно отчалило от причала спустя полчаса. На его мачте развевался штандарт местного магсовета.

— Самый главный из местных, — прокомментировал «вор». — Хочет поучаствовать лично.

— Зачем ему это? — позволил я усомниться в сказанном.

— А вон зачем, — указал Шаф на несколько точек на горизонте.

Разглядеть их в деталях без использования «дальнодействия» или просто хорошей оптики было проблематично, но угадать, что это, проблемы не представляло.

«Точки» шли с юго-юго-востока и, значит, пиратами быть не могли. Скорее всего, сегодняшним утром здесь ждали «купцов» из Тилланда, поэтому неожиданный дым на мысе стал для имперцев весьма неприятным сюрпризом. И атака корсаров на подходящие к Горкам суда выглядела теперь вполне ожидаемой.

Опасения местных полностью оправдались спустя ещё полчаса. С другой стороны горизонта, на западе, появились новые «точки». Их было больше и двигались они гораздо быстрее.

— Думаю, пора начинать, — сообщил я Аршафу. — Иди, поднимай бойцов, а я пока к ихней стеночке прошвырнусь.

— Поддерживать надо?

— Не надо. Пока я ворота вам не открою, ждите и не высовывайтесь. А дальше, как договаривались.

— Понял, старшой. Ждём...

Подобраться к стене незамеченным оказалось легко — шапка-невидимка отработала на отлично. Перемахнуть через шестиметровый забор (два ряда кольев и между ними земляная засыпка) тоже не стало проблемой. Пусть моя рунная «легковесность» пока не действовала, но в «координации» энергия ещё оставалась.

Магическую защиту перед забором я преодолел играючи. Только привычное облачко перед лицом появилось, и всё — никаких ям-ловушек, огненных взрывов, вопящих сирен, розовых щупалец и прочей магофигни, рассчитанной на обычных людей, а не на иммунных.

Какого-то усиления перед воротами не обнаружилось. Всё тот же дежурный расчёт: двое на вышке, четверо внизу — все под началом мага. Последний, к слову (что уж вообще ни в какие ворота не лезло), бессовестно дрых в караулке около входа. Видимо, тревога в порту не считалась здесь чем-то из ряда вон выходящим. Ну, не считалась и не считалась. В конце концов, это их проблемы, а не мои.

Первым я кончил мага. На всякий пожарный, чтобы под ногами не путался. Вошёл аккуратно в сторожку и прирезал придурка тем же макаром, что и его коллег в лагере — зажал пасть и чиркнул по горлу клинком. А всё потому что нефиг спать на посту. Уставы, как всем известно, на основании как раз таких происшествий и пишутся.

Следующими вычеркнутыми из списка живущих стали двое отлучившихся со своих постов стражников. Один отошёл по нужде, да там, где справлял её, и остался. Второй, вероятно, решил просто ноги размять, но слишком увлёкся, убрёл чересчур далеко и в результате выпал из поля зрения сотоварищей. Увы, возвратиться назад ему было не суждено — пал от руки невидимого диверсанта.

С оставшимися я уже не церемонился. Сперва, не выходя из режима невидимости, шлёпнул двоих на вышке из арбалета, затем стянул с себя шапку и «с особой жестокостью» распластал на куски одного их из разинувших рты «хранителей врат». Последний охранник, узрев, что случилось с «коллегой», попросту бухнулся передо мной на колени, бросил копьё и засипел простуженным голосом:

— Господин маг, не губите! Всё сделаю, что прикажете.

Ну, что же, наверно, это и к лучшему. Языки нам нужны. Кто где и где чего в городе, местные, один фиг, знают лучше, чем пришлые.

— Вставай! Поможешь открыть, — указал я мечом на ворота.

Навалившись на запирающий брус, мы вытолкали его из пазов, после чего пленный под моим строгим присмотром кое-как распахнул обе створки. Дальше я просто связал ему руки и уложил мордой в грязь, пригрозив мгновенно прикончить, если издаст хоть звук или шевельнётся.

Защитная полоса у ворот, напичканная магическими ловушками, словно булка изюмом, протянулась шагов на тридцать. На её нейтрализацию ушло полторы минуты — я раз пятнадцать пробежался по ней челноком взад-вперёд, а после слева-направо, в результате чего безопасный проход расширился до приемлемых десяти-двенадцати метров.

Обозначать его флажками не стал. Просто предупредил об этом Аршафа и остальных, когда они по моему сигналу спустились с пригорка к воротам...

[1]Туругурдун — здравствуйте на якутском.

Глава 17

Пленного допрашивали с пристрастием. Но не били. Только обещали побить и вообще... Ну, если внезапно окажется, что он тупо гонит.

Несчастный стражник, размазывая по физиономии слёзы и сопли, клялся-божился, что всё, что он говорит, правда. Что господа маги живут вот тут и вот тут, что арсенал действительно в доме с зелёной крышей (её каждый год подкрашивают, потому что главе магсовета так нравится), что бо́льшая часть гарнизона, когда играет тревога с моря, перемещается в порт и занимает места на дежурных галерах (в том числе, и за вёслами) и что нападения со стороны леса тут и вправду не ждали (просто отвыкли за столько-то времени)...

— Веришь, что женщин у них практически нет? — тихо спросил я Аршафа после очередного «откровения» пленного.

— Так это ж давно всем известно, — пожал тот плечами. — Постоянные семьи здесь заводить запрещают, поэтому баб завозят только в бордель, чтобы гвардейцам с матросами было с кем позабавиться. Постоянно их там штук двадцать, не больше. А если которая обрюхатится, так её сразу вон, в Горки-два-три-четыре и далее. Контингент, в среднем, меняют каждые два-три месяца. Послабления только купцам позволяют, ну, в смысле, семью, детей, если с собой везут, но они тут, как правило, не задерживаются. Неделя-другая, и уезжают, как все дела обтяпают и бабки получат.

— Понятно, — почесал я в затылке.

Что женщин с детьми тут почти что и нет, а те, что в наличии, тусуются все в одном месте — это обстоятельство меня обнадёживало. Никак, блин, не мог привыкнуть к здешним сентенциям, что, мол, в убийстве детей и представительниц слабого пола нет ничего зазорного. Нужно, так нужно, а если ещё и маг приказал, так даже полезно для общества. Хреновая, честно сказать, традиция, но изменить её я был не в силах... Пока не в силах...

Но, с другой стороны, то, что сказал Аршаф...

Нет, он не врал. Он говорил то, что слышал, что знал, о чём говорили другие, что было известно всем... Однако меня это не убеждало. Мне отчего-то не верилось, что с «контингентом» борделя здесь всё так просто, как говорят...

— Как звать? — взглянул я на пленного.

— Рушпу́н, господин.

— Пойдёшь с нами. Покажешь, где ваши маги живут...

Около сотни наших, наименее вооружённые, остались пока возле ворот — растеклись по ближайшим проулкам и затаились. Других, у которых оружие более-менее соответствовало текущим раскладам, мы с напарником разделили. Человек семьдесят, включая команду Хруста и «щитоносцев», двинулись под предводительством «вора» к местному арсеналу. Тридцать оставшихся я повёл к зоне для магов.

В моей «банде» верховодили двое десятников, старых знакомцев Аршафа. На их счёт он высказался предельно конкретно: «Убивцы, но парни авторитетные. Понятия чтут, не крысятничают, судят по справедливости». Меня такая характеристика, в общем и целом, устраивала. А то, что и сами они, и те, кто под их началом — душегубы, каких поискать, так кто из нас без греха? И вообще, моё личное кладбище на текущий момент было явно побольше, чем у всех у них, вместе взятых...

— Здесь, господин, — тоскливо вздохнул провожатый, когда мы обогнули очередной дом и вышли к очередному забору.

Понять его было можно. Попасть под замес ему не хотелось. А не попасть уже точно не получалось, как ни крути. Единственный более-менее приемлемый выход — если в этом замесе победят чужаки. Потому что если в грядущей схватке верх возьмут местные маги, предательства этому стражнику, сто пудов, не простят... Ну, да и фиг с ним. Знал, кому служит...

Защита на ограждении стояла такая же, что и на частоколе в спецзоне в Урочище. Снять её, по крайней мере, удалось так же легко.

Внутри за забором обнаружились два десятка вполне симпатичных, почти игрушечных домиков. Любопытно, но общая магическая защита на них не распространялась. Беспечность, конечно, но для нас она оказалась благом. Рунная запись «познание», не встретив помех, позволила определить, где, в каком доме есть люди, а какие стоят пустые.

«Заполненных» оказалось пять. Именно на них я и указал «своим» уркаганам:

— Здесь живут маги. Поодиночке.

Ничего больше объяснять не потребовалось.

Услышав, что я сказал, оба десятника довольно оскалились.

Любой живущий в Империи знал: в доме у чародея всегда есть чем поживиться. А если при этом тебя прикрывает более сильный колдун, то поживиться чужим добром можно вообще безнаказанно.

Отмеченные мною дома бывшие зэки брали, словно заправские штурмовики. Три двойки — на каждое здание. Первая обеспечивает проход, вторая врывается внутрь, третья прикрывает вторую и добивает выживших. Нормальные такие налётчики по типу Котовского и Бени Крика. Нагло пришли, всех кокнули, всё, что хотели, забрали, ушли по-английски...

Сегодня они, к слову сказать, сработали замечательно. Во все пять домов проникли одновременно и прокололись только единожды — в четвёртом по счёту.

— В дверях с этим гадом столкнулись, — процедил сквозь зубы один из десятников, объясняя собственную неудачу. — Наверное, в порт спешил...

Результат: двое наших попали под кольцо праха (без шансов, там даже руна «исцели себя сам» не смогла помочь), ещё двоих сшибло призрачным молотом (этим, хвала небесам, повезло — выжили), а дальше уже сам маг попал под мой файербол. И хотя он сумел-таки поставить защиту, сохранить её при близком контакте не смог — подох от хорошей порции остро заточенной стали...

Остальных магов бывшие каторжники застали врасплох и прирезали, как обычных терпил: кого-то сзади под сердце, кого-то сходу в бочину, а кого-то просто за шейку слегка прихватили и аккуратненько вскрыли её от уха до уха... Пусть неэстетично, зато надёжно, с гарантией...

— Обшарьте тут всё, — скомандовал я, указав на другие здания. — Сколько кому, подсчитаем позднее, — и негромко добавил. — Деньги мне не интересны.

— Замётано, командор, — кивнули по очереди оба десятника...

Оставив налётчиков разбираться с трофеями, я рванул к арсеналу. Пленного взял с собой. Во-первых, чтобы дорогу показывал, а во-вторых, его всё равно девать было некуда. Оставил бы в зоне для магов, бывшие зэки его бы наверняка прикончили. Причём, не со зла, не из-за врождённой жестокости-кровожадности, а просто на всякий случай. Примерно так же, как кончили в Пустограде после нашей тогдашней победы местного бургомистра.

Сложные решения в этом мире, как я успел догадаться, принимать умели немногие. А думать на пару ходов вперёд вообще единицы... Даже у магов с этим имелись проблемы. Чего уж тогда говорить об обычных людях? Есть император и есть Конклав, пускай они думают-соображают, а мы люди маленькие, что сказано, то и делаем. Логика примитивная, но понятная. В Империи, по крайней мере, она точно работала...

Аршаф, как я вскорости выяснил, решения принимать умел. Недаром же, как утверждали и Лика, и Рейна, и Тур, он стал в своё время главой преступного мира целой провинции, а то и целой страны. Потом, правда, по каким-то личным соображениям, от этого «титула» отказался, но это уже, как принято говорить, совсем другая история.

Арсенал, где хранились запасы оружия, я нашёл уже взятым.

Развороченные ворота дымились, в стене зияла дыра, у входа валялись трупы.

— Пятеро в охране стояли, плюс маг. Пришлось повозиться, — пояснил «вор».

— Потери большие?

— Четверо, — скривился, словно от зубной боли, Аршаф. — Два щитоносца, копейщик и мечник. Всех маг приложил. Гадёныш!

— Где он?

— Да вон, валяется, — махнул напарник рукой на обгорелую кучу тряпья у стены. — Взопрел весь, пока, блин, достал его.

— Чем?

— Огнеша́ром, конечно, — несколько удивлённо ответил приятель. — За защиту, кстати, спасибо.

Он вытащил из-за пазухи дощечку с рунами и разнял её на две половинки.

— Эх, жалко, сломалась. Не сдюжила доброй драки... Зараза!..

— А то, что мы возле Драарана взяли у тех придурков, осталось?

— Осталось.

«Вор» выудил из котомки три рунных камня, покрутил их в ладони, как китайские шарики «баодин»...

— Хорошие штуки, но слабенькие. Хватит на три-четыре использования, а потом всё, можно выкидывать, уже не перезарядишь.

— Огонь, сила, защита, — повторил я названия рун. — Ну, ладно. Хоть что-то, и то хорошо.

— Эт-верно, — согласился приятель, потом посмотрел на убитого мага и виновато развёл руками. — Ты извини, старшой, но, похоже, этот урод успел сообщить своим, что мы здесь.

— Уверен?

— Уверен. Он перед тем, как подохнуть, в небо какие-то иллюзии запускал. Сигналил, железно.

— Ну что же. Этого стоило ожидать, — не стал упрекать я напарника. — Значит, нам надо поторопиться. Ты за резервом уже послал?

— Двоих к воротам отправил. Оружия тут... — указал он на арсенал, — на пару тысяч бойцов, и ещё останется.

— Отлично! Значит, вооружай всех наших, полсотни отправляй на зачистку, а с остальными дуй за мной в порт.

— А ты...

— А я туда сразу рвану, пока тамошние не очухались. Возьму с собой Хруста с десятком и этого, — взглянул я на переминающегося с ноги на ногу пленного.

— Понял. Замётано, — кивнул напарник...

Посёлок и порт соединялись между собой практически так же, как Пустоград и Пустая гора — через мост-переход. Только длина у здешнего была существенно меньше (около сотни метров), и ущелье с обоих краёв заполнено не колдовским туманом, а обычной морской водой. Фактически порт располагался на острове, соединённом с «большой землёй» перешейком, не слишком широким (до двух десятков шагов), но достаточным, чтобы свободно перевозить грузы в ту и другую стороны. А ещё он неплохо подходил для обороны портовых сооружений от тех, кто сумел прорваться в посёлок.

Внешне и порт, и подходы к нему напоминали типичные рыбацкие городки Итальянской Ривьеры. Такие, как, например, Манарола или же беззаветно обожаемый всей отечественной попсой Портофино.

Живописная зелень, раскрашенные в яркие цвета здания, теснящиеся на скалах и будто сбегающие с них прямо к воде, лодочки и большие суда, занявшие буквально каждый кусочек пригодной для швартования береговой полосы, прыгающая то вверх, то вниз набережная, солёный и терпкий запах морского простора, смешанный с не самыми вкусными ароматами подгнивших морепродуктов и водорослей... Каждый, кто хоть когда-то бывал в подобных местах, ни за что и ни с чем их не перепутает...

Жалко, конечно, что с этим местом приходится знакомиться через бой, как командору пиратской баталии и предводителю разбойничьей шайки, а не как простому туристу, любопытному до архитектурной экзотики чужедальних краёв...

На ближнем краю «моста» нас встречала наспех выстроенная баррикада из бочек, мешков и какого-то мусора.

А у меня перед носом до сих пор висела добрая порция маг-энергии, оставшаяся после короткой стычки в спецзоне. Как знал, что понадобится.

Преобразовав всю энергию в призрачный молот, я просто смёл с дороги это дурацкое нагромождение наваленных на землю предметов, мешающее нам выполнять свою миссию — захватывать город и порт.

За исчезнувшей баррикадой обнаружились четверо. Все без оружия.

Дебилы что ли?

А, нет. Маги.

Но всё равно — дебилы, к которым бы надо добавить ещё словечко. Через запятую. На «б» начинается. Сказанное в сердцах одним выдающимся отечественным дипломатом.

А всё потому, что они рядом с собой даже какого-нибудь завалящего арбалетчика не поставили. А лучше десяток. Хотя...

Ну, откуда они, в конце концов, могли знать, что в их городишко нагрянут не просто разбойники и пираты, а разбойники и пираты с затесавшимся в их компашку иммунным?

Наивные чукотские юноши...

По злостному нарушителю законов Империи они ударили разом. Из четырёх стволов. Ну, в смысле, из рук, из ног, глаз, ушей и прочего разного, в чём здесь хранят магическую энергию.

Всё, что в меня запулили, я тут же отправил обратно.

У двоих, что стояли с краю, защита выдержала. С двоих, что по центру, её сорвало, как крышу у психа. По этим я отработал рунами «призрачное копьё» и «одиночный огонь». Довольно успешно. Оба, по крайней мере, шлёпнулись наземь без признаков жизни.

С двумя крайними, сумевшими удержать магическую защиту, разобрался «традиционным» способом — в контактном бою. Никаких проблем с этим не возникло. Левого прикончил мечом — буднично и чрезвычайно легко. Проник сквозь защитную плёнку и полоснул наотмашь. Правый же, видя, что случилось с собратьями, начал, наверное, что-то подозревать и не нашёл ничего умнее, кроме как броситься наутёк. Далеко, впрочем, не ушёл. Арбалетный болт оказался быстрее.

Останавливаться возле уничтоженной баррикады не стал. Ведь если кто-то решил тормознуть нас у «входа», то кто-нибудь обязательно сделает то же самое около «выхода».

— Щитоносцы — вперёд! — гаркнул я пока остающимся сзади бойцам и, активировав руну «защита», двинулся по мосту-перешейку.

Предположения оказались верными. Выход с моста тоже был перекрыт.

Руна «познание» говорила, что магов тут нет. С одной стороны, хорошо, с другой, если по мне начнут дружно палить из луков и арбалетов, защита может не выдержать и деактивироваться в самый неподходящий момент, а чтобы запустить её заново, нужно время. С рунными записями это стандартная фишка. Секунду-две-три, в этом случае, я буду гол как соко́л, словно мишень в тире, одна-две стрелы и всё — отпрыгался попаданец.

— Щиты вниз! — приказал я, остановившись.

Сколоченные из досок щиты грохнули о выложенную на сходе брусчатку. Буквально в то же мгновение в них вонзилось несколько стрел и болтов. Но без пробитий.

Не зря, получается, мы тащили их через весь лес.

Высота, правда, у них не ахти, приходится пригибаться, но это всё равно лучше, чем торчать, блин, как перст посреди дороги.

— Бойся!

Выскочив из-за щитов, я скинул защиту, с двух рук швырнул в баррикаду две атакующих руны («огонь» и «копьё») и, пока враг не очухался, быстро прыгнул назад. Выпущенные в ответ три болта просвистели мимо.

В баррикаде возникла брешь, в проёме между мешками валялся труп одного из защитников.

Для начала неплохо, но мало.

Десяток Хруста весь, целиком, включая меня и пленного, сгрудился за четырьмя щитами.

Стоять на месте в ожидании подкрепления мы могли долго, но подобный расклад мне совершенно не нравился. Ведь точно такое же подкрепление могло прибыть и к противнику, и тогда весь наш план по захвату ключевых точек посёлка и порта наверняка полетел бы в тартарары.

— Делаем так... — тихо объяснил я бойцам, как надо действовать.

Двое в десятке имели луки. Свой арбалет я передал Хрусту. После чего, выждав пару секунд, снова включил защитную руну и выметнулся из-под щитов.

В магическую преграду, видимую только владеющим силой, ударило сразу четыре болта.

— Выстрел!

Мой яростный выкрик отозвался для наших противников тремя поражёнными целями. Высунувшись, чтобы пальнуть в меня, они тут же попали под ответный огонь. Дистанция в двадцать шагов не оставила им ни единого шанса.

А следом в них прилетело ещё и магией. Пользуясь ситуацией, я снова скинул защиту и шарахнул по баррикаде рунами, а затем вновь нырнул за щиты:

— Минус четыре. Отлично!..

Спустя полминуты всё было кончено.

Мы ещё дважды повторили манёвр «на живца», а затем те, кто прятались за остатками баррикады, не выдержали и пустились в бега. Глупцы. В укрытии шанс продержаться и выжить у них ещё оставался, а в «чистом поле» — увы. Мы просто перестреляли бегущих, как куропаток. Всего возле выхода с перешейка насчиталось двадцать три трупа. Уйти, чтобы предупредить своих о случившемся, никто не сумел. В наших рядах потерь не бы...

— Господин командор! Тут этот ваш пленный... похоже, болтяру поймал.

Я обернулся.

Рушпу́н лежал на земле, согнувши колени. Между рёбер у него торчал арбалетный болт.

— Не жилец, — бросил кто-то из-за спины.

— Посмотрим, — я подошёл и склонился над умирающим.

Глаза пленного уже помутнели, кадык судорожно дёргался, из глотки толчками шла кровь.

Действительно, не жилец...

Ну, разве только...

Даже не знаю, что на меня вдруг нашло, но левая рука как будто сама собой залезла в карман и вытащила оттуда пластинку с записью «исцели себя сам».

Как только латунный прямоугольничек лёг умирающему на грудь, я одним резким движением выдернул из неё арбалетный болт. В то же мгновение Рушпу́н изогнулся дугой, и мне пришлось с силой придавить его руками к земле, чтобы удержать руну там, где она должна находиться.

Исцеление длилось примерно минуту. Складывалось ощущение, что рунная запись делала это нехотя, через силу. Когда процесс завершился, энергии в руне осталось менее четверти от первоначальной. Результат удивительный. Я не понимал, почему потратилось столько много, но разбираться с этим прямо сейчас было некогда, да и незачем.

— Оружие разобрали? — спросил я у Хруста, поднявшись на ноги и отряхнув штаны от песка.

— Да, господин командор, — ответил тот, указав на ведущие к морю дорожки. — Посты и засады выставили. Арбалеты теперь у каждого, болтов навалом. Ни одна мышь не проскочит.

— Отлично. Отправь одного к Аршафу, пусть скажет, что перешеек наш, пускай поторопятся.

— Будет сделано, господин командор...

Десятник побежал отдавать указания. Я вновь повернулся к Рушпу́ну.

Исцелившийся стражник сидел на земле и раскачивался, словно «китайский болванчик».

Поймав устремлённый на него взгляд, он на мгновение замер, а потом неожиданно пал передо мной ниц, как отец Фёдор перед инженером Брунсом в «Двенадцати стульях».

— Э-э, парень! Ты случаем не больной? — отступил я на всякий случай на пару шагов назад. — А ну, давай поднимайся. Хорош уже пыль глотать.

Спасённый поднялся. Но тут же упал на колени. В его глазах плескался религиозный экстаз.

— Ни один маг... никогда бы... не снизошёл до обычного стражника... чужака... из вражьего стана. Ни один маг не стал бы... лечить меня... тратить на меня свою силу... Они же ведь так дорожат ей. Но вы, господин... вы сделали то, о чём я не смел и мечтать... Вы вернули мне жизнь, и теперь я, Рушпу́н из Латарии... отныне и во веки веков... ваш должник, господин...

— Командор, — уточнил я. — Командор Краум из Пустограда.

— Господин командор... Великий Святой... Краум из Пустограда, — продолжил «воскресший». — И я готов... Нет! Я клянусь... быть вашим слугой... вашей тенью... вашим адептом... вашим преданным псом... пока не умру или пока вы сами меня не прогоните... Вот!..

Я молча смотрел на него и чесал в затылке (мысленно, а не в реале).

Включённая руна «познание» да и мои собственные ощущения давали однозначный ответ: придурок не врёт. На двести процентов не врёт. И действительно верит в то, что бормочет. Прямо какой-то «Праздник Святого Йо́ргена» получается со своим собственным мучеником, чудесно исцелённым наложением рук, и тем самым Йоргеном, лично явившимся на авансцену вне всяких планов и режиссёра, и сценариста, и заказчика представления...

Да уж! Наколдовал проблему.

Но делать нечего. Придётся как-то выкручиваться.

— Я принимаю твоё служение, Рушпу́н из Латарии, — произнёс я с пафосом в голосе. — Но только с одним условием. Ты больше не прольёшь в своей жизни ни капли крови. Чужой крови. Отныне твоё оружие — слово. А чтобы его подкрепить... — я наклонился, поднял с земли какую-то сучковатую палку и торжественно вручил её своему «адепту». — Держи! Пусть это станет заменой стали.

— Я вас не подведу, о, великий! — благоговейно проговорил Рушпу́н, принимая от меня «символ веры»...

Глава 18

Наши главные силы подошли минут через десять. За это время мы успели уконтропупить пару имперских разведчиков, пытавшихся, по всей видимости, выяснить обстановку на перешейке.

— Ну что, старшой, начали? — весело подмигнул мне Аршаф.

— Ты мне десяток мореходов нашёл? — бросил я вместо ответа.

— А полтора десятка не хочешь? — усмехнулся напарник.

— Хочу.

— Тогда забирай. Все твои, — указал он на группу каторжников в сине-зелёных куртках, чёрных портках и грубоватых, но по виду достаточно крепких ботинках.

Остальные наши бойцы выглядели теперь тоже весьма презентабельно. Здешний арсенал оказался настоящим кладезем не только оружия, но и обмундирования. Так что вместо тюремных роб и деревянных сандалий все сейчас щеголяли в форме и сапогах. Единственное, что внёс Аршаф в их новенький «look» — это по белой повязке на каждую руку (чтобы отличать в бою, кто свой, кто чужой).

К причалам и набережной двинулись пятью отрядами, по числу ведущих к мору дорожек. Жилые строения в этой части посёлка отсутствовали. Зато кустов и деревьев — хоть отбавляй. Для засады лучше и не придумаешь. Но только если народу для обороны хватает, а среди атакующих нет ни одного мага.

В наших рядах маги имелись. Один настоящий — Аршаф, и один «примазавшийся» недоколдун, научившийся работать с рунными записями. Последнее, впрочем, отнюдь не мешало мне посылать время от времени файербол то влево, то вправо, в места, кажущиеся подозрительными и удобными для засады.

Перебдёж оказался чрезмерным (засады на пути не попались), но в то же время полезным (подтвердил изначальный расчёт). Основная часть гарнизона действительно бросилась отражать нападение с моря. Атаку из леса здешние на́большие посчитали малореальной, и даже сигналы убитого у арсенала мага никого здесь не убедили. А зря...

Дорога к причалам и пирсам заняла минут десять.

За это время я успел подсчитать-прикинуть баланс всех имеющихся у меня артефактов. Руны «координация» и «дальнодействие» выработали свою энергию полностью, «легковесность» — практически полностью, воспользоваться им прямо сейчас возможности не было. Пластина «исцели себя сам» имела запас в одну четверть от первоначального. «Усиления» (после моего сольного тяжелоатлетического выступления на выходе из подземки) хватало секунд на пять или на два-три мощных удара. «Иллюзия» и «защита», в общем и целом, работали. Так же как «призрачное копьё» и «одиночный огонь». Отлично обстояли дела с «познанием». Эта руна вообще силы почти не требовала, запас энергии в ней выглядел неисчерпаемым. В резерве оставалась ещё одна запись, которой я пока ни разу не пользовался, но собирался. В самом ближайшем будущем.

В целом, баланс был неплох. Требовалось только грамотно применить то, что имелось. С чувством, с толком, с расстановкой...

На набережную мы выплеснулись практически одновременно. Все пять отрядов. Интервал — не больше, чем четверть минуты. И сразу — атака. Благо, объектов для неё хватало с лихвой. Три корабля, заполненных стражниками-гвардейцами, уже отходили от берега, четыре готовились — сушили вёсла, принимали на борт бойцов-абордажников, поднимали, где есть, паруса...

— Средний не трогать! Он мой! — заорал я Аршафу, увидев, как он поднимает руку с заготовленным заранее файерболом.

Напарник кивнул и запустил «снаряд» в дальнее судно. Буквально за пару метров до цели огнешар вдруг разбух до размеров несущегося с горы снежного кома, а затем с оглушительным треском взорвался посреди палубы. Над кораблём полыхнуло пламя. Вопящие, охваченные огнём фигурки горохом посыпались в воду.

Я показал приятелю большой палец. Это он правильно сделал, что не стал экономить трофейный камень с записью «сила». Лучшего случая, чтобы его использовать, нельзя было и придумать.

Меньше, чем за минуту, мы уничтожили ещё три судна: те, что успели отчалить, и одно не успевшее. На этом рунные записи с «усилением» кончились. Жалко, но что поделаешь...

С тремя оставшимися кораблями пришлось разбираться более «традиционными» способами.

Два крайних (по виду, обычные, чисто вёсельные галеры) братва попросту расстреляла из арбалетов, благо последних у нас теперь было не меньше сотни, и управляться с ними мог практически каждый. Выбивали, конечно, не вёсла, не снасти, а экипаж. В основном, тех, кто пробовал огрызаться из точно таких же стреломётных девайсов. Белые флаги на обеих галерах выкинули примерно через минуту обстрела. Маги на этих судах отсутствовали, некому было призвать к порядку сдающихся.

Зато на последнем судне (двухмачтовом, парусно-вёсельном) находилось сразу три чародея.

Они мне не требовались. Мне требовался корабль. Желательно целый и невредимый.

Мы брали его комбинированно.

Аршаф палил, как из пулемёта, мелкими файерболами по фальшборту, прикрывая меня от вражеских лучников-арбалетчиков. Бойцы из десятка Хруста и мореходной команды, прячась за каменными заборчиками-парапетами, делали то же самое, только болтами и стрелами, соревнуясь друг с другом в скорости перезарядки. Я же, изображая берсерка и прикрываясь самопальным щитом (ух, и тяжёлый, зараза!), пёр, словно танк, к переброшенным с берега сходням.

Щит, к слову, выдержал пять попаданий из арбалетов, а потом его спалили корабельные маги.

Неожиданным это не стало. Скорее, наоборот, я всё удивлялся, чего они медлят?

Свою роль сколоченная из досок преграда отыграла по полной — дала мне возможность приблизиться к судну, не потеряв из рунных пластинок ни капли энергии и введя в заблуждение вражеских чародеев. Как только пылающий щит отлетел в сторону, маги мгновенно врезали заклинаниями по моей открывшейся тушке.

Представляю, как они удивились, когда ни одно из них не сработало.

А, впрочем, вру. Сработало. Только не так, как им думалось.

Все три заклятья я соединил в огромное полупрозрачное лезвие и тут же, с размаху, полоснул им вдоль по фальшборту от носа к корме. Доски, канаты, бронзовые и латунные стойки, разрубленные тела, разваленные напрочь доспехи... всё смешалось на палубе в одну истекающую кровью грязную кучу.

Стрелки и воины кончились. Остались только гребцы и маги, успевшие в самый последний момент накастовать перед моим призрачным лезвием такую же призрачную защиту.

Никакая защита им, ясен пень, не помогла.

Всего три секунды, и я перемахнул через переломанное ограждение и очутился на палубе. Ещё пять ушло, чтобы сорвать защитную плёнку с этих трёх идиотов и тупо прирезать их примитивной с точки зрения любого волшебника сталью.

Гребцы сопротивления не оказывали. Дальнобойного оружия у них не имелось, а бросаться с ножами на «мага» дураков не нашлось. И это правильно. Я хоть и не натуральный маг, но колдануть могу так, что мало никому не покажется.

Тем не менее, клинки у них отобрали. Как говорится, во избежание.

Добравшиеся до корабля молодцы из десятка Хруста быстро скинули в воду трупы своих визави и заняли их места вдоль бортов, включая разрушенный. Составленная из бывших зэков команда матросов сходу принялась «выбирать такелаж на рангоуте, поднимать паруса, сниматься с якоря, отдавать швартовые» и делать что-то ещё, не слишком понятное не сведущим в этих делах сухопутным, но чрезвычайное важное и значимое для каждого уважающего себя моремана.

— Отчаливаем! — скорее, проинформировал, нежели приказал Аршаф, увязавшийся вместе с нами на вылазку в здешнюю акваторию.

Сражение там уже разгорелось, и я торопился принять в нём участие. Бросить, как принято говорить, решающую «соломинку» на хребет местного магического «верблюда»...

* * *

Движущиеся с юго-юго-востока «купцы» сумели-таки добраться до «безопасной» зоны, но, как ни странно, им это не помогло. Пиратские «дракалеры», к немалому удивлению имперцев, не остановились на условной границе магии «привычная-рунная», а лихо рванули за почти ускользнувшей добычей.

От берега было отлично видно, как вспыхивают разбивающиеся о призрачную защиту огнешары, как мелькают полупрозрачные тени магических молотов, как переливаются радугой иллюзии ложных целей, как мечут друг в друга камни установленные на кораблях баллисты и требушеты...

Имперские корабли были и больше в размерах, и мощнее в вооружении, но их было меньше пиратских: четыре против семнадцати. У флибустьеров, правда, в непосредственной драке участвовали не все. Восемь из семнадцати «дракалер» занимались торговцами. Банально брали последних на абордаж, а связанные боем имперцы не могли ни прикрыть «купцов», ни даже просто отогнать от них наскакивающих со стороны моря пиратов.

Капитаны торговых судов отчаянно маневрировали, но уклоняться от не прекращающихся атак получалось не слишком удачно. Более юркие «джентльмены удачи» заходили на противников с разных сторон, брали их в клещи и, зашвырнув на чужие борта абордажные кошки, намертво сцеплялись с добычей. Одно судно, судя по смене курса «от берега к морю», они уже взяли и теперь спешили увести его в «нейтральные воды».

Однако это была ещё не победа. Всё могло измениться в любую секунду. Удачный для корсаров расклад мог превратиться в огромную раскинутую на всю гавань ловушку. Всего только парочка боевых кораблей с магами на борту, перекрывшие выход из бухты, и всё — пиратам несдобровать. Зажатым сзади и спереди, им придётся метаться меж двух огней, только чтобы спастись самим, напрочь забыв о захвате и грабеже беззащитных торговцев...

— Поднять прежний флаг! — приказал я, потянувшись сознанием к рунной записи «ветер».

Единственная до сих пор остающаяся неиспользованной, она оказалась сейчас как нельзя кстати.

Всего через пару секунд имперский морской флаг затрепетал на фок-мачте, а паруса наполнились воздухом.

Это были восхитительные ощущения.

Я мог направлять ветер куда угодно, я мог усилить его или ослабить, я чувствовал обтекающие корабль воздушные вихри, я будто купался в них, разбивал на тысячи мелких потоков и струек, сжимал и растягивал, заставлял собираться вместе и вновь рассыпаться, командуя ими, как армией, дирижируя, словно оркестром...

Наш пузатый двухмачтовик летел по волнам невесомой скорлупкой. Солёные брызги взметались выше бортов и били в лицо. Пена от расходящихся влево и вправо водных бурунчиков уносилась прочь за корму со скоростью метеора.

К месту морского боя мы заходили по широкой дуге. Любому стороннему наблюдателю могло показаться... А впрочем, не так. Любой наблюдатель был бы на сто процентов уверен, что крупный имперский корабль и вправду желает отсечь флотилию флибустьеров от открытого моря и от границы между разными магиями. Хочет не дать им уйти и собирается уничтожить их там, куда они по глупости сунулись.

Мы с «вором» стояли на палубе и, вцепившись в специальный леер, чтоб не упасть, изо всех удерживали накрывающую корабль защитную сферу. Никто из сражающихся не должен был ничего заподозрить. На мачте сине-зелёный стяг, на борту маги, объект вышел в море из Горок... Кем ещё он может быть, кроме как боевым кораблём Великой Империи?

Правду о нём знали пока только мы, и наверняка подозревали на флибустьерском флагмане. Примерный план совместной атаки мы обсуждали с Дайрусом ещё в Драаране. Сейчас мой первый помощник пытался зайти борт в борт к основному противнику — кораблю под штандартом здешнего магсовета, «однокласснику» нашего. Командовал там, если верить Рушпуну, лично глава совета мастер Пара́ус, маг-экзекутор пятого уровня. Шишка, судя по рангу, большая. И наверняка опытная и умелая — других командовать форпостом на юге Конклав бы навряд ли поставил. Магическую защиту над своим судном Параус, по крайней мере, выставил плотную. Она могла отбивать даже стрелы, выпущенные в упор из установленных на «дракалерах» баллист...

— Вёсла на воду! — рявкнул я, выключая пластину «ветер».

До имперского флагмана оставалось менее сотни метров. Мы пересекали его курс по корме классическим «кроссинг-Т».

— Право табань!

Гребцы упёрлись в вальки́, вода по правому борту забурлила, запенилась...

— Левые, правые — навались! Полный вперёд!

Корабль, завершив манёвр, вновь начал набирать ход. Он нёсся теперь вдогон к систершипу, не то собираясь встать к нему в пеленг, не то вообще притереться бортами.

Дистанция стремительно сокращалась.

На вражеском судне засуетились, забегали, замахали руками...

Кажется, они таки начали что-то подозревать, но, ясен пень, опоздали...

— Вёсла по борту!

Вёсла загрохотали о вытянутый по фальшборту планшир, а через пару ударов сердца корабль на полном ходу врезался в защитный «пузырь» неприятеля. Призрачная защита, словно резиновый пластырь, сперва поддалась напору, а после...

Нет, никакой упругой отдачи в этой привычной для здешней магии ситуации не случилось.

Плёнка не распрямилась пружиной, не оттолкнула влетевшую в неё массу — она просто коснулась меня. И тут же исчезла, словно её никогда и не было.

Хорошая штука «иммунность», в этом мире без неё никуда...

Во вражий корабль полетели крючья, громыхнули о борта абордажные мостики.

Залп арбалетов смёл с чужой палубы не меньше десятка попавших под раздачу бойцов противника.

Эффект неожиданности сработал на двести процентов. Всего за четверть минуты мы заняли носовую часть имперского флагмана и, преодолевая сопротивление выживших стражников и матросов, двинулись через шкафут к шканцам.

Движение застопорилось в районе грот-мачты. А потом нас стали теснить назад, к баку.

Врагов оказалось гораздо больше, чем думалось, и мало того, они смогли соорганизоваться.

Помимо главы местного магсовета, на вражеском корабле обнаружилось ещё двое магов, рангом пониже, но неприятностей они доставляли не меньше. Летящие в нас заклятия мы ещё кое-как отражали и даже били в ответ, но сил, чтобы защищать и себя, и своих бойцов, увы, не хватало.

Строй облачённых в доспехи мечников раз за разом пробовал зацепить кого-то из наших.

Собравшиеся на квартердеке стрелки, улучив момент, лупили по нам из луков и арбалетов.

За две минуты ожесточённого боя мы потеряли троих безвозвратно, четверо получили ранения средней тяжести. Держать строй помогала поддержка с нашего корабля: оттуда по имперским бойцам палили оставшиеся в тылу арбалетчики. Но всё равно, с каждой секундой наше положение, становилось всё отчаянней и отчаянней, и, будь мы одни, я уже наверняка бы отдал приказ отступить.

К счастью, мы в этом сражении дрались не одиночку. Нам требовалось лишь продержаться... ещё три минуты, ещё одну, ещё половину, четверть, осьмушку...

— Йо-хо! — прогремело справа и сзади.

Палубы флибустьерских корабликов располагались метра на полтора-два ниже палуб больших имперских посудин, поэтому перемахивающие через борт пираты, казалось, появляются за нашими спинами прямо из моря.

Догнавшая нас «дракалера» Дайруса, встала борт в борт с вражеским флагманом, и расклад сил опять изменился. Причём, кардинальнейшим образом.

Получив подкрепление, мы наконец сумели пробить-продавить строй вражеских мечников, и регулярный бой сразу рассыпался в хаос беспорядочных схваток, в которых у пиратов и каторжников имелось неоспоримое преимущество. Благородные денди среди них отсутствовали, как класс, а резать противников один на один (а ещё лучше двое на одного и в спину) им было сподручнее, чем рубиться стенка на стенку.

Перевес, к слову, наметился и в противостоянии магов. Батальеры, имеющие при себе рунные камни, вносили в него свою лепту, и хотя против магов третьего-пятого уровня они не катили, имперцам приходилось на них отвлекаться, и это давало весомые бонусы мне и Аршафу.

Одного чародея мы таким образом как раз и прикончили. Чудик раскрыл на мгновенье защиту, чтобы пальнуть файерболом в очередного пирата, но в тот же миг ему прилетело «копьё» от меня и «лезвие» от напарника.

Картина пронзённого и разрубленного пополам мага отозвалась в наших рядах восторженным рёвом. Каторжники с флибустьерами замахали клинками с удвоенной силой. Гвардейцы откатились практически к квартердеку, победа, казалось, уже близка, но затем ситуация на поле боя снова переменилась. Теперь уже в пользу имперцев.

Один из их кораблей, до этого более-менее успешно дравшийся с парой пиратов, заметил, что флагману туго, и ринулся на помощь собрату. Он пришвартовался кормой к корме, и на соседский ют сразу же перепрыгнули не меньше десятка бойцов. Следом туда же переместились два «свеженьких» чародея, прикрываемые арбалетчиками.

Мы вновь начали отступать, но продлилось это опять же недолго.

Спустя полминуты к сцепленным вместе «галеатам»-двухмачтовикам подгребли оставшиеся без противника «дракалеры», и чаша весов снова склонилась на нашу сторону.

А дальше пошёл форменный беспредел.

Все находящиеся в гавани корабли, и наши, и вражеские, и торговцы, будто бы подгоняемые высшими силами, меньше, чем за пятнадцать минут, собрались вокруг нас и вражьего флагмана в большую и беспорядочную кучу-малу, сцепившись в яростной схватке «наши против не наших», не жалея ни себя, ни противника.

Звенели клинки, свистели копья и стрелы, вопили матом дерущиеся бойцы, глухо стонали раненые, гудели пролетающие туда-сюда файерболы, с непередаваемо мерзким чавканием обрушивались на головы и шлемы сражающихся полупрозрачные волшебные молоты, завывал магический ветер, осыпались мертвячьим прахом попавшие под колдовские удары тела, трещали, проламываясь, борта и настилы, рвались паруса, рушились изрубленные в хлам мачты...

В какой-то момент я попросту потерял счёт времени. По той причине, что тоже, как все, рубил и колол, прикрывал тех, кто рядом, отбивал чужие заклятья, отправлял в обратку свои, ставил защиту (в пиратском стиле, словно вторую кожу), рычал, вопил, раздавал приказания, шёл сквозь сожжённые и изрубленные тела на вражеский ют, где засел и откуда палил по нам их главгад, маг-экзекутор пятого уровня...

Я откуда-то знал: если прикончить его, добить и пленить остальных труда не составит...

До цели мне удалось добраться, когда половина имперского флагмана была разрушена в хлам, дифферент достигал критического, за спиной всё пылало, а на плаву кораблик держался лишь чудом и абордажными крючьями впившихся в него «дракалер».

Мастер Пара́ус, сухощавый мужик в разорванном сине-зелёном камзоле, безусый и лысый, словно бильярдный шар, обладатель всклокоченной бороды от уха до уха, держал свой КП в углу кормовой надстройки. Слева и справа на специальных вертлюгах вращались два арбалета, под ногами стоял короб с болтами.

Умная, однако, скотина. Повезло, блин, что раньше с ним не встречался.

Сообразив, с кем имеет дело, он даже не пробовал швыряться в меня заклинаниями. Зато весьма виртуозно использовал их для «вторичного» действия. Заранее, видно, готовился. Чувствовал, сволочь, что рано или поздно встреча с таким, как я, состоится.

Его арбалеты заряжались автоматически, с помощью магии, так же как наводились на цель и стреляли. Но сами болты маг-энергии в себе не несли. Наверное, только поэтому я и не мог отбивать их через иммунность.

Чтобы не оказаться наколотым на четыре-пять дюймов заточенной стали, мне приходилось постоянно переключать режимы защиты, прыгать, как заяц, и пытаться сбить гаду прицел, врубая руну «иллюзия».

На каждый короткий шажок у меня уходило по две-три секунды, дистанция между нами сокращалась непозволительно медленно. В палубу на надстройке лупили ветвистые молнии, вспыхивали и сразу же гасли протуберанцы волшебного пламени, мелькали полупрозрачные тени каких-то чудовищ, щёлкали замки арбалетов, тренькала тетива, гудели распрямляющиеся дуги...

Вот если бы кто-нибудь смог бы прикрыть меня, отвлечь экзекутора хотя бы на пару секунд...

Увы, но из наших на имперской посудине остались только Аршаф и Хруст, и оба они сейчас были заняты: отбивались на полураздолбанном квартердеке от мага и десятка гвардейцев, рвущихся на помощь своему главному...

Неожиданно свистнувшая возле уха стрела оказалась сюрпризом не только для меня, но и для экзекутора. Он еле успел отразить её, летящую прямо в голову. Следующий выстрел оказался удачнее. Стрела не попала в мага, но поразила один из двух его арбалетов.

— Да! Да! Есть! — завизжали позади женским голосом.

Я обернулся.

Красотка Трита накладывала на лук очередную стрелу.

Как бывшая подавальщица умудрилась забраться с моря на развороченную корму, осталось загадкой.

Рассвирепевший Пара́ус, забыв обо мне, выстрелил в даму из сохранившегося арбалета.

Остановить арбалетный болт я не смог, но сумел отклонить его «ветром». Всего на чуть-чуть, и этого хватило только на то, чтобы болт впился Трите не в грудь, а в плечо.

Женщина коротко простонала и упала набок, но оружия из своих рук так и не выпустила. Она из последних сил попыталась натянуть тетиву, и в это мгновение вражеский маг запустил в неё «призрачное копьё». Обычному человеку защититься от него было почти не возможно. Оно само наводилось на цель и пробивало любую преграду... почти любую... за одним-единственным исключением...

Выскочивший из-за спины Хруст прыгнул, словно вратарь за летящим в угол мячом. Вот только поймать он его собирался отнюдь не руками. Магическое «копьё» пробило молотобойца навылет и рассыпалось у него за спиной: один бросок — одна жертва.

Следующего заклятья маг-экзекутор сотворить не успел. Запрыгнувший на надстройку Аршаф, зло матюгнувшись, ударил в того с двух рук «файерболом» и «лезвием». Защита Пара́уса выдержала, но сам он оказался на пару секунд оглушён и ошеломлён, как от хорошей двоечки в челюсть. Этих секунд мне вполне хватило, чтобы одним длинным прыжком сократить дистанцию до предела, выбить защиту иммунностью и мощным взмахом клинка снести экзекутору голову.

В то же мгновение пространство вокруг взорвало́сь выплеском силы.

Её источником стал убитый мной глава магсовета.

Мать! Ну, прямо Коннор Маклауд какой-то!

Бак, шкафут, квартердек полыхали ярчайшим пламенем. Оттуда доносились истошные вопли сгорающих заживо стражников. Сквозь проломленные доски надстройки били фонтаны воды. Лишившийся капитана корабль разваливался на части и медленно погружался в морскую пучину.

— Хватай её и туда! — заорал я замешкавшемуся напарнику, указывая на потерявшую сознание Триту и поднимающийся над ютом фальшборт «дракалеры».

Аршаф подхватил женщину на руки и, окутавшись на мгновение облаком маг-энергии, ловко перепрыгнул с надстройки имперского флагмана на палубу пиратского корабля.

Моя задача оказалась сложнее. Секунды четыре понадобилось, чтобы добраться от края разбитого ограждения до места, где лежал Хруст. Ещё две, чтобы выдернуть его из образовавшегося рядом пролома (именно поэтому он и не скатился в море по накренившейся палубе) и забросить бездыханное тело себе на плечо. И ещё парочку, чтобы взять хороший разбег и оттолкнуться ногой от вздыбленного планшира.

В руне «усиление» энергии оставалось на полсекунды. «Легковесность» восстановилась менее чем на одну тысячную. Использовать их или не использовать — такой вопрос не стоял. Я просто хотел допрыгнуть.

Борт «дракалеры» ушёл моментально вниз и промелькнул под ногами. Даже не думал, что при желании умею скакать, как кузнечик. Жаль только, что приземляться нормально без магии так и не научился. Встреча с пиратской палубой едва не вышибла из меня дух, и если бы не растянутые под мачтой канаты, я точно бы докатился до противоположного борта. А так, всего только врезался в ванты и, выронив несчастного Хруста, брякнулся на скользкий от крови настил...

Глава 19

В себя я пришёл секунд через тридцать. Кое-как оклемался, сел, помотал головой. Мимо сновали матросы, что-то кричали. Их голоса доносились до меня, как сквозь вату. Где-то на самом краю сознания слышались глухие разрывы, как будто кто-то что-то рубил...

— Командор! Вы в порядке?

В поле моего зрения появилась физиономия Дайруса.

— Нормально... Со мной всё... нормально.

Я сделал несколько характерных движений челюстью. Прижал ладони к ушам. Трижды сглотнул. Встряхнулся...

Невидимые «пробки» вылетели из слуховых проходов, как... пробки.

Мир вокруг снова наполнился звуками.

— Как обстановка? — взглянул я на капитана баталии.

— Сдаются, монсьор. На всех «галеатах» и всех торговцах. Ну, те, кто выжил, короче.

— Сдаются? А маги?

— Подохли, — довольно осклабился Дайрус. — Как вы порешили их главного, на «галеатах» все сразу лапки подняли. И магов своих прикончили.

— И те им позволили?

— А их только двое всего и осталось, — засмеялся пират. — Да и как не позволить-то, если им в спину свои же бьют, прощенье себе зарабатывают?

Я кивнул и поднялся на ноги.

— Что с сестрой?

Капитан помрачнел.

— Надеюсь, что всё нормально. Ей вон... ваш друг занимается.

— Друг? — проследил я за взглядом.

— Да. Господин Аршаф сказал мне, что сделает всё, что возможно...

Трита и Хруст, как и другие тяжелораненые, лежали на палубе около трапа на кормовую надстройку. Их, по всей видимости, перенесли туда, пока я приходил в себя после «удара» о снасти.

Пошатываясь, словно пьяный, я подошёл к раненым.

— Как идёт? — поинтересовался у колдующего над дамой Аршафа.

— Тяжело, — отозвался приятель.

Он водил над Тритой пластиной с записью «исцели себя сам», пытаясь найти нужную для исцеления точку.

— Болт сперва выдерни. Проще пойдёт, — дал я совет.

— Так больно же будет.

— Больно, зато надёжно.

— Ладно. Попробую, — выдохнул «вор».

Он занёс руку над торчащим из ключицы арбалетным болтом, но взяться за него так и не смог.

Похоже, что он и вправду боялся сделать женщине больно больше, чем не суметь излечить.

— Подвинься! — устал я ждать «у моря погоды».

Напарник безропотно отодвинулся. Честно сказать, таким я его видел впервые. Ну, да и ладно. Даже с матерыми уголовниками бывает нечто подобное. Котёнка там какого-нибудь себе заведут или хомяка, а потом носятся с ним, как с писаной торбой, пока сами же его не прикончат. Случайно, конечно. Или в состоянии аффекта. Как Стенька Разин — княжну...

Болт вышел довольно легко, но Трита всё-таки простонала, пусть и в беспамятстве.

— Прикладывай! К ране, а не к груди! — рявкнул я на Аршафа, заметив, что он опять затупил.

Приложенная к нужному месту пластинка подействовала практически сразу. Кровь в ране быстро свернулась, лицо женщины порозовело, дыхание мало-помалу выровнялось. А затем она открыла глаза...

— Сп-пасибо... господин маг, — хрипло пробормотала бывшая подавальщица, увидев перед собой моего приятеля... затем скосила взгляд вправо... — Это... он, да?

— Что он? — не понял Аршаф.

— Он меня... заслонил?

— Он, — нехотя признался напарник.

— Он... умер, да?

— Не знаю. Возможно, — пожал «вор» плечами.

— Но вы ведь... спасёте его, да? Спасёте? Вылечите, как и меня, да?

В голосе женщины звучало столько мольбы, что я не выдержал и отвернулся. Не потому, что мне было неприятно смотреть на неё, а потому что мне стало жалко Аршафа. Да-да, его, а отнюдь не несчастного Хруста. Хотя, если хорошенько подумать, не такой уж он и несчастный, этот скромняга-молотобоец...

— Я... попробую, — дёрнул щекой Аршаф, поворачиваясь к лежащему рядом бывшему вольнонаёмному.

С этим больным он вёл себя не в пример профессиональнее, нежели с Тритой. Без лишних раздумий отодрал присохшую к коже одежду, отогнул окровавленные края и плотно прижал к открывшейся ране пластинку с рунами.

Процесс исцеления длился достаточно долго, гораздо дольше, чем предыдущий.

Оно и понятно. «Призрачное копьё», если било, то било наверняка. Настоящее чудо, что молотобоец до сих пор оставался жив... А, может, и не оставался, а находился в состоянии клинической смерти, когда сердце уже не работает, но мозг ещё не угас и из последних сил пытается сохранить себя и живущую в нём личность.

Напарник натужно сопел, пыхтел, обливался потом...

Лечение шло тяжело.

Я с этой фигнёй уже сталкивался, когда вытягивал с того света Рушпуна. Мой друг ещё нет. Наверное, это всё-таки из-за того, что руна «исцели себя сам» максимально эффективно действовала лишь на хозяина. Для выздоровления кого-то другого энергии требовалось на пару порядков больше.

— Фух... вроде бы всё, — устало пробормотал Аршаф, отняв пластинку от затянувшейся раны и утерев пот со лба. — Спасибо можешь не говорить, — бросил он затаившей дыхание Трите.

Та несколько долгих секунд неверяще смотрела на «вора», затем наклонилась к Хрусту, приложилась ухом к его груди...

— Спасибо, господин маг! Спасибо! Вы настоящий кудесник! — выпалила она, выпрямляясь.

Её глаза были полны слёз, но в то же время светились от счастья.

— Не за что, — буркнул мой друг, после чего поднялся и, не оглядываясь, направился к «баку», где находились Дайрус с помощниками.

Он остановился возле фок-маты. Прикрылся ладонью от Солнца, прищурился, сделал вид, что всматривается в горизонт.

— Ты маг, — сказал я ему. — Сильный маг. Очень сильный.

Приятель кивнул.

— А она обычная женщина.

Друг промолчал.

— А Хруст... обычный мужчина.

— Да, — разлепил губы приятель. — Они оба обычные люди... — затем убрал руку со лба и указал на «бак». — Надо поторопить Дайруса. Кто знает, чего там наши разбойнички наворотили...

Прежде, чем двинуться следом, я оглянулся.

Очнувшийся Хруст сидел, привалившись к фальшборту. Трита держала его за руку и что-то рассказывала. Вид у молотобойца был немного пришибленный, но, сто процентов, счастливый.

Честно сказать, когда я наносил последнюю руну на спину бывшей мошеннице, то думал о своём друге. Кто же, блин, знал, что эта волшебная запись подействует «немного» иначе?

Хотя, вероятней всего, это просто судьба, а я только подтолкнул её, сам того не подозревая, в нужную сторону.

Тот иероглиф в традиционной транскрипции читался как «а-ай», состоял из тринадцати чёрточек и напоминал человечка, сидящего под широким навесом. В переводе на русский эта рунная запись обозначала «любовь»...

* * *

Первым встречающим меня у причала оказался Рушпун.

— Великий! Я виноват! Я оставил вас в самый опасный момент, — заверещал он, бухнувшись на колени прямо у сходней.

Вообще говоря, никакой вины за ним я не видел. Во-первых, из-за того, что не требовал от него находиться рядом. Фиг знает, какой из него боец, а доверять свою спину пусть преданному, но неумехе, ни один вменяемый командир конечно не стал бы. А во-вторых, и это наверно важнее, его сшибли с палубы уже на третьей минуте боя, и я полагал, что он утонул. Но, как теперь выяснилось, нифига — выплыл курилка...

— Не страшно. Мне твоя помощь не требовалась. Где говорят сталь и магия, не место не проливающим кровь проповедникам... А, кстати, — кивнул я на палку в его руках, — что там за пятна? Ужели кровь?

Рушпу́н смутился, но выход из неловкого положения отыскал достаточно быстро.

— О, да, великий! Это действительно кровь. Но это кровь нечестивцев, и я её не проливал. Её вкусил Святой Дрын. Вы его передали мне, когда взяли на службу. Он сам крушил тех, кто не соглашался верить в благочестивого и святого Краума из Пустограда. Моя рука была просто проводником его воли.

Я мысленно хмыкнул. Выкрутился, собака. Религиозный фанатизм, он такой — всему, что угодно, найдёт объяснение.

— Так как же ты всё-таки выжил?

— Святой Дрын спас меня. Сначала он не дал утонуть, а потом меня вытянули за него на ваш «галеат», о, великий. И после этого я окончательно понял, куда же ведёт меня стезя служения Великому Исцелителю Мира.

— Исцелитель — это ты про меня? — уточнил я на всякий случай.

— Да, о, великий!

Вообще говоря, все эти «о, великий» начали мне изрядно надоедать.

— Давай-ка мы сделаем так. Ты, — ткнул я пальцем в адепта, — больше не будешь следовать за мной, словно хвост.

— Вы меня прогоняете, о, великий? — обиду в голосе бывшего стражника не заметил бы только глухой.

— Нет. Я не собираюсь ничего запрещать и никого прогонять. Просто, если ты действительно хочешь нести в этот мир слово истины, тебе не стоит творить для себя кумиров. Не надо пытаться найти в других то, чего у них может не быть. Судить человека надо не по словам, не по своим о нём представлениям, а по делам его. Тому, что он делает. Тому, что останется после него, после того, что он сделал... Вот, где-то примерно так. Надеюсь, ты меня понял.

— Спасибо, великий, за откровение, — склонился в поклоне Рушпу́н. — Я буду думать над ним.

* * *

За время морского боя ничего особенно страшного наши разбойнички натворить ни в городе, ни в порту не успели. Ну, да, пограбили малость, сожгли кое-что, в местном борделе отметились. Нормальные такие завоеватели-победители. А когда к ним присоединились высадившиеся на берег пираты, то стало совсем хорошо. По меркам имперских традиций, вполне себе благостно и, в определённом смысле, законно.

Дайрус с компанией заняли ближайшее к пирсам здание имперского торгового представительства. Я (так же как в Пустограде) — здание магсовета. В него всё равно никто кроме меня невозбранно не вошёл бы (магическая зашита на домишке стояла крутейшая).

А потом мы стали делить трофеи.

Все сохранившиеся имперские корабли перешли в собственность баталии Краум. Это не обсуждалось. Сам город и порт мы с Дайрусом и четвёркой примкнувших к набегу независимых батальеров постановили считать отныне вассальным владением Драарана и Совета командоров, а управление им передать лично мне и тем, кого я назначу бургомистром посёлка и комендантом порта.

В миг, когда выносилось это решение, я полагаю, многим из драаранцев, кто не рискнул и не присоединился к задуманной мной авантюре, довольно сильно икалось. Такой куш, как мне кажется, в истории берегового братства не выпадал ещё никому. Поэтому, сто процентов, все, кто участвовал в деле, поднимутся во флибустьерской табели о рангах на недосягаемую для других высоту. Причём, не только в моральном плане, но и в сугубо материальном.

Пять из семи взятых на абордаж «торговцев» мы распотрошили дочиста. Товары сюда, как обычно, везли не самые тяжёлые и объёмные, зато офигительно ценные. Контрабанда, она такая, никто в накладе, как правило, не остаётся. Ну, за исключением тех, у кого её отобрали.

Два «купца», к огромному сожалению многих, оказались условно своими. После дотошной проверки, устроенной лично Дайрусом, выяснилось, что их владельцы — аффилированные с драаранским советом торговые дома с западной части Закатного моря.

С этими поступили по-божески. Условно по-божески. Убивать никого не стали и даже выдали компенсацию за «случайно утерянный» груз — часть изъятого у других, менее удачливых контрабандистов-торговцев.

Самая же большая добыча ждала нас в доме начальника порта, а, по совместительству, первого помощника главы местного магсовета. Именно его, оказалось, я грохнул, когда захватывал «галеат», на котором и отправился после в морское сражение.

Одних только магических артефактов в его кабинете изъяли более сотни, и каждый в пределах Империи по силе превышал десять стандартных рунных... Кроме моих пластинок, конечно. Ведь их я творил тоже в пределах Империи, поэтому по магической мощи и удобству использования они не уступали «обычным», используемым «обычными» магами.

Хотя господам батальерам, как и господам каторжникам, гораздо больше каких-то там артефактов понравилась найденная казна: четыре больших сундука с монетами и три шкатулки с расписками от самых известных торговцев с запада, юга и севера.

Казну поделили по-честному: сундук — пиратам, сундук — братве, шкатулки и два оставшихся сундука — в «общак», то есть, на развитие порта и города.

На то, что я обнаружил в доме господина Пара́уса, накладывать лапу никто не посмел: слишком опасным выглядел маг-экзекутор во время боя, смертельно опасным представлялось его наследство. Навряд ли хоть кто-нибудь кроме иммунного сумеет с ним совладать, так что пускай он сам с этой хренью и разбирается.

Посыльный из спецзоны для магов появился как раз в тот момент, когда я читал один любопытнейший документ, найденный у Пара́уса в кабинете. В здание гонца не впустили — опасно. Ждал у крыльца. Мне о нём доложили через специальный магический «оповещатель», чем-то напоминающий домофон: трубка-раструб около входа, всё сказанное в которую услышит хозяин. Если захочет, конечно. Может ведь и отмахнуться, как от назойливой мухи, и тогда горе тому, кто побеспокоил его не по делу, а по какой-нибудь ерунде...

— Господин командор, там такое, такое нашли, — зачастил сходу посланец, когда я вышел наружу. — Бур сказал, беги скорей к главному, пускай, говорит, сам посмотрит.

Буром звали одного из десятников, с которыми мы брали спецзону в посёлке. Не думаю, что он отправил ко мне этого парня из-за каких-нибудь пустяков. Видимо, в самом деле, нашли что-то интересное, не для обычных людей...

— Пошли, — кивнул я гонцу. — И господина Аршафа предупредите, пусть тоже подходит, — приказал я охране: двум батальерам, приставленным ко мне Дайрусом. Типа, командору большой баталии это по статусу полагается. Невместно, мол, ходить ему одному по только что захваченной территории. Ну, невместно, значит, невместно. Всё равно ведь, если понадобится, скроюсь от всех без проблем, шапку-невидимку надену и оревуар, только меня и видели...

Один из охранников бросился предупреждать «вора», второй взялся сопровождать меня и гонца. До кучи нам не хватало только Рушпу́на, но он, по всей видимости, отнёсся к моим словам максимально серьёзно и сейчас, надо думать, бродил по городу, набирал себе в секту адептов-сподвижников...

Десятник Бур встречал меня прямо у входа в спецзону.

— Господин командор! Мы всё оцепили, никого не пускаем, вам надо самому посмотреть.

— Раз надо, посмотрим, — не стал я спорить.

Бывший бугор проводил меня к дальнему домику, за которым возвышалась труба.

— Говорит, истопник, — указал Бур на изрядно побитого, скрючившегося возле заборчика мужичка.

— И что же он здесь истапливал?

— Трупы, господин командор.

Я мысленно хмыкнул. Вечер явно переставал быть томным.

Впрочем, как только я спустился в подвал, ёрническое настроение слетело с меня в один миг.

— Всем выйти! — приказал я десятнику и двум дежурящим возле дверей душегубцам. — Появится мастер Аршаф, пусть тоже спускается. А кроме него никто чтобы и носу сюда не казал. Понятно?

— Да, господин командор. Понятно...

Приятель появился в подвале минут через пять.

За это время я успел обойти все помещения и всё тщательно осмотреть.

Судя по внутренним размерам, подвал располагался не под одним, а, минимум, под шестью домами. В нём было четыре комнаты: две большие, маленькая и средняя. В средней находилась «котельная». Или, скорей, крематорий, если предположить, что «истопник» не соврал.

Вход в малую комнату перекрывался защитой. Такой же, как и на здании магсовета. Внутри я нашёл лишь прикрученный к полу стол, а на нём что-то вроде «ковчега» — инкрустированный серебром ящик с ручками, от которого буквально фонило магией. Настолько злой и жестокой, что мне даже пластина «познание» не потребовалась, чтобы понять: если этот «ящик Пандоры» раскрыть, его мощи достанет испепелить целую армию. Правда, с условием, что в этой армии не окажется ни одного чародея, сравнимого по силам с владельцем ковчега.

Однако самое страшное, самое отвратительное, что поразило даже закоренелых убийц, я обнаружил в двух больших помещениях, разделённых полупрозрачной плёнкой из маг-энергии...

Глава 20

— Если истопник не соврал... — начал было приятель, как только спустился в подвал, но тут же осёкся. — М-мать... — выдавил он из себя, обведя взглядом оба больших помещения.

В правом лежали женщины.

В левом — младенцы. Возраст... наверно, не больше двух месяцев. Или трёх. Если судить по размерам. Он не кричали, не плакали... не издавали ни единого звука... только иногда шевелились с гримасой даже не боли, а какой-то космической безучастности... Их лица были похожи на маски из древнегреческого театра. Те, что изображали горе и безысходность. Ручки и ножки напоминали перекрученные верёвочки, глаза не имели радужки, сквозь сморщенную и желтушную, как у древних старух, кожу проступали тонкие кости...

Я мог бы пересчитать их все, если бы захотел...

Но мне не хотелось...

— Двадцать два, — глухо пробормотал Аршаф.

— Что двадцать два?

— Их тут двадцать два... И девять женщин. Беременные...

Да. Женщины были на самом деле беременные. Хотя характерные животы просматривались не у всех. То, что они в положении, я видел сквозь руну «познание».

— Не реагируют, — сообщил «вор», дотронувшись до пары ближайших.

Я молча кивнул. Успел проверить реакции ещё до его появления.

Женщины выглядели, словно мумии, но плод внутри каждой развивался, в общем и целом, нормально. Пластина «познание» работала на всю катушку. Будущие роженицы являлись, как сказали бы в технологическом мире, реакторами-инкубаторами. И в этих реакторах выращивались источники маг-энергии. По силе не меньшие, чем поставляемые из Урочища «слёзы» и «зубы».

Что это было? Чудовищный эксперимент свихнувшегося одиночки? Целенаправленные исследования местных магов, санкционированные Конклавом? Попытка искусственно заменить то, чего с каждым годом становится всё меньше и меньше?

— Жалко, живьём никого не взяли, — процедил сквозь зубы Аршаф, явно имея в виду членов здешнего магсовета.

— А что говорит истопник? — указал я пальцем наверх.

— Говорит, что сюда ходил только Пара́ус. Но что он здесь делал, истопнику неизвестно.

— А что ему известно?

— Якобы экзекутор завязывал придурку глаза и развязывал только в котельной. Перед печкой уже лежали несколько трупов в мешках, истопник их сжигал, а пепел закапывал.

— Где именно?

— Именно что?

— Где закапывал?

— Говорит, что возле забора.

— Проверили?

— Да. Я проверил. По остаточным аурам. Там сотен пять отпечатков.

— Все дети и женщины?

— Нет. Есть и мужчины, но мало.

Я помолчал секунд двадцать. Подумал.

— Что-то ещё за этим... истопником есть?

Друг помотал головой:

— Нет. Ничего.

— Прирежьте его. Хотя нет! Лучше на кол.

— Сделаем, — кивнул «вор»...

Дверь в подвал хлопнула. Я остался один.

Мне было тошно. Так тошно, как никогда в жизни. Даже когда увидел, что стало с хутором Алмы, не чувствовал чего-то подобного. А впрочем, нет. Чувствовал. Но тогда это касалось только меня.

Я ошибался, когда считал, что жителям этого мира плевать на тех, кто слабее. Что обычные люди не видят чего-то зазорного в убийстве детей и женщин. Что если маг приказал, то это нормально и даже полезно для общества. Нет. Просто люди и маги в здешней Империи — это не просто две расы, не просто два вида одного и того же народа, отличающиеся друг от друга только умением использовать разлитую вокруг силу. Это, скорее, два вида живых существ — люди и нелюди. И первые, как считают вторые, служат вторым просто стадом, игрушками, кормом, объектами для экспериментов, расходным материалом для движения к главной цели — покорению пищевой пирамиды, на вершине которой может остаться только один. Самый безжалостный, самый подлый, самый циничный...

Но, как у всякого общества, даже среди упивающихся своей исключительностью эгоистов встречались «досадные» исключения, совершенно не вписывающиеся в законы их мерзкого социума. Такие как, например, мои нынешние соратники — Тур, Лика, Рейна, Аршаф. Как пустоградские маги, которые всегда, как я понял, были себе на уме. Как Алма, в конце концов. Которые, даже будучи «нелюдями», оставались по сути «людьми». И именно это внушало мне сдержанный, но оптимизм. Что этот мир ещё может исправиться. Что он не умрёт, когда сдохнут Империя и те, кто являются для остальных её воплощением — маги Конклава и их вечно живой император...

— Посадили, — буднично доложил напарник, когда вернулся. — Надеюсь, что сутки ещё проживёт. Кстати, нашли ещё одного. В борделе служил вышибалой. Выяснили, что всех тех девиц оттуда, что беременели, сперва к экзекутору отводили. Он, типа, пособие им выдавал, расспрашивал про разные пустяки, а уже потом отправлял восвояси... Да только, видать, отпускал он не всех. Кое-кто оставался здесь навсегда... — мрачно добавил «вор», кивнув на застывших в магическом стазисе женщин.

Я мысленно вздрогнул. Недаром, выходит, подозревал, что что-то с местным борделем не так. Да только толку, блин, с подозрений... Умерших всё равно не вернуть и сотворённое зло не исправить... Или всё же удастся? Хотя бы этих... которые всё ещё живы, пусть и условно...

Энергии в руне «исцели себя сам» оставалось около четверти от первоначального уровня. Восполнится она или нет, когда выдохнется, неизвестно. Сам я вдохнуть в свои руны энергию, в отличие от чужих, почему-то не мог. Пробовал — не получалось, и хоть ты тресни. Одна из загадок здешнего мира и его магической составляющей. Научил бы кто, объяснил, что да как, в ножки бы ему поклонился и до конца жизни славил. А может, даже и культ создал, как тот же Рушпун — секту моего имени...

— Сколько там, проверял? — спросил я напарника, заметив, что он тоже достал пластинку.

— Около трети. Надеюсь, что хватит.

— Понял. Займись тогда женщинами. На них, как мне кажется, энергии надо больше.

— Договорились...

Спустя два часа я выяснил, что ошибся. Чтобы реанимировать будущих рожениц, силы потребовалось в два раза меньше, чем на младенцев. Правда, на времени реанимации это ничуть не сказалось. Пока Аршаф занимался одной беременной, я успевал очистить от скверны и вернуть к относительно нормальному состоянию трёх детей. Скверну я «выжигал» иммунностью, жизнь и здоровье восстанавливал рунами.

Мало-помалу подвал наполнялся истерическим плачем с одной половины и сдавленными рыданиями с другой. Но меня это, к слову, ничуть не расстраивало. А когда всё закончилось, я просто отправил напарника за «подмогой».

Через минуту дрожащих от страха и сбившихся в кучу пленниц вывели наружу «буровские» убивцы. Следом вынесли и младенцев.

— Сколько осталось? — повторил я предыдущий вопрос, когда дверь в подвал снова закрылась.

— Десятая часть, — устало ответил напарник.

В ответ я только вздохнул.

— Счастливчик...

В моей рунной записи энергии оставалось меньше процента.

Передохнув пять минут и сжевав по паре сухариков, мы занялись маленькой комнаткой и хранящимся там «ковчегом».

Приятель, как только увидел его, сразу покрылся холодным потом.

— Он... он тянет к себе... требует, чтоб открыли...

— Попробуй поставить защиту.

— Сейчас... Да... Фух!.. Вроде полегче, — выдохнул с облегчением «вор».

— Что лучше других экранирует магию?

— Серебро.

Я удовлетворённо кивнул. Мои подозрения и соображения подтвердились на двести процентов. Мастер Пара́ус не зря никого сюда не пускал. И «ящик Пандоры» инкрустировал серебром тоже не просто так.

— Хватит нам в сундуках монет, чтобы сделать из них... коробку побольше?

Аршаф вытер лоб.

— Хватит. Только коробку делать не надо. Нам надо просто взять ящик побольше и покрыть его серебром... тонким слоем. Примерно на четверть «пала»...

«Три миллиметра, — прикинул я в мыслях. — Годится».

— ...и ещё руны бы на него наложить.

— Наложим. Не беспокойся...

* * *

Ящик нужных размеров нам доставили к вечеру. Тогда же покрыли его серебром. Монет на это ушло примерно треть сундука, около пяти тысяч лартов. Сумма, по местным меркам, астрономическая. Однако оно того стоило. Теперь, к спрятанному в ящик «ковчегу» можно было подходить и магам, и людям.

На крышку мы, от греха, навесили специальный замок, открывающийся заклинанием. Плюс ещё руны я на ящик нанёс, как обещал. На традиционном китайском они читались как «внутри ничего интересного». Запись проверили: действует. По крайней мере, никто из входящих в мою штаб-квартиру на серебряный ящик внимания не обращал. Даже с учётом стоимости покрытия.

По окончании этой истории я озаботился другим своим обещанием, данным ещё в Урочище.

— Слушай, будь другом, — попросил я Аршафа. — Скажи своим знакомым буграм, пусть собирают всех бывших сидельцев и двигают к нам во двор.

— Зачем? — не понял напарник.

— Метки им будем снимать...

Бывшие каторжники собрались во дворе через полчаса. Снаружи уже смеркалось, и я приказал поставить около входа несколько факелов-фонарей, а между ним стол с креслом и стулом. Кресло для меня, стул для «клиентов».

— Ну что? Кто самый смелый? Давай подходи...

Первым к столу подошёл Бур. Уселся.

— Руку.

Десятник засучил рукав и положил руку на стол.

Зоновские номера я решил сводить с помощью новых рун. Хотя изначально хотел приспособить для этого дела пластину «исцели себя сам». Увы, но энергии в ней на всех бы наверняка не хватило, поэтому, хочешь не хочешь, пришлось перейти на альтернативные варианты.

Запись «убрать чужеродное» я нанёс на десятилартовую монету, самую крупную из всех, что нашлись в местной казне. Серебро оказалось металлом универсальным. С одной стороны, оно могло защищать от магии, а с другой, усиливать её действие.

Как объяснил мне Аршаф, всё зависело от способа применения и умений владельца. Руны, по его мнению, на серебре допускались. Вот только мало кому приходило в голову использовать для таких записей дорогие монеты. По критерию «эффективность-цена» лучше всех в рунной магии показывали себя бронза, медь и латунь. Если же говорить только об «эффективности», ничто не могло сравниться с кристаллами тилландского хрусталя с числом граней «два в степени эн»...

— Ух ты! И вправду сошло, — восхитился десятник, когда мои пальцы убрали монету с его запястья.

— Фирма веников не вяжет, — усмехнулся я, обводя взглядом двор. — Ну что, господа арестанты, становимся в очередь или как?..

Желающие снять тюремные метки закончились в районе полуночи. Две сотни рыл, и на каждого уходило не меньше, чем по минуте. Вымотался, короче, как терапевт на приёме. Некоторые норовили ещё и руку мне облобызать и деньги всучить, типа, как в благодарность. Плюс кое-кто из пиратской братии подтянулся на «процедуры». Оказалось, что среди них тоже имелись бывшие зэки с неснятыми номерами.

Я никому не отказывал. Старое правило: мужик обещал, мужик сделал. Народ это ценит, причём, в любом из миров.

— Ну, ты и монстр, — покачал головой Аршаф, когда все разошлись.

— Монстр, не монстр, а завтра посмотрим, кто из этих двухсот останется, а с кем из них наши дорожки расходятся, — устало махнул я рукой...

Утро показало, что остаться решили сто тридцать шесть бывших зэков. Двадцать девять решили уйти. Сорок погибших во время вчерашнего боя похоронили около пристани, вместе с убитыми батальерами и местными стражниками-гвардейцами. Смерть, она, как известно, всех примиряет — даже самых заклятых...

Ближе к обеду в мою штаб-квартиру явился Дайрус. Вместе с Аршафом мы часов пять обсуждали, что дальше, и строили планы новой кампании. В итоге решили половину стоящих в гавани кораблей оставить пока что в Горках, а из их экипажей сформировать гарнизон посёлка и порта. По полтора-два десятка бойцов с каждой из дракалер. На первое время для обороны хоть с моря, хоть с суши этого хватало с лихвой.

Магическую защиту стен мы сумели восстановить. Управляющие артефакты нашлись в кабинете у покойного экзекутора, ими мог пользоваться кто угодно, главное, знать пароль. Пароль мы, ясное дело, не знали, но это не стало проблемой. Я просто «включил» иммунность и уничтожил все кодовые заклятья, после чего мы навесили на артефакты новые коды.

— Живём! — с воодушевлением заявил по этому поводу Дайрус.

Комендантом порта назначили капитана одного из судов нашей баталии. Бургомистром посёлка — Бура, бывшего бригадира барака номер четыре, а после десятника, бравшего вместе со мной здешнюю спецзону для магов.

Сам Дайрус сперва должен был смотаться с частью добычи в Драаран и передать долю Совету, а после вернуться и действовать согласно плану кампании. Вместе с Дайрусом, как мы резонно предположили, в Горки из Драарана прибудет куча желающих поучаствовать в очередном рискованном предприятии. Ну а чего? То, что сначала выглядело авантюрой, по результатам оказалось неимоверно выгодным дельцем. Поэтому мы были уверены на все сто: желающие среди батальеров найдутся. Даже если Совет Командоров сделает вид, что он в стороне и, вообще, подобные выпады против Империи ни разу не одобряет.

А пока суть да дело, мы приступили к формированию отряда из бывших зэков и добровольцев-корсаров, чтобы двинуться к Пустограду, обходя Урочище с юга. Грабить встречающиеся по пути городки и селения не планировали. Поскольку некогда. Грабежом пускай занимаются те, кто пойдут за нами. Если, конечно, необходимость возникнет. Ну, в смысле, что если кто-то из «номерных» Горок откажется переходить под руку новых хозяев, то основательно пощипать таких и не менее основательно позадирать юбки местным бабёнкам ни один нормальный пират не откажется.

Одним из первых в отряд попросился Хруст.

Я сказал: «Да». Дайрус не возражал. Аршаф чуть поморщился, но промолчал. Это он зря. Негоже переносить на общее дело личные трудности и проблемы. Тем более что и проблем-то, по большому счёту, никаких нет. Мы это ещё после боя на вражеском «галеате» определили.

В целом, набрать команду охотников оказалось нетрудно. Три с половиной сотни за два часа — результат впечатляющий. Неувязка возникла, только когда пришла Тара (она же Трита, никак не могу решить, какое имя ей больше к лицу) и притащила с собой уже принятого в отряд Хруста.

— Раз он идёт, я тоже пойду, — заявила она с порога.

— Нет, не пойдёшь, — охолонил её брат.

— Почему? — упёрла руки в бока бывшая подавальщица.

— Потому что набор уже завершён, — пришёл я на помощь Дайрусу. — И это не обсуждается.

Женщина жалобно посмотрела на брата, затем на Аршафа...

Аршаф отвернулся.

— Но, если хочешь, можешь остаться в Горках, — подсластил я пилюлю.

— Всё будет нормально, — успокоил подругу бывший молотобоец. — Господин командор и удача в один день родились. С таким, я скажу тебе, не пропадёшь. С монсьором и все остальные фарто́вые. Даже и не заметишь, как мы вернёмся с добычей.

— Хотелось бы верить, — буркнула Тара-Трита, потом вдруг стрельнула в меня глазами и покраснела.

А у меня внутри неожиданно ёкнуло. Вспомнилось, блин, как мы с ней... М-да...

Ночка у нас была, конечно, зачётная, но об этом лучше забыть. Причём, не только мне, но и ей...

Нынешняя ночь прошла не в пример спокойнее той, что случилась со мною в Больших Лисавах. Никто меня опоить не пытался, прикончить не пробовал. Никого в карты я не обыгрывал, никакую красотку не трахал, никакого жулика-мага не убивал. Ну, и отлично. Крепкий здоровый сон, как уверяет большинство эскулапов, полезнее любого распутства.

Хотя, если честно, от женщины в эту спокойную ночь я бы не отказался.

Сюда бы, блин, Рейну на часик-другой. Ух, как бы мы с нею зажгли! Дом, может, и не разрушили бы, но вот кровать — железно...

Сны мне, короче, сегодня снились сплошь эротические.

А утром я обнаружил в закромах у Парауса ту вещь, о которой даже мечтать не смел. Хорошо отшлифованную каменную пластину прямоугольной формы, напоминающую земные смартфоны. Точно такую же, помнится, нашёл на мосту-перешейке Тур, когда мы впятером возвращались в город после победы над воинством Гидеона. «Связь-камень», — так он назвал тогда эту штуку.

Офигительно редкий магический артефакт, коих во всём этом мире осталось не более трёх десятков. Тот камень я оставил в Пустограде — отдал на хранение Рей. Как она сама объясняла:

«Связь-камень — это специальное магическое устройство. Оно позволяет двум магам общаться на расстоянии. Во времена драконов их было много, сейчас почти не осталось. Секрет изготовления утерян, энергии, чтобы активировать разговорную пару, требуется столько, что пользоваться ими могут лишь маги не ниже четвёртого уровня...»

Сейчас у всех наших магический уровень, можно сказать, зашкаливал. Пусть и не высший, но больше пятого — сто пудов. А вот у меня... Хм, формально я его вообще не имел. Однако любое направленное в меня заклинание мог в несколько раз усилить и отправить в обратную сторону или в себя. А мог и не в сторону адресата, и не в себя, а на какой-то другой объект... Например, на портальный кристалл. Или — а пуркуа бы не па? — на отыскавшийся в кабинете Парауса артефакт.

Идея была столь заманчива, что у меня аж всё зачесалось. Поговорить с Рейной прямо сейчас, а возможно, увидеть её... Ёлки зелёные! Неужто и вправду втрюхался? Как в Алму. Пока она рядом, вроде всё в норме. А когда её рядом нет, то, как только вспомнишь, натурально колбасить, блин, начинает. Всё прямо переворачивается и внутри, и снаружи. Вот прямо вынь да положь, или я за себя не ручаюсь...

— Знаешь, как пользоваться? — спросил я Аршафа, когда тот, всполошённый моим срочным вызовом, примчался ко мне в кабинет.

— Где взял? — возбудился он не меньше меня.

— За шкафом валялся. Так знаешь или не знаешь?

Напарник кивнул:

— Знаю.

И принялся рассказывать. А когда рассказал, спросил:

— Испытывать будем?

— Естессно...

Я поднял девайс к лицу, Аршаф запулил в меня чем-то сильномогучим, и через миг сгустившееся перед носом облако маг-энергии без остатка втянулось в связь-камень. Его полированная сторона засветилась голубоватым сиянием.

— Ну? Чего медлишь? Давай вызывай, — не выдержал «вор», глядя, как обладатель чудо-устройства безуспешно пытается «набрать» нужный «номер».

— А я чего делаю? — огрызнулся я, состроив зверскую рожу.

— Не отзывается что ли? — допёрло, наконец, до напарника.

Я молча кивнул. Рейна действительно не отзывалась, хотя я, как мог, представлял её образ в сознании и отправлял полученную картинку в местный аналог смартфона.

— Может, она его кому-нибудь отдала? — предположил приятель. — Попробуй тогда кого-то другого представить.

— Кого?

— Ну, скажем, Лику. Или, например, Тура...

На Лику связь-камень тоже не реагировал. А вот на Тура сработал.

— Кто это? — раздался в моём мозгу его удивлённый голос.

— Димир! — рявкнул я вслух.

— Громкую связь включи, — бросил Аршаф.

«Как?» — показал я жестом.

«Вор» так же молча постучал себя по башке указательным пальцем.

«Громкая связь», — приказал я мысленно.

— Димир?! Ёшки-матрёшки! Откуда?! — завопил Тур теперь уже и из прибора.

— Из нулевых Горок. Взяли мы этот городишко, теперь осваиваем. С драаранцами договорились. Связь-камень на месте надыбали. А что у вас? Как обстановка?

— Хреновая, — отозвался «охотник». — Третий штурм отбиваем. Как вчера начали, так и не останавливаются.

— Штурмуют? Кто?

— Имперцы, конечно. Кто же ещё-то?

Я мысленно выругался. Предполагалось, что к городу враг подойдёт не раньше, чем через неделю.

— А... Рейна там рядом?

— Нет.

— А где?

— Рейна пропала.

— Пропала? Что значит пропала? — не сразу дошла до меня суть сказанного.

— Два дня назад в составе отряда из семи человек Рей выдвинулась из города на разведку. Направление юго-восток, — глухо пояснил Тур. — Предупреждал её, что это опасно, в районе появились разъезды имперцев, но она отмахнулась. Если у вас с энергией в камне всё в норме, готов доложить подробности.

Внутри у меня словно бы что-то оборвало́сь.

— Докладывай, — приказал я внезапно осипшим голосом...

Глава 21

— Алин, к тебе там опять из дворца, — заглянула в комнату к «пери» Гиана. — Важный такой. Говорит, что от взира.

— Запускай, — махнула рукой беглянка.

За прошедшую с переворота неделю она уже привыкла к таким визитам. Хотя поначалу они её раздражали. Особенно те, что касались её места жительства. Дом Халеша, пять дней назад назначенного сотником гвардии, ей вполне подходил, и переезжать из него куда-то ещё девушка не планировала. Многим это казалось странным. Но как ни уговаривали её новые взирские ближники перебраться в Тилтинский дворец и занять там покои, специально выделенные для старшей советницы, Алина им неизменно отказывала. На все вопросы девушка отвечала одинаково: она не придворная, а не придворные во дворцах не живут. Тем более пери. Свободные пери, не связанные никакими личными обязательствами с власть имущими...

— Моё почтение, уважаемая Алина-ханым, — глубоко поклонился появившийся на пороге посланник. — Великий взир Рауша́х просит вас прибыть во дворец сразу после полудня.

— Цель?

— Заседание Большого Дивана, ханым.

— Я буду.

— Благодарю, уважаемая, — вновь поклонился гонец, приложив руку к груди...

Когда он ушёл, в комнату опять заглянула Гиана.

— И всё-таки я тебя не пойму, — покачала она головой. — Любая на твоём месте из платья бы выпрыгнула, лишь бы поближе к дворцу.

— Ты знаешь, Гиа, я не любая, — усмехнулась Алина. — А вообще, есть одна поговорка. Старое солдатское правило: подальше от начальства, поближе к кухне.

— Но ты же ведь не солдат! — всплеснула руками ривийка.

Бывшая невеста Ашкарти взглянула на неё с интересом:

— Думаешь, есть какая-то разница?

Несколько ударов сердца они мерялись взглядами, затем Гиана опустила глаза и тяжко вздохнула:

— Не хочется верить, но... ты права. Разница практически стёрлась. Будет война, и ты уйдёшь на неё вместе с Давлетом и Халешом. А я... у меня никого не останется.

— Ты говоришь так, будто мы все уже умерли, — нахмурилась «пери».

— Нет! Вовсе нет, — вскинулась Гиа. — Просто я чувствую... вы сюда не вернётесь. Поэтому больше всего на свете я бы хотела...

Она неожиданно осеклась, и Алина, подождав три секунды, попробовала угадать:

— Чтобы мы остались в Тилти́не, да?

— Нет. Больше всего на свете я бы хотела отправиться с вами.

— Уверена? — пытливо взглянула девушка на ривийку.

— Да, — твёрдо ответила Гиа.

— Глупо, но так и быть, — кивнула Алина. — Я потребую у Дивана, чтобы тебя тоже взяли в поход... Как мою помощницу, безусловно, а не как невесту сотника Халеша, — улыбнулась она, заметив, как ярко блеснули глаза у подруги...

Во дворец беглянку из Великой Империи сопровождали четверо богато одетых стражников из дворцовой охраны. Их прислал к дому Халеша сам Эрхан-бей, ставший на днях главным военным советником нового взира.

Реальной пользы от этих охранников не было, но в вопросах церемониала Алина предпочитала не спорить. Раз жителям Ривии нравится, когда юная пери гуляет по улицам в окружении внушительно выглядящих батыров, нет смысла сопротивляться желаниям большинства. Традиции на то и традиции, чтобы их соблюдали все, даже волшебницы.

Когда впереди показались ворота Шитар, Алину неожиданно передёрнуло. Отвращение от её первого посещения дворца до сих пор не ушло, хотя, казалось бы, ну что тут такого? Ведь ничего страшного с ней не случилось. Скорее, наоборот. Но всё равно. Ощущение мерзости, масляных взглядов, слюнявого рта и липких ручонок преследовало её до сих пор. Даже принимаемые каждый день ванны с розовыми лепестками и жасминовыми отдушками не могли перебить то чувство, как будто её и вправду сперва окунули в помои, а затем изнасиловали. Мало того, события того дня снились ей теперь каждую ночь, заставляя просыпаться в холодном поту и натягивать на себя одеяло, чтобы, как в детстве, спрятаться под ним от кошмарных видений...

* * *

Когда двери в опочивальню великого взира захлопнулись, девушка сделала несколько коротких шажков и остановилась, оглядываясь. Личная спальня правителя Ривии не уступала в размерах дворцовым обеденным залам. В помещении царил полумрак, ковров на полу не имелось, мраморные плиты неприятно холодили босые ноги маленькой «танцовщицы»..

— Сла-аденькая, — услышала она секунд через пять. — То-оненькая.

Голос, который шёл из глубины комнаты, казался каким-то шипяще-свистящим, как у шуршащей по осыпающемуся песку пустынной гадюки. Через пару мгновений в поле зрения появился и сам обладатель змеиного голоса. Он вынырнул из темноты, словно призрак, мифический во́мпер с горящими красным огнём глазами.

Эрхан-бей предупреждал девушку, что великий взир стар, как окаменелое драконье дерьмо, и выглядит соответствующе, но Алина даже представить себе не могла, что внешность Бшага́та окажется настолько отталкивающей.

Морщинистая, покрытая пигментными пятнами кожа, неряшливые пучки давно немытых волос, дряблые брыли, крючковатый нос с парой больших бородавок, свинячьи узкие глазки, нависающие над ними клочкастые брови, причмокивающий кривящийся рот, торчащий из-за спины горб, руки... или скорее конечности спускающиеся едва ли не до колен... А ещё запах. Доносящийся до самых дверей, тяжёлый и сладковатый, отдающий тухлятиной...

Пять долгих лет бывшую невесту Ашкарти готовили к неизбежному. Что рано или поздно ей овладеет мужчина, бессмертный и нестареющий император или обитающий под арладарским дворцом его альтер-эго, но она и представить себе не могла, что «неизбежное» может выглядеть настолько противным, настолько отвратным и гадким. Ведь вместо вечно юного императора ей сегодня достался омерзительный старикашка, пусть и увешанный рунными артефактами, словно цыганка бусами.

Конечно, разного рода легенды и мифы много и весьма романтично рассказывали о юных красавицах-героинях, которые ради чего-то возвышенного поступались собственной честью, отдавая себя злейшим врагам своего народа, племени, государства, чтобы потом, войдя к ним в доверие и усыпив бдительность, уничтожить их единственным точным ударом. А затем пасть под клинками вражьих клевретов, принимая свою судьбу с гордостью и презрением. Презрением к смерти и гордостью за свершённое.

Алина, бывало, сама плакала по ночам после очередной книжки про такую вот дурочку-героиню и даже пыталась представить себя на её месте. Пыталась и с новой силой обливала слезами подушку.

С тех пор прошло много лет, она повзрослела, но лишь сейчас окончательно поняла: какая же всё это глупость! Нет никакой романтики в том, чтобы ради великой цели отдаться подонку, а есть только пошлость, грязь и бесчестье. И что бы такая дурочка потом ни свершила, её унижение и позор останутся с ней навсегда. Даже среди спасённых, ради которых она решилась на поругание, подобная героиня до конца своих дней будет считаться неприкасаемой и бесславной, навек опозоренной, изгоем для всех, и уже через два или три поколения о ней настоящей постараются просто забыть, придумав вместо реальной истории красивую сказку о героической жертве и не менее героическом воздаянии...

— Мне говорили... ты умеешь зажигать танцем... любого мужчину? — прошипел тем временем взир, шаркая ногами по полу и не спеша подходя к замершей посреди зала девушке.

— Да, господин, — еле слышно пробормотала Алина.

— Это хорошо. Мне нравятся... юные девственницы, умеющие быть... — старик пискляво хихикнул, — ...похотливыми. Меня это... забавляет...

Он щёлкнул пальцами, и из глубины зала к нему «подъехало» кресло.

«Щелчок» был не более чем показухой. Алина успела заметить, как полыхнул магией один из висящих на взире рунных камней.

— Танцуй, — приказал он, плюхаясь в кресло.

И девушка начала танцевать.

Это, наверное, был самый эротичный из танцев, которым её обучали в школе невест. Его полагалось танцевать перед первым и самым главным соитием в жизни юной красавицы.

Этот танцевальный шедевр был призван сводить с ума того, кому он предназначался, Мысли, желания, чувства — всё подчинялось искренней и совершенно безудержной страсти. Любое движение, всякий «случайный» изгиб молодого женского тела, прикрытого тонкой накидкой, ничуть не скрывающей, а скорее наоборот подчёркивающей каждую впадинку, выпуклость или ложбинку, заставляли любого мужчину рычать от накатывающего возбуждения и забывать обо всём, кроме неистового желания овладеть той, что танцует сейчас лишь для него одного. Той, что вложила в свой танец всё, что у неё есть, было и будет, включая божественную и бессмертную душу и дьявольски грешное тело...

«Пери Алина, вы точно уверены, что сумеете в одиночку одолеть великого взира? — спрашивал её два дня назад Эрхан-бей. — Он очень сильный саир. Сильнейший в Ривии».

«Уверена, — без тени сомнения отвечала Алина. — Можете быть спокойны».

Сегодня её уверенность дала сбой. Старикашка Бшага́т оказался действительно сильным саиром. Его амулеты были под завязку заполнены рунной энергией. Мало того, они соединялись друг с другом в сложную идеально работающую систему. Одни артефакты отвечали за нападение, другие за защиту, третьи за восстановление сил, четвёртые за их прибавление...

Алина легко могла выкачать из них магию, но это ничего не давало. Взир с той же лёгкостью мог сразу же вызвать охрану.

«Пери» могла поступить иначе, наоборот: залить артефакты силой (благо, её тут хватало), «закоротить» их и в результате поступить с взиром так же, как с давешними разбойниками — взорвать его вместе с рунами. Но в этом случае ни о каком алиби не стоило и мечтать. Ворвавшиеся в опочивальню евнухи разбираться не будут, а просто прикончат удачливую диверсантку-бомбистку. И это если вообще найдётся куда врываться. Опыт, приобретённый в пустыне, буквально кричал о том, что заодно с взиром взорвётся и половина дворца, похоронив под обломками и правителя, и Алину, и целую кучу слуг и придворных...

А хозяин Тилланда тем временем возбуждался от танца всё сильней и сильней.

Девушка видела, как потоки энергии стекаются в дряблое тело взира и наполняют его здоровьем и силой. Как несколько рунных камней начинают светиться зелёным и красным и переправляют полученную энергию в пах старикашке.

— А ты, в самом деле, хе-хе, кудесница, — приговаривал между делом Бшага́т. — Давненько уже я не чувствовал в себе столько мощи... маленькая похотливая сучка... хе-хе... Удивлён-удивлён, что ты всё ещё девственница... Но ничего, я тебе обещаю, это всё ненадолго. Я обожаю срывать бутончики первоцветов... Ух! Какая ты вся... аппетитненькая... Э-э, да ты, видать, тоже хочешь... Хочешь, я вижу... Вижу, как твоё тесное лоно наливается соком... как оно жаждет, хе-хе... принять в себя моего петушка... Знаю, сперва тебе будет немножечко больно, но это пройдёт... Пройдёт, потому что ты ощутишь в своём лоне всю силу истинного саира. Ты будешь биться в моих руках и молить, чтобы это никогда не кончалось. А после я изолью в тебя своё семя... А потом это всё повторится. Снова и снова. И ты забудешь про всё. Ты будешь жить лишь безудержной жаждой любви великого взира...

Слова старика обволакивали сознание, давили на разум, создавали фантомы, и если б Алина являлась обычной девушкой и не видела, как от рунных камней правителя Ривии тянутся к ней волшебные нити, заставляя поверить в иллюзию и подчиниться магическому гипнозу, она бы наверняка покорилась могучей воле злого саира. Заставила бы себя поверить, что перед ней не древний и страшный старик, а прекрасный юноша, желающий подарить ей весь мир и погрузить их обоих в океан вечного наслаждения.

Беглянка едва не пропустила тот миг, когда Бшага́т неожиданно оттолкнулся от кресла и всего через пару мгновений очутился прямо возле неё. Он оказался настолько быстр, что Алина почти «попалась». Лишь в самый последний момент она смогла увернуться от цепких ручонок саира и будто в испуге, но не прекращая танец, отпорхнула от него на десяток шагов.

— Хе-хе... ты хочешь со мной поиграться? Ну что же, давай. Это будет забавно...

Он снова метнулся к девушке, но она вновь увернулась.

Колдун возбуждённо взревел и, по-обезьяньи раскинув руки, пошёл на Алину. Качаясь из стороны в сторону, дёргаясь, словно в припадке, и явно желая загнать добычу куда-нибудь в угол, откуда ей уже точно не вырваться. В его глазах плескалось безумие. С оскаленных, как у зверя, зубов, стекала слюна.

Маленькая танцовщица бросалась то влево, то вправо, пытаясь прорваться в пустое пространство, но охваченный страстью саир не давал ей ни единого шанса, раз за разом перекрывая пути отхода.

Девушка с ужасом и содроганием смотрела на ослепительно яркий огонь, горящий у старика между ног. Она отчётливо понимала, что если колдун до неё доберётся, то этот огонь неминуемо окажется в ней. И тогда она просто наложит на себя руки. Как? Соберёт в кулак разлитую вокруг магию и уничтожит ей и себя, и насильника. От такого исхода Алину буквально трясло, но ещё больше она боялась другого. Что она даст слабину, и страшный саир продавит её и так уже дышащую на ладан защиту.

И тогда арладарский кошмар, которого она избежала лишь чудом, повторится по новой. Здесь и сейчас, в столице Тилланда, только в более отвратительном и, что ещё ужаснее, свершившемся виде. И в этом случае, как и другие наложницы из гарема, Алина станет безропотной и покорной рабыней взира Бшага́та, готовой на что угодно, лишь бы удовлетворить все желания и хотелки своего похотливого господина...

— Ты не уйдёшь от меня, мелкая дрянь! И я не дам тебе сдохнуть, когда поймаю, — будто прочёл её мысли саир. — Я вопьюсь в твои перси, я обойму́ твои чресла, я войду в твою плоть, я раздербаню твою недотрогу и буду сношать её до тех пор, пока моё семя у тебя из ушей не польётся. А потом посажу тебя, как собачку, на цепь, и ты будешь каждую ночь умолять меня о любви, есть с моих рук, лизать мои сапоги и ублажать мой могучий стержень...

Колдун швырял в неё заклинающие слова, словно тяжёлые ядра. Девушка отступала всё дальше и дальше, и с каждым шагом её всё больше и больше охватывала постыдная паника. Она не знала, что делать, как выпутаться из ловушки, которую сама же и выстроила.

Решение пришло, как всегда, неожиданно.

Алину как будто током ударило.

Руны! Рунные артефакты Бшага́та, отвечающие за здоровье хозяина. В отличие от амулетов имперских магов, они не являлись универсальными. Одни его артефакты помогали дыханию, другие сердцу, третьи укрепляли костную ткань, четвёртые накачивали энергией мышцы, пятые позволяли старому взиру наливать своё естество силой и мощью молодого бычка...

Замерев на мгновение, девушка сосредоточилась и, уловив ритм перекачки магии из одного «сосуда» в другой, полностью высушила у противника те рунные записи, что давали ему способность свободно двигаться.

Результат её действий сказался практически сразу. Ноги саира «неожиданно» подломились, и он рухнул на мраморный пол, словно подкошенный. Правда, это его не остановило. Взвыв от досады, не помня себя от боли и вожделения, он продолжал рваться к добыче. На четвереньках, ползком, кляня почём зря свои дряблые мышцы, отказавшие ему в самый неподходящий момент.

Алина в ужасе пятилась от старика, что ревел раненым зверем, но не собирался упускать свою жертву. Пятилась до тех пор, пока не упёрлась в стену.

— Я тебя разорву, — рычал одержимый любовным пылом саир. — Ты будешь моей, моей. Я возьму твою плоть, я подчиню твою душу...

Вместо того чтобы перекинуть часть силы в погасшие руны, он исступлённо, как сумасшедший, накачивал магией собственный уд.

Помочь ему с «взрывом гормонов» проблемы не представляло.

Сжав в кулаки свои побелевшие пальцы и еле сдерживаясь, чтобы не закричать, бывшая невеста Ашкарти направила все имеющиеся в наличии энергетические ресурсы в рунные записи колдуна, отвечающие за его мужское достоинство. Дальше ей оставалось лишь ждать. Ждать и молить всех богов, а особенно покровительницу благословенного юга богиню Шитар, чтобы великий взир продолжал делать то, что делает.

Богиня не подвела. Но поволноваться заставила, едва ли не до психоза. Колдун не дополз до Алины всего лишь четыре шага. А может, и три — девушка не считала.

Перекаченный выше всяких пределов детородный орган Бшага́та взорвался, как перезрелый арбуз, окатив зажмурившуюся «танцовщицу» волной плоти и крови, брызгами и ошмётками чего-то вонючего и омерзительно липкого. Только тогда девушка наконец закричала, выплёскивая из себя весь тот ужас, все те эмоции, что ей пришлось пережить...

* * *

— Ненавижу насильников, — прошептала Алина, входя в ворота Шитар.

— Вы что-то сказали, уважаемая ханым? — мгновенно обернулся идущий первым охранник. — Вас что-нибудь беспокоит? Я могу вам помочь?

— Всё в порядке, батыр. Я просто молилась...

Страшная смерть правителя Ривии всё ещё стояла у Алины перед глазами. Она никому бы такого не пожелала. Но — что сделано, то сделано, поздно теперь жалеть о случившемся...

Когда великий взир умер, на её отчаянный крик сбежалась куча народа. Первой в покои Бшага́та внеслась Шерифе-ханым, за ней шестеро евнухов.

«Ты! — завопила хранительница гарема, указуя скрюченным пальцем на бывшую невесту Ашкарти. — Ты убила нашего повелителя!»

У Алины в эти мгновения даже не было сил, чтобы ей ответить. Но отвечать не потребовалось. Двое охранников-евнухов, как выяснилось позднее, были подкуплены Эрхан-беем.

«Нет, госпожа, — возразил первый. — Великий взир убил себя сам. Он... хм... переоценил свои силы...»

«Его убили рунные камни, — продолжил второй. — А к ним, кроме взира, имели доступ лишь вы, госпожа...»

У Шерифе, если и были какие-то шансы повернуть разбирательство в свою пользу, она их бездарно утратила, устроив истерику, обвинив охрану в измене и бросившись с ножом на ближайшего евнуха. Так что, когда в покои Бшага́та явился начальник дворцовой стражи, всё уже было кончено. Бывшая одалиска погибшего взира лежала у его ног, изрубленная мечами охранников.

Её смерть Алина восприняла, на удивление, безразлично.

После всего случившегося в её душе как будто бы что-то сломалось...

Новым правителем Ривии стал взир Рауша́х, второй по силе саир после умершего Бшага́та.

О том, что «волшебная танцовщица» Алина на самом деле «пери» исключительной силы, он узнал в тот же день и отнёсся к этому, как и обещал Эрхан-бей, вполне благосклонно. Новую пери тут же ввели в состав Большого Дивана и назначили старшей советницей. Главными достоинствами свежеиспечённого повелителя, по мнению бывшей невесты Ашкарти, являлись: во-первых, то, что у него была только одна жена, а во-вторых, он всеми фибрами души ненавидел Империю и магов Конклава...

В зал заседаний Дивана новый хозяин Тилланда вошёл, когда все уже собрались.

Обведя пристальным взглядом поднявшихся при его появлении членов Совета, он удовлетворённо кивнул и уселся на специальное, напоминающее трон возвышение в центре зала.

— Мы будем говорить о войне, — объявил он, когда остальные заняли полагающиеся им по рангу местам. — О великом походе в Империю северных нечестивцев...

Глава 22

Энергия в связь-камне закончилась, «экран» погас.

Я стоял у окна и невидяще смотрел на гавань и порт. Аршаф деликатно молчал.

Больше всего на свете мне хотелось сейчас бросить всё и рвануться через портал туда, где...

Где последний раз видели Рей? Где тот посёлок, куда она направлялась? Где была её комната в Пустограде? Где Рейна жила до встречи со мной?..

— Отряд сформирован полностью? — спросил я у «вора».

— Да, старшой. Полностью.

— Хорошо. Сегодня займёмся боевым слаживанием, завтра с утра выступаем... Точнее, ты выступаешь... А я уйду ночью.

— Порталом?

— Да.

— Знаешь, куда идти?

Я молча кивнул.

Зачем слова, если ими ничего нельзя объяснить?

Аршаф потоптался на месте ещё секунд десять, но потом понял, что лучше сейчас оставить меня одного, и, буркнув «Ну, я пошёл», вышел из кабинета.

Дверь хлопнула, я вернулся за стол бывшего главы магсовета. Связь-камень убрал в рюкзак. Туда же отправились несколько найденных в шкафах документов и артефактов и два десятка «драконьих слёз», обнаруженных там же.

Видимо, мастер Параус имел небольшой гешефт в Ордене магов-откупщиков, а иначе как бы эти источники маг-энергии оказались у него в кабинете?

Другое возможное объяснение: их ему выдал Конклав. В качестве образцов. Чтобы было с чем сравнивать силу, получаемую из живых «объектов» в подвале спецзоны.

Какое из двух объяснений истинное, мне было сейчас что пнём об сову, что совой об пень. После звонка по связь-камню загадки и тайны императорского двора и местной магической кухни сразу же отошли для меня на второй план. Или даже на третий.

Вытащив из кабинетного «бара» бутылку вина (у Парауса их скопилась целая коллекция), я налил себе полный стакан и залпом выпил. После чего откинулся в кресле и начал прокручивать в голове только что состоявшийся разговор...

Если верить «охотнику» (а не верить ему было бы глупо), имперская армия появилась под стенами города неожиданно. Словно телепортировалась.

«Видимо, шли под мо́роком, — сказал по этому поводу Тур. — Магов у них больше сотни. Высших я не заметил, но третьего-четвёртого уровня не менее половины...»

Нашим повезло, что к этому дню они успели выстроить и наладить магическую защиту городских стен. Магов в Пустограде, включая Лику и Тура, было в десять раз меньше, чем в штурмующей армии, но они имели серьёзное преимущество в виде камня Баат на центральной площади. Он позволял быстро и эффективно восполнять потери энергии и подпитывал защитные построения по периметру.

Единственное, что удалось имперцам благодаря эффекту внезапности — это быстрым броском захватить восточные ворота. Однако на наше счастье и их беду, в это время всего лишь в квартале от въезда находились Лика и Тур, а с ними три сотни лучников и копейщиков (проводили очередные учения по боям в городе). В ходе жестокой пятичасовой сечи, а к месту схватки подтянулись силы с обеих сторон, ворота удалось отбить, враг отступил. Правда, и потери с нашей стороны оказались существенными: двести с лишним погибших и столько же раненых.

Ворота дополнительно укрепили и усилили магией.

На следующие сутки штурм повторился. Только на этот раз противник решил проверить на прочность стены, а не воротные створки. Что удивительно, ему удалось-таки нащупать слабое место. То, где защитные построения стыковались, наложенные разными магами и, соответственно, разной силы. Часть кладки рухнула, вражеские бойцы устремились к пролому.

Тяжёлый бой продолжался до самого вечера, стены остались за нами. А утром, как раз когда я «позвонил», имперцы опять полезли на стены, поддерживаемые несколькими десятками осадных машин, швыряющих огромные камни.

«Навскидку, их тысяч десять, — ответил мне Тур на вопрос о численность противника. — Профессионалов-гвардейцев около трети, остальные обычная тероборона, только неплохо натасканная. Наверное, магией подстегнули»

«А конные?»

«Конных немного. Меньше двух сотен. Но бо́льшая часть лошадей, вероятно, в обозах. Осадную машинерию перевозят...»

Столь малое количество конницы объяснялось достаточно просто. Мы выбили её практически всю в сражении возле Пустой горы. Магистр Гидеон бросил туда свои самые лучшие и наиболее мобильные силы. За что, собственно, и поплатился.

Но всё это было в прошлом. А что касается настоящего...

«Справимся, — развеял приятель мои опасения по поводу нового штурма и дальнейшей осады. — Если ничего непредвиденного не случится, дней десять точно продержимся, энергии хватит...»

Успокоив меня насчёт крепости стен Пустограда и духа его защитников, мой друг перешёл к рассказу о том, что случилось с Рейной.

По словам Тура, когда я ушёл порталом, Рей стала буквально как бешеная. В том смысле, что целыми днями носилась по городу и окрестностям, удвоила количество тренировок для новобранцев, участвовала во всех военных и гражданских советах и по любому мало-мальскому поводу буквально взрывалась, требуя немедленного исполнения всего, что намечено. В разведку, дальнюю и ближнюю, она уходила по три раза на дню, а спать, похоже, вообще, не спала.

В тот день, когда моя «муза» пропала, она поскакала в деревню Шумелки, что располагалась в трёх с половиной лигах от города. Её сопровождали семеро опытных стражников во главе с сотником Сторисом, тем самым начальником караула, встретившим нас на мосту после боя с воинством Гидеона и первым признавшим меня новым властителем города. Связь-камень, что я передал ей, Рей догадалась оставить, но это её не спасло.

Имперская армия, как стало известно позднее, двигалась к Пустограду как раз через эту деревню. И именно в это время. В результате, «богиня» вместе со стражниками словно бы в воду канули. Погибли они или попали в плен, или сумели спастись — Тур об этом не знал, хотя мастер Балий и посылал в тот район «летуху». Целых четыре раза, но никаких сведений о пропавших дрон, увы, не добыл...

К вечеру состав и структура передового отряда более-менее устаканилась. Сотня стрелков, сотня тяжёлых «панцирников», сотня свободных охотников плюс три десятка «борцов с магами» (обладателей рунных камней, лучше других умеющих ими пользоваться). Дополнительно к нам присоединился ещё и десяток «политруков-капелланов», возглавляемый уже ставшим здесь притчей во языцех Рушпуном, предводителем религиозной секты моего имени.

— Мои духовные братья выразили готовность везде и всюду разить святыми дубинами ваших врагов, о, великий, — заявил он, представляя сподвижников — рослых парней с сучковатыми дубинами на плечах.

— Разите, — махнул я рукой, с огромным трудом удерживаясь, чтобы не заржать в голос. — Да благославит вас всех святой дрын.

— Слава Великому Исцелителю! Во имя Святого Дрына! — грянули сподвижники хором...

Когда за окном стемнело, мы с «вором» снова связались с Туром.

Тот сообщил, что пока всё идёт по плану. Утренний штурм удалось отбить, причём, почти без потерь, и имперцы, похоже, решили оставить эту идею и заняться осадой. Начали строить укрытия, копать рвы, перегораживать дороги рогатками и валами.

Пока энергия, вкачанная в артефакт не иссякла, я как можно подробнее расспросил Тура о диспозиции вражеских войск. Ясное дело, что лишь в том объёме, который наши сумели разведать. Информация меня, в общем и целом, устроила. Рейну при разговоре мы не упоминали. Всё, что было известно «охотнику», он уже рассказал и, появись хоть какие-то новые данные, упомянул бы о них обязательно...

— Уходишь? — дежурно поинтересовался Аршаф, когда я убрал связь-камень и закинул рюкзак на плечо.

— Ухожу.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Помочь?

— Непременно.

Напарник запустил в меня заклинание, я привычно переправил энергию в портальный кристалл. Напротив стола замерцало зеркало перехода.

— Поосторожнее там, и... удачи тебе, — буркнул «вор» на прощанье.

— Удачи нам всем, — вернул я напутствие и шагнул в портальную рамку.

Аршаф с отрядом должны были выступить утром. Лошадей для них собирали по всему городку, включая порт и стоящие в гавани корабли. Если ничего непредвиденного не случится, мы встретимся через четверо суток. Именно столько, если идти ускоренным маршем и не вступать в ненужные стычки, требовалось бойцам, чтобы добраться до окрестностей Пустограда. Мне же за это время требовалось разобраться с делами. Личными. Без которых всё остальное просто не имело значения...

* * *

Портальный кристалл после перехода мне нифига не понравился. Прежде чем спрятать его в карман, я зажёг огонёк и внимательно осмотрел хрустальные грани. Полированные поверхности были испещрены сеточкой трещин, внутри хрусталя виднелись тёмные пятна. Вероятно, даже такие носители рун имели предел прочности, и рано или поздно тот, кто владел артефактом, за этот предел заходил.

Последнее время я пользовался кристаллом достаточно часто. Насколько его ещё хватит, фиг знает, но надеюсь, что, минимум, пару прыжков он прослужит. А большего мне сейчас и не требовалось...

Нынешний прыжок состоялся к околице той деревеньки, в которой исчезла Рей. Я был в ней всего один раз, когда проезжал её вместе с Туром во время одной из рекогносцировок. Больше всего почему-то врезался в память колодец с обломленным «журавлём» перед чьим-то заброшенным домом. Именно к нему я как раз и провесил портал и, слава всем местным богам, не промазал.

Вокруг стояли потёмки, и даже многочисленные звёзды на небосклоне не могли разогнать их. Деревенские избы казались огромными черными пятнами на фоне чуть более светлого неба. Собаки не лаяли, кони в конюшнях не всхрапывали, коровы не мычали, окна в домах не светились. Село выглядело безжизненным. Не совсем то, на что я рассчитывал, но пусть. В конце концов, чтобы использовать руну «познание», присутствие зрителей — условие необязательное.

Конечно, рунные записи не давали возможности увидеть в деталях, что здесь случилось три дня назад, однако почувствовать, ощутить чужие эмоции — такую возможность руны предоставляли со стопроцентной гарантией.

Нужный мне след обнаружился лишь через полчаса, с другой стороны села.

Я опустился на корточки и приложил пластину с «познанием» к одному из отпечатков конских копыт. В ту же секунду меня едва не скрутило фонтаном из ярости, боли и смерти...

На этом месте было убито человек двадцать, не меньше, но «музы» я среди них не почувствовал. Хотя с другой стороны, причинённую ей боль ощутил точно так же, как будто боль причинили мне. То ли Рейну здесь ранили, то ли пленили, то ли и то, и другое.

Остаточные эманации знакомых эмоций привели меня к одному из домов в центре села. И в этом доме — «познание» обмануть не могло — кто-то жил... Кто-то один... Страшно напуганный... Боящийся каждого шороха...

Шапка-невидимка быстро перекочевала из рюкзака на голову, пластинка с руной «иллюзия» приглушила лишние звуки.

Проникнуть в дом оказалось легко. Просунутый между косяком и створкой клинок откинул защёлку, дверь отворилась, я тихо скользнул внутрь. Ничего особо изящного в доме не обнаружилось. Обычная деревенская изба для семьи с невысоким достатком. Комната, кухня, потухший очаг, клеть для мелкой домашней скотины и птиц... К слову, ни птиц, ни скотины там не нашлось, только следы пребывания. Вероятно, имперские стражники утащили-упёрли. А заодно и сам дом пограбили. Битой посуды, по крайней мере, на полу валялось достаточно.

Прячущийся жилец отыскался на кухне. За очагом, в самом дальнем углу.

Я осторожно подошёл к сваленной там куче тряпья, снял шапку, отключил звуковую иллюзию и зажёг «фонарь».

— Вылезай!

Поддетые клинком тряпки разлетелись в разные стороны.

— Ай, дяденька! Ой, не надо! Не убивайте! Я ничего не сделала! — надрывно заверещали тоненьким голоском.

Тщедушная фигурка буквально вжалась в дощатую стену, пытаясь прикрыться разодранным одеяльцем.

Я мысленно сплюнул. Девчонка. Лет десять-двенадцать.

— Что ты здесь делаешь?

— Н-ничего, г-господин маг, — ответили мне, заикаясь.

— Да не дрожи ты так. Не съем я тебя, — буркнул я, убирая меч в ножны и скидывая с плеч рюкзак. — На вот, держи, — протянул я найдёнке сухарик. — Запить есть чем?

Девочка помотала головой и вгрызлась зубами в переданное угощение.

Вода у меня во фляге имелась. Особая, заряженная Аршафом на восстановление сил.

Много её, чтобы напиться, не требовалась. Вместо кружки я наполнил «волшебной» водой глиняный шкалик (граммов на сорок, не больше). Девочка, что интересно, пила из него маленькими глоточками, как будто почувствовав, что торопиться не стоит. А когда выпила, тихо проговорила:

— Спасибо.

Я хмыкнул и присел перед ней на корточки:

— Как тебя звать, красавица?

— Ра́йма, господин маг.

— Не называй меня магом. Называй меня... господин Краум.

— Хорошо, господин ма... эээ... господин Краум.

— Ну, что, нае́лась, напи́лась?

— Да, господин Краум. Спасибо, что не убили.

Я нарочито тяжко вздохнул:

— А, думаешь, мог бы?

— Все маги так делают, если им что-то не нравится, — насупилась девочка.

— Но я-то не маг.

— Не маг? Точно?

— Точно. Я артефактами пользуюсь. А теперь рассказывай.

— Что рассказывать? — не поняла Райма.

— Всё, — пожал я плечами...

Из рассказа найдёнки многое стало понятнее. Мало того, она оказалась свидетельницей тех самых событий, ради которых я, собственно, и прыгал в эту богом забытую деревеньку.

— Ой, господин Краум, вы даже не представляете, что здесь было, что было... — затараторила девочка, объясняя-рассказывая. — Они как вошли сюда, так сразу всех грабить начали.

— Они — это кто?

— Стражники. А ещё с ними маги были. Дядьку Фара́та огнём сожгли, страсть-то какая! И Пу́стю, жёнку его, опосля тоже. А всех остальных собрали и прочь повели...

— Куда?

— Не знаю. Не видела.

— А ты? Тебя почему не забрали?

— А я в лопухах спряталась. Меня они не приметили.

— А как же родители?

— А нету их у меня. Про папку вообще не ведаю, а мамка утопла. Уж пять годков, почитай, как утопла. Стирать, грят, на речку пошла, её водяной-то и утащил. Да токмо нет у нас никаких водяных, я-то знаю. Я с бабкой Матюхой жила, её все ведуньей кликали... — на этом месте лицо у Раймы вдруг сморщилось, скуксилось, и она заревела в голос. — Матюху-то, и-ы-ы, маг ихний главный, всё чё-то пытал, ы-ы-й. Лыцензю каку-то требовал. А потом — вжих! — главу-то ей и отсёк. Прям воздухом, и-и-и... Я аж сама чуть со страху не померла, и голос отнялся... ы-ы-ы... А коли бы не отнялся, меня бы тако ж, как бабку... у-у-у-й...

Честно сказать, я понятия не имел, как успокаивать маленьких девочек, когда они плачут. Детей у меня ни в этом мире, ни в том не имелось, племянников и племянниц тоже, жениться не торопился, так что... Пришлось сделать то, что когда-то видел по телевизору и читал в книжках. Протянул руку и осторожно погладил найдёнку по голове.

А дальше — ну кто бы, блин, сомневался — всё покатилось точь-в-точь, как в каком-нибудь сериале. Банально-слезливом, снятом для дам неопределённого возраста от десяти до семидесяти.

Райма вцепилась мне в руку, словно в спасательный круг, и зарыдала ещё сильнее. А я продолжать гладить её по макушке, только уже другой дланью, чувствуя себя дурак дураком.

— Дяденька, а можно я с вами пойду-у-у? — выдала, наконец, найдёнка сквозь громкие всхлипы. — Мне тут одной стра-а-ашно.

Я мысленно выругался (вот ведь, нашёл проблему), но всё же кивнул:

— Пойдёшь, если вытрешь сопли и расскажешь, что было дальше.

Девочка перестала хлюпать и, вытерев нос тыльной стороной ладони, продолжила рассказывать о случившемся:

— ...а потом, когда всех увели, их главный маг в доме на той стороне схоронился. И с ним ещё пятеро было. И дальше, я видела, стражники с самострелами за забором запрятались. Так обычно, я знаю, в засаде на зверя сидят...

— Как, говоришь, звали их главного?

— А рази я не говорила?

— Говорила, но я не запомнил.

— Его звали Пу́йтуш. Мастер Пуйтуш, я это точно слышала. К нему все другие так обращались...

— Понятно. Дальше давай. Дальше что было?

— Что было, что было... — Райма задумалась. — Ну, я точно не помню. Я в лопухах долго лежала, могла, значит, что-то и пропустить...

— Ты самое главное говори.

— Главное? Ага, поняла. Главное, значит, такое было. Там от заката на нашу улицу конники въехали. Первая тётенька. Краси-ивая, у-у-у... И тут в них стрелять как начали, а потом бух, бах, молнии блещут, огонь, гром. Ну, прямо жуть жуткая. Только я всё это не рассмотрела как надо. Уши руками закрыла, глаза зажмурила и так и лежала, пока не стихло.

— А после?

— А после их маг всё ругался. Сказал, в Мураши́ надо ехать. Махистер, мол, их за то по голове не погладит.

— Тётеньку ту... красивую... не видела больше?

— Как так не видела? Видела, — возмутилась Райма. — Токмо в беспамятстве. Её стражники на носилках несли и на телегу ложи́ли. Вот.

Когда она это сказала, у меня будто камень с души свалился. Я даже ещё раз погладил девочку по макушке и похвалил:

— А ты молодец! Такая глазастая. Знаешь, где эти Мураши?

— Конечно. Кто ж их не знает? К восходу идти, они по дороге самые первые будут.

— А долго идти-то?

— Да не. Близко. Ежели надо, так я хоть сейчас проведу. Я ночью как днём всё маю. Меня тому бабка Матюха выучила.

— Бабка Матюха, говоришь... — я включил руну «познание» и внимательно посмотрел на Райму.

А потом вздрогнул. Найдёнка была удивительно похожа на Рей. Словно сестра. Младшая. Или, к примеру, дочь. И волосы были того же оттенка — медные, с рыжино́й. Но вот глаза одноцветные, изумрудные... яркие-яркие, как у кошки в потёмках. А ещё в ней клубилась сила. Та самая маг-энергия, какую я видел, когда в меня заклятья швыряли.

Девочка, безусловно, являлась магом. Только... как бы это, блин, поточнее сказать... не инициированным... Наверно, поэтому имперцы её и не обнаружили, когда по деревне шлялись и жителей из домов выводили...

— У тебя кроме бабки родичи есть?

— Она мне не родич. Я просто жила у неё.

— Понятно. А кто-то ещё? Пусть даже не здесь.

Райма потрогала себя за мочку правого уха. Нахмурилась. А затем вдруг воскликнула:

— Есть! Как не быть-то?! В Сежеше тётка живёт, двоюродная. Мы туда даже ездили, раз или два. Токмо давно это было. Ещё когда мамка жива была.

— Дом помнишь?.. То место, куда вы ездили?..

Девочка снова сосредоточилась.

Я словно бы наяву видел, как клубящаяся внутри у неё маг-энергия «выстреливает» ей в голову тонкими «протуберанцами»...

— Помню. Да. Помню, как мы туда от самых ворот на телеге ехали. Сам дядька Фара́т ей правил. На рынок капусту вёз. А мы с мамкой помогать ему были должны продавать её. Вот.

— Отличная у тебя память! Ты молодец — опять похвалил я Райму и снова погладил по волосам. От удовольствия та аж зажмурилась. Ну, точно, как кошка...

— Пойдём в Мураши? — сообразила она, когда я поднялся и закинул рюкзак за плечи.

— Да. Сперва в Мураши, а потом, как получится...

Глава 23

Девчонка не обманула. Она действительно отлично ориентировалась в темноте.

И хотя двигались мы не по дороге, а рядом, по изрядно заросшей обочине, до Мурашей добрались менее чем за час.

— Дальше один. Будешь ждать меня здесь, — указал я маленькой спутнице на придорожный кустарник.

Та спорить не стала. Нырнула в листву и будто исчезла в ней.

Село оказалось таким же безжизненным, как и Шумелки. Ни людей, ни скотины, ни птиц.

На что-то иное я, впрочем, и не рассчитывал. Навряд ли и так не слишком большая имперская армия начнёт оставлять гарнизоны во всех попадающихся на пути населённых пунктах, особенно таких маленьких, как Мураши и Шумелки. Вычистить их от «лишнего» населения — запросто, а устраивать там синекуру для нужных для штурма бойцов — ни один нормальный командующий на подобное не пойдёт, хоть режьте его, хоть в должности понижайте.

В Мурашах, как и в предыдущей деревне, я искал следы Рейны, но, в первую очередь, тех, кто её захватил. Предчувствия не обманули. Отпечатки сознания моей «музы-богини» здесь и вправду просматривались. Но очень нечёткие, словно бы на неё какую-то маскирующую накидку набросили. Зато «мастер Пуйтуш» отметился в деревне по полной. Жёг, резал, пытал, испытывал удовольствие от содеянного. Точь-в-точь как маг-экзекутор Лигур, допрашивавший, а после убивший Алму и сжёгший дотла её хутор около Шептунов.

И этот подонок Пуйтуш, сто пудов, знал обо всём, что случилось с Рейной, куда её увезли и кто за всем этим стоит. След негодяя вёл на северо-запад, в направлении Пустограда.

— Не нашёл? — поинтересовалась Райма, когда я вернулся.

— Кого? — посмотрел я на неё с подозрением.

— Красивую тётеньку, кого же ещё-то? — фыркнула девочка.

Я не выдержал и рассмеялся.

— А может, я не её, а мага искал? Этого вашего Пуйтуша.

— И это правильно, — кивнула найдёнка с самым серьёзным видом. — Найдёшь колдуна, найдёшь и всех остальных.

— Хороший совет. Я теперь так и сделаю, — ответил я без тени иронии.

Спутница зрила в корень. Недаром, видать, в ней жила настоящая сила.

— Дяденька Краум... А можешь пообещать мне... — малышка внезапно замялась.

— Пообещать? Что именно?

— Что когда ты найдёшь того мага и выведаешь у него всё, что нужно, ты вспорешь ему живот. Чтобы у него вывалились все кишки и он подыхал в муках!

Последнюю фразу она произнесла столь зло и решительно, что я едва было не поперхнулся от изумления. Чего-чего, а этого от неё я точно не ждал.

С одной стороны, негоже маленьким девочкам такого желать, но, с другой... Помня, что она видела, что пережила... Справедливость, как и закон — понятия относительные. Творить их в белых перчатках не всегда получается. И рано или поздно кому-то приходится брать на себя роль не только судьи, но и исполнителя приговора...

По следу подонка Пуйтуша мы шли половину ночи. Путь завершился на краю лесного массива, за которым виднелся военный лагерь имперцев. В полулиге от лагеря высились стены осаждаемого Пустограда. Скопище шатров и палаток были ограждены по периметру решётчатым палисадом. Со стороны леса ни постов, ни секретов не обнаружилось, только магическая сигнализация. Беспечность прямо-таки поразительная. Вероятней всего, имперские военачальники уже убедились в том, что с тыла им ничего не грозит, поэтому и перенесли всё внимание на ведущие в город дороги. А лес... ну, откуда в нём взяться каким-нибудь диверсантам-разведчикам? Все близлежащие деревеньки от местных зачистили, а если кто и остался, магия его живо отыщет...

Магия меня не брала, а что касается Раймы, то, по всей видимости, здешние защитные сети на детей не рассчитывались. Дети, по местным понятиям, сто́ящими противниками для воинов не являлись. А значит и нечего тратить на них драгоценную маг-энергию. Серьёзный урон от них всё равно не получишь, а если кто-то и попытается, что ж — господа маги сами решат, как наказывать оборзевшую мелкоту: собакам паршивцев скормить или попросту сжечь и всего делов...

— Жди меня здесь, никуда не высовывайся, — опять указал я девочке на кусты в подлеске и двинулся к лагерю.

Отойдя от спрятавшейся найдёнки шагов на тридцать, надел на себя шапку-невидимку и направился вдоль палисада в поисках подходящего для проникновения места. Магическая сигнализация, как и предполагалось, на меня сработала, а в ограждении, что любопытно, нашлись разрывы.

Парочку я пропустил (в них лежал мусор и находились ямы с отбросами), а третьим воспользовался. Наверное, его только-только организовали и, соответственно, загадить ещё не успели. Вообще, я где-то читал, что в средневековье отходы человеческой деятельности убили народу больше, чем все бушевавшие в те времена войны. Гигиена — штука серьёзная, без неё любая толпа, всякое сборище не первый день шастающих по полям и лесам мужиков превращаются в бомбу замедленного действия. Чистая биология, и никакой религии, идеологии или политики. Маги, как я полагаю, от этой гадости защититься могли. Всем остальным приходилось выпутываться из этой проблемы самостоятельно, кто как умел...

По вражьему лагерю я шёл осторожно и пока что по кругу, пробуя, как в классической «охоте на лис», определить направление поиска и не особо рассчитывая на собственную защищённость. Рунная шапка-невидимка хороша только для обычных людей, но опытного и сильного мага, если он что-то почует, невидимостью не обманешь.

Горящие между шатров костры и сидящих около них солдат обходил стороной, больше ориентируясь на включённую руну «познание», а не на собственное чутьё. След Пу́йтуша превратился здесь в своего рода магический фон. Он был везде и одновременно нигде. Маг, по всей видимости, находился в армейском лагере уже несколько дней и успел побывать едва ли не возле каждой солдатской палатки.

Фон стал расти, только когда я свернул, наконец, к центру.

Ну да, а где же ещё было ночевать имперскому магу высокого уровня, как не в наиболее охраняемом месте, окружённом преданными Конклаву войсками, среди шатров командиров? Вопрос, ясен пень, риторический.

Шатров, где располагался командный состав, оказалось немного — всего полтора десятка. Охрана, как таковая, отсутствовала. Причина простая. Начальственные шатры защищались магией. Иммунного здесь явно не ждали, а для всех остальных такая преграда, если они не имели допуска в зону, считалась непреодолимой.

К командным шатрам я прошёл без проблем. Защита меня пропустила, даже не пискнув. Лишь облако маг-энергии перед носом подвесила и быстренько затянула образовавшуюся после моего прохода лакуну.

На то, чтобы отыскать нужный шатёр, понадобилось полчаса. Долго, а что поделаешь? Пользоваться пластинками с рунами приходилось не только осторожно, но и исключительно тонко, как при настройке роялей и арф президентского симфонического оркестра. Чуть-чуть ошибёшься, пусть даже на одну сотую тона, и какая-нибудь сволочуга обязательно стуканёт куда следует в надежде самой занять место высокооплачиваемого настройщика.

Как оказалось, искомый мной мастер Пуйтуш один занимал целый шатёр. Не самый большой из всех, но тем не менее. Видно, и вправду считался достаточно важной птицей, раз даже в походных условиях получил для себя столько комфорта, на уровне командующего и его заместителей.

Мне это, к слову, было лишь на руку. Свидетели в подобных делах только мешали.

В шатёр я проник по наглому — просто откинув полог и войдя внутрь.

Вражеский маг бессовестно дрых в походной кровати. Ну, прямо как у себя дома, причмокивая во сне и сопя, как молочный кабанчик.

Поразительная беспечность...

А впрочем, я это уже говорил. Но повторить всё равно не вредно.

Ведь за беспечность наказывают. И, как всегда, в самый неподходящий момент.

Всю накопленную маг-энергию я направил в магическую защиту шатра: и от наружного наблюдения, и от «несанкционированного» вторжения извне. После чего подошёл к изголовью кровати, вынул из ножен клинок и, наклонившись к спящему, рявкнул ему возле уха сакраментальное:

— Рота, подъём!

Колдун подскочил так, словно у него подорва́лось в известном месте. И даже ла́палками своими начал размахивать, будто решил намагичить что-то убойное. Знакомое облако, по крайней мере, передо мной, действительно, появилось.

— На место, говнюк! — ухватил я придурка за космы и, резко дёрнув, вернул его в прежнее положение. После чего приставил лезвие к его глотке и негромко пообещал:

— Дёрнешься — сдохнешь.

Хозяин шатра, надо отдать ему должное, всё понял мгновенно. Нервно сглотнул, расставил в стороны руки и замер, как истукан.

— Знаешь, кто я?

— Д-догадываюсь, — хрипло пробормотал маг.

— Догадываешься, значит, рассказывай.

— Про тво... эээ... ну, то есть, про вашу женщину?

— Да.

— Её увёз Лух.

— Магистр Конклава?

— Да.

— Куда он её увёз?

— Наверное, в Сежеш. Там сейчас его резиденция.

— Состояние женщины?

— Когда её увозили, она была... ранена.

— Насколько тяжело?

— Я... не знаю. Магистр погрузил её в стазис. Он очень сильный маг. Высший.

— Её схватили целенаправленно? Засада планировалась?

— Да. Планировал лично магистр. Я и мои аколиты были лишь исполнителями.

— Откуда узнали, что она приедет в Шумелки?

— Сообщил информатор.

— Из Пустограда?

— Да.

— Кто?

С ответом Пуйтуш замешкался. Мне даже потребовалось его немного простимулировать, поведя лезвием по коже на горле. На шее у мага появилась тонкая кровавая полоса (ещё не смертельная, но вероятно болезненная), на лбу выступил пот.

— Это был... Сторис. Начальник воротной стражи.

— Где он сейчас?

— Убыл с магистром.

Я аккуратно убрал меч с его горла и коротко подытожил:

— Больше вопросов нет.

— Вы меня... не убьёте? — задал маг свой «самый главный вопрос».

— Я не люблю убивать. Но одна юная обиженная вами особа очень просила меня это сделать.

Сказал и с размаху вонзил клинок ему в брюхо.

Пуйтуш сучил ногами и дёргался почти полминуты, однако спасти себя, как ни пытался, не смог. Ведь, когда рядом иммунный, никакая из магий, в том числе, исцеляющая, не работает...

Из шатра казнённого колдуна я выбрался не через вход, а через заднюю «стену», просто вспоров полотно. Пусть думают, что убийца проник сюда именно этим путём. Направить дознание по ложному следу — святая задача для любого преступника.

Втихую свинтить из лагеря получилось без всяких проблем. Меня никто не искал. Никто не пытался проверить, не бродят ли между палатками посторонние...

— Я прикончил его. Как ты просила. Он подыхал в мучениях, — сообщил я Райме, когда вернулся.

— Спасибо, — кивнула девочка и тут же спросила. — А ты узнал, что хотел?

— Узнал. Мы идём в Сежеш...

* * *

В Сежеш мы отправились лишь через три часа, когда окончательно рассвело. А до того углубились подальше в лес, нашли подходящую поляну с большим плоским камнем посередине и стали готовиться.

— Раздевайся! — приказал я девчонке.

— Зачем?! — изумилась та, прикрывшись, на всякий пожарный, ветхой котомкой со своим собранным в разгромленной избе барахлом.

— Платье тебе будем шить. Вот зачем. В твоих обносках по городу шляться — только внимание ненужное привлекать...

Чтобы не смущать Райму, я отвернулся и вдобавок прикрыл ладонью глаза.

— Всё, дядя Краум. Разделась, — сообщила она через минуту. — Можешь смотреть.

Смотреть там, вообще говоря, было не на что.

Найдёнка сидела в траве, поджав ноги и завернувшись в своё ободранное одеяльце. Снаружи виднелись только настороженные глазёнки и взлохмаченные «медные» волосы, из-под которых торчали пунцовые от смущения уши... М-да. Похоже она и вправду жутко стеснялась меня.

— Расчесаться хоть есть чем? Гребешок у тебя найдётся?

— Найдётся.

— Ну, так займись... Да и умойся ещё. Там вроде бы ручеёк журчал, — указал я на край поляны.

Райма не по-детски тяжко вздохнула, но всё же пошла «заниматься собой». А я подобрал с земли её старое платье, бросил его на камень и открыл скинутый с плеч рюкзак.

Первым делом достал из него артефакт — рунный «портняжный» камень, позаимствованный из пустоградского магохранилища. Затем вывалил наземь то, чем прибарахлился в шатре убиенного Пуйтуша. Никаких драгоценностей я оттуда не брал, мне они были днём с огнём не нужны. А вот всяких тканых отрезов (в том числе, реально отрезанных от «стенок» шатра) напихал в рюкзак целый ворох. С запасом. Поскольку понял уже, что маленькую спутницу надо обязательно приодеть.

Кожа, замша, бархат, местный аналог хэбэ с вышивкой... Не знаю, зачем это всё понадобилось имперскому колдуну (может, он с детства мечтал стать кутюрье, а может быть, из окрестных деревень мародёры-солдаты ему притаранили в качестве доли от грабежа), но мне оно прямо в тему зашло. Из такого богатства запросто можно было сварганить что-нибудь эдакое. Например, местный аналог альпийского «дирндля» — традиционного наряда баварских женщин. Кто хоть когда-то смотрел репортажи с Октоберфеста, поймёт мои «хитрые» замыслы с полпинка.

Портняжный камень оказался и в прямом, и переносном смысле волшебным. Шить он не шил, зато склеивал прочно и кроил замечательно. Даже в руках у такого «портного», как я, без опыта, но с фантазией. Кстати, единственное, что я до этого сделал самостоятельно — это налепил неизвестные в этом мире карманы на свою куртку. Но прилепил качественно — хрен оторвёшь. Правда, и не увидишь из-за наведённой иллюзии, но это уже детали.

Над нарядом для Раймы корпеть пришлось долго. Сама она, умывшись и причесавшись, подошла, пока я работал, поближе и, усевшись в траву, с интересом следила за моими мытарствами. Элементы её новой одёжки я подгонял и расклеивал раза четыре, после чего сверял с «эталоном» — старым платьем найдёнки — и клеил всё заново. Размер решил сделать чуть больше, «на вырост», а лишнее она пока пусть подтягивает с помощью ремешков и шнурков, которые смастерил дополнительно из остатков-обрезков кожи и замши. Из них же скроил и новую сумку-котомку, побольше и попрочнее, чем прежняя, с лямками для ношения за плечами, по типу моего рюкзака.

Жаль, новую обувь не смог стачать для девчонки — старая-то по виду, вообще, на ладан дышала. Эта проблема, к счастью, решилась «сама собой». Когда я передал Райме только что сделанную котомку, она сразу же переложила в неё всё, что хранилось в прежней. А в прежней, как выяснилось, помимо прочего лежала парочка чистеньких, внешне почти не надёванных башмачков.

— Я их по праздникам надеваю, — пояснила Райма. — Жалко их по пыли, по дорогам носить-то...

Ну, я с ней спорить не стал, а просто продолжил работу. А когда закончил и разложил на камне все элементы наряда...

— Ух, ты! — восхитилась найдёнка. — Это всё мне, да?

— Тебе, — улыбнулся я, утирая пот. — Давай, примеряй обновку.

Сказал и опять, как пару часов назад, отвернулся, чтобы не смущать примеряльщицу...

С новой одеждой она возилась больше пяти минут. Облачение в «дирндль» — не такая простая задача, как кажется. Для этого дела определённая сноровка нужна... ну, пока не привыкнешь...

— Надела. Можешь смотреть, — послышалось из-за спины.

Я развернулся. Хмыкнул.

— Ну вот. Совершенно другое дело. Вижу теперь: ты, действительно, девочка, а не пугало огородное.

— Чего это пугало? — ворчливо отозвалась Райма, изгибаясь в разные стороны, пробуя рассмотреть себя в новом прикиде. — На пугало у нас рваный мешок нацепляли. И шляпу соломенную...

— А хочешь на себя в зеркало посмотреть?

— А есть? — тут же вскинулась девочка.

Я усмехнулся, достал из-за пазухи пластинку с руной «иллюзия» и вложил её в девчоночью руку.

— Зеркало в полный рост можешь представить?.. Можешь, я вижу. Закрой тогда, значит, глаза и представляй, что оно прямо перед тобой... Только представляй честно, в деталях... Представила?

— Да, — прошептала Райма.

— Отлично. А теперь зажми в кулаке пластинку и пожелай... сильно пожелай, от души, чтобы зеркало и впрямь появилось...

Иллюзорное зеркало появилось секунд через десять. Пусть оно было нематериальным и висело в воздухе без всякой опоры, но то, что вокруг, отражало исправно, без искажений, как настоящее. Я даже удивился подобной точности. У меня бы такая иллюзия, сто пудов, отражала бы всё как в тумане. Иллюзия двойников, как известно, фигня неустойчивая. Устойчивая и на двести процентов реальная она лишь у Рей получалась.

— Всё. Открывай, — приказал я Райме.

Девочка открыла глаза.

— Ух!.. Как красиво!.. — пробормотала она, застыв перед зеркалом.

Повернулась налево. Повернулась направо. Поправила оборки на юбке. Подтянула ремешок у жакета...

— А теперь давай-ка представь, что зеркала нет.

— Как это нет? — не поняла найдёнка.

— Так это. Нет и всё.

— Но я ж ещё не насмотрелась!

— Нестрашно, — махнул я рукой. — Ты просто сделай, что я говорю, и... короче, сама всё увидишь.

Райма на мгновенье зажмурилась...

Зеркало растворилось в воздухе, будто его никогда и не было.

Девочка повернулась ко мне с ошарашенным видом. В глазах у неё блестели горькие слёзы.

Я рассмеялся.

— А теперь отдай мне пластинку и снова закрой глаза.

Да-да, вот такой я злой человек. Отнял у малышки игрушку.

Райма хлюпнула носом, насупилась, но подчинилась.

— Закрыла? Молодец. Помнишь, какое зеркало у тебя получилось?

— Помню.

— Тогда представь его заново и... что есть сил пожелай, чтобы оно опять появилось.

— Точно такое же?

— Точно такое.

— Ладно... Попробую...

Включённая руна «познание» позволяла мне в красках видеть, что происходит с девочкой. Она ещё не умела пользоваться своей силой, не умела скрывать её, не умела применять в том количестве, которое требовалось... Но она очень старалась. Ей очень хотелось снова увидеть себя, всю такую красивую, в огромном волшебном зеркале. И в результате у неё это всё-таки получилось...

Зеркало снова возникло в воздухе. Только уже не бесшумно, а с негромким хлопком.

Не дожидаясь команды, юная чародейка открыла глаза и... застыла в немом восхищении.

— Это... сделала я, да? — выдохнула она спустя полминуты.

— Ты. Больше некому, — пожал я плечами.

— Но ведь тогда получается... получается, что я тоже...

— Маг, — закончил я мысль.

— Маг?! — в ужасе отшатнулась найдёнка, прикрыв рот ладошкой. — Такой же, как Пу́йтуш?!

Я покачал головой.

— Пока ещё нет. Но ты действительно можешь стать такой же, как Пуйтуш. Это легко. Достаточно просто решить, что ты теперь выше других и что тебе позволено то, что не позволено остальным. Но есть и другой путь. Ты можешь оставить в своей душе человека. Это труднее. Гораздо труднее, чем ощутить в себе силу и выучить заклинания. Какой путь выберешь ты? Не знаю. Мне не дано предсказывать. Твой выбор, он только твой и никого больше. Даже я, извини, не могу на него повлиять.

Сказал и развёл руками.

Девочка молчала примерно минуту. А затем тихо проговорила:

— Я не хочу быть такой, как Пуйтуш. И я не буду такой, как Пуйтуш. Вот.

Я улыбнулся и вновь потрепал её по голове:

— Я верю тебе. Верю, что даже будучи магом, ты останешься человеком. Но только пообещай мне...

— Что? — вскинулась Райма.

— Что в ближайшие несколько ле... эээ... А сколько тебе, кстати, годков?

— Одиннадцать... ну, почти, — добавила она, покраснев.

— Ну, так и вот. В ближайшие семь-восемь лет, пока тебе не исполнится восемнадцать, ты никому не будешь рассказывать и показывать то, что умеешь. Договорились?

— Никому-никому не рассказывать? — уточнила девочка. — Даже тебе?

Я засмеялся:

— Мне можно. Но только, боюсь, это случится нескоро.

— Нескоро? А почему? — удивилась найдёнка.

— Потому что сейчас мы отправимся в Сежеш, найдём твою тётку, и ты станешь жить у неё.

— А ты?

— А мне, — вздохнул я, — предстоит сделать много такого, чего несовершеннолетним девочкам ни видеть, ни знать не положено. Понимаешь?

— Но... ты же ведь будешь меня навещать, да?

— Буду, — нагло соврал я с самым, что ни на есть, честным видом. — Как только минутка свободная выдастся, так сразу и навещу. Хорошо?.. А теперь снова закрой глаза и представь, что на моём месте стоит кто-то... ну, скажем, известный тебе и кого бы ты обязательно хотела увидеть...

У Раймы снова всё получилось, как надо.

Перед моим лицом заклубилось облако маг-энергии.

Вынув портальный кристалл, я направил энергию в руны на его гранях.

— Открой глаза и возьми меня за руку.

— Что это?! — воззрилась найдёнка на мерцающую рамку портала.

— Дверь в Сежеш, моя прекрасная леди. Прошу...

Переход за нашими спинами рассыпался в серебристую пыль. А вместе с ним рассыпался и лежащий в моей руке кристалл с рунами. Я молча стряхнул наземь его остатки. Жаль, что его хватило лишь на один переход. Ещё бы один мне точно не помешал бы...

— Кого ты, кстати, представила на моём месте? — поинтересовался я у озирающейся по сторонам Раймы.

— Вириона-отшельника, — невпопад ответила девочка. — Мне про него бабка Матюха рассказывала. Он был великий провидец...

Глава 24

Портал в Сежеш я провесил в тот переулок, где в своё время мы с Рей «вразумляли» бандюганов Аршафа. Местечко, в общем и целом, глухое, причём не только ночами, но также и по утрам.

По крайней мере, когда мы с найдёнкой там появились, никого из аборигенов поблизости не обнаружилось.

— Странный какой-то он, — сообщила спутница, осмотревшись.

— Кто странный?

— Город. Помню, что он был больше.

— Просто ты выросла, — пожал я плечами. — А город остался прежним.

— Ну, да. Наверно, — не стала спорить найдёнка.

Всё-таки она была сообразительной девочкой, не отнять.

— А сейчас приготовься. Мы выйдем на... эээ... широкую улицу, где могут быть люди, и ты начнёшь вспоминать, где живут твои родственники...

Место, где жила тётка Раймы, мы, как ни странно, отыскали довольно быстро. Юная чародейка настолько уверенно вела меня по уличному лабиринту, что я больше думал о её и своей безопасности, нежели о том, что она заблудится.

К счастью, людей в этот час на улицах было уже достаточно много, и на прилично одетых мужчину и девочку внимания не обращали. Из того неприятного, что я здесь почувствовал — это, в первую очередь, чрезмерный магический фон. А ещё патрули, состоящие не только из местных стражников, но и из явно пришлых гвардейцев, облачённых в кирасы и шлемы и, кроме мечей, имеющих при себе арбалеты. Плюс парочка магов попалась в районе рынка, сканирующая всех проходящих мимо на предмет чего-нибудь подозрительного.

В нас они ничего подозрительного не заметили. Наверное, потому, что перед тем, как пройти мимо них, я использовал руны «иллюзия» и «защита», а уровень этих записей оказался выше, чем умения магов.

— Здесь, — уверенно указала Райма на какую-то дверь в западной части города, где, судя по зданиям, жили не самые богатые граждане и располагалась мелкие лавки и мастерские.

Над дверью висела вывеска в виде сапога. За дверью и впрямь находилась кустарная сапожная мастерская. По унылому виду восседающего за стойкой и не занятого работой хозяина, времена она переживала не самые лучшие.

— Чем могу быть полезен? — вскинулся он, увидев вошедших. — Чиним, подбиваем, тачаем старое, продаем новое... Вижу, что вашей прелестной маленькой спутнице точно нужно что-то новенькое. В её теперешних башмачках она здесь и дня не прохо...

— Новенькое у неё уже есть, — перебил я сапожника. — Мы здесь по другому поводу.

— И по какому же, я извиняюсь? — уставился он на меня.

— Меня зовут Краум. Краум из Драарана, — сообщил я с нажимом.

— Из... Драарана? — нервно сглотнул хозяин маленькой мастерской.

Я мысленно усмехнулся. Упоминание пиратского анклава сработало здесь практически так же, как и в Больших Лисавах. «Народ» моментально проникся.

— А это, — указал я на девочку...

— Здравствуйте, дядя Ша́рош, — шагнула она вперёд, не дав мне закончить. — Я Райма. Помните?

— Райма? — оторопело пробормотал «дядя Шарош», всматриваясь в гостью. — Райма из... Шумелок...

— Она самая, — кивнула найдёнка.

— А́нша! А́нша! Иди скорее сюда, — закричал сапожник.

Спустя пять секунд в помещение появилась женщина в фартуке с деревянной скалкой в руке, вероятно, жена хозяина.

— Здравствуйте, тётя А́нша. Я Райма, — вежливо поздоровалась моя спутница.

Глаза хозяйки расширились.

— Райма?.. Ты?!

— Я, тётя Анша. Я.

Скалка упала на пол и покатилась к окошку. Через секунду девочка и жена сапожника уже обливались слезами, обнимаясь и что-то торопливо рассказывая друг другу...

Честно сказать, я ожидал совершенно другого приёма. Более что ли... холодного. И даже приготовил некоторые «аргументы», чтобы убедить хозяев оставить девочку у себя и относиться к ней не как к приживалке, а как к члену семьи.

К счастью, никакие убедительные «аргументы» им не понадобились. Как вскорости выяснилось, у четы дяди Шароша и тёти Анши своих детей не было, поэтому появление в доме племянницы-сироты стало для них настоящим подарком богов. Тем не менее, просто пустить это дело на самотёк я не мог и кое-какие из не пригодившихся «аргументов» всё-таки предъявил.

— Держи! — отстегнул я от пояса полотняный кошель и бросил сапожнику.

Тот ловко поймал его, развязал, заглянул внутрь...

Глаза у хозяина мастерской полезли на лоб...

— Но... это же целое состояние!

Я покачал головой.

— Это не состояние. Это приданое Раймы. Сто пятьдесят лартов. Я не хочу, чтобы та семья, где она будет жить, перебивалась с хлеба на воду. Кстати, я буду навещать её. Но даже если у меня не получится делать это так часто, как хочется, большая баталия Краум сумеет, в случае чего, её защитить.

Последнюю фразу я произнёс спокойно, без всякой угрозы, но дядя Шарош понял меня совершенно правильно.

— Наша племянница Райма не будет ни в чём нуждаться, господин Краум. Я это обещаю.

— Обещание принято, господин Шарош, — кивнул я сапожнику.

— Кто вы... господин Краум? — тихим голосом спросила меня его внезапно обретшая смысл жизни жена.

— В каком смысле, госпожа Анша? — повернулся я к женщине.

— Кто вы... для Раймы?

— Друг, — пожал я плечами. — Просто друг, и ничего больше...

* * *

Когда я опять очутился на улице, то почувствовал себя... странно.

С одной стороны, решил неожиданно свалившуюся на плечи проблему, пристроил девчонку, перекинул её на других и вроде бы должен радоваться, но радоваться почему-то не получалось. Потому что, с другой стороны, чем-то эта «проблема» меня зацепила. А чем, неизвестно. Как будто бы что-то родное я в ней ощутил. Что-то донельзя близкое, и отказываться от него сродни преступлению.

Да уж, видно, и вправду придётся когда-нибудь... навестить найдёнку...

Проверить, всё ли в порядке...

Прежде чем приступить к основной задаче, прошёлся по городским окраинам. Заходил в небольшие лавки, приценивался к нехитрым товарам. Осматривался. Перебрасывался дежурными фразами с местными жителями. Изображал охранника застрявшего в Сежеше торговца из Ашкулука. Мол, прибыли расторговаться, а тут — бац! — и войнушка какая-то непонятная.

Наговорили мне много чего. В том числе, много чего действительно важного. О том, что пришлых теперь в Сежеше как тараканов под тапком. Что на воротах теперь особая стража стоит, с магами, и досконально проверяет всех, кто въезжает. Что от магов в городе нынче не протолкнуться, а самый главный из них засел в магсовете и никого из местных ближе, чем за квартал, к магсовету не подпускает. Что торговля идёт всё хуже и хуже, цены резко повысились, а покупателей всё меньше и меньше. И вообще, мир катится неизвестно куда, властям на всё наплевать, им бы только свои карманы набить, над простыми гражданами поизгаляться, и раньше, ясное дело, жизнь была в сто раз лучше...

Где расположено здание здешнего магсовета, я, безусловно, знал. Но сразу туда не пошёл. Сперва решил провести дальнюю рекогносцировку. Прогулялся до восточных ворот, затем до западных.

Любители потрепать языком оказались правы. И там, и там, в самом деле, дотошно шмонали всех, кто въезжал. А вот выезжающих, наоборот, практически не досматривали. Упущение, однако, господа имперские маги. Следить надо не только за тем, что снаружи, но и за тем, что внутри. Опасность может появиться совсем не с той стороны, с какой её все ожидают.

После проверки путей отхода направился в ту таверну, где мы останавливались на пути в Пустоград. Нахально? Естественно. И даже нагло. Однако такое поведение как нельзя лучше подходило для нынешней ситуации. В прошлый раз я был здесь под мо́роком, настоящую мою внешность никто здесь не знал, а под словесные описания особо опасного «осквернителя невесты Ашкарти» подходил в этом городе, наверное, каждый пятый. Так что уверенное поведение и отсутствие всяких потуг скрыть себя под чужой личиной (сиречь, навести магическую иллюзию) по максимуму выводила меня из списка возможных подозреваемых.

Единственное, что у меня имелось из «запрещённого» — это куртка. Конечно, не сама по себе, а иллюзия, скрывающая наружные и внутренние карманы. Но даже и это, опять же, играло не во вред, а на пользу. Поскольку многие горожане этим активно пользовались. Не имея возможности носить действительно дорогую и статусную одежду, местные понторезы заказывали у безранговых и низкоуровневых магов дешёвые артефакты, позволяющие хотя бы на часик-другой превратить обтрёпанные зашитые-перезашитые лохмотья в относительно модный прикид. Пускать пыль в глаза — традиция настолько привычная, что даже высшие маги смотрели на это сквозь пальцы. Поэтому присутствие магии не на личности, а на одежде, показывало, скорее, обыденность в поведении, а не желание преступить писаные и неписаные законы.

Очутившись в таверне, не преминул воспользоваться возможностью и с удовольствием пообедал. Денег, хвала небесам, даже после переданного за Райму «приданого» хватало с лихвой. Хорошо всё же быть удачливым командором большой драаранской баталии. А деньги? Что деньги? Они только инструмент для игры. Большой или малой, неважно. Поскольку в любом из миров всегда можно отыскать что-нибудь поважнее...

Сейчас самое важное для меня состояло в том, чтобы вызволить Рейну. В том, что её держат в Сежеше, я уже не сомневался. Потому что после Шумелок и Мурашей неожиданно понял, что могу чувствовать отпечаток её сознания без всякой магии. С одной стороны, это радовало, с другой, удивляло, а с третьей... нет, никакой особой тревоги внезапно открытое умение не добавляло. А если и добавляло, то тревогу не за себя, а за мою «музу-богиню».

Больше всего мне хотелось сейчас оказаться возле неё. Сорвать те оковы, какими её сковали. Грохнуть того подонка, который её удерживал. Разнести по кирпичикам то узилище, в какое её поместили.

Увы, но я знал, что именно этого от меня добивается тот, кто похитил Рейну.

Конклаву нужен иммунный. И они решили ловить его на живца.

Я, в принципе, не возражал.

Один из магистров Конклава устроил ловушку?

Отлично. Я в неё обязательно попадусь.

Но вот ведь вопрос: выдержат ли меня её стены?

О моих новых навыках и умениях в Конклаве, похоже, не подозревали. И это давало мне шанс. Пусть и не стопроцентный.

Требовалось только ещё раз уточнить диспозицию.

О том, что говорят и что думают обычные горожане, я выяснил, пока шлялся по городу.

Что думают горожане уровнем выше, я слушал в таверне при дорогом... весьма дорогом постоялом дворе, расположенном всего в трёх кварталах от сежешского магсовета.

Любопытно, но ни одного обладателя силы, что местного, что из пришлых, в обеденном зале не наблюдалось. И это наводило меня на вполне конкретные мысли.

Часть магов, видимо, бо́льшая, сторожила ворота и стены. Другая часть магов, меньшая, заняла позиции в магсовете и рядом. Стражники и гвардейцы, как я понимаю, там тоже имелись, причём, в преизрядном количестве. Типа, чтоб было чем встретить противника, если он вдруг припрётся сюда с группой поддержки. Задача и тех, и этих — обтяпать всё так, чтобы иммунный в город вошёл, но выйти уже не смог.

Захватить они меня собирались или убить?

Вопрос конечно интересный, однако ни тот, ни другой варианты ответа меня не устраивали. Поэтому, хочешь не хочешь, работать сегодня требовалось без сантиментов...

Пользуясь отсутствием в зале носителей силы, я всё же рискнул включить руну «познание».

В ту же секунду разговоры обедающих стали намного «слышнее».

«Стражников стало — не протолкнуться», — доносилось слева.

«И все чужие. Всех наших на стены погнали», — отвечали оттуда же.

«К целителю на приём не попасть. Хоть сотню лартов плати», — жаловались с другой стороны.

«А к магсовету вообще не пускают. Шишка большая, говорят, аж из Конклава приехала. Ищут кого-то», — вторили там же.

«Не ищут, а ловят. Мне старший разумник вчера по секрету рассказывал. Поймали, мол, инсурге́нтку, а теперь ждут, что пособники её вызволять припрутся...»

«Инсургентку? Ух, ты! Не знал. А где её держат-то?»

«Да прямо там, в магсовете. В тюрьме, говорят, защита слабее».

«Вот, демон её раздери! А у меня как раз дом через два переулка».

«Съезжать тебе надо, братец. Как есть, съезжать. Заварушка начнётся, может и зацепить».

«Это точно. Спасибо, что предупредил. Наверное, прямо сегодня и съеду...»

Прослушивание разговоров в таверне заняло около получаса. Процентов под семьдесят интереса не представляло. Ещё двадцать пять сводились примерно к тому же, что говорили на улицах. Но что до оставшихся, по крайней мере, один из них оказался действительно любопытным. Причём, беседу вели не гость с гостем, а хозяин таверны и его доверенный поставщик.

Хозяин, если я правильно понял, корил собеседника за ухудшение качества и уменьшение количества поставляемых в таверну продуктов. Тот всячески пытался оправдываться, ссылаясь на то, что его срочно подрядили снабжать продовольствием кодлу пришлых, что засели в здании магсовета.

Сами по себе проблемы питания имперских гвардейцев и магов меня волновали постольку-поскольку. Зато относительно подробный рассказ «снабженца», как он завозит заказчику свои овощи-фрукты-мясо-крупу и, что ещё важнее, какие препятствия встречаются ему на пути, показались мне настоящим кладезем информации. Ненароком выкладываемые сведения выглядели до того ценными, что я попросту бросил прослушивать зал целиком и сосредоточился только на этой беседе, ведущейся даже не в самом зале, а в примыкающей к нему подсобке.

А когда она завершилась, я выключил руну, расплатился по-быстрому с подавальщицей и двинулся к выходу. Терять время на составление безупречного во всех отношениях плана мне не хотелось. До магсовета отсюда было всего три квартала.

* * *

Отойдя от таверны полсотни шагов, я свернул в переулок, зарядил арбалет и, на всякий пожарный, проверил, насколько удобно вынимается меч из ножен. Если поставщик не соврал, шанс у меня действительно есть, причём, неплохой. Но только один. Короткий и исключительно наглый. Без всякой разведки боем.

Практически все имеющиеся силы, если я правильно понял, противник бросил на внешний периметр. Он уже знал, что иммунный убыл из Пустограда, но пока был не в курсе, что я воспользовался порталом. А раз не в курсе, значит, реально не ждал меня возле своей резиденции, а уж внутри и подавно. Поэтому и бойцов в магсовете и рядом, включая магов, оставил по минимуму — человек тридцать, не больше.

Мало того, он вообще не рассчитывал, что я теперь тоже умею магичить, пусть и при помощи рун. А иначе снабдил бы обычных гвардейцев хоть простенькими, но артефактами. Но это я выяснил, когда операция уже началась.

Чёрного входа для здания магсовета местные архитекторы не предусмотрели, так же как и подземного хода. Тайного, ведущего неизвестно куда. Ну, а кого этим господам здесь было бояться? Ведь не обычных же граждан...

Первую пару патрульных я снёс одним точным броском «призрачного копья». И тут же разрядил арбалет во вторую пару.

Дежурящий около входа во двор маг не нашёл ничего умнее, кроме как шандарахнуть в меня «призрачным молотом». Растерялся, бедняга, с кем не бывает.

Пока я добирался до его расплющенной ответным ударом тушки, меня трижды попробовали приголубить из окон пристройки. Магозащита, наведённая по пиратскому принципу (словно вторая кожа, чтобы не мешать драться), выдержала аж два арбалетных болта (по рёбрам, честно скажу, врезало будь здоров), третий удалось отклонить порывом волшебного ветра.

Позиции арбалетчиков я подавил руной «одиночный огонь».

Затем кто-то прячущийся за забором додумался-таки до того, что надо подать сигнал.

Трель примитивного «полицейского» свистка оборва́лась практически сразу, когда туда прилетел ещё один пущенный наугад (а точнее, на слух) файербол. Следующим я свалил метнувшегося от забора бойца. Негоже, блин, покидать поле боя, пусть даже с самыми благими намерениями (сохранить себе жизнь или оповестить «стеновых»), пока бой не закончился.

Во дворе меня встретили маг и четверо мечников.

Первый держал защиту, вторые пытались из-под неё наскакивать на меня с разных сторон в надежде, что в ближнем контактном бою у меня не выйдет задействовать ни файерболы, ни аналогичные дальнодействующие заклинания.

Наивные!

Ни то, ни другое я задействовать и не думал, а моя личная магическая «броня» запросто могла выдержать десяток ударов обычным клинком.

На то, чтобы прикончить всех пятерых, ушло секунд двадцать. Четыре хлёстких удара достались мечникам, пятый (после стёкшей, словно вода со стекла, магозащиты) получил чародей. И никакие заклятья размахивающему руками придурку не помогли.

Дверь в здание я вышиб мощным воздушным вихрем, благо энергии в руне оставалось более чем достаточно. А когда оказался внутри, тут же включил частично восстановившуюся рунную запись «координация» и следом за ней «познание». Хотя последняя служила, скорее, подспорьем, а не основным инструментом. След Рейны здесь чувствовался настолько отчётливо, что я, наверное, смог пройти по нему, даже закрыв глаза.

Знакомая магия тянула меня наверх, на второй этаж. Однако прежде, чем направиться к лестнице, я решил напрочь зачистить здешний уровень «ноль». Ни одна тварь, принимавшая участие в похищении моей «музы-богини», не должна была избежать воздаяния. Ведь по заслугам, как говорится, и кара, и какой мерою мерите, такую отмерят и вам.

На то, чтобы точно «обмерить и взвесить» десяток нашедшихся на этом этаже обитателей здания, понадобилось меньше минуты. Хвала небесам, искать вражин не пришлось — сами выпрыгивали на меня из ниш и дверей. Ну, прямо, как ниндзя какие-то. А я, блин, почти как Василий Иванович в Стране Восходящего Солнца: «Лезут тут, понимаешь, на шашку с голыми пятками...»

Практически квест получился. Только бесплатный («проходится на адреналине, без специальной подготовки не повторять, ни одно животное при прохождении не пострадало»).

Покончив с зачисткой, вытер клинок о последний труп и двинулся наконец-то наверх.

Защиту на этот раз выдвинул чуть вперёд и оказался прав на двести процентов.

На выходе с лестницы меня встретил слаженный залп из шести арбалетов. Защитная плёнка лопнула, будто воздушный шарик под брюхом спешащего на день рождения к ослику Пятачка.

Эх! Руны, руны! До настоящих истинных артефактов вам ещё, ой, далеко...

Недолго думая, на автомате, прежде чем что-то сообразил, швырнул в арбалетчиков файербол и следом за ним призрачное копьё. И сразу, пока эти сволочи не перезарядились, рванулся с мечом в их сторону.

Оба мои заклинания пропали втуне — рассыпались о призрачный щит, выставленный перед стрелками парочкой магов. Самим магам это не помогло. До них я добрался за считанные секунды. Пара стремительных росчерков, и оба гадёныша рухнули на пол, захлёбываясь собственной кровью.

Жалко, что своей смертью они таки подарили стрелкам драгоценное время.

Минимум, двое успели перезарядиться. И если бы не ещё работающая руна «координация», лежать бы мне сейчас рядом с магами с двумя болтами в грудине. А так только холку ветерком взбило да плечо поцарапало. Как сумел увернуться от выпущенных в упор стальных стерженьков, осталось загадкой...

В строй из шести арбалетчиков я ворвался, словно лиса в курятник.

«Пух», «перья», вопли, предсмертные хрипы насаживаемых на клинок имперских гвардейцев...

Спустя пять секунд всё было кончено. Шесть ударов, шесть трупов. Как и положено истинному самураю, идущему по пути смерти.

Ей-богу, Тур мной бы гордился...

Если бы конечно увидел...

Дверь в конце коридора я выбил пинком. Именно там, если верить льющейся магии, держали Рейну.

— Стоять! Не двигаться! А не то я убью её!

Я замер, сделав лишь шаг от входа. Меч в правой руке застыл в положении наизготовку.

Комната, где я очутился, размерами напоминала зал заседаний драаранского Совета командоров. Шагах в пятнадцати от меня возвышалась какая-то конструкция из металлических прутьев (похоже, серебряных). К двум верхним крюкам-перекладинам была привязана Рей. Она буквально свисала с них, будто распятая. Бессильно склонённая голова, спутанные клочьями волосы, разодранная одежда, запёкшаяся в прорехах кровь...

Рядом с находящейся без сознания Рейной стоял человек в синем балахоне. Хищный блеск глаз, вытянутое сухое лицо и крючковатый нос делали его похожим на грифа-стервятника. В руке он держал длинный кинжал, по форме напоминающий индонезийский «крис». Жутковатого вида лезвие было приставлено к горлу «богини».

— Я тебя ждал, иммунный. Я знал, что ты проберёшься в город никем не замеченный и припрёшься прямо сюда...

Голос имперского мага звучал скрипуче, как заржавевшие петли у покосившейся двери.

— Меня зовут Лух. Я член Конклава Империи...

Вокруг Луха и Рейны мерцала плёнка защиты. Ударить в подонка мгновенным заклятием я не мог. Добежать без вреда для Рейны не успевал. Мало того, сразу с четырёх точек на меня нацелились арбалеты. Автоматические. Такие же, как и на флагманском корабле хозяина Горок, экзекутора пятого ранга Пара́уса...

— Я мог бы тебя убить в любой миг, — продолжил Лух. — Но мне интересен твой феномен. Он интересен всему Конклаву. Брось оружие, сдайся и останешься жив. И твоя женщина тоже останется жить. Я обещаю...

Да. Это была и вправду ловушка. Рискованная, но всё же сработавшая. Конклавщик специально загнал почти всех своих магов и стражников на городские стены, специально оставил возле себя и пленницы так мало охраны, специально инициировал «нужные» разговоры среди горожан, специально не стал стирать магические следы моей «музы»... не пожалел своих ближних... И всё это лишь для того, чтобы глупый иммунный поверил, что у него есть шанс...

Я слушал, что он говорит, смотрел на израненную, повисшую на «распятии» Рейну и лихорадочно перебирал все, какие только возможно, варианты противодействия.

В руне «координация» энергии оставалось секунд на пять, «познание» помочь не могло, «иллюзия» тоже, «защита» тем более. Атаковать файерболами и копьём не имело смысла. «Усиление» не восстановилось даже на миллионную долю. Пара процентов, оставшиеся от «исцели себя сам», для боя не требовались. «Дальнодействие»... В пластинке, которая за него отвечала, теплилось немного энергии. Совсем чуть-чуть. Всего на секунду работы...

— Ладно. Я принимаю твоё предложение, — сообщил я имперцу.

Мой меч пошёл вниз... Как будто бы я и впрямь собирался бросить его.

Резкий короткий взмах занял доли мгновения. Острый клинок прочертил дугу. Первую — прямо передо мной. Вторую, собственной копией — внутри сотворённой магом защитной плёнки.

Отрубленная у плеча длань конклавщика брякнулась вниз вместе с волнистым кинжалом.

Руна «дальнодействие» выключилась, исчерпав себя до самого донышка.

Прогудели распрямившиеся арбалетные дуги. Четыре стальных болта понеслись на меня с четырёх сторон. Словно главный герой голливудской «Матрицы», я распластался над полом, изогнулся в немыслимом для обычного смертного положении.

Время вокруг будто остановилось...

Болты, один за другим, медленно «проползли» мимо моей застывшей в волшебном стазисе тушки...

Руна «координация» отключилась с резким хлопком, как у переходящего на сверхзвук истребителя.

Истошный вопль или, скорее, визг потерявшего руку имперца ударил меня по ушам.

Окружающий мир вернулся в нормальное состояние.

Чтобы, даже не поднимаясь, проскользнуть по гладкому мрамору до магистра и удерживающей Рейну адской конструкции, хватило пары секунд. Ещё полсекунды ушло на то, чтобы располосовать подонка клинком от паха до горла. Действительный член Конклава рухнул на пол изломанной куклой...

Прежде чем снять свою музу-богиню с «креста», я наскоро обшмонал убитого Луха. Артефактов и ценностей у гадёныша было, как у дурака фантиков. Я забрал только один. Уже знакомый мне по Пустограду и Горкам связь-камень.

Рей из конструкции вынимал осторожно. Словно хрупкую вазу. Аккуратно срезал верёвки и цепи, поддерживал обмякшее тело...

Когда я наконец опустил её на пол, глаза у женщины приоткрылись..

— Ты... пришёл, — выдохнула она еле слышно и вновь потеряла сознание...

Глава 25

Первым делом я набросил на нас обоих «иллюзию». Себе взял личину обычного горожанина, Рейне («прости, любимая») — мешка с каким-то имуществом. Ну, а куда деваться? Сама она передвигаться не может, а вопросы, если я её понесу, начнут возникать у каждого встречного.

Нести, впрочем, мою «музу» понадобилось лишь до двора.

Во дворе имелась конюшня. Про неё ещё «поставщик» вспоминал в таверне при разговоре с хозяином.

Конюха в конюшне не обнаружилось. Ну, и прекрасно — не пришлось брать ещё один грех на душу. Зато лошадей оказалось в достатке — целых семнадцать штук, шесть из которых были уже осёдланы. Общаться и обращаться с ними (спасибо Алме) я мог не хуже, чем с большинством двуногих.

Из осёдланных выбрал себе парочку наиболее смирных. На гнедую сел сам, на пегую посадил Рей и, как сумел, привязал-пристегнул её к лошадиной шее. Пегая, слава богу, не кочевряжилась и сбросить с себя «непонятного» седока не пыталась.

На улицу мы выехали через минуту и, не спеша, направились к восточным воротам. Я на своей кобылке двигался впереди, вторую, с «мешком» на спине, вёл в поводу́.

Внимания на нас особо не обращали. Ну, едет мужик с товаром по каким-то своим делам и пусть себе едет. Главное, чтобы копытами чего-нибудь важного не потоптал и другим проходить по улицам не мешал, а остальное — фигня, дело житейское.

Момент истины наступил, когда впереди показались ворота.

Как и пару часов назад, когда проводил рекогносцировку, они были разделены на две неравные части. В левой (которая больше), предназначенной к въезду, орудовали не меньше десятка гвардейцев и четверо магов, облачённых в сине-зелёные (цвета Империи) балахоны. Снаружи к ним тянулась длинная (шагов на сто) очередь из желающих въехать: пешие, конные и тележные. Проверяли всех поголовно и тщательно, невзирая на пол, возраст и социальное положение.

В правой части ворот, на выезд, скучали лишь двое стражников (судя по одежде, из местных) и один чародей. Последний, впрочем, участия в проверках не принимал, а сидел в небольшой сторожке с открытой дверью. Мага я срисовал ещё в прошлый раз. Он тогда выходил из сторожки с весьма недовольным видом из-за того, что один из стражников вдруг начал ругаться с какой-то матроной на ослике. К слову, это был единственный эпизод, когда кого-то из выезжающих решили реально проверить. С остальными, как правило, процедура проверки заключалась в паре-другой простецких вопросов и ленивом взмахе рукой: мол, давай проезжай, не задерживай...

Натянув на физиономию классический покерфейс, я направил гнедую прямо к воротам.

— Что везём, уважаемый? — дежурно поинтересовался страж, когда я с ним поравнялся.

— Ткани, — пробурчал я, дёрнув щекой. — Хотел вот расторговаться, да половину обратно везу. Раньше со свистом всё улетало, а теперь не берут. Даже за полцены.

— Бывает, — пожал плечами второй охранник, видимо, старший по караулу. — Сам-то откуда?

— Из Ашкулука.

— Бывал там, — кивнул стражник. — Фонтаны у вас замечательные.

— Фонтаны у нас два года назад все срыли, — вспомнил я, что рассказывали про этот город Лика и Тур. — По личному указанию мессира Менония.

— Проезжай, — бросил мне караульный начальник и повернулся к следующему нацелившемуся на выезд. — Далеко ль собрали́сь, уважаемый?..

За ворота мы выехали благополучно. Но окончательно я выдохнул лишь минут через двадцать, когда дорога свернула за холм и городские стены скрылись из вида.

Всё-таки наш противник сглупил. Магистр перехитрил сам себя, скрыв свои планы от всех и сделав ставку на то, что сможет взять меня в одиночку. К моему счастью и его невезению, я оказался гораздо сильнее, чем думалось. Но, что ещё важнее, убитый мной Лух вообще не подумал о плане «Б», на тот самый случай, если попавший в ловушку иммунный сумеет не только выбраться из ловушки, но и нейтрализует тех, кто его ловил.

Судя по удивительному спокойствию в городе и возле ворот, даже спустя полчаса после моего визита в сежешский магсовет никто не подозревал о том, что случилось. Стражники бдили, маги ждали приказов сверху, обычные горожане спокойно занимались собой и своими делами. Как будто и не было схватки в закрытом для большинства центре города, не было десятков трёх трупов, не было члена Конклава, распоротого, словно на скотобойне...

Перемудрил, одним словом, господин высший. Развёл, понимаешь, секретность и тайну там, где они никому не нужны.

С дороги в ближайший лесок я свернул ещё минут через двадцать, когда убедился, что ни сзади, ни спереди никого, и рассказать хоть кому-то, куда исчез неизвестный торговец с двумя лошадьми, никто не сумеет.

Удобная лесная прогалина отыскалась в парочке километров от тракта, среди настоящей чащобы. Скинув иллюзию, я осторожно снял Рейну с лошади и уложил под разлапистой елью. Опыта магического целительства у меня не было, если конечно не считать рунную запись «исцели себя сам», но энергии в ней почти не осталось.

Обследовать больную решил с помощью руны «познание».

Никогда этого раньше не делал в отношении Рей... Ну, если не учитывать лёгонькое касание в день, когда она обучала военным премудростям новобранцев. Но тогда я её, действительно, только коснулся и ничего больше. А после у меня даже мысли подобной не возникало. Особенно во время наших ночных забав. Ведь в те мгновения она и без всякой руны принадлежала мне целиком. Как, впрочем, и я ей.

Удивительно, но явных физических ран на её теле не обнаружилось. Зато, что касается ран «магических», то даже я увидел здесь настоящую катастрофу. Сила буквально рвала мою «богиню» на части. Потоки энергии хаотично метались по всему телу, сталкивались, расходились, сплетались в узлы, продирались друг через друга и через спонтанно поставленную организмом защиту... Огонёк жизни пульсировал в Рейне, то почти исчезая, то вдруг разгораясь едва ли не до размеров сверхновой.

Единственным, что хоть как-то пыталось упорядочить плещущийся в женщине хаос, являлось какое-то непонятное пятнышко, расположившееся прямо под горлом. Тянущиеся от него силовые нити старались распутать «узлы», разделить «потоки», передвинуть «защиту» туда, где она нужнее... Однако с каждым мгновением «узлы» становились всё больше запутанными, «потоки» всё менее управляемыми, «защита» слабее...

Рей умирала.

И я ничем не мог ей помочь.

Так же как в своё время не смог помочь Алме.

Две женщины этого мира, такие разные и такие похожие, которых я был готов полюбить... которых я жаждал любить... в которых я, в самом деле, влюбился, но просто трусил признаться в этом даже себе самому... и которые умерли из-за меня. Только из-за того, что были со мной, что не предавали меня в ту минуту, когда легко могли это сделать.

Вот если бы у меня оставался портальный кристалл, если бы он не рассыпался при переходе в Сежеш, если б я мог с его помощью переместиться с Рей в Пустоград, где есть маги-целители... минимум, трое, с уровнем выше третьего...

Уже ни на что не надеясь, я протянул руку к тому пятну на шее моей «богини», которое до сих пор тщилось спасти хозяйку...

Пальцы ощутили металл...

Я помотал головой...

Отключил «познание»...

Перед внезапно прояснившимся взглядом возник амулет. Тот самый, что был и у Тура, у Лики, Аршафа... Круг, разделённый на шесть секторов, со стилизованным дракончиком в центре... Фигурка дракончика горела огнём. Он будто бы призывал меня что-то сделать. Что-то такое, что точно могло бы спасти носительницу...

Рука забралась в карман и выудила оттуда пластинку «исцели себя сам». Энергии в записи было всего два процента... Нет, даже меньше, чем два...

Будто сомнамбула, я соединил пластину и амулет вместе.

Разум кричал: «Не надо! Ты никого не спасёшь! Ты просто погибнешь, и всё!»

Мне было плевать.

Если имелась возможность вытащить Рей с того света... хотя бы один-единственный шанс на тысячу или даже не миллион, я просто не мог его не использовать.

А то, что случится при этом со мной...

Да какое это имеет значение, если в мире не будет Рейны...

Пальцы накрепко сжались. Пластина и амулет слепились друг с другом в единое целое.

Остатки энергии рун перетекли в нарисованного дракончика, и в тот же миг он вдруг потянулся, расправил крылья, открыл зубастую пасть и уставился на меня своими глазами... с вертикальным зрачком и «радужкой» цвета сапфира...

А ещё через миг я неожиданно для себя ощутил, что лечу вверх тормашками в пучины чужого сознания.

Я не чувствовал ног, не чувствовал рук, не чувствовал тела. Мой разум скользил по извивам не моей памяти бесформенным сгустком энергии, который медленно таял на каждой развилке, на каждой возникающей перед глазами картине, будто бы оживляя её, вливая в неё часть себя, малую толику собственной жизненной силы, отдавая её, чтобы цепочка событий выстраивалась в чёткую линию, соединяя между собой, связывая и складывая воедино бушующие вокруг магические потоки.

Словно в замедленной съёмке, мелькали передо мной кадры из жизни, которую я не знал, но переживал заново вместе с носительницей.

Горящие ярким пламенем деревенские избы. Храм с алтарём, на котором, окутанная серебристым сиянием, лежит сучковатая палка. Разрушенные в хлам крепостные стены. Пещера, освещённая сотней чадящих факелов, а посреди неё огромный мёртвый дракон. Женщина с неприятным лицом и откровенно злыми глазами, похожая на грудастую Астию из Шаонара. Презрительно щурящийся мужчина, превращающийся то в прекрасного юношу, то в клыкастого монстра с алым огнём во взгляде. Холм, покрытый пожухлой травой, в окружении чёрного леса, и четыре фигурки, бредущие к виднеющейся на его вершине груде камней, издали напоминающих увенчанные бриллиантами зубцы королевской короны... А под самый конец — смятые, в беспорядке валяющиеся на полу элементы женской одежды... уже знакомого мне альпийского «дирндля»...

Белёсый туман застилал глаза, что-то нашёптывал угасающему сознанию, обволакивал постепенно тускнеющими воспоминаниями... Мне ничего не хотелось... Не хотелось ни есть, ни пить, ни куда-то идти, о чём-нибудь думать, с кем-то сражаться... Я медленно погружался в трясину из умерших чувств и потухших желаний... Вечная мгла и вечный покой в полностью познанном мире... Разве не к этому всегда и везде стремился человеческий разум?..

Возвращение в мир живых, мир слепящего солнца и колющих глаз ярких красок оказалось донельзя болезненным. Я не хотел возвращаться. Мне было хорошо там, в глубине, под илистой гладью болота...

«Дим! Дим! Очнись! Ты не должен...» — кричали мне прямо в лицо. Хлестали по ничего не чувствующим щекам. Плескали водой. Трясли. Орошали слезами.

Женщина. С разного цвета глазами. Красивая. Кажется, я её знал.

По-моему... её звали Рейна... Да. Точно. Рейна...

Зачем она здесь? Что ей от меня нужно?..

Я этого совершенно не понимал, но, похоже, ей было и впрямь что-то нужно. Ну, прямо вынь да положь. Потому что она неожиданно бросила тормошить меня, подхватила под мышки и потащила к стоящим поблизости лошадям.

Мои ноги цеплялись за кочки, с одной свалился сапог, но женщина не стала натягивать его на меня, а лишь подняла и засунула в одну из седельных сумок. А после с невероятным терпением долго пыталась закинуть меня на гнедую кобылу. Удивительно, но, в конце концов, ей это удалось, хотя я три раза падал в траву, а она трижды меня поднимала. Чтобы я вновь не упал, женщина привязала мою безвольную тушку к седлу, заставила обхватить руками лошадиную шею и связала их за запястья.

А потом мы поехали прямо сквозь лес. Моя голова болталась из стороны в сторону, но тело, навалившееся мешком на лошадиную холку, держалось в седле, несмотря ни на что. Мне не хотелось никуда ехать, мне хотелось просто сползти с седла на мягкую землю и забыться в беспамятстве, чтобы ничто не трясло, не дёргало, не раскачивало, чтобы от меня все отстали... Я потерял счёт времени... я ни о чём не думал... я ничего не желал...

Затем мы остановились. Где-то впереди заскрипели ворота. Мы въехали в небольшой дворик, окружённый частоколом из брёвен. Секунд через десять в памяти всплыло воспоминание. Это двор Рейны. Она здесь когда-то жила. Ещё до того, как мы познакомились... Как именно мы познакомились, я не помнил, но помнил, что это случилось здесь, на лесном подворье.

Потом меня отвязали от лошади, стащили на землю и повели в дом. На этот раз та, что звалась в моей памяти Рейной, не стала подхватывать спутника под микитки, а закинула мою руку себе на плечо и заставила передвигать ноги самостоятельно. Я недовольно морщился, но всё-таки шёл, поддерживаемый этой красивой, но странной женщиной с зелёно-фиалковыми глазами...

Мы кое-как поднялись на крыльцо, протиснулись через дверь, пересекли горницу, проникли в какое-то тёмное помещение, пахнущее древесной смолой и березовой сыростью.

Меня осторожно уложили на высокий деревянный приступок (кажется, он назывался поло́к) и принялись раздевать.

Я не сопротивлялся. Мне было всё равно.

Раздев меня, Рейна ушла, но перед этим плеснула воды в стоящую в уголке чашу-купель и бросила туда несколько «горючих камней» (название всплыло в памяти, так же как воспоминания, что я в этом доме уже бывал).

Не знаю, сколько часов и минут я лежал на полке́ раздетый, пялясь на потолок и не думая ни о чём. В помещении постепенно становилось теплее, а потом жарче. Свет едва проникал в обитую душистым деревом комнатку через маленькое окошко под самой притолокой, но, что любопытно, видеть всё, что вокруг, мне это ничуть не мешало.

Пот выступал на лбу, на плечах, на шее, ручьями стекал по животу и груди, но у меня не было ни сил, ни желания его утирать. Я просто лежал и ждал. Ждал, ждал и дождался.

Дверь скрипнула. В помещение тихо скользнула Рейна. Она была одета в тоненькую сорочку, спускающуюся почти до колен, и держала в руках несколько свечек.

Женщина расставила их по углам, а после зажгла. Секунд через десять до меня дошёл запах чего-то резкого, но в целом достаточно ароматного. Помню, что кто-то когда-то называл подобные запахи благовониями.

Хозяйка подворья медленно подошла ко мне. Склонилась. Заглянула в глаза. В её взгляде плескалась тревога. А возможно, и страх. То ли за себя, то ли за меня, то ли за что-то ещё, не знаю...

От жара и скопившейся в помещении влаги её волосы стали мокрыми, а сорочка прилипла к телу, в точности повторяя все изгибы и формы.

Тело у Рейны выглядело идеально. С таких, как мне кажется, надо скульптуры лепить, а потом отливать из бронзы и выставлять в посвящённых ей храмах. Нельзя укрывать от людей божественную красоту. Ей должны восхищаться, ей должны поклоняться, её должны воспевать...

«Прости меня, Дим, но я должна это сделать, — тихо проговорила Рейна. — Ты отдал мне все свои силы. Не пожалел своей сути, своей души. И теперь я должна... я просто обязана провести этот ритуал. Мне надо вернуть тебя. Вернуть тебя к жизни... чего бы мне это ни стоило...»

Она коснулась губами моего лба... Это было приятно... А потом принялась медленно растирать моё тело своими ладонями... Это оказалось ещё приятнее...

От накативших внезапно блаженства и неги мои глаза закатились, и я как будто бы воспарил над самим собой, над полко́м, над склонившейся передо мной красавицей в мокрой сорочке, с откинутыми на спину влажными волосами...

От свечек в углах к растирающим моё тело рукам тянулись дымчатые разноцветные нити: зелёная, красная, жёлтая, фиолетовая... Они сливались в единый переливающийся радугой сгусток и текли от Рейны ко мне. Втекали в мой лоб, в грудь, живот... пах...

А я поднимался всё выше и выше. Выше, чем дом, лес, горы, звёзды. А потом на меня накатила тьма, и я плавал-парил в ней, будто слепой, шаря вокруг руками и натыкаясь на что-то податливое и мягкое. Загоревшийся вдали огонёк показался мне путеводной звездой, и я всеми силами потянулся к нему, стараясь скорее доплыть до него, догрести, долететь, домчаться...

С каждой секундой, с каждым натужным гребком огонёк становился всё ярче и в какой-то момент он неожиданно вспыхнул сверхновой, заполонив на мгновенье всё небо, но практически сразу сошёлся в единую точку. Схлопнулся в ноль, выбив из моего разума всё, что в нём находилось. Однако уже через миг, когда я решил, что я умер, восстановил всё, как было, и даже больше.

На меня буквально обрушился водопад мыслей и образов, своих и чужих, невероятно прекрасных и непередаваемо страшных, светлых и тёмных, обжигающих до кости и замораживающих до ледяной корки... А после я, словно болид, понёсся обратно на землю, в тот дом и то место, откуда меня неожиданно выдернул неведомый «ритуал», разрывающий сознание на куски и собирающий его потом из мельчайших осколков в обновлённое целое...

В себя я пришёл, когда свечи в углах полностью прогорели, воздух остыл, а за окном наступила ночь. Я вновь ощущал своё тело, в память вернулось всё, что было забыто, включая мечты и желания, надежды и страхи...

Рейны в комнате не было. Но я хотел её видеть. Безумно хотел её видеть. А ещё осязать. Чувствовать каждой клеточкой. Каждой частичкой души, которую из меня будто вынули, но вернули обратно, добавив чего-то иного, одновременно близкого и далёкого, того, что когда-то было потеряно, но внезапно вернулось, подарив мне вместе с собой целый мир...

Нашарив во тьме полотенце, я кое-как обмотал им чресла и двинулся к выходу.

В горнице Рейны не обнаружилось, но дверь в её спальню была приоткрыта.

Я вошёл внутрь. На тумбе возле широкой кровати горел светильник.

Рейна стояла в дальнем углу, в той же сорочке, только подсохшей, и смотрела на меня... с надеждой и страхом... Прижатые к груди руки мелко дрожали... Неужели она... боится вошедшего в комнату «гостя»?..

Я молча шагнул в её сторону, сделал ещё шажок... и ещё... Она стояла прямо передо мной и продолжала дрожать. Я медленно протянул руку и погладил её по щеке. Женщина на мгновение замерла. Что-то со стуком упало на пол между нами. Что именно, я не смотрел. Я смотрел лишь на Рей. Только на Рей. Мир вокруг просто исчез...

— Ну, здравствуй, моя хорошая... Я вернулся...

* * *

Утро я встретил в постели. Один. Протёр глаза, приподнял голову.

Рейна стояла возле окна. Всё в той же сорочке, спускающейся почти до колен... Так же, как три недели назад в гостинице в Сежеше, она смотрела во двор, а проникающие в спальню солнечные лучи играли весёлыми зайчиками в её распущенных волосах, «пронзали» тонкую ткань сорочки, делая последнюю полупрозрачной, подчёркивая тем самым всё то, что скрывалось под ней от случайных взоров...

В этом наряде Рей была удивительно похожа на Алму...

А впрочем — я теперь точно знал — не только похожа...

Откинув в сторону одеяло, я опустил ноги на пол, поднялся, подошёл к Рейне, обнял за талию.

Женщина развернулась и обвила мою шею руками...

— Твои глаза... они теперь... одноцветные... — пробормотал я с хрипотцой в голосе.

Рейна кивнула. Бросила взгляд в тот угол, где ждала меня вечером после «ритуала» и возвращения к жизни...

На полу валялся кинжал...

— Ты, правда, готова была защищаться?

— Нет, — качнула она головой. — Я собиралась убить... себя.

— Зачем?!

— Если бы выяснилось, что ты перестал быть собой... что принял в себя злую душу... зачем тогда это всё? — обвела она взглядом спальню. — Какой смысл жить, если тот, кого любишь, превратился в чудовище?

— Ты была не уверена в результате?

Рей снова кивнула.

— Ты когда-нибудь раньше такой ритуал проводила?

— Ни разу, — вздохнула Рейна. — Но я о нём слышала, и... приемлемый результат получался лишь раз из пяти, не чаще.

«Но ты всё равно рискнула», — продолжил я мысленно.

Мысленно, потому что и сам до того сделал практически то же самое...

Любой скажет, это была полная глупость, но это было... настолько по-человечески...

Глаза у моей «богини» светились, как два изумруда. Точь-в-точь как у Алмы. Фиалковый цвет ушёл из них навсегда.

— Жалеешь? — по-своему поняла она мой пристальный взгляд.

Я улыбнулся:

— Нисколько.

После моего «воспарения в горние выси» я уже знал, что скрывалось за «ритуалом», почему Рей пошла на него и чем рисковала. Знал, что, если она хотела спасти меня, другого выхода у неё не было.

Чтобы вернуть Рейну к жизни, я почти полностью сжёг свою душу. Восстановить её можно было лишь с помощью какой-то иной души, готовой отдать себя лишённому мотивации разуму.

«Свободные» души обитали в изнанке миров. Неприкаянные, они плавали в бесконечном ничто, не в силах уйти, исчезнуть или переродиться. Их удерживали на месте оставленные в прошлой жизни дела, которые они не смогли завершить. Чаще всего (в девяти случаях из десяти) это была месть.

Стоит ли говорить, кого мог привлечь мой пока что не умерший разум, моё живущее местью сознание.

Тысячи, сотни тысяч, миллионы одержимых убийствами душ мечтали вернуться в прежнюю жизнь и отомстить своим бывшим врагам, а если те уже умерли, то их потомкам, а затем и всему человечеству. Испепелённые ненавистью, они прошли бы свой путь, оставляя после себя лишь выжженную дотла землю. И я, действительно, мог стать таким же. Ведь именно месть вела меня по этому миру, не давая покинуть его. Именно это я попросил у «погонщика» из-под Пустой горы.

Однако Рейна рискнула. Наверное, потому что верила, что я справлюсь. Что отыщу среди потерявшихся душ ту единственную, что вернёт мне не месть, а надежду.

И я отыскал... Или это меня отыскали...

Женщина. Мирная хуторянка. Безранговый маг. Не выдавшая меня даже под пытками, даже перед лицом неминуемой смерти. Та, что «сподвигла» меня выбрать месть, а не бегство. Спасшая меня дважды. Один раз тогда. А второй сейчас. Причём, не только меня.

Свою душу она разделила надвое, отдав одну половину мне, а другую — Рей, по сути, её же сопернице...

— Такое бывает. Да. Но очень и очень редко. Может быть, раз в сто лет, а возможно, и в тысячу, — сообщила Рейна, и я осознал, что последнюю свою мысль произнёс вслух, а не про себя.

— Не понимаю, зачем она это сделала?

— Сделала что? — уточнила женщина.

— Отдав тебе полдуши, она лишила себя надежды на возвращение, разве нет?

Несколько долгих секунд Рей смотрела на меня с удивлением, а затем не выдержала и рассмеялась:

— Великие боги! Какой же ты всё-таки... дурачок...

— Чего это дурачок-то? — изобразил я обиду.

— Не куксись, тебе это не идёт, — взлохматила она мои жёсткие волосы. — Всё она сделала правильно. Просто она... желала, чтобы её любимый был счастлив. И чтобы в новой избраннице он видел бы и её. Пусть и не целиком, только часть, даже самую малую долю, но, веришь, для той, что действительно любит, достаточно. И, кстати, это ещё не всё. Она подарила мне ещё кое-что. Но об этом тебе пока знать ни к чему. Пусть это будет нашей с ней маленькой тайной, ладно?

— Ладно, — пожал я плечами.

Ну, какие, в конце концов, могут быть тайны у женщин? Наверное, чисто женские... пустяковые...

— Когда мы должны прибыть в Пустоград? — внезапно сменила тему «богиня».

— Аршаф обещал быть там через трое суток. Успеем.

— Расскажешь, что у вас было?

— Конечно. Но только не прямо сейчас, а... — я посмотрел на кровать и многозначительно хмыкнул. — Часа нам, думаю, хватит.

— Часа? Не знаю, не знаю, — протянула с сомнением Рей, взглянув в ту же сторону.

Я засмеялся, потом подхватил её на руки и понёс к разобранному алькову.

Ведь если нам так и так спасать этот мир и шатать Империю, время, чтобы опять ощутить себя единственными на этой земле мужчиной и женщиной, у нас точно найдётся...

Конец второй книги

Content

Бездушный

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25