Турист поневоле

Глава 1

«Вот уж, от кого, а от Светки я такого не ожидал…»

Электричка вылетела из тоннеля и пронзительно загудела.

Петр вздрогнул и вернулся на платформу станции метро «Южная». Откуда вернулся такой замороженный? Да кто же знает, может из стратосферы. Странно, почему раньше люди думали, что рай на небесах? Там холод и нечем дышать. Впрочем, бессмертным богам оно так сохраннее.

Ну, а чего он, секретарь Москворецкого райкома комсомола, ждал? Что ее устроит положение вечной любовницы? Что не захочется причаститься удачи подающего надежды молодого руководителя?

Петру было очень плохо. Стыдно, обидно. Его, как мальчишку выставили за дверь. Так-то, никто его не выгонял. Просто Светлана поставила перед выбором: либо товарищ секретарь райкома разводится с женой и женится на ней, Светлане, либо вот он - порог, а в метро – это туда. И прекрасно ведь знает, что развод может сломать ему карьеру[1]… нет, это не выбор, это ультиматум загнанному в угол функционеру. Позор какой-то…

Вот Петр и обтекал, стоя на перроне метро.

***

А начиналось все задорно и весело.

Он встретил Светлану на выездной отчетно-выборной конференции НИИ, в котором она работала.

Вы не знаете, что такое выездная отчетно-выборная конференция? На наши деньги это двухдневный корпоративный тим-билдинг в загородном отеле. Отелей тогда не было, но институтский профилакторий – вполне годный аналог. Водка тогдашняя от современной отличалась только ценой и упаковкой, а секса в СССР не было. Были выездные отчетно-выборные конференции и подобные им мероприятия.

Петра, тогда еще инструктора, прислали в качестве куратора от райкома. Он гордо восседал в президиуме с неподдельным интересом разглядывая институтских активисток. Институтские в основном смотрели на него нейтрально, мало ли молодых бюрократов они на своем веку повидали. Ритуал протокольных мероприятий соблюдался свято.

Но когда он пересекся взглядом со Светланой, он увидел в ее глазах неприкрытый женский интерес.

После официальной части был банкет, потом дискотека, а потом Петр узнал, что у Светланы после развода почти год никого не было…

Петр женился, будучи девственником. До армии ему никак не удавалось совместить решение главного вопроса советского секса – ГДЕ с второстепенным вопросом С КЕМ. Родительская комната в коммуналке с ордой соседей грехопадению категорически противодействовала, а согрешить на стороне не сложилось.

Про армию и говорить нечего. Служба предлагала секс только в извращенной форме, в основном во взаимоотношениях с матчастью. Из остальных форм секса доступными оставались только эротические фантазии, да рассказы сослуживцев категории «а был еще такой случай». Как правило, все эти «случаи» были из тех же фантазий, которые никак, ну, никак не становились реальностью.

Лишь когда дембель стал студентом, в его жизни появились реальные девочки с поцелуями и танцами при выключенном свете.

В первый же месяц учебы в его жизни появилась Татьяна. Невинности они лишили друг друга в конце первого курса, а перед выпуском поженились.

Так что, до встречи со Светланой жена оставалась единственной женщиной в жизни Петра.

Светлана его ошеломила. Во-первых, она была инициативной (как-никак – комсомольский актив района): сама Петра разглядела во время официальных мероприятий, сама подошла к нему на банкете, короче, все сама. Во-вторых, почти после каждого свидания Петр себя спрашивал: а что, так тоже можно было?

В общем, неискушенный комсомольский деятель угодил в лапы матерой активистки. И ему в этих лапах было хорошо.

Петр не спрашивал, где Светлана набралась такого богатого опыта, но подозревал, что не только в краткосрочном браке. Опытность любовницы его злила, нервировала и манила.

Встреча за встречей, то, что поначалу казалось интрижкой, вдруг превратилось в отношения с обязательствами, причем так же незаметно, как редеющая шевелюра со временем становится лысиной.

Была ли это любовь? Хороший, конечно, вопрос, однако не советскому карьеристу искать на него ответ. Но уж точно это была страсть. Его тянуло в отношения с любовницей, как наркомана к дозе. Беда была еще в том, что Светлана оказалась собеседницей, с ней Петру было интересно, да и общий круг интересов сближал.

На фоне Светланы отношения с женой превращались в отработку номера, и чем дальше, тем больше. Петр понимал, что нужно что-то решать, но любые решения малодушно откладывал на потом. А сегодня оказалось, что «потомов» не будет. И что нет никакой любви, а только голый расчет. Да не расчет - шантаж!

«Но, Светочка, не на того ты напала! Решила сыграть в игру с имитацией выбора? Хорошо. Сыграю по твоим правилам и выберу карьеру!» - с этим твердым намерением и щемящим сомнением в его правильности Петр шагнул в вагон метро. И мысленно добавил: «Сволочь я распоследняя…»

***

А как хорошо день начинался. С утра пятницы первый поручил ему поучаствовать в научно-практической конференции по итогам июньского 1983 года Пленума ЦК КПСС [2] , которую райком партии проводил совместно с обществом «Знание». Мероприятие удачно проходило в двух шагах от дома любовницы.

Научно-практическая конференция напоминала Петру морскую свинку, которая и не морская, и не свинка. Пустые слова текли мимо его сознания, а он лишь ерзал на стуле в президиуме, считая минуты до конца этой пытки. Впрочем, ритуал, он ритуал и есть. Его просто нужно перетерпеть.

К счастью, этот день был пятницей не только для Петра, но и для остальных участников конференции. Поскольку все «целиком и полностью одобряли и поддерживали» всё, чем бредил «родной Центральный комитет во главе с Политбюро», решения пленума по-быстрому «поддержали и одобрили». В итоге: три часа тоскливых камланий - и Петр свободен.

Он тут же позвонил Свете на работу и голосом, трепещущим от предвкушения, как пионерский галстук на ветру, сообщил:

– Я у тебя!

Удивительно, они встречаются без малого год, но каждый раз у Петра шок и трепет по Пушкину: «как ждет любовник молодой минуты верного свиданья».

Его сразу насторожил отстраненно-нейтральный тон, каким Светлана ответила, что скоро будет. Когда же она появилась, то вместо того, чтобы с порога одной рукой притянуть Петра за ремень, другой расстегнуть молнию на брюках и далее по тексту, она предложила обсудить сложившуюся ситуацию.

Ситуация была так себе. Светлана на четвертой неделе, а потому либо Петр на ней женится, разведясь с Татьяной, либо Светлана делает аборт, но в этом случае Петру настоятельно рекомендуется сдать ключ от квартиры и забыть адрес.

***

Была четверть седьмого. Обычно в вечерний час пик в сторону центра пассажиров на конечной станции мало, но на этот раз набился полный вагон. Видимо, поезда не было долго, но заблудившийся в переживаниях Петр понятия не имел, сколько он его ждал.

Петр вошел в вагон, когда все места были заняты, а после всего сесть очень хотелось.

Оглядевшись, отец по неосторожности заметил свободное место в торце вагона, где были трехместные диванчики. Два других заполняла огромная Баба. Она с улыбкой смотрела на Петра, и жестом пригласила сесть рядом. Баба походила на тряпичную куклу, их надевают на чайник или самовар, чтобы не остывали. Райкомовские дарили таких кукол иностранным делегациям вперемежку с матрешками, ложками и прочей чепухой «а-ля рюс». Баба в вагоне была необъятного размера, такую можно надевать на бочку с квасом, чтобы не нагревался.

«Только она на квасе себе жопу отморозит» - додумал мысль Петр и, поколебавшись, втиснулся в оставшееся свободным пространство.

Неожиданно мелодичным и чистым голосом Баба сказала:

– Не бойся, милый, я не кусаюсь.

– Да хоть бы и кусалась. Чего мне бояться? – Петр сам удивился такому своему развернутому ответу.

– Чего, спрашиваешь? Ты, милый, решиться боишься, вот чего. Не того боишься, ой, не того…

– Слушайте, – резко прервал пассажирку Петр, - Вы куда-то ехали, вот и ехайте дальше!

Петр тут же мысленно отругал себя, баба-то при чем? Еще это жлобское «ехайте», откуда только на язык вылезло.

«Черт возьми! – продолжал терзать себя он, - Ведь я в любом случае гадом окажусь. Аборт… Мой же ребенок. Мой! И что я так просто от него откажусь? А с другой стороны, развод. Получается, я не только Таню, я и Васю брошу! Но как это - моего Ваську брошу?…»

– …Вот и я говорю, милый, решиться - самое трудное. Страшно. Вдруг ошибешься? Знать наперед, где соломку подстелить, может, оно и не так страшно было бы, а жизнь-то набело пишем, прожитые годы на черновик не пустишь. Что сейчас сочинишь, то и проживешь.

«Прекрасно, она еще и мысли мои читает!» – Петр вздрогнул и нервно хмыкнул, покосившись на Бабу.

– Я мыслей не читаю, только вижу, сидишь как туча темный, маешься…

«Охренеть! – изумился Петр, но переживания тут же затянули его обратно в свою пучину, – А вдруг я зря паникую? Времена-то изменились. Не факт, что развод на карьеру повлияет. Юрий Владимирович – новая метла, а значит, нужны будут новые люди. Сейчас, скорее всего много мест освободится. Сейчас старых пердунов из райкома и выше попросят на выход, а людей где брать? А люди вот они – мы, комсомол. Развод скорее всего нет так уж страшен, как его малюют. Вот только Вася… Ну, а если не разводиться? Тогда Светка меня пошлет… да уже послала! И аборт сделает точно. Если что решила, выпьет обязательно. Мужик, блин, в юбке… но, с другой стороны, Васька – он уже целый маленький человек, а там три клетки… Да, аборт будет на моей совести, но кто о том узнает? Так что Света переживет. И я переживу.»

– …а ведь любого спроси, хочет он судьбу узнать? Скажет – хочу. А вдруг такое узнает, что и рад не будет? Ты бы, милый, не испугался?

Поворот беседы отвлек Петра от тяжелых дум и спасительно «предоставил слово секретарю райкома»:

– Я бы не испугался. Мне сейчас 27 лет, при этом, моя судьба в общих чертах уже понятна. Я горжусь тем, что связал ее с комсомолом и партией, а потому мой путь абсолютно ясен. Не знаю, до каких высот дорасту, но так ли важно, кем служить делу партии? А вот как сложатся судьбы страны и социализма… Сейчас ведь, знаете, какие перемены настают? Гигантские! Увидеть хоть одним глазком результаты этого титанического труда! Тут бояться нечего, в результате не приходится сомневаться. Но ничего, доживем и увидим. «Блин, что-то меня понесло как на митинге. Хотя, в принципе-то все правильно…»

Не сказать, что Петр был коммунистическим фундаменталистом, свято верующим в «Манифест коммунистической партии». Таких, наверное, во всем Советском Союзе оставались единицы, они даже в глазах партийных функционеров выглядели блаженными. Петр был человеком Системы. А в систему он верил, и Системе верил. Верил, что если играть по правилам, то и результат будет в соответствии с ними. Так что, засыпая Бабе в уши этот идеологический шлак, он был вполне искренен.

– Значит, про себя все знаешь. Про страну тебе интересно. Хорошо. На какой станции выходишь? – изменившиеся интонации речи Бабы резанули Петру ухо. И куда только подевался сказочный лубок.

– На Серпуховской, конечной. А вы?

– На Пражской.

– На Пражской? Это же в другую сторону… подождите, а разве ее уже открыли?

– И я о чем. Строят еще. Так что сегодня я в Алтуфьево, а завтра, аккурат в это время, назад, на Пражскую…[3]

* * *

«Станция Серпуховская, конечная, поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны».

Петр встал, а Баба и не думала.

– Вы не выходите?

– Я же сказала, милый, мне дальше, в Алтуфьево.

– Это конечная!

– Ты по своим делам ступай. Я уж как-нибудь сама разберусь…

Петр едва успел выскочить из пустого вагона, а Баба так и сидела, улыбаясь Петру через окно уходящего в тоннель поезда.

«Алтуфьево… разве такая станция есть? Ненормальная какая-то… бабахнутая баба. Однако, меня считывала, как будто слышала все, о чем думал. Очень странная, очень. Может сектантка? Кругами что ли на метро катается? А, кстати, может быть. То-то я ее и не видел на платформе, что при таких габаритах трудно сделать… Да и черт с ней, своих забот хватает!» – чертыхнулся и пошел в переход на Добрынинскую.

Что-то было не так. Какая-то явная, но неуловимая перемена. Так бывает, когда жена меняет цвет волос и прическу – жена та же, но не такая.

Люди! Люди стали другими. Одеты разнообразно и ярко. Советская легкая промышленность космические скафандры сшить может, такие наряды нет. Петр видел в Югославии, куда ездил с делегацией. Правду сказать, из всей заграницы только в Югославию он и ездил, но и этого опыта хватило, чтобы понять: так пестро и разнообразно одеваются только иностранцы, а тут – советские люди. Или что, они хотят сказать, что тут одни иностранцы? Быть того не может! Или может…

Петр растерянно оглядывал людей вокруг себя, и вдруг отметил, что у многих молодых людей в ушах наушники со свисающими тонкими проводками. Петр знал, что такое портативный магнитофон «Вокмэн», но это же так дорого! Может ли быть случайностью, что так много молодежи с дорогими игрушками [4] собрались в одном месте? Вспомнил, что недавно на закрытом совещании в райкоме партии выступал представитель «конторы» и рассказывал, как под гнилым влиянием «красивой» западной жизни появилось неформальное молодежное движение мажоров.

Он начал считать людей с наушниками, постоянно сбиваясь со счета в метрошной сутолоке.

«Да что за фигня! Полная станция мажоров и иностранцев! Неужели это какая-то сходка в моем районе и прямо в метро?! Провокация! - Петр в глубине души чувствовал огромный изъян в своих предположениях, но, как и любой обычный человек, оставался в плену своих представлений о жизни. - Так, в метро пост милиции есть… и куда они смотрят?! Ладно, оставим, у них свое начальство имеется. Из дома позвоню Скосыреву в оперотряд, пусть своих ребят подключит, а то мало ли, такое ЧП в районе, а потом скажут, комсомол не отреагировал… нет, уважаемые, нас на этом не подловите…»

На шаг впереди Петра шел парень. Он шел один, но при этом громко разговаривал, активно жестикулируя:

- …скачал вчера девятый фотошоп, ага, через торрент… да хотел, пару авок сделать на стену в контакте, а у меня винда паленая, глючит, так и не установил…

«Это вообще что?!!! – возмутился комсомольский активист, – кто таких пускает в метро?!»

Заметив постового, Петр поспешил к нему, но понял, что и с милиционером что-то не так. Взгляд! Этаких два ржавых гвоздя. Сотки. Нет, двухсотки.

Человек в форме встречал секретаря райкома взглядом, каким коллеги Петра провожали снятого с должности соратника. Петр пока так не умел, но давно хотел научиться этому особому взгляду, когда, с одной стороны, ты смотришь на человека с полным презрением, и в то же время не видишь его, даешь понять, что его для тебя не существует. Так смотреть – это целая наука!

Милиционер принялся разглядывать комсомольский значок на пиджаке Петра. Интуиция подсказала секретарю райкома, что сейчас лучше идти, куда шел, и он шмыгнул мимо странного стража порядка.

В свою очередь милиционер проводил Петра комментарием «клоун», который Петр, конечно, не расслышал.

Петр лихорадочно пытался привести то, что он видел вокруг себя в соответствие с привычной ему картиной мира. Получалось плохо. «Срочно домой! Мажоры, милиция… какой-то дурдом! Ну, и денек, пятница, блин! Удалась… Что ж за постовые такие! Без комсомольского значка, кстати… у нас что, теперь в милиции несоюзная молодежь служит? И форма какая-то странная… Так, разговор с женой на завтра, сегодня дела».

На эскалаторе было полно народу. Петр продолжал разглядывать окружающих. Ну, не похожи они на советских людей, хоть ты тресни! Многие прижимают к ушам какие-то коробочки и разговаривают как будто по телефону! На эскалаторе!!! Стоп! Это рации? Так много?...

Уже будучи на грани истерики, Петр заметил на стенах тоннеля плакаты…[5] «Начни свой день с рекламы в метро», «В цветах российского флага» (какого, какого? «российского»?!!!)… А это что? «Отдыхайте в Греции» и такой откровенный на девушке купальник… Порнография! А вот за это уже сажают! Вместо истерики им овладела холодная ярость.

«Интересное получается кино. Дяденьки из райкома партии вконец оторвались от жизни. Давно ли они последний раз были в метро? Понятно, на служебных «Волгах» разъезжать куда как комфортней. И получите результат – хозяйственники из метрополитена проявили инициативу. Так, значит, они понимают политику перемен нового Генсека…[6] Идеологическая диверсия – вот что это такое! Надо же, как шустро развернулись: еще утром ничего не было! Очевидно, рекламу развесили совсем недавно, иначе бы уже были сигналы. Бдительный народ, к счастью, не переводится… или не к счастью? Выходные отменяются! По их же совету и сделаю: завтрашний день начну с рекламы в метро! Кстати, может, вот так – с пылу с жару – мне с Таней будет легче поговорить».

По большому счету плевать Петр хотел и на мажоров, и на ментов без комсомольских значков, но со странными взглядами, и даже, положа руку на сердце, на рекламу (девушка на плакате страсть, как хороша!). Взвелся он по двум причинам. Во-первых, история со Светланой, во-вторых, (если совсем быть честным, то именно это – во-первых) ему надо успеть достучаться до всех инстанций первым, ему, а не кому другому, поднять тревогу, ибо, если шум первыми поднимут в райкоме партии или, не приведи господь, конторские, то виноватыми во всем назначат комсомольцев района в целом, и Петра, как ответственного за идеологическую работу (а точнее за ее провал), в частности. И Петру мало не покажется.

***

Петр проскочил вестибюль станции, не заметив киоски, которых, как и рекламы, еще утром здесь не было, и вышел на улицу. Он спешил домой на Большую Ордынку.

Жильем на Ордынке он очень гордился. Еще бы! Провинциал, зацепившийся зубами за Москву после института, уже третий год трудится в столичном райкоме. Начав с инструкторских низов, он уже второй секретарь [7], и уже своя комната в коммуналке в самом центре столицы. Старый дом дореволюционной постройки, очень большая – аж 25 метров – комната и соседей только двое. Один – геолог, который всегда в экспедициях, другой – коллега по райкому и друг по жизни Коля Регеда. Коля младше Петра на два года и пока холостой, девушек приглашает только после того, как Танька даст «добро». Впрочем, и Коля не злоупотребляет, и Таня на его романы смотрит весьма лояльно. В общем, чужие в квартире не водятся.

Нужно срочно позвонить дежурному по райкому партии, а может, и дежурному по МГК, впрочем, он позвонит обоим. С каким удовольствием он сдаст своих райкомовских дедушек! Посмотрим, с какой скоростью они вылетят на пенсию после того, как станет известно о провокации на станции метро Добрынинская.

Предстоящая военная кампания крутилась в голове Петра по пути от эскалатора до дверей метро. Еще пару секунд он осознавал картинку, представшую глазам, и, наконец, тысячетонный молот окружающей действительности с размаху вогнал душу Петра в асфальт улицы Люсиновская.

Это была не его Москва!

Новые здания теснили некогда широкие просторы Серпуховской площади и начала Люсиновки [8]; незнакомые надписи: русскими буквами, но не по-русски… А где панно «Мы строим коммунизм»? Оно должно быть на торце того здания… Панно закрывал огромный плакат, рекламирующий… Петр так и не понял, что там рекламировалось.

Но больше всего его потрясли не дома, выросшие меньше, чем за день, а автомобили. Впервые в жизни он видел автомобильную пробку, да еще целиком состоящую из иномарок. Он стоял и озирался, раскрыв рот. Его толкнули выходящие из метро люди. Прошло мгновение, но Петру казалось, он вышел из метро вечность назад…

«Где я?! – лихорадочно соображал он. – Это параллельный мир? Может это будущее? Но как?! Может, это не Москва? Не может этого быть!»

Но это было. И пробки, и свой, ставший чужим город.

Петр припустил домой.

[1] – действительно, в системе государственных, партийных комсомольских органов времен СССР развод категорически не приветствовался.

[2] – в позднем СССР пленумы ЦК КПСС проводились обычно 2 раза в год – весной и осенью. После съездов КПСС пленумы считались наиболее важными мероприятиями, на которых решались стратегической важности вопросы, такие, например, как принятие Продовольственной программы и т.п. По итогам таких пленумов, материалы которых обычные коммунисты могли изучить только по принуждению, дабы донести до широких партийных масс, о чем, собственно, весь сыр-бор, в первичных партийных и комсомольских организациях проводились научно-практические конференции, которые чаще всего сводились к пересказыванию того, что напечатано в газетах.

[3] – удивление Петра объяснимо: Серпуховскую линию, состоящую из 8-ми станций открыли в 1983 году, и станции Южная и Серпуховская были конечными. Пражская открылась в 1985-м, а Алтуфьевскую достроили в 1994 году.

[4] – в начале 80-х плеер Walkman был даже не столько признаком достатка, сколько признаком статуса причастности тем советским небожителям, которые выезжают за рубеж.

[5] – история писалась в 2009 году, в те времена в метро было много рекламы. Более того, именно эта реклама на стенах тоннеля метро спровоцировала рождение сюжета этой истории в голове автора.

[6] – Андропов Ю.В. был избран генеральным секретарем ЦК КПСС в ноябре 1982 года после смерти Брежнева Л.И., в на июньском 1983 года пленуме ЦК КПСС было принято решение о разработке новой Программы КПСС, изменении идеологической работы.

[7] – как правило 2-й секретарь райкома ВЛКСМ отвечал за идеологическую работу.

[8] – см. примечание 5. Сейчас этих торговых павильонов уже не существует.

Глава 2

Путь в подъезд преградила железная дверь. Пришлось Петру на время перестать думать о борьбе с идеологическими диверсантами и их пособниками, требовалось решить, как попасть внутрь.

Простояв у входа с минут десять, он не дождался ни входящих, ни выходящих. Предположив, что клавиатура на правой стороне двери может работать как вызов, Петр набрал номер своей квартиры и услышал мелодичный звук. Через несколько звонков недовольный девичий голос ответил:

– Ну, кто там еще?

– Это Петр, ваш сосед, откройте, пожалуйста.

– Сосед? Из какой квартиры?

– Из вашей. Из пятнадцатой. Татьяна дома?

– Что значит – сосед из нашей квартиры?! Нет тут никакой Татьяны…

– А Николай Регеда?..

– Николай?.. Коля! К это к тебе…

– Кто там? – Голос вроде бы Николая, но, как и все вокруг, изменившийся.

– Это я, Петр!

– Какой Петр?

– Симутин, сосед твой!

– Петя?!. Ничего себе! Заходи.

* * *

Петр мгновенно узнал Николая, хоть тот поседел, обрюзг, выпустил живот и оброс щетиной; благо все – слегка. Было видно, что минувшие годы прожиты бурно.

– Ты совсем не изменился…

– Как ты постарел… – одновременно произнесли друзья одинаково севшими голосами.

– Вообще-то комплимент так себе, - Николай первым пришел в себя, - Это же сколько лет мы не виделись?!

– Какой сейчас год?

– Блин, вопросы у тебя, девятый…

– Восемьдесят девятый?

– Если бы! Сейчас 2009 год от рождества Христова. Ты сам-то откуда?

– С научно-практической конференции. Полчаса назад у меня был 1983 год…

Поверить в такое трудно, да что трудно, невозможно! Однако внешний вид друзей подтверждал обе версии: на дворе 2009 год, а Петр не тратил четверть века на свое старение. Пришлось признать очевидное - каким-то образом Петр совершил путешествие во времени, впрочем, его интересовало другое:

– Коля, мои где сейчас?

– Добро пожаловать в светлое будущее, брат! Ты посчитал, сколько уже лет прошло? Твои тут уже сто лет не живут. Я здесь один обитаю. Тебе, кстати, повезло, я тоже со дня на день…

– Где они сейчас? – перебил Петр.

– Точно не знаю. Я им квартиру в Алтуфьево купил еще в 94-м…

– В Алтуфьево?!

– В Алтуфьево. Чего орешь? Хорошую квартиру, двухкомнатную. Ну да, далеко, так ведь за комнату в коммуналке – «двушку» в хорошем доме…

– Да я не про квартиру, – снова перебил Петр и рассказал про Бабу в метро.

– Ну, если признать факт твоего попадания сюда из прошлого, - принялся вслух размышлять Николай, - то, похоже, именно она тебя к нам и забросила. Колдунья, что ли? Колдуний, вообще-то, не бывает, но ты-то тут! Ой, братишка, что же ты в коридоре топчешься, как не родной? Давай, заходи…

Петр вошел в большой холл, через который можно было попасть во все коммунальные прежде комнаты, на кухню и в ванную. Он не узнавал квартиру, хоть и прожил в ней почти полтора года. Так бывает, спустя годы мы не можем узнать во встречной красавице угреватую одноклассницу, сидевшую за соседней партой. Преображение было невероятным, Петр не мог поверить, что этот дворец когда-то был его коммуналкой.

– Гляжу, карьеру сделал. Похоже, не ниже секретаря горкома?

– Забудь про горком. Нет больше такого слова, Петруха. Как ты бабе этой задвинул, хочешь правду о судьбах социализма узнать? Узнавай: социализма больше нет, зато капитализм есть, и я его типичный представитель.

Петр с лукавой улыбкой взглянул на друга.

– А то я не знаю твоих шуточек… Я может, и пропал на 26 лет, но мозги то со мной вернулись. Значит, сработал план Андропова, создали многоукладную экономику и поставили на службу строительства нового общества, на…

– О, господи! Петя! Блин, я уж и забыл такие формулировочки, и ты забудь, говорю же, нет никакого «нового общества».

– Но… я же видел, сколько легковых автомобилей на улице. Там пробки! Только социализм или коммунизм - он бросил пронзительно-вопрошающий взгляд Николая, - могут обеспечить такое массовое благополучие.

– Социализм, говоришь? Эт точно. Социализм массово обеспечит тебя Жигулями… А ты, случайно, не обратил внимание, что автомобили, мягко скажем, в основном не российских марок?

– Ну да… советских машин очень мало… Постой, что значит «российских»?

– Да то и значит, что и Союза больше нет! Есть Россия, есть Украина, другие страны, те, что были союзными республиками.

– Не может быть!

– Точно. Хороший был фильм. Запомни название, ты его еще не раз помянешь. Но, мой друг, у нас не кино, а жизнь. И в жизни такое быть может, и еще как! Прибалты сейчас вообще члены НАТО, а с Грузией мы в прошлом году воевали.

– Воевали?!!! Как же так… как это – Союза не стало? Постой, ты хочешь сказать, что мы с грузинами?...

– Не хочу, а говорю: да, с грузинами. Больше скажу, украинские ПВОшники наши самолеты сбивали…

- Не может… не верю! Украинцы?!!!

- А чему ты удивляешься, за эти годы столько произошло… Стоп. Что за манеры в трезвом виде о политике! Идем в гостиную, глотнем чего-нибудь.

Друзья обнаружили, что все это время стояли посреди холла

Еще утром гостиная была комнатой Петра. Советский человек восьмидесятых такую роскошь мог видеть разве что в иностранных фильмах про жизнь богачей. Когда он увидел огромную панель, то почти закричал:

– Это – телевизор?!

– Да.

– И можно включить?

– Пожалуйста. Только там смотреть-то нечего, одно говно.

– Могу представить. У вас же капитализм – насилие и разврат, как нам говорили. Или врали? А программ сколько?

– Да не врали, в принципе. Большевики о твоей неокрепшей психике переживали. Правильно, кстати делали. А каналов точно не знаю… сто, или двести, может больше. Да я его и не смотрю почти.

– Так много?!

– Это немного, стандартный пакет.

Петр уже не слушал. Он подошел к телевизору, но не нашел привычных кнопок «Вкл./Выкл.» и тумблера переключения каналов.

– Как он включается? Где эти твои сто кнопок?

Николай взял в руки пульт, включил экран, стал листать каналы. Петр глядел не отрываясь. Для советского человека такое обилие программ было окном в другую вселенную. Но вселенная оказалась хоть и яркой, но пугающе недоброй: боевики, детективы, криминальная хроника, агрессивно-сексуальные музыкальные клипы, реклама, требующая – купи! И много, очень много красивых обнаженных, в той или иной степени, тел.

Пуританская душа секретаря райкома разрывалась между мужской натурой и привитыми убеждениями: с одной стороны – красиво и привлекательно, с другой стороны, о каком социальном переустройстве можно говорить, когда так сладко растлевают? Как воспитать классово непримиримых борцов, если даже дети могут это видеть!

Вопросы вспыхивали в голове, но шквал впечатлений размалывал их в обрывки фраз, фразы в слова, слова в осколки переживаний. Петр онемел. А Николай глядел на него с сочувствием и завистью.

Странно, у человека только что рухнул казавшийся незыблемым мир, а он смотрит телевизор и удивляется ремонту его бывшей квартиры… Впрочем, кто не путешествовал из прошлого в будущее, не знает, как бы повел себя на месте Петра. Об этом думал Николай, наблюдая за другом.

– Так все-таки, Петя, примем мы на грудь в честь неожиданной встречи или нет? – И, не дожидаясь ответа, крикнул: – Ксюша, зайди в гостиную!

Вошла девушка лет 22, навязчиво красивая, в такой короткой юбочке, что будь она просто в нижнем белье, выглядела бы скромнее; с открытым животом и проколотым пупком, а также (ясен пень!) с татушкой от поясницы куда-то под белье. В общем, присутствовали все атрибуты сексуальной охотницы на двуногих самцов начала XXI века, которая приехала покорять столицу издалека.

Петр подумал, что на первое время неплохо бы подвязать челюсть.

– Ксюш, быстренько организуй выпить, закусить и можешь быть свободна.

– Свободна? Уверен?

– Уверен, уверен… тут старый друг пришел в гости.

– Старый?

– Именно. Давай по-быстрому…

– Ну да, как обычно, по-быстрому… – Петр недоумевал многозначительности взглядов и интонаций. – Между прочим, холодильник пустой и бар тоже. Сходить в магазин?

– Сходи домой, без тебя разберемся. Ну что, Петруха, хочешь увидеть храм победившего капитализма, где сбылись все мечты советских людей?

Уходя, девушка бросила на мужчин нарочито выразительный взгляд. Как только Николай ее выпроводил девушку, Петр спросил:

– Коля, она кто?

– Домработница, кстати, моя землячка с Украины.

– Как-то не похожа она на домработницу, да и ведет себя…

– А ты их много видел, домработниц? Тот-то. Она у меня домработница полного цикла.

– Это что значит?

– То и значит. Делает любую работу для хозяина дома.

– Хочешь сказать…

– В точку!

– Да ты же ее старше лет на 20. Жениться не планируешь? Хотя, деду жениться на совсем девочке…

– Нашел девочку! 23 года - женщина на пороге старости. Посуди, как жениться на ком-то одном, когда таких девчонок вокруг штабеля уложены.

– Но все-таки, что она в тебе такого нашла?

– Деньги, мой друг, творят чудеса.

– То есть, у вас, как при капитализме, за деньги можно все купить? И честь, и совесть?..

– Поправочка, не «как при капитализме», а просто - «при капитализме». Причем сейчас идет первоначальное накопление капитала. Помнишь у Маркса, «нет такого преступления, на которое бы капиталист не пошел, даже под страхом виселицы…»? Это про нас.

– Думаешь, Маркс и Ленин…

– Все, Петя, нет сил насухо продолжать эту тему. Айда в магазин. Осмотрись сначала, а потом и поговорим, что Маркс, а что Ленин… Поехали.

– Почему не пешком?

– Поедем. Зачем таскать тяжести, если есть машина?

– Собственная?

– А то!

* * *

У Николая была не просто машина, а роскошный внедорожник. По дороге в супермаркет Петр рассматривал и расспрашивал. Для него пределом мечтаний могла быть только «Волга», но он даже на нее не замахивался, а тут - звездолет.

– Сколько стоит такая машина?

– За сто пятьдесят тысяч брал.

– Ого! Это сколько лет мне нужно откладывать со своих 200 рэ в месяц, чтобы столько накопить?

– Ты не понял, сто пятьдесят тысяч долларов США. В твое время, когда доллар на «черном рынке» стоил около 5 рублей, это получилось бы 750 тысяч твоих рэ.

– Зачем же такую дорогую…? Впрочем, ты всегда любил понтоваться. Но, блин, это ж какие деньжищи! 750 тысяч… на эти деньги в наше время можно было бы сто (!!!) трехкомнатных кооперативок построить!

– Разогнался. Кто бы тебе разрешил сто квартир купить? Одну оформил на себя, другую на родителей, а как стал оформлять третью, скажем, на тещу, тут бы и пришли к тебе товарищи в сером изымать нетрудовые доходы. Не так разве?

– Именно так. Человеку не нужно сто квартир. Правильно бы пришли, по делу! Скажешь, на трудовые доходы купил свою машину?

– Ну, насчет того, нужно или не нужно человеку сто квартир, тем более в Москве, я бы с тобой поспорил. Но не сейчас, потом, как-нибудь, время у нас еще будет. А машину я в кредит купил. Взял в банке кредит и купил.

Разговор прервал гитарный риф из знаменитого «Дыма над водой». Петр в жизни бы не догадался, что музыка Deep Purple может быть звонком телефона, он с недоумением смотрел на Николая, который отрыл в кармане брюк смартфон, помрачнел и ответил:

– Да, Джавид, слушаю… Нет, пока не решил… Мы же говорили, что в понедельник, сегодня пятница… Да, понимаю… Да… До понедельника.

Повисла тяжелая пауза.

– Что за Джавид? И… это что было, телефон?!

– Что?.. а-а… Джавид – коллектор, сборщик долгов. Я задолжал банку круглую сумму, он напоминает… А это… да, это телефон. Теперь такие у всех есть, у меня их три: для работы, для баб и для своих.

– И можно в любом месте разговаривать? А звонить только на такие переносные телефоны или на обычные тоже?

– О, Петя, мобильники – это большое достижение прогресса. Звонить можно отовсюду и всюду: и на работе, и на бабе, везде тебя достанут! И дома, и заграницей.

– Ты и заграницей бывал?

– А как же, теперь любой может поехать куда хочет, нужны только деньги и время. Правда, обычно если у людей есть время – нет денег, есть деньги – нет времени. Знаешь, где теперь всесоюзная здравница? В Турции и Египте, там и лучше, и дешевле…

– Коля, а эти долги за машину?

– Если бы! Такие копейки я давно бы отдал… Ладно, Петя, не грузи, и так на душе муторно. Приехали. Так, таримся, а потом на кухню, как в старые добрые времена. Ты меня обо всем расспросишь, я расскажу-покажу. Надо тебе в новую жизнь вникать.

***

В магазине с Петром случилась истерика.

Советский человек восьмидесятых твердо знает о продуктах следующее: все что вкусно – в дефиците; дефицита больше килограмма в одни руки не отпускают; без блата в магазине за деньги ничего приличного не купишь; за любым мало-мальски приличным товаром нужно выстаивать огромные очереди без гарантии, что достанется.

Теперь представьте, что человек, для которого эти истины непреложны как снег зимой и солнце летом, входит в современный супермаркет. Петр тоже ничего не подозревал, входя…

Магазин раздавил идейного комсомольца внутри Петра. Оглохший и лишенный дара речи, он бродил вдоль полок и не мог поверить, что видит все собственными глазами. Мелькнула мысль, что это и есть пресловутое коммунистическое изобилие, но, присмотревшись к ценам, протрезвел – изобилие было капиталистическим. Николай из магазина вынес его вместе с пакетами.

Только дома, выкладывая еду и напитки, Петр немного успокоился, но его мучило неприятное открытие: разнообразие колбас в магазине в таком количестве перебивает любые теоретические обоснования преимуществ социалистического строя.

Сели за стол.

– Рассказывай, что тут было без меня, – потребовал Петр.

– Пропал ты в… сегодня же пятница? И ты пропал ты в пятницу. Надо же, какая неожиданная синхронность. Постаралась твоя Баба. Так вот, на следующий день, то есть, в субботу, Танюха вызвала меня на кухню и учинила допрос на тему, что я знаю о твоих «левых» связях. Про Светлану я тогда не знал…

– Интересно. Откуда ты сейчас про нее знаешь? Я же не рассказывал.

– Все по порядку. Так вот, я Татьяну убеждал, что никого нет. Не упоминать же всякие мелочи на выездных учебах. О каждом насморке в истории болезни записей не делают… Танька была уверена, что ты загулял, и упаковала твои чемоданы на вынос. Когда ты не появился на планерке в понедельник, я понял - что-то серьезное. Первый допытывался, где ты можешь быть, орал, что твои прогулы – плевок на политику Андропова по укреплению дисциплины, что твоей карьере конец, все в таком духе. В среду Танька написала заявление в милицию. А через неделю позвонила твоя Светлана Юрьевна (обо мне ты, получается, ей рассказывал). Она считала, что была последней, кто тебя видел, и что твое исчезновение связано с ней. Ходила в милицию… Вкус у тебя, скажу, отменный. Редкая женщина. Большой человек нынче. Живет то в Лондоне, то в Москве. Хозяйка международной финансовой группы. Начинала с какого-то научно-внедренческого кооператива… Мужа у нее, кстати, нет и никогда не было. Есть сын, Петром зовут, как тебя… погоди… Ты ли?! [1]

– Скорее всего. Я от нее еду. Два часа назад она сказала, что беременна, поставила вопрос ребром – или я развожусь, или она делает аборт.

– Вот как! Если бы развелся, была бы у тебя жена – миллиардер, как у нашего мэра… черт, никак не привыкну, что ты всего пару часов оттуда. Для меня ведь жизнь прошла… – Николай погрустнел. – Получается, что час назад, что 26 лет назад – все одинаково далеко… Где я остановился? Танька твоя так одна и жила, растила Васю… гм… Пока тебя искали, она надеялась, что ты жив и, нагулявшись, вернешься, если не к ней, то к сыну. Помню, у вас тогда напряженно было в отношениях, кризис семи лет брака…

– Мы студентами поженились - ни жизненного опыта, ни знания людей, ни тем более женщин… А Вася родился, все вообще на задний план ушло. Кстати, что о нем слышно? И откуда ты так подробно про Свету знаешь?

– Прочитал в одном деловом журнале интервью со Светланой Юрьевной. А про Васю твоего… деловые журналы не пишут… Наливай, а то перерывы длинные.

– Коля, может, по справке номер моих найти, так хочется с Васей поговорить!

Николай отвел взгляд, на мгновение посерел лицом, тут же натянул на лицо улыбку и положил руку на плечо другу.

– Погоди. Предлагаю сегодня и завтра посвятить твоей адаптации к суровым будням светлого будущего. И вообще, что ты так суетишься?! Ты их когда видел?

– Утром.

– Вот. Значит, соскучиться не успел. Сегодня пятница-развратница. Я холост юридически, ты в силу обстоятельств. Самое время пришельцу из прошлого узнать много нового и интересного. Решено - сегодня гуляем. Сейчас почти восемь… пока что пьем и болтаем, потом я тебе экскурсию во времени и пространстве устрою, а часов в 12 поедем в клуб.

– А что в клубе в это время делать?

– Ты прав, поедем позже.

– Разве клубы так поздно работают?

– Ах ты боже мой! Тех-то клубов нет давно! Мы в ночной клуб едем, с несоюзной и крайне несознательной молодежью знакомиться, снимем пару комсомолок, проверим их на предмет знания Устава ВЛКСМ.

– Стоп, стоп, стоп! Объясни, как это - нет клубов? А куда они все делись? А как же организован досуг молодежи? Чем она занимается в свободное от учебы и работы время?

– Ты точно – пришелец. Да тем же, чем и мы в молодости! Пьют пиво, режутся в компьютерные игры, танцуют и трахаются. Правда, мы были больше по портвейну, и компьютеров у нас не было. Некоторые из нас, конечно, и в кружки ходили, и спортивные секции, но это осталось в далеком прошлом. Организованный досуг молодежи, художественное творчество молодежи, научно-техническое творчество молодежи и политическая активность молодежи – это теперь слова-паразиты, они уничтожены как класс. Капитализм предлагает молодым только то, за что они готовы платить деньги. За пиво – платят, и за ночные клубы – платят. У нас такая шутка ходит, что в наше время в фразе «мальчики в клубе клеят модель» все слова, кроме предлога «В» имеют значение, отличное от времен Союза.

Петр шутки не понял, а потому и не принял.

– Ужас! Получается, наша работа – коту под хвост. Неужели молодежью никто не занимается?

– Что-то под хвост коту, а что-то кому-то в карман. Брось ты эти старорежимные словечки: молодежью не занимаются! Кому надо занимаются, те же наркоторговцы…

– Д как же!... Кошмар! Не могу поверить, что речь идет о нашей Родине! Столько поколений трудилось, столько лишений и жертв, и – ничего? Никакого нового человека, нового общества… налей, Коля.

– Давай, Петруха, привыкай! Не такое узнаешь. Мы-то постепенно погружались, а тебя, неподготовленного, сразу с головой… Не боись, старик, привыкнешь.

– Да, старик, вот тебе и светлое будущее…

– Кстати, Петя, предлагаю этот жаргон нашей молодости забыть. Мне тебя, пацана 27-летнего, стариком называть глупо, а тебе меня – оскорбительно.

Посмеялись, выпили.

[1] – аллюзия на к/ф «Любовь и голуби»

Глава 3

– Коля, можно твой телефон посмотреть? – попросил Петр.

– Конечно.

Еще одно потрясение пришельца из прошлого. Телефон, почта, фото, видео, музыка, книги и черт знает что еще, и все помещается в кармане!

– Это же совсем другая жизнь! – восторгался он, - В прошлом году мои дикарями в Крым ездили. Пока доехали, поселились, прислали телеграмму, прошло три дня. Я весь извелся, как там, что там? А тут: сел в поезд – сообщил, приехал – известил, захотел – позвонил, захотел – написал. И каждую секунду на связи! А уж по работе…

– Правильно рассуждаете, товарищ! – подхватил Николай. – Получите ложку дегтя! Ты сегодня во сколько со своей конференции слинял?

– В час.

– Правильно. Куда поехал? К Светке своей. На работе в понедельник сказал бы, что конференция была до пяти-шести. То же самое зарядил бы Танюхе, верно?

– Верно…

– А в наше время тебе бы уже сто раз позвонили все кому не лень, и хрен бы ты отвертелся: на работу поехал бы как миленький, а потом домой. А если телефон выключишь или трубку не будешь брать, придется объясняться – в какой это ты дыре пропадаешь, что там нет связи. У нас так – если не на связи, сразу подозрения.

– Здорово! Хорошую службу сослужили бы мобильники в наше время для налаживания трудовой дисциплины! Ленин писал, что «социализм – это учет и контроль». Поставить прогресс на службу строительства нового общества…

– Господи, что ты несешь, пить разучился? Ленина он вспомнил… Забудь этого придурка!

Взгляд Петра сделался стальным, губы поджались:

– Не сметь так говорить о Ленине! – Петр выпрямил спину и не мигая сверлил друга взглядом, рушился последний бастион его убеждений.

– Ой, как грозно! Все стали по стойке смирно… Это почему же не сметь? И не надо мне приветливых взглядов исподлобья. Кто он, твой Ленин? Кровавый диктатор, решивший отомстить миру за свое ущемленное самолюбие…

– Прекрати!

– Не прекращу! Сам эту тему поднял, вот и слушай. Миллионы жизней положили на алтарь светлого будущего, а получилось темное прошлое! Если бы не большевики, все эти ужасы раннего капитализма там, до 17-го года, так бы и остались. А твой Ленин этот подарок второй раз на наши головы вывалил. И по законам диалектики на новом уровне бессердечия и цинизма. Так что вот тебе мой совет: не принимай у нас ничего близко к сердцу, а то не выдержишь. Тебе интересно знать, как мы до всего этого дошли?

– Спрашиваешь.

– Вот и не перебивай старших. Тем более тебе во всем разобраться времени осталось – всего ничего. Будем действовать по плану. Как это называлось? Ленинский комплексный план [1]. Блин, у вас, что ни возьми, все «ленинское», хоть бы что-нибудь сталинское оставили для разнообразия.

– Между прочим, я на два года старше тебя. Так что это ты не перебивай старших. И, кстати, куда это мы так торопимся?

– На первый вопрос отвечу сейчас: по общему количеству прожитых лет я старше тебя, сопляк, без года на четверть века. А на второй отвечу завтра с утра, пока мы оба не готовы.

– Ты сейчас о чем?

– Сказал завтра, значит, завтра. Слушай старших, говорю! Итак, на чем я остановился? Да: Танька, розыск… Она тебя ждала, надеялась, но с началом перестройки, в 85-м году, в ней как будто что-то выключилось, она поняла, что ты не вернешься. Страна рушилась, и твоя Танька тоже. Она часто плакала. Похоже, предчувствовала…

– Что предчувствовала?

Николай досадливо поморщился, как будто сболтнул лишнего.

– Ничего особенного, что должна предчувствовать молодая, красивая женщина, если она покинута и живет в одной комнате с сыном? Что, завянет в одиночестве. Это стало ее навязчивым состоянием, пришлось ей полгода поваляться в больнице.

– В психушке?

– Нет, в Первой градской, я ее в неврологию устроил, но лечили, конечно, голову. С Васей мы на пару вели хозяйство, он уже в школу пошел, помогал. Душа в душу жили.

– Я всегда знал, что ты – настоящий друг. У Таньки так никого и не появилось?

– Никого, – твердо сказал Николай и в очередной раз отвел взгляд.

Попробуй признаться другу, что тебе всегда нравилась его жена, что ее соленые слезы капали прямо на твое сердце, что однажды вечером на кухне ты в порыве нежности и сострадания по-дружески прижал Татьяну к груди, что по-дружески долго не получилось, что ты потом клял себя за эту слабость, что из-за этого целый год никого не мог пригласить к себе домой.

Надо отдать должное Татьяне, почувствовав бесперспективность отношений, она сама дала Николаю «вольную».

– Бедная моя, бедная… найди ее номер, мне нужно ей позвонить!

– Тпру! Я сказал, действуем по плану. Что ты ей скажешь через 27 лет? Здравствуй, дорогая, я из прошлого? Опять же, посмотри на себя и на меня, почувствуйте, что называется, разницу. Нужно подготовься к этому разговору.

– Ты прав. А что такое «перестройка»?

– Петя, счастливый ты человек, тебе повезло миновать все это говно. В 85-м, после того как на кремлевское кладбище свезли очередного Генсека…

– Андропов, получается, всего два года у власти был.

– Год. Андропов умер в феврале 84-го. В 85-м умер Черненко.

– Этот старый маразматик? Его Генсеком?!

– Именно. Но ненадолго. У нас тогда была пятилетка в три гроба. Четыре Генсека за четыре года! Четвертым был Горбачев.

– Его Юрий Владимирович из Ставрополья перетащил…

– Ага, нам на голову. Этот комбайнер Союз и прикончил.

Николай коротко изложил свою версию новейшей истории России и мира. Как рушилась Империя, как тараканами разбежались союзные республики и Варшавский договор; как не было года, чтобы на территории бывшего СССР не воевали (заодно рассказал о кровавой бане в любимой Петром Югославии); как бросились грабить родную страну ее верные сыны; как профессора становились нищими, а уголовники миллионерами; как демократическая общественность свергла партийную номенклатуру и, заняв ее место, превратилась в гораздо более закрытую касту; как новая власть занялась конверсионными операциями «власть – деньги» и наоборот…

– Как же вы выжили?

– Парадокс. С одной стороны, все было даже хуже, чем я рассказал, а с другой, и выжили, и как-то устроились. И жить богаче стали – вон сколько машин на улицах. Меня возьми… Хотя нет, я – плохой пример. У меня непонятно, чем все кончится…

– Тебе жаловаться! В наше время так как ты, наверное, не все секретари ЦК жили.

– Эх, Петя, зелен ты еще! Объясню… но начну издалека. Во времена перестройки при комсомоле стали создавать молодежные коммерческие центры. Я сразу почувствовал – мое. Создал такой центр, райком выделил несколько зданий в районе, теперь они в моей собственности. Пока в моей. Сдаю в аренду.

– Ты их выкупил у райкома?

– Почти. Тогда это называлось – приватизировал. Формально купил, реально задаром взял.

– То есть ты – вор?! Ты, кто в наше время, рискуя карьерой, не дал второму райкома партии незаконно оформить квартиру на дочку?! Как ты мог так переродиться! Неужели я тоже таким стану?

– Не горячись ты так, а то мозги выкипят. Ты совершенно прав, мы тогда были чище, наверное, потому что моложе, но мы же не сразу так раскорячились, а постепенно, понемногу. Я тоже сначала торговать стеснялся: продавать за рубль то, что купил за копейку, считал нечестным. А с другой стороны, товар нужен покупателю, и твоя цена его устраивает. Ты и деньги делаешь, и доброе дело – чем не оправдание. Раз за разом становится проще. Или те же кредиты. Поначалу их берешь с честным намерением вернуть. Потом смотришь - другие не возвращают, а дела у них лучше твоего идут. Тут приходит к тебе управляющий банком и сам предлагает кредит не возвращать. С ним поделишься, он прикроет: ты рискнул, он рискнул – плата за риск, все по-честному. К началу века я оказался при деньгах, при недвижимости и без иллюзий. Между прочим, как зарабатывать начал, все время твоим помогал. У Таньки зарплата институтская – только с голоду не помереть, я им постоянно подкидывал. Она сперва хорохорилась, не брала, но к середине 90-х так прижало! Даже маленькую зарплату не платили по полгода.

– Как это не платили, почему?

– Потому, что институтское начальство (как и любое другое) желало при капитализме жить как при коммунизме. Зарплату размещали в банке на депозит, банкиры пускали деньги в оборот, а руководству отстегивали проценты. Сотрудникам говорили, что государство задерживает, и тянули, пока не начинались голодные обмороки или забастовки…

– Не могу поверить, что это делали вчерашние советские люди!

– Они, родимые, они. Других людей у нас на тот момент не было. Это сейчас подросло поколение, которое Союза не знает, и как-то легче стало. Какие-никакие правила игры появились, люди поняли, что капитализм, как говорил твой Ленин, «всерьез и надолго». Все чаще стараются заработать, а не украсть… хотя, может мне кажется. Не важно. Итак, занялся я недвижимостью. Без связей в этом деле никак, но наши-то комсомольцы, они везде есть. Многие ребята в бизнес ушли, другие на госслужбу, так что везде свои люди остались. Тебе помогают, ты, понятное дело, благодаришь…

– Что значит – «благодаришь»? Взятки даешь?!

– Нет, ну, какой ты… древний! Взятка – некрасивое слово, сейчас модно говорить – коррупция. Красиво же. Или нейтрально – откат. Конечно, даю, а ты как думал! Если люди тебе помогают заработать деньги, ты просто обязан делиться. Иначе они будут помогать другим.

– Что деньги с вами сделали! – Петр охватил голову ладонями, опершись локтями о стол. Потом поднял голову и взглянул на Николая, - Разложение и растление… и не надо улыбаться… чтобы давать взятки, нужно деньги иметь, где ты их брал? …А! Понял! Это те кредиты, которые ты не вернул. Вот почему они тебе звонят. Так тебе и надо! Верни деньги, и проблем не будет.

– Наивный ты. Все не совсем так, а точнее - совсем не так… о, как сказал! – Николай подлил виски в стаканы, молча чокнулся с Петром, махом выпил и продолжил, - А говорят, от перемены мест слагаемых сумма не меняется… Так вот, не возвращать кредиты было модно в девяностых. Сейчас за это сажают в тюрьму.

– И правильно делают!

– Не спорю. Деньги делаются на другом, как-нибудь расскажу.

– Тогда почему у тебя проблемы с банком?

– Петя, помнишь из политэкономии, один из основных законов капитализма – цикличность развития, цикл чем заканчивается?

– Кризисом.

– Правильно. Как раз сейчас у нас кризис.

– Не может быть! Какой же это кризис? Я не видел ни нищих, ни голодных, ни демонстрантов на улицах, все блестит, куча дорогущих машин, магазины забиты товарами…

– Голодные на улицах – это из области советской пропаганды. Будь они поумнее, рассказывая советским людям правду о капитализме, был бы я сейчас партийным секретарем. Самое обидное, что про Запад нам в основном рассказывали правду. Это мы, бараны, не верили, что уверенность в завтрашнем дне важнее возможности купить джинсы на каждом углу. Так и с кризисом. Все гораздо сложнее, чем ты представляешь. Видимость богатства – это еще не богатство. Вот у тебя сколько денег в кармане?

– Двадцать рублей.

– Советских. То есть нисколько. Работы нет. Как жить дальше – не ясно. А у меня в кошельке тысяч двести. И на карточке… гм… немного больше. Ну, богаче я тебя?

– Конечно. Плюс машина, квартира, обстановка.

– Теперь смотри: у меня просроченных кредитов на 200 миллионов долларов, а активов максимум на сто тридцать, и в понедельник ко мне приедут абреки-коллекторы, которые либо отрежут яйца, либо свезут в зиндан к себе в горы и яйца отрежут там. Вот теперь ответь, я богаче тебя? Нет, брат, ты богаче меня на 70 миллионов долларов США! Понял, почему я не уверен, что мой пример удачный?

– Это ужасно! Надо что-то делать!

– По-комсомольски конкретный совет. Знал бы я, что делать, давно бы сделал.

– Может, сходить в банк, попросить отсрочку…

– Петя, Петя, дружище мой наивный, убивать начинают за долю процента от такой суммы… Ладно, не парься, есть у меня одна идейка, завтра расскажу. Так. На чем я остановился?

– Ты моим помогал…

– Точно. Плесни. Так вот. Подбрасывал понемногу: продукты, одежда, то, се. Фактически жили как семья, только без постели. В 93-м угораздил меня черт влюбиться. Девочка – красотка, умница. В постели – волшебница, на кухне – фея, в беседе – профессор… Нет, тут я малек преувеличил, на профессора она не тянула, максимум на кандидата. В общем, это была Любовь, вот так, с большой буквы. Встал вопрос – где жить? Надо сказать, к тому времени я комнату геолога на себя оформил. Он не появлялся с конца 80-х. То ли комары его в тайге сожрали, то ли медведи, а вероятнее всего водка. Впрочем, может, просто не было денег на обратный билет. В такой ситуации правильнее всего было отселить твоих, чем покупать такую же квартиру, ибо на худшую жилплощадь моя любовь не соглашалась. Я купил Танюхе «двушку» в Алтуфьево, я говорил. Сделал там ремонт, обставил. В общем, не обидел. Да и потом либо сам заезжал, либо водителя посылал…

– Ты же говорил, не знаешь, где они сейчас.

Упс…

– …Ну, дорогой, с тех пор сколько воды утекло. Ты мою историю слушай. Любовь моя с большой буквы Л закончилась большой буквой Ж.

– Что случилось?

– Случился более успешный, чем я, бизнесмен. Она была очень целеустремленная девушка, ей был нужен самый богатый муж из всех возможных. Сейчас она в Лондоне, куда от российского правосудия сбежал ее благоверный. Теперь вот и с ним разводится, говорят, нашла какого-то лорда с еще большим состоянием, к тому же близкого к состоянию комы. Ну да бог ей судья… Пострадал я, пострадал, и отлегло… Так, что у нас со временем? Ага, есть немного. Теперь так, я обещал тебе экскурсию во времени и пространстве? Обещал. Заодно покажу главное достижение ХХ века – Интернет.

– Не шутишь? Главного я еще не видел?

– Не шучу, идем в кабинет – бывшая комната геолога, – бери бутылку, а я стаканы с закуской.

* * *

Кабинет потряс Петра сильнее, чем вся кухонная и сантехническая роскошь. Здесь была Библиотека. Не стандартный набор советских времен того, что удалось достать, а собрание того, что читалось и перечитывалось. Сколько великих, только от имен которых текли слюнки. А сколько имен Петр не знал, но сразу понял: это нужно читать!

– Вот это да! Я бы тут жил.

– Только недолго. Если вместо того, чтобы бабки зарабатывать, будешь читать, то очень скоро тебя отсюда вынесут либо кредиторы за долги, либо врачи вследствие общего истощения. Откачают и отнесут к кредиторам, ибо лечение стоит дорого. При капитализме, Петя, хватает всего, кроме денег. Время – деньги, поэтому его тоже не хватает, даже, наверное, посильнее, чем бабок, не хватает. При социализме времени у нас было навалом, а деньги были не нужны, только связи, правда ничем хорошим это тоже не кончилось. Ну что, к знакомству с чудом прогресса готов?

– Всегда готов! …Зачем тут два телевизора?

– Где? А! Телевизор только один – на стене, а на столе – монитор, экран компьютера.

– У тебя свой компьютер! В бизнесе такие сложные расчеты?

– Расчеты несложные, я с двух про́центов живу…

– С чего?

– Анекдот был такой, расскажу потом. Нет никаких расчетов. Компьютер служит средством коммуникации и хранения информации. Сейчас покажу, это несложно. Как врубишься, я тебя оставлю. Мне еще нужно сделать пару звонков…

Петр любил научную фантастику, но сегодня утром он и представить не мог, что такое возможно. Реальность оказалась смелее любых фантазий. Скудость пайка советской информационной и культурной жизни, к которой привык Петр, разверзлась океаном свободного Интернета, как если бы заключенного концлагеря впустили в ресторан «all inclusive» [2]. Сеть давала доступ мгновенно, без грифа «для служебного пользования», без каких-либо ограничений и к вершинам духа, и к подземельям порока, ко всему и для всякого.

«Как трудно им делать правильный выбор, – подумал Петр, – и ведь никакой “руководящей и направляющей” [3]».

Он погрузился в чтение. Его интересовало все: и текущие новости, и архивы, и… все!

* * *

Николай вошел, когда у Петра начали закипать мозги.

– Брейк! – объявил хозяин кабинета. – На сегодня хватит. Выедем пораньше, нужно еще кое с кем встретиться. И девчонки заждались, пора поработать с молодежью призывно́го возраста! Пошли одеваться.

– Я одет.

– Значит так, молодежь, мы идем в приличное заведение, в твоем райкомовском наряде в наше время люди ходят бутылки собирать. Да и танцевать в костюме неудобно.

– Шутишь, в моем возрасте танцевать! А костюм нормальный, ты сам вчера в таком же на планерке сидел.

– Во-первых, вчера было четверть века назад, костюм давно вышел из моды. Во-вторых, мы находимся в твоем будущем, в котором клуб посещают принципиально в другой одежде. В-третьих, какой такой возраст, Петя?! На меня посмотри, я и то собираюсь мощами потрясти. В наше время это вполне комильфо.

– Интересно, под что сейчас танцуют? Не под Пугачеву же?

– Будешь смеяться, но могут и под Пугачеву. Помнишь, был анекдот, что в будущем в Большой советской энциклопедии в статье о Брежневе напишут: мелкий политический деятель в эпоху Аллы Пугачевой? Так вот, в наше время это – не анекдот.

– В БСЭ так написано?!

– Нет. И БСЭ давно нет, и Брежнева половина населения не помнит, а Пугачева до сих пор – Примадонна.

– Чудеса. Кстати, с какими комсомолками ты собираешься танцевать, не с теми ли, кого мы с тобой в комсомол принимали? Тебе еще куда ни шло, а мне, боюсь, эти тетеньки уже не подходят. Или комсомол до сих пор существует?

– Юноша, ты до сих пор не разобрался в широкой душе нашего времени. Те, кого мы с тобой принимали в комсомол, прийти не смогут, так как заняты - нянчат внуков. По клубам ходят молодые, комсомольского возраста, барышни в поисках пары, а также молодые перспективные самцы, вроде нас с тобой, в поисках удовольствий. Впрочем, барышни разных возрастов попадаются. А комсомол… кто его знает, может и есть что-то с таким названием, но наш точно все. Ты вот последний остался.

– Требую уточнений, перспективный самец. Комсомольский возраст с 14 до 30 лет, в ночной клуб пускают несовершеннолетних?

– До этого пока не дошло. Пускают с 18, но ты-то сегодня познакомишься с девочкой, которая этим твоим утром еще не родилась, и к утру завтрашнему ты, старый распутник, затащишь ее в постель. Временной парадокс, однако!

– Не уверен, что я кого-то потащу в постель. А вот ты, дедушка, действительно распутник. На что ты рассчитываешь с комсомолками призывно́го возраста?

– Как на что?! Призвать себе в кровать. Напомню, братишка, при капитализме деньги творят чудеса, а у меня пока осталась хотя бы их видимость. Даже видимость этих славных бумажек, как фея Золушку, сегодня вечером превратит меня в юного и неотразимого принца. Короче, пошли одеваться!

– Во что?

– Найдем. Я только за последний год раздался, когда проблемы начались, до этого держался в форме. Ноблес, как говорится, оближ [4]. Мы с тобой всегда были одной комплекции, так что мои стариковские наряды должны сгодиться.

«Такой прикид да в наше время – все девчонки были б мои», – смотрясь в зеркало, думал Петр.

– Они сегодня и так все твои будут, – сказал Николай с хитрой улыбкой.

– Ты тоже мои мысли читаешь?

– Не в курсе, кто еще читал твои мысли, просто поставил себя на твое место и понял, о чем ты думаешь. Хорош любоваться, идем, вмажем, пока такси не пришло.

Выпив еще по одной, друзья помолчали каждый о своем. Вдруг Николай хмыкнул, увидев отражение в слепом экране телевизора.

– Знаешь, на кого мы похожи? – спросил он Петра.

– На кого?

– На педиков. Я – папик, а ты – моя девочка. Ну, или ты мой парень…

– Ты серьезно? – Петра чуть не стошнило от предположения.

– Ну да. У нас разница в возрасте какая! Это же только я знаю, что ты меня на два года старше, а со стороны наша парочка других ассоциаций не вызовет. Помнишь, как Ксюха на нас смотрела со значением? Это при том, что она-то знакома с моей сексуальной ориентацией не понаслышке.

– Может, не пойдем никуда?

– С чего бы?

– Ну… а, кстати, статью за мужеложство отменили?

– Сто лет назад. Еще бы они ее не отменили! Наши власть предержащие либо в прямом, либо в переносном смысле все такие. Это даже модно. Так что, хлопчик, нэ журысь [5], ты в клубе будешь самый продвинутый!

– Я смотрю, не любишь ты власти…

– А за что их любить? Ты наших пердунов из райкома партии сильно любил?

– Нет.

– Так ничего и не изменилось. Современные хоть помоложе тогдашних, а по сути… Давай-ка еще по разу, для куража!

[1] – была такая форма комсомольской деятельности. Изначально кем-то придуманная по вполне конкретному поводу, в дальнейшем выродившаяся в никому не нужную, но упорно культивировавшуюся формальность: каждый комсомолец составлял план личностного развития. Если ходил в спортивную секцию, писал – заниматься таким-то спортом; если любил читать, писал – прочитать такие-то книги и т.п. А под 22 апреля (ДР В.И. Ленина) нужно было отчитываться перед комсомольской организацией о выполнении этого плана. В принципе, план личностного развития – не самая плохая вещь. Плохо что это делалось из-под палки. По факту план составлялся по кальке накануне отчета о его выполнении: вспоминалось, что достойного упоминания ты сделал за год и подавалось как то, что ты это год назад запланировал.

[2] – англ. яз., все включено.

[3] – в конституции СССР 1977 года КПСС определялась как руководящая и направляющая сила советского общества.

[4] – фр. яз., положение обязывает.

[5] – укр. яз., не печалься.

Глава 4

Перед погружением в пучину клубного мрака и грохота друзья зашли в ресторан.

– Знакомьтесь, – представил Николай мужчину, сидящего за столиком, – Алексей Егорович, мой деловой партнер, это Петр, сын моих друзей…

– Мы раньше не встречались? – подвигал гусарскими усами Алексей Егорович.

– Нет, – мгновенно отреагировал Николай, – Егорыч, не отвлекайся, командуй: куда, чего?

- А у меня такое впечатление, что мы могли где-то видеться, - Егорыч сделал акцент на слове «могли», не обращая внимание на нежелание Николая поддержать тему. При этом он просто сверлил Петра взглядом.

- Товарищ полковник, заканчивай уже со своими конторскими замашками, - раздраженно парировал Николай. – Давай уже делом займемся.

- Да я еще и не начинал, - ухмыльнулся визави, подвигал усами и добавил. – Ну, делом, так делом.

Егорыч поднял указательный палец. Ниоткуда появился молодой человек с фотоаппаратом.

– Пойдешь с ним в туалет, он тебя сфотографирует, – продолжили движение усы под носом.

– Фотографироваться в туалете?! Народ, я чего-то не понимаю… - изумился пришелец из прошлого. После того, что начитался в этом их Интернете, он был готов к любому подвоху.

– Сам же говорил, что потерял паспорт… – и строго зыркнул на Петра, чтоб не открывал рта, – он тебя на новый паспорт и сфотрает. Потом посиди где-нибудь за столиком, или на баре, нам с Егорычем потолковать нужно. Я тебя найду.

«На паспорт в туалете… полная анархия! И что вот так вот просто на новый паспорт? Охренеть» – ворчал себе под нос Петр, выискивая свободный столик после процедуры.

Свободных столиков не было. Он увидел одиноко сидящую красавицу и направился к ней: была не была! «Это у них кризисом называется – ни одного свободного столика… Все наизнанку. Машины они импортируют, сами не могут, а вот девушек делают на загляденье – думал Петр, подходя к девушке, - как там Коля говорит, «призывно́й возраст»? Эта скорее не призывна́я, а призы́вная»…

– Тут свободно? Вы не против, если я присяду?

– Нет, пожалуйста, – девушка выпустила из губ соломинку и приветливо улыбнулась.

Гостеприимство вдохновило Петра.

– Все-таки это не честно! – пошел он испытанной ранее дорожкой.

– Что нечестно? – встревожилась собеседница.

– Я здесь впервые, хотел осмотреться, а вы все затмеваете! Разве можно быть такой ослепительной?!

– Ахаха, спасибо за комплимет, – рассмеялась девушка, как серебряные колокольчики зазвенели. У Петра даже перехватило дыхание. – Меня зовут Настя, а вас?

– Петр. Кого-нибудь ждете?

– Никого. А вы?

– И я никого. Какое счастливое совпадение! Вы верите в судьбу?

– Верю. Все происходит не случайно. – Она допила коктейль, отодвинула бокал и достала сигарету [1]. Петр галантно помог прикурить от ее же зажигалки. – Вы здесь впервые? – Петр кивнул, - Вот. И разве это случайно, что вы подходите не к кому-нибудь, а именно ко мне! Это нужно отметить! Угостите девушку коктейлем?

– Конечно! М-м-м… у меня же нет местных денег…

– Тут можно картой оаплатить.

– Карты тем более нету! –себе под нос пробурчал Петр, но девушка его прекрасно расслышала.

– Не поняла, ты что, альфонс?! – Регистр уже был другой. Открытый звук. Московское произношение сменил агрессивный провинциальный акцент.

– Что вы имеете в виду? – смутное предположение о том, куда он вляпался, замаячило на краю сознания Петра.

– Это ты что имел в виду?! Бред Пит, блин, нашелся! Я работаю: бабок нет – пошел на…

– В каком смысле - работаете?

– В таком! Слушай, непонятливый, или платишь, или валишь отсюда…

– Так вы что… продажная женщина?!

– Ну, ты и урод… да пошел ты на… отсюда! – обсценный поток широкой рекой хлынул Петру в уши, но ему казалось, что это зловонные помои льются на голову. Он был готов встать и уйти, но тут в душе проснулся комсомолец, святой долг которого бороться за сердца и души несознательной молодежи.

– Настя! Как вы можете так разговаривать! Вы же молодая, красивая девушка, комсо… ну, не должна же такая красивая… ну вы… не должна же ты так грязно ругаться! Это плохо! Вы что, действительно… проститутка?

– Ну, все, мудак, допи..ся, хотел нажить проблем? Ща будут! Вали, говорю, по-хорошему.

– Настя, но это неправильно! Так не должно быть! Вы же такая… такая… как же вы смогли пасть так низко?

– Чи-иво?!!! – Девушка вытащила мобильный. – …Папа? Папа! Тут мудак какой-то мешает работать!.. Конкретно мешает!.. да, в зале.. где обычно… Напросился, красавец, – зло бросила она Петру.

Он не успел открыть рот для ответа, как к столику подошли два дюжих охранника в строгих черных костюмах.

– Этот?

– Этот.

– Уважаемый, выйдите, пожалуйста, из зала, – твердым голосом попросил один из них.

– Почему я должен выходить? – огрызнулся Петр.

– Потому что мы вас об этом просим. Пожалуйста, не…

– Что за шум, а драки нету? – раздался за их спинами спасительный голос Николая.

– Этот с вами? – охранник указал на Петра.

– Не «этот», а ваш уважаемый гость! – Голос Николая сделался стальным. – Анатолий Витальевич на месте?

– При чем здесь Анатолий Витальевич? Ваш друг не хочет оплачивать услуги девушки. – В голосе охранника появились извинительные нотки.

– Я говорю, Анатолия Витальевича пригласите сюда. Скажите, Регеда зовет.

Охранники отошли в сторону и стали с кем-то связываться.

Николай шепнул Петру на ухо:

«Ты никого не знаешь, никого не узнаешь. Ты – твой сын Вася. Понял? Не проколись!»

К столику приближался рослый мужчина крепкого телосложения. Петр узнал его сразу: Скосырев, командир оперотряда [2], бывший сослуживец.

– Хэллоу алейкум, уважаемый! – басом окатил зал здоровяк, распахивая объятия навстречу Николаю. Они обнялись, по-борцовски коротко? прижавшись одним плечом. – Трешь-мнешь, телешь-мелешь? Коля, ты как ко мне приходишь, все время приключения. Нет бы просто к другу на рюмку чая заглянуть! Чего они от тебя хотят? – он кивнул на охранников.

– Не от меня…

– Игорь, – кивнул одному из своих людей Скосырев, – в чем дело?

– Да че, Анатолий Витальевич, тут вот с Настей вопрос…

– Че по-китайски локоть! Сами не местные, с Крычева за солью приехали?!!! Доложить по форме!

– Клиент воспользовался эскорт-услугами и отказался платить! Требование прекратить бесплатное пользование услугой отказался выполнить. В соответствии с инструкцией…

– Ну, то-то. Что за клиент, надеюсь, не ты, Коля?

– Не я. Вот парня выгуливаю, он впервые…

Скосырев наконец обратил внимание на Петра. Его лицо вытянулось в изумлении. Так изумился бы неверный муж, выходя из душа к оставленной в постели любовнице и обнаружив вместо ее манящего взора суровый взгляд жены.

– Петр Юрьевич, ты?.. – В прошлой жизни Анатолий был и возрастом и рангом младше Петра…

– Это Вася, его сын.

– Фигасе похож! Батя тебя клонировал, что ли? Вася, ты помнишь, какой сегодня день?

– Пятница… – впервые с начала инцидента подал голос Петр.

– Ну, ты даешь! Батя твой, вот такой был мужик! Эх ты! Сегодня день, когда он пропал, разве не помнишь?

– Вася совсем мальцом был. А тебе-то с чего помнить? – удивился Николай.

– Как с чего? Этот день особенный, с утра отмечаю.

– Заметно.

– Петя, за год, до того как исчез, конкретно в этот день меня в райком на работу взял. Ровно 27 лет назад. А еще годом раньше, в этоже в этот день, мы его на дембель провожали. Мы служили вместе: я к нему в учебку молодым попал, а он уже дембелем был, он же мой зема из Витебска, опекал меня… и потом… – Петр прекрасно помнил все, о чем говорил Анатолий. Скосырев был крепким крестьянским парнем, неотесанным, грубым, но чистым и без двойного дна. Поэтому, когда Анатолий, сверхсрочник, воин-интернационалист, получил направление на учебу в Москве, Петр как мог помогал ему стать на ноги в столице.

– Так, солдат спит, служба идет? – обратился он к охранникам. – Бегом на исходную. А ты, сучка, какого хрена уважаемых людей подставляешь, к ментам на субботник захотела?!

– Так я же по инструкции, папа…

– Пошла отсюда! По инструкции… Хотя стой. Вася, она тебе понравилась? Хочешь, на выходные подарю? Бери.

– разве она не твоя… ваша дочь?

– Ты что, охренел?! Моя дочь в Англии в университете учится, а это – б…ь рабочая. Бери, если понравилась. Нет? Ну, хозяин – барин. Официант! Неси моего. Парни, кальвадос будете? Хороший, «Пер Маглуар» двадцатилетний… Неси одну 0,7, нет, лит давай, и три бокала. И закуску нормальную. А батя твой, светлая память, вот такой был мужик!

– Что ты его хоронишь раньше времени? – возмутился Николай.

– Так 26 лет лет прошло. Он не мог сына бросить, не тот человек! Если не появился, значит, нет его. Давайте помянем Петра Юрьевича Симутина, светлая ему память! – Эти слова Анатолий произносил вставая, – Пацаны, не чокаясь. Пусть ему будет хорошо там, где он сейчас! – И залпом выпил полный фужер дижестива.

Николай хитро подмигнул Петру и тоже выпил. Петру не осталось ничего другого, как последовать за товарищами. Пожелание было в тему, ибо адреналин у петра хлестал через край.

– Афган был потом, а в учебке мы с твоим батей в Каунасе в 108-м гвардейском десантно-штурмовом полку служили, – продолжал Анатолий, хрустя зеленью.

– В/ч 02291, – поддержал его Петр, не утерпел.

– Ты откуда знаешь? – встрепенулся захмелевший ресторатор.

– Папины письма читал, адрес на конверте…

– Правильно. Служил?!

– Служил.

– Где?

– ВДВ.

– Никто, кроме нас!!! – Анатолий взорвал тишину ресторана своим басом.

– Тише ты! – шикнул на него Николай. – Своих же клиентов распугаешь.

– Да пошли эти клиенты… – продолжил реветь Анатолий, но тут же осекся и тихо, трезво закончил, – В жопу. Я раньше Родине служил, великим идеям. А сейчас этим вот… жратву, пойло и б…ей продаю! Я теперь бабкам служу. Дочке учебу в Лондоне оплати, жене не знаю на что бабки дай, а она, сука, с молодым любовником в моей же хате в Майами мне рога наставляет! Думаете, мне это все надо?

С окружающих столиков стали бросать тревожные взгляды в сторону друзей.

– Толя, идем в твой кабинет, – предложил Николай.

– Чтобы вот этим… не мешать?! Да когда на меня шинель шили, на них только…

– Чтобы на их рожи не смотреть!

Анатолий запнулся на полуслове, остановил взгляд на Николае и кивнул.

– Согласились! Семь на восемь, восемь на; семь! Пошли! – он резко встал и зашагал из зала.

Все время, пока они шли в кабинет, рассаживались за столом, наливали и закусывали, бывший десантник изливал душу.

– Мне эти бизнесы даром не нужны. Скажи кто – пошли за Империю воевать! Или за великую идею! Да я бы секунды не думал. Я ведь когда в Афгане служил, тогда только и жил по-настоящему. А это что? На что я свою бессмертную душу меняю? За бабки в аду гореть?! Лучше куда-нибудь в горячую точку… Василий, ты где служил, в Чечне воевал?

– Нет! – опередил Петра Николай. – Толя, ты как выпьешь, все время одно и то же. Или кончай эти базары, или, действительно, бросай все и иди в какой-нибудь иностранный легион. Не грузи, мы к тебе отдыхать пришли!

– Не вопрос. Отдыхайте. А что, в такой скромной компании?

– Я же тебе говорил – парня выгуливаю.

– Не понял…

– Да все нормально, Толя! Это же Петин сын.

– Чего его выгуливать, он сам, что ли, не может? Вася, ты же десантник.

– Молодой он еще, плохо ориентируется, ночная жизнь в новинку…

– Не гони! Десантник, дембель – молодой и плохо ориентируется?! Кто в армии служил, тот в цирке не смеется! Ты, Коля, хоть и морпехом был, а ни хрена, похоже, службы не нюхал. Вася, давай за наших, за ВДВ!

Выпили за ВДВ. Анатолий снова хватил полный стакан. Его уже сильно вело.

– Еще раз, вы чего ко мне пришли, баб снимать?

– Типа того, - за двоих ответил Николай. Петр предпочитал отмалчиваться.

– В честь Васькиного бати я вам сегодня всех подарю! – И тут же рявкнул: – Дежурный!

В кабинет заскочил армейской выправки парень.

– Свистать всех наверх! Всю смену сюда, быстро!

– Анатолий Витальевич, а тех кто уже работает?

– Я сказал всех!

– Толя, – вклинился Николай, – может, мы как-нибудь сами разберемся?

– Как-нибудь – это не про нас! Сначала Вася моих посмотрит, если никто не подойдет, будете сами разбираться.

Никогда прежде Петр не чувствовал себя так неловко. Раньше он себя и представить не мог в роли покупателя живого товара, а товар был красив… По меркам начала 80-х девочки были одеты очень дорого и стильно. Поголовно все в фирме́, как выражались в его время. Девочки улыбались, а Петр был готов сквозь землю провалиться от стыда и за себя, и за них, и за этот мир, потерявший всякий стыд, готовый менять на деньги что угодно, даже то, что по устоявшимся убеждениям Петра обмену не подлежало ни в каком случае. И хотя его естество, подстегиваемое гормонами, требовало выбрать их всех и по очереди, и вместе, он твердо решил отказаться от «подарка».

Впрочем, отказаться от демьяновой ухи из прекрасных доступных девушек оказалось делом нелегким. Петру пришлось почти каждую подержать на коленях, за каждую выпить. Выручило лишь то, что они с Николаем лишь пригубляли крепкий кальвадос, а Анатолий пил по-ВДВшному, полной чашей. После крепких объятий старого друга Петру хотелось поскорее вернуться домой, но Николай был против:

– Нельзя бросать начатое на полдороге, – заявил он, – мы отказались от дареной добычи, но не от добычи вообще! Идем охотиться.

* * *

После всего пережитого пребывание в клубе Петр запомнил весьма приблизительно. Туман табака и новой жизни, сваи клубных ритмов, забиваемые глубоко в мозг, мысли, растворенные в алкоголе… Петр спрятался за бортом барной стойки, чтобы не смыло в шторм клубной вечеринки, но спасательные рюмки не опускали в забытье, лишь добавляли мути в муторную трезвость. Он бессильно улыбался другу, когда теперь уже Николай стал подводить к нему разных девиц. Николай утверждал, что проводит кастинг, а Петр был не в силах даже спросить, что это значит.

Несмотря на все, он заметил, что секс и эротика – лучшие подруги и верные советчицы местных представительниц прекрасного пола. Их стиль приятно тревожил, хоть Петр и пытался убедить себя, что это не так. Немного смущал этот «товар лицом», хотя было очевидно: здесь это в порядке вещей.

Может ли ангел быть сексуальным? Может. Часов около трех Николай привел к Петру двух таких – инь-ян, блондинку-брюнетку – и сказал:

– Все, берем этих и едем ко мне, – так, будто речь шла о чем-то неодушевленном.

Ангелочков фраза ничуть не смутила. Зато Петр залепетал, сглаживая пассаж друга:

– Мой друг хотел сказать, что приглашает вас… эээ…

– У меня предложение, – подхватила блондинка, – поужинайте девушек!

– Ну, спасибо, браток, – укорил Петра бывший заворг [3], пока девушки посещали дамскую комнату, – выставил меня еще и на спонсирование ужина. Так бы через полчаса уже делом занялись, а из-за тебя еще и часа два, и тысяч десять впустую потратим.

– Неудобно же, ты так о них говорил, прямо как о товаре, как о тех, Толиных…

– А есть разница?

– Раньше ты не был таким циничным.

– Поживешь с мое в нашем долбаном светлом будущем, посмотрю, каким ты станешь.

* * *

Около семи утра Николай выставил девушек за дверь. Дав фальшивое обещание позвонить, Петр вернулся в кабинет к разложенному дивану, поправил смятую постель и лег спать. Сон не шел, хотя Петр был совершенно измотан. Казалось, пропущенные 26 лет он пережил за несколько часов в режиме ускоренной перемотки.

Предыдущая жизнь представилась никчемной и конченой, а ее перспектива простиралась не дальше предстоящего завтрака. Спасибо тебе, Баба, вот уж напугала, так напугала!

Какая-то мысль скользнула краем сознания и скрылась. Петр попытался уцепиться за ее хвост, но не успел и вернулся к пережитому.

За ночным ужином Петр с новой силой почувствовал, насколько этот мир чужд ему.

Ресторанная жизнь в его время отличалась от теперешней как камера предварительного заключения от номера в Метрополе: отсутствие швейцара, берущего мзду за вход, вежливое и быстрое обслуживание, меню, обширное как советская книга о вкусной и здоровой пище и все в том же духе. Названия большей части блюд были Петру незнакомы, поэтому он, не забывая обращаться к официанту привычным словом «товарищ», что жутко веселило его компаньона, тщательно выяснял содержание, а главное – наличие блюд. К его удивлению, даже ночью все, указанное в меню, можно было заказать.

Николай развлекал девушек разговором, они смеялись. Петр попытался вникнуть в суть беседы и осознал, что не понимает не только многих слов, но и предмета общения, хотя говорили на его родном языке. Даже язык неузнаваемо изменился, хотя времени прошло всего ничего.

Девушки все время кому-то звонили, кто-то звонил им, шел активный обмен письменными сообщениями, казалось, у них разгар рабочего дня.

Эти разговоры ни о чем, эти телефонные «приветики, ОКи, чмоки-чмоки» напомнили Петру слова из другой жизни, точнее из книги: «чушики, чушики». «Боже мой, – похолодело его сердце, – это же “Хищные вещи века” [4], это же здесь, со мной…»

Однако и ему захотелось принять участие в общении, он спросил, чем девушки занимаются. Выяснилось, что они «учатся в универе на вечернем и работают менеджерами в крутой фирме».

– Менеджерами? Что это значит? – озадачило Петра очередное малознакомое слово, явно иностранного происхождения.

– По-русски это приказчик, – подоспел с переводом Николай, – сейчас, дружище, наша экономика и почти вся жизнь протекают в адаптированном переводе с американского английского. Раньше была секретарь в приемной, теперь – офис-менеджер; раньше разнорабочий в торговом зале раскладывал товар по полкам, теперь это – мерчендайзер; раньше был командир штаба ударной комсомольской стройки, теперь – менеджер проекта… Сочиню тебе краткий советско-российский толковый словарь, иначе перестанешь меня понимать.

– Такое впечатление, что мы находимся под оккупацией: цены в долларах, речь наполовину их, фильмы американские, телевидение американское, музыка американская… Они нас силой захватывали или мы сами сдались?

– Сами, конечно. Зачем нас захватывать, если вместо «ветра в лицо» и «вновь продолжается бой» они предложили «брать от жизни все». Мы спросили, где брать? Они говорят: у нас, все у нас. Мы и стали брать все. Вкусно, сытно, красиво, удобно…

- Именно. Свиней в хлеву тоже сытно кормят…

– Мальчики, – напомнил о себе один из ангелов, – вы к нам вернетесь, или мы пойдем? Вы, похоже, сами справляетесь.

Дома девушки сразу попросились в душ. Пока они его принимали вдвоем, Николай распределил, кто кому, и пары разошлись по комнатам.

Петру ситуация была непривычной: никаких танцев в темноте, жарких поцелуев по углам дивана, никакой борьбы с руками, пробирающимися к застежке бюстгальтера, никаких вопросов «может, не надо?» и заявлений «уже поздно, мне пора домой»… Все по-деловому, ясно и честно: ты – моя женщина, я – твой мужчина. Такого гладко эпилированного тела, такого качественного по технике секса у Петра раньше не было, но что-то его смущало.

Он вспомнил своих лохматых комсомолок. В их страсти и страхах, стонах и смехе почти всегда присутствовала попытка любви, которая с сегодняшней гладкой девушкой в принципе не подразумевалась. Они занимался эротической физкультурой, где слово «любовь» так же неуместно, как татуировка с профилем Сталина на плече английской королевы.

Так ему казалось. Впрочем, вполне возможно, что он просто устал и не успел привыкнуть к новому миру и его нравам.

В конце концов Петр заснул.

[1] – напоминаю читателю, что события происходят в 2009 году, в те времена курили практически везде.

[2] – оперативные комсомольские отряды дружинников (ОКОД) были созданы в 1964 году, в первую очередь занимались борьбой с уличным хулиганством, пьянством и беспризорностью среди несовершеннолетних, а также различными мелкими правонарушениями, например, в торговле. После 1979 года состав ОКОДов стали пополнять "афганцы", что сильно укрепило их, но одновременно и привело к перекосу в сторону банального "махача" с гопниками в подворотнях.

[3] – заведующий организационным отделом. Формально должность в партийно-комсомольских органах была сродни позиции менеджера среднего звена, но на практике заворги были влиятельными фигурами, так как на них лежала вся кадровая работа, в т.ч. формирование кадрового резерва.

[4] – роман А. и Б. Стругацких, вышедший в 1963 году, описывающий недалекое будущее погрязшего в потребительстве общества.

Глава 5

В 11 утра Николай растолкал Петра, предупредив, что ждет на кухне. Он держался сурово.

– Петя, хочу поговорить о твоем будущем. Ты уже думал, как будешь жить дальше?

– Думал, но пока никаких идей.

– В таком случае у меня есть предложение. Сегодня в ночь я уезжаю, предлагаю тебе ехать со мной. Решать нужно прямо сейчас.

– Куда едешь?

– Кто меньше знает, тот не только крепче спит, но и дольше живет.

– Почему так загадочно, не доверяешь?

Николай криво усмехнулся, но промолчал. Потом он также молча подошел к сверкающей дорогим пластиком и никелем кофе-машине. Обнаружил, что в машине закончилась вода, достал из недр кухни пятилитровую пластиковую бутылку воды и налил ее в машину.

- Кофе будешь? – спросил он Петра, тот кивнул, - Какой?

- Что значит, какой? Понятное дело, не растворимый, ты же в этой дуре готовить собрался, значит будешь варить. Получается, выбора у меня и нет, буду как и ты черный сваренный кофе. Только, если можно, мне покрепче.

- Ты мой наблюдательный! Только эта машина разный кофе может варить – эспрессо, американо, капучино, латте… так, спокуха! – отреагировал Николай на попытку друга задать вопрос, - Тебе у нас еще долго бултыхаться, так что время разобраться в видах кофе будет. Я тебе двойной эспрессо сделаю.

Николай молча хлопотал вокруг кофейного аппарата, а Петр терпеливо ждал продолжения, понимая, что услышит сейчас что-то очень важное.

– Доверяю ли я тебе? – продолжил, наконец, Николай, - Хоть ты так неожиданно свалился мне на голову, сейчас совершенно ясно, что только тебе одному и могу доверять, поэтому зову с собой. А не говорю, куда, потому что некоторые могут так спросить, что не сможешь не ответить. Абреки-коллекторы, например. А когда ничего не знаешь, то и сказать нечего.

– Постой, ведь ты им обещал, что в понедельник...

– Поэтому и нужно уезжать сегодня.

– Сбегаешь?!

– Я же говорю, догадливый.

– А куда?

– Опять – двадцать пять! Говорю тебе: меньше знаешь, тебе же спокойнее. К вечеру привезут твои документы, будешь гражданином нэзалэжной Украины, как привезут, сразу и отчалим. А то ты сейчас как Паниковский – человек без паспорта [1].

– Точно, паспорт у меня дома остался… там.

– А хоть бы и с тобой был, советский серпасто-молоткастый [2] давно не входу.

– Коль, вообще-то я хотел к своим поехать, Васю увидеть, Таню. С Васей бы я наверняка сумел подружиться, хотя, получается, он теперь старше меня…

– Он не старше тебя, Петя, – сказал Николай таким голосом, что сердце Петра ухнуло в бездну, где все черно и ничего не исправишь.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Вчера я не смог, - Николай запнулся, собираясь с духом, - ты такой был ошалелый от всего, это бы тебя… не знаю… но сегодня обязан…

– Не тяни!

– Ты вчера читал про войну в Чечне… Вася погиб еще в Первую чеченскую.

Петр закаменел.

– В 95-м его призвали в армию, из-за чего с Татьяной случился очередной приступ депрессии, она замкнулась и пару месяцев не выходила на связь, а позвонила мне, только когда его из учебки отправили в Моздок. Я хотел вытащить его оттуда, но было поздно. В первую же неделю Вася пропал без вести. Месяцев через шесть эти твари подкинули на наш блокпост его тело вместе с видеокассетой. На ней… было снято, как ему отрезают голову… – Николай как будто закашлялся, – извини… со словами, что так будет со всеми неверными русскими собаками, пока они будут топтать землю независимой Ичкерии. На теле у Васи не было живого места, полгода эти нелюди мучили нашего мальчика, целых полгода…

Николай сглотнул ком, по щекам текли слезы. Он отдышался и продолжил:

– Татьяна впала в кататонический ступор и не вышла из него, она теперь не человек – овощ. Я устроил ее в хоспис, оплатил пожизненное содержание, за ней очень хорошо ухаживают. Я регулярно проверяю.

– Мне нужно побыть одному, – бесцветно произнес Петр и ушел в кабинет.

* * *

Николай выждал час и вошел в кабинет. Петр сидел на диване, глядя в никуда.

– Ты как? – тихо позвал Николай. Глупый, конечно, вопрос, но никакой другой на ум не пришел.

– Нормально, - бесцветно отозвался Петр, - Сделай, пожалуйста, еще кофе, я сейчас приду.

Петр появился минут через двадцать, вошел и молча сел.

– Кофе остыл, подогреть?

– Не надо, спасибо.

– Петь, сейчас ты мне не поверишь, но услышь, время лечит. Я по себе знаю. Прошло уже много лет, боль никуда не делась, но притупилась.

– Это я его убил… Ты понимаешь, что вчера только он провожал меня на работу. Вчера! Босиком вылез из кроватки и обнимал меня вот тут, в этом коридоре. Вчера, понимаешь?!

Петр заплакал. Его трясло, он захлебывался горем, но натяжение нерва ослабло. Николай перевел дыхание. «Хорошо, хорошо, поплачь, братка, это помогает».

Через несколько минут беззвучные рыдания прекратили сотрясать Петра, он взглянул на друга и кивнул, давая понять, что готов слушать дальше. Николай продолжил:

– Должен признаться, я не все деньги потерял в этот чертов кризис, кое-что прикопал. Номерные счета, бумаги на предъявителя и прочие радости развитого капитализма. Мы уедем в теплые страны: новые паспорта, новые имена, новая жизнь. Ты из нашего чистого прошлого, ты, я верю, не обманешь. Откроем новое дело, я сделаю тебя компаньоном, жизнь наладится, поверь.

– Мне ничего не нужно. Боже, как я не хочу жить в ВАШЕМ мире! Вы всё тут испоганили. Раньше думали не только о деньгах. А теперь? Какая разница – теплые страны, холодные страны? Везде одно и то же: жри, плати, жри, плати. Продаете, чтобы купить: любовь, молодость, теплые страны, но за деньги разве можно купить что-то кроме вещей? За деньги вместо любви ты покупаешь любовниц, вместо молодости молодое тело напрокат. А зачем? Человеку нужен человек, который отдаст тебе это просто так, без денег: любовь за любовь, верность за верность. Я хочу к сыну, к жене, но никакие деньги мне их не вернут. А я их предал. Я свою верность разменял на страсть, и вот что вышло! Если бы я вчера сразу поехал домой, я бы был сейчас дома, с ними…

– Ну, еще неизвестно, может, это твоя судьба - сюда попасть! Выехал бы раньше, а все равно к нам приехал. Сам говорил, эта Баба круги нарезает – туда-сюда катается. Что до денег, то они тебя не сделают ни хуже, ни лучше. А вот жизнь могут улучшить существенно, и чем их больше, тем существенней улучшения.

– Коля, но ведь всего не съешь! Зачем так много лично тебе? Чтобы хорошо жить? Ты и так хорошо живешь, зачем больше? Я в Интернете видел кучу объявлений – спасите жизнь ребенку. Денег просят… одна твоя машина стоит жизни пяти детей, а может, и десяти. Ты спас хоть одну? Представь, как на глазах у их родителей болезнь мучает ребенка, так же как те бандиты моего Васю. Их что, не жалко?!

– Мир несправедлив, Петя, ты прекрасно знаешь, всем не помочь. Я уж не говорю о том, что половина просящих – мошенники.

– Именно, даже на людском горе пытаетесь заработать! И не надо всем помогать. Ты помоги хотя бы одному! Одному конкретному ребенку. Даже один оправдает твое существование. Мир, бля, несправедлив… Коля, ты забыл откуда родом? Погрязли тут в своем эгоизме. Ты можешь себя тысячу раз убедить, что ты сам по себе, и ты не такой, но это не отменит того факта, что и ты, и я, мы тоже часть мира, и в его несправедливости есть и наша вина. В чем, в конце концов, смысл твоей жизни? Заработать и спрятаться? Ну, даже если не прятаться. Заработал, еще заработал. Что дальше? Иллюзия смысла заполнит суетой жизнь, а что в конце? Хоронить будут голым и мертвым! Что после тебя?

– А мне все равно, что после меня. Точнее, не так. Я считаю, мне рано пока об этом думать. Сейчас меня волнует, что во время меня. Петя, я тебя послушал, говоришь ты красиво… - он резко махнул рукой на Петра, собравшегося возражать, - и все правильно. Правильно говоришь. Но! На повестке дня другой вопрос: как быстрее унести ноги, чтобы окончательные итоги не пришлось подводить уже завтра. По крайней мере, мне. Я очень хорошо понимаю тебя, что тебе здесь не нравится, но что делать? Назад дороги нет. Баба, которая тебя сюда закинула, дорогу знала, но где она, эта Баба?

– Баба!!! Колька!!! Вот она – мысль! Баба же мне сказала, что завтра, то есть сегодня, «аккурат в это время» – было где-то полседьмого – назад поедет! Коля, я возвращаюсь.

- Стопэ! – резко оборвал его друг, - давай, прямо по слогам, повторяй, что точно она тебе сказала.

Несколько минут друзья по атомам разбирали слова Бабы, сказанные в электричке, и все больше убеждались, что есть у Петра шанс вернуться домой.

- Слушай, Коля, давай и ты со мной! – воскликнул вдохновленный открытием Петр, - Лучше к своим, чем в чужие страны. И у нас тебя эти ребята уж точно не найдут!

– Нет, Петя, я у вас не свой, и ваше время мне уже чужое… слушай, а точно уверен, что получится?

– Уверен! Она все, что бубнила, все было со смыслом… Дружище, я мир переверну! Теперь все по-другому пойдет!

– Не пойдет. Мы находимся в «перевернутом» тобой мире. Этот мир – результат в том числе твоих действий, включая это путешествие, и все равно он тебе не нравится. Да и что ты один сможешь?

– Ты мне поможешь. Не ты нынешний, а ты тогдашний – заворг райкома!

– Думаешь, я поверю, что ты не загулял, а путешествовал во времени?

– Поверишь. Не сразу, но поверишь. Я же знаю, как все будет… и, кстати, подари мне свой волшебный телефон, он будет лучшим доказательством.

– Вариант! Закачаем побольше информации… да если бы я заранее знал, когда «черный вторник», а когда дефолт, я бы сейчас был самый богатый человек на планете! Так, все, нельзя терять времени, оно – большие деньги!

* * *

Уже в пять друзья стояли на Серпуховской.

- Коля, подумай еще раз, может все-таки, со мной поедешь? – пытался убедить друга Петр. Видимо, он это делал в который раз, так что Николай даже не сказал ничего в ответ, а только в жесте «да сколько ж можно!» прикрыл лоб ладонью, или как это модно нынче говорить – изобразил фейспалм [3], - в конце концов, ты разве успеешь уехать, если ты тратишь время на мои проводы? Может я сам, а ты поедешь уже?

Николай в очередной раз проигнорировал попытку друга изменить давно принятое решение и заговорил совсем о другом:

– Слышь, Пеца, а неплохой такой краткосрочный тур в будущее тебе эта Баба подогнала, хоть и помимо твоего желания. Такой турист поневоле. Во времени. Хотя, не будем торопиться, ничего еще не произошло… а, кстати, как думаешь, она кто, колдунья?

– Лахесис.

– Кто?!

– Лахесис. Я в институте писал диплом по древнегреческой мифологии. И пока ты информацию в телефон загружал, по новой почитал в Интернете. Греки верили, что судьбами людей управляют три дочери Зевса – Мойры. Лахесис – одна из этих богинь судьбы. Конкретно она отвечает за случайность, за возможность вариаций судьбы, возможность что-то в судьбе изменить. Так что эта Баба и есть Лахесис. Точно.

– Как со своими богинями разбираться будешь, решил?

– Что, после всего есть какие-то другие варианты? А Света… Она без меня не пропадет…

На часах было 18.20, Петра колотила нервная дрожь. Логика подсказывала, что если все будет, как он надеется, то несколько минут еще есть, но сердце выскакивало из груди.

Электричка вылетела из тоннеля и издала пронзительный гудок.

Теперь Баба сидела к платформе спиной, поэтому она обернулась и так же, как накануне, поманила Петра рукой. Он вошел в вагон и остановился, придерживая дверь. Его друг стоял напротив.

– Может, все-таки со мной?

Николай медленно покачал головой, подошел к Петру и, оставаясь на платформе, обнял друга. «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция Тульская». Петр упер ногу в угол двери, пока длились объятия.

– Товарищи пассажиры, – раздался голос машиниста, – отпустите двери! Будем стоять, пока не отпустите.

Товарищи… Эта электричка точно домой. Петр еще раз вопросительно взглянул на друга, тот снова покачал головой. Тогда Петр убрал ногу и махнул на прощание рукой. Движение оказалось обидно неловким: он зацепил полу пиджака и выбил из бокового кармана подаренный телефон на платформу. Двери захлопнулись, и поезд стал набирать скорость.

* * *

– Ну что, милый, узнал, где соломку подстелить?

– Да. Спасибо вам огромное! За науку. Вы мне подарили день на черновик. Один день, длиной в 26 лет. Спасибо.

– Знаешь теперь, как дальше жить будешь?

– В общих чертах, одно точно знаю, что…

Грохот поезда заглушил слова Петра. Чтобы вернуться домой, выходить ему было на следующей остановке.

[1] – отсылка к персонажу романа И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок».

[2] – В. Маяковский «Стихи о советском паспорте»:

«С каким наслажденьем

жандармской кастой

я был бы

исхлестан и ра́спят

за то,

что в руках у меня

молоткастый,

серпастый

советский паспорт»

[3] – от англ. FACEPALM – face (лицо) + palm (ладонь).

Глава 6

Николай катил чемодан по раздолбанной площади Белорусского вокзала и чертыхался на чем свет стоит. Он клял московские пробки, из-за которых пришлось тащиться до метро пешком. Клял метро, в котором не был несколько лет (не считая прощания с Петром), и потому не знал, что в переходе с кольцевой Белорусской на радиальную ремонт…

Он клял банк, который черт угораздил расположиться на Большой Грузинской в эпицентре московских пробок.

Он клял Кубу, заповедник социализма, где американские доллары ходят, но с крупных купюр не получить сдачи, или разменяют тебе местными фантиками, которые за пределами Варадеро стоят меньше бумаги, на которой напечатаны [1]. Кредитные карты там тоже мало где принимают.

Это были слухи, но рисковать не хотелось: лучше дома потерять пару часов, чем оказаться в чужой стране теоретически при деньгах, а фактически без них.

Он клял тяжелый чемодан. Обычно-то он брал в путешествия больше денег и меньше вещей, но в этот раз пришлось изменить правилу. В тропиках гардероб туриста - это шорты, майка да сандалии, ну, и плавки с темными очками, как без них. Если что понадобится - покупается на месте. В кубинских социалистических тропиках даже бананы могут оказаться в дефиците.

Бывалые люди рассказали, что на Острове свободы в ноябре температура может упасть до 10 градусов, без теплой одежды не спасут ни ром, ни… Вот именно ИМ, по советам бывалых людей, Николай вез килограммы сувениров: парфюмерию с косметикой, колготки, джинсовые тряпки серии «Поддержим отечественного производителя». Все это добро, которое стоит копейки, но никак не доброго слова, растапливает и без того горячие сердца прекрасных мулаток на счет РАЗ. Ну, а что, отдыхать, так отдыхать.

Визит друга из прошлого перевернул жизнь Николая. Теперь он был готов верить в любые чудеса. Когда не удалось сбежать от коллекторов из-за того, что его не выпустили за границу по причине непонятно откуда взявшегося штрафа, Николай не особо расстроился, так, напрягся слегка, ожидая грядущих событий. Не стал даже предъявлять претензий человеку, оформлявшему его документы. О нем – особо.

Алексей Егорович Яцко, бывший полковник КГБ-ФСБ (в «конторе» бывших не бывает), уже не один год являлся партнером Николая во всех делах, выполняя не очень и очень деликатные поручения. Егорыч изначально был против бегства Николая. Вице-президент крупного банка по вопросам безопасности и ветеран спецслужб был уверен, что никто не простит Николаю его долгов. Наш земной шарик настолько мал, утверждал он, что у какого-нибудь микроба на нем еще есть шанс спрятаться, а у российского бизнесмена, «кинувшего» банк на круглую сумму, ни единого.

Егорыч был человеком удивительным. Любые его бизнес-начинания были успешны. Невероятным чутьем он всегда знал, где можно заработать. Большие деньги легко приходили к нему, но так же легко он их и терял. Стартер - как окрестил его Николай – был воспитан в лучших традициях КГБ СССР: он не верил никому, а сам вести бизнес патологически не мог. Сколько раз Николай предлагал ему партнерство, столько же раз Егорыч отказывался и столько же раз терпел неудачу. Бедным он, конечно, не был, но и олигархом не стал, хотя мог и неоднократно.

Как только его завернули с границы, Николай не стал ничего придумывать и отправился прямиком к кредитору. После встречи с Петром мало что могло удивить его, но банкиры сумели: сами предложили Николаю решение! Наметили и провели ряд сделок с «плохими» активами других должников банка, бизнес и имущество Николая использовали как залоговый инструмент. Грубо говоря, банкиры, отхватывая чужие куски, закладывали задницу Николая в своих интересах.

Пронесло. За несколько месяцев кредиты он погасил, возобновил строительство, его бизнес подорожал в разы.

Интересная деталь: чудесное возрождение стало возможным благодаря поручительству банка, где работал Егорыч. За чудесами торчали уши хитрого лиса, но причины доброты оставались скрытыми для Николая.

На следующий день после возвращения в прошлое позвонил повзрослевший Петр Симутин. С Николаем случилось удивительное. В его памяти вдруг стали появляться новые воспоминания, в которых Петр никуда не пропадал, а сделал карьеру успешного политика федерального масштаба, отца троих детей и примерного семьянина. И при этом память о появлении пришельца из прошлого и об ином варианте событий никуда не делась. Надо заметить, что Петр тоже посодействовал финансовому выздоровлению друга, он… впрочем, помог и помог. Не будем всуе трепать имя политика, на носу очередные выборы.

События решительно меняли и самого Николая. Он вернулся к здоровому образу жизни, подтянулся и помолодел. Стал много читать, подумывать о Боге, правда, не без труда. Воспитанный в атеистической традиции, он тем не менее смирился с эмпирическим фактом наличия богини из древнегреческого пантеона, но как быть с единым всевышним, он никак не мог определиться. В кого теперь верить – в бога или в богов? Или во всех сразу? Эти размышления принесли ему немало бессонных ночей, тем не менее, вопрос веры так и остался открытым.

Однако же, такие понятия, как душа, совесть, любовь он начал использовать без иронии. Ну, почти. Голый цинизм уравновесился новыми сущностями, и, что удивительно, это очень благотворно воздействовало на бизнес.

И тут Николай совершил ошибку. Он решил, раз уж он стал таким духовно возрожденным мужчиной, то неплохо бы для закрепления результата обзавестись семьей. На этом пути лежало небольшое с виду препятствие - отсутствие достойной кандидатуры. Он, конечно, много раз слышал, что браки заключаются на небесах, но ждать, пока кто-то в каких-то сферах организует ему нормальный подгон было не в его правилах.

Николай по опыту бизнеса знал, что даже плохое решение всегда лучше отсутствия такового, и стал всерьез рассматривать вариант «удочерения» домработницы Ксюши. Для начала разрешил ей съехать со съемной квартиры и обосноваться у него. И тут же пожалел. Он превратился в «заю» и «котика», объем разносолов подрывал планы здорового образа жизни, порядок в доме все реже стал учитывать мнение хозяина. Но это было не все. Самое отвратительное, что присутствие Оксаны только сильнее подчеркивало, что той, на чью роль он Оксану пробовал, нет от слова совсем. В общем, ход был неверным и Николай решил восстановить прежний статус-кво.

Разбуженная Петром, и усугубленная Оксаной, его придавила ностальгия по былым временам, и он нашел отличное, как ему показалось, решение – Куба, социализм с креольским лицом. Захотелось погрузиться в их тоталитарный быт в батискафе собственного благополучия, пожалеть и посочувствовать, помеценатствовать, а заодно и пофестивалить на полную катушку. Если повезет, можно влюбиться, а влюбившись, вырвать любимую из цепких лап нищеты и полицейского государства. И будет он ей не только возлюбленным, но и Спасителем… Впрочем, эти честолюбивые мечтания мелькали так редко и в таких далях сознания, что не стоило бы их упоминать, если бы не тот факт, что едет он именно на Кубу…

Оторвать себя от дел помог новый праздник новой России – День народного единства. Благодаря ему страна будет бездельничать почти неделю, а еще неделю отпуска Николай подарил себе сам. Летел один, и Ксюха, узнавшая об этом лишь вчера, устроила истерику. Скандал Николай ожидал и планировал использовать для разрыва.

С утра он заехал в офис, оставил на стоянке машину, оттуда зашел в банк, где по предварительной договоренности ему разменяли 10 тысяч долларов на мелкие купюры. Банкноты оказались в основном старого образца. Пачки потрепанных денег он распихал по карманам, так как ехал только с чемоданом. Он заказал такси в аэропорт, и уже в дороге понял, что на машине в Домодедово ни за что не успеет – Москва стала в десятибалльную пробку.

И вот, влачась по улице, Николай вспомнил, что необязательно было переходить с кольцевой на радиальную, что до Павелецкого вокзала можно доехать и по кольцевой линии. Хотел взорваться, да вспомнил, что кроме себя винить в этом некого. Спокойно: через час он будет читать Пелевина в уютном Аэроэкспрессе, еще через час – дьюти-фри и бар. В полете будут бесхитростные (и тем приятные) развлечения: хороший алкоголь, комедии, закачанные на ноутбук, и сон, в конце которого включат праздник. Так представлял свое ближайшее будущее Николай, входя в метро…

***

Когда электричка, вылетев из тоннеля, резко загудела, сердце Николая екнуло, но не ответило – почему? Даже в вагоне, увидев огромную бомжиху, растекшуюся на два места, он не сразу сообразил, что произошло. И только когда их взгляды встретились, Николая оглушила догадка. «Баба! Как ее… Лох-несс…» – лихорадочно соображал путешественник, приближаясь к ней на ватных ногах.

– Лахесис. Так твой друг меня назвал. Я не чудовище, – сказала Баба, когда Николай до нее добрался.

– Вы же утверждали, что мыслей не читаете…

– Мне и не нужно, у тебя все на лице написано.

– Не ваше же имя.

– Именно, не мое. Когда-то некоторые люди меня так называли, хотя чаще зовут по-другому. Вообще-то настоящее имя у человека то, которое дали родители или которым он сам себя называет.

– Вы разве человек?

– А кто же, по-твоему?

– Не знаю, богиня… Петя вас называл богиней судьбы.

– И ты поверил? Что нашелся доброволец, взваливший на себя муку следить за каждым мигом бытия каждого человека?

– После того, когда Петя… ну, вот это все с нами когда случилось, да, поверил.

– И в бога поверил?

– В бога не в бога, а в то, что невероятные вещи возможны - да. В конце концов, – вспыхнул Николай, – прекратите надо мной смеяться! Если вы такая всеведущая и всемогущая, объясните, во что стоит верить, во что не стоит, как жить, наконец! Обещаю, к вашим рекомендациям обязательно прислушаюсь.

– Ишь, какой хитрый, расскажи ему… Нет, дорогой, такие вещи нужно решать самому. Во что верить… во что хочешь, в то и верь! Разве только существованием бога можно объяснить, что с тобой случается? Можно найти и другое объяснение. Научное, например, может, я изобрела машину времени и тут в метро ее испытываю! Или еще какое-нибудь. На то тебе разум и душа, чтобы ты сам решал и сам выбирал. Я ничего объяснять не стану. Не потому, что такая вредная, а потому, что не могу. Твоя судьба – это всегда твой выбор. Твое счастье и твое несчастье за тебя никто не определит, твою любовь тебе никакой бог не выберет. Впрочем, кое в чем пособить я, конечно, могу. Ты же хочешь вспомнить, как оно раньше было? – Николай кивнул, - Хорошо. Только смотри не насори у них своим будущим, назад не пущу. Шучу. На какой станции выходишь?

– Хотел на Павелецкой.

– Это следующая. Ты, кажется, жил там раньше?

– Я и сейчас там живу.

– Тем более…

– Что тем более?

– Идти, говорю, недалеко. До свидания. Или прощай?

– До свидания, конечно. Погляжу, что к чему, и обратно, – сказал Николай, протискиваясь к выходу, - а вы назад...

– Назад-то я поеду аккурат в это время, – крикнула Баба, когда Николая толпа почти вынесла из дверей, – да, имей в виду, не скоро: либо через неделю, либо через две.

Двери вагона захлопнулись, и поезд тронулся, а Николай замер спиной к перрону, не решаясь обернуться…

* * *

Досчитав до трех, он решительно двинулся в сторону выхода. Станция была той же, но пассажиры изменились. Он и забыл, как все выглядело: серо и невыразительно. Зато Николай выделялся из толпы: в дорогой легкой дубленке, с элегантным чемоданом на колесиках, который встречные с интересом разглядывали.

«Чемоданов, что ли, не видели? Впрочем, таких наверняка не видели: иностранцы ходят по метро с фотоаппаратами, а не с чемоданами. Сверим время. Над тоннелем светится 14:02, на моих столько же. Отлично. Ну, что ж, теперь и я, как Петруха, турист во времени. Охренительно! Осталось выяснить, какой сейчас год и день…»

Вопрос был не праздный – идти он мог только домой, а в это время советские люди обычно бывают на работе. Можно, конечно было бы зайти к «себе» в райком и спросить ключи у себя молодого, это тут, за углом, но слишком рискованно. Что произойдет, если он столкнется с собой молодым? Правда, здесь он полагался на Бабу, скорее всего, это она предусмотрела.

Николай вышел на улицу – начало Новокузнецкой – и застыл, озираясь. Ему хотелось поглубже вдохнуть воздух прошлого, запахи молодости. Москва была просторна, нетороплива и маломашинна. Эту Москву не теснили палатки и магазинчики [2]. Огромная площадь Павелецкого вокзала была пуста и широка, над ней не нависали громады офисных новоделов «а-ля» сталинский ампир. Тротуары были во власти пешеходов, а Садовое кольцо можно было перейти поверху, не сильно рискуя. И никакой рекламы.

Привычное давление мегаполиса стало спадать, пока не улетучилось совсем. Губы Николая расплылись в благостной улыбке, а затем, собравшись в трубочку, стали насвистывать «Мой адрес – Советский Союз». Он подхватил чемодан и знакомыми переулками двинулся в сторону дома.

«Эх, Бабуся, – припевал про себя гость из будущего, – спасибо тебе, дорогая, какая Куба сравнится с таким приключением! И две недели, и два месяца могу тут благоденствовать, денег по местным меркам у меня с перебором, все возможные ходы записаны. Я тут буду царь, бог и воинский начальник! Короче, сегодня назначаю днем приезда: обустроюсь, пообщаюсь со старыми друзьями, поучу их уму-разуму, а дальше видно будет».

До дома Николай дошел быстро и без приключений, веселился, ловя изучающие взгляды прохожих, все-таки, его внешность сильно выбивалась из общей массы. Он читал совсем не частые, как казалось когда-то, плакаты наглядной агитации: «Слава Великому Октябрю!», «Решения XXVI съезда КПСС – в жизнь!», «Ленинизм – наша сила!», «Коммунизм – это молодость мира!» и морщился.

Позорище, такую идею продать не смогли. Социализм – это товар самого массового спроса! Дали бы нам в отдел пропаганды пару пиарщиков и рекламщиков из любого будущего агентства, глядишь, и до перестройки бы дело не дошло. Впрочем он тут же перехватил на себе взгляд двух девушек, с интересом разглядывавших его иностранный прикид, и решил, что зря горячится – одной правильной рекламой социализму уже не помочь.

* * *

Николай нажал на кнопку звонка без особой надежды, но, о, чудо! дверь открыли – и это была Татьяна.

– Привет! – обрадовано воскликнул гость, широко улыбаясь.

Живая Татьяна была свежее и ярче той, что жила в его памяти.

– Здравствуйте… Вы к кому? – Татьяна не сводила глаз с Николая, пытаясь понять, кого он ей напоминает. В дверь выглянул Симутин-младший.

– Привет, Коля, ты уже вернулся?! – спросил он.

– Как видишь, Васек, – улыбка Николая растянулась еще шире, – Тань, дашь войти или будешь держать на пороге?

– Коля, это в-в… ты?

– Я, я, принимай гостя из будущего!

– Так, значит, это правда?!

– Ага, значит – после, – заключил Николай.

– Что – после?

– Я прибыл после Петькиного визита к нам. Давно это было?

– Этим летом…

– А папа когда вернется? – подключился к разговору Вася.

– Ну-ка, брысь в постель! Бегает босой с температурой! Входи, Коля. У тебя есть ключ от твоей комнаты? Ой, да что я! Погоди, я запасной принесу, – засуетилась соседка.

– Подожди ты с ключом, – осадил Николай, –дата какая сегодня?

– Второе ноября 1983 года, а ты…

– Не успел еще выяснить. День недели какой? И, кстати, Я, - он выделил это голосом, - с Петькой сейчас где? В райкоме?

– Отвечаю по порядку. Сегодня вторник. Вася приболел, я взяла больничный, поэтому дома. А ребята вчера в командировку уехали на БАМ, на месяц с инспекторской бригадой ЦК [3]. Ой, ну неужели же ты действительно из будущего?! С ума сойти! Ты что, все-таки к нам сбежал? Мне Петя говорил… - она перешла на шепот.

Николай отрицательно помахал головой, широко улыбнулся и громко стал раздавать команды:

– Так. Путешественнику во времени надо помыть руки с дороги и переодеться. Времени на ответы-вопросы у нас с тобой вагон, так что тащи ключ от комнаты и накрывай гостю стол.

Николай быстро распаковал чемодан, сменил офисный официоз на джинсы и свитер, посетил ванну, на его нынешний взгляд молившую о ремонте, и пришел на кухню. Там вкусно пахло борщом, стол был уставлен советскими деликатесами: рижские шпроты, венгерская салями, финский плавленый сыр, азербайджанские маслины, коробка московских конфет ассорти, молдавский коньяк «Белый аист». И роскошная баночка черной икры.

[1] – в то время (просто не знаю сохранилось до сих пор) из-за недостатка наличной валюты в туристических зонах Кубы ходили т.н. туристические эрзац-доллары. На них можно было совершать покупки в валютных магазинах, оплачивать услуги отелей и т.п.

[2] – напоминаю читателям, что ГГ прибыл из 2009 года, когда возле станций метро было не протолкнуться от палаток и торговых павильонов, а каждый свободный кусок плоской поверхности был забит рекламой.

[3] – центральный комитет комсомола регулярно проводил проверки различных аспектов деятельности той или иной территориальной организации, привлекая в бригады проверяющих комсомольских работников из низовых органов и из разных регионов. Так Приморский крайком комсомола под руководством работника аппарата ЦК могли проверять коллеги из ашхабадского горкома, а ЦК комсомола Узбекистана могли проверять работники Рязанского обкома.

Глава 7

– Ого! – воскликнул Николай. – Откуда дефицит?

– Ребята заказ получили к празднику [1], я все и вывалила. Ты, я слышала, привык ко всему этому, Петя рассказывал, как у вас богато… Ты знаешь, а я ведь ему сначала совсем не поверила, возмущалась, что он меня за идиотку принимает. Не приходит домой ночевать и такими глупостями оправдывается!

- Ну, очевидно же, что если бы он действительно налево сходил, придумал бы что-нибудь поубедительнее, скажем, срочно отправили на ликвидацию последствий ЧП в подшефном совхозе, а там связи нет, - согласился Николай.

- Вот и я вначале вспылила, а потом задумалась, ведь мог что-то правдоподобнее соврать, а не стал. Почему? А когда наши корейский «Боинг» сбили, про который Петя за пару недель до того рассказал, почти поверила, но все равно до конца… а ты, кстати, ему почти сразу поверил, ты… наш, тутошный, помнишь?

– Нет, я… – начал Николай и запнулся. Снова происходила перезагрузка: в памяти всплыл разговор, которого мгновение назад он не помнил, прорисовались детали, как сначала решил, что Петя «двинулся», потом, шутки ради, стал спрашивать о том, о сем… Петр отвечал уверенно и с такими подробностями, что Николай засомневался - слишком сложная и нелепая легенда для банального адюльтера. Когда стали подтверждаться Петины прогнозы, он поверил окончательно.

«Стоямба! – скомандовал Николай себе. – Получается, на индивидуальном уровне меняется мир. Что это значит? Если происходит какое-то изменение событий в прошлом, то не новый параллельный мир возникает, а меняется наш. Но я-то помню и то, что было в прошлой версии, и изменения воспринимаю как реально произошедшие. И почему, я такой уникальный? Наверное потому, что являюсь непосредственным участником этих изменений. Интересно. А что с другими людьми? Видимо, забывают прежнюю версию, а дежавю – это осколки их воспоминаний о пережитом в измененной реальности…»

- Как, не помнишь?! – Татьяна напомнила о себе выпавшему их разговора гостю.

– А, помню, конечно…

В этот момент в кармане дубленки, повешенной в прихожей, зазвонил мобильник! Николай подпрыгнул со стула и кинулся отвечать. Звонила Ксюша:

– Кицюля, ты еще не в самолете?

– Слушай, сколько раз тебе повторять: не называй меня этим дурацким словом! – раздражение было таким сильным, что на мгновение даже затмило потрясение от факта звонка.

– Ну, солнышко, не сердись, я хотела извиниться за вчерашнее, - Николай прямо видел ее вытянутые трубочкой пухлые губки. - Я была неправа, золотко, конечно, тебе надо отдохнуть ото всех, и от меня тоже. Ну, прости меня, ну, плиииз…

– Бог простит, – буркнул Николай, до которого стал доходить смысл происходящего. – Проехали.

– Хорошего полета! Не забывай свою девочку. Можно я буду тебе иногда звонить?

– Как же, забудешь тебя. Значит, слушай внимательно: мне не звони, там большая разница во времени. Если что-то срочное, пиши СМСки, не срочное – на почту [2]. Кстати, Ксюша, сделай доброе дело, закинь мне на обе симки [3] тысяч по пять… лучше по десять, там связь, говорят, очень дорогая. Местные брать не буду. Всех предупредил, но ведь все равно будут на мой номер звонить. Все, пока.

– Чмоки, милый!

Николай задумался: «Раскусила мой маневр со скандалом. Как же надо девочке замуж за олигарха! Могу представить, какие мне будут “чмоки” после штампа в паспорте. Нет худшего тирана, чем вчерашний раб… Но телефон работает! Межвременной роуминг… ну и дела… я в прошлом с мобильной связью и Интернетом! Ай, Баба!»

Николай тут же открыл браузер на телефоне. Все грузилось. Ему хотелось пуститься в пляс. Это ж какие захватывающие перспективы открываются! Впрочем, он тут же стух: какие такие перспективы? Максимум, что у него есть - две недели. За две недели много не напрогрессорствуешь. Да и стоит ли, наменяет тут всякого, вернется, а он там, в измененной реальности бомж. Нафиг такие эксперименты!

Татьяна затаив дыхание следила за происходящим.

– Коля, что это было?

– Обыкновенное чудо: мне звонила моя, как она считает, невеста из 2009 года. Не знаю как, но связь с моим временем работает. Кстати! Давай-ка я тебя тоже в курс наших дел начну вводить, раз тут все работает. Больших перемен это не наделает. Момент, за нотником только схожу.

Они забыли про еду и погрузились в изучение Таниного будущего. Отвлеклись лишь на минутку: Татьяна сбегала в комнату накормить сына. После пары часов, проведенных в Сети, они все-таки поели и выпили. Коньяк оказался редкой гадостью.

– Что-нибудь приличнее купить можно? – спросил Николай.

– Чем тебя коньяк не устраивает?

– Тем, что это не коньяк. Помню, где-то нормальный продавали…

– В «Елисеевском» есть французский, но он ползарплаты стоит, рублей восемьдесят! Непонятно, кто может себе такое позволить?

– Погоди, 80 рэ – это где-то 16 баксов… Оба-на! Дешевле, чем в дьюти-фри. Надо только доллары поменять. У тебя, случайно, нет знакомого валютчика?

– Ты что, обалдел, какие доллары? Это же уголовная статья! Давай как-нибудь без французского коньяка обойдемся. У меня есть рублей 200, нормально доживем до твоего отъезда.

– Доживем… Скажи, дотянем. А праздник?! А отпуск?! Нет, Таня, гулять, так гулять. Раз вы в вашем будущем ничего о моем аресте в прошлом не слышали, значит, все было в порядке. Кто не рискует, тот не пьет французский коньяк! Съезжу на Тверскую к «Интуристу». Я похож на иностранца?

– Ох, рискуешь! Выглядишь шикарно – настоящий фирмач. Вид у тебя… не знаю, как правильно сказать: дорогой! Таких дубленок я и на иностранцах не видела. Кстати, сколько тебе сейчас лет?

– Пятьдесят один.

– Никогда бы не дала, максимум сорок.

– Вот и славно. Так, подруга, мне понадобится твоя помощь. Нужно отобрать купюры старше 84 года…

Николай принес из своей комнаты пачки долларов. Когда Таня их увидела, она охнула и схватилась за сердце:

– Тебя посадят!

– За что? Это мои рубли, честно заработанные и обменянные в банке на доллары. У меня даже справка для таможни есть. Тут всего-то десять тысяч, просто мелкими купюрами, много наличных я брать не стал, ехал только на две недели, да и кредитки у меня с собой.

– Господи, «всего» десять тысяч долларов!!! Зажрались вы в своем будущем! Это даже по официальному курсу больше пяти тысяч рублей, мы с Петей такую сумму только к пенсии скопим, и то, если будем экономить на всем.

– Разбежалась, по официальному курсу! У барыг в эти годы курс был от трех до шести рублей за «зеленый» [4]. Сдам, не торгуясь, по пять, получится пятьдесят тысяч. Десять кооперативных квартир. С ума сойти – квартира в Москве за косарь зелени… вот у вас халява!

– Действительно, с ума сойти – собираешься просадить такую прорву денег за две недели. Лучше бы для семьи сохранил.

– Тань, я пока холостой. А тратить планирую именно на избранниц, пусть и временных. Вам с Петрухой тоже подкину, и себе, молодому, оставлю на разбег… Короче, давай сортировать.

Подходящих банкнот оказалось около трех тысяч. Николай подумал и добавил купюры более поздних 80-х, вряд ли в суете обмена кто-нибудь будет рассматривать даты, напечатанные микроскопическим шрифтом. Получилось чуть больше пяти тысяч.

– Ничего, и на эти гроши погулять можно!

* * *

До гостиницы «Националь» счетчик такси насчитал 86 копеек. Щедро одарив шофера одолженной у Татьяны трешкой, Николай попросил подождать. Володя, таксист, с радостью согласился. Сделка была взаимовыгодной: Николаю не приходилось подолгу провожать разъяренным взглядом машины с зелеными огоньками и табличкой «в парк» на лобовом стекле, а Володя получал жирного клиента.

Николай решил прогуляться от «Националя» до «Интуриста», изображая этого самого интуриста. Поскольку дорогим импортом от него веяло за версту, рыбка клюнула в первые пять минут. К нему обратился темноволосый парень лет 20–22-х, в синей куртке-дутыше, джинсах-бананах и белых кроссовках:

– Do you speak English? [Вы говорите по-английски?]

– Yeap, – ответил мнимый иностранец. [Да. Англ. слэнг]

– Have you something for sale? Jeans, cosmetics? [У вас есть что-нибудь на продажу? Джинсы, косметика?]

– No. But would you be so kind to suggest me where could I change dollars at the best rate? [Нет. Но не был бы ты так любезен, посоветовать, где можно обменять доллары по наилучшему курсу?]

– Do you have many dollars? – паренек радостно взволновался. [У вас много долларов? Искаж. англ.]

– Oh, not so much! About three hundred… [О, не так много. Около трех сотен]

– I can give you best price, you and me go in hotel? In bar? – от радости и без того плохой английский фарцовщика совсем испортился, – in bar, – повторил он. [Я могу дать вам наилучшую цену, мы с вами зайдем в отель? В бар? Искаж. англ.]

– Why not? Show me the way. [Почему нет? Показывай дорогу.]

Они подошли к центральному входу «Интуриста», и швейцар услужливо распахнул двери, парень явно был ему знаком. Бар находился на первом этаже слева от входа.

«Ну и забегаловка! – подумал Николай. – А ведь когда-то казалась пределом мечтаний». Он вспомнил, как однажды, сопровождая делегацию молодых коммунистов из Финляндии, был поражен этим изобилием, убогим на его нынешний взгляд.

– I go toilet and you one minute after me, – сказал новый знакомый и исчез в двери за баром. От волнения его английский совсем испортился. [Я иду в туалет, а вы через минуту идите за мной.]

Выждав минуту, Николай зашел в туалет. Парень тут же закрыл дверь на защелку и зашептал:

– I give you two ruble for one dollar, it is good, much better official price! [Я дам вам о два рубля за доллар, это хорошо, намного выше официального курса! Искаж. англ.]

– My dear, under such a rate I’d better give my money to your state in a bank, than to you in the toilet. Excuse me, – Николай сделал вид, что собирается уходить. [Мой дорогой, при таком курсе я лучше отдам свои деньги вашему государству в банке, чем тебе в туалете. Прошу прощения.]

– Момент, момент, whatprice you want? [Какую вы хотите цену? Искаж. англ.]

– I give you three hundred bucks, you give me fifteen hundred rubles. A deal? – Николай достал из кармана по-американски свернутые в трубочку деньги и широко улыбнулся. [Я даю тебе 300 долларов, ты даешь мне 1500 рублей. Договорились?]

Парень явно не был готов к такой хватке обычно пугливого туриста и растерянно согласился. В пару минут деньги были пересчитаны и обменяны.

– Ну что, обмоем сделку? – перешел на русский Николай.

Дикий ужас отразился в расширенных глазах паренька, он бросил доллары на пол и прижался к стене. Николай ожидал такой реакции, поэтому, пока насмерть перепуганный валютчик лепетал о том, что деньги не его, что он просто зашел в туалет, мнимый иностранец доставил себе удовольствие понаблюдать, выждав садистски длинную паузу, а потом сказал:

– Деньгами-то не сори. Не ссы, пацан, я не из ментовки, я эмигрант, так что мне ваши валютные запреты побоку. Я серьезно, идем выпьем, я угощаю.

Они вернулись в полупустой бар, заказали выпивку, познакомились. Паренька звали Эдик, он работал «на углу» [5] уже больше года. Фарцевал, в основном шмотками. Валюта была делом более рискованным, но и более выгодным, так что сегодняшний день для парня выдался удачным. Остатки ужаса Эдик утопил в бокале виски, и стал обсуждать варианты «бизнеса», например, купить дубленку с плеча Николая. Николай мягко уклонился от ненужных предложений:

– Эдик, не будешь против, если я к тебе еще раз обращусь с подобной просьбой?

– В любой момент! Сколько надо, хоть тысячу, хоть две, хоть три, единственно о больших суммах лучше бы заранее договариваться.

– Вот и я о том же, в моем возрасте по туалетам прятаться несолидно. Свой номер дай, я, как потребуется, звякну.

– О’кей. – Эдик попросил у бармена ручку и листок, написал номер и принес Николаю. – А вы в какой стране живете?

– Очень далеко, – Эдик понимающе закивал.

Зазвонил предусмотрительно поставленный на вибрацию мобильник. Николай автоматически вытащил его из кармана и приложил к уху.

– Слушаю… – осекся, сбросил звонок и спрятал телефон в карман. Эдик таращился на Николая, – видишь… очень далеко живу…

Николай почти физически ощутил, как его спину полоснул чей-то взгляд. Он обернулся - ничего особенного: тонкий крысиный носик, усы щеточкой, бесцветные глаза. Посетитель оживленно болтал с девушкой и смотрел ей в глаза. Вернувшись к прерванной беседе, Николай отшутился от вопроса о том, что это было, и договорился с Эдиком о правилах созвона.

Попрощавшись, он накупил в баре напитков, сигарет, орешков и прочей чепухи, которой в Советском Союзе за рубли не найти было днем с огнем, и двинулся к выходу. Крысиных усиков в баре уже не было, хотя их собеседница потягивала коктейль на том же месте.

* * *

С таксистом Володей Николай условился так: часы работы с 9 утра и до упора, цена – 50 рублей в день, срок – неделя, потом – будет потом. Парой пачек «Кента» и банок «Карлсберга» Николай подтвердил серьезность своих намерений. Володя был на седьмом небе от привалившей удачи.

Договорились, что такси заедет за Николаем в 9 вечера. Рановато, конечно, по меркам Николая, однако ночная жизнь Москвы того времени к полуночи сворачивалась полностью и разъезжалась по квартирам, поэтому и начиналась рано. А в чужом монастыре живут по его уставу.

Поднимаясь на лифте, Николай почувствовал вибрацию мобильного. Звонил Егорыч:

– Не понял, – заявил он, – твой самолет в небе, а ты все еще доступен. Ты что, не полетел?

– Полетел, но не туда.

– А куда?

– Не по телефону. Приеду, расскажу.

– Что-то ты темнишь, дорогой. Вернешься?

– Вернусь, через пару недель. Егорыч, не доставай. Приеду, все расскажу. Скорее всего, не поверишь, но… расскажу.

– А вдруг поверю? Что за тайны от партнера! Так в чем проблема?

– Нет никаких проблем, пришлось изменить планы. Отдохну пару недель – и домой.

– Может, и я к тебе присоединюсь? Неделя выходных впереди.

– Нет, Егорыч, ты не сможешь.

– Плохо ты знаешь мои возможности. Возьму и приеду. А, темнила?

– Да не темнила я! Егорыч, тебе поговорить не с кем? Все, давай, пока.

– Ладно, не ворчи. Точно все в порядке?

– Точно.

– Ну, пока. Береги себя, ты нам еще пригодишься. И возвращайся, не пропадай!

– Да, вернусь. Теперь-то чего не вернуться?

– Не знаю, не знаю… Человек предполагает, а кто располагает?

– Теперь ты на загадки перешел.

– В Конторе это никогда не было загадкой. Отдыхай спокойно, дорогой товарищ. На связи, – и дал отбой.

Николай посмотрел, от кого был предыдущий звонок, – тоже от Егорыча. «Что это он раззвонился? Ведь так и не сказал, зачем звонил. Проверил на связи ли я, и все. Зачем? Уж кто темнит, так точно не я.» Стало зябко: ох, не спроста все то, что бывший полковник готовит ему дома?

* * *

Когда Николай вернулся, Татьяна вздохнула с облегчением.

Дары от интуристов - человека и гостиницы - были распакованы, часть их тут же пошла в дело. Отпрыск Симутиных проснулся и радостно набил рот чипсами с жевательной резинкой, уверенный, что это кратчайший путь к выздоровлению. Хороший коньяк оттянул от сердца Татьяны тревогу минувшего часа. Она великодушно предложила закрыть глаза и уши, в случае если Николай вернется из «ночного» не один.

Татьяна рассказала, что после возвращения Петра из будущего их отношения переживали ренессанс. Вплоть до отъезда Петра в командировку длилась вторая серия медовых месяцев, хоть Татьяна так до конца и не верила в фантастическое объяснение отсутствия. Загул это был, или что-то другое, но именно это вернуло ей мужа. Появление Николая освободило ее сердце от остатка сомнений.

Прежде чем отправиться бога гневить, Николай показал Татьяне, как пользоваться ноутбуком, что и как смотреть в Интернете, подурачился с Васьком, а потом пошел к себе сочинять выходной наряд. Он не знал, куда занесет кривая развлечений, поэтому выбрал компромисс: вельветовые брюки, строгая сорочка и кардиган. В таком виде хоть в театр, хоть на дискотеку.

Он вышел из дому без пяти девять. Машина ждала.

[1] – система заказов была распространена в позднем СССР, но не везде. В Москве эта система была распространена и в партийно-государственных органах всех уровней, и в различных «почтовых ящиках», когда к праздникам можно было купить по государственным ценам (читай, недорого) различные дефицитные продукты. Чем ближе к власти была организация, тем более дефицитные продукты входили в заказ.

[2] – Николай попал в прошлое из 2009 года, в это время мессенджеров еще не существовало. Даже мобильная версия Скайпа только появилась, и только для IOs, на Андроид версия вышла только в следующем, 2010 году.

[3] – сервиса «точка доступа» у мобильников тогда тоже не было, поэтому вторая симка стояла на ноутбуке Николая.

[4] – курс мог доходить и до 10 рублей за доллар.

[5] – «углом» московские фарцовщики тех лет называли угол улицы Горького и проспекта Карла Маркса (Тверской и Моховой в наше время), где располагались рядом гостиницы Националь и Интурист, в которых проживало много иностранных туристов.

Глава 8

Описывать похождения седеющего ловеласа с шармом и финансовыми возможностями в советской Москве – пустое занятие: ни молодым наука, ни старикам урок. Кто сам ходил, тот знает все до мелочей, кто не ходил, тому никакие подробности не помогут. Будь ты из будущего, будь ты из прошлого – законы жанра одни и те же.

Впрочем, законы жанра требуют, м более, что отдельные моменты нам, людям будущего, могут показаться небезынтересными. Так что, вперед!

На всю Москву тех лет было лишь десятка два заведений, куда ходили познакомиться, в любой вечер перед входом в них стояли длинные очереди. Тогдашняя жизнь вся была устроена по-раннему: рано вставали, рано ложились, магазины, кинотеатры, кафе и рестораны закрывались рано, программа ТВ завершалась рано, рано женились и заводили детей тоже рано. Страна упорно трудилась, нужно было многое успеть – догнать и перегнать [1], выполнить пятилетку в три года [2], наконец, построить коммунизм. Хотя, опоздание со строительством светлого будущего к 1983 году составляло уже три года [3], но в позднем СССР любой строящийся объект сдавался с опозданием. Потрясающий факт: практически все строительные объекты, строящиеся по пятилетним планам, завершали намного позднее ранее намеченных сроков, а все пятилетние планы выполнялись и перевыполнялись досрочно.

Впрочем, сегодня на повестке стоял ночной кураж, а вовсе не выполнение планов производства…

Примерно такие мысли неторопливо копошились в голове Николая, когда он походил к концу очереди на вход в кафе «Московское», что напротив Центрального телеграфа. Николай выбрал это кафе по студенческой памяти. Сколько раз он с друзьями ни посещал это популярное место, столько раз он уходил отсюда, обзаведясь новым знакомством с девушкой. Конечно, куда как более надежный вариант съема был, скажем, в «Метле» [4], но, увы, а может, и не увы, советская дискотека – это не современный ночной клуб, мужчине за 40, пусть и весьма респектабельному, этот вариант не подходит категорически.

В очереди в кафе своих ровесников Николай не заметил ни одного, все – сплошь студенческого возраста, что Николая не огорчило вот ни на столечко. Свободных мест не было. Зато на входе был бородатый швейцар.

Советский швейцар – человек строгий, даже суровый, но три рубля делают его добрым, за пять он тебя уже любит, и свободные места возникают как грибы после дождя. Всего за десять рублей Николай этого швейцара «обожать себя заставил», поэтому, пропуская отпускника внутрь, страж строго крикнул подумавшей роптать очереди: «По заказу!»

Николая подсадили за столик к двум хорошеньким девочкам.

Это еще одна специфика советского общепита. То, что одинокого мужчину подсаживают за столик к таким же томящимся в одиночестве девушкам в это время не значило ничего, кроме того, что столиков мало, а посетителей много. Принцип рационального потребления в плановой экономике гласил: за столиком на четыре персоны должно сидеть четверо, так и знакомились.

Девушки Николаю понравились, но кафе он определил как «неформат». Большой просторный зал без каких-либо дизайнерских изысков, квадратные столы на 4-х человек, поставленные довольно плотно, скудное меню, состоящее из 3-х видов мороженого (просто мороженое, мороженое с шоколадной крошкой, мороженое с сиропом) и каких-то пирожных. Из напитков – чай-кофе (без танцев), лимонад-напиток Байкал и шампанское.

Вот, казалось бы, что стоит наштамповать таких кафешек раз в 10 больше? И людям в очереди стоять нет нужды, и бюджету прибыток, так нет!

Поначалу девушки восприняли появление Николая за их столиком с изумлением. «Папиков» как явления в те невинные годы не было (ну, почти), поэтому брать пришлось широтой души, что Николаю в его дорогой импортной упаковке и с гигантским опытом соблазнения давалось легко. Девушек звали одинаково: Надя и Надя, студентки, провинциалки. Новая бутылка шампанского, оплата всего счета и несколько неизвестных в то время, но очень смешных анекдотов, и место изумления девушек занимают жгучий интерес и горячая симпатия.

С «удвоенной Надеждой» Николай переместился в ресторан «Арбат». Там, с поправкой на советские реалии, был «формат» – дорого и солидно. Очереди на вход не было, но и мест тоже, так что за любовь швейцара все равно пришлось платить.

«Надежды провинции» смущались советским гламуром, терялись в меню, но им нравилось. Хотя Николая смешила скудость этой роскоши, в которой не нашлось места ни для вишисуаз, ни для буйабес, ни для крутонов и прочей иностранной мишуры (ибо, например, вишисуаз по факту – луковый суп), его вполне удовлетворили 200 грамм черной икры с осетриной горячего копчения на закуску, потрясающая солянка и что там на горячее, он даже не запомнил, так был увлечен решением сложной задачи одновременного соблазнения обеих подружек. И, конечно же, Николая радовали цены. При всем желании в его утробу и в две стройные фигурки больше ста рублей меню не войдет. И это с учетом того, что за «Чивас регал» и бутылку «Мартини», не предусмотренных меню, пришлось сильно переплатить.

Возникли непредвиденные траты в виде оркестра. Николай хотел общаться, а перекрикивать музыку нет. Пришлось купить полчаса тишины за 100 рэ. Ох и дорог комфорт в советских палестинах! Потом еще полтинник добавить, перебивая заказы гостей из южных республик с их особыми музыкальными пристрастиями. Болтая с Надеждами, Николай весело наблюдал за суетой у столика метрдотеля по поводу нэпонятного поведения оркестра.

Ледяная игла тошно уколола где-то в желудке: крысиные усики. Они-то что тут делают? Совпадение? Впрочем, успокоил себя Николай, в этой Москве мест не так много, все топчутся на одном пятачке. И в этом заведении хозяин крысиного носа оживленно общался с девушками, правда, уже с другими.

Любой вечер заканчивается и встает вопрос: что дальше?

Девушек Николай кормил легендой «работник «Внешторга» в разводе», объяснявшей и его заграничный вид, и достаток. На такого живца в СССР клюет любая золотая рыбка, а уж незолотая…

Ход событий сузил воронку решений до выбора: какая из Надежд в возвращается общагу, а какая остается. Николай видел, что ни одна в общагу не хочет и хрупкая девичья дружба вот-вот даст трещину. Он попробовал увеличить число возможных вариантов, предложив остаться обеим. Обе испугались. Не предложения, а отсутствия перспектив у такого поворота событий. Николай предотвратил назревающий конфликт, «отпустив» обеих, шепнув каждой, что нравится ему именно она, и лучше они встретятся завтра-послезавтра с глазу на глаз. Координаты, такси до общаги, прощальные поцелуи. Все, вечер исчерпан.

Нужно пояснить, с чего это наш герой-любовник проявил такое благородство и пощадил девичью дружбу в ущерб своему удовольствию здесь и сейчас. Все очень просто. Прокручивая в голове сценарии продолжения вечера, Николай в любом из них упирался в неразрешимый вопрос: ГДЕ? Похоже, социализм и погиб-то из-за того, что не нашел правильного ответа.

Коммунальный вариант, несмотря на дозволение Татьяны, годился для молодого Николая, который сейчас на БАМе. О гостинице не могло быть и речи – человек без брони, без командировочного удостоверения и тем более без советского паспорта ни за какие разумные деньги не мог снять номер, а предложение неразумных денег вызвало бы подозрения с непредсказуемыми последствиями. Вариант с общежитием, где обитали наши Надежды, мог прийти только в голову невзыскательного автора этих строк.

Вот поэтому секса, как и у всего СССР, у Николая сегодня не было. Так что он поехал спать домой.

* * *

Была пятница. Наступали длинные выходные. В СССР 7 и 8 ноября были нерабочими днями, праздновалась годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. В этот раз 8-е число пришлось на понедельник, получалось три выходных подряд.

В предыдущие дни ничего примечательного с Николаем не приключилось: общался с Татьяной, гулял по Москве, встречался по очереди с Надеждами в снятой у сослуживцев Татьяны квартире, еще раз встретился с Эдиком для пополнения советской наличности. Вот, собственно, и все путешествие во времени. Николай с горечью отмечал, что флирт, он и в прошлом – флирт, и только.

Впрочем, одно важное событие было – телефонный разговор. Петр позвонил с далекого БАМа, и Николай поговорил с другом и с собой. Звонок раздался в четверг вечером, незадолго до выхода Николая на провинциальные гуляния.

– Привет, Танюшка! – кричал в трубку Петр. – У нас уже ночь, поэтому соединили быстро, за 15 минут! Доехали хорошо, устроились в гостинице. Неси ручку, запиши адрес и телефон…

– Здравствуй, родной. А у нас Николай в гостях.

– Какой Николай?

– Тот, у которого ты летом побывал…

– Да ты что?!!! Позови.

– Здорово, коммуняка! – взял трубку Николай.

– Здорово! Ты с терминами поаккуратней, мы по межгороду разговариваем… Ты как сюда попал?

– Так же, как и ты, на метро.

– Баба?

– Она.

– И как тебе у нас?

– Нормально. Без особых потрясений. Честно говоря, даже немного обидно… кстати, Петя, ты молодец, правильные выводы из своего посещения сделал.

– Тебе Танька рассказала?

– Не только. Я наблюдал результаты воочию. У тебя… у вас всех все хорошо! Очень рад за тебя, молодец!

– А у тебя что? Ты к нам… сбежал?

– Ох, и прямолинейный же ты, дружок, нельзя было как-то подипломатичней? Впрочем, черт с тобой, называй вещи своими именами – это честно. У меня тоже все в порядке. Никуда я не сбежал, проблемы разрулил, в отпуск собрался. В кои-то веки поехал на метро и на тебе – Баба! Короче, я у вас в отпуске до вторника. До этого или следующего: мне Баба времени отмерила побольше, чем тебе. Пользуясь случаем, даю Танюхе уроки адаптации в грядущей жизни. Кстати, а Я далеко от тебя?

– ТЫ? А-а-а… Рядом, – В сторону, – Ты понял кто это? На, поговори.

– Алло…

– Привет, брат мой меньший.

– Привет… Ты – это я?

– Так точно, я – это ты. Давай так, я буду говорить, а ты слушай, времени на охи и ахи у нас нет. По существу: теперь я точно знаю, что изменить судьбу возможно, а значит, мы с тобой должны подкорректировать нашу общую биографию. Я оставлю для тебя завещание-инструкцию, так сказать назидание народам древности [5], постарайся следовать ему как можно ближе к тексту. Ты, я знаю, человек творческий, все захочешь сделать по-своему, поэтому еще раз уясни – я не твой родитель. Я – это ТЫ. Ты, который нахлебался дерьма и набил шишек. Так вот, пусть будут у нас и дерьмо, и шишки, но не старые, а новые! Так сказать, диалектическая спираль развития: повторение истории на новом уровне. Сечешь?

– Секу.

– Я тебе еще кое-что оставлю, что бы было проще стартовать. Жалко, ни мобильника, ни компа нельзя оставлять, а то бы мы с тобой еще и на связи были – этакое дистанционное обучение из будущего!

– Не понял, о чем ты?

– И не важно. То, что тебе нужно, ты поймешь. Вот, собственно... надо же, это все, что я сам себе могу сказать в назидание и напутствие!

– Разве? Ты же можешь дать конкретный совет по поводу каких-то важных событий. Разве у тебя не было такого, от чего ты, например, можешь меня предостеречь?

– Нет, братишка, мы пойдем другим путем. Мы возьмемся за дело системно, мы изменим весь сценарий, в нем ненужных эпизодов просто не будет. Мы с тобой ребята умные, зачем мельчить? Я дам тебе советы по поводу ситуаций в принципе, а как действовать конкретно тебе, разберешься. У тебя всегда на руках будет джокер – ты будешь знать, когда и чем дело закончится. Впрочем, два конкретных совета дам. Петька любит фразу, что человеку нужен человек, ты прислушайся. Когда пойдут деньги, пойдут телки. Любые и в любом количестве. Не теряй на них времени, ищи человека для себя. Одному плохо. А с деньгами еще хуже. Для других ты перестаешь быть человеком. Ты для них – кошелек, мешок с подарками, средство решения их проблем, источник заработка, что угодно, только не человек. Постарайся найти своего человека ДО денег.

– О как! На старости лет решил стать моралистом за мой счет? Ты, значит, развлекался на полную катушку, а мне нельзя?!

– Дурак! Я не о морали, а об одиночестве. Надеюсь, все-таки до тебя дойдет. И не перебивай меня, я главного не сказал. В моем сценарии папа умрет от рака в марте 99-го. Ему поставят диагноз за три месяца до смерти. Если бы лечить начали своевременно, при моих…твоих… при наших возможностях он пожил бы еще лет двадцать или больше, понял? Постарайся заставить его бросить курить, у него был рак легких.

– Понял… – помолчал. – А ты проведать родителей не хочешь?

– Хочу. Сейчас понял, что хочу. Но у меня вашего паспорта нет, как я билет куплю? Да и как явиться на глаза? Разве что издали поглядеть…

– На поезд билеты продают без паспорта, забыл?

– Забыл. У нас, в свободном демократическом обществе, без паспорта шагу не ступишь: то менты, то пограничники… Насчет родителей, ты прав, съездить нужно. Если Баба даст еще неделю, обязательно поеду папу с мамой увидеть. Кто знает, получится у тебя или нет? Ну, все, прощаемся. Петьке привет. Зови его, пусть с женой договорит.

После разговора Николай отослал водителя к Надеждам с подарками и извинениями, вооружился ручкой, бумагой и ноутбуком и засел составлять, как он его назвал, назидание. Дело оказалось не таким легким, как казалось - к утру субботы работа едва дошла до середины.

* * *

За завтраком Татьяна сообщила, что завтра они приглашены в гости отмечать День 7 ноября.

– Вообще-то меня с Петей пригласили, но так как его нет, я сказала, что приду не одна, а с сюрпризом. Я подумала, будет несправедливо, если только мы с Петей будем знать правду о будущем. Можно ты ребятам расскажешь все, так же, как и мне?

– Конечно, прогрессорство в режиме лайт в мои планы входит. Вопрос в том, поверят ли? И, кстати, куда идем, кто будет?

– Собираемся нашей лабораторией дома у Тарасовых. Валя, как и я, МНСом [6] трудится, мы с ней с института дружим. Они живут на Пролетарке на Симоновской набережной, от нас три станции метро с пересадкой.

– Какое метро, у меня же машина.

– Ах, да, забыла, ты же у нас капиталист – любитель пожить красиво.

– Не красиво, а удобно. Хотя ГАЗ-24 – это и некрасиво, и неудобно. Довезли, и то слава богу. Кроме нас и Тарасовых, кто еще будет?

– Я же говорю – все наши: три МНСа со своими половинами – мы, Тарасовы, Лариса Малюта с мужем, Гена, по-моему, зовут; лаборантка Лена и заведующая лабораторией Вера Сергеевна. Насчет нее я не уверена, хоть мы собираемся ради нее. Ее недавно муж бросил. Десять лет прожили, а он ушел к молодой, гад. В общем, мы ее хотим поддержать, чтобы развеялась немного…

– Поддержать?! Ну, вы, молодежь, даете! Вы все по парам, а она, бедолажка, должна на вас смотреть и радоваться вашему счастью. Я бы на ее месте не пришел.

– Ты не понял. Мы собирались пообщаться, выпить, попеть песен, возможно, потанцевать. Я, кстати, сказала, что ее ждет большой сюрприз. Тебя имела в виду – пришельца из грядущих годов. Будь она моложе, на дискотеку сходила бы, глядишь, с кем-то и познакомилась… А так куда? Для тех, кому за 30?! Уж лучше в своей компании…

– И сколько ей?

– Тридцать два года.

– Да уж, старушка…

– Не старушка, но уже не девочка.

– Без комментариев. В наше время если ее ровесницу иначе как девушкой назовешь – убьет! В этом возрасте они только начинают пару искать. Так и быть, если придет, буду окружать ее своим вниманием. Хотел лаборантку окружить, но придется ее начальницу. Хоть не уродка? Муж-то чего сбежал?

– Не уродка, наоборот, красавица! Вот муж ее бывший точно – урод! Моральный. Кстати, Коля, ты не обидишься на меня…

– Что еще?

– У нас стол в складчину, я тебя не предупредила, но сказала, что выпивка за нами. Мы твои коньяк и виски только почали, и пива еще пара банок осталась…

– Мать, ты даешь! За кого меня принимаешь? С початыми бутылками в гости! Съезжу куплю, что нужно, тем более народу будет… 8 человек – двумя бутылками не обойдемся. Во сколько нас ждут?

– К четырем, с демонстрации по домам вернемся, переоденемся и к Тарасовым. Коля, возьми с собой компьютер и этот, как его… смартфон, иначе не поверят…

[1] – «Догнать и перегнать Америку» - задача развития экономики, выдвинутая Н.С. Хрущевым после его посещения США.

[2] – В годы третьей пятилетки (1938–1942) из-за приближения новой мировой войны вновь был сделан упор на развитие тяжёлой и военной промышленности и выдвинут соответствующий лозунг.

[3] – По действовавшей на тот момент Программе КПСС (была прията на 22 съезде КПСС в 1961 году) планировалось построить коммунистическое общество к 1980 году.

[4] – в кафе «Метелица» на Новом Арбате (в те времена проспект Калинина) была популярная у московской молодежи дискотека.

[5] – цитата из поэмы В. Ерофеева «Москва – Петушки».

[6] – МНС – младший научный сотрудник.

Глава 9

Николай готовился к выходу в люди основательно.

Во-первых, подарки. Все, что он вез прекрасным мулаткам, было распределено на пять равноценных партий по числу приглашенных дам (Татьяне все, что можно, он уже подарил). Николай прекрасно представлял, что советские женщины начала 80-х также были мучимы одежным и прочим промтоварным дефицитом как и их кубинские товарки начала 21 века.

Во-вторых, требовалось также решить проблему дефицита продуктового. Так что Николаю пришлось в очередной раз заехать в бар «Интуриста», а потом в «Елисеевский», где он купил на стол лучшего, что было доступно из выпивки. Дополнительно мужчинам были приобретены по бутылке виски и блоку сигарет. Николай не стал ограничиваться выпивкой, а заглянул в ресторан «Арагви», где по тройному тарифу (не хотел терять времени на торговлю) ему вынесли килограмм черной икры и огромного осетра горячего копчения. Он любил делать подарки, поэтому не боялся переборщить.

В-третьих, он перетряхнул содержание ноутбука: фотки, фильмы, музыку… Тщательно продумал, что расскажет, понимая, что как бы ни было интересно, рано или поздно придется расходиться.

В своих походах по местам трудовой славы работников советской торговли он больше не встретил крысиных усиков, но несколько раз натыкался на бесцветные глаза, внимательно глядящие сквозь него. Метр не сравнивают с килограммом, но эти усики с глазами можно – они из одного теста, вернее, из одной Конторы. Коллегам Егорыча – привет! Граница на замке, а заграница, приехавшая к нам, под контролем!

«Надо же, как их много повсюду, а ведь раньше я этого не замечал. Правда, раньше я не был “иностранцем”, – с усмешкой думал Николай. – Интересно, как под таким плотным надзором Эдику со товарищи удается фарцевать?»

***

На демонстрацию Татьяна ушла рано, около семи. В этом году их институту была вменена честь пройти в колонне трудящихся Перовского района по Красной площади. Сбор и формирование колонн начинались за несколько часов до тех кратких минут, когда демонстранты вживую увидят своих полуживых вождей, а вожди усталым взглядом чиркнут по представителям советского народа, изображающим энтузиазм и радость.

Николай с Васьком остались дома. Они позавтракали и разлеглись на диване перед телевизором. Против ожидания зрелище вызвало в Николае не любопытство и не ностальгию, а горечь.

«Вот идут они, думал он, радуются или делают вид, что радуются. Все им ясно. Завтрашний день, как и день сегодняшний, им не очень нравится, но они в нем уверены. Они точно знают, что хуже не будет. Лучше? Может быть, а хуже – нет. Строят планы на жизнь, знают, когда в отпуск, когда подойдет очередь на квартиру или машину, знают, где их дети будут учиться и куда потом будут распределены на работу. Они не любят этот строй, но он им кажется таким же надежным, как земля под ногами, и так же незыблем и порядок их жизни… но как же скоро, всего несколько лет, и начнется… Сколько из них найдет свое место в новой жизни? Через что каждый пройдет и как много не дойдет никуда? В принципе, что такого страшного? Разве наша жизнь в начале следующего века стала хуже? Разве мы не свободней, чем они? Не богаче? Страна открыта, весь мир перед нами. Тогда что вызывает эту боль? Да, они! Вот эти, в телевизоре. Вот они идут – валюта, средство платежа, разменная монета, их судьбами будут расплачиваться за все грядущие перемены, за то, чтобы партийных бонз сменили во власти те, кто сейчас, возможно, идут в этой же толпе и радостно кричат здравицы тем, кого ненавидят… Вот почему горько. Я знаю, что их судьбы, их жизни – ставка в рулетке, цена за наше якобы богатство и якобы свободу, и ничего не могу с этим поделать. Калиф, точнее, прогрессор на час, блин. Так, не раскисать! Кому смогу, тем помогу, если захотят. А не захотят, их дело.»

Он еще немного поразмыслил на тему прогрессорства: стоит ли, как это обычно делали все книжные попаданцы, слить информацию хотя бы о маньяках и предателях [1], но решил озаботиться этим после выходных. В конце концов два дня ничего не решают.

– Коля, маму показывают! – крикнул Вася.

– Где? – и тут же увидел: крупным планом Татьяна и незнакомая молодая женщина, обе несут портреты кого-то из Политбюро, обе в профиль – смотрят в сторону мавзолея, кричат, смеются.

«Боже, какой профиль! Кто это? Оператору, видать, она тоже понравилась…»

Татьяна вернулась домой меньше, чем через час – от Васильевского спуска до Ордынки рукой подать.

– Мама, мы с Колей видели тебя по телевизору! – восторгался отпрыск.

– Правда? Здорово!

– А кто рядом с тобой шел? – спросил Николай.

– Вера Сергеевна. Я ей еще раз наобещала сюрпризов, сказала, придет.

– Ну, придет, и хорошо… – Николай за нейтральным тоном спрятал ничем не обоснованную радость от услышанного.

* * *

Так всегда бывает: если начинаешь собираться сильно загодя, обязательно опоздаешь. На этот раз подвела лысая резина. Собрались за час до выхода, вышли с запасом, за тридцать минут до назначенного времени, там ехать-то от Большой Ордынки до Симоновского вала 10 минут, не больше. Однако почти на подъезде, на набережной возле Симоновского монастыря, пробили колесо. Пешком от этого места до гостей недалеко, но это с пустыми руками, а не нагруженным под завязку.

Володя менял запаску, Николай с Татьяной – ловили такси. Куда там! – все в парк.

– Черт, черт! – ругался Николай. – Им что, деньги не нужны? Может, я их озолотить хочу!

Николай в ярости достал пачку рублей и стал махать ею проезжающим автомобилям. Татьяна резко перехватила деньги и запихала их в карман Николаю:

- Что за купеческие замашки! – негодуя, отчитывала она. – Ты не у себя находишься! Еще им своим этим… ноутбуком помаши. Лучше, вон, Володе помоги… а то барин выискался.

Николай так и сделал, и вскоре они управились с заменой.

Несмотря на выезд с запасом, они приехали, когда все уже были в сборе.

Тарасовы жили в девятиэтажной хрущевке с видом на Москву-реку. Двухкомнатная квартирка была маленькой: тесная кухня, совмещенный санузел с «сидячей» ванной, большая (правильнее закавычить) комната метров 16-ти, ее торец отсечен стеной, за ней семиметровая спальня. Квартира маленькая, зато отдельная, зато молодая семья избежала инцеста жизни с родителями.

Стол был накрыт в большой комнате, заполняя почти все свободное пространство. В дальнем углу на диване расположилось семейство Малют и лаборантка Лена (хорошенькая, отметил Николай, ну, нравится мне мокрая химия, и все тут!), хозяин квартиры Константин сновал челноком между кухней и столом, завершая сервировку. Его жена дорезала свои салаты, Вера Сергеевна с сигаретой в зубах (хм!) выкладывала из банок свои. Татьяна забрала у Николая осетровые деликатесы, протолкнула его в зал и со словами «Выпивку на стол, подарки лично в руки, знакомься сам» удалилась на кухню.

– Здравствуйте, меня зовут Николай, – улыбался он под рентгеном взглядов, – с праздником! – и начал выставлять на стол напитки.

– Хор-р-роший сюрприз! Богато… – среагировала женская половина Малют, невысокая пухленькая «отличница» в очках. – Я – Лариса, это мой муж Гена. – Муж, тоже в очках, высокий и сухопарый, молча привстал и подал для пожатия руку.

– А я – Лена, – лаборантка зарделась, но при этом дерзко посмотрела Николаю прямо в глаза. «Хор-р-рошая смена подрастает», – заключил он.

– Так вот, – нарочито громко, демонстрируя отсутствие интереса к прибывшему, продолжила Лена, – вместо комсомольского собрания нас загнали на лекцию. Я валялась! Читал мальчик из Высшей комсомольской школы. Их, видимо, тоже заставляют, я так поняла, и они на нас тренируют свою пропаганду. Так слышишь, Лар, он себе тему взял - полный атас! – кризис в западных странах и относительное обнищание народа по сравнению с соцсистемой. Можешь себе представить?! Впаривал нам про безработицу, платную медицину, отсутствие уверенности в завтрашнем дне… а в конце стал рассказывать, какие у них продукты дорогие по сравнению с нашими. Типа у нас они есть! Мы над ним стебались, как могли. Я такая спрашиваю: а вы сами давно за границей были? Он так смутился, аж жалко его стало…

– Между прочим, он все правильно говорил и про цены, и про безработицу, и про отсутствие уверенности в завтрашнем дне, – вклинился в разговор Николай.

– Вы извините, – прервала его «отличница» Лариса, – не знаю как вас по отчеству…

– Можно просто Николай.

– Так вот, просто Николай, хоть вы и приятель Тани, но, похоже, совести у вас нет! Судя по вашему «импортному» виду и напиткам, вы из заграницы не вылезаете. Так, видимо, вам там плохо, что назад совсем не тянет! Вы лучше дайте людям самим убедиться, лично, как они там «загнивают», пустите народ за кордон. Но вы боитесь, что люди правду узнают, и вешаете им вашу лапшу…

– Угомонись, Лариса, чего та на наш сюрприз нападаешь? – в зал вошли Татьяна, Вера Сергеевна и хозяйка дома.

Все ахнули, увидев блюдо с осетром и розетки с невероятным количеством черной икры. Николай, так и не успевший сесть, кинулся помочь Вере Сергеевне держать блюдо.

– Я не на сюрпризы его нападаю, а на него самого, на их вранье! – огрызнулась Лариса.

– Тогда имей в виду, что сюрприз – он сам, а не его гостинцы, – со значением парировала Татьяна.

– Как это? – заинтересовался хозяин дома.

– А вот так. В жизни не догадаетесь! Но… терпение, давайте поедим и выпьем, без ста грамм тут не обойтись! К тому же уже почти пять часов, а мы – ни в одном глазу. Не волнуйтесь, мы все объясним, правда, Коля? – Николай заговорщически молчал и улыбался, вдруг хлопнул себя по лбу и выскочил в прихожую, из которой вернулся с пакетами подарков.

– Это тоже пока не сюрприз, просто подарки по поводу праздника и знакомства, – анонсировал Николай.

Сказать, что подарками Николай ошеломил – ничего не сказать. Получить в подарок от малознакомого человека джинсы, колготки, импортную косметику, и что там еще было в пакетах, для простого советского человека было примерно так же нереально, как слетать на Марс. Некоторое время гости рассматривали содержимое своих пакетов и кроме междометий не могли ничего из себя выдавить, слова совсем не давались.

– Ребята, что же у вас за сюрприз такой, если это – «просто подарки»?! – пришла в себя Валя Тарасова.

– Потерпите, вы удивитесь еще сильнее, – смаковал момент Николай. – Давайте все-таки выпьем и поедим, сил нет терпеть – такой вкусный стол!

Николая посадили рядом с Верой Сергеевной, и он, наконец, смог разглядеть ее подробнее. Она была одета в джинсы и облегающий свитер ручной вязки. Стройная. Прямые темно-русые волосы густые и длинные – ниже лопаток – были распущены. Высокие в разлет брови, зеленые глаза… Все, что нравилось Николаю в женщинах, все, что его влекло к ним, все было – Вера Сергеевна. Она излучала женственность такой силы, которая и евнуху напомнит, что тот когда-то был мужчиной, которая заставляет совершать безумства и подвиги между делом, не отрывая глаз от возведенного на пьедестал предмета обожания, самого запущенного человеческого кобеля, превращает в щенка, заискивающе колотящего хвостиком по земле: можно, я тут, рядом с вами, на одной планете?..

«Как же ее бывший посмел бросить?» – недоумевал Николай.

* * *

После того, как выпили и закусили, пережили шок от невероятных подарков, Николай выступил с рассказом о том, кто же он на самом деле. И первой реакцией народа было разочарование: дешевый розыгрыш – разбег на рубль, удар на копейку.

В ход пошли аргументы, от паспорта гражданина РФ, выданного в 2007 году, до ноутбука с подключенным Интернетом. Сомнения прогибались, прогибались и рухнули вместе с представлениями собравшихся о возможном и невозможном.

Небольшая лекция Николая о будущем развитого социализма, СССР и его народного хозяйства, о войнах между вчерашними родственниками из семьи братских народов повергла присутствующих в состояние «грогги». Николай рассказал об диком русском капитализме, который все больше одомашнивался, о компьютерах и Интернете, о Единой Европе, включающей в себя советскую Прибалтику, о Китае, о Корее… Рассказывал бегло, по верхам, иногда иллюстрируя рассказ фотографиями и клипами из Сети, но этого хватило, чтобы взорвать мир слушателей.

Им казалось – небо обрушилось. А ничего не произошло, просто прозвучали слова, своей тяжестью раздавившие вселенную советского миропорядка. Но слова оставались словами, и требовалось их подтвердить не только картинками. Первой очнулась «отличница» Лариса и стала сопротивляться:

– Картинки красивые, но меня терзают смутные сомнения, как говорится. Оставим за скобками то, как вы перемещаетесь во времени, и как ваш компьютер связывается с будущим. Мы не специалисты. В глаза бросается другое: вы такой холеный и гладенький, такой богатенький, судя по подаркам, а по взглядам такой левый! С порога встали на сторону коммунистической пропаганды, брезгуете капитализмом, не любите его, а социализм жалеете… Не стыкуется! Может, это новый способ обработки наших мозгов: доказательство от противного? Как вы это называете, контрпропаганда? Представителю мира капитала намного легче поверить, что там все плохо, чем нашим родным пропагандистам, которые явно в интересе…

– Может, он просто неудачник в своем мире, вот и хает? – поддержал жену молчун Геннадий, она сверкнула на него взглядом, вернув в безмолвие.

– Понимаю, в это трудно поверить… Насчет взглядов, ты права, Лариса… ничего, что на «ты»?.. Я действительно сочувствую левым, хотя от политики далек. А вы, я смотрю, систему не любите, но так напичканы ее идеями, что размышляете строго в ее понятиях. Тезис о классовом сознании… Разве капиталист не может быть против капитализма? А Савва Морозов [2]? Ничего с этим капитализмом не случится, буду ли я выступать за него или против, так что я буду против. А муж твой ошибается, я вполне успешный капиталист…

– Миллионер, что ли? – усмехнулся Геннадий.

– Именно. Можно сказать, мультимиллионер, вас так устроит? Вообще-то я не собирался вас пугать нашим несветлым будущим. Уж тем более не собирался обращать в какую-нибудь веру, правда, Тань?

– Правда. Это я попросила, чтобы Николай, ну, подготовил нас, что ли…

– Именно. То все была присказка, а цель моя - предупредить, где что лежать будет, чтобы не вляпаться… кстати, как ваше НИИ называется, сколько с Татьяной знаком, столько забываю спросить?

– НИИ связи, а лаборатория наша занимается научной организацией труда в отрасли. – Отозвалась молчавшая то этого Вера Сергеевна. Ее голос был низким грудным и таким сексуальным, что у Николая на секунду дыхание. – Это вам что-нибудь дает?

– Много чего. Не мне, вам. Связь все годы росла в отличие от остальных отраслей, особенно связь мобильная. – И Николай продолжил лекцию. Теперь он рассказывал о том, как возникали первые кооперативы, как делались состояния, как людей разоряли финансовые пирамиды, как кредиты делали людей либо миллионерами, либо заложниками бандитов, как гибли отрасли социалистического хозяйства, но вчерашние инженеры, учителя и студенты с нуля, на вопреки всему на ровном месте создавали новые… Николай старался быть предельно конкретным, поэтому рассказ был снабжен точными датами, цифрами, названиями, именами.

Слушатели приободрились, спрашивали, уточняли значения того или иного слова. Больше других вопросы задавали Тарасовы, Константин с самого начала достал тетрадку и тщательно конспектировал, иногда переспрашивая Николая для верности. Продолжили наливать и закусывать, атмосфера разрядилась, даже Лариса сменила подозрение на интерес.

– Мне одна мысль в голову пришла, – неожиданно сменил тему докладчик, – говорят: лучше один раз увидеть… Лариса права, картинки и слова легко подделать. Вот чего точно не подделать, так это искусство. Как говорил один мой друг, даже самое слабое произведение – документ эпохи. Давайте я поставлю какой-нибудь фильм из своего времени, тут вам будет и доказательство, что все по-настоящему, и наглядная иллюстрация. Только не знаю, как быть со звуком, динамики в ноутбуке слабые…

Константин, работавший инженером в одном из «ящиков» [3], разобрался в проблеме за пару минут - с помощью пожертвованных Николаем наушников звук пустили через хозяйскую стереосистему. По общему решению к просмотру определили комедию. В дорогу Николай закачал несколько фильмов с популярным комическим квартетом, один из них и поставил о том, как группа пиарщиков по ошибке «выбрала» не того губернатора. Отдельные эпизоды Николай комментировал.

[1] – в 2009 году жанр попаданчества не был до такой степени разработан, чтобы ГГ мог начитаться упомянутого мной. Будем считать это авторским допущением.

[2] – Савва Морозов, будучи одним из богатейших капиталистов своего времени, жертвовал изрядные суммы политическим силам, ставившим своей целью уничтожение капитализма и частной собственности.

[3] – советские НИИ и заводя, работавшие на оборону адресами имели номера почтового ящика, отсюда название.

Глава 10

Шла середина фильма, когда Вера Сергеевна получила согласие хозяйки дома покурить на кухне, и вышла из комнаты. Совершенно неосознанно Николай пошел за ней. На вопрос Татьяны, кто же будет давать пояснения, он только махнул рукой.

- Вам что, фильм не нравится? – спросил он Веру Сергеевну.

- Как вам сказать… с одной стороны очень интересно – фильм про будущее, настоящее будущее, а не чьи-то выдумки. Да и вроде бы, смешно. Только от этих шуток хочется плакать: актеры будут голодать за еду! Как представишь, что это означает на самом деле, мороз по коже…

– Да уж… кстати, не против, что навязал вам компанию, или вы хотели покурить одна? – спросил он.

– Что вы, наоборот, интересно поближе рассмотреть пришельца. Я поначалу решила, девчонки вас привели со мной познакомить. Сколько вам лет?

– Пятьдесят один.

– Надо же! Выглядите моложе…

– Работаю над собой. И положение обязывает, и возраст требует… А что плохого, если бы меня пригласили именно для знакомства с вами?

– Ничего. Вы интересный мужчина… - она задумалась на мгновение, а потом, усмехнувшись, продолжила. – Удивительный парадокс с вашим попаданием: по году рождения младше меня, а биологически чуть ли не в отцы годитесь.

Николая это заявление задело, он-то не в отцы Вере хотел записываться, очень даже не в отцы.

– А вы в моем времени уже старушка… - съязвил он. И тут же был готов убить себя за глупость. - Ох, простите, хотел пошутить, а глупость сморозил.

Николай сам себе дивился. Взрослый битый жизнью бизнесмен, который научился держать эмоции в такой узде, что любой японец позавидует, и на тебе! Как подросток на первом свидании: мучительно подбирал слова, но все невпопад.

– Да нет, все верно, мне в 2009-м почти 60 будет, а женский век короток. Я и сейчас давно уже Вера Сергеевна, а не какая ни Веруньчик. А ведь как вчера это было... Хорошие, кстати, сигареты. У вас есть возможность курить хорошие сигареты, а вы, гляжу, не курите…

– И никогда не курил. А вы зачем?

– В студенчестве баловалась, вышла замуж – бросила, несколько лет не курила, теперь вот опять начала…

– Извините за неделикатность, почему вы разошлись? Просто не могу представить мужчину, способного расстаться с вами. Если не хотите, не отвечайте.

Вера взглянула на Николая, сохраняя серьезное выражение лица, но в глубине глаз блеснула радость.

– Вам действительно интересно? – Николай кивнул. - Я сама его отпустила, – она глубоко вздохнула, – Мы с вами как случайные попутчики в купе, можно рассказать то, что никаким близким не доверишь. Ну, хорошо, надо же когда-нибудь выговориться... Мы с мужем не могли иметь детей. Из-за меня. Кое-что у нас не стыковывалось, не буду обременять вас подробностями. Много лет пытались решить проблему, но недавно узнали, что приговор окончательный. Да и мой возраст…

– Ваш возраст?!

– Не перебивайте, а то спугнете мою решимость. Муж хотел своего ребенка, я видела, как он переживает. Мы даже рассматривали вариант взять ребенка из дома малютки… А не так давно я стала замечать разные мелочи и поняла, что у него появилась какая-то жилетка, в которую он плачется. Вызвала на разговор, он мои догадки подтвердил. …Не терплю мужчин, которые вымаливают что-либо у женщины, мужчина должен брать то, что считает своим, не спрашивая разрешения… В общем, я отпустила его. И снова закурила… А вы женаты?

– Нет.

– Были? (Жест отрицания) Почему?

– Откровенность за откровенность. У меня с холостяцкой жизнью получилось как у курильщика с никотиновой зависимостью. Сначала все было баловством, казалось, в любой момент поступлю, как сочту нужным: захочу – женюсь, не захочу – и так хорошо. Потом была стадия, удовольствия, когда сама мысль об отказе от текущего положения дел казалось глупой. Я – хозяин своей судьбы, никто мне не нужен, любые развлечения я могу купить, так зачем мне эта обуза? Наконец, пришел момент, когда одиночество стало тяготить, а поделать с этим ничего не могу. Самое странное, что именно здесь, в этом времени, я это особенно остро ощутил: я тут всем чужой, но и дома никому не нужен. Нет, там полно народу, кому что-то нужно от меня. Но именно от меня, а не я сам.

Вера Сергеевна пристально взглянула на Николая:

– Странно, вы такой… - она замялась. - В чем же причина?

– Думаю, в моем возрасте трудно влюбиться, тем более полюбить, а в браке без любви не вижу ни смысла, ни необходимости. Отношениями без отношений уже сыт по горло.

– Нагулялись, значит…

– Можно и так сказать. Вокруг много женщин, но я им интересен как богатый жених, а как просто жених давно бы вышел в тираж. Им интересен мой кошелек, а не я сам.

– Мне кажется, вы себя недооцениваете. Может, вы плохо смотрите? Откуда эта уверенность, что женщин могут интересовать только ваши деньги? Вы умны, у вас прекрасные манеры, в конце концов, вы привлекательны, – она окинула нарочито оценивающим взором спортивную фигуру Николая. - Для женщин моего возраста и положения вы и без богатства – просто мечта.

Николай невесело усмехнулся.

– Вера… можно без отчества?

– Можно. И лучше на «ты», как с остальными, это я им начальница, а не вам.

– Спасибо, как получится, сразу перейду на «ты». Категорически не согласен с вашими утверждениями насчет статуса и возраста. Послушайте внимательно опытного мужчину. Вы молоды и красивы, а статус разведенной женщины в глазах мужчин привлекает сильнее, чем положение незамужней. Приведу весьма показательный пример. Есть у меня одна знакомая. Не виделись месяц, встретились, спрашиваю: как дела, какие новости? Развелась, говорит. Как развелась, если месяц назад еще не была замужем? А вот так, отвечает, мне уже 30, в этом возрасте одно дело быть не замужем, и совсем другое – в разводе. Так что у вас, Вера, со статусом все в порядке. И со всем остальным тоже. Такую, как вы, полюбить легко.

– Вот и полюбите!

– Вот и полюблю!

Повисла неловкая пауза. Вроде бы сказано все было шутя, в рамках обычной игры в флирт, но надежда, которую оба невольно вложили в эти слова, смутила нешуточно. Какое-то время они молчали, стараясь не смотреть друг на друга, наконец, Вера первая нарушила тишину:

– А кстати, вы к нам надолго? И вообще, как вы путешествуете во времени?

– Скорее всего, возвращаться мне во вторник. Путешествие это – чистая случайность, я вообще-то собирался не к вам, а не Кубу… – Николай поведал, как был ошеломлен визитом Петра из прошлого, и как его, не спрашивая согласия, поставили перед фактом – вместо Острова свободы едешь во времена своей молодости.

Повествование подошло к концу, когда их позвали в зал – фильм закончился.

* * *

Бросилось в глаза, что, кроме Татьяны, все были расстроены.

– Фильм не понравился? Сказали бы, я другой поставил, у меня их полно, – предложил он.

Ответ, похоже, он уже знал от Веры Сергеевны. Так и оказалось.

– Фильм хороший, – ответил за всех Константин, – динамично снят, музыка отличная, шутки смешные… иногда. Скажи, Николай, вот так все и будет? Я понимаю, это комедия, гротеск, но все-таки… откуда это все взялось: бандиты, владеющие заводами и правящие городами, Иммануилы Гедеоновичи, которые назначают губернаторов, казаки нафталинные? Смотрим, понимаем, что на экране шутят, а хочется плакать…

– А мне понравилось, – вдруг подала голос Леночка, – и одеты все классно, и так у них весело! Лучше, чем в нашем институте… Никаких лекций дурацких и комсомольских собраний.

– Лена, – поддержала мужа Валя Тарасова, – при чем здесь одежда! Костя о другом говорит, они же там живут по волчьим законам. В фильме ни одного положительного героя: или продажные, или бандиты, или пьяницы, или педики, прости господи! Откуда все это?!

– Откуда, откуда… Отсюда! Вы же, интеллигенция, вы почти поголовно антисоветчики, небось все тут сидящие и «Хомо советикус», и «Номенклатуру» [1] взахлеб читали, а потом на кухнях и в курилках под каждым прочитанным словом подписывались. И что, вы все-таки верите, что из вас «новых людей» сделали? – снова взял слово Николай. – Вы про рыбную мафию слышали? Или в советской торговле взяток не берут? Или воры и бандиты перевелись? Так вот, страну разграбили бывшие советские люди, такие же, как мы с вами! Кстати, звучит как тост. Давайте-ка за нас, за советских людей, выпьем.

Предложение поддержали, налили по полной и выпили. Леночка поперхнулась, закашлялась и залилась слезами.

– Ленусь, что такое? – обняла ее Лариса.

– Я посчитала, сколько мне будет лет, когда эти-и-и… Я буду старая! Вся жизнь пройдет, пока этот долбаный социализм закончится! А я сейчас хочу, пока молодая, и за границу, и машину, и шубу, и все-е-е-е…

«Да уж, подумал Николай, такие вот – хочу все и сейчас – и распилили советскую державу на металлолом», но вслух ничего не сказал.

– Лаборантке больше не наливать, – скомандовала Вера Сергеевна, – а вы, Николай, исправляйте ситуацию. Вы нас в траур вогнали, вы и веселите, как-никак праздник на дворе!

– Николай, – обратился к нему Константин, – мне в фильме несколько песен понравилось. Возможно как-то перемотать фильм до них, я бы переписал?

– Костя! – Николай игриво-торжественно пожал ему руку. – Отличную идею ты мне подал. Вы просите песен? Их есть у меня [2]! В 2000-е модно проводить дискотеки 80-х, где крутят старую музыку. А мы в 80-х, устроим дискотеку 2000-х! Константин, ставь кассету на запись, будет тебе музыка, у меня отличная подборка русского рока и попсы. С комсомольской юности не вел дискотек. Эх, тряхну стариной! Как вы насчет потанцевать?

Народ радостно загомонил.

- Так. Пока я составляю плей-лист, все закуски на кухню, стол убирайте, напитки и рюмки на стенку.

– Пока ты что составляешь? – попытался уточнить Тарасов.

– Не важно. Ставь кассету и освобождай место для танцев, будет жарко! Свет гаси, оставь в коридоре и спальне.

– Есть цветомузыка…

– Отлично!

Вскоре все было готово.

– Ну что, аборигены, готовы? Поехали! Для начала задохнемся от нежности вместе с Земфирой [3]…

Грянула музыка. Вера Сергеевна и Леночка первыми присоединились к пританцовывающему Николаю…

Дискотека удалась. И хотя рок и поп-музыка в 80-е давно существовали, аборигены, как назвал их Николай, впали в счастливый танцевальный транс. Им было все в новинку: качество и насыщенность звука, яркие аранжировки, незнакомые имена и голоса, неожиданные тексты и, конечно, русский язык. Модное и продвинутое непривычно было только по-русски!

Музыкальные пристрастия Николая формировались в одно время с остальными танцорами, поэтому его подборка легла на душу всем. Благодаря музыке молодые люди совсем растеряли «советскую» скованность: пели, кричали, свистели так же лихо, как это будут делать через четверть века их ровесники.

Чемпионом вечера по числу повторов стал Валерий Меладзе [4]. Николай в шутку анонсировал посвящение Вере Сергеевне песни «Салют, Вера!» и вдруг почувствовал, что незатейливый текст шлягера царапает сердце: мы можем быть только на расстоянии… Песню ставили много раз.

* * *

Наступила ночь. Соседи уже несколько раз стучали в стены, пол и потолок. Музыку приглушили и перешли на медленные танцы.

Николай, как свободный игрок, танцевал то с Татьяной, то с Леночкой, но чаще с Верой Сергеевной. Каждый раз, обнимая ее за тонкую талию и крепко прижимая Веру к себе, он ощущал мягкую упругостей ее грудей, тепло ее живота, что повергало его в трепет. Его – прожженного ловеласа, циничного делягу, именно, что в ТРЕПЕТ! Николай поймал себя на высоком штиле в описании Веры Сергеевны и своего отношения к ней.

Во время очередного танца Вера, глядя ему глубоко в глаза, уже подернутые дымкой взаимной очарованности, сказала:

– Какие у вас мощные плечи… и руки. Так надежно за них держаться… - видимо, алкоголь таки сделал свое дело в развязывании языка.

Николай не подозревал, какой силы восторг обрушится на него! Маленький щеночек, которым он стал пару часов назад, завертел хвостиком быстрее, чем вентилятор лопастями. Убеленный сединами подросток не придумал ничего остроумнее, чем на автомате заявить, что «у него все, за что можно подержаться, такое же мощное». Во всех иных случаях он счел бы такую реакцию вполне уместной, но сейчас он испугался, ляпнув глупую пошлость.

Его смущение рассмешило Веру Сергеевну, но, отсмеявшись, она ответила:

– Даже не сомневаюсь… – и крепче прижалась к Николаю.

Ближе к двум часам гости стали сворачиваться. Захмелевшей Леночке до Косино было явно не доехать, ее оставили у Тарасовых. Малюты пошли домой на соседнюю улицу. Дальше всех – на Октябрьское поле – было Вере Сергеевне, поэтому Николай предложил ехать с ними через Ордынку.

В машине он сел рядом с водителем, а дамы расположились сзади. Николай с отчаянием понимал, что это неправильно, что нужно было сесть рядом с Верой, оставить Татьяну на Ордынке, а самому ехать дальше – без разрешения брать свое, но… им овладели робость и смущение (а он-то думал, они давно забыты). В салоне витала неловкость.

У дома он помог Татьяне выйти из машины. Заглянул в салон, вымучил формальность о приятном знакомстве и хорошем вечере, попрощался. Нужно было решить: захлопнуть дверь или сесть рядом… Николай мучительно тянул паузу и выдавил:

– Не возражаете, если я позвоню?

– Звоните, – сухо ответила Вера Сергеевна и отвернулась.

* * *

– Ну, ты дурак! – возмущалась Татьяна, пока они поднимались в квартиру. – Ты зачем ее отпустил? Ничего не видишь? Сам же запал – за километр видно! Коля, что с тобой?!!!

– Не знаю. В каком-то ступоре: знаю, как должен поступить, но не могу. Боюсь.

– Чего? Ты же видел, что она ждет, когда позовешь. Ну, нормально! Познакомила подругу с олухом! Думала, вот хоть один нормальный мужик, а мужик оказался ни рыба ни мясо…

– Тань, дай номер ее мобильного. Ах да… домашний у нее какой?

– Она дома будет через полчаса, не раньше.

Он понимал, что бессмысленно, но позвонил Вере, как только вошел в квартиру. Долго ждал ответа. Повесил трубку. Снова набрал. Снова слушал гудки. Одетый он стоял у телефона и ждал ответа. Тысячи гудков отзвучали, прежде чем он услышал заветное: «Алло».

– Это Николай…

– Слушаю.

– Вера, я хочу вас видеть…

– Вам что-то мешает?

– Мне? Нет… Я… Я еду!

В лихорадке, сделав множество лишних движений, чуть не сбив телефон с полочки, мечась по квартире, он нашел листок бумаги и ручку, дрожащим почерком записал адрес и вылетел из квартиры.

– Как маленький, ей-богу! – напутствовала его Татьяна, с улыбкой запирая дверь.

[1] – «Хомо советикус» - книга философа и социолога Александра Зиновьева, написанная в им же созданном жанре социологического романа, жестко, но по делу критиковала недостатки советского строя. А. Зиновьев на самом деле не был противником социализма, он был ученым и критиковал именно недостатки, а не идею в принципе. «Номенклатура» - книга Михаила Восленского, доказывала существование в СССР особого общественного класса – номенклатуры. Обе книги в перепечатках активно ходили по рукам в позднем СССР.

[2] – фраза из к\ф «Интервенция», в самом начале фильма ее произносит герой Е. Копеляна.

[3] – В 2009 году музыканты и «звезды» шоу-бизнеса еще не успели понаделать нелепых и неумных политических заявлений, поэтому ГГ относится к их творчеству как к творчеству и только. Это сегодня с трудом получается отделить музыку, которую мы любили от той гадости, которую понесли в эфир ее авторы и исполнители.

[4] – Стоит повторить то же, что и в предыдущем комментарии.

Глава 11

Поймать такси в Москве 1983 года в три часа ночи – тема отдельного рассказа. Тем не менее около 4-х Николай отрывисто позвонил в дверь. Вера открыла, Николай вошел. Она была одета по-прежнему, курила. Она была заметно взволнована. Она его ждала.

– Вера, я… – начал Николай и, замолчав, взял ее лицо в ладони и поцеловал.

Она обвила его руками, и начался полет…

Он отнес ее в спальню, нежно, как пушинку, уложив на кровать. Николай никогда не был в этом доме, но даже не задумывался ни о чем – интуиция вела, куда надо.

Он целовал ее лицо, нежно покусывал мочки ушей, пробовал кончиком языка подбородок, шею. Стал снимать с Веры свитер, она подняла вверх руки, ускоряя процесс, и, лишь освободилась от ставшей ненужной детали одежды, проделал то же самое с пуловером Николая.

Они снова слились в поцелуе, крепко прижимаясь друг к другу. В то время как язык Николая был занят языком и губами его женщины, руки путешествовали своими маршрутами, изучая горячее и желанное тело.

Застежка бюстгальтера оказалась спереди, и Николаю пришлось слегка отстраниться от Веры. Они встретились взглядами, полными туманом страсти и одновременно засмеялись. Им было легко и так хорошо!

Они вновь обнялись, поцеловались и, повернувшись на бок стали расстегивать друг на друге джинсы, не прекращая поцелуя. Это было крайне неудобно, но влюбленные и не думали действовать по-другому. Наконец, движениями ног они стащили с себя грубую ткань, оставшись только в белье.

В конце концов Николай расстегнул на Вере бюстгальтер, и прижался к ее обнаженной груди. Грудь была крепкая, горячая с твердыми сосками. Он вновь отстранился насладиться зрелищем божественной наготы. Поцеловал один сосок, затем другой. Затем поочередно брал соски губами, гладил их языком, осторожно покусывая. Вера застонала от наслаждения. Николай почувствовал, как от возбуждения у веры мгновенно вспотела поясница, и тогда он…

Он почти ничего не помнил, что произошло затем.

Конечно, у него было немало женщин, и все, что он проделывал с Верой он проходил уже не раз, но никогда с ним не происходило такого, как в этот раз. Такой восторг, такое счастье обрушились на него!

Это чудо случилось с ним. Оно было ярче перемещения во времени, оно было важнее всего, что было с ним раньше. Его счастье было велико, оно включило в себя все, что было и что будет, взлеты и падения, успехи и неудачи, все недавние переживания - злость на неуловимые такси, нервную дрожь ожидания конца дороги, страстное желание ее тела и нежное касание ее души – счастье объяло его полностью.

Ее лицо, ее голос, ее тепло стали его неутолимым желанием, горячо осязая ее плоть, он ощущал чистоту и неприкосновенность идеала… Почему? Какая, в сущности, разница? Так стало.

* * *

Они любили друг друга долго и безудержно, но все, увы, заканчивается. Закончились силы и у этих двоих.

Римляне – авторы многих мудрых изречений – говаривали: post coitum omni animal triste est, что означает «после соития все животные грустны». То ли потому, что наши возлюбленные отнюдь не были животными, то ли потому, что в их любовном взрыве само соитие было не столько телесным, сколько душевным, но, физическое изнеможение не принесло никакой грусти. Напротив, эти двое были счастливы. И любовный голод никуда не девался. Да, они слегка сбили оскомину, но это их лишь раззадорило и хотелось продолжать вновь и вновь. Вот только сил не осталось.

– Ты мог бы у нас остаться? – Вера лежала на боку, закинув колено на его живот.

– Мог бы, более того, не известно, смогу ли я вернуться.

– Не делай вид, что не понял… уточняю – ты ХОТЕЛ бы остаться?

– С тобой – да, а тут – нет. Кто я здесь? Ни документов, ни дела. Как Паниковский, начну воровать гусей. К тому же тут уже есть один Я – только намного моложе. Интересно, он бы тебе понравился?

– Мне нравишься ты, и этого достаточно.

– А если тебе со мной махнуть?

– С тобой? Стать мадам Паниковской? Не знаю… ты сам как думаешь, надолго у тебя это увлечение?

– Я серьезно. Станешь мадам Регеда?

– Это предложение?

– Да.

– Уверен?

– Абсолютно.

– А если я скажу, что хочу оставить свою девичью фамилию?

– Пожалуйста.

– Мне нужно подумать… Скажи, у вас в будущем лечат бесплодие?

– Не знаю, до сих пор сталкивался с прямо противоположной проблемой. Можно в Интернете посмотреть… Диагноз знаешь? – Вера кивнула. – Главное, чтобы правильный поставили? Впрочем, у нас сейчас и диагностика совершеннее вашей будет, и за деньги все лечат. Не вылечат в России, вылечат в Америке или в Германии. Ты только думай быстрее, вторник скоро… Слушай, это же завтра! Хотя кто эту Бабу знает? Она сказала: может, через неделю, а может, через две.

– Коль, как думаешь, ты сможешь постоянно так путешествовать, то туда, то обратно? – Вера сопроводила свои слова соответствующим движением ноги. – Юноша, что с вами? Никогда не думала, что перед пенсией мужчины так чутко реагируют на невинные вопросы… Мужчина, я вас боюсь!.. [1] – она повторила движение коленом и откинулась на спину, увлекая Николая на себя.

– То туда, то обратно? Да постоянно!!! – прорычал он, и полет продолжился…

* * *

Ближе к обеду их разбудил телефонный звонок – звонила Татьяна, справиться, все ли в порядке. Телефон стоял на столе, Вера разговаривала, опершись на него локтями спиной к кровати.

Волна волос, линия спины, талии, бедер… и вот снова зеленые глаза, брови вразлет, влажные губы, грудь в частом ритме глубокого дыхания… Безумие было сладким, провалы в сознании желанными…

Они пробовали пообедать – пришлось отряхивать простыню от крошек. Они собрались в магазин за продуктами – не дошли и до коридора. Они взахлеб приносили и принимали дар друг друга друг другу друг друга друг… и не могли остановиться.

Любовь. Еще вчера это было лишь слово. Сочетание букв и звуков. Смысл был многократно объяснен при помощи других слов. Хотел Николай сам пережить это? Хотел. Как советские люди хотели съездить в Париж, как работники офиса хотели стать миллионерами, зная, что для них это неосуществимо. Хотели, не потому что верили в реальность этого понятия, а потому что так было принято.

Теперь он узнал сам, что такое – его любовь, он понял, что всю свою жизнь только ее и искал. Что все, что было прежде – и краткосрочные связи, и успех или неуспех в карьере, бизнесе – все это он, не колеблясь, отдаст за счастье, которое отныне для него несет имя Вера. Он не был наивным мечтательным юношей и знал, что так будет не всегда, что острота чувств пройдет, что через какое-то время он будет в состоянии увидеть – есть на свете и другие женщины, что Вера живая и Вера в его сердце – не один и тот же человек. Он много чего знал. Но также он знал и то, что нет на свете другой, которая была бы настолько ЕГО женщиной. Все впадинки и выпуклости ее тела, все грани ее настроения, все изгибы ее души были созданы для того, чтобы идеально совпасть с его.

Совсем под вечер он дотащился до телефона и узнал у Татьяны номер телефона в гостинице на БАМе.

– Там уже ночь, позвони завтра, – предупредила Татьяна.

– Разберемся.

Заспанный голос Петра поинтересовался, «какого хера звонят по ночам?!», на что Николай попросил позвать к телефону себя, не думая извиняться. В свою очередь Николай-младший встревоженно спросил абсолютно бодрым голосом:

– Что-то случилось?

– Случилось, младшенький! Забудь мои предыдущие советы, живи, как живется, никого не ищи, все уже найдены!

– Вот как. Только я присмотрел славную девушку, прикинул, как она будет смотреться на моих семейных фотографиях…

– Как же, как же… помню я эту… прости господи, девушку. Предупреждаю, если не хочешь месяц потеть на приемах у нелегальных урологов [2], при пользовании девушкой применяй презервативы, а лучше держись от нее подальше.

–Как раз сегодня я ею воспользовался… без применения… слушай, а ты не мог раньше позвонить?! Или ты это специально, что бы молодому жизнь медом не казалась?

– Веришь, нет, забыл! Честное слово. Да и зачем мне тебя такому «учить», если ты – это я и есть? Да уж… не просто изменить историю, даже свою собственную… короче, ты меня услышал?

– А эта твоя как, сексапильная?

– Не хами старшим. Она – лучшее из всего, что будет в твоей жизни!

Он хотел добавить еще что-нибудь нравственно-поучительное, но тут зазвонил мобильник в кармане пиджака, с ночи валяющегося на полу.

– Все, некогда. Я у Тани назидание оставлю и, возможно, завтра отвалю. Но может случиться и так, что еще на недельку задержусь.

– Тогда про родителей не забудь! Пока.

– Заботливый ты наш. С каких это пор?

– Да как с тобой познакомился! – Гудки отбоя.

Николай подобрал с пола пиджак и, путаясь в его складках, достал телефон. Звонила Ксюша.

– Ну что еще?!! Я же просил писать, а не звонить!

– Здравствуй, солнышко! На душе неспокойно. У тебя там все хорошо?

– К чему этот вопрос?

– Не знаю. Егорыч твой заезжал, спрашивал, когда вернешься, как будто нельзя по телефону это выяснить… А когда уходил, посмотрел, так, с прищуром и спрашивает: а что, говорит, Ксюша, нравится тебе Колина квартира? Я прям похолодела, как он на меня в этот момент смотрел. Скажи, у тебя с ним все нормально?

– Нет у меня с ним никаких проблем. А когда он заходил?

– Сегодня.

– Сегодня?! Странно… Ладно, разберусь, что он мутит. Ну, все у тебя?

– Как ты там, расскажи? Ни в какую мулатку не влюбился?

Николай помолчал и решил, что рано или поздно, все равно с девушкой придется расстаться, так лучше рано. Определенно, в ее случае лучше рано:

– Влюбился. Ксюша, я, скорее всего, вернусь не один, так что ты завтра до обеда все прибери и возвращайся к себе.

– Зая, это не смешная шутка.

– Я абсолютно серьезен.

– А почему завтра? Ты же на следующей неделе должен вернуться! Киця, любимый, куда я вернусь, я же с квартиры съехала! Я так быстро не найду новую… ну, почему?! Котик, я же люблю тебя! Солнышко, не гони меня, ты не можешь так со мной поступить! Ы-ы-ы… – в ход пошли тяжелые аргументы.

Николай подождал некоторое время, пока театральные рыдания не перешли во всхлипывания и жестким голосом продолжил:

– Ксения, сделаешь, как я сказал, и не дури. Я шутить в этом деле не собираюсь. Деньги квартиру снять у тебя есть, я приеду, еще дам… в качестве моральной компенсации.

– Солнышко, как ты можешь меня на улицу выбрасывать после всего!

– Все сказала? Пока. И еще раз, Ксюша, без глупостей, сделай, как я сказал, ты знаешь, меня злить не надо. Ага? – и положил трубку.

Вера внимательно слушала оба разговора. Она сидела на кровати, опершись о стену и обняв согнутые колени.

– С кем разговаривал, расскажешь?

Открыв рот, чтобы, как обычно в таких ситуациях, отшутиться, Николай встретил ее взгляд и понял, что пришло не только время, но и желание расставить точки над i. И он рассказал Вере о своей жизни, о том, как он искал и как нашел ее.

Как вкусно ему было артикулировать этот прекрасный глагол – люблю!

***

Утром вторника счастливые, с черными кругами вокруг глаз, влюбленные ехали в метро. Вера ехала в институт на Авиамоторную, чтобы взять отгул, потом попрощаться с мамой, и успеть до 13.30 (так договорились с Николаем) на Павелецкую, откуда уже месте они отправятся в новую жизнь. Николай направлялся на Третьяковскую дописать назидание, избавиться от лишних вещей и денег, оттуда пешком на Павелецкую, чтобы увезти Веру с собой под венец.

С Татьяной было договорено, что она тоже возьмет отгул и приедет их проводить.

Был час пик, до станции, где Вера пересаживалась, пассажиры стояли плотно, что прижатые друг к другу Вера с Николаем оказались на грани экстренного возвращения в спальню. Предстоящее расставание на пару часов казалось невыносимым. Николаю вагонная теснота нравилась, он так не хотел отлипать от Веры, что решил проводить ее до Авиамоторной. С этим Вера легко согласилась.

Она тоже влюбилась, но решение уехать с любимым далось непросто. Во-первых, не было уверенности, как долго продлится их роман, даже если он станет браком - уж очень быстро все произошло. Во-вторых, сейчас ее маме 53 года (почти ровесница будущего мужа!), а в 2009 году ей будет 79, если, конечно, доживет… Возможно, Вера сегодня увидит ее в последний раз. Появилось ощущение предательства: она бросает маму умирать одну. И хотя мама была не одна, а с очередным мужчиной; хотя их отношения уже много лет сохранялись только из-за родства; хотя Николай всучил целую тысячу (!) рублей оставить маме на будущее, Вера свой предстоящий отъезд иначе как предательством назвать не могла. И все-таки она решила ехать. Вопреки сомнениям разума, в душе она знала – это судьба, и приняла ее с радостью.

[1] – аллюзия на известный в то время анекдот про ворону.

Сидит ворона на дереве. Мимо проходит человек. Ворона ему: «мужчина, я вас боюсь!» Человек в ответ: «почему?» Ворона: «а вдруг вы меня изнасилуете?» Мужчина, с иронией: «как же я смогу изнасиловать, если ты на дереве сидишь, а я тут, внизу?!» Ворона: «ну, тогда я спускаюсь…»

[2] – В СССР любое официальное обращение в КВД для лечения ЗППП имело два обязательных последствия: во-первых, требовалось сообщить обо всех партнерах, с кем имелся контакт в последнее время; во-вторых, обязательно направлялась информация по месту работы пациента. Для комсомольского работника, даже холостого, информация о «беспорядочных половых связях» была серьезным пятном на репутации, в обязательном порядке влияющим на дальнейший карьерный рост.

Глава 12

Дома Николай позавтракал вместе с Васей и засел срочно дописывать завещание. В принципе, он уже много подсказок дал Петру и самому себе. Тут были и валютные скачки августа 1998 года и более раннего «черного вторника» [1], на котором сам Николай не погорел. Ему повезло: когда народ кинулся лихорадочно скупать наличные доллары по безумному курсу, Николай во все лопатки развлекался с очередной пассией, увезя ее далеко от городского шума на дальнюю сибирскую заимку к армейскому другу. Когда он, не ведая о том, что происходит в стране, вернулся в Москву, то с интересом узнал от том, что почти все его знакомые бизнесмены погорели на этом ажиотаже, сначала накупив доллары втридорога, а через три дня, когда биржевой шторм прекратился, и курс рубля вернулся к приемлемым значениям, продавали валюту с двойными, а то и тройными потерями.

Не забыл посланец грядущего предупредить и о финансовых пирамидах, указав точные даты как их максимального взлета, когда можно было позволить держать в них вклады, так и точные даты прекращения выплат и краха.

Впрочем, он еще очень много подстелил соломы на будущее.

Николай так увлекся работой, что не услышал, как вернулась Татьяна.

– Привет! Живой? Вижу, живой. Слушай, ребята под таким впечатлением! Обе ночи не спали, все обсуждали твои рассказы.

– Я тоже не спал.

– Да уж, догадываюсь… Костя Тарасов план действий составляет до 2000-го года, а Ленка…

– Таня, погоди! Насчет плана действий. Вот, смотри, здесь подробная инструкция, что делать, а чего категорически не делать, чтобы легче и лучше обустроиться в надвигающемся диком капитализме. Младшего… в смысле, себя, я предупредил, что инструкцию через тебя передам. Рекомендую вам всем троим ее изучить, а лучше выучить наизусть и спрятать так далеко, чтобы самим с трудом найти. Я не шучу, это буквально. Запомнить и спрятать. И никому ни ползвука о ее существовании. Будущие березовские и гусинские за эту тетрадочку вас выпотрошат на раз-два, если узнают о ее существовании…

– Кто это?

– Ты о них еще услышишь. Я в тетрадочке еще несколько имен написал… Ну, что успел. Хотя, и так немало получилось.

Николай отдал Татьяне свой неоконченный трактат, распределил остаток денег между молодым собой и Симутиными, помня о товарном дефиците, выложил всю свою одежду, немного подумав, решил оставить и чемодан. С собой взял только сумку с ноутбуком. Баба предупреждала, чтобы он не забывал в прошлом артефактов из своего времени, однако, оставленное никак не тянуло на технологии будущего.

***

В 13.30 Николай с Татьяной стояли на станции Павелецкая в условленном месте. Веры не было. Николай сразу же стал волноваться, инстинктивно схватился за бесполезный мобильник: сеть была, но требуемый абонент в ней еще не зарегистрирован. «Блин, как же они тут живут без связи!» – внутренне кипятился он.

Вера появилась спустя минут десять. Она была печальна.

– Попрощалась? – спросил Николай, крепко прижав ее к себе.

– Попрощалась.

– Что-то не так?

– Все так. Все как обычно: разговора не получилось, в очередной раз разругались. Деньги не взяла… вот…

– Тане отдай.

Вере протянула завернутую в газету пачку Татьяне, которая тут же убрала ее в сумочку.

– Что теперь? – спросила Вера.

– Теперь ждем. Поезд должен прийти в 14 с минутами, если, конечно, Баба решила, что заберет меня сегодня.

– А долго ехать… до будущего?

– Только до ближайшей станции. Пару минут.

– Так быстро?! – воскликнули обе женщины одновременно.

Трудно поверить, что путешествия во времени возможно, но в то, что будущее находится на соседней станции метро, поверить было еще труднее.

- Как такое возможно? – задала риторический вопрос Татьяна

– Чудо необъяснимо… - Николай лишь пожал плечами.

– Таня, я ведь теперь увижу тебя только через четверть века! – Вера погрустнела еще сильнее.

– Верочка Сергеевна, я буду скучать! – в тон ей отозвалась Татьяна. И вдруг на ее глаза навернулись слезы. – Я только сейчас поняла, когда мы с тобой снова увидимся, я уже буду бабушкой, а ты будешь все такая же молодая, для тебя несколько дней пройдет…

Николай отошел в сторону, чтобы не мешать подругам разводить сырость. Пусть о своем, девичьем, поболтают без лишних ушей. Он разглядывал будущую жену со стороны. Идеальный профиль, точеный стан, грация нимфы… а вот гардероб подгулял: серое, уродующее любую фигуру пальто фабрики «Большевичка», вязаная беретка, джинсы, заправленные в бежевые сапоги «на манке»… [2]

«Какой же королевой ты будешь, когда я тебя одену!» – подумал он и тут же вспомнил, какой богиней она была, когда он ее раздевал. Горячая волна прокатилась сверху вниз, нежность и страсть снова овладели им. Николай подошел к Вере и прижал к себе.

В 14.02 прозвучало объявление: «Товарищи пассажиры, поезд в направлении станции Белорусская следует без остановки, просьба отойти от края платформы!»

Электричка вылетела из тоннеля и пронзительно просигналила. Николай вздрогнул от этого звука и, наоборот, придвинулся к краю. Обе женщины, замерев, следили за происходящим. Электричка сбросила ход и покатила медленно. Баба сидела одна в пустом вагоне. Жестом баскетбольного рефери, фиксирующего пробежку, она показала Николаю, что заберет его через неделю, и, уже начав скрываться из виду, глазами указала на Веру и одобрительно покивала головой.

Поезд ушел.

– Привет тебе, подруга, из далекого прошлого! Ну как, успела стать бабушкой? – разрядила паузу Вера Сергеевна, все засмеялись. Вера достала из сумочки платок и пудреницу с зеркалом. Быстро промокнула заплаканные глаза и протянула платок Татьяне. Та так же быстро навела на своем лице порядок и спросила Николая:

– Коля, это она, та самая Баба?

– Та самая. Ну что ж, выходные продолжаются! Девчонки, по случаю продления отпуска идем ужинать и танцевать, скажем, в «Прагу», согласны?

* * *

Была середина вторника, а поэтому остаток дня все решили использовать с толком.

Николай созвонился с Володей, обеспечив себя транспортом до следующего вторника. Вера съездила на работу и взяла отпуск на неделю за свой счет. По-хорошему, ей бы следовало уволиться с работы, чтобы не волновать коллег своим внезапным исчезновением на предстоящей неделе, однако, она не стала этого делать. Кто знает, как оно все сложится? Татьяна договорилась с соседкой посидеть вечером с Васей.

В ресторане дамы оторвались по-полной, видимо сказался стресс несостоявшегося путешествия во времени.

***

А у Николая с Верой продолжились полеты и свободные падения. Правда, теперь это происходило не так взахлеб, как в первые два дня, а аккуратно, не торопясь, с поиском и смакованием деталей. Они много разговаривали, иногда включали телевизор. Николай комментировал сюжеты в проекции известного ему будущего. Вера слушала, спрашивала, ибо через неделю это будущее станет ее настоящим. Ее удивляло, насколько иначе смотрит Николай на привычные ей реалии, хотя он сам вырос именно из этого времени.

Николай же замечал, что чем больше времени проводит с Верой, тем больше ему хочется, чтобы так продолжалось и впредь. Если раньше все его встречи с противоположным полом проходили по формуле поэта Вишневского: «Желанная моя, скорей бы утро!», то теперь все было иначе. Он хотел продлить каждое мгновение, проведенное с Верой, а вариант долгого расставания даже не рассматривался.

Вера тоже влюблялась в него, и чем дальше, тем бесповоротней. Из его поведения, рассказов, отдельных фраз проступал образ мужчины, как она его себе представляла: умного, интеллигентного, но при этом сильного и решительного, в меру жесткого и в меру нежного, способного и на риск, и на жест.

Во всей этой истории с таинственной Бабой, с электричкой, снующей из одного времени в другое, самым мистическим и невероятным было чувство, обуявшее циничного Николая и недоверчивую Веру. Тем удивительнее, что такие чувства возможны в обычной жизни, без сверхъестественной помощи не то богини, не то колдуньи. Чудеса случаются. И волшебство тут ни при чем.

* * *

Как ни было хорошо влюбленным вдвоем, мир вокруг них все еще существовал и время от времени напоминал о себе.

Вечером в среду Николай, вооруженный доступом в Интернет, дорабатывал свое назидание, пытаясь не упустить ни одного важного факта, ни одной важной персоналии: мало ли с кем может свести судьба, из тех, кто сейчас никто. Тем более, когда тебе известны неожиданные ходы этой судьбы…

Вера только что вернулась из магазина и позвякивала на кухне посудой, готовя ужин.

Неделю назад Николай ни за что бы не поверил, что домашний вечер в бытовых мелочах может так наполнить его жизнь содержанием и смыслом. Одна деталь отличала этот вечер от тысяч других – рядом был любимый человек, но именно эта деталь меняла все.

Идиллию, сотканную из напевания Веры, звяканья посуды и шипения готовящегося ужина, бормотания телевизора в соседской квартире, разорвал звонок телефона. Николай поморщился. Вера сняла трубку.

После короткого разговора она сообщила:

– Звонил Илья Борисович, я у него диплом писала. Приглашает завтра в гости. У него два раза в месяц собираются аспиранты и коллеги. Делают доклады, проводят семинары, иногда просто болтают обо всем на свете, но в основном об экономической и социальной ситуации в стране. Неформальный клуб интеллектуалов. Илья Борисович давно не звонил, а тут узнал о разводе и приглашает. Говорит, приходи, будут интересные люди, хоть отвлечешься от своих забот.

– Очевидно, этот кобель виды на тебя имеет.

– Да что ты, он старый, я ему в дочери гожусь. Он в прошлом году пятьдесят отметил.

– Ну, спасибо тебе, дочка!.. – Николай отбил театральный поклон.

– Точно, не подумала. – рассмеялась Вера. - Знаешь, дело не в годах. Он всегда был какой-то… старичок, а у тебя душа молодая. Ты, вон, в клубе с девочками танцуешь.

– Больше никаких танцев с другими девочками, только с одной! И, кстати, я, по-твоему, только душой молод? А телом, значит, дряхл?! – Николай изобразил гнев.

– Ну-у-у, - протянула Вера. - Тело у тебя вполне… торс прямо каменный… – она провела ноготками по его груди, – пресс опять же…

Позже, за подгоревшим ужином они решили сходить в гости вдвоем, чем Вера сразу же и огорчила Илью Борисовича. Николаю было интересно новыми глазами увидеть, как вызревали идеи, которые так скоро и так легко прикончат Союз нерушимый.

* * *

Выход в гости не задался с самого начала. Очень ему не понравился разговор с водителем Володей.

– Николай, – обратился он, как только влюбленные плюхнулись на заднее сиденье. – Вы ведь не иностранец?

– Нет, а что?

– Ну, я им так и сказал! Да, тут такое дело. Я утром заезжал в парк оформить путевку и отчитаться по выручке, меня вызвали к начальнику первого отдела. Он спрашивает: «Полякевич, ты, говорят, иностранца возишь». Я говорю, не иностранец он никакой, наш, во «Внешторге» работает. И вообще, кто говорит-то? Он мой вопрос проигнорировал. Хотя я догадываюсь, кто под меня копает, мне скоро машину новую получать…

- Ты, Володя, от темы не отвлекайся, дальше что было? – перебил его рассуждения Николай.

- Я и говорю. Особист спрашивает: «Точно во «Внешторге»? Уверен? Документы его видел?» Да нет, говорю, документы не видел, слышал, как он своим знакомым рассказывал. Вы Надям своим рассказывали… извините, вы тогда громко говорили, я и услышал, а Надя черненькая тогда еще такая говорит…

– Не важно! О чем он еще спрашивал? – перебил Николай, ибо Вера настороженно вскинула ушки и вопросительно посмотрела на него.

– Больше ни о чем. Пригрозил для порядка, чтобы не забывался, и все. Я все думаю, кто именно стуканул? Из ребят двое могли. И что ж им все неймется! Ну, вожу, ну, зарабатываю, и что? Вам кто мешает?

– Тебе это чем-то навредит? – Николай остановил грозящий стать нескончаемым поток водительских рассуждений.

– Да ничем, - пожал плечами водитель. – Так я говорю, могут попробовать, когда новые машины подойдут, последним на получение поставить. Но со мной у них это не пройдет, я каждый месяц план по выручке на 130 процентов закрываю, в ремонте почти не стою… до директора дойду! Хотя, знаете, что странно: у меня постоянные клиенты и раньше были, но так вот первый раз про них спрашивают… да еще первый отдел! Им-то какое дело? Странно…

– Действительно, странно, – согласился Николай и задумался. Бывают ли в СССР такие совпадения: то на каждом шагу крысиные усики, то вопросы первого отдела о клиенте-иностранце? И снова холодная игла тошно проткнула его насквозь.

«Хватит! – решил Николай. - К черту эту Москву с ее интуристами и ловлей шпионов! Махну-ка я завтра вечером к родителям, побродить по родным Сумам и вернусь к возвращению домой, чтобы не мозолить ничьи глаза, чей бы интерес ни вызывала моя скромная персона.»

Николай дождался, пока они выйдут из машины, и лишь тогда заговорил:

– Вера, у меня предложение, поехали завтра в Сумы, хочу родителей хотя бы издали увидеть. Сядем вечером в поезд, утром будем там, а вернемся в понедельник.

– Никогда не бывала в Сумах. Хороший город?

– Маленький и уютный.

– С тобой хоть на край света, а в маленький уютный городок и подавно! – Вера чмокнула своего мужчину в щеку и повела в подъезд, где обитал ее бывший научный руководитель.

Продолжением неприятностей стал нелюбезный прием хозяина вечера. Видимая издалека близость Веры и Николая стала красной тряпкой для Ильи Борисовича, который свой интерес к Вере явно не желал ограничивать наукой.

Вера с Николаем решили не раскрывать его инкогнито в этой компании.

Среди собравшихся Николай узнал две будущие знаменитости: политика либерального направления с лицом вечно обиженного ребенка и крупного чиновника, уже сейчас толстого.

В доме наливали чай, наливали и что покрепче. Николай, само-собой, принес виски. Напиток был встречен с одобрением. Именно его красивую этикетку «обиженный ребенок» использовал как затравку для начала дискуссии.

Впрочем, поначалу никакой дискуссии и не было, ибо все присутствующие, кроме Николая, стояли примерно на одних и тех же либерально-антисоветских позициях, а Николай до поры отмалчивался, слушая других.

Разговор пошел о преимуществах капитализма, о невидимой руке рынка, о возможности частной собственности в СССР, о демократизации советской системы, о невозможности производить в СССР качественные товары… Стандартный набор той самой отравленной лапши, наевшись которой в перестройку, советские люди уничтожили свою страну.

Капиталист из будущего пережил острое чувство дежавю, он вспомнил все эти статьи в «Огоньке», телемарафоны, общественные дискуссии, убедившие его вместе со всеми в кромешной дикости и отсталости окружавшей их жизни, и о том, в какой кошмар обратилась мнимая отсталость усилиями присутствовавших здесь «светлоликих» персонажей.

Он слушал и молчал, его даже не вывело из себя утверждение одного из гостей, что именно они, присутствующие здесь интеллигенты, являются передовым классом советского общества, а ни какой-то там рабочий класс, который как был быдлом, так быдлом и остался.

Николай даже на тезис о том, что нечего нам, сиволапым, тужиться и производить всякие телевизоры, автомобили и самолеты, коли у других это получается лучше, лишь заметил, что это убьет несколько отраслей в стране, а те, кто в них трудятся, останутся без работы.

Ответом ему было, что как только мы откроем свою страну перед иностранным капиталом, нам, убогим, разовьют сферу услуг, где все эти безработные и будут получать достойную зарплату. А технологии – это не наше. Наш удел качать на Запад нефть и газ. Вот это у нас хорошо получается.

Тут уж Николай, начинавший доходить до точки кипения, обратил внимание ученых мужей на тот факт, что для добычи сырья не нужно столько населения, сколько в стране живет сейчас.

- Куда лишних, на помойку? – в сердцах задал он вопрос.

- Жизнь жестока, - ответил толстомордый будущий политик. – Кто-то впишется в рынок, кто-то нет. Да, по нашим подсчетам, до трети населения окажутся лишними, зато общая эффективность экономики позволит оставшимся весьма неплохо устроиться…

Вот этого капиталист уже не выдержал.

В итоге, пребывание в гостях было коротким - Николай высказал присутствующим все, что думал о них, причем, никак не ограничивая себя в используемом словаре. Пусть спасибо скажут, что он их всех тут не отмудохал. А как руки чесались!

Николай схватил Веру в охапку и покинул собрание задолго до его окончания.

Впрочем, его эскапада, лишь утвердила оставшихся в своей правоте. Капиталист, переживший жесткие 90-е и победивший в войне за деньги под солнцем, заочно был обвинен в лояльности совку, и был поставлен однозначный диагноз: Николай – опытный провокатор. Особенно негодовали две будущие политические звезды, допивая принесенный «провокатором» вискарь.

Вера не могла принять ни ту, ни другую сторону, к тому же ее покоробила нарочитая грубость ее мужчины. В отличие от остальных она знала, что Николай рассуждает, исходя из собственного опыта, но, с другой стороны, именно капитализм будет царить в мире после краха СССР – практика доказывала неправоту любимого.

– Сволочи! – кипятился он по дороге домой. – Сколько народу в гроб вогнали, чтобы убедиться: невидимая рука рынка – такая же абстракция, как и ненавидимый ими коммунизм! Скоро по числу трупов коммунистов обгонят, а никак не угомонятся. Начитались умных книжек, твари, и теперь знают, как всех сделать счастливыми, а наше «тупое» население мешает им осчастливить себя. Ты бы видела их сытые заворованные рыла, когда страна голодала! «По нашим расчетам, треть населения будет лишней…» - кривляясь повторил он интонации политика, потом поморщился как от острой зубной боли. – Это же десятки миллионов, уничтоженных их «расчетами» жизней! Они же троцкисты натуральные! Так же хотят «железной рукой загнать народы к счастью»! А знаешь, что они понимают под счастьем? Это – когда у власти именно они, и когда именно они жрут в три горла! Вот и вся их демократия…

– Разве они не правы по сути? Социализм умер, ты сам – капиталист. Неужели плохо ездить по миру, не ходить на партсобрания? Вы живете и свободнее, и богаче, не это ли – цель?

– Вкусно жрать в хлеву, где все по-дорогому, и имеется право свободно выбирать место, где гадить, не может являться целью человечества. К тому же, хлев этот построен на костях тех миллионов, которые создавали и защищали нашу страну, страну, которые эти твари отдали на разграбление тем, с запада… и таким как я… - Николай начал понемногу успокаиваться. - Проблема в том, что и те, и те, все неправы! Никто не знает, что по-настоящему является правильным. И я тоже. Это я и пытался им втолковать! При этом марксизм с его целью снятия отчуждения и развития человеческой личности гораздо ближе к правде. Демократия, форма собственности, способ производства – это инструменты, они сами по себе целью быть не могут. В Советском Союзе положили миллионы жизней для создания «правильных» инструментов, а цель забыли. При капитализме вроде бы инструменты правильные, но цель – массовое потребление и прибыль, для которых нужны не люди, а масса, стадо, скот. Снова люди не являются целью, снова они – средство. Этим сволочам история дает шанс найти другой путь, а они, от одних догм открестившись, тут же в другие уверовали, вот и весь их поиск истины. В позу становиться гораздо проще, чем приводить аргументы… А-а, что говорить, все равно ничего не изменишь! – махнул рукой Николай. Махнул, и задумался. Важная мысль посетила его – свою-то судьбу он изменить может, а если…?

[1] – «черный вторник» - обвал курса рубля на валютной бирже 11 октября 1994 года. За одну сессию курс рубля к доллару обвалился почти на 40%. В течение 3-х последующих дней на ажиотаже курс наличного доллара вырос в разы, однако к 14 октября вернулся в исходное состояние. Все, кто в эти дни вложился в доллар, понесли огромные убытки. По мнению автора, данные события были намеренными с двумя основными целями – сократить налиную рублевую ликвидность и обогатить организаторов данного мероприятия и тех, что был в курсе.

[2] – обувь «на манке» - обувь (в первоначально немецкая фирмы «Саламандер») на литой полиуретановой подошве белого или бежевого цвета с поверхностью, напоминающей манную кашу. Была модной в то время, поскольку другого импорта не особо завозили.

Глава 13

Все эти события: и рассказ водителя об интересе органов к персоне Николая, и идеологические споры с непрошибаемыми либералами так взвинтили его, что Николай решил выплеснуть переполнявший его адреналин на благое дело. Да надо сказать, что и в гостях-то не задержались. Посему он решил сегодня же озаботиться судьбой назидания, и повез его Татьяне. Вера поехала с ним.

Дома, как известно, и стены помогают. Попив кофе в приятной компании, Николай начал понемногу остывать.

– Таня, – спросил он, передавая тетрадь. – У вас на работе ксерокс есть?

– Есть. Недавно поставили. Со мной на факультете девочка училась, Галя, она на нем работает.

– Как понять – на нем работает?

– А что тебе не понятно? – подключилась Вера, – Отдельная ставка, специальная комната, система допуска… это же множительная техника! [1]

– Ах, да, я и забыл! Они же все страхуются, боятся, что вы будете антисоветские листовки на буржуйской технике множить, а вы «Лолиту» Набокова ксерите.

– Ты как узнал? – удивилась Татьяна. – Мне Галя как раз сегодня дала на ночь почитать, скопировала накануне.

– Ну! – удовлетворенно развел руками гость из будущего. – А я что говорил! – потом он усмехнулся и продолжил. – Честно сказать, я про Набокова наобум ляпнул, а оно вишь как… Этот режим не спасти. Они уже сами стали верить в свои сказки об усилении классовой борьбы и все такое прочее. Народ же жаждет вместо борьбы красивых шмоток, хлеба и зрелищ. Смешно. Короче, Тань, можешь со своей Галей договориться сделать копию с этой тетрадки?

– Сколько тут листов?

– Листов сорок от руки.

– Мне проще самой переписать, чем договариваться. Ты не подумал, что будет если она эти записи прочитает, а хуже того, себе копию снимет?

- Так ты ей в руки не отдавай. Договорись, и сама скопируй.

- Ага, так она меня и пустит в свою каморку. Туда без допуска посторонним вход запрещен! Да и не знаю я как эти копии делать.

- Да там сложного ничего нет, - пробурчал Николай. – Черт, ведь точно скопирует себе на всякий случай, потом замахаешься объяснять, что это такое… как-то я об этом не подумал.

- Тебе это как срочно нужно?

– Прямо сейчас. А «Лолиту» я тебе на комп скачаю, с него прочитаешь.

- Все никак не могу привыкнуть, - подключилась к разговору Вера. – Как у вас все просто и доступно. Мы тут шифруемся, достаем, копируем под страхом расстрела, а у вас – скачаю, почитаешь…

- Да фигня эта ваша Лолита! Язык, конечно, у Набокова изысканный, да, собственно, и все. Извращенец дрочит на малолетку, и в конце концов трахает и на зону отъезжает. Никогда не мог понять, чего с этим говном так все носятся. Ну, поначалу, это был скандал, а сейчас-то уж всего так наелись…

- Это вы там у себя наелись! – в один голос воскликнули обе женщины, посмотрели друг на дружку и прыснули смехом.

- Ну, вы и извращенки, товарищи комсомолки! - рассмеялся вместе с женщинами Николай, но сразу посерьезнел. – Давайте, все-таки по делу. Таня, смотри, как скопируешь, один экземпляр отнеси Петру на работу, тебя же его ребята знают? – Татьяна кивнула. - Положи там куда-нибудь подальше: в стол в дальний ящик или в какую-нибудь стопку документов в середину воткни. По телефону ему ничего не сообщая, только в личной беседе, когда приедет. Другой экземпляр пошли по почте заказным письмом с уведомлением мне на БАМ.

– Что за конспирация? – удивилась Татьяна. – Там разве что-то запрещенное?

- Действительно, - поддержала подругу Вера. – Что за тайны мадридского двора, а главное, зачем? Пусть просто дома куда-нибудь спрячет.

– Да, уж, непосредственные вы мои… Вы хоть представляете цену этих листочков бумаги? Эта тетрадочка стоит миллиарды долларов! Я не шучу – миллиарды! Тань, что-то я после кофе жрать еще сильнее захотел. У этого Ильи Борисовича только что прогорклыми баснями накормили.

– Макароны с жареной колбасой пойдут?

Макароны с колбасой, конечно, пошли... как вполне годная закуска к остаткам французского коньяка. Когда допили, заметили, что уже одиннадцать. Решили никуда не ехать и остаться на Ордынке.

Ответственная Татьяна на кухне – Вася уже спал – села переписывать сочинение Николая, а у влюбленных продолжилось дело молодое.

* * *

Наутро разъезжались: Татьяна с Васей на работу через детский сад; Вера – домой, собираться в поездку; Николай на вокзал, купить билеты на поезд. Но прежде он решил поменять оставшиеся доллары, чтобы побольше рублей оставить родителям, хотя он пока не придумал, как это сделает.

Позвонил Эдику, который в это время еще спал.

– Hello, Edward, it’s your friend Nick, [2] – напомнил он свой розыгрыш. – Разбудил? Замечу тебе, что деловые люди должны вставать рано!

– Николай, это вы?

– Я.

– Снова по делу?

– Конечно, не могу же я беспокоить занятого бизнесмена попусту!

– Николай, я же просил вас… Сколько килограммов макулатуры сдаете?

– Сегодня пятнадцать килограммов, хочу талон на Мориса Дрюона, - решил пошутить Николай.

– Какой талон? – валютчик был в недоумении, почувствовав это, Николай не перестал над ним подтрунивать.

– Эдик, ты забыл, что за сданную макулатуру дают талоны на дефицитные книги? Говорят, сейчас на талоны можно получить «Проклятых королей» Дрюона…

– Так вы, что, действительно макулатуру сдаете?

– Бог ты мой, Эдик, да я же шучу! Нашу макулатуру сдаю, нашу.

– Ааа, ну да… что-то я никак не проснусь. Так сколько сдаете?

- Пятнадцать кило.

- О! Это много, боюсь, сам не потяну. Нужно сделать один звонок. Наберите меня минут через пятнадцать.

– ОК.

Через 15 минут Николай перезвонил.

– Это снова я. Что скажешь?

– Сам я так много принять не смогу, но договорился с коллегой, он готов и больше принять, если надо. Живет, недалеко от вас, на Большой Ордынке. Запишите адрес. Через час сможете подойти?

– Я и раньше смогу. Почему через час?

– Мне же с Кузьминок еще доехать нужно.

Сталинский дом был отделен от оживленной улицы крошечным сквером и корпусом поликлиники, бывшим когда-то частью Марфо-Мариинской обители. Николай дожидался Эдика на лавочке в сквере. Когда Эдик появился, Николай обратил внимание на то, что тот был не в себе: глаза бегают, руки и губы трясутся. «На наркоте, что ли? Впрочем, каждый сам кузнец своего несчастья…» – подумал Николай, и только когда дверь, в которую они позвонили, начала открываться, до него дошло, что он никогда не говорил Эдику, где живет.

***

Эдик действительно не знал, где обитает его удачно подвернувшийся клиент. Просто, дело было так.

После предыдущего выгодного обмена долларов Эдик довольный жизнью проводил Николая. Дождался, когда его источник валюты погрузит дорого упакованное тело в такси и уедет. После этого он вышел из дому и двинул в сторону метро. Эдик направлялся к знакомому оптовику, у которого регулярно затаривался шмотками на продажу, причем за доллары, которые у Эдика появились, закупки оказались весьма выгодными.

Недалеко от входа в метро со стороны универмага «Будапешт» Эдика окликнула девушка.

- Молодой человек, - обратилась к нему незнакомая блондинка. – Не подскажите, улица Юных ленинцев в какую сторону?

Девушка была мало того, что весьма привлекательна, ее пальто, несмотря на довольно зябкую погоду, было расстегнуто и открывало весьма глубокое декольте. Глубокое настолько, чтобы полностью завладеть вниманием парня. Пока он собирался с ответом, с обоих боков его взяли под руки два крепких мужчины. Один сразу сунул под нос корочку удостоверения сотрудника КГБ СССР и приказал, не поднимая шума, следовать с ними.

Следовать долго не пришлось. На парковке возле универмага стоял РАФик [3] с зашторенными окнами. Именно в этом РАФике Эдик во всей полноте познал свою малость перед лицом государственной машины.

Его полностью вытряхнули в прямом и переносном смыслах: всю валюту изъяли, все показания, начиная от того, как часто он ходил на горшок в раннем детстве, до того, каким образом он держит связь с загадочным Николаем и на что тратит полученные от него доллары, в письменном виде получили. Наконец, ошалевший Эдик подписал согласие о сотрудничестве с органами. Далее он был проинструктирован, что делать, когда Николай позвонит в следующий раз, предупрежден, что с этого момента живет и дышит только с разрешения куратора, и до поры был отпущен на волю.

Так что, как только Николай разбудил его ранним звонком, Эдик набрал номер куратора, доложил о ситуации, получил под запись детальные инструкции и сделал все, как ему приказали.

***

Николай не успел оторвать руку от звонка, как на лестничных пролетах выше и ниже нарисовались крепкие фигуры в сером. «Я, прямо, как профессор Плейшнер, - горько усмехнулся он про себя. – Только яду не захватил…»[4]

Дверь открыли знакомые крысиные усики.

– Здравствуйте, Николай, здравствуйте! – радушно приветствовали гостя усики. – Эдик, ты свободен… пока.

Николай вынужденно шагнул в квартиру, а фальшиво приветливый хозяин продолжил:

- Если позволите, представлюсь – Продольный Александр Борисович, старший лейтенант КГБ СССР.

– Небось, шестое управление, топтуны… - сорвалось у Николая с языка, и, увидев, как в глазах КГБшника промелькнуло недоброе удивление, тут же язык прикусил, негодуя на себя.

– Надо же, какая осведомленность! Они самые, топтуны… Как видите, не зря землю топчем, не зря народные денежки тратим. А вы, осмелюсь спросить, чем на самом деле занимаетесь? Впрочем, все по порядку. Входите, снимайте дубленку… какая модная, дорогая, наверное? Если что-то имеется в карманах, прошу достать и захватить с собой. Пройдемте.

Продольный повернулся к Николаю спиной и двинулся вглубь квартиры.

Они вошли в комнату. Стандартная советская обстановка: полированная стенка с хрусталем и книгами, диван, журнальный столик, два кресла, телевизор. При их появлении из кресла поднялся крепкий молодой человек с безучастным выражением лица и ушел на кухню. Когда Николай покидал коридор, в квартиру вошли двое с лестницы и заперли дверь изнутри, также пройдя на кухню.

Николай выглядел спокойным, даже в руках не было дрожи, но в душе он понимал, что это – катастрофа, сейчас эти люди в сером начнут крошить его судьбу на мелкие кусочки. Веру он, скорее всего, больше не увидит, и горше этой потери ничего представить уже не мог. Впрочем, помирать с музыкой он не торопился, ему есть чем удивить этого крысенка, кто знает, какой будет реакция? Попробовать стоило, все равно других вариантов он не видел: незаконные операции с валютой в СССР относились к категории наиболее опасных и тяжких преступлений – от 10 лет до высшей меры…[5]

Продольный сел на диван, указал Николаю на одно из кресел и продолжил свой монолог, ибо после первой оплошности Николай не проронил ни звука.

- Попрошу предъявить все, что есть в карманах, если что-то находится не в карманах, тоже предъявите, пожалуйста. Вы должны понимать, что, пока вы сотрудничаете, мы просим, как только перестанете сотрудничать, мы начнем требовать, так что давайте останемся в рамках вежливости. Это в первую очередь в ваших интересах.

Задержанный выгреб из карманов доллары, советские рубли, портмоне, в котором был паспорт, водительское удостоверение, кредитные и дисконтные карты, российские рубли, визитные карточки, поверх всего положил смартфон.

– По-крупному работаете, – оценил кучу Продольный, – прежде, чем я это посмотрю, а вы начнете давать показания, хочу вас кое с чем познакомить, – он подошел к стенке, достал из бара увесистую папку и вернулся на место, – здесь описана небольшая, но очень интересная для нас часть вашей жизни. Всего полторы недели, но какие богатые событиями! Так вот, от того, насколько активно вы будете с нами сотрудничать, зависит статус всех этих людей…

– Каких людей?

– Вижу, вы все еще сомневаетесь в нашем профессионализме. Хорошо. Пойдем по фигурантам: Темникова Вера Сергеевна, знакомы? Симутины Татьяна и Петр, Регеда Николай Иванович – ваш полный тезка, кстати, – Продольный на некоторое время задумался о чем-то. – Водитель такси… так, его про запас. А, вот! студентки, которым вы предлагали вступить в извращенные половые отношения… ладно, их пока тоже в сторону. Так, Тарасовы… по показаниям соседей: пьяная оргия в святой для советских людей праздник… Наконец, последнее, вчера пришло: участие в антисоветском сборище у активного противника Советской власти Бирмана Ильи Борисовича, ныне Попова… Что же пишет наш агент?.. Ого! Да вы, оказывается, ярый сторонник социализма и Советского строя. Не ожидал! Это однозначно сыграет в вашу пользу… Впрочем, достаточно, ограничимся первыми четырьмя. Статус этих людей целиком зависит от вашего сотрудничества: могут остаться просто свидетелями, а могут стать соучастниками. Услышали? – Николай мрачно кивнул. - Ну, а теперь рассказывайте вы, и особо попрошу вас остановится на этой рации, или что это у вас. – Продольный постучал пальцем по экрану смартфона. - Если бы не ваша оплошность в баре «Интуриста», так бы и гуляли незамеченным. Приступайте.

Николай начал рассказ. Он не упомянул ни о первом путешествии Петра, ни о загадочной Бабе, но о своем прибытии из будущего в прошлое рассказал честно и подробно, понимая, что им и без того известен каждые его шаг. Продольный слушал внимательно, рассматривал документы, российские купюры, кредитные карты, мобильник и казался сильно разочарованным. Очевидно, он ждал другую историю. Когда Николай закончил, попросил показать, как пользоваться телефоном. Изучал папку Контакты, рассматривал фотографии, зашел в скайп, расспросил подробно, что это такое и как работает, и наконец, вздохнув, заключил:

– М-да. Я думал, тут просто валюта… все гораздо серьезнее. Капустин! – позвал он одного из сотрудников. – Звони дежурному по 2-му ГУ [6], пусть присылают своих людей. И вещдоки забери от греха подальше. Ну что, господин, или как к вам правильно обращаться, сэр(?) Регеда, вы, похоже, не наш клиент…

– При чем тут контрразведка? – удивился «возведенный» в ранг шпиона валютчик. – Я вам рассказал все как есть. Хотите, я найду в будущем ваши координаты, можем позвонить вам или вашему ребенку. У вас есть дети? (утвердительный кивок) В моем времени они уже взрослые. Можем выяснить, как сложилась их судьба, помочь, если есть проблемы… Дайте телефон, я за 10 минут все организую…

– Телефон я вам не дам. Вы считаете меня настолько наивным, что я могу поверить тому, что вы наплели? Не понимаю, правда, в чем смысл такой абсурдной легенды, но у нас есть специалисты и по этой части, разберемся… Чаю не хотите?

– Обяжете.

– Капустин! Принеси два чая! Вам с сахаром? (Да) С сахаром! Не для протокола, объясните, что за дурацкая легенда? И ведь так качественно изготовили купюры, документы… На что расчет?

– К сожалению, вы мне не верите, а других объяснений у меня нет. Александр Борисович, мы с вами, несмотря на пикантность ситуации, вполне приятно пообщались, предлагаю до приезда ваших коллег оставаться на этой волне. Давайте просто чай пить…

* * *

Ошеломление спало. Эмоции начального шока отошли на задний план, на первый выдвинулись лихорадочные размышления, поиск выхода из западни. Пока ничего путного в голову Николая не приходило. Он решил расслабиться и переключиться на другие темы, чтобы дать подсознанию эффективно поработать. Он всегда так делал, когда нужно было найти сложное решение в непростой ситуации. Даже когда просто какое-нибудь слово или имя выскакивало из головы, он отбрасывал попытки вспомнить, переключался на другие темы, и через какое-то время забытое обязательно всплывало из глубин памяти.

Он не допил чай, когда раздался звонок в дверь. Капустин вошел в комнату к задержанному, а Продольный вышел встретить прибывшего. Они долго разговаривали на кухне. Николай не мог разобрать слов, но новый голос казался до боли знакомым, его сердце забилось в надежде.

В комнату вошли двое: Продольный и… Егорыч, на четверть века младше того, что знал Николай. От неожиданности он улыбнулся во все свои буржуазно белые 32 зуба.

– Прошу любить и жаловать – майор КГБ Яцко Алексей Егорович… – начал Продольный и осекся об улыбку Николая. Внимательно посмотрел на Егорыча, взгляд которого стал мрачным в лучах ухмыляющейся физиономии задержанного.

– Я бы на вашем месте так не веселился, – сухо обратился к нему Егорыч, – если вы этого до сих пор не поняли, то скоро поймете. Александр Борисович, задержанного проверяли, оружия нет? Не проверяли?! Обыщите и доставьте в мой кабинет.

Гора свалилась с души шпиона-валютчика! Пока его обыскивали, везли на Лубянку и вели по ее длинным коридорам, Николай продумал разговор с Егорычем. Какая удача, что в будущем он дружит с дежурящим сегодня контрразведчиком!

[1] – Так и было. Копировальная техника была под строгим контролем, располагалась в помещениях с ограниченным доступом, защищенным не меньше, чем помещения касс. Пользоваться аппаратом имел право только специально выделенный для этого работник.

[2] – англ. Привет, Эдуард, это твой друг Ник.

[3] – РАФ, марка советского микроавтобуса, выпускавшегося в Риге.

[4] – ГГ вспомнил сцену из сериала «Семнадцать мгновений весны».

[5] – Именно так и было в СССР. Операции с валютой относились к категории тягчайших преступлений.

[6] – Второе главное управление КГБ СССР занималось контрразведывательной деятельностью, ловило в стране иностранных шпионов.

Глава 14

После того как Николай остался с молодым Егорычем с глазу на глаз и были завершены формальности, майор начал допрос:

– Еще раз хотелось бы услышать, Николай Иванович, вашу историю: кто вы, откуда, постарайтесь объяснить происхождение обнаруженных у вас документов и предметов. Готовы?

– Егорыч! Тебе Продольный пересказал мою, как он считает, легенду?

– Гражданин Регеда! Попрошу вас не переходить границ. Если мы общаемся с вами вежливо, это не значит, что не можем говорить по-другому!

– Ладно, ладно. Я просто не хочу зря терять время… Говорил он про будущее, про путешествие во времени?

– Говорил.

– В этом самом будущем мы с тобой друзья, самые близкие партнеры по бизнесу, я могу это доказать.

– Послушайте, гражданин, предупреждаю в последний раз! Если вы не начнете проявлять уважение к представителю органов, это станет для вас серьезным отягчающим обстоятельством. И еще для вашего сведения добавлю, раз уж вы решили изображать из себя невменяемого: принудительное лечение не легче тюремного заключения, как раз напротив. Впрочем, я ни на чем не настаиваю, выбор за вами: просто отбывать срок или лечиться в психушке.

– Да что ж ты будешь делать! – Николай театрально всплеснул руками. - Я не хотел, но, как вы говорите – выбор за вами. Жаль, конечно, травмировать вашу неокрепшую психику, но раз ВЫ настаиваете… Я расскажу вам две истории из вашей жизни, которые, как вы, наверняка, были убеждены до этого момента, известны только вам. Так вот, когда-нибудь, в далеком… 2005 году вы расскажете о них мне, будучи во сильно хмелю. Может быть, после этого вы отнесетесь к моей «легенде» серьезнее. Готовы выслушать?

– Попробуйте, - Егорыч внутренне скривился, ожидая поток бреда больного воображения, впрочем, внешне это никак не проявилось.

И Николай рассказал то, что когда-то услышал от Егорыча.

Полковник запаса, в силу своего профессионального прошлого, всегда был скрытным, особенно в отношении своей личной жизни.

Но однажды они летали вдвоем на рыбалку в Норвегию, во фьорды. Рыбалка была удачная, природа потрясающая, они крепко выпили, и Егорыча развезло, как никогда. В порыве пьяной потребности излить душу, он выложил Николаю две свои тайны: об обломе во время первого сексуального опыта и о том, как он сдал своего одногруппника начальству Школы за гомосексуальное домогательство. Впрочем, в этой истории основной тайной было то, что Егорычу домогательства были отнюдь не неприятны, более того, вспоминая этот инцидент впоследствии, он почти всегда сожалел, что не попробовал.

Когда Егорыч вываливал все это на голову Николая, то говорил страшно заплетающимся языком, но так подробно, что Николай ясно видел и синий горошек на платье несостоявшейся любовницы, и родимое пятно на щеке несложившегося любовника. Николай от такой шокирующей откровенности аж протрезвел, а Егорыч в конце концов просто вырубился.

Теперь Николай все это старательно воспроизвел молодому, который сидел с каменным лицом, не выдавая мимикой своих эмоций. Только смертельная бледность выдавала его напряжение.

«Школа есть школа!» - с уважением подумал Николай.

После долгой паузы Егорыч заговорил.

– Невероятно. Кроме меня никто не знал об этом… получается, перемещение во времени возможно… да нет, не может быть! Но откуда? Я не мог это сам вам рассказать! А главное, зачем?!

– Не знаю, ты пьяный был. Наверное, долго копил в себе, надоело в себе носить. На тот момент ближе меня никого не оказалось. А сейчас, Леша, если дашь мне телефон, то сможешь поговорить с собой в 2009 году.

– Это радиотелефон?

– Да.

- И вы хотите сказать, что этот телефон может звонить сквозь время?

- Именно так.

- Все, что вы мне тут наговорили – полный бред! – вдруг жестко произнес Егорыч. – Вы просто морочите мне голову!

После этой эскапады он стал быстро писать на листке, затем показал написанное Николаю: «Выходим на улицу, здесь все пишется.» А вслух сказал:

- Придется нам проехать в одно заведение, проверить степень вашего психического здоровья, может быть там вам помогут что-нибудь более реальное припомнить.

Когда они вышли на улицу, младшо́й предложил отъехать подальше от Лубянки, так как тут все еще и пеленгуется одновременно с записью.

– Вот уж этого точно опасаться не стоит, - парировал Николай. – У этого аппарата цифровая кодировка сигнала и пакетная передача данных. Наш разговор смогут расшифровать лет через 20, и только при наличии ключа. Давай уже позвоним тебе, что б ты окончательно во всем убедился.

***

Они сели в машину Егорыча-младшего, Николай открыл вкладку недавних звонков и набрал знакомый номер. Егорыч-старший ответил на первом же гудке.

– Ну, слава богу! Я уже переживать начал, вдруг, думаю, ты с младши́м общий язык не нашел. Значится, рассказал мне о моих тайнах, которые я тебе слил?

– Да. Так ты… – Холодный пот прошиб Николая, во рту появился металлический привкус.

– Слава яйцам! Догадался. Все, что с тобой происходит сейчас, случилось со мной давным-давно. Все годы я ждал этого дня. Передай-ка мобилу младшо́му. И знаешь, Коля, ты там не дури. Будешь делать все, как я говорю, вернешься назад, и все будет хорошо. И бабу эту твою, Веру, кажется, никто не тронет, услышал меня?

– Услышал.

– Что?! Громче говори, услышал?!

– Услышал!

– Вот и ладушки. А теперь передай мне телефон.

Николай горбился на пассажирском кресле «копейки». Все прошлые странности, непонятные и необъяснимые факты и действия партнера кусочками отвратительной мозаики сложились в страшную картину. Егорыч-младший что-то записывал, прижав телефон плечом к уху. Вот откуда у Егорыча такая удивительная «бизнес-интуиция»! Заработать деньги может, а удержать – никак. Я говорит, шпионов ловить обучен, остальное плохо получается.

«Он же все знает обо мне и моем бизнесе! Что, на кого оформлено, где находится. Вот зачем он все это время помогал мне вырасти! Растил, как кабанчика, на мясо! А я-то, наивный, думал, в наших отношениях не только расчет, но и дружба…»

– Так, вернемся в кабинет, потом нужно ехать, - Егорыч закончил разговор и положил трубку в карман пальто.

– Куда?

– Без лишних вопросов.

Они молча вернулись в здание. В кабинете Егорыч-младший достал из сейфа знакомую папку и «вещдоки», сложил все в портфель, и снова вывел Николая на улицу. Они сели в «копейку» Егорыча, и он спросил:

– Где сейчас компьютер и зарядное устройство для телефона?

– Как понять, где?

– Слушайте, только не надо… – поморщился Егорыч, – на Ордынке или на Октябрьском поле?

– На Октябрьском поле.

– Остальные доллары?

– На Ордынке.

– А инструкция?

– Какая инструкция? – Николай решил стоять до конца.

– В распечатке ваших переговоров вы обещали своему… себе, короче, оставить инструкцию, как зарабатывать в будущем деньги.

– А-а, это… Я ее еще не написал. Собирался, да так и не нашел времени.

Егорыч достал телефон и набрал номер.

– Старшо́й, он говорит, что инструкцию еще не написал. Как быть?.. Хрен на нее? А как же… Хорошо, – дал отбой и спрятал телефон в карман. – И то правда, вот она – инструкция, у меня в кармане! Едем на Октябрьское поле.

Раздался звонок мобильного. Егорыч достал его, приложил к уху и с коротким «вас» передал Николаю.

– Пока младшо́й везет тебя к твоей бабе, слушай, какой расклад. Тебя, молодого, я трогать не буду. И не за что, и не стоит резать курицу, которая должна снести золотое яичко. Соседи твои вообще ни при чем, даже если ты им что-то и рассказал, мне от этого ни холодно, ни жарко. Пусть живут. Теперь, Вера. Она мне как раз нужна. Не перебивай, возбухать потом будешь, что, впрочем, мне тоже без разницы. Так вот, я могу ее оставить на воле до твоего возвращения к нам, а могу задержать как подозреваемую в шпионаже, как пособницу. Хочешь?

– Нет. Откуда ты знаешь, что я могу вернуться?

– Коля, не тупи, я сам, вот тот, молодой, посажу тебя на электричку в следующий вторник.

– Одного?

– Одного, конечно. Вера будет гарантией, что ты все сделаешь правильно. А сделаешь ты вот что. Прямо сейчас ты позвонишь своему юристу, Кириллу, и скажешь, на кого переоформить компанию и всю недвижимость. У тебя там все равно все номиналы, так что справимся без твоего присутствия. Сделаешь как надо, оставлю тебя с твоей красавицей у нее дома под негласным наблюдением, а нет – завтра же закрою всех троих.

– Кого троих?

– Валютчицу Татьяну Симутину, которая прячет дома большие суммы долларов, забыл? Потянет на «вышку», ты удивишься!

– Ах ты, сука!!!

– Эй, товарищ, я могу обидеться. Ты слушай, что дальше. Когда вернешься к нам, мы с тобой сгоняем в Швейцарию. Бают, там есть какой-то номерной счет, какая-то банковская ячейка, которые добрые люди хотят переоформить на мое имя. После нашего возвращения на Родину всем будет спасибо, все будут свободны. И твоя Вера тоже. Кстати, не знаю, как тебе удалось это проникновение в нашу молодость, но, если сможешь, пожалуйста, возвращайся к своей возлюбленной, я возражать не буду. И еще, Коля. Я помню, что ты родом из лихих девяностых, так что за ней я буду присматривать. Ты же не захочешь любоваться фотографией своей любимой, скажем, без уха, или без обоих…

- Сука!!! Да я порву тебя на ленточки!!! – взорвался Николай.

- Спокойно, товарищ, - холодно, но с насмешкой ответил его собеседник. Николай прямо видел торжество и садистское удовольствие на его лице. – Никого ты не порвешь. За тамошним тобой я тоже пригляжу. Деньги деньгами, а здоровье все равно дороже. Не находишь? Да и что ты так нервничаешь? Ты что первый, кого обезжирили? Не ты первый, не ты последний, переживешь. Ведь так?

– Так…

– Видишь, никаких разногласий.

– А как же ты меня отпустишь? – Николай понемногу начал приходить в себя и искать выход из тупика. - Меня брало другое управление, они ведь официальное дело завели… тут не Россия, тут Советский Союз, разве ты можешь закрыть такое дело?

– Коля, я же не учу тебя, как бизнес вести, и ты не лезь не в свое дело. Младшо́й все инструкции уже получил. Кстати, оставишь ему свою дубленку.

– Зачем?!

– Затем, что размер у нас одинаковый, а до начала красивой жизни еще далеко… пусть парень начнет радоваться уже сейчас.

– Даже не думал, что ты такой мелочевщик.

– Злишься? Это хорошо, – в голосе Егорыча образовался лед. - Короче! Ты меня услышал. Коля, ничего личного, просто бизнес.

– Накопилось в тебе говна… вот на такой говенной мелочи ты и проколешься!

– Переживаешь за меня? Правильно. Заруби себе на носу: теперь моя безопасность – твоя первая забота. Если я просто споткнусь на пешеходном переходе, это тут же отразится на всей вашей шайке-лейке. Но чтобы ты не волновался, намекну: ты у меня тамошнего будешь значиться как перевербованный агент, который будет любые события знать наперед. Мы еще и Родине послужим! Надо же не только кэш в карман, но и звезды на погоны… Впрочем, заболтался я с тобой. Выходные кончились, Коля, начались суровые будни.

– Егорыч, я хотел сегодня к родителям поехать, отца увидеть. Мы же с тобой вместе на похороны ездили… отпусти, куда я денусь с подводной лодки? Тут Советский Союз…

– На жалость давишь? Не. Не катит. – и дал отбой.

* * *

Приехав к Вере, Николай сразу набрал Кирилла и подробно объяснил, что нужно сделать. Юрист удивился, переспросил, все ли он правильно понял, получив подтверждение, обещал, что все подготовит к завтрашнему дню. Николай позвонил доверенным лицам – номинальным держателям акций, подтвердив необходимость сделки. И набрал еще один номер. Разговаривали по-английски, так как Егорыч этого языка не знал. Объяснить звонок было легко – один из номиналов был нерезидентом.

Больше всего Николай боялся, что Вера не простит ему той беды, в которую он ее втянул. Но после того, как Егорыч ушел, забрав компьютер и дубленку, она обняла его, крепко прижала к груди и, заплакав, сказала:

– Бедный ты мой, бедный, как же я люблю тебя.

Это было невозможное во всех смыслах счастье…

***

В обед понедельника позвонил Егорыч-младший и подтвердил, что все прошло успешно: «старшо́й доволен».

– Вот и все, я уже не капиталист, – с печальной усмешкой сообщил Николай эту новость Вере. – Остался последний акт обдирания липки, после чего придется все начинать сначала.

– Милый, попроси их, чтобы разрешили ехать с тобой, какая им разница, где меня держать в заложниках? Насколько я поняла, в вашем времени даже легче, чем тут…

– Вера, зачем тебе нищий мужчина с проблемами?

– Мне нужен ты, все равно какой.

Всю жизнь Николай ждал этих слов, а когда услышал, они разорвали ему сердце.

***

Он переговорил с Егорычем-младшим, а тот со старши́м, и получил согласие только на то, чтобы Вера проводила его до вагона метро. Видимо, садист, открывшийся в бывшем друге, решил, что так будет еще больнее.

Во вторник в 13.45 Николай в сопровождении Егорыча-младшего и Вера в сопровождении двух крепких товарищей серого цвета спустились в метро. В 14.02 из тоннеля вылетела электричка, пронзительно загудев. Вера рванулась в сторону поезда, но сопровождающие надежно держали ее за руки. Николай вошел в вагон, и лишь когда за стеклом стали видны стены тоннеля, он обессилено опустился на грязный пол и завыл…

Так, едва начавшись, оборвалась его история любви…

* * *

Читатели любят счастливый конец, но так ли часто он бывает в жизни? Житейская правда редко похожа на правду художественную. И все же художественный вымысел кажется нам ближе к истине, чем проза жизни, с которой мы сталкиваемся ежеминутно. Почему? Потому что речь идет об идеале. Он кажется нам справедливым, а, следовательно, правильным.

Но на то и существуют попаданцы, чтобы побороть зло, чтобы вновь созданная их усилиями реальность была хоть на чуточку, но справедливее той, которую мы знаем. Значит эта история должна закончиться иначе, так, чтобы не пострадало наше чувство справедливости, чтобы восторжествовала правда художественная.

Примерно так.

* * *

Во вторник Егорыч-младший приехал к Николаю на полчаса раньше, чем договаривались.

– Компьютер сломался, – с порога сообщил он, – может, я не так что-то делаю? Вот, смотри, он пишет, что у меня «нелицензионное программное обеспечение» и «корпорация Майкрософт требует подтвердить авторизацию»… Знаешь, как его починить?

– Похоже, ты вирус поймал. Меньше надо было по порносайтам лазить.

– Не лазил я ни по каким сайтам! Я со старши́м переписывался, изучал материалы в соответствии с его рекомендациями. Что делать-то? Какой такой вирус?!

– Не знаю… можно позвонить сисадмину, попробовать дистанционно комп почистить. В принципе он в корпоративной виртуальной сети. Дай телефон, я позвоню… Алло, Макс? Макс, у меня, похоже, комп вирус поймал, попробуй почистить прямо сейчас. Понял? Прямо сейчас. Позвони потом, если сможешь. Пока. – он отдал трубку, которую младшо́й тут же спрятал в портфель.

- Ну что, Егорыч, едем? Вера с нами, как договаривались?

– А что делать с компьютером?

– Да ничего. Если Макс вирус удалит, будет у тебя связь с будущим, а не сможет, будет у тебя кусок бесполезного железа. Мы с тобой тут ничего сделать не сможем, так что поехали.

– Поехали. Только я и вас, Николай, и вас, Вера, предупреждаю, в метро без глупостей, наши люди будут на станции и в том, и в этом времени…

В метро они спустились в 13.45. Николай стоял один, а Вера рядом с Егорычем, который крепко держал ее под руку. Где-то без пяти два Николай обратился к Егорычу:

– Слышишь, младшо́й, забыл тебе сказать: когда я сюда направлялся, меня предупредили, что в прошлом нельзя оставлять артефакты из будущего, это может нарушить временной континуум и привести к всеобщей катастрофе. Дело в том, что это нарушит квантовые расстояния, которые определяют фрактальные изолинии, окружающие вселенную! [1] Так что лучше отдай мне и компьютер, и телефон, тем более что комп все равно не работает. Короче, без них меня просто не пустят назад, а ты должен понимать, что ребята, которые организовали эти межвременные проколы на многое способны...

– Почему ты сразу не предупредил? – младшо́й смотрел на Николая с недоверием и страхом.

– А ты думал, я прямо все так и выложу? Мы ж не в детские игры играем.

– Смотри, Николай, если врешь, пожалеешь. Я должен спросить у старшо́го – Егорыч расстегнул портфель, в котором ранее принес ноутбук, и достал оттуда мобильник. Ему на мгновение пришлось отпустить руку Веры, которая немного придвинулась к Николаю, но Егорыч тут же железной хваткой обвил ее руку своей, той в которой держал портфель.

ГБшник нажал кнопку на телефоне и воскликнул:

- Черт! Телефон тоже не работает!

– Наверное, нет сети, - равнодушно отозвался Николай.

– Да не в сети дело! Тут тоже что-то пишет…

– Покажи, - Николай протянул руку.

– Стоп! – Егорыч с яростью сверлил Николая взглядом, но него начало доходить, что все это жу-жу не спроста. - Что это за совпадения такие?! Это ты, сволочь устроил! Твои штучки! Да я вас всех, суки, так закатаю, вы у меня на каторге… в психушке сдохнете! – Егорыч инстинктивно надвигался на Николая, который пятился медленнее, сокращая дистанцию.

Электричка вылетела из тоннеля, пронзительно загудев. Вера, которую Егорыч волок за собой, вздрогнула. Поезд остановился и распахнул двери. Внезапно Николай подскочил вплотную к Егорычу и тихо сказал:

– А дубленку, Леша, придется вернуть… – И вдруг заорал: – Вера! Внутрь его!!!

Одним рывком они втолкнули Егорыча в вагон, где завязалась отчаянная борьба. Николай железной хваткой сжал шею противника подмышкой, не давая ему вырваться, и шипел: «Задушу, сука, не рыпайся, задушу!!!»

Двери вагона закрылись, и поезд стал набирать скорость. Только когда вагон въехал в тоннель, Николай отпустил Егорыча.

– Товарищи! – закричал тот – Вы все – свидетели нападения на сотрудника Комитета государственной безопасности СССР! Требую оказать содействие органам в задержании особо опасного преступника, американского шпиона!!!

Пассажиры вагона, поначалу встревоженные борьбой, стали улыбаться и комментировать сцену, а некоторые принялись снимать ее на телефоны.

И пока все это происходило, Николай, крепко обняв Веру, знакомился с новыми воспоминаниями, хлынувшими в него.

Чуть подальше от них Баба с одобрением кивала, глядя на влюбленных, и ласково улыбалась. Но вдруг улыбка слетела с ее лица, и она стала грозить Николаю пальцем.

[1] – дело в том, что незадолго до описываемых событий ГГ вычитал приведенную здесь фразу в романе Дугласа Адамса «Детективное агентство Дирка Джентли», она ему понравилась, запомнилась и во-время всплыла в памяти, и прекрасно подошла в качестве загадочной пурги.

Эпилог

Подполковник ФСБ Шевелев Денис Владимирович битых полчаса смотрел в папку, пытаясь привести в порядок свои мысли.

Полчаса назад ему принесли материалы экспертиз и результаты дактилоскопической экспертизы, которые однозначно утверждали, что отпечатки пальцев принадлежат, с одной стороны, тому городскому сумасшедшему, который в пятницу ломился в главное здание, размахивая удостоверением офицера КГБ СССР, и утверждал, что прибыл к нам из прошлого.

Удостоверение у клиента изъяли, пальчики на всякий случай прокатали, а самого буйного посетителя направили на освидетельствование в Кащенко [1].

С другой стороны, эти же отпечатки действительно принадлежали офицеру КГБ Яцко Алексею Егоровичу, 1954 года рождения, загадочно пропавшему в 1983 году. Два сотрудника ведомства были свидетелями того, как Яцко сел в поезд метро на станции Павелецкая Замоскворецкой линии (тогда она называлась Горьковско-Замоскворецкая), после чего указанный Яцко пропал.

Однако, дело было не только в отпечатках пальцев. Дело было и в том, что удостоверение, изъятое у Яцко, было подлинным. Более того, фотография в удостоверении полностью соответствовала фотографии в личном деле, которое Денису доставили из архива. Но самое главное – на фотографии был запечатлен тот самый человек, которого от греха подальше препроводили в психушку.

«Если предположить, что задержанный и есть тот самый Яцко, чье личное дело лежит у меня на столе, то ему сейчас, в 2015 году, должен быть 61 год, - рассуждал Денис. - Но парень выглядит совсем молодым. Однако, если предположить, что он и есть тот самый пропавший в 1983 году сотрудник, то ему сейчас биологически должно быть 29 лет, на которые он и выглядит. С учетом полученной информации логичнее всего предположить самое невероятное – Яцко действительно прибыл из прошлого. Этого не может быть, но факты… Так, он еще что-то говорил об этом, как его… - Денис заглянул в расшифровку опроса Яцко. – Регеда Николай Иванович… Ре-ге-да, а не тот ли это олигарх?»

Подполковник набрал имя в Яндексе, вывалилась куча ссылок. Олигарх оказался тот. Из данных Сети следовало, что бизнесмен, владелец заводов, газет пароходов, личный друг… ого!... и прочая, и прочая, пропал в ноябре 2009 года, последний, кто его видел, по материалам следствия, был таксист, высадивший пассажира возле метро Белорусская Замоскворецкой линии…

«Какой-то бермудский треугольник, а не Замоскворецкая линия, - продолжил размышления подполковник. – И что нам дает имя этого олигарха?»

Имя, кроме дополнительных вопросов не давало ничего.

Он вновь заглянул в расшифровку опроса Яцко. Из документа следовало, что вышеозначенный Регеда Н.И. прибыл сюда из прошлого вместе с Яцко и гражданкой Темниковой В.С.

Денис запросил всезнающий интернет об указанной гражданке 1951 года рождения, таковых нашлось немало в Одноклассниках, а равно и ВКонтакте, но это ничего полезного не добавило. Тогда он решил вернуться к Регеде.

Различные ресурсы красочно живописали как грабили бизнес-империю пропавшего олигарха. Из всех наследников у него тогда оставалась только мать весьма преклонных годов, к тому же являющаяся гражданкой Незалежной. Денис некоторое время почитал о том, как тучи мошенников с нашей и с той стороны пытались поживиться на беззащитности старого человека. Впрочем, это история прошлая, к тому же, не имеющая отношения к его делу.

Итак, что мы имеем?

Есть человек, который по всем данным является пропавшим более тридцати лет назад сотрудником конторы. Есть олигарх, который также пропал шесть лет назад. Утверждается, что оба нашлись, вернувшись из прошлого. Хотя, нет. Нашелся только Яцко. Где искать олигарха, пока не ясно. Правда, искать пропавших – не его ведомства дело, но слишком крутой замес тут вырисовывается. Это дело Денис мало того, что твердо намерен довести до конца, он его никому не отдаст. И пока сам во всем не разберется, это будет его и только его личным делом. Что доложить наверх, он придумает.

«Ну, что, поехали знакомиться с коллегой из прошлого?» – спросил он сам себя.

Он убрал все документы в сейф, выключил в кабинете свет и вышел.

[1] – Психиатрическая клиническая больница № 1 имени Н. А. Алексеева (Алексеевская больница, с 1922 по 1994 — имени П. П. Кащенко; также известна как Кащенко, Канатчикова дача) в Москве.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Уважаемые читатели!

Если вы дочитали до этого места и не бросили, то есть надежда, что вы не будете против на странице книги нажать на сердечко «Понравилось». Вам не трудно, а автору дополнительный стимул писать продолжение.

А пока я пишу продолжение, предлагаю почитать другую мою книгу – «Принцесса на ресепшене». Книга была написана ранее, поэтому буду выкладывать ее регулярно и с малыми промежутками.

*****

@New_fantasy_and_fantastic_live канал новинок жанров Фэнтези и Фантастики в телеграме

https://t.me/New_fantasy_and_fantastic_live Подписывайтесь и не пожалеете. Только свежайшие новинки жанров фэнтези и фантастики для Вас..

*****

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Content

Турист поневоле

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог