Опасный преступник (1986 - 1)

Предисловие.

Если вы сюда заглянули, то, наверное, читали «1984» Оруэлла. Или хотя бы слышали про эту книгу и представляете, о чем примерно там идет речь.

Здесь будет продолжение. Ровно тот же мир, только взгляд немного под другим углом и повествование в сильно другом стиле. Я считаю, что излишняя серьезность убивает этот сеттинг на стадии вводных. Энтони Берджесс в своем «1985» и вовсе заявил, что «1984» это юмористическое произведение.

Касательно того, как «мир 1984», придуманный в 1940-х, относится к нашему. Он похож на наш местами до степени неразличения по начало Второй Мировой включительно, но накапливающий все больше отличий начиная примерно с середины 20 века. У Оруэлла не сказано в явном виде, что история того мира совпадает с нашей и начинает отличаться после некоторого ключевого события. Могут встретиться персонажи, которые покажутся вам похожими на известных личностей или героев массовой культуры нашего века. Считайте, что это случайное совпадение.

Можете сразу переходить к главе 1, но я настоятельно советую перед там, как читать продолжение, ознакомится с предысторией или хотя бы вспомнить ее как следует. Если вам недосуг искать предысторию, то вкратце освежить ее в памяти можно прямо здесь.

Уровень технологического развития мира 1984 примерно соответствует нашим 1980-м. Местами выше, особенно в военной части. Хронологию можно считать совпадающей с нашей примерно до ВМВ.

Мир по состоянию на 1984 год разделен между тремя тоталитарными сверхдержавами. Границы зон влияния сверхдержав не совпадают с государственными границами нашего мира, а обозначены примерно.

Океания в составе Северной и Южной Америки плюс Британская империя.

Евразия в составе СССР плюс остальная Европа.

Остазия в составе Японии, Китая и окрестностей.

Как оно так получилось, Оруэлл не расписывает, и мы можем с высоты послезнания предположить, что ВМВ в этом мире закончилась сильно не так, как в нашем. Может быть, она и началась сильно не так, потому что нет прямых указаний, с какого времени этот мир начал расходиться с реальным. Все подробности про мир в целом подождут до тех пор, пока они не потребуются по сюжету.

Действие «1984» происходит в Англии, которая теперь входит в состав Океании и называется Airstrip One (Взлетная полоса номер один). Эйрстрип Ван в этом мире – условно-европейская диктатура социалистического толка в стиле предвоенного периода с небольшими поправками на местный колорит.

Местное население делится на три части. Примерно 2% - члены Внутренней Партии. Как бы элита и ближайшие прихлебатели. Примерно 15% - члены Внешней Партии. Как бы интеллигенция и активисты. Все остальные – «пролы». От слова «пролетарий».

Функции местного самоуправления Эйрстрип Ван выполняют четыре суперминистерства. Министерство Правды ведает информацией, образованием, досугом и искусствами. Министерство Мира занимается войной. Министерство Любви, обеспечивает охрану порядка. Министерство изобилия руководит экономикой.

Главный герой Уинстон Смит работал в Министерстве Правды и занимался фальсификацией истории. В Океании культура отмены превосходит сегодняшнюю, и историю подчищают на государственном уровне.

Смит - человек умный, но трудоголик. Поэтому несколько не от мира сего. Ни семьи, ни друзей, ни хобби, ни мечты. Возраст около сорока, здоровье и внешние данные не очень, биография с любезно оставленными для продолжений белыми пятнами.

Уинстона соблазняет сексуальная лайфхакерша Джулия, сотрудница того же министерства. Что она в нем нашла, совершенно не очевидно, во всяком случае, он воспринимает это как должное. Здесь явно видно ружье, которое притащено из другой известной книги, повешено на стену и забыто автором, а мы к этому вопросу еще вернемся, но попозже. От запрещенных внебрачных отношений Уинстон и Джулия плавно переходят к умыслу побороться с кровавым режимом и вступают в отделение антиправительственного Братства под руководством их высокопоставленного коллеги О`Брайена.

Братство предсказуемо оказывается ловушкой. Уинстона арестовывают и пытают.

В финале его вместо того, чтобы сослать без права переписки на лесоповал в Канаду или в штрафбат в Африку, возвращают в то же Министерство на совершенно ненапряжную работу. Вскоре Уинстон встречает на улице Джулию, которую тоже не казнили и не посадили.

1. Глава. Ответ на главный вопрос.

Стоял теплый ясный майский день. В кафе «Под каштаном» было безлюдно. Косые желтые лучи солнца падали через окно на пыльные крышки столов. Пятнадцать часов — время затишья. Из телекранов сочилась бодрая музыка.

- Товарищ Уинстон Смит, полагаю?

Уинстон поднял глаза от шахматной доски, где решал задачу из газеты. За столик к нему подсел посторонний человек.

- Да, - неуверенно ответил Уинстон, как будто сомневался в собственном имени.

- Стивен, - представился незваный гость, - Стивен Дадли, ведущий конструктор.

- Очень приятно.

На самом деле, Уинстону нисколько не было приятно. Сам факт, что к нему подсел и заговорил совершенно посторонний человек, наводил на мысли о проверке или провокации. Хотя «ведущий конструктор» в совокупности с оксфордским произношением и подчеркнуто интеллигентной внешностью несколько сглаживало впечатление.

Дадли носил серую куртку с красными вставками и брюки из того же материала. И добротные кожаные ботинки на толстой подошве с совершенно не потертыми носами. Костюм, по-видимому, изображал из себя заводскую спецовку, но спецовку особенную, из твида елочкой и отменно подогнанную по фигуре. Вряд ли пролы стоят за станками в подобной одежде.

Пролами в Лондоне называли простолюдинов. Беспартийных. От старорежимного восходящего еще к латыни «proletarius», которое сначала обозначало население, годное лишь чтобы приносить потомство, потом стало обозначать рабочих, а сейчас более широкий круг населения.

- Вы в состоянии решать шахматные задачи, несмотря на то, что спиваетесь? – несколько невежливо спросил Стивен.

- Пара шотов джина еще не делает человека алкоголиком, - ответил Уинстон, - А задачи должны решаться. Газеты не публикуют задачи, не имеющие решения. Если в газете написано, что здесь мат в пять ходов, значит, мат в пять ходов, не в четыре и не в шесть.

- То есть, Вы их все-таки решаете? – уточнил Стивен.

- Конечно, - Уинстон начал злиться, - Вот здесь, - он развернул газету с предыдущей задачей, - Конь Е8, далее либо мат ставит слон, либо проходная пешка.

- А задача со звездочкой?

- Пять ходов. Начинает пешка, заканчивает конь.

- Вы меня радуете. Осмелюсь спросить, когда Вы в последний раз играли партию с живым человеком от дебюта до победного эндшпиля?

Уинстон задержался с ответом. Сколько времени прошло с тех пор, как он проиграл и отыграл обратно свою жизнь в застенках Министерства Любви? В тюрьме постоянно убивают время настольными играми, а шахматы хороши тем, что в них можно играть даже вслепую. Год? Два? Десять? Время не имеет значения. Оно не существует.

- Сыграем?

Уинстон хотел отказать, но не смог. Не потому, что ему понравилось предложение. Потому что с тех пор, как он вышел из тюрьмы, он как-то сломался внутри и затруднялся пойти даже на мелкий конфликт даже с безобидными людьми.

Вдвоем они быстро расставили фигуры. Первую партию Уинстон проиграл через пару десятков ходов.

- Вы просто зевнули пару раз, - сказал Стивен, - Сыграем еще?

Во второй партии Уинстон дотянул до эндшпиля, разменивая фигуры при первой возможности. Стивен подыграл, подставив на размен ферзя. Партия перешла к жесткой битве между королями со скромными отрядами пешек, за которых они в свое время одновременно рокировались. Из фигур выжили конь Уинстона и слон Стивена.

- Ничья? – предложил Стивен, оставшись с королем и слоном против короля, коня и пешки.

- Ничья, - согласился Уинстон.

- Еще партию?

- Давайте.

Уинстон проиграл третью партию, но выиграл в четвертой и пятой. Бутылка джина все это время оставалась нетронутой.

- Поздравляю, - сказал Стивен, - Не желаете посетить наш клуб?

Сказано было таким тоном, будто один джентльмен пригласил другого в какое-то особое место, где люди в цилиндрах предавались разврату и деловым переговорам.

- Клуб?

- Шахматный клуб завода номер тридцать четыре.

- Эээ, а почему бы и нет? – Уинстон на периферии сознания осознал, что в его жизни может появиться что-то новое. Те же головоломки, но не с неизбежным результатом. Интеллектуальное противостояние.

Вечер того дня, когда он впервые встретил Стивена, Уинстон провел за шахматами, играя сам с собой. На следующий день Стивен Дадли забрал его от того же столика в кафе. На машине. На коричневом «Воксхолле», что несколько предсказуемо. Зеленые автомобили по старой традиции использовало Министерство Мира, черный цвет поделили Министерство Любви и Министерство Правды, коричневый достался Министерству Изобилия, такси по американскому стандарту перекрасились в желтый, а личные машинки редких счастливчиков красовались всеми цветами радуги, отраженной в пыльной луже. На самом деле, конечно, не собственные машины, а временно выданные Партией в персональное пользование за особые заслуги. В последние годы Уинстон сам неоднократно редактировал прессу, сдвигая решение о «персональном» транспорте все дальше в прошлое.

Следующую неделю он провел, не поднимая глаз от доски. Джин? К черту джин! Чай, кофе, яблочный фреш? Что это вообще такое? Дайте два! Сигару? Против него играли люди в спецовках разных цветов, люди в синих комбинезонах, люди в черных комбинезонах и даже какие-то странные люди в костюмах. Уинстон понимал, что он не лучший здесь шахматист. Да, он выигрывал чаще, чем проигрывал, но все же.

- Вас взвесили, измерили и признали достойным, - сказал Стивен в один совершенно не прекрасный день. Утром Уинстон как раз получил уведомление о сокращении.

- Мы предлагаем Вам работу по Вашему профилю, - продолжил Стивен.

- На заводе? – спросил Уинстон.

- Нет, в самом Министерстве Изобилия.

- По моему профилю? Вносить изменения в какую-то документацию?

- Да. За соответствующее вознаграждение.

- Но почему? Потому что я хорошо играю в шахматы? И откуда Вы знаете, какая работа по моему профилю? Стивен, почему Вы вообще мной заинтересовались? Только не говорите, что это случайно.

- Полагаю, уже пришло время объяснить. Вы готовы?

- Готов.

- Не побежите стучать на меня в Министерство Любви?

- Никогда этим не занимался! Будь Вы даже шпион, я бы десять раз подумал…

- И не пошел?

- И не пошел.

- Как Вы считаете, мой дорогой Уинстон, каким образом Вы получили свой сегодняшний, то есть, вчерашний статус? Почему Вас пытали, унижали, ломали, а потом отпустили и бережно поставили на это место с несложной работой, джином и шахматами?

- Не знаю. Я много думал об этом. Какой смысл что-то объяснять человеку, которого завтра расстреляют? Зачем так стараться, чтобы сломать его перед смертью? Может быть, я кому-то зачем-то нужен? Или был нужен, но про меня забыли?

- Про Вас не забыли. И никогда не забывали. О`Брайен сломал Вас как раз для того, чтобы вы здесь тихо спивались, а он бы периодически заглядывал и наслаждался своей победой. Иллюзией победы, я бы сказал. Ведь на самом деле он просто мстил за поражение.

- Какое еще поражение? – удивился Уинстон, - Какая месть? Он делал то, что ему положено по службе. И получил тот результат, который хотел. Про какую месть Вы говорите?

- Джулия выбрала Вас, а не его, - улыбнулся собеседник.

- Что?

- Он разыграл всю эту историю с портфелем и книгой, чтобы увести у Вас любимую женщину.

- Позвольте с Вами не согласиться. Он мог бы взять ее силой, если бы захотел. Стивен, зачем Вы все это выдумали?

- Он не захотел. О`Брайен был скверный человек, но никогда не опускался до шантажа или изнасилований. Даже к проституткам не ходил. Все его любовницы отвечали ему взаимностью. Настоящая любовь ценится куда дороже фальшивой.

- Был? – Уинстон выцепил главное.

- Говорят, что недавно его отменили. Он исчез. Если его съели в Министерстве Правды, то не исключено, что он всплывет под другим именем в другом месте. Он не столько часть команды, сколько часть самого корабля. Система не разбрасывается по-настоящему ценными кадрами. Сегодня Вы, как его протеже, получили уведомление о сокращении. В течение нескольких дней Вам дадут новую работу, и, будьте уверены, Вам она не понравится.

- Что у него было с Джулией?

- Если он сам сказал, что ничего, значит ничего. Сначала он по-дружески подкармливал ее продуктовыми пайками Внутренней партии. Потом разыграл эту тему с Братством, убедив Джулию, что она на все готова ради высшей цели. Оказалось, не на все. Он предложил. Она оставила его в френд-зоне. Через пару дней вас с ней арестовали.

- Но он ничего мне об этом не сказал!

- Зачем? Вы и так произвели на него впечатление очень стойкого человека. Если бы Вы подумали, что Вас давит не всеобъемлющая Система, а ревность одного человека, Вы бы умерли, но не сломались.

- Я сломался.

- Конечно. Рано или поздно ломаются все. Люди как деревья, только одни как дубы, а другие как сосенки. Надо просто поднять топор и ударить еще раз. Не топор, так бензопилу, а не пилу, так динамит.

- Но откуда Вы все это знаете?

- От самого О`Брайена, конечно.

- О!

- Он беседовал в клубе с одним джентльменом, моим старым другом. Под настроение он рассказал эту историю, специально его никто за язык не тянул. Друг заинтересовался Вами и, когда пришло время, попросил меня проверить, так ли Вы хороши.

Он сказал «джентльменом»! Не «товарищем»!

- Что значит, «так ли я хорош»? – спросил Уинстон.

- Со слов О`Брайена, Вы работали за пятерых и практически не совершали ошибок. Вы писали статьи в газеты под своим именем и вычитывали отчеты руководства на уровень и на два уровня выше. Если, конечно, не писали их сами.

- Писал.

- Вы никогда не думали, что заслуживаете большего?

- Не знаю. Я отдавал по способностям, а получал по потребностям.

Стивен рассмеялся.

- Удивительно, как в Вас сочетается настолько высокий интеллект и настолько низкая самооценка! И при этом Вы отличный шахматист, то есть, способны просчитывать разные варианты развития событий.

- Я одиннадцать лет проработал в Министерстве Правды. И не совершил ни одной ошибки, за которую меня бы отменили. Мне даже выдали отдельную квартиру в новом доме, - не согласился Уинстон.

- Вы могли бы подняться выше даже в этом никчемном гадюшнике.

Уинстон вздрогнул. Разве может у кого-то повернуться язык, чтобы так обозвать Министерство Правды?

- А попади Вы в свое время на завод вроде тридцать четвертого, могли бы стать неприкасаемым.

- Как это?

- Во время войны, а война у нас всегда, армия в особом авторитете. В наших реалиях авиация и флот, конечно. Если флоту нужен новый палубный истребитель, то человек, который находится на ключевом месте в проекте, может делать вообще все. Кроме прямого предательства, наверное. Я не проверял. Вас отправили под пытки за безобидную интрижку, а я знаю человека, который убил любовницу, попался и через неделю снова стоял за кульманом.

- Вы мне предлагаете еще одно фальшивое Братство? – спросил Уинстон, - Вы так говорите про систему, как будто Вы вне ее. Хотя занимаете в ней хорошее место. Вы шпион?

- Я, скажем так, симбионт, сотрудничающий с паразитами, - Стивен употребил непрофильную лексику, требовавшую определенной эрудиции.

- С черным рынком? – Уинстон хорошо учился в школе и понял правильно.

- С черным производством, черным рынком, черным правительством, черной полицией и черной экономической структурой в целом. Правда, она не совсем черная, потому что идет рука об руку с белой. Мы говорим «теневая экономика».

- Это как Братство, в котором состоят члены Внутренней партии?

- Разница в том, что с нами Вы можете заработать себе на хлеб, а с Братством только на пулю в лоб.

- Мне не нужно больше хлеба, чем я могу съесть.

- С Вашим умом Вам нужен не хлеб. Вам нужно признание.

- Что?

- Уважение. Дружба. Общее дело. Общие победы. Вы видели себя, когда играли в шахматы?

- Нет.

- Вы преображаетесь, когда решаете интеллектуальные задачи. У Вас в глазах прямо огонь загорается. Теперь я понимаю, что в Вас нашла эта Джулия, когда Вы просто делали свою работу. Хотя в плане пользы для общества Вы занимались полной ерундой.

Джулия говорила то же самое, вспомнил Уинстон. Он не хотел вспоминать Джулию и немного разозлился.

- Но Вы предлагаете нечто криминальное, разве это не хуже ерунды?

- Друг мой, Вы не представляете, сколько ресурсов Министерство Изобилия отправляет в отходы напрямую или уничтожает путем военных действий. Почему бы не сделать из них что-то полезное для живых людей?

- Я не верю в Вашу «теневую экономику». Может быть, это такая же выдумка, как «братство» О`Брайена? Я говорю под протокол, я не согласен. Я люблю Большого Брата.

Стивен рассмеялся.

- Не верите? Хотите экскурсию? Я покажу Вам то, о чем Вы даже не подозревали.

- Я уже был в подвалах Министерства Любви.

- В худшем случае Вы попадете туда еще раз. Если предположить, что я провокатор, то Вы туда попадаете неизбежно. Как протеже О`Брайена, которого только что отменили. А если предположить, что я нечто другое, то Вы попадете куда угодно, но не туда. Любое место лучше комнаты сто один, верно?

- Не боитесь, что я вас сдам? – спросил Уинстон.

- Нас не сдают, - ответил Стивен, и на мгновение его лицо перестало выглядеть добрым, - Поехали.

Казалось бы, О`Брайен полностью промыл заключенному Смиту мозги на прощание. На самом деле, промывка мозгов в случае с умным человеком, знающим систему изнутри, принесла прямо противоположный результат. Двоемыслие, в некоторой степени присущее всем подданным Эйрстрип Ван, у Смита перешло с интеллектуального уровня на эмоциональный и даже рефлексивный. Теперь он мог не задумываясь давать идеологически правильные ответы, оценивая ситуацию не то подсознанием, не то спинным мозгом.

Человек не принимает осознанное решение, моргнуть ему или не моргнуть. Моргание это рефлекс. То, что на новоязе называется «речекряк», или членораздельная речь, формирующаяся прямо в гортани без участия мозга, это шаг примерно в ту же сторону. Смит безошибочно прошел бы любые тесты на лояльность, в том числе, с использованием полиграфа. Но, в том числе и благодаря переносу идеологии на подсознательный уровень, на сознательном уровне он сохранил способность адекватно оценивать объективную реальность, данную в ощущениях.

Блошиный рынок в проловском районе.

- Смотрите, Уинстон, - Стивен показал на мужчину в просторном плаще, - Знаете, что у него под плащом?

- Отцовский пиджачок и мятые брюки.

- Смотрите внимательнее.

К пролу в плаще подошел человек в грязной спецовке муниципального сантехника. Они обменялись короткими фразами, и плащ распахнулся. Изнутри к плащу справа были подвешены какие-то латунные и стальные трубки и детальки, а слева инструменты.

- Что Вы будете делать, если у Вас потечет кран на кухне? – спросил Стивен.

- Вызову сантехника или сначала сам попробую починить.

- Неплохо. А где возьмете инструмент?

- Попрошу у соседа.

- Вы знаете, что весь метрический инструмент, которые может быть у Вашего соседа, нелегальный?

- Не может быть!

- Может. Инструменты официально не продаются, чтобы те, кому не положено, не крутили то, что не положено. У Вашего соседа могут быть дореволюционные инструменты под дюймовый стандарт, или переточенные под метрический, или метрические, купленные на черном рынке.

- Никогда об этом не думал.

- Допустим, у Вас подтекает кран. Вы вызвали сантехника, а он говорит, что Вам надо поменять прокладку, но лимит прокладок на этот месяц исчерпан. Зато бланков доноса на растратчиков государственной воды полно. Что сделаете?

- Дам ему три доллара.

- Отлично! Я уж думал, Вы совсем оторваны от реального мира. Думаете, где сантехники берут прокладки по десять центов, чтобы продавать их по три доллара?

- Под плащом у того мужика?

- Вы быстро учитесь, мой друг! Пива не хотите?

В глубине района пролы явно уступали дорогу Стивену, хотя и косились на синий комбинезон Уинстона. Очередная грязная пивная. Стивен прошел ее насквозь.

- Со мной, - сказал он про Уинстона крепкому парню, шагнувшему наперерез у двери в служебное помещение. Уинстон отметил, что страж двери носил добротный костюм и даже аккуратно повязанный галстук.

За двойной дверью царила совсем другая атмосфера. Чистый пол. Чистые столы. Чистые кружки. Бармен с аккуратно подстриженными усами.

- Налей-ка нам «Гиннеса», - сказал Стивен.

- Что это? – Уинстон уставился на почти черный напиток с шапкой белой пены.

- Пиво. Настоящее пиво.

Уинстон повертел в руке кружку и решительно сделал глоток. Мягчайший вкус с легкой-легкой горчинкой, совершенно не похожий на проловское темное со вкусом пережженого неизвестно чего.

- С ума сойти.

- Первый раз? – спросил бармен.

- Первый, - ответил Стивен, - Что у нас сегодня на кранах?

- Еще крим стаут и ирландский эль.

- Устроим нашему новому другу дегустацию. Мы пойдем за столик, и принесите нам туда фиш-энд-чипс.

- Как Вы думаете, Уинстон, откуда берется это пиво? – спросил Стивен через кружку.

- Из распределителей Внутренней партии?

- Нет. Оно полностью теневое. Варится на подпольных пивоварнях, и даже внутренние заходят пропустить кружечку-другую.

- В проловский район?

- Переодевшись, с охраной и надвинув шляпу на глаза.

- Комплимент от шефа, - подошедший официант поставил на стол тарелку с маленькими бутербродами. Поверх булочки и масла лежали тонкие кусочки красной рыбы.

- Какая красивая форель! – удивился Уинстон.

- Вы рыбак? – спросил Стивен.

- Нет, просто случалось встретить форель. Она же красного цвета, ее ни с чем не спутаешь.

- Это сёмга, мой друг. Норвежская сёмга. Огромная морская рыба еще более красного цвета.

Уинстон откусил кусочек. Эта рыба намного жирнее форели и такая вкусная.

- Норвежская? Это же…

- По ту сторону фронта. Она нерестится по ту сторону фронта, потому и норвежская. А ловят ее шотландцы в Северном море.

- Имею некоторое представление. Я служил на флоте.

- Писарем в штабе, надо полагать?

- Переводчиком.

- Но явно не на допросах.

- Радиоперехват.

- Если в Арктике, то Вы говорите по-русски.

- Da, ya nemnogo govoru po russki, - со страшным акцентом сказал Уинстон, - Я только переводил с русского.

Очень сложный язык, вспомнил Уинстон. И еще более сложный культурный код. Русские постоянно использовали неофициальную лексику. В университете и речи не могло быть о каком-то культурном коде. Студентам давали не стихи или прозу, а уставы, наставления по стрелковому делу и инструкции к разным видам вооружения. Единственное более-менее художественное произведение, включенное в учебный процесс, - «Книга будущих командиров».

«Обоюдное применение ядерного оружия и высокая подвижность войск, большая насыщенность поля боя танками приведут к быстрым и резким изменениям обстановки в ходе наступления. Если в минувшую войну при продвижении наступающего с темпом 1-2 километра в час существенных изменений обстановки в течение часа обычно не происходило, то теперь обстановка на поле боя меняется не по часам, а по минутам и даже секундам, причём не только быстро, но и резко. Сейчас в короткие сроки может произойти коренное качественное изменение состава группировки своих войск и противника, соотношения сил и средств, могут резко измениться радиационная обстановка, характер и способы действия подразделений и частей. В этих условиях командиры и штабы должны считать и ценить не только часы, но и минуты, а иногда даже секунды и проявлять высокую оперативность в работе».

Замечательная цитата из детской книжки. Эти русские начинали подготовку к войне с еще более раннего возраста, чем граждане Океании. Говорят, русские не выдавали такие книги на дом, держали их в читальных залах библиотек. Толстый фолиант на добротной белой бумаге с цветными иллюстрациями. Ее должны были читать как на конвейере один «будущий командир» за другим.

Бакалавр Смит состоял на хорошем счету, и ему разрешили писать дипломную работу по русским детским книжкам, которые не входили в программу обучения. Диплом вышел настолько ценным, что научный руководитель полностью присвоил текст и отправил истинного автора на флот вместо продолжения научной работы.

Уинстон затаил обиду, но простил научного, когда после демобилизации случайно узнал, что того отменили как евразийского шпиона.

- Вы ведь немного спортсмен? – спросил Стивен после третьей кружки, - Нельзя пройти колледж, университет и флот, не вставая со стула. Или шахматы – одна любовь на всю жизнь?

Бармен принес стейки. Уинстон переложил вилку в левую руку и взял нож в правую.

- Нельзя отрываться от коллектива. В свое время я хорошо поиграл в футбол.

- Дайте угадаю. Вы стояли на воротах?

- Да. Но прошло лет двадцать! Как Вы догадались? Видели мое личное дело?

- Вы откровенно не командный человек, одиночка. И говорите, что играли в футбол. Голкипер, менее вероятно, полузащитник. Я думаю, Вас и на ворота поставили не по Вашей инициативе.

- В общем, верно.

- А на флоте? Шахматы?

- Я выходил на турнир, но в третьем туре понял, что должен проиграть старшему по званию, или мне это не простят. Правдоподобно проигрывать тоже надо уметь, но это не моя стихия.

- Но раз уж Вы начали выступать за честь корабля, нельзя так просто взять и отказаться. Что выбрали?

- Угадайте.

- Определенно, не бокс. Что еще есть из военно-прикладного, но не командного, где не требуются особые физические данные и можно достаточно хорошо выступать с самого начала, но не подниматься выше, чем считаете нужным?

- И где собирается приличное общество, не хуже, чем в шахматах.

- Не могу быстро сообразить. Наверное, я далек от флота.

- Стрельба из винтовки. Солдат без винтовки не солдат, а матрос и без винтовки матрос. Среди стрелков-спортсменов у нас были одни офицеры. И, кстати, это достаточно сложно, чтобы не приходилось мазать специально. Я никогда не занимал призовых мест, но и не проваливал упражнения. Просто всегда приходил на соревнования трезвым. В командном зачете наш экипаж часто попадал в тройку. А боксом я с детства хотел заняться, но все тренеры сплошные пролы, и ученики у них соответствующие.

- Интересно, с какого возраста Вы начали не любить пролов?

- Сколько себя помню.

- Я давно заподозрил, что у Вас очень нетипичное воспитание. Как давно Вы умеете есть ножом и вилкой?

- С детства.

- Но фиш энд чипс Вы ели без ножа.

- Рыбу не едят ножом.

- Вас джентльменом никогда не называли?

- Нет, а то бы я давно попал в подвалы Министерства Любви.

- Вы знаете, что у Вас оксфордское произношение?

- Нет. У меня правильное официальное произношение.

- Для Вашего круга. Уверен, что в университете, а, тем более, в Министерстве Правды не говорили на кокни. И флотские офицеры, надо полагать, тоже.

- Конечно. На кокни говорят матросы и пролы.

Последнее время Уинстон возвращался домой раньше, чем соседи. Иногда здоровался на лестнице, но без лишних разговоров.

Сегодня, похоже, толстячок Парсонс заглянул в паб после работы. Пахло от него не только потом, но и пивом. Проловским как бы пивом.

- Уинстон!

Том Парсонс пока не набрал вес до старых размеров со времен встречи в застенках Министерства Любви, но бодрость духа, похоже, восстановил.

- Здравствуй, сосед, - ответил Уинстон.

- Как ты там, правда ведь, что на повышение пошел? – с искренним интересом спросил Парсонс. Будь он трезвый, поостерегся бы.

- Не совсем, просто сдвинули в сторону. Работа большая, важная, но не срочная. А ты где сейчас? – Уинстон понадеялся, что Парсонс испугается сказать что-то лишнее и свернет ненужную беседу.

- На твоем месте. Я уж думал, осудят. Нет, сделали внушение и вернули обратно. Кто без нас с тобой работать-то будет? Набрали новых с десяток, я уже перестал их запоминать, текучка страшная. Твою работу сейчас мы вчетвером делаем. Я да умный парень один, да двое новеньких, никто не приживается. Выпускающий редактор зверь. Постоянно на доработку возвращает. Ужас. Только сейчас понимаю, сколько на твоих плечах держалось!

- Денег-то добавили?

- Какое там. После ареста я о добавке и не заикаюсь. Ладно, хоть работу не отобрали. А то, не знаю, слышал ты или нет, уже и семье ордер на выселение принесли. Освобождайте, мол, служебное жилье.

- Не слышал.

- Сын тогда учудил. Пожаловался на несправедливость. Он старался, доносил на изменника, то есть, на меня, и ему же от этого хуже стало. Жить на одну мамкину зарплату да еще и выметаться с квартиры в общежитие на окраину.

- И что? – спросил Уинстон, догадываясь насчет ответа. Старшего мальчишку он давненько не видел.

- В приют отправили. Тем же днем, даже домой не дали зайти. Ну ничего, там его научат Большого Брата любить. Как ты думаешь, научат ведь?

- Думаю, да. Если будет сотрудничать с администрацией…

- Конечно, будет!

- … то не пропадет. Но могут и побить, в приютах разные дети бывают.

- Мой шустрый, отобьется.

Уинстон вздохнул, но не стал разочаровывать. Во взрослом возрасте лишние три-четыре года ничего не решают, а десятилетке даже от одного подростка отбиться сложно.

- Может вернешься? Я замолвлю словечко, а? – предложил Парсонс.

- Не надо, - ответил Уинстон, внутренне сжавшись и похолодев, - На меня вчера заявка пришла из Министерства Изобилия. Все согласовано.

- Да? – Парсонс пьяно качнулся, - Жаль. Ну, то есть, удачи тебе. Слушай, тебе тогда ведь надо будет квартиру освободить. Переедешь в новую служебную. Давай унитазами поменяемся? Мы свой вчетвером засрали уже, а у тебя, наверное, как новый.

Картина мира. Гайд-Парк.

До Революции Гайд-Парк считался заповедником свободы слова. Таким и остался к середине восьмидесятых. Здесь, в бывшем «уголке оратора» давали слово военнопленным. Они могли говорить что угодно. Могли кричать, могли петь. Могли даже ругать Большого Брата. Толпы лондонцев приходили сюда, чтобы их послушать.

По пути от входа в парк до «уголка оратора» честной народ проходил под транспарантами, настраивающими на нужный лад.

ВОЙНА — ЭТО МИР

СВОБОДА — ЭТО РАБСТВО

НЕЗНАНИЕ — СИЛА

За спинами ораторов и чуть выше висел плакат «БОЛЬШОЙ БРАТ СМОТРИТ НА ТЕБЯ». Прямо над пулеуловителями.

В прошлые пару лет пленных вешали. До этого рубили головы. Сейчас начали расстреливать. Раньше, говорят, тоже расстреливали, только из пистолетов или из винтовок. Некоторые вспоминали, что когда-то было из минометов, а еще травили собаками. Одинаковые зрелища приедаются, и пролы начинают требовать больше хлеба. Это, конечно, гипербола. Никто не выйдет на улицу и не потребует. Потому что специально обученные люди выпускают пар в нужные свистки. Так написано в должностных инструкциях профильных ведомств.

Пленных еще не привезли, но броневик с пулеметом приехал пораньше, чтобы покрасоваться перед публикой. Не примелькавшийся всем в военной хронике FV601 о шести колесах. Не музейный «Роллс-Ройс» времен Первой Мировой, как в прошлый раз. Сверкающий хромом генеральский «Астон-Мартин» из «представительской» серии для американского рынка.

Лет десять назад с точки зрения пролов и сразу после революции с точки зрения официальной пропаганды Большой Брат выпустил ряд законов о борьбе с роскошью. В том числе ввел комбинезон уставного образца в качестве рабочей одежды для членов Внешней и даже Внутренней партии. И ограничил использование лимузинов представительского класса средним руководящим персоналом Министерств.

Министерство Правды как самое идейное и наименее обеспеченное, утерлось. Там и настоящих лимузинов-то было только у самого Министра и у его заместителей, а высший руководящий персонал не пострадал.

Министерство Изобилия пожало плечами и отправило «лишние» автомобили повышенной комфортности на свои же заводы-изготовители. Там из седанов сделали универсалы и сертифицировали их как грузовые автомобили. После чего почти все машины еще раз вернулись в мастерские. Бабники попросили сделать себе в появившемся кузове двуспальные кровати, алкоголики – дополнительные сидения и бары с холодильниками, а игроки – карточные столики. Под эту кампанию и начальники уровнем ниже отправили на переделку свой служебный транспорт, повысив комфорт в салоне за счет расширения внутреннего пространства. В тренды вошла шутка «я вообще на грузовике езжу» о скромности среднего руководящего персонала.

Министерство Любви очень не хотело идти на поклон к соседям, но пришлось. В принципе, в тюремных мастерских можно бы было провести любую модернизацию любого транспорта. И конфисковать для нее любые потребные детали, просто остановив нужную машину на улице.

Но население верхних этажей Черной Пирамиды обоснованно опасалось полета фантазии контингента, обитающего на нижних. Там могли бы приделать к машинам все, что угодно. От впрыска бензина в салон или катапульты под задним сиденьем до персональной комнаты сто один каждому владельцу.

Поэтому пришлось решать вопросы на уровне замминистра. Торговаться с Министерством Изобилия. И платить, конечно, не деньгами, а освобождением нужных людей по списку. Каждый «грузовик» обошелся примерно в семнадцать человеко-лет отсидки. Только, с учетом профиля заказчика, это уже стал не «грузовик», а «автозак». Отправляясь на важные мероприятия, чиновники брали покататься какую-нибудь симпатичную преступницу в сопровождении симпатичной охранницы.

У Министерства Мира же хватало своих авторемонтных мастерских, где могли хоть танчик склеить. В порядке достойного ответа на закон о борьбе с роскошью, военные гаражи перекрасили лимузины из представительского изумрудно-зеленого металлика в уставной камуфляж и поставили их на колеса от внедорожников, от души приподняв подвеску. Вишенкой на торте добавили пулеметы на крыше, дистанционно управляемые с переднего сидения. Правда, современных пулеметов на декоративные цели пожалели и установили винтажные «Максимы» с изобилием хромированных и бронзовых деталей.

После этого «Роллс-ройсы», «Бентли», «Астон-Мартины» и «Ягуары» повышенной комфортности официально стали вровень со своими собратьями, штатно собираемыми для военных действий.

Генеральский «Астон-Мартин» сиял особой военной красотой. Каждое пятнышко на камуфляжной окраске художник в погонах обвел белой каемочкой. Боковины шин покрасили в белый цвет. Все хромированные или медные детали надраили до блеска. Всегда приятнее драить генеральский хром и медь, чем солдатский сортир.

Напротив броневика солдаты привязывали к ржавой решетке перед побитыми пулеуловителелями «ораторов», привезенных в обычном открытом грузовике,. На безопасном расстоянии стояли и сидели зрители.

- Ваше последнее слово! – провозгласил товарищ майор в парадной форме.

На этот раз привезли партию европейцев, взятых в Африке. Основную массу пленных держали прямо там, в лагерях. Из лагерей для показательной казни забирали бунтовщиков, лентяев, коммунистов и комиссаров.

Перед смертью им давали возможность высказаться. И они высказывались. Никто из них не говорил по-английски. Зрители же не понимали ни по-немецки, ни по-французски, ни по-испански. Когда до европейцев доходило это забавное обстоятельство, они почти поголовно переходили на русский. Чем создавали у лондонцев несколько превратное впечатление, что в государственном языке Евразии все слова происходят от не более, чем десятка корней.

Они могли бы петь или молиться. Иногда кто-то так и делал. Но не в этот раз.

Ветераны африканских и арктических войн, заглянувшие на огонек с женами и детьми, немного понимали русскую неуставную лексику и ухмылялись в усы. Лишь бы дети не начали повторять. Дети же запоминали обороты попроще для игры в войнушку.

Товарищ майор посмотрел на часы и отдал команду.

- Огонь!

Стрелок перечеркнул одиннадцать европейцев резкой очередью по диагонали вправо-вниз. Никому не повезло получить пулю в голову или в сердце. Все качнулись и остались стоять.

Вторая очередь прошла снизу вверх другой диагональю. Один из пленных в середине повис на решетке как убитый. Остальные еще стонали и кричали. Толпа аплодировала.

Третья очередь досталась стоявшему в середине. Его буквально разрезало пополам с головы до паха.

Четвертая прошла горизонтально на уровне животов, и почтенная публика заорала от восторга. Стрелок нарисовал им старый британский флаг. Официально запрещенный, но не забытый. Еще остались старики, которые воевали с этими же немцами под этим же флагом. Министерство Мира считало, что все, что повышает боевой дух, заслуживает использования по назначению. Остальные Министерства с этим заявлением не соглашались, но попробуй, не согласись с пулеметом.

Еще двое пленных вроде бы умерли, а остальные истекали кровью. Кто-то шептал молитву. Кто-то ругался. Товарищ майор достал из кобуры пистолет. М1911 сорок пятого калибра.

- Товарищи скауты!

Из толпы строем под барабанный бой выступил и перестроился в шеренгу отряд подростков-скаутов. Они посещали казнь не в первый и не во второй раз и уже научились не блевать в кусты. Из строя вышел первый мальчишка.

- Я, Джеймс Олдман, торжественно клянусь подписать трехлетний контракт и прошу направить меня в морскую пехоту.

В Океании в порядке расширения прав и свобод лет пятнадцать назад отменили всеобщий военный призыв. Теперь у граждан нет такой обязанности. Времена массовых армий давно прошли. Теперь армия небольшая, контрактная, профессиональная и добровольческая. Священный долг каждого годного к службе мужчины добровольно подписать контракт и отслужить три года там, куда пошлет Партия.

Джеймс и майор подошли к решетке. Майор дал мальчику тяжелый пистолет. Джеймс посмотрел на зрителей, ища поддержки.

- Давай, малец! – крикнул кто-то из толпы.

Кто-то свистнул, как на футболе. Джеймс медлил. Он наконец-то нашел глазами маму, и мама кивнула.

Джеймс поднял пистолет, сжал его двумя руками, приставил вплотную к голове первого истекающего кровью пленного, положил палец на спуск, закрыл глаза и выстрелил.

2. Глава. Как все нормальные люди.

Прошел год.

Телекран испустил оглушительный свист, длившийся на одной ноте тридцать секунд. 07:15, сигнал подъема для служащих. Уинстон выдрался из постели — по привычке, нагишом. Он давно уже мог позволить себе пижаму, но отвык спасть в одежде. Схватил со стула черные фуфайку и трусы. Такое белье получали бесплатно члены Внутренней Партии, но они обычно продавали его на черном рынке, а сами ходили в неуставном, американского производства, которое продавалось там же, но стоило намного дороже.

Через три минуты физзарядка. Уинстон потянулся, сделал глубокий вдох и выдох. Какое счастье наконец-то дышать как все нормальные люди, не сгибаясь пополам от кашля. Раньше кашель почти всегда нападал после сна. Он вытряхивал легкие настолько, что восстановить дыхание Уинстону удавалось лишь лежа на спине, после нескольких глубоких вдохов.

- Группа от тридцати до сорока! – мягко сказал приятный женский голос. — Группа от тридцати до сорока! Займите исходное положение.

Утреннюю зарядку с обратной связью для сотрудников Министерства Изобилия проводила мисс Люси, молодая и красивая общественная активистка.

- Сгибание рук и потягивание! - выкрикнула она, - Делаем по счету. И раз, два, три, четыре! И раз, два, три, четыре! Веселей, товарищи, больше жизни! И раз, два, три, четыре! И раз, два, три, четыре!

Несмотря на разницу во внешних атрибутах, с переходом из Министерства в Министерство сущность жизни оставалась та же. Служебная квартира в министерском доме с соседями-коллегами, телекран, подъем по свистку, зарядка и работа, работа, работа.

Машинально выбрасывая и сгибая руки с выражением угрюмого удовольствия, как подобало на гимнастике, Уинстон пробивался к воспоминаниям о том, как он сюда попал.

Он принял предложение перейти на Теневую Сторону на следующий день, с нетерпением ожидая Стивена под каштаном. Оказывается, вокруг него кипела настоящая жизнь, про которую он и не подозревал. Люди старались делать что-то полезное друг для друга отчасти благодаря, отчасти вопреки нелепым законам. Как будто сохранилась та еще старая добрая Англия или Британия, которая временно маскировалась от союзников и врагов под толстым слоем фальши и пропаганды.

Небоскребы четырех Министерств возвышались над Лондоном, образуя несимметричный четырехугольник. Министерство Правды занималось информацией, образованием, досугом и искусствами. Министерство Мира занималось войной. Министерство Любви обеспечивало охрану порядка. Министерство изобилия руководило экономикой.

Интегрируя тогда еще Англию в Океанию, американцы построили новые архитектурные доминанты провинциальной столицы по своим стандартам и приказали разместить там главные государственные учреждения.

- Я от Стивена, - сказал Уинстон человеку, который подошел в нужное время к третьей колонне у входа в Министерство Изобилия, небоскреб в чикагском стиле на Собачьем острове.

Человек, прежде чем представиться, посмотрел на часы. На большие старомодные часы, которые извлек из жилетного кармана. Поверх синего комбинезона он носил жилет, а уже поверх жилета форменную синюю куртку.

- Вы очень пунктуальны, молодой человек, - ответил он, - Плезенс. Натаниэль Плезенс.

Если Стивену Дадли можно было дать лет шестьдесят, то Плезенс на лицо выглядел на все семьдесят, но по фигуре, осанке и походке не более, чем на сорок. Ни характерной сутулости от сидячей работы, ни старческого волочения ног. В целом он производил впечатление старшего по званию даже в обычной одежде служащего.

- Со мной, - небрежно бросил он вахтеру на входе.

Вахтер даже не шевельнулся. Уинстон отметил, что вслед за ними мимо того же крайнего вахтера прошла еще одна пара, где старший с той же интонацией сказал «со мной». Остальные сотрудники отмечали перфорированные пропуска на выстроившихся поперек вестибюля автоматических стойках.

Плезенс провел нового сотрудника в свой кабинет. Уселся за стол и предложил Уинстону стул напротив.

- Рассказывайте.

- Что?

- Вашу трудовую биографию. Начиная со школы.

Ладно хоть не с рождения, - подумал Уинстон.

- В школе я учился хорошо. Гуманитарные науки мне нравились больше, чем технические.

- Колледж?

Старшая школа… В старшую школу Уинстон попал случайно. Если бы он тогда не обиделся на маму и сестру из-за шоколадки. Если бы не убежал из дома. Если бы не пришел так поздно. Попал бы с мамой и сестрой в Министерство Любви, оттуда в приют, потом в армию и в могилу.

Повезло, что дядя Эндрю, папин брат, чья семья занимала другие две комнаты в «уплотненной» квартире, сообразил, что министерские копают под него, и в тот же вечер с женой, с детьми и с племянником переехал к себе на завод, за колючую проволоку, за пулеметы на проходных. Дядя Эндрю работал над какой-то торпедой. Не один, конечно, а в бюро. Потом он рассказал, что другое конструкторское бюро хотело сделать свою торпеду раньше. У их начальника был друг в Министерстве. Они не смогли арестовать главного конструктора и пошли в атаку на пешки. На ценных сотрудников.

Бюро дяди Эндрю все-таки смогло завершить работу первыми. Конкуренты поехали убирать лед в Исландию, но тех, кто уже попал в лапы министерским, в том числе и маму с сестрой, вернуть не удалось. К этому времени Уинстон уже учился в школе при заводе. Он с детства не был ни большим, ни сильным, ни душой компании. Его мало били только потому, что он делал домашние задания для вожаков банд. Потом он смог заработать уважение еще и как голкипер футбольной команды. Уинстон любил футбол, но околофутбол ненавидел, потому что теперь положение обязывало его участвовать в массовых драках. Зато его перестали бить в школе, хотя вопрос еще, что хуже.

- Старшая школа при заводе. Неплохо, - сказал Плезенс, - Значит, с промышленностью знакомы. Дальше. Оксфорд, насколько я понимаю?

- Оксфорд. Я всю жизнь хорошо учился.

- Но специальность не техническая. Стивен сказал, Вы работали в Министерстве Правды.

- Я сначала хотел стать учителем английского. Но не для пролов.

С первых слов Плезенса Уинстон понял, что перед ним выходец не из пролов, а из Кембриджа. По умолчанию единомышленник в некоторых вопросах.

- Не стали.

- Нет. Сменил мечту на преподавать английский в университете.

- Логично, - Плезенс одобрительно кивнул, - Какой иностранный язык изучали?

- Русский.

- Жаль. Не пригодится. Потом срочная?

- Да. Переводчик радиоперехвата на флоте.

- Как попали в Министерство Правды?

- Нашему капитану нужен был муж для дочери. Его кузен заведовал отделом в Министерстве.

- Не вижу кольца. Развод или вдовец?

- Развод. Оформили без меня.

- Не хочу слышать никаких подробностей. Мы пока не настолько близко знакомы, чтобы вываливать друг на друга семейные дрязги.

- Я и не собирался.

- Как Вам удалось остаться в Министерстве после развода?

- Хорошо работал.

- Хм… - Плезенс поднял бровь, - Не думал, что там делают исключения для людей без протекции.

- Может быть, если бы меня отменили, я бы потянул за собой семью бывшей жены, - предположил Уинстон.

- Вот так верю.

- Дальше?

- Дальше Стивен намекнул не интересоваться. Приемлемо. Где направление на трудоустройство?

- Вот, - Уинстон протянул бумажку, выданную при сокращении.

- Молодцы, - сказал Плезенс, взглянув в бумажку, - Приемщиком жалоб населения в жилищной конторе. Полагаю, у них и без Вас найдется, кому не принимать жалобы. Завтра выходите на работу, в течение пары недель оформим.

- Как это?

Плезенс открыл ящик стола и выложил перед собеседником перфорированный пропуск. В ящике лежала еще стопка таких.

- Если беспокоитесь про зарплату, то настоящая зарплата пойдет сразу с сегодня. Только не забывайте, как некоторые, заходить в кассу и получать белую часть.

- Вольно! – сказала мисс Люси таким тоном, что Уинстону захотелось свернуться на диванчике под теплым пледом с девушкой вроде мисс Люси под боком.

- А теперь посмотрим, кто у нас сумеет достать до носков! — с энтузиазмом сказала она. — Прямо с бедер, товарищи. Р-раз-два! Р-раз-два!

Уинстон когда-то ненавидел это упражнение: ноги от ягодиц до пяток пронзало болью, и от него нередко начинался припадок кашля. Сейчас он без труда мог сделать еще и не такое. В жизни есть не только работа и базовые потребности.

Новое место работы потребовало многих навыков, полученных на старом. Теперь Уинстону предстояло подделывать стиль разных людей в финансово значимых документах. В основном его отдел занимался легализацией списанных ресурсов. Если завод получил сто листов стали, а для выполнения плана хватило семидесяти, то остальные тридцать сотрудники, причастные к учету ресурсов, могли как-то использовать с выгодой для себя. Не надо спрашивать, почему завод получил сто листов там, где хватило бы семидесяти. Все хотят получать сырья с запасом, чтобы гарантированно выполнять план.

Особенно много ресурсов переходило из списанных в неучтенные на военных заводах. Некоторые снаряды, мины и торпеды существовали только на бумаге. Контейнеры с недостатком боеприпасов передавали по цепочке от заводов на склады и корабли, где на уровне командиров отсеков, а то и выше, никогда не существовавшие боеприпасы списывались как отстрелянные. За эти скромные услуги моряки просили положить в контейнеры вместо боеприпасов что-нибудь более полезное для выживания. Сигареты, выпивку, бритвенные лезвия, теплые подштанники. Или даже надувных резиновых женщин американского производства.

Когда Уинстон узнал, какую ерунду производят американцы, потому что им хватает ресурсов, он поразился до глубины души. В Эйрстрип Ван дефицит резиновых прокладок для сантехники, за которые люди платят по три доллара, а за океаном тратят резину намного более высокого качества на всякое непотребство. И продают за совершенно безумные деньги.

Кстати, о сантехнике. Инфраструктура, например, водопровода в проловских районах держалась не столько на лимитах, выделенных властями, сколько на нелегально сделанных трубах, насосах и прочих фитингах. Пролы скидывались на неофициальную замену стояков и на бойлеры в домах со своих скромных доходов. Впрочем, днем ровно те же пролы делали у себя на заводах те же неучтенные трубы и насосы и получали за них неучтенные деньги. Которые потом отдавали старшему по дому на текущий и капитальный ремонт коммуникаций. При каждом обороте денег сколько-то прилипало к рукам организаторам бизнеса. Теневикам, как называл их Стивен.

Даже в сфере высоких технологий ресурсы утекали у Большого Брата сквозь пальцы. На каждую плавучую крепость по бумагам уходило в два раза больше кабелей и электроники, чем монтировалось по факту. А уж при разборке пока единственной списанной крепости все более-менее ценные детали списывались по весу ржавчины. Зато в Лондоне к услугам теневиков появилась полностью нелегальная автоматическая телефонная станция на «военных» микропроцессорах. Надо полагать, программу к ней написали военные программисты.

Уинстон с удивлением обнаружил, что теневая экономика была у него почти на виду, а он об этом даже не задумывался. И еще он не задумывался, кто больше влияет на управление кораблем. Номинальный капитан, которого вживую никто не видел и неизвестно, существует ли он как физическое тело, или "теневой капитан", которого тоже никто не видел, и который может и существовать как один человек, а может и вместо одного теневого правителя какой-то коллегиальный орган управления. Насколько далеко вверх уходят ветви теневой экономики?

- Мистер Джонсон! Ноль четыре – двадцать, – по-матерински обратилась девушка к кому-то за кадром, - Давайте-давайте, я в Вас верю.

Где-то в недрах жилищного комплекса неведомый Джонсон вдохновенно потянулся и уж точно достал до носков.

С первого дня работы в Министерстве Изобилия, Уинстон отметил, что сотрудники здесь выглядят морально и физически здоровее, чем их коллеги из Министерства Правды. Действительно, здесь люди лучше питались и меньше боялись ответственности за каждое слово. Хотя, конечно, мир за стенами добавлял в жизнь достаточно разных опасностей.

Теперь Уинстон жил намного интереснее, чем раньше. Он записался на постоянной основе в шахматный клуб «Завода №34» и ходил туда как по расписанию вместо того, чтобы пить джин и решать задачи из газет. Конечно, выпивка не исчезла из его жизни полностью. Под вывеской шахматного клуба скрывался «клуб для джентльменов», где за рюмкой виски и сигаретой или даже сигарой говорили о делах или о женщинах.

Через клуб Уинстон познакомился с тренером по боксу, который не производил впечатления прола. Отставной инструктор из морских пехотинцев. Оказывается, люди, у которых не было ни малейшей необходимости драться на улицах и на полях сражений, занимались боксом просто для развлечения. Поколачивали друг друга на тренировках, а потом пожимали руки и дружно шли в паб.

- За два года я могу сделать из новобранца боевую машину, - говорил тренер, - Если только он сам не будет мне мешать.

- А дальше? – спросил Уинстон, - После двух лет?

- Дальше боевая машина совершенствуется в битвах с врагом. Я не спортивный тренер, и не могу вести учеников всю карьеру. Всю теорию, которую вам стоит знать, я выдам за два года. Поставлю вам все удары. Их не так уж и много. Добавлю для общего развития чуть-чуть борцовской техники. Пару захватов, бросков, болевых и обязательно освобождение от захватов. И никаких хитрозадых заплетушек, ничего лишнего.

Тренер посоветовал бросить курить, и Уинстон бросил. Многие товарищи по тренировке закуривали сразу на выходе, но они со своими большими здоровыми легкими могли себе это позволить.

- Смит! – напомнила о себе мисс Люси, - Уинстон с модной прической! Я и на Вас тоже смотрю, не ленитесь. Вот! Прекрасно, как всегда!

Уинстон улыбнулся в камеру, без труда вскинул руки над головой, и — не сказать, что грациозно, но с завидной четкостью и сноровкой, нагнувшись, положил на пол ладони всей пятерней.

Здоровое питание, отказ от сигарет и грамотные физические нагрузки сделали свое дело. Через год тренировок, к сентябрю 1986 года Уинстон смотрел на себя в зеркало с гордостью. Он не стал выше и не оброс массивными мускулами. Но выпрямил спину и вдохнул полной грудью. Кожа больше не шелушилась, а кашель прошел полностью. Теперь Уинстон перестал запыхиваться и мог добежать по лестнице примерно до двенадцатого этажа, а потом дойти до своего восемнадцатого. Служащие Министерства Изобилия жили в высотных домах на том же Собачьем острове и ходили на работу пешком.

Старые шрамы никуда не пропали, и продолжали напоминать о прошлом. В раздевалке Уинстон видел такие же у некоторых боксеров-любителей, но это не обсуждалось.

Зубные импланты, любезно подаренные на прощание министерской клиникой, окончательно прижились и больше не вызывали ноющую боль, которую приходилось глушить джином. Но из-за них Уинстон почти перестал улыбаться. Люди вокруг постоянно лечили зубы и знали, чем отличаются от натурального зуба и друг от друга продукция клиник для пролов и продукция дантистов разных Министерств.

Волосы так и не восстановились. Уинстон решил, что лучше быть честно лысым, чем прикрывать сверкающую плешь жалкой прядью серых волос, и начал стричься под машинку. Как ни странно, к новой сущности Уинстона такая прическа подходила больше. В кругу общения его новый стиль приняли без замечаний. Майор мог бы ходить с прической, но стригся почти под ноль по привычке, привезенной из джунглей, а Плезенс без смущения носил лысину на полголовы.

Зрение осталось на том же уровне. Теневой окулист повторил позапрошлогодний диагноз. Возрастная дальнозоркость. При чтении неплохо бы надевать очки, а в остальной жизни до постоянного ношения очков несколько лет еще есть.

Изменился он и внутренне. Теперь он не испытывал страха, входя в проловские районы. Если уж придется драться, то он готов. Но ни разу не пришлось. Пролы чувствовали, кто есть кто. Когда человек в синем комбинезоне идет с гордо поднятой головой, значит он здесь не гость, а право имеет. На самом деле, синие комбинезоны тоже бывали разные. Для рядовых и для тех, кто может себе позволить. Как твидовая «спецовка» у Стивена. В Министерстве Изобилия считалось хорошим тоном заказывать синий комбинезон у теневых портных.

Дело даже не в том, что его боялись или уважали. Просто для хищников он не выглядел ни как добыча, ни как соперник. Захотели бы побить – побили бы. Для Уинстона молчаливое разрешение идти своей дорогой выглядело как шаг вверх.

- Теперь, вся группа вольно — и следите за мной, продолжила ведущая, - Вот так, товарищи! Покажите мне, что вы можете так же. Посмотрите еще раз. Мне всего двадцать три, а это значит, что ваш стаж в утренней гимнастике лет на десять-пятнадцать больше моего. Прошу смотреть.

Она снова нагнулась и продемонстрировала упругую белую грудь в вырезе спортивного купальника. Еще бы кого-то пришлось уговаривать посмотреть.

- Видите, у меня колени прямые. Вы все сможете так сделать, если захотите, — добавила она, выпрямившись. — Все, кому нет сорока пяти, способны дотянуться до носков. Нам не выпало чести сражаться на передовой, но по крайней мере мы можем держать себя в форме. Вспомните наших ребят на Малабарском фронте! И моряков на плавающих крепостях! Подумайте, каково приходится им. А теперь попробуем еще раз.

Новая работа нравилась Уинстону намного больше, чем старая. Для того, чтобы вмешаться в реальную экономику и ничего не сломать, требуется намного больше мозгов, чем для того, чтобы исправлять материалы старых газет.

С коллегами он отлично поладил. В «военном отделе» работали пять потомственных британских бухгалтеров во главе с еще одним выпускником Кембриджа. Плезенс имел в подчинении несколько таких отделов. Уинстон понимал, что его начальник урожденный англичанин и из хорошей семьи, с огромным опытом руководящей работы, высоко ценящий дисциплину и справедливость. Плезенс не распространялся о своем прошлом. Несмотря на возраст, он держал в голове все задачи всех сотрудников, не говоря уже о собственных.

Преступная организация под общей вывеской «Служба доработки статистических прогнозов» никого из остального Министерства не интересовала. Уинстон даже не знал, каким образом их отдел формально интегрирован в остальную структуру и как зовут номинального руководителя над Плезенсом.

Но в общественную жизнь отдел интегрировался на все сто. Уинстон и коллеги точно так же ходили в столовую на обед и в актовый зал на минутки ненависти. Он застал еще двухминутки на старой работе, где пропагандистские ролики показывали прямо на рабочих местах. Здесь же трудовые коллективы собирались в актовом зале, смотрели ролик на большом экране, а потом шли в столовую. Примерно раз в неделю теперь полагалась не двухминутка, а короткометражка примерно на четверть часа. Война подстегивает научный прогресс, поэтому видеоматериалов становится больше. А читать вредно. От чтения портится зрение, особенно у тех, кто и так работает с бумагами. Хотя здесь, как и на старом месте, работали не только с бумагами, но и с речеписами.

Речеписы, то есть, устройства, преобразующие человеческую речь в печатный текст, считались изобретенными в Эйрстрип Ван. Официально их придумала Партия, но Уинстон знал, что основные принципы построения подобной машины сформулировал еще широко известный в узких кругах секретный профессор Алан, работая над автоматизацией перевода военного радиоперехвата.

К началу 1980-х речеписы перестали быть секретным оборудованием, занимающим целые комнаты, уменьшились до размера печатной машинки и перешли в разряд гражданской техники. Их, конечно, в магазинах не продавали, но и строгого учета не вели. В любом учреждении такого оборудования хватало.

Бессменную руководительницу Министерства Изобилия неофициально называли Леди Маргарет или Железная Леди. Если Большой Брат постоянно напоминал гражданам о своем существовании, то руководители на ступеньку ниже оставались в его тени, кроме Министра Изобилия. Максимальный уровень представителей других Министерств, имена которых фигурировали в прессе, это начальники департаментов.

Когда Уинстон работал в Министерстве Правды, он так и не узнал, как звали министра. Может быть, их за одиннадцать лет сменилось десять или даже двадцать. О личности Министра Любви страшно было даже подумать. Зато на флоте всегда знали, кто сейчас Министр Мира. Очередной престарелый адмирал, который занимался в основном перемещением своих друзей поближе к кормушкам, а все важные военные решения за него принимал не то лично Большой Брат, не то какой-то невидимый военный совет.

Леди Маргарет занимала свой пост добрых десять лет. Говорили, что ее перевели из Министерства Правды, где она успешно сокращала расходы на школьное образование. Говорили, что уменьшать расходы может любой дурак, а попробуй увеличь доходы. Но с задачей увеличения доходов товарищ Министр справлялась ничуть не хуже, чем заслужила неподдельное уважение подчиненных.

Завод со стальными листами, который стал первой задачей Уинстона, через несколько месяцев достался ему снова. Плезенс сказал, что надо «зарезать», то есть, не допустить к внедрению, новую научно-автоматизированную систему раскроя листов.

- Зачем? – удивился Уинстон.

- За тем, что они научатся эффективно раскраивать лист и не смогут обосновать, зачем им столько излишков. Вы ведь знаете, что на этом заводе еще и есть план по сдаче металлолома? Как они его выполнят, если у них станет меньше обрезков?

- Но можно ведь систему официально зарезать, а фактически внедрить, - возразил Уинстон.

- И что они с этого будут иметь?

- Во-первых, они смогут повысить качество продукции. Выбирать качественные листы для штамповки, а остальные отправлять в неучтенку.

- А металлолом? Предлагаете им сдавать целые листы?

- Нет. Все сэкономленные листы можно тоже отправлять в тень. Мы ведь можем достать из тени настоящий металлолом, который никуда не годен? Пусть завод сдает его, а листы отдаст нам.

- Заметят?

- Просто поделимся с приемщиками. Заметить, что металлолом не тот, можно только по пути на свалку или на переплавку, куда там его возят. И, кстати, при наличии стальных листов и хорошей системы раскроя, можно оставить производительность труда на уровне старого плана, а в освободившееся время раскроить что-нибудь интересное на теневой рынок.

- Хм… Я поговорю с коллегами.

В один прекрасный день Уинстон с утра пораньше получил толстый конверт с долларами.

- Молодец! – сказал Плезенс, - На умных мир держится. Когда запустим, будет еще премия.

Уинстон пригласил весь отдел в паб. В настоящий паб с настоящим пивом. Через некоторое время курящие коллеги вышли на перекур, и за столом остались только они с Плезенсом.

- Не курите? – спросил Уинстон.

- Предпочитаю трубку, а трубку в пабах не курят.

- Как вы без меня работали? – спросил Уинстон для поддержания диалога, - Неужели вся эта польза, которую я приношу, проходила мимо вас?

- Да нормально работали, - ответил Плезенс, - Сидел до тебя Джон, неплохой парень, хотя и манерный слишком. Хорошо работал, хорошо получал. Дорос до американского отдела. Только зря начал смешивать рабочие отношения с личными.

- Что с ним случилось?

- Ходил с янки по заведениям Теневой Стороны. Раз сходил, другой сходил. А потом косточкой подавился и насмерть.

- Какой косточкой?

- Рыбной. В осетрине.

- Понятно, - на самом деле, Уинстону стало понятно, что Джон умер совсем по другой причине, - Слушайте, а почему военные заводы находятся в ведении Министерства Изобилия, а не Министерства Мира?

- Потому что свиньи не отдадут собакам самый жирный кусок.

- Эээ…

- Вы не читали эту книгу? – Плезенс посмотрел так скептически, будто прочитать запрещенный «Скотный двор» должен был любой английский интеллигент, невзирая на очевидный риск для жизни и свободы.

- Читал, - ответил Уинстон, - Я не думал, что Вы ее читали.

Плезенс удивленно покрутил головой.

- Так вот, с финала книги по настоящее время ничего не изменилось, - сказал он, - Во Внутренней Партии, которая все решает, есть условные «партия свиней» и «партия собак», которые борются за контроль над ресурсами. Собаки понимают, что без свиней они не смогут управлять экономикой, а свиньи понимают, что люди им разрешили иметь экономику только благодаря тому, что они сдают собак в аренду людям. Вопрос в том, насколько свиньи и собаки смогут подвинуть друг друга без ущерба для фермы в целом. Остальных животных никто не спрашивает. Понятно?

- В основном понятно, - ответил Уинстон, - Только я не пойму, кто в этой метафоре люди.

- Американцы. Образно выражаясь, люди могли бы при желании разогнать свиней и вернуть фермера на место, но свиньи сделали им более выгодное предложение. Жаль, что автор не прожил еще несколько лет. Он очень точно описал нашу революцию, но не увидел некоторые моменты, которые стало возможно понять только с послезнанием.

Со временем, Уинстон с удивлением осознал, что он обеспеченный человек и мог бы содержать семью, но у него до сих пор нет даже постоянной женщины. Раньше, до Джулии, он смотрел на женщин с опаской, подозревая их в чрезмерном партийном фанатиме и в тяге к доносительству. За ночь же с проституткой могли впаять до пяти лет тюрьмы.

Новая жизнь дала ему денег, здоровья и возможностей, которых не давала старая. Раньше он и не думал, что в Лондоне есть какая-то Теневая Сторона. Будучи трудоголиком и работая в очень специфическом учреждении иногда по шестьдесят и даже по восемьдесят часов в неделю, он объективно не получал информации о многих вещах, которых официально не существовало. Кое-что о том, как устроен мир на самом деле рассказывала Джулия, но Уинстон никак не использовал эти знания.

От всех изменений в образе жизни «по сумме баллов» проснулся интерес к женскому полу. То есть, доступ к проституткам появился вместе с доступом к теневой экономике и практически без риска.

После Джулии на недорогих проституток даже смотреть не хотелось, а верхний сегмент рынка ставил цены, которые рядовому сотруднику белой экономики и присниться не могли, а рядовой теневик мог позволить себе только по праздникам. Но Уинстона все-таки тянуло не к разовым приключениям, а к постоянным добрым и теплым отношениям.

Он не стал искать Джулию. Нельзя войти дважды в ту же реку. Он изменился, она изменилась. Уинстон спросил Стивена, каким образом джентльмены знакомятся с леди в теневой экономике.

- Леди? – переспросил Стивен, - Начнем с того, есть ли у Вас серьезные намерения.

- Наверное, нет.

- Тогда не стоит подкатывать к женам, сестрам и дочерям коллег. В теневой экономике некоторые правила приличия обеспечиваются более жестко, чем законы внешнего мира.

- Я и не собирался.

- Тогда переходим к следующему вопросу. Сильная и независимая женщина или слабая и зависимая?

- Допустим, второй вариант?

- Почему?

- Я слишком мелкая фигура.

- Это Вы зря. В том числе, потому что Вы мелкая фигура. Полагаю, содержанка Вам не по карману.

- Не сказал бы. Я немного на себя трачу.

- Если Вы намерены сожительствовать без брака, то придется переехать в существенно более надежное место. Это Вам не по карману. Если же Вы намерены снимать для дамы хотя бы комнату, то задешево снимете только у стукачей и провокаторов.

- Я знаю, - Уинстон вспомнил старикашку Чаррингтона. Кстати, не пора ли сломать ему тощую шею? Нет, со Стивеном об этом пока говорить не будем.

- Поэтому, - продолжил Стивен, - Чтобы содержать слабую и зависимую женщину, не исключено, что Вам придется скинуться с одним или несколькими другими мужчинами. Или начать больше зарабатывать.

- Серьезно?

- Да. Но при правильной организации процесса Вы не будете с ними пересекаться. Просто будете знать, что у содержанки Вы не эксклюзивный контракт.

- Это как-то слишком коммерчески.

- Проститутки дороже. Я имею в виду тех, кто стоит своих денег. Или можете снять девку в подворотне…

Уинстон вздрогнул. Никаких девок из подворотен.

- Вот видите. На самом деле, всегда можно сходить к пролам на танцы по четвергам.

Танцы по четвергам – старая проловская традиция. Если нажраться до упаду в пятницу, то можно испортить похмельем драгоценную субботу. Поэтому лучше нажраться в четверг, а пятница день рабочий, и ее не жалко.

- Спасибо. Ходил уже. Там все бабы одеты как шлюхи, а сами страшные, битые, крашеные и ужравшиеся до блевоты. Как будто они не в состоянии хотя бы прийти на танцы трезвыми.

- Вы преувеличиваете. В конце концов, в заводских клубах тоже есть танцы, и там все намного чище.

- Нет. Не люблю пролов.

На танцах в заводских клубах, если уж появлялась одинокая, трезвая и симпатичная девушка, то драка из-за нее начиналась почти стопроцентно. Многим пролам нужна была не столько девушка, столько повод для драки. Рукоприкладство среди них считалось социально приемлемым видом досуга.

- Как хотите. Тогда можете заглянуть в «Mantis». Там простой слесарь, если он не забыл побриться и почистить ботинки, может рассчитывать на благосклонность «Мисс директор фабрики» или «Мисс начальница отдела Министерства». Или даже «миссис», но я бы не советовал.

- Мне сорок. Я старый, лысый и никому не нужный.

- Зря Вы так. Вы сейчас в намного лучшей форме, чем когда мы только познакомились. Хорошая любовница поднимет Вам самооценку.

- И мы пришли туда, откуда начали. Но речь не о проститутке, а о постоянной женщине. Об отношениях, о родственной душе, а не только о физиологической потребности.

Стивен задумался.

- Вы говорили, что умеете стрелять из винтовки?

- Умел когда-то.

- Не хотите немного поохотиться?

- На женщин?

- В основном, на фазанов. Я Вам ненавязчиво представлю одну даму, а дальше на Ваше с ней усмотрение.

- Из профессиональных содержанок?

- Друг мой. Если Вы хотите большой и чистой любви, то она когда-нибудь выскочит из-за угла и поразит Вас как кинжалом в сердце. Пока этого не произошло, ведите себя как все нормальные люди. В остальных сферах жизни Вы отлично вписываетесь в общество, и тут впишетесь.

3. Глава. Охота в основном на фазанов.

В следующую субботу Уинстон выехал со Стивеном на охоту. Перед этим он сходил в библиотеку, теневую библиотеку, и почитал, что такое настоящая английская охота на фазана. Тут же перед ним встал вопрос о снаряжении.

Самое главное – это ружье. Ружье Стивен обещал выдать из клубного арсенала. Конечно, собственное ружье можно бы было купить на черном рынке, но задорого. Дешевле всего там стоили списанные из армии старые длинные винтовки. Дороже – пистолеты. В среднем ценовом диапазоне автоматическое оружие. Пистолет все-таки полезнее, его можно носить с собой хоть каждый день и стрелять с глушителем, не привлекая лишнего внимания. Но это все доставалось продавцам относительно недорого. По цене металлолома или как трофеи с войны.

Если бы дробовики стояли на вооружении в армии, то они бы, конечно, стоили на черном рынке подешевле. Но охотничье оружие выпускалось мелкими сериями для заслуженных людей, поэтому официально его получить было сложно, а неофициально очень дорого. Конечно, до революции в Англии хватало разных ружей, и до сих пор в продаже всплывали почти новые стволы, пролежавшие все это время где-нибудь под паркетом в толстом слое смазки. Или старые, которые пока еще не разваливались при выстреле.

В любом случае, ради того, чтобы один раз сходить на охоту, покупать ружье не стоило.

Вторая важнейшая вещь на охоте - обувь. Месить грязь в туфлях как-то смешно. Наверняка, у Стивена нашлись бы какие-нибудь старые сапоги, но Стивен и повыше, и поплотнее. Его сапоги на ногах Уинстона будут болтаться и портить все впечатление. А какие-нибудь случайные могут натереть ноги, и, опять же, кавалер произведет впечатление на даму жалкой клоунской походкой.

Уинстон так впечатлился, что сходил даже к сапожнику. Тот сказал, что пошить сапоги за четыре дня не успеет, и посоветовал подобрать по ноге резиновые на хороший носок. Потому что какая разница, насколько дорогой сапог будет выглядеть как монолит из грязи по колено.

Кладовщик Завода №34 легко подобрал для коллеги по шахматному клубу темно-зеленые веллингтонские сапоги со своего обширного склада.

Шляпа. Обязательно нужна шляпа. Чем отличается шляпа для охоты от шляпы для всего остального? Этот вопрос Уинстон задал на работе. «Меня пригласили на охоту», оказывается, и в современные времена значило ровно то же, что в старые. «Мне оказали честь уважаемые люди», вот что это значило. Билл из-за соседнего стола любезно одолжил отцовскую, еще довоенную охотничью шляпу с пером, а к шляпе непромокаемый чехол. Уинстон пообещал вернуть то и другое в том же состоянии, как взял.

Синий комбинезон для охоты точно не годится. Уинстон покопался дома в шкафу и нашел подходящие брюки примерно со студенческих времен. Немодно? Разве на мужские брюки бывает мода? Они же все почти одинаковые чуть ли не с начала века. Куртка сгодится обычная городская, из серой малопромокающей ткани. И старый отцовский свитер с оленем. Все-таки охотничья тематика.

Кроме материальной подготовки, Уинстон озаботился и теоретической. Сходил в библиотеку, почитал, кто такой фазан и как на него охотятся. С облегчением понял, что ни ярко-пестрый петух, ни скучно-серая курица не похожи на каких-нибудь редких птиц, на которых охота запрещена.

Рано утром, к первому предрассветному поезду Уинстон встретил Стивена на вокзале Кингс-Кросс. Стивен собрался на охоту в длинном плаще и обычных ботинках.

- Отличная шляпа, друг мой, - сказал Стивен, - Забыл тебе сразу сказать. Можно было поехать в нормальной обуви и переодеться в сапоги уже на месте. Кстати, во что ты собираешься переодеться к ужину?

- К ужину?

- Ты, наверное, подумал, что мы придем в садовый домик, достанем из пыльного шкафа ружья, прогуляемся по золотому осеннему лесу, а к вечеру вернемся домой?

- Да.

- Хм… Надо было конкретизировать. Сам виноват.

В поезде Стивен конкретизировал.

- Мы едем в охотничий клуб авиационной промышленности. Это бывшая усадьба одного лорда. В свое время спасена от разграбления мудрыми людьми и дошла до нас практически в музейном состоянии. За завтраком мы знакомимся с коллективом…

- С большим коллективом? С дамами?

- С небольшим. Дамы тоже участвуют. Знакомимся за завтраком, разбираем номера, в сотый раз слушаем инструктаж, выходим в поле, встаем на номера.

На слове «номера» Стивен бросил взгляд на собеседника. Он догадался узнать, что такое «номера» применительно к охоте? Уинстон догадался.

- Ружья у большинства свои, но числятся как бы собственностью клуба. Будьте осторожны с товарищами, которые привезут собственное оружие.

- Они джентльмены более высокого положения?

- За редким исключением, они именно что товарищи и абсолютно не джентльмены. Но, к сожалению, более высокого положения. У Вас и у Бонни статус гостей клуба. Вам выдадут клубные гостевые ружья. Я, конечно, понимаю, что Вы едете не просто на охоту, но, будьте любезны, отнеситесь с уважением и к технике безопасности, и к правилам охоты. И хотя бы сделайте вид, что стараетесь попасть в птицу. Будет очень невежливо продемонстрировать пренебрежительное отношение.

- Потом еще надо будет переодеться к ужину? Я ведь ничего не взял.

- Подберем Вам что-нибудь по размеру из клубного гардероба.

От провинциального вокзала до охотничьего клуба Уинстон со Стивеном и еще двумя охотниками доехали в открытой карете, запряженной двумя лошадьми. Не то стильно, не то экономно. Сена в сельской местности определенно больше, чем бензина.

Уинстон следовал за Стивеном, несколько раз останавливался, называл свое имя и пожимал руку разным людям. Никого не запомнил, кроме Уильяма Мерфи.

Мерфи производил впечатление скорее джентльмена, чем товарища, и при этом большого начальника, но не носителя погон. По выговору определенно ирландец, но местный, не из Ирландии. Светло-голубые глаза, идеально выбритое лицо, старомодная прическа с коротко подстриженными висками и шапкой волос сверху. Отлично сидящий по фигуре костюм.

Про Мерфи Уинстон уже слышал. Босс «Костюмов», одной из крупнейших преступных организаций Теневой Стороны Лондона. Территориально Костюмы контролировали северный Лондон, но интересы Мерфи простирались на существенно большую площадь, в том числе, за пределами города.

- Значит, Вы тот самый Уинстон Смит, - сказал Мерфи.

- Я, но почему тот самый? – ответил Уинстон.

- Один наш общий знакомый, покойный, дал Вам такую характеристику, что я попросил коллегу по охотничьему клубу заглянуть к Вам, не дожидаясь подтверждения о его смерти.

- О`Брайен все-таки мертв? – удивился Уинстон, - Его казнили?

- Мертв, но таким образом, которого не ждали. Все довольно долго думали, что его отменили, и никто из тех, кто мог бы, не проявил себя так, будто знал о его смерти. Похоже, покойный вел игру с кем-то вне нашего круга.

- Не могу сказать, что сожалею.

- Никто не может. Как Вам нравится на нашей стороне экономики?

- Лучше, чем на противоположной, - нейтрально ответил Уинстон.

- Чего-то не хватает для полного счастья? – Мерфи бросил взгляд на руки собеседника, - Семейного уюта?

- Отчасти, - замялся Уинстон.

Он бросил взгляд на руки Мерфи и заметил обручальное кольцо на левой.

- Думаете, стоит? – спросил он.

- Думаю, стоит, - ответил Мерфи, - Здесь мы придерживаемся старомодных не только экономических, но и семейных ценностей. Вы убежденный холостяк?

- Так получилось, - Уинстон пожал плечами.

- Может быть, стоило пригласить Вас не на охоту, а на бал? Познакомить с девушкой из хорошей семьи… Что-то не так?

- У меня был несчастливый брак с девушкой из хорошей семьи, - честно ответил Уинстон.

- На Вашем месте мог оказаться каждый. Просто не сдавайтесь и не впадайте в уныние. Плезенс сказал, Вы отлично справляетесь с работой.

- Спасибо.

- Вот и с новыми отношениями отлично справитесь. У Вас есть жизненный опыт и голова на плечах. Желаю удачи.

- Благодарю.

- Теперь идем к оружейнику, подберем Вам ружье, - сказал Стивен.

- Мерфи - большой человек в теневой экономике? – спросил Уинстон.

- Почему Вы так думаете? – улыбнулся Стивен.

- Он бреется каждый раз новым лезвием, но ходит в костюме, а не в партийном комбинезоне.

- В партийных комбинезонах на охоту никто не ходит, так же как в них не ходят плавать в бассейне и работать в горячем цеху. А бреется он опасной бритвой, - ответил Стивен, - Но в целом Вы угадали. Это ему когда-то рассказал про Вас О`Брайен.

При упоминании О`Брайена Уинстон вздрогнул.

- Вы не знаете, что случилось с О`Брайеном?

- Он в аду на сковородке. Мерфи ведь только что сказал.

- Где? – Уинстон не понял метафоры. Некогда библейские термины стали сленговыми и теперь могли обозначать что угодно в зависимости от контекста.

- Нашли тело, говорят, что убит.

- Не отменен или ликвидирован, а убит?

- Именно так. Представьте себе, у больших начальников, как и у пролов, могут случиться конфликты не только с органами власти. Подробностей я не знаю.

Новость заметно порадовала Уинстона. Он даже подумал, вдруг Братство все-таки существует и наказывает тех, кто обманывает людей, притворяясь Братством.

Стивен и клубный оружейник подобрали новичку горизонталку-бескурковку Веблей-Скотт. Оружейник вынес два немного разных ружья, и Уинстон выбрал то, на котором присутствовала хотя бы мушка. Целиться по голой прицельной планке он побоялся.

- Носим ружье на локте в переломленном виде. Вставил патроны, закрыл стволы – курки взведены, можно стрелять.

- Предохранитель?

- Если не собираетесь стрелять, переломите ружье. Чтобы все видели.

Сам Стивен взял курковку Перде. На вид очень старое ружье, точно довоенное.

- Ружье моего отца, - сказал Стивен, - Пришлось сдать в клуб, но оно все равно мое.

Они вернулись в холл, и Стивен элегантно приподнял шляпу.

- Бонни! Рад тебя видеть.

- Взаимно, - ответила девушка.

Уинстон понял, что это та самая девушка, с которой хотел его познакомить Стивен. Костюмчик на ней, надо полагать, подарок американца. Ковбойская шляпа, кожаная куртка с бахромой в индейском стиле, красный шейный платок, джинсы, кожаные штанины поверх джинсов и остроносые сапожки на скошенном каблуке. Конечно, фигуру такой костюм несколько скрывает, но фигура бесспорно стройная. Лицо у нее доброе, волосы светлые и густые, голос приятный, улыбка очень располагающая.

- Позвольте представить моего друга Уинстона Смита.

Уинстон шагнул вперед и вежливо поклонился.

- Бонни Крикет, - ответила девушка, сделав неопределенный жест правой рукой.

Такой же жест когда-то делала мама Уинстона. Мужчина мог его проигнорировать, ограничившись приветствием на словах. Мог протянуть руку, и тогда жест переходил в легкое рукопожатие. Мог аккуратно подхватить женские пальцы своими и элегантно поцеловать руку.

Уинстон выбрал третий вариант.

Бонни мило улыбнулась в ответ.

- Говорят, Джек уехал, не попрощавшись? – спросил Стивен.

- Да. Вернулся к жене и детям. Думаю, об охоте он будет скучать больше, чем обо мне.

- Разве в Штатах нет охоты?

- Его не пускает жена. Жена Джека уверена, что вместо охоты мужчины пьют и бегают по бабам.

- Удивительно, как она его в Англию отпустила.

- Не без скандала. Вы же знаете эту историю. Джек проворовался в Штатах, и его на пару лет сдвинули торговым представителем в страшный Эйрстрип Ван. На самую линию фронта, где каждое лето из моря выходит русская морская пехота верхом на бурых медведях, а каждую зиму по льду наезжает русская кавалерия верхом на белых.

- Зато теперь Вы свободны? – уточнил Стивен.

- Я в активном поиске, - ответила Бонни.

- Тогда я оставлю вас на минутку и поздороваюсь с другими гостями.

К своему удивлению, Уинстон обнаружил, что он нисколько не теряется, когда ведет small talk. И вообще чувствует себя отлично в стенах музея, изображающего усадьбу лорда, в окружении товарищей, изображающих джентльменов.

Бонни легко и непринужденно узнала, что Уинстон работает в Министерстве Изобилия, что он там на хорошем счету, что живет один, что любит вкусно поесть. Аккуратно выведала, что он не ходит ни в Sodom, ни в Mantis. Попыталась ущипнуть его за жирок на животе, но не смогла за отсутствием такового.

- Куда же Вы тратите все эти белки, жиры и углеводы? – удивилась Бонни.

- Занимаюсь шахматами.

- Только шахматами?

- Еще боксом. Но совсем чуть-чуть.

- Обожаю бокс. Но только смотреть. Вы знакомы с кем-нибудь еще, кроме Стивена?

- Я представлен Мерфи, но не могу сказать, что знаком с ним. Он узнал про меня намного раньше, чем я про него.

- А из Министерства? Уже встречались с Железной Леди?

- У меня пока не тот уровень, – ответил Уинстон, - Я ее даже не видел.

- Наш председатель, генерал Эллиот, говорит, что она похожа на школьную учительницу. Строгая, но справедливая.

Традиционная английская охота на фазанов абсолютно не похожа на условно-стереотипную охоту в понимании далеких от охоты людей. Где охотник бегает по лесу с ружьем наперевес в поисках дичи, и может как встретить дичь, так и не встретить.

Здесь же охота является не приключением в поисках удачи, а административно-хозяйственным мероприятием, где залогом успеха является не умение поймать за хвост стечение случайных обстоятельств, а надлежащее выполнение своих задач всеми участниками. Включая землевладельца, загонщиков, стрелков и самих фазанов.

Для начала нужны фазаны. Дикая и невоспитанная утка или там гусь могут пролетать мимо охотничьих угодий без всяких графиков и приземляться где попало на свое усмотрение. Это крайне неудобно при составлении графика посещения угодий компаниями уважаемых людей.

Фазан, в отличие от диких иностранных птиц, никуда не улетит, потому что он местный и патриот. Патриот он потому, что его в угодьях разводят и подкармливают специально, так что при всей своей номинальной дикости птица получается почти домашняя, но умеющая летать. Остается, конечно, риск, что не признающая административных границ птица перелетит через забор и исчезнет за горизонтом в поисках лучшей участи. Но если откармливать фазанов в закрытых помещениях, чтобы не разлетелись, тогда они вовсе не научатся летать. Приходится выпускать фазана в лес и кормить там, а фазан в обмен на иллюзию свободы принимает обязательства научиться использовать по назначению данные ему крылья.

Летает фазан невысоко и недалеко, штатно он перемещается бегом на ножках. Но если товарищи охотники захотели бы пострелять по бегущей дичи, они бы пошли на кролика или на зайца. Поэтому задача принимающей стороны состоит в том, чтобы обеспечить групповой взлет птиц в заданном направлении на нужной высоте в положенное время.

Главное обстоятельство, которое может испортить охоту, это нелетная погода. Фазан под сильным дождем не взлетит, хоть как его уговаривай. Поэтому загон может и задержаться из-за дождика, но в течение дня подходящее время наверняка найдется. Эйрстрип Ван все-таки не тропики с сезоном непрерывных ливней.

Дождавшись приемлемой погоды, охотники и загонщики выходят в лес. Загонщики командуют фазанам на взлет. Может быть, они орут по-боцмански и дудят в дудки, а может быть, вежливо говорят «fly up, please». Может быть, поют «Stretch your wings and fly». Может быть, даже палочкой тыкают ленивую птицу. Где как принято.

Фазаны нехотя встают и неспешной трусцой бегут в заданном направлении. Бежать они могут долго при условии подходящей для бега местности. Только если бежать уже неудобно из-за зарослей или бурелома, фазан взлетит.

Поэтому загон идет на заранее подготовленной территории с расчищенной взлетной полосой и очевидной даже для курицы отметкой «взлетать здесь». На лугу напротив четко очерченной кромки леса на заранее подготовленных позициях для стрельбы встают господа охотники. Товарищи охотники временно считаются господами и тоже ведут себя по правилам, когда-то придуманным классовыми врагами. Расстояние от линии стрельбы до леса рассчитано, исходя из того, когда фазан взлетит и насколько поднимется, чтобы стрелять с комфортным углом возвышения, а не над головой в зенит. При этом учитывается, что комфортная дистанция для стрельбы из ружья порядка тридцати пяти метров. На этом расстоянии оба ствола горизонталки попадают примерно в одно место, а дальше траектории уже пересекаются и расходятся.

На номер охотник должен выйти строго с незаряженным ружьем и с патронами по карманам. Стоять четко в линии, как на стрельбище, и ни в коем случае не бегать вперед-назад, нарушая правила техники безопасности. Держать свой сектор стрельбы по горизонтали, не конкурируя с соседями, и по вертикали. То есть, стрелять не ниже вершин деревьев, чтобы не подстрелить загонщиков вместо фазанов. По букве и духу нечто среднее между зенитным дивизионом и соревнованиями по стрельбе.

Дальше все просто. Дисциплинированный английский фазан по команде загонщиков начинает забег и организованными группами идет на взлет в сторону охотников. Фазаны вылетают из леса, охотники стреляют, заряжают и стреляют. По окончанию фазанов егерь дает команду разрядить ружья. Когда все разрядились, можно сойти с номеров и поговорить. Помощники собирают тушки. Охотники и загонщики переходят на другой подготовленный огневой рубеж.

Почти все участники охоты вышли с двуствольными ружьями. Уинстон совершенно не разбирался в ружьях, но заметил, что они бывают с вертикальным и с горизонтальным расположением стволов, а еще с курками или без курков снаружи. Ружье с одним стволом принес только Мерфи, но остальные участники охоты почему-то бросали на него завистливые взгляды.

Номера, то есть, последовательность расстановки охотников в линию, как сказал Стивен, распределяются жребием. Почти. Потому что Уинстону явно не случайно досталось место между Мерфи и Бонни, а перед Бонни шел Стивен.

Охотники вышли вслед за егерем на тропинку и растянулись на номера. Уинстон заметил вытоптанное пятно под ногами. Год за годом, с начала века несколько десятков раз в течение сезона здесь вставал охотник. Сменилась власть, изменился мир. Но старые британские традиции не сдавались.

В лесу зашумели загонщики.

- Заряжай! – скомандовал егерь.

Уинстон сдвинул ключ, переломил стволы и зарядил два патрона. Бонни и Стивен сделали то же самое. Слева Мерфи переломил ружье, вложил патрон в ствол, а потом принялся один за другим запихивать патроны в приклад. Сколько же их туда влезает? Пять. Неплохо.

Из леса вылетел первый торопливый фазан. По нему с разных сторон бахнули сразу трое. Как минимум один охотник поступил не по правилам, - подумал Уинстон.

Две птицы слева. Уинстон дернул ружьем, но понял, что это не его сектор обстрела. Два раза подряд выстрелил Мерфи, два раза попал. Сбитые фазаны упали в траву.

Стая справа. Стреляют Бонни и Стивен.

Это сектор Бонни или мой? Неважно, Бонни отстреляла дуплет и опускает ружье.

Уинстон выстрелил навскидку. Мимо. Как говорил Стивен, поводка и упреждение? Еще выстрел, нет! Долго вел и опасно повернулся направо слишком близко к линии стрелков.

Опустил ружье, повернулся прямо. Одного патрона нет. Дозарядить или ждать птицу?

Вот он. Вылетает прямо в нужном секторе и пройдет над головой. Слева тра-та-та отстрелялся Мерфи. Большой пестрый фазан, летевший на Уинстона, испугался и как-то даже притормозил. Уинстон поймал его на мушку и выстрелил. Попал!

- Я попал! – радостно крикнул Уинстон и сделал шаг вперед, чтобы подбежать и схватить раненого петуха, планирующего на одном крыле.

Но, не успев оторвать от земли левую ногу, вернул правую на место. Нарушение, нельзя выходить перед линией. Сбитый фазан плюхнулся на землю, нисколько не ушибся, вскочил на ноги и дал стрекача так шустро, что страус бы позавидовал. Только направление он выбрал вдоль линии стрелков. Охотники свистели и кричали вслед, но никто не стрелял.

При желании, фазаны могли бы выйти из леса пешком и пройти между охотниками, ничем не рискуя. Но они играли по правилам и честно взлетали где положено.

Уинстон переломил ружье, выдернул гильзы, подумал, куда их девать. Решил не бросать под ноги и сунул в карман с патронами. Из кармана вытащил два патрона, вложил в стволы, закрыл ружье. Пока он копался, над головой пролетели две удачливых птички.

Остальные фазаны, по-видимому, оценили пролет этих двух и бросились в брешь в линии. Бонни повела ружьем, выстрелила один раз, остановилась и вернулась в свой сектор.

Уинстон выстрелил два раза куда-то в середину стаи, не имея на мушке определенной птицы. Случайно сбил еще одного, и этот уже падал как убитый.

Никаких криков, шагов и всего такого. Переломить, вынуть гильзы, вложить патроны, закрыть.

Разрядились и перешли на новое место. Построились. Загонщики. Фазаны. Выстрел – мимо, выстрел – мимо. Еще одна стайка. Мерфи стреляет четыре раза, Уинстон два. Падают четыре птицы слева, остальные пролетают над головой, скептически хихикая.

- Четыре! – крикнул Мерфи.

В секторе Мерфи вылетели еще два, но он только начал кормить ружье патронами.

- Уинстон, возьмите их! – крикнул Мерфи.

Бах! Бах! Одного взял.

Фазаны в загоне заканчиваются. Уинстон успел подстрелить еще одну серую курицу.

- Разряжай! – крикнул егерь.

Все разрядились и двинулись по тропе в сторону егеря, держа переломленные ружья на сгибе руки.

- У меня пять, - сказала Бонни, догнав Уинстона, - А у Вас?

- Три. То есть, три с половиной. Одного ранил.

- Вы неплохо отстрелялись для своего номера, - сказала Бонни, - Рядом с Мерфи и его пулеметом самое сложное место. Туда обычно ставят новичков или плохих стрелков, чтобы им было чем оправдать низкий результат.

- Я случайно.

- Не верю.

- Я первый раз на охоте.

- Неужели? Я заметила, что Вы четко заряжали, разряжали и переламывали. Если бы я даже не знала, как надо делать правильно, то по взглядам мужчин вокруг Вас все бы поняла. Они сначала опасались, что Вы где-то ошибетесь, а потом стали смотреть как на своего. И Вы ни разу не направили ружье на человека.

- Я служил на флоте.

- Срочную?

- Да. Работал с бумагами и выступал за честь экипажа на соревнованиях по стрельбе. Наверное, стрелять как плавать. Раз научился и не забудешь.

- Вам, случайно, не пригодится более стильная одежда для охоты? Джек оставил у меня свой охотничий костюм, когда уехал.

- Я даже не знаю…

- Заходите. Померяете.

- Благодарю. Когда Вам угодно меня принять?

- Хоть завтра.

Вернувшись в усадьбу, Бонни отошла в дамскую гардеробную переодеться к ужину. Уинстон направился в мужскую, оглядываясь в поисках Стивена.

- Вот Вы где! – Стивен уже успел сменить промокшие куртку и брюки на старомодную твидовую тройку, - Я держу этот костюм здесь, чтобы не возить его каждый раз туда-сюда. Вас можно поздравить?

- Более-менее. Встречаемся завтра.

- Отлично!

Стивену сегодня поднял настроение еще кто-то, кроме Уинстона, и он вел себя на удивление несерьезно. Даже начал насвистывать узнаваемую мелодию.

- God save the Queen, The fascist regime, - подпел Уинстон. Он находился с этой песней в особых отношениях, потому что именно ему несколько лет назад поручили сменить ее авторство с отмененных Antisex Pistols на «слова и музыка народные».

Стивен резко повернулся к нему уже без малейшего дружелюбия.

- Сукин сын! Под «God Save The King» я давал присягу. Под этот гимн я получал свои первые награды. Чтоб ты знал, штабная крыса, я сбивал немцев в первой Битве за Британию. Я был бортовым стрелком, на мне два сбитых «мессера»!

Уинстон смутился. Первый раз он видел добродушного Стивена таким рассерженным.

- Простите, - сказал он, - Меня тогда еще на свете не было. Я догадывался, что в этой песне намек на что-то из того мира, но не знал, на что конкретно.

- Как же вам всем промыли мозги, - вздохнул Стивен, - Ведь Вы родились еще при короле.

- И при Боге, - дополнил Уинстон, - Меня крестили. Я сам этого, конечно, не помню, но у меня был крестный.

- Давно собирался спросить, в честь кого Вас назвали Уинстоном, - поинтересовался Стивен, - Вы ведь родились во время мировой войны.

- В честь крестного и назвали, - ответил Уинстон, - Одного нашего дальнего родственника. Толстенький такой и все время курил сигары.

- Полагаю, не по линии Смитов? Из какой семьи Вы ведете происхождение по материнской линии?

- Я не помню фамилию, - Уинстон смутился, - В ней упоминалась церковь, поэтому нам пришлось ее забыть.

- Просто удивительно, сколько Вам пришлось забыть, - сказал Стивен с таким видом, будто мог что-то из этого напомнить.

Уинстон опустил глаза.

- Ладно, не огорчайтесь. Современная молодежь вообще ничего не знает о прошлом. Должен Вам сказать, своими манерами Вы произвели впечатление.

- Не помню аплодисментов.

- Очень смешно. Вы вели себя как взрослый человек, за которым не надо приглядывать. Отлично вписались в компанию и за столом, и на охоте. Когда джентльмен ведет себя как джентльмен, никто не аплодирует. Все принимают это как должное.

- Спасибо. Как Вы думаете, стоит ли покупать у Бонни костюм этого Джека, о котором вы с ней говорили? Вы его видели? Я не буду в нем выглядеть глупо?

- Думаю, стоит. Джек хотел, чтобы Бонни выглядела как девушка американца, а сам одевался в классическом английском стиле.

4. Глава. Чайная церемония по-английски.

Знакомство с Бонни стало существенно более близким, когда Уинстон зашел померять костюм Джека.

Бонни жила в когда-то аристократическом районе Белгравия. В одном из старинных домов аристократических семей, переделанном сначала в общежитие, а потом уже из общежития в более-менее традиционные квартиры с кухнями и санузлами в каждой.

После революции случайно выжившие дворяне уже не претендовали на Белгравию, и их дома прибрало к рукам только что созданное, но уже очень жадное Министерство Мира. Ему очень не хватало общежитий для личного состава, ветеранов и инвалидов. Еще ему не хватало строительных мощностей, на которые село только что созданное, но уже очень жадное Министерство Изобилия. Можно бы было найти помещения и на окраинах, но в центре, во-первых, статус, а во-вторых, на случай беспорядков полезно иметь под рукой много верных и боеспособных людей. В том числе, верных и боеспособных, но внешне не аффилированных с армией. Некоторые стихийные беспорядки не такие уж и стихийные. И гасить их иногда выгоднее «озверевшей толпой», чем «озверевшими военными».

Благодаря такому решению район остался относительно спокойным. Солдаты и матросы, конечно, безобразничали больше, чем дворяне и прислуга, но меньше, чем непросыхающие пролы. К тому же, в Белгравии местный хулиган может нарваться на старшего по званию и поехать не в кутузку, а на гауптвахту, где научат родину любить. Да и комендантские патрули проходили здесь как бы не чаще, чем полицейские.

В отличие от безоружных полицейских, которые, как правило, имеют дело с безоружным народом, военный патруль готовился встретить вооруженных дезертиров или диверсантов, поэтому чуть что начинал стрельбу на поражение длинными очередями, не считаясь с побочным ущербом.

Гражданские хулиганы обходили Белгравию стороной, потому что гражданские рисковали не отделаться несколькими сутками на гауптвахте. Если патрулю за каким-нибудь наказуемым делом попадался гражданский, то нарушитель, в зависимости от обстоятельств, мог откупиться. Тогда его передавали полиции. Не осилившие договориться по-хорошему товарищи неожиданно для себя подписывали контракт, получали традиционную кружку пива с монетой и бесплатную доставку на какой-нибудь нуждающийся в пополнении корабль. На корабле всегда пригодятся лишние руки, чтобы драить палубу и начищать медяшки.

Говорили, что не всегда в контрактах, заключенных на гауптвахте, стояла настоящая подпись будущего матроса. Говорили, что нашелся правдоискатель, который отслужил и доказал в суде, что его подпись подделали. Из зала суда он поехал в тюрьму как шпион, попавший на флот по поддельному контракту.

В отличие от жилых домов послевоенной постройки, в перестроенных дворянских особняках не было единственно возможного пути от входной двери в дом до входной двери в квартиру. Множество выходов на две улицы и во двор. Раньше через парадный вход ходили господа, через черный прислуга, в каждый флигель полагалось по отдельному входу, отдельный подъезд для кухни и еще служебные входы со двора во вспомогательные помещения. Все входы соединялись друг с другом коридорами и холлами в недрах дома. Также и по каждому этажу проходили своими маршрутами сквозные проходы от лестницы к лестнице.

На весь дом полагался только один вахтер, рабочее место которого находилось в холле у парадного входа. Но чаще всего он там не сидел, а вместе с дворником, электриком или сантехником бегал со связкой ключей по этажам и штопал прохудившуюся инфраструктуру. Или и вовсе проводил время в пабе напротив.

В старом доме Уинстона вахтером работал старый охранник из какого-то Министерства, и он, как это часто бывает с этой братией, воображал себя охранником особо важного объекта. Конечно же, он все записывал и докладывал куда положено, но ни разу не помог поймать не то, что настоящего шпиона или преступника, а даже мелкого воришку. И в плане аварийного, текущего или вялотекущего ремонта демонстрировал полную бесполезность.

В новом доме Уинстона, в высотном жилом комплексе «Изобилие-три», вахтер больше смахивал не на бывшего вертухая, а на бывшего арестанта. Отгонял воров и хулиганов и решал хозяйственные вопросы неофициальными методами, которые по эффективности на порядок превосходили официальные.

В доме Бонни, бывшем флотском общежитии, вахтером, скорее всего, служил отставной боцман. Судя по стенам коридоров, покрашенным палубной краской, и по медным дверным ручкам военно-морского образца, начищенным до блеска. Местами на стенах виднелись вмятины и не до конца отмытые пятна крови, но нигде никаких граффити.

Кабельных телекранов с обратной связью в доме Бонни и вовсе не было. Жильцы смотрели каналы через общедомовую антенну. Дом со времен последнего капремонта стоял в очереди на кабельную телекранизацию. Уинстон из разговоров на работе знал, почему так бывает. Чтобы где-то проложить кабели, нужны проект и смета. Чтобы сделать проект для дома, нужен план дома с кабельными трассами, или хотя бы просто план дома. Если плана в архиве нет, или он сильно не соответствует фактическому состоянию объекта, то кому-то придется ползать по подвалам и чердакам, чтобы подготовить проект. Ведомственные нормы по трудозатратам на такое не рассчитаны. То есть, непосредственный исполнитель покажет низкую производительность и останется без премии. К тому же, дом официально относился к жилому фонду Министерства Мира, департамент телекранов - к Министерству Правды, а департамент ремонта старого фонда – к Министерству Изобилия, что еще более затрудняло технические аспекты тотальной телекранизации с обратной связью, на которой настаивало Министерство Любви, а остальные три Министерства ее в меру своих способностей саботировали чисто из вредности.

Собственно, поэтому Бонни могла принимать в своей уютной квартирке разных мужчин и не бояться общественного осуждения. Учитывая особенности дома, общество по соседству за последние годы самым естественным образом пополнилось теми, кто не хотел бы участвовать в процессе осуждения ни как осуждаемый, ни как осуждающий. В дальнем флигеле гнали бражку, с грузового входа в дом заносили коробки с маркировкой «только для флота», на первом этаже двухкомнатную снимали тридцать индусов, а по коридорам в любое время дня и ночи шатались явно здесь не проживающие мужчины и женщины.

В холле навстречу прошел капитан третьего ранга с петлицами канонира. Уинстон улыбнулся, увидев помаду у него на воротничке. Капитан нахмурился. Нечего штатским глумиться над богами войны. Уинстон показал пальцем на свой воротник. Капитан оттянул воротник и скосил глаза. Одобрительно кивнул Уинстону и торопливо пошел обратно.

Квартира Бонни состояла из одной спальни и «гостиной», где в одном углу напротив входа огородили гипсовыми стенками санузел, а в другом вывели кухонную раковину. Гостиная выглядела вполне прилично относительно ожиданий. Высокий потолок, паркетный пол, обои современные, краденые с лучших строек Лондона. Мебель же в спальне антикварная и в одном стиле. По-видимому, комплект подобран, не выходя из этого дома.

- Вот костюм, - Бонни открыла шкаф и достала мужской комплект на вешалке.

Охотничий костюм Джека включал в себя клетчатую куртку, короткие бриджи, высокие носки с помпонами под коленями и кепи. Еще кожаные ботинки выше щиколотки. На вид вполне в стиле охотничьего клуба авиаторов.

- Можно примерить? – спросил Уинстон, заранее смущаясь.

- Да, пожалуйста, - Бонни открыла дверь в спальню.

Спальня своей функции не меняла со времен постройки дома. Прошлые поколения жильцов не пытались как-то ее испортить или разграбить и передавали друг другу в почти музейном состоянии. Там сохранилась и старинная кровать с родной периной, и постельное белье, и трехстворчатый резной шкаф, и туалетный столик с зеркалом. А также потолок с лепниной, розовые обои, паркетный пол, высокое окно с гардинами и фактурная дубовая дверь на бронзовых петлях.

- Я смотрю, у Вас прямо как в музее, - удивился Уинстон.

- Эту квартиру получили после войны мои родители, - ответила Бонни, - Потом папа погиб на очередной войне, мама умерла от рака, а я осталась. Меня хотят выселить, потому что на одну девушку получается жилплощади в четыре раза больше нормы.

- Но не выселяют же.

- Потому что я постоянно даю на лапу, и про меня забывают до следующей проверки. Но это дорого.

- Сочувствую.

- Вы переодевайтесь, а я пока на кухне посижу.

Уинстон торопливо переоделся. Посмотрел в зеркало. Куртка висела довольно свободно, но на свитер будет нормально. И рукава неплохо бы укоротить. Бриджи тоже укоротить, это несложно. Ботинки откровенно велики, но хороший сапожник сможет их утянуть по ноге. Все лучше, чем покупать новые специально для охоты или ходить по лесу в начищенной городской обуви.

На самом деле, он мог без особого труда найти на черном рынке любой охотничий костюм, который только можно представить. Денег у него более, чем хватало. Но привычка экономить пока еще не отмерла за ненадобностью.

- Тук-тук! – постучалась Бонни, - Можно посмотреть?

- Можно.

- Вам идет, но все чуть-чуть великовато.

- Да, я заметил.

- У Вас есть знакомый портной?

- Только сапожник.

- У меня есть. Такой добрый старый еврей, если Вы понимаете, что это значит. Если возьмете, он посадит костюм по фигуре.

- Спасибо. Тогда я беру.

- Отлично. Хотите чаю?

- Не откажусь.

Предложением чая Бонни сделала явный и недвусмысленный шаг навстречу. Уинстон не понимал, как правильно надо себя вести, но чувствовал, что здесь нельзя просто спросить тарифы, шлепнуть об стол пачкой купюр и потащить девушку в постель. Он искал в том числе и духовной близости, и Бонни это чувствовала.

Уинстон сел за стол, а Бонни поставила на плитку чайник и достала фарфоровый заварочный чайничек и две фарфоровые чашки.

- Очень красивый фарфор, - сказал Уинстон, - Семейная реликвия?

- Чайник да, а чашки я купила на блошином рынке. Чашечки из комплекта слишком маленькие, и чай в них быстро остывает. Высокие, по-моему, лучше.

- Да, у меня дома тоже высокая чашка. И фарфоровый чайник. Не люблю металлические, в них чай остывает быстрее, чем заваривается.

- Вам заварить индийский или цейлонский?

- Дома я пью манчестерский, - смутился Уинстон.

Манчестерская чаеразвесочная фабрика фасовала чай для служащих Министерства Изобилия. Внешне он походил на черные опилки, но на вкус производил впечатление чая, а не смородинового листа с опилками. В отличие от чая для пролов, в которым доля собственно чая была еще меньше. По праздникам Уинстон заваривал настоящий крупнолистовой чай из Индии, который шел на черный рынок контрабандой не то из снабжения Внутренней Партии, не то непосредственно из самой Индии.

- Чай должен быть или индийским, или цейлонским, - сказала Бонни, - У Вас приличный доход и нет семьи. Вы можете пить индийский чай хоть каждый день, верно?

- Да, но я просто не привык.

- Вы не так давно были намного беднее, чем сейчас. Бедняцкие привычки Вам больше не нужны. Пролы считают, что человек должен страдать по будням и делать глоток комфорта по выходным. Точнее, они не сами считают, это навязывает им Министерство Правды. Без глотка комфорта человек не сможет по достоинству оценить свои страдания, а то и подумает, что ему еще относительно неплохо живется.

- Верно, - Уинстон подумал, что после тюрьмы ему кажется, что он живет как бы на воле. Хотя до ареста он не мог отделаться от ощущения, что и так живет в тюрьме.

Бонни сполоснула чайник кипятком и положила заварку.

- Не многовато? – неуверенно спросил Уинстон.

- Чашка крепкого чая лучше, чем двадцать чашек слабого, - она залила заварку кипятком, вернула чайник на плитку и выставила подогрев на минимум, - Тем более, что зрелые мужчины предпочитают чай покрепче. Надеюсь, Вы пьете без молока?

- Да, а как Вы догадались?

- Современное порошковое молоко совершенно не годится для чая. Дедушка говорил, с настоящего молока перед тем, как смешивать его с чаем, снимали сливки. Вы можете себе представить сливки на порошковом молоке?

- Не могу. Я вообще забыл, что такое сливки. Их, кажется, кладут в кофе?

- Да, американцы обожают кофе со сливками. Могу угостить. У меня остался настоящий бразильский кофе, и я знаю, где в субботу утром взять настоящие сливки.

- Сильно отличается от «кофе Победа»?

- Небо и земля.

Если чай не рос нигде в мире, кроме Азии и восточной Африки, то кофе вся Океания пила собственного производства, из Бразилии, Эквадора и Колумбии. В Эйрстрип Ван поставлялся кофейный продукт, который уже на месте разбавляли чем-то, чего не жалко. Черный цвет для понимания, что это кофе, а не что-то еще. Кофеин для бодрости. Какая-то органика для вкуса.

- Сахар?

- Я похож на шпиона?

В кино европейские шпионы через одного прокалывались на привычке пить чай из прозрачных стаканов с лимоном и сахаром вместо молока.

- Из Вас бы вышел хороший шпион, - рассмеялась Бонни, - Вы скромный, внимательный и умеете производить впечатление.

- Я же ничего не сделал, – удивился Уинстон.

Бонни посчитала, что чай заварился, налила в чашки кипяток, а потом заварку, предварительно покрутив чайником, чтобы чаинки осели.

- Именно это я и имею в виду. Джентльмен не должен что-то специально делать, чтобы произвести впечатление. У меня есть печенье и настоящий шоколад.

- Благодарю. Так заваривала моя бабушка, - сказал Уинстон, сделав глоток.

За чаем Бонни перешла к делу.

- Я бы приняла Ваше предложение, - сказала она, - Я бы не смогла найти общий язык с мужчиной из нижних слоев общества. Из нижних культурных слоев, Вы понимаете?

- Понимаю. Я готов его сделать, - сказал Уинстон, - Но мне не хватает некоторых деталей для уверенности.

- Триста долларов в месяц неэксклюзивный контракт.

- Хорошо.

На самом деле, если Уинстон тратил на себя долларов на триста меньше, чем получал, это был еще не повод все сэкономленное тратить на женщин. Но, во-первых, он так и не придумал, куда еще стоит тратить такую прорву денег. Во-вторых, Бонни ему очень понравилась. В-третьих, контракт на неопределенный срок с ежемесячной предоплатой всегда можно отказаться продлевать, а уж насчет одного месяца он был уверен, что не передумает.

- Эксклюзивный контракт будет стоить шестьсот долларов.

Шестьсот долларов – большие деньги. В белой экономике это уровень директоров заводов. В теневой тоже надо хорошо повертеться, чтобы уверенно зарабатывать такую сумму. Уинстон пока что не дорос до этого уровня.

- Я, наверное, пока не готов, - ответил Уинстон.

- Вы хотите спросить, что Вы получите за эти деньги?

Уинстон машинально кивнул, хотя вопрос получался настолько неприлично прямой, что он сам бы не смог найти подходящих слов.

- Вы будете счастливы, - сказала Бонни.

- Как это?

- Для начала пройдет эта мрачная депрессия, которая в плохую погоду наводит на мысли о смысле жизни.

Здесь иностранец мог бы пошутить, что в Лондоне плохая погода вообще всегда. Но коренные лондонцы среди умеренного дождя и смога чувствуют себя как в родной стихии.

- Правда? – спросил Уинстон.

- Да. Вы научитесь улыбаться.

- Как американец?

- Нет, как нормальный человек. Вы будете ходить в приличные места, куда джентльмены водят леди. Заведете знакомства в обществе. Билеты и счета, кстати, отдельная статья расходов.

- Конечно, как же еще, – согласился Уинстон.

- Вы полюбите жизнь, - продолжила Бонни.

- В каком смысле?

- В широком. Всякие неприятные мелочи не будут выбивать Вас из колеи, потому что жизнь в целом все равно прекрасна.

- Разве?

- Да. Вы просто неправильно ее живете.

- Но я хорошо зарабатываю.

- Деньги сами по себе не приносят счастья. С деньгами Вы можете удовлетворить потребности, но это как затыкание дырок. Базовое выживание дает легкую эйфорию только на первых порах.

Бонни ничего не сказала про секс, но оба понимали, что это как бы по-джентльменски подразумевалось и не требовало особых договоренностей.

Уинстон, испытывая чувство неловкости, достал бумажник. Вроде бы честная сделка, но стопроцентно незаконная, не говоря уже об аморальности. Подумав про незаконность и аморальность, он вспомнил Джулию. Да, они предали друг друга, но потом простили и разошлись своими дорогами. Пусть у нее тоже все будет хорошо.

Через некоторое время наступила пора куда-нибудь сходить парой. Нельзя же ограничивать отношения четырьмя стенами и вылазками на охоту в сезон. Куда приличному человеку пойти с девушкой? В кино, конечно.

- Извини, но в кино я только что ходила с подругами. Австралийский, про крокодила. Отличный фильм, не смотрел?

- Нет еще.

- Обязательно посмотри. Я, конечно, могу сходить второй раз специально для тебя, но мне не будет интересно.

Конечно, не во всех кинотеатрах идет премьера иностранного кинематографа. Но фильмы «второго экрана», повторные, детские и откровенно пропагандистские для свиданий не подходят.

- Могу достать билеты на футбол, - без особой надежды предложил Уинстон.

В школе бокса занимался один парень из фанатов «Миллуолла». Перед важными матчами он предлагал билеты всем желающим. Уинстон предпочитал футбол по телекрану, потому что с детства недолюбливал околофутбольную атмосферу.

- На футбол, - Бонни засмеялась, - Это прекрасно. Последний раз я ходила на футбол в колледже, и с тех пор вижу его только по телекрану.

Одинокие девушки на футбол не ходили в принципе. Считалось, что девушку непременно затопчут в толпе, если она не сможет опереться на мужское плечо. Также считалось неприличным ходить одинокой девушке в преимущественно мужское общество, как будто она собралась там снять мужика. Вообще, правила выживания в Эйрстрип Ван оставляли не так уж много мест, куда одинокой девушке ходить прилично.

- За кого-то болеешь?

- За нашу сборную.

- Чемпионат Океании закончился. Да он никогда и не бывал в Лондоне. Если тебя устроит матч второго дивизиона…

- Устроит. И не думай, что я делаю одолжение. В жизни должно быть разнообразие, на то она и жизнь. Хочу посмотреть футбол. Я уверена, что матчи между местными командами ничуть не менее принципиальные и ответственные, чем на мировом уровне.

- Разве, эээ… другие джентльмены не могли тебя сводить?

- Конечно, нет! Чтобы их со мной увидел весь город? Они ходили на футбол в мужской компании или с сыновьями, а я смотрела матчи по телекрану. Ты-то не боишься, что тебя увидят со мной?

- Нет. У меня нет семьи, а если я встречу кого-то из знакомых со старой работы, то вряд ли они ненавидят меня до такой степени, чтобы написать донос, что видели меня с красивой девушкой на футболе.

С Джулией в свое время ситуация была совершенно другая. Внебрачные связи на работе категорически осуждались. Особенно между членами Внешней партии. Особенно с девушками, состоящими в Молодежной Антисексуальной Лиге.

Но, если не заходить внаглую за красные линии, то холостой мужчина вполне мог пригласить незамужнюю женщину на одобренное Партией культурно-массовое мероприятие и проводить домой после его окончания. При всей официальной неприязни к внебрачным отношениям, пока не доходило до того, что жен должны выдавать в парткоме. Партия понимала, что перед тем, как официально вступить в брак, люди должны провести некоторые ритуалы.

С другой стороны, в официальных изданиях публиковались предложения об автоматическом подборе пар по анкетным данным. Возможно, через несколько лет эту идею и претворят в жизнь при условии наличия резерва вычислительных мощностей. А может и нет. Пролы производили достаточно потомства, чтобы не возникала необходимость стимулировать партийных. Дети партийных нипочем не захотят пойти работать на завод, а избыток интеллигенции вреден для государства. Оно даже придумало "Молодежную антисексуальную лигу" чтобы партийные не слишком активно размножались.

Уинстон, конечно, мог бы пойти на стадион, отстоять очередь и взять какие-нибудь билетики на верхние места. Мог бы выйти из очереди и переплатить в разы теневому продавцу билетов. Они всегда ходили вдоль очередей и предлагали хорошие места, что на футбол, что в кино. Но лучше всего, как он уже выучил, работая в теневой экономике, закупаться по знакомству.

На бокс ходил парень по имени Барт. Неудержимый оптимист. Такого побитого лица Уинстон не видел никогда в жизни, даже в тюрьме. И нос несколько раз сломан, и глаза сидят как-то несимметрично. Челюсть как не родная, зубы где только не чинены, еще и оба уха сломаны. Но Уинстон ни разу не видел Барта без улыбки, даже на ринге. Наверное, ему когда-то отбили нерв отключения улыбки.

Барт «гонял за фирму» «Milluoll Bushwackers». То есть, входил в банду фанатов футбольного клуба Миллуолл и постоянно участвовал в массовых драках после матчей. А также в немассовых и во время матчей. Он хорошо разбирался в футболе как теоретик, но как практик лучше разбирался в боксе.

Может быть, среди уважаемых читателей есть далекие от боевых искусств девушки, которые подумали, что тренер, не похожий на прола, не будет работать с очевидными хулиганами. На самом деле, если в школе боевых искусств завелись преступники, то это не антиреклама, а очень даже реклама и показатель качества. Значит, здесь действительно учат бить людей.

Преступник очень хорошо мотивирован уметь бить людей. Для него это не «на всякий случай», не «фитнес» и не «духовная практика», как для какого-нибудь толстозадого бюргера. Не «спорт» для скучающих аристократов или любителей повыступать перед публикой. Для него это критически важный жизненный навык, а то и способ заработка.

Соответственно, и к тренеру преступник относится с глубочайшим уважением. Как к человеку, которые дает первоочередные жизненные навыки. Причем не только к тренеру, как к человеку, а и к боевому искусству, которое он преподает.

Тренер может и понимать, что имеет дело с преступником, но чем более мотивирован ученик, тем интереснее с ним работать. Поэтому многие даже законопослушные тренеры делают вид, что не знают, чем занимаются некоторые ученики в свободное от тренировок время. Ученики же из вежливости не афишируют свои преступные умыслы в явной форме, чтобы не ставить уважаемого человека перед сложным выбором.

Кроме Барта, на бокс ходили еще несколько любителей бокса из разных сфер теневой экономики. И несколько слуг закона. Поскольку обычные полицейские происходили из тех же слоев общества, что и преступники, Большой Брат не доверял им огнестрельное оружие. Бобби могли рассчитывать только на кулаки и дубинки, деревянные по будням и резиновые по праздникам.

В полицейских академиях Эйрстрип Ван, в отличие от заокеанских, вообще не преподавали стрельбу. Вместо стрельбы преподавали рукопашный бой, которому полисмены не переставали учиться с первого выхода на улицу до самой пенсии. Поэтому средний лондонский констебль, доживший хотя бы до тридцати, мог уделать нескольких хулиганов просто на кулаках, а дубинкой разогнать хоть десяток. Годам к сорока или даже раньше полисмены, вступив по необходимости в бой, с первого удара старались убить или покалечить хулигана, потому что здоровье уже не то, рукопашный бой больше не выглядит веселым занятием, а победы примелькались и не радуют.

Противостоять полиции могли или топовые хулиганы фирм вроде Барта, или организованные банды. Но полиция заставила себя уважать, поэтому с серьезными людьми договаривались без лишнего кровопролития, а браться за дубинку приходилось по отношению к психам, маньякам, алкоголикам, беспредельщикам, отморозкам и внезапно дуреющим посетителям разрешенных Партией культурно-массовых мероприятий. От футбола до танцев по четвергам.

На тренировках отношения между полицейскими и преступниками складывались самые замечательные. Полицейские между делом интересовались о раскладах между уголовными авторитетами, а их противники – об изменениях приоритетов в борьбе с разными видами преступлений. Также здесь покупали и продавали разный дефицит, знакомились с подругами чьих-то подруг и помогали друг другу «решать вопросы» как правовыми, так и неправовыми методами.

- Барт, можешь достать два билета на матч?

- О, Уинстон, давно пора! – обрадовался Барт, - За какую фирму гоняешь?

- Ни за кого, я с девушкой.

- А, ну достану. Красивая?

- Да.

- Подруги есть?

- Не знаю еще.

- Какой матч интересует?

- Хороший. Не проходной, не договорняк, а чтобы не стыдно было девушке показать.

- Миллуолл – Вест Хэм в четвертьфинале. Аптон Парк, домашнее поле Вест Хэма. Будет жестко.

- Отлично.

Уинстон не подумал, что «Будет жестко» относится не столько к действию на поле, сколько к действиям на стадионе и в окрестностях. Четвертьфинал это важно. Оба клуба местные, лондонские. У обоих есть «фирмы».

Бонни тоже об этом не подумала и благосклонно приняла подарок. Уинстон почувствовал себя рыцарем, который принес принцессе драгоценный бриллиант.

5. Глава. Футбол от Лондиниума до Эйрстрип Ван

В субботу счастливая пара пришла на стадион. Барт встречал их у входа в неизменном фанатском шарфе, многократно политом кровью и порванном в лапшу.

- Здравствуйте, мисс, - деликатно поздоровался Барт.

- Бонни.

- Очень приятно. Барт.

Уинстон, посидев в тюрьме, понял, что преступные авторитеты, когда не хотят умышленно обидеть собеседника, разговаривают очень вежливо. Интеллигентно и даже аристократично. Если человек с той стороны закона не может связать двух слов без ругани, будьте уверены, это шестерка.

- Вы очень стильно выглядите, - сказала Бонни, и Барт улыбнулся еще шире, сверкнув стальными и золотыми коронками, - Воевали?

- Матрос-моторист второго класса! – гордо ответил Барт, - Но насчет лица это все футбол, мисс Бонни. Гоняю за Миллуолл.

- Мой отец, пока был жив, болел за Миллуолл. Правда, по телекрану.

Бонни обладала удивительной способностью вызывать расположение мужчин. Барт уже мысленно вписал ее в свое братство с полной готовностью защищать от любой другой фирмы.

- А Вы, мисс Бонни?

- Я так соскучилась по настоящему футболу. Мой прошлый парень был американцем. Называл наш футбол соккером, - Бонни перевела тему, потому что не смогла бы ответить ни на один вопрос про Миллуолл, на который ответила бы настоящая болельщица.

- Сами они все соккеры, - сурово ответил Барт, - На футболе держится вся наша история, а если подумать, то и мировая.

- Правда? Очень интересно.

- Когда-то в школе к нам пришел новый учитель-историк из моряков, - начал Барт, заполучив редкого собеседника, еще не слышавшего его версию истории, - Мы обычно историков не слушали, но этот гонял за Челси. И вся история у него вокруг футбола вертелась. Так здорово рассказывал.

Уинстон подумал, что Барту на самом деле хорошо за тридцать. Если тот учился в школе для пролов в те времена, когда там еще преподавали древнюю историю. Сам Уинстон еще помнил, кто такие были Юлий Цезарь и Карл Великий, потому что и учился не где попало, и родители были не пролы.

- Прямо вся история? С древнего Рима? – переспросила Бонни.

- Вы знаете, мисс, что Лондон раньше назывался Лондиниум? – ответил Барт, - К нашим предкам тогда приехали римляне, топовый клуб тогдашней Европы. Тогда еще мячей не придумали, и в футбол играли головами врагов. Римляне всех победили и стали как бы за полицию. В Лондиниуме какие-нибудь пикты по праздникам играли с бриттами, а римские легионеры после матча разгоняли болельщиков пешими и конными, с тренировочными деревянными мечами и копьями без наконечников. Потом все вместе шли пить пиво, вправлять свернутые носы и прикладывать к синякам медные монеты. Потом легионеры уехали, а к нам ходили играть всякие англы, саксы и прочие викинги с норманнами. Тоже ничего так братва. Вписывались в Англию как родные. Просто еще один клуб, еще одна фирма. Умеете драться – наше вам уважение. И в перспективе они все оставались играть за сборную Англии. Понимаете, да?

- Что понимаю?

- Что внутри Англии у нас были свои жесткие разборки. То церковники королю продуют, то король парламенту. Но как надо кому за морем набить, так собирались лучшие игроки всех команд и набивали. Не все короли это понимали. Эдуард второй вошел в историю тем, что запретил футбол, правда, на его запрет все поклали. Извините, мисс.

- Да, понимаю, - Бонни мило улыбнулась.

- Потом наши открыли как бы филиалы клуба, и оттуда крутая братва тоже стала гонять за нас. Австралийцы там или гуркхи. А янки быстро стали слишком крутые.

- Ученик обошел учителя?

- Ну вроде того. И теперь не янки по жизни гоняют за нас, а мы за них. Но враги те же, так что для простого игрока без разницы.

- А в футболе?

- Зато в футболе они никто и звать их никак. Вот бразильцы или аргентинцы это другое дело…

В Эйрстрип Ван во времена молодости Уинстона прошла антифутбольная волна, которая закончилась ничем. Американцы хотели сделать спортом номер один в Океании свой «футбол». Англичан бы прогнули, тем более, что англичане с удовольствием играли в родственное регби. Но с латиноамериканцами не сработало, там футбол – одна из главных духовных скреп после семьи и бесконечных телесериалов. Поэтому и в Англии футбол выжил. Чтобы англосаксов уважали к югу от Техаса, надо иногда закатывать мячи в ворота. Если янки не справятся с этим сами, то за них справятся англичане, для латиносов все англоговорящие одинаковые «гринго».

- Уинстон! – окликнули справа.

- Барт, не потеряй Бонни, - сказал Уинстон и отошел на оклик. Он узнал Парсонса и предпочел, чтобы на старой работе не сплетничали про него с новой девушкой.

- Том!

- Как ты там? Говорят, сменил работу и женился?

- Работу сменил, но пока не женат, - Уинстон оглянулся, но Бонни все поняла правильно и предусмотрительно спряталась.

- Ну молодец. А мы все вертимся. Умного парня отменили, а один из тупых сейчас начальник отдела. Представляешь, год как пришел и уже начальник. Наглый такой!

- Будет зарываться, тоже отменят.

- Надеюсь. То есть, пусть не отменят, а повоспитывают и вернут. А то работать совсем некому.

- Как дети?

- Старший маляву прислал. Все как ты говорил.

- Что я говорил?

- Что надо сотрудничать с администрацией. Он сейчас «капо» в своем отряде, как бы старший заключенный, то есть, воспитанник.

- Молодец, - неискренне похвалил Уинстон. Никто из бывших арестантов не любит «капо». Даже слово не английское, мерзость такая.

- Мой сын! Как ты думаешь, его домой вернут? Меня же вернули.

- Не знаю. Наверное, вернут. Среди нынешней молодежи на свободе много таких, которые ведут себя как «капо» в тюрьмах.

- Ага, точно. Я сам и не подумал. Обратно к нам не хочешь?

- Нет, спасибо.

- Что так? Хорошее место дали? А то смотри, мы с начальником запрос сделаем, директор подпишет и готово.

- Министерство Изобилия. Я тогда еще говорил.

Парсонс сразу скис. Все знали, что лучшая кормушка у тех, кто заведует производством корма. Лучше даже, чем у тех, кто стоит на раздаче.

- Не, извини, с этими ссориться не буду, - Парсонс извинился с таким видом, будто искренне желал Уинстону добра, но не получилось, - А то напишут в ответ на меня запрос. И в шахту.

Уинстон вернулся к Бонни. Она уже полностью очаровала Барта, хотя говорил непрерывно только он. Толпа продвинулась еще немного, и настало время расходиться по секторам.

- Барт, ты взял нам билеты в фанатский сектор?

- Конечно, а в какой еще-то? Не к «Интер Сити» же.

На стадионах для фирм отводились секторы за решетками, чтобы хотя бы во время матча экспрессия не выплескивалась слишком далеко. Все-таки, на футбол ходили и простые люди, которым вполне хватало собственно футбола без фан-сервиса.

Фанаты обоих команд одевались почти одинаково. Рабочие ботинки со стальными носами. Синие американские джинсы у «основы» или наиболее похожие на джинсы штаны от рабочих костюмов у «молодых». Короткие куртки, списанные с военных складов. Как опознавательный знак – шарфы и какие-нибудь дополнительные детали костюма. «Миллуолл» на этот раз отличился вывернутыми карманами, а «Вест Хэм» белыми повязками на рукавах.

Уинстон и Бонни в приличных городских плащах выглядели тут не очень уместно.

- Что-то не так? – Барт не нахмурился, но улыбка заметно поменяла оттенок.

- Все так, только мы с Бонни тут как белые вороны без шарфов, - ответил Уинстон.

- Да, слушай, точно, - Барт оглянулся, - Минутку!

Барт отошел, а Бонни прижалась к Уинстону и спросила:

- Ты уверен, что все будет нормально?

- Барт нас в обиду не даст, - ответил Уинстон, - А если что, я взял газету.

- Газету?

Уинстон вытащил из кармана плаща свернутую еженедельную газету о шестнадцати страницах. Развернул, насыпал в середину газеты мелких монеток из другого кармана и завернул обратно.

- Братан, ты за кого гоняешь? – спросил с соседнего сидения нетрезвый мужик.

- За Миллуолл, - уверенно ответил Уинстон.

- А шарф где?

- Сейчас будет.

- Ты вообще чей будешь?

- Я с Бартом.

- С каким нахрен Бартом? – мужик встал и пошел на Уинстона, расставив руки.

Уинстон ударил его апперкотом, но не кулаком, а газетой с монетами. Мужик сел в проход и потер челюсть.

- Ну с Бартом, так с Бартом, - сказал он.

Уинстон вздрогнул. Он думал, что хоть чему-то научился, а даже с утяжелителем не смог вырубить пьяного, который не защищался.

- Ты молодец, - восхищенно сказала Бонни, и Уинстон почувствовал, что он и правда молодец.

Вернулся Барт и передал им два шарфа.

- Ух, так это ты Барт! – сказал пьяница и отсел подальше.

Матч начался. На взгляд Уинстона, обе команды играли очень грамотно, так что не стыдно показывать девушке, давно не видевшей футбол вживую.

- No one likes us, we don't care! – периодически скандировал фанатский сектор.

Первый тайм закончился со счетом 1:1. На той стороне поля, в секторе «Вест Хэма» началась драка.

- С кем это они? – спросила Бонни.

- Это шедвелл, - ответил Барт, - Наши пробрались и прыгнули во вражеском секторе, - Смотри-смотри…

Драка быстро затихла. Полиция не зевала, и почти сразу же на трибуне появился отряд в черной пластиковой защите и с резиновыми дубинками вместо деревянных.

Во втором тайме Миллуолл забил еще раз, а Вест Хем счет не сравнял. К концу тайма на трибунах нарастало напряжение. На поле хозяева отчаянно штурмовали ворота гостей, но голкипер и защита отбивали атаки.

- Мне кажется, или их там меньше стало? – спросил Уинстон, глядя на фанатский сектор Вест Хэма.

- Меньше, - кивнул Барт, - Они у себя дома. Значит, нашли проход через подсобки мимо бобби и уже топают нас встречать.

Бонни ощутимо вздрогнула, но ничего не сказала.

Матч закончился, и толпа фанатов повалила на улицу.

- Давайте, мисс Бонни, - сказал Барт, - Лучше бы нам выйти первыми. Уинстон пойдет Вас проводит, а мы с парнями прыгнем на «Сити».

Барт в своем секторе пользовался авторитетом, и вывел друзей чуть ли не в первых рядах. Выход из сектора проходил через узкий тоннель между подтрибунными помещениями. Полисмены отодвинули решетку, и мимо них двинулся однородный поток в цветах Миллуолла.

Не прошла голова колонны и пяти метров, как справа и слева распахнулись ворота под трибунами, и из них повалили вестхэмовцы. Они хорошо подготовились. Конечно, перед матчем полиция проверила вспомогательные помещения, но во время матча на каждую каптерку без окон и дверей нарядов не напасешься. Кто-то пожертвовал возможностью посмотреть четвертьфинал вживую, чтобы сложить у выходов ящики с пустыми бутылками. Кто-то пожертвовал последними минутами матча, чтобы успеть пройти служебными коридорами под вражеский сектор.

В выходящих миллуольцев полетели не залп-другой «дерьма», а непрерывная волна цветных стекол. Под обстрелом миллуолльцы не испугались, а атаковали от выхода сразу в обе стороны, освобождая место для подпирающих соратников. Им навстречу атаковали вестхэмовцы с бутылками, которые не успели бросить, с палками и кастетами. Полиция обыскивала всех при входе на стадион, но хозяева поля подготовили засаду не только с метательными снарядами. Гостям же оставалось надеяться только на руки, ноги и импровизацию вроде газеты Уинстона, поясных ремней с пряжками и прочей безобидно выглядящей ерунды из карманов.

Бонни взвизгнула. Уинстон потащил ее вперед и тут же передумал. «Интер Сити» совершенно не хотели, чтобы на бой успело выйти больше противников. Они изначально намеревались охватить с трех сторон голову колонны и гасить выходящих, имея тактическое преимущество. Пока по бокам кидались бутылками, самые быстрые забежали во фронт и сцепились с первыми рядами миллуолльцев.

Где тут может быть безопасное место? Конечно, за спиной Барта.

- Держись тут, - сказал Уинстон и вытащил из кармана плаща газету.

Принял удар палкой вскользь на предплечье. Отбил врагу пальцы газетой. Перехватил палку. Увернулся от пинка в голень. Пнул в ответ.

Справа просвистел кулак Барта, и противник рухнул на руки своему второму ряду, оставив палку Уинстону.

Как учили еще со школы, палкой надо колоть, а не бить. В молодости Уинстон безжалостно ткнул бы в лицо. Пару лет назад он, скорее всего, испугался бы калечить живого человека, и ткнул бы в грудь. Но тюрьма после стольких мирных лет напомнила его не жалеть тех, кто не жалеет тебя. Мир жесток. В нем бывают волки и овцы, но у каждой случайно выжившей овцы есть свой боевой рейтинг с победами, пусть и в лиге овец.

- Аааай! – завизжал молодой парень, хватаясь за лицо. Может быть, он имел в виду «eye», подумал Уинстон. Вообще нехорошо выбивать людям глаза ради развлечения, но пролы все-таки не люди. Да, и Барт тоже. И все эти их забавы не для приличных людей.

Уинстон успел уколоть еще одного, и потерял палку. Если уж драться, то драться всем сердцем, а не следить половиной внимания за девушкой, попавшей в суровый замес.

- Подвинься! Моя очередь! – из глубины тоннеля вынырнул фанат на голову выше Уинстона и отпихнул его в сторону Бонни.

Под ногами уже валялись, ползали и пытались подняться неудачники из первых рядов. Кто-то схватил Бонни за полу плаща. Уинстон схватил его за ворот и наподдал в лицо коленом. «Не наш», - понял он по шарфу, и руки сразу же дернулись за трофеем. Противник схватил Уинстона за руки, но Бонни огрела его по голове сумочкой. В сумочке звякнуло, как будто велосипед со звонком наехал на бордюр. Уинстон попытался понять, что там у нее такое, но эта мысль промелькнула и исчезла, пока он срывал вражий шарф.

- Отлично, бро! – хлопнул его по плечу кто-то незнакомый, - Давим!

План «Интер-Сити» давал преимущество на ранней стадии битвы, но понятно было, что колонна рано или поздно выйдет вся. Весь сектор. В то время, как в засаде под трибуной сидело несколько десятков отчаянных парней, но никак не столько же. На что они рассчитывали? Что остальные успеют оббежать вокруг стадиона?

Нет. Что остальные побегут через поле дополнительно к тем, что побежал по подземелью через технические помещения.

После атаки по выходящим фанатам пробежала волна, и все ускорились на выход, толкая друг друга в спины. Сколько времени надо человеку, чтобы пересечь поперек футбольное поле? Да минуты хватит. Замысел был атаковать Миллуолл с обоих сторон в то время, когда значительная часть врагов набьется в тоннель как селедки в бочку.

При численном преимуществе миллуольцы прорвались от ворот, раскидали заслон и сцепились с сыпавшимися из трибун противниками. Барт пропал из виду, и Уинстон скомандовал:

- Уходим!

- Куда? – спросила Бонни.

- Вперед! – Уинстон потянул ее за собой и чуть не попал под пожарную машину.

- Куда прешь! – крикнул водитель.

Другие пожарные как по команде соскочили с сидений на боевые посты. Водитель выскочил с дубинкой и замахнулся на Уинстона, но увидел шарф и не ударил. Команда в это время включила брандспойт и хлестнула струей по «Сити». Как позже расскажет Барт, миллуольцы угнали перед матчем пожарную машину и поставили ее перед выходом с фанатского сектора Вест Хэма. По плану «пожарные» должны были включить самую мощную струю, а потом удирать малым ходом вокруг стадиона навстречу своим. Но события пошли не по плану, поэтому «пожарные» прибыли в гущу событий чуть позже.

Когда фанаты задержали друг друга битвой у выхода, все нормальные люди выходили из своих секторов. Вдоль трибун проходила обычная улица с обычными жилыми домами с другой стороны. Убежать подальше уже не получалось, и Уинстон с Бонни пошли в толпе с обычными людьми, расходящимися во все стороны, особенно в сторону метро. Но недалеко. Толпа остановилась и даже подалась назад. Полицейский автозак с мигалкой прокладывал путь, а за ним следовал отряд в черных доспехах и со щитами.

Полиция врубилась в сражавшихся фанатов как упомянутые Бартом римские легионеры в пиктов и саксов. Сходство с римлянами давали одинаковые доспехи полицейских, прямоугольные щиты и четкий строй. Против них же стояли разномастные дикари с предметами, которые и оружием не назвать.

- Уходим! – сказал Уинстон.

- Эй вы, в шарфах, - крикнул им обычный, «синий» полицейский.

- Бежим!

Куда тут бежать? Жилые дома, но путь во дворы преграждает кованый забор, хорошо, что без пик сверху. Уинстон направился к забору, присел и сложил руки.

- Что ты придумал? – спросила Бонни на бегу.

- Вставай мне на плечи и лезь на забор.

Бонни наступила на сложенные ладони, а потом на плечи, держась за забор. Уинстон поднялся на ноги, девушка слезла с его плеч и села верхом на забор. Плащ и юбка задрались, открывая ажурные подвязки чулок.

Полисмен побежал за ними, но натолкнулся на локальную стычку между фанатами трое против троих.

- Гаси фараонов! – закричал кто-то, и все шестеро повернулись к полисмену.

Уинстон, мысленно посылая благодарности тренеру, подпрыгнул, ухватился за верх забора и подтянулся. Пару лет назад он бы не смог ни поднять девушку на плечах, ни себя подтянуть руками. За это время полисмен положил двоих фанатов, а остальные четверо расступились и окружили его как собаки барсука.

- Гаси фараонов! - закричал Барт, которого скрутили и тащили к автозаку.

Пожарная машина развернула брандспойт и хлестнула по полицейским. Те, кто тащил Барта, упали под струей вместе с ним, но не выпустили задержанного.

Из толпы «цивилов», выходивших через соседний выход, выехал полицейский водомет в сопровождении еще одного отряда легионеров. Водомет с ходу вступил в бой, сразу сбив струей «брандмейстера», а легионеры, жестоко рубя дубинками, восстановили прорванный в двух местах строй.

Уинстон спустился с другой стороны забора. Бонни поставила ноги ему на плечи, он присел и помог ей спуститься.

- Миллуольская шлюха! – на Бонни тут же налетела какая-то страшная баба. Если присмотреться, то ей было едва за двадцать, но вульгарная косметика, нелепая прическа и злобное выражение лица делали ее в два раза старше. Может быть, на матче она и не была, но местные болеют за «Вест Хэм».

Уинстон растерялся. Ему еще не приходилось бить женщин.

Зато не растерялась Бонни. Она схватила сумочку и ударила противницу в лицо. Хорошим прямым ударом, машинально отметил Уинстон, а не размахивая руками как крыльями. В сумочке снова что-то звякнуло. Баба прижала руки к лицу, а Бонни перехватила сумочку за ремешок и снова ударила по голове как кистенем. Баба подставила руку, но сумочка на ремне захлестнула за предплечье и влетела в затылок с привычным звоночком. Нокдаун!

К Уинстону подбежал по-видимому, бой-френд этого чудовища. Тоже хорошо выпивший. Газету Уинстон уже потерял, поэтому встретил размашистый удар, подставив локоть под кулак. Шагнул навстречу и добавил головой в лицо. Говорят, что этому удару англичан когда-то давно научили шотландцы, но научили на совесть, и каждый лондонец с детства был готов бить и получать не только руками и ногами.

Будь мужик трезвым, он бы может так и не открылся, но пьяному удар лбом пришелся точно в нос. Мужик затейливо выругался и упал на задницу.

- Круто! – сказала Бонни, - Бежим!

И они побежали. Со страшным скрипом за спиной у них рухнул забор, и поле боя расширилось до того места, где они стояли, и даже дальше.

Параллельная улица находилась выше, и со двора туда вела лестница.

- Качай его! – раздалось за спиной.

Уинстон оглянулся и посмотрел на поле брани сверху. Несколько десятков фанатов навалились на автозак. Машина покачнулась. Ее подхватила толпа слева и качнула в другую сторону. Водитель отчаянно сигналил. Экипаж пытался открыть двери, но в дверцы упирались жесткие мужские плечи и руки. За десяток попыток машину раскачали и положили набок. Фургон все-таки не броневик, и внутри у него в основном воздух.

Кто-то подцепил задний замок монтировкой, на рычаг навалились еще трое, дверь не выдержала и открылась. Из машины под ободрительные крики толпы полезли заключенные.

С пассажирской стороны кабины полицейские приоткрыли дверь, но несколько фанатов уже забрались на лежащий автозак и сели на дверцу. Теперь экипажу пришлось бы поднять полтора центнера, чтобы выбраться.

- Кавалерия! – закричали справа.

Толпа заволновалась. Кто-то попытался сбежать через двор и по лестнице вслед за Уинстоном. Догадку оценили, и у лестницы началась давка.

Конная полиция врубилась в толпу как рыцари в средневековую пехоту. Даже более эффективно, потому что у простолюдинов того времени были хотя бы копья, а у фанатов только короткое оружие и метательные снаряды.

Кони вдавливались в толпу своим весом, всадники рубили с седел длинными резиновыми палками. Тех, кому удавалось протиснуться между всадниками, принимали пешие полицейские и ставили на колени лицом к стене.

Околофутбол необходим, чтобы пролы выпустили пар, - подумал Уинстон, - Иначе они будут объединяться и выходить против властей по какому-нибудь другому поводу. И для того, чтобы полиция не расслаблялась. Если полиция не будет постоянно поддерживать себя в форме для подавления массовых выступлений, то однажды сможет и революцию прозевать. А так, если завтра пролы начнут демонстрацию против Большого Брата, то привычно поднимутся сначала ближайшие несколько участков, они выиграют время для легионеров, те для конной полиции, у которой одна или две базы на весь Лондон, а если и конная полиция не справится, то армия подойдет раньше, чем восстание распространится на весь город.

Будет ли армия стрелять в народ? Конечно, будет. Пролы готовы бить друг друга и руками, и оружием даже за принадлежность к разным фанатским клубам. При этом можно быть соседями, болеть за разные команды, драться после матчей и вместе похмеляться на следующее утро. Школа против школы, район против района – социально приемлемая норма с начала веков. И Барт того же мнения со своим историческим экскурсом. Армия и пролы это как бы разные клубы. За сборную страны вместе, а внутри друг против друга за милую душу. Даже армия против флота легко выйдет.

Уинстон представил Железную Леди и Стивена Дадли во главе толпы фанатов в спецовках против толпы матросов и офицеров в форме и улыбнулся.

Они с Бонни пробежали пару минут по направлению к метро и столкнулись с бандой вестхэмовцев человек из шести.

- Снимайте шарфы! – сказал главный.

Уинстон встал в боксерскую стойку. Ему не был дорог шарф, надетый просто для маскировки. Но при Бонни он никому не отдал бы ни единой нитки.

- А ты возьми!

- Давайте один на один, кто не трус! – крикнула Бонни.

Из компании вытолкнули вперед парня примерно той же весовой категории. Тот не выглядел как «основа» и носил старое полупальто вместо «бомбера».

Уинстон до сих пор во взрослой жизни не дрался на улице. Ему мешало все, и плащ, и ботинки, и даже шарф на шее. Противник же, надо полагать, получал опыт скорее на улицах, чем в спортзалах.

Осторожный обмен ударами на дистанции. Плащ очень мешает. Парень по неловкости, связанной с плащом, решил, что имеет дело с дилетантом, и пошел на сближение.

Уинстон более-менее адаптировался к рукавам и встретил противника прямым в лицо. Тот отскочил, разозлился и набросился на Уинстона, беспорядочно осыпая его ударами со всех сторон.

Уинстон защищался локтями и кулаками и даже провел очень удачный джеб, хотя и без заметных последствий. Единственный пропущенный удар в лицо пришелся в левую бровь с края. Терпимо.

- Ну ты меня достал! – Парень отошел к своим и демонстративно снял пальто.

Уинстон снял плащ и отдал его Бонни.

Парень сделал шаг навстречу и вдруг остановился в нерешительности.

- Стоять! – запоздало сказал ему старший из компании.

Уинстон остался в стойке. Что им не понравилось?

- Ты что, партийный? – спросил кто-то из противников.

Какая разница, что надевать под плащ, если снимать его не придется? Уинстон по привычке пошел в своей «хорошем» синем комбинезоне. Да, из под плаща виднелись синие штанины, но материал не тот, из которого шьют «уставную» одежду. Теперь он снял плащ, и противники увидели, что на нем не синие фанатские джинсы или похожие рабочие брюки, а «неуставной» синий комбинезон, а это многое говорит о человеке.

- Ну да, - смутился Уинстон.

- У вас в фирму партийных берут?

- Не знаю. Я первый раз.

- Охренеть ты дурак.

- Что такого-то?

- Да иди ты.

Вестхэмовцы совершенно демотивировались и спокойно прошли мимо Уинстона и Бонни в сторону стадиона. Надо полагать, в поисках других жертв.

- У меня никогда не было мужчины, который бы дрался за меня, - сказала Бонни, сворачивая шарф.

Вполне возможно, - подумал Уинстон, - Ее мужчины это богачи, а у них не принято бить людей своими руками, если есть риск получить в ответ. Он тоже свернул шарф и сунул в карман.

- Что у тебя в сумочке? – спросил он.

- Будильник, - засмеялась Бонни и вытащила большой будильник в стальном корпусе с двумя звонкими чашечками сверху.

- Зачем?

- На всякий случай. Школу вспомнила, – как бы спокойно ответила Бонни, хотя ее губы дрожали.

Похоже, и в женской «овечьей лиге» есть боевые рейтинги, - подумал Уинстон.

- Пойдем домой. Нас ждет пятичасовой чай, - как бы невозмутимо сказал он, хотя не надевал плащ, потому что руки дрожали.

Она обняла его и подняла голову.

- Рыцарь спас Даму от чудовищ, и Дама награждает его поцелуем, - сказала она.

Поцелуй затянулся, зато руки перестали дрожать. Уинстон не надел плащ, поэтому синий комбинезон, возможно, спас их от продолжения боевых действий в метро. А потом наступило время для чаепития с джемом, конфетами, мятным ликером и далеко идущими продолжениями.

- Обожаю тебя. Ты лучший мужчина в мире, - сказала Бонни, прижавшись к Уинстону и положив голову ему на грудь.

- Не надо мне делать комплименты. Я старый и некрасивый, - сказал Уинстон, лежа на спине и глядя в потолок.

- Просто выйди на улицу и поищи людей красивее тебя.

- Думаешь, не найду?

- Может быть, и найдешь, но очень немного. Люди в массе некрасивы.

- Если я симпатичнее уродов, то это не показатель.

- Конечно, ты не идеал красоты…

- Вот-вот.

- …Среди студентов-спортсменов или среди молодых морских офицеров, - продолжила Бонни, - Ты ведь до сих пор сравниваешь себя с другими парнями из далекого прошлого?

- Наверное, - на самом деле Уинстон вообще ни с кем себя не сравнивал и не задумывался над объективной оценкой своей внешности.

- Но в нашем с тобой кругу в твои скромные сорок лет ты не можешь сказать, что относишься к старшему поколению. Ты мужчина в самом расцвете сил и в отличной форме для своего возраста.

- Не уверен.

- Парням, которых ты считал красавцами двадцать лет назад, сейчас тоже сорок. У них лысины ничуть не меньше твоей, красные от выпивки носы, дурацкие очки поверх красных носов, гнилые желтые зубы, бульдожьи щеки. Кто был высоким, стал сутулым. Кто был мускулистым, стал толстым. А ты стройный и даже очков не носишь. И бьешь морды молодым хулиганам.

- Вообще-то, я ношу очки.

- Когда читаешь?

- Да. А видела бы ты меня пару лет назад…

- У всех бывают сложные времена. Настоящий ты, это тот, который сейчас. Не тот, который когда-то был больной и слабый. Бывал больной и слабый. Тот, который сейчас красивый, здоровый, обаятельный и в отличной форме. Которого ценят и уважают.

В понедельник настоящий Уинстон получил выговор на работе за неподобающий внешний вид. Синяк на глазу так и не удалось замаскировать. Хотя он и не пытался. Решил, что в состоящей в основном из пролов и преступников теневой экономике не очень высокие требования к поведению на досуге и внешнему виду.

- Молодежь ничего не понимает ни в правилах приличия, ни в деловом этикете, - распалялся Плезенс, когда подчиненный стоял навытяжку перед его столом, - Откуда у Вас такое украшение лица?

- Сходил на футбол, сэр, - старорежимное «сэр» производило впечатление на стариков. Лучше, чем «товарищ».

- На какой еще футбол?

- Миллуолл – Вест Хэм, сэр.

- За кого болели?

- Миллуолл, сэр.

- Молодежь ничего не понимает даже в футболе. И сами по мячу пнуть не могут, и болеют за таких же косоногих. Разве может понимающий в футболе англичанин болеть за Миллуолл или Вест Хэм, которые известны только своими фирмами, а не форвардами и голкиперами? Тем более, лондонец!

Уинстон вздохнул. Ответ «может, сэр» не подходил к ситуации, равно как и «не может, сэр».

- Все нормальные люди болеют за Арсенал! – закончил Плезенс, - Если Вам так уж неймется за кого-то гонять, то я замолвлю словечко в «Стаде». Но лучше бы Вам в Вашем возрасте выбрать себе более спокойное хобби. Уж футбол-то всегда можно и по телекрану посмотреть.

- Да, сэр, - искренне согласился Уинстон, - Я позавчера пришел к тому же выводу.

- Завтра Вы должны закончить по пороховому заводу. Идите и не грешите.

- Да, сэр.

Вечером на тренировке его сразу же в раздевалке попытался отчитать еще и Барт.

- Ты куда подевался? Мы с пацанами и «Интер-Сити» побили, и полицию, а ты где был?

- Это ты где был? – ответил Уинстон, - Обещал защищать Бонни, а в итоге я один отдувался. Девушка в шарфе Миллуолл лакомая добыча.

- Она не сняла шарф? – Барту это определенно понравилось.

- А ты бы снял?

- То я.

- А мы, что не люди? Весь матч орем за Миллуолл, а потом в кусты?

- Бонни в порядке? – Барт забеспокоился.

- Оставила себе шарфик. Просила передать, что будет надевать его, смотря футбол по телекрану.

- Оставила? С вас, что, шарфы не сорвали?

- С джентльмена при леди шарф сорвут только вместе с головой, - Уинстон достал свой шарф из кармана плаща. То есть, сначала достал свой, а трофейный зацепился за него и выпал.

- Ну ты даешь, - Барт расплылся в улыбке, - Будешь за нас гонять?

- Извини, Барт, не могу.

- Что так? Зассал?

- Уволят меня. Я же партийный. И начальник в молодости за Арсенал гонял.

- Вот дерьмо! – Барт искренне огорчился, - Таких, как я, в одном месте уволили, в другом приняли и все дела. А ты партийный. Вас и отменить могут, если что.

Потом все пошли в зал околачивать груши и друг друга.

Уинстон с неделю думал, что это с ним случилось, а потом понял. С ним произошло настоящее Приключение. Он, как древний рыцарь, спасал Принцессу, участвовал в Битве, дрался на Дуэли, вел переговоры с сидящим на золоте Драконом и вступал в союз с Огром, не соблазнившись на его предложения, но и не поссорившись.

Картина мира. Лунная база Евразии.

Там-там-там, там-тадам, там-тадам, - под кадры из русской хроники привычная заставка американской программы «Звездные войны».

На Мавзолей поднимается качающейся походкой легендарный маршал Неделин. Фуражка с высокой тульей, только космические войска у европейцев носят такие. Под фуражкой темные очки, нижняя половина лица не выражает никаких эмоций, будто сделана из пластика.

Европейцы отрицали, но океанцы настаивали, что одиночному стратосферному бомбардировщику удалось накрыть стартовую площадку во время заправки ракет, уничтожить много дорогостоящей военной техники и несколько бесценных научных и военных руководителей. Маршал оказался из тех, кого горящий гептил не убивает, но делает сильнее. Ходили слухи, что военные медики в последний момент эвакуировали его с берега огненной реки, и у него сейчас титановые ноги и стальное легкое.

Сидит за пультом зловещий Вернер фон Браун, император обитаемого космоса и председатель совета министров Луны. Его лицо не фигурировало в открытых источниках несколько десятилетий, и только на старости лет немецкий сумрачный гений снова появился в эфире.

Красавец-антигерой генерал Гагарин отстреливается от океанских астронавтов в коридоре лунной базы. У него в руках первый экземпляр лазерного пистолета промышленного производства, внешне похожий на Маузер С96. Гагарин - «Первый человек на Луне», если верить вражеской пропаганде, и первый комендант лунной базы, что благодаря съемкам со штурма не вызывает сомнений. Примечательно, что и штурмовики, и гарнизон базы снимали свои действия на камеры и тут же ретранслировали на Землю.

Кстати, Океания до сих пор не признает декларацию Евразии о добровольном вхождении Луны в состав федерации. С этим связан забавный юридический казус. Евразия в случае с Луной использовала стандартную заготовку указа Верховного Главнокомандующего со словами «при отсутствии возражений со стороны местного населения». Океания в ответ использовала стандартную же заготовку ноты протеста об аннексии Евразией очередной территории со стандартным оборотом «без учета мнения местного населения».

Сегодняшний выпуск «Звездных войн» про то, что европейская «Стратегическая оборонная инициатива» несет угрозу миру во всем мире.

Съемки из космоса. Строящаяся европейская орбитальная станция «Звезда», которую ведущие называют не иначе, как «Звезда смерти». Звездообразный каркас надстраивается белыми панелями, в перспективе она будет похожа на шар. Если, конечно, русским удастся закончить строительство.

Говорят, что очередная активизация военных действий в 1985 году после всего годичного перемирия связана с попытками европейцев разместить в космосе ядерное оружие вопреки достигнутым договоренностям. Океания всегда воевала с Евразией. Аномально короткий перерыв на войну с Остазией назвали перемирием, а собственно войну с узкоглазыми перестали упоминать. Они же сегодня как бы союзники.

От дайджеста мелких космических новостей дикторы переходят к главной теме выпуска. Рассказывают, опираясь на объемную карту, нарисованную компьютерной графикой, как в январе этого года русский пилот сбил мирный транспортный челнок «Челленджер» с гражданскими пассажирами при выходе на орбиту. «Звезда смерти» в это время находилась на другой стороне планеты и произвела пуск трех истребителей, которые догнали «Челленджер» на высоте около 350 километров и сбили его самонаводящейся ракетой.

Русских встретили стеной огня бортовые орудия «Челленджера», встречающая орбитальная станция «Пирамида» и обычные, «атмосферные», истребители Океании, сопровождавшие взлет «Челленджера», но те успели дать решающий залп. При выходе на орбиту космический корабль еще не может маневрировать так же легко, как в открытом космосе, а гиперзвуковые ракеты, набравшие скорость в безвоздушном пространстве, имеют существенное преимущество перед бортовыми средствами активной противокосмической обороны.

«Челленджер» должен был доставить на «Пирамиду» лазерный боевой модуль. Следующая попытка оказалась более удачной, и сейчас главная орбитальная база Океании готова встретить врага во всеоружии.

В плане секретности жизнь смешивалась с пропагандой. На бумаге и на экране Океания использовала боевые лазеры уже давно, и факт доставки на орбиту реального боевого лазера стал всего лишь одним из упоминаний о подобном оружии.

Анонс следующего выпуска «Звездных войн». Зрителей ждет рассказ о том, как русские фальсифицировали свою первую высадку на Луне. Технология «космических» съемок в павильонах, направление теней от флагов, загадочный символ на попавшем к кадр лунном камне и многое другое. Если бы русские не построили лунную базу, Океания до сих пор бы отрицала факт высадки, а теперь остается только сдвигать даты освоения Луны противником поближе к настоящему времени.

6. Глава. Охота в основном на оленя

Прошло еще полгода. Наступил февраль.

На работе дела шли отлично. Плезенс предлагал повышение, но Уинстон отказывался. Он не хотел никем руководить. Он встречался с Бонни и был счастлив.

Содержанка отличается от жены или любовницы тем, что у нее всегда хорошее настроение и никогда не болит голова. Еще она всегда отлично выглядит и никогда не будет пилить шею, на которой сидит.

Бонни с удовольствием разделяла досуг, который мог предложить Уинстон. Ходила за компанию на охоту и в шахматный клуб. Научила его играть в бридж, и они иногда играли пара на пару с семейными шахматистами.

Кроме того, она предложила и свои варианты развлечений. Уинстон начал ходить с ней и в бассейн и научился плавать. Оказывается, в Лондоне есть бассейны для профессиональных спортсменов, которые раз в неделю пускают поплавать почтенную публику.

К немалому удивлению, он открыл для себя мир живой музыки. От камерных соло-концертов до американских мюзиклов. Он любил английский язык и ценил как мастерство поэтов, так и мастерство певцов. Даже американских, с их забавными акцентами. Правда, по песням частенько проходилась ножницами цензура, зато в музыку цензура не лезла. Какой смысл отменять, например, си-бемоль или шестую струну?

Бонни умела готовить, и Уинстон всегда с удовольствием обедал у нее. Раньше он думал, что чувство вкуса дано человеку, чтобы отличать более-менее съедобную пищу от вконец испорченной, а не для удовольствия. Его способности к кулинарии ограничивались умением не сжечь полуфабрикаты. Впрочем, многие холостяки этого не осиливали и жили с мамами хотя бы чтобы приемлемо питаться.

Она никогда не пыталась его обидеть и хвалила по любому поводу, поднимая самооценку до разумных пределов. В плане, старомодно выражаясь, интимных отношений жизнь тоже наладилась. С Бонни все происходило как-то легко и непринужденно. Как с Джулией, только без необходимости постоянно оглядываться. Шаг вниз от простого синего комбинезона – и вы никому не интересные пролы. Шаг вверх – и всякие проверяшки и активисты, глядя на вас краешком глаза и завидуя, изображают из себя трех китайских обезьян. Чтобы потом отыграться на тех, на ком разрешат.

Изменилось отношение к себе. Он начал стильно одеваться. Пошил классический костюм для визитов в приличные места. Обзавелся старомодным полосатым купальником для бассейна, похожим на борцовское трико. Купил винтажные немецкие наручные часы. Перешел с одноразовых лезвий сначала на опасную бритву, а потом на rolling blade, непревзойденную вершину довоенных бритвенных технологий.

Казалось бы, если в стране дефицит бритвенных лезвий, зачем требовать от партийных обязательного бритья? Ходили бы с бородами, как пролы, подравнивали бы в парикмахерских. Но американцы брились одноразовыми лезвиями, и Эйрстрип Ван, как самая лояльная провинция, подражала старшим в меру своих скромных возможностей. Официально разрешалось носить усы, потому что Большой Брат на всех портретах изображался с усами. Но как раз поэтому партийные избегали изображать на своих жалких физиономиях карикатуру на первое лицо.

Сбережения, накопленные за период одиночества, медленно и неизбежно таяли. К тремстам долларов, которые он каждый месяц отдавал Бонни, добавлялись возросшие расходы на себя и полная оплата совместных развлечений. Сверх того, он часто дарил Бонни цветы или какие-нибудь приятные мелочи, а на праздники покупал подарки у ювелира.

Но Уинстон был счастлив. А деньги? Деньги будут. Просто надо больше работать. Сбережения? Пенсия? До пенсии двадцать пять лет. Глядя на стариков, Уинстон задумывался о том, стоит ли добровольно жить до такого возраста. Всегда можно пойти в аптеку и купить какой-нибудь отравы. По слухам, многие старики так и делали. Или им помогало новое поколение, решавшее свои жилищные проблемы. В конце концов, война так и не собиралась заканчиваться. В любой прекрасный день, хоть прямо сейчас, могла прилететь гиперзвуковая ракета с ядерной боеголовкой и положить конец мечтаниям наивных дурачков о беззаботной жизни на пенсии. Если, конечно, и правда существуют такие люди, которые считают, что на пенсии легко живется.

Уинстон подумал, где бы он мог найти дополнительные доходы. И придумал. Только эту идею не стоило подавать через Плезенса. Надо идти с ней лично к Мерфи.

Не так-то просто встретиться с Боссом в неформальной обстановке. Уинстон решил пересечься с ним на оленьей охоте.

Охота на оленя Бонни не нравилась. Фазан просто глупая птица, а олени добрые, и у них красивые глаза. Если на оленя не охотиться самому, то на оленьей охоте неинтересно даже просто присутствовать за компанию. В отличие от фазанов, олени не вылетают из леса всем стадом и не дают стрелять по себе с фазаньей дистанции. За оленем надо ходить. Или ездить верхом. Или сидеть в засаде. Любой вариант никак не похож на светское мероприятие с церемониями и ритуалами. Никто не таскает за собой девушку, когда идет за оленем.

Впрочем, ни Уинстон, ни Бонни не могли бы пойти на оленя когда вздумалось. Они не имели отношения к авиационной промышленности и считались кандидатами в члены клуба с правом охотиться только в компании с кем-то из действительных членов.

Мерфи, хотя и состоял в клубе, водил личное знакомство только со Стивеном Дадли и с председателем Эллиотом, отставным генералом от авиации. Остальные члены клуба, представители промышленной интеллигенции, вежливо с ним здоровались, но не стремились к более неформальным отношениям. Уинстон тоже не стал в достаточной степени своим. Он чувствовал, что его, как сотрудника своего Министерства и человека с хорошим высшим образованием, считают несколько ближе к кругу авиаторов, чем необразованного теневика-ирландца, выходца из низов общества. Но не более того.

Уинстон попытался попасть на оленью охоту со Стивеном, аргументируя тем, что он умеет стрелять из винтовки. Чтобы восстановить навык, он записывался на уроки стрельбы в клубе, и неплохо восстановил. По крайней мере, в стоящего на месте оленя бы не промазал. Стивен оленями не интересовался, предпочитая дробовик и стрельбу навскидку. Пообещал при случае попросить Мерфи взять с собой Смита, но положительного решения не гарантировал.

Прошел месяц, пока Уинстону на работу не позвонил Стивен и не сообщил, что Мерфи согласился взять новичка под свою ответственность. Стивен недвусмысленно намекнул, что со стороны Мерфи это не более, чем акт вежливости, который ему ничего не стоит. И если окажется, что Уинстон имел умысел вовсе не поохотиться, а пристать с какими-то просьбами, то все будут очень недовольны.

Уинстон приехал в усадьбу первым же утренним поездом. Мерфи прибыл чуть позже на темно-синем «Джип-Чероки» с американскими номерами. Все боссы Теневой Стороны ездили с американскими номерами, чтобы дорожная полиция их не останавливала.

- Уинстон, собирайтесь, - сказал Мерфи, - Не будем разводить церемонии.

Уинстону егерь вынес переломку с ружейным ложем и нарезным стволом, себе взял обычный армейский Ли-Энфилд с болтовым затвором и магазином. Мерфи достал из машины охотничью винтовку с двумя спусковыми крючками и оптическим прицелом.

- Какое интересное оружие, - сказал Уинстон.

- Маузер шестьдесят шесть. Прицел Цейс, восьмикратный, - ответил Мерфи.

- Как Косми, только винтовка? Полуавтомат?

- Нет, прямоход, - Мерфи передернул затвор назад-вперед без поворота, - И подешевле.

- А двойной спуск зачем?

- Шнеллер. Можно стрелять с обычным спуском, а можно сначала нажать шнеллер, после этого спуск сработает от легкого прикосновения.

Все трое повесили оружие за спину и взяли в руки опоры для стрельбы. Два шеста, скрепленные винтом и с ремешком сверху.

Охота не сводится к выстрелу. Главное – подойти на расстояние уверенного поражения цели, а олень может и не дать шанса горожанам, которые ходят по лесу как шагающие экскаваторы, топая и ломая ветки. Многие профессиональные охотники убеждены, что умение подойти поближе это показатель мастерства. Но у почти всех горожан навык подойти поближе отсутствует в принципе, поэтому городские охотники меряются сложными выстрелами. Чем с большего расстояния взял оленя, тем больше ты молодец.

Здесь желания вступают в конфликт с возможностями и с правилами охоты. Насколько хорошо товарищ охотник стреляет с рук? Оставлять подранков нехорошо. Если нет уверенности, лучше промазать. Или вовсе не стрелять попусту. И тут на сцену выходят всякие подставки для ружья и оптические прицелы, которые существенно увеличивают эффективность стрельбы стоя ипозволяют увеличить дистанцию уверенного поражения цели достаточно для того, чтобы при случае похвастаться сложным выстрелом.

На землях клуба водилось два вида оленей: благородный и пятнистый. В отличие от фазанов, которые не отходили далеко от кормушек, олени свободно перемещались между территориями разных землевладельцев. Может быть, честный английский олень и согласился бы не нарушать границы, но границы между угодьями не отмечались на местности разметкой, понятной для оленей.

Егерь повел гостей по тропинке. Пару раз Уинстон заметил, как в кустах мелькнули пестрые перья, а из-под ног Мерфи из обычной кочки с травой вылетела испуганная серая курица. Фазаны, пережившие охотничий сезон, зимовали в родном лесу.

- Благородный, - сказал егерь, остановившись и глядя вдаль, - И немаленький.

Уинстон пригляделся. Они стояли на краю леса перед длинным узким полем. Вот стадо косуль, но охота не на них. Вот какие-то олени, но далеко.

Егерь вытянул руку, навел на оленей поднятый большой палец.

- Триста. Далеко.

Мерфи кивнул. Охотники осторожно двинулись вперед. Благородные не стали дожидаться и ушли по своим оленьим делам. Зато на их месте появились пятнистые. Пятнистые поменьше, и к ним надо подходить ближе.

Охотники снова зашли в лес и двинулись по краю, потеряв визуальный контакт. Вышли. Егерь поднял руку, и все остановились.

- Смотри какой, - шепотом сказал он, вытянул руку и добавил, - Сто восемьдесят.

Уинстон видел только троих пятнистых, и даже палки ставить не стал.

- Дальше и левее, - сказал Мерфи, укладывая карабин.

Егерь подал бинокль, и Уинстон наконец-то разглядел большого рыжего оленя на фоне леса. Мерфи поставил свою опору буквой Х, положил винтовку на слегка провисающий ремешок, тщательно прицелился, замер и плавно выжал сначала шнеллер, потом спуск.

Большой олень упал. Пятнистые услышали выстрел бросились наутек.

- Четко в сердце, - сказал егерь, когда охотники подошли к добыче, - Кто хочет потренироваться в разделке?

- Давай ты, - ответил Мерфи, - Так быстрее. Сейчас еще одного отстреляем, потом туши соберем.

Егерь вытащил нож и ловко вспорол шкуру на брюхе. Пара минут, и олень выпотрошен. Главное – быстро удалить внутренности, это делается прямо на месте. Снять шкуру и разделать тушу можно и на базе.

- Видите эти отметины на шкуре? – спросил Мерфи.

- Да. Как дробью попали, - ответил Уинстон.

- Это и есть мелкая дробь. Браконьеры стараются сначала покалечить животное, потом добить. Но не всегда получается.

- Зачем?

- На охоту нужно разрешение. Оно ограничено по зверю, по сезону, по угодьям и вообще денег стоит. Но если охотник видит подранка, пусть и не в сезон, правилом хорошего тона считается его добить.

- Разве калечить животных интереснее или выгоднее, чем нормально добывать?

- Браконьерам нужно оправдание. Если его остановят на дороге с добычей, он скажет, что встретил где-то в другом месте раненого оленя и прекратил его мучения, как порядочный человек.

- Но разве подстреленный олень не является по закону собственностью хозяина той земли, где его подстрелили? Если хозяин не разрешил, то полицейский все равно выпишет штраф и заставит отдать добычу.

- Кто говорит про полицейских?

- Не понял.

- У нас нет общей лесной полиции. В угодьях за порядком следят егеря, а юрисдикция егеря заканчивается на границе его зоны ответственности. Егерь не имеет того статуса, который имеет полиция. Чтобы кого-то наказать, он должен прийти в полицию с доказательствами.

- Разве полиции нужны доказательства, чтобы кого-то посадить?

- После революции старую полицию разогнали. На ее место пришли пролы и социально близкие.

- «Социально близкие» это разве не преступники?

- Они самые. В больших городах Министерство Любви со временем закрутило гайки. Но в глуши, как тут, честному человеку надо из кожи вылезти, чтобы заставить полицию наказать «социально близкого».

- Официальным путем.

- Неофициальным тоже. Чтобы задавить авторитетом местечкового бобби, часто приходится обращаться на пару ступенек повыше в его командной вертикали, еще и через общих знакомых.

- Или просто бить браконьеру морду на месте и пусть они все обращаются на пару ступенек повыше в нашей командной вертикали? – предположил Уинстон.

- Или так, - усмехнулся Мерфи, - Вы когда последний раз кому-нибудь морду били?

- Осенью, на футболе.

Мерфи хмыкнул, он такого ответа не ожидал.

- Болеете?

- Поддержал компанию за Миллуолл.

- Это Вы зря, - Мерфи покачал головой, - Плезенс старый фанат «Арсенала».

- После этого мы с ним решили, что лучше смотреть футбол по телекрану. Вы не болельщик?

- Нет. И как Вы там побились на футболе?

- Вничью, честно говоря. Но шарф остался со мной.

- Неплохо. А до этого когда дрались?

- В тюрьме, а раньше не помню.

Егерь при словах «в тюрьме» скривил губы. Он же, в отличие от Мерфи, не в курсе, где и за что сидел Уинстон. Подумает, что уголовник какой-то, подручный Мерфи. И всему клубу расскажет.

Мерфи посмотрел на обоих и рассмеялся.

- Питер, Уинстона посадили черные за политику. Промыли мозги и высадили обратно.

- Да мне-то что, - нейтрально ответил егерь.

Черными называли членов Внутренней партии. Им полагалось ходить на службу в черных комбинезонах. Сотрудников Полиции Мысли называли умниками. Thinkers, которые работают в Thinkpol.

Питер повел охотников дальше. Встретили небольшую стайку пятнистых, которые убежали, несколько благородных слишком далеко и двух косуль, которые остались на месте.

- Жаль, не за ними идем, - сказал егерь.

- Вон там пасется пятнистый, и с ним что-то не так, - сказал Мерфи, глядя в поле.

Уинстон пригляделся и увидел на самом краю поле небольшого пятнистого оленя. Тот слышал, что у фазаньей кормушки стоят люди и говорят о своем, поэтому решил, что люди пришли не к нему. В угодьях часто ходят люди по своим людским делам, и олени там привычные и не особенно пугливые.

- Не мелковат? – спросил он.

- Больных и раненых животных отстреливаем вне разрешений, не глядя на возраст, - сказал егерь, - На разрешение Вам нормального найдем.

- Рискнете стрелять, или лучше я? – спросил Мерфи.

- Рискну, - ответил Уинстон.

Олень шел медленно, раскачиваясь и постоянно останавливаясь. Уинстон поставил палки и положил на них цевье. Удобная конструкция для человека среднего роста.

- Дистанция?

- Сто пятьдесят, не больше, - ответил егерь.

- А пристрелка на сколько?

- Двести. Пуля пойдет на ладонь выше.

Где у оленя убойное место, чтобы наверняка? Легкие за передними ногами, сердце где-то рядом. И ему по легким должно хватить, а сердце выцеливать не стоит. Немного ствол дрожит, немного олень шевелится.

- Бах!

Олень вздрогнул и повалился в траву.

- Я думал, промажете, - сказал Мерфи.

- Он не меньше, чем круглая мишень на соревнованиях, - ответил Уинстон, - И я стрелял с опоры.

- На вид здоровый олень, - сказал Уинстон, когда они втроем подошли поближе.

- Разделать не хотите? – спросил Мерфи, - Заодно узнаем, что с ним не так.

- Я не умею, - ответил Уинстон, - Пока не умею. Я бы для начала посмотрел, как это делается.

- Я тоже не особо. Пожалуй, попрактикуюсь.

Мерфи перевернул оленя на спину и выругался. Из бедра торчала черная стрела с пластиковым оперением.

- Браконьеры? – спросил Уинстон.

- Конечно, - ответил егерь, - У нас охота с луком запрещена.

- Как во времена Робин Гуда?

- В лесу с тех пор ничего и не изменилось. Дай волю чертовым крестьянам, так они за пару лет всю дичь перебьют.

- Ты смотри, Питер, - Мерфи выпотрошил оленя и вырезал стрелу, - Вошла больше, чем на ладонь. Пробила ногу и кишки. Как он, бедный, вообще ходить мог?

- Часа не прошло, - ответил егерь.

- То есть, браконьер еще тут? – уточнил Уинстон.

- Скорее всего.

- И это не местный крестьянин.

- Почему Вы так думаете? – спросил Мерфи.

- Так стрела же пластиковая. Промышленного производства и новая. Где простому человеку такую взять? Она еще, наверное, и не английского производства. Зачем у нас будут делать охотничьи стрелы?

- Вы даже не представляете, сколько всего у нас делается на американский рынок, - сказал Мерфи, - В том числе того, что мы тут и не видим. Но конкретно эта стрела американского производства. Так что да, как минимум один из них не местный крестьянин.

- Почему Вы думаете, что их больше одного?

- Потому что одинокого чужака я бы давно поймал, - ответил за Мерфи Питер, - Или другие егеря бы поймали. В лесу самый опасный зверь это человек, который живет по соседству. Но у крестьян не может быть американских пластиковых стрел, значит, тут пасется местный с приезжим другом. Предлагаю взять их с поличным.

- Но почему они пошли на охоту в субботу? – спросил Уинстон, - Здесь же больше людей, чем обычно.

- Во-первых, я в выходные хожу с членами клуба и отвожу на телеге добытых оленей. А в будни патрулирую территорию. И в выходные здесь выстрелом никого не удивишь, даже из винтовки. Во-вторых, может быть, этот богатый лучник в будни работает.

Егерь прикинул направление, откуда пришел раненый олень, и повел охотников туда.

- Если мы его найдем, то что мы сделаем? – спросил Уинстон, - Он же скажет, что стрелял в оленя в другом месте. Олени ведь не признают границ.

- Для начала, лук ему об голову сломаем. Потом у него должна быть машина, чтобы вывозить добычу. Я еще ни разу не видел, чтобы браконьеры просто постреляли и уехали с пустыми руками. Десять подранков упустят, это да. Но хоть одну тушку да увезут.

Зимний английский лес с облетевшей листвой просматривается куда дальше летнего. Питер издалека заметил красное пятно на снегу.

- Я же говорил. Неплохой благородный олень был. И полно следов.

Следы вывели к дороге. Раньше, чем Уинстон увидел браконьеров, он их услышал. Метрах в двухста дальше по другой стороне дороги завелся двигатель старого грузовичка, стоявшего на другой стороне задом к преследователям. У машины курили трое мужчин. Один с черным спортивным луком за спиной, двое без оружия. У заднего борта стояло вроде бы ружье.

- Питер? – спросил Мерфи, поставив свою опору для стрельбы.

- Что? – ответил егерь.

- Чья тут земля?

- Где стоим, точно наша.

- Дистанция?

- Почти двести, - Питер как всегда померял большим пальцем.

- Представь, что я стрелял в оленя и промахнулся, - Мерфи поставил палки и положил на опору винтовку.

- В здоровенного, - подтвердил Питер.

Бах! Хлоп! – Мерфи попал в заднее колесо, и оно с хлопком спустило.

Браконьеры растерялись. Кто-то где-то стрелял, это ладно. Может и не в них. Но колесо! Все трое бросились за машину, и ружье захватили с собой.

- Эй вы, засранцы! – Питер открыто пошел к машине с винтовкой за спиной.

- Чего тебе? – крикнули из-за машины, - Ты кто такой?

- Сейчас подойду, по шее дам! В мои угодья приперлись и спрашивают, кто я такой? Как будто я не вижу, что машина из Везерби.

- Иди, пока цел!

- Что-то они слишком наглые, - сказал Мерфи Уинстону. Они остались на «огневом рубеже», и Мерфи смотрел в бинокль, который оставил Питер.

- Ложись! – крикнул Мерфи, что-то увидев.

Питер упал, где стоял, а мимо него просвистела стрела.

Мерфи выстрелил, пробив еще одно колесо.

- Выходите с поднятыми руками! – крикнул он.

- Да хрен тебе! – ответили браконьеры и усилили восклицательный знак ответным выстрелом в сторону Мерфи уже из винтовки. Но не попали.

Питер под огнем ловко отполз с дороги в канаву.

- Суровые тут браконьеры, как я погляжу, - сказал Мерфи, - Примете участие, или так и будете стоять столбом?

- Приму, - выбрал Уинстон.

- Ваши действия?

- Делать что говорят и не путаться под ногами.

- Лучший ответ на моей памяти. Прикройте Питера, ему не вылезти, пока они стреляют. Положите пару пуль рядом с машиной. Я их обойду.

- Есть, сэр, - по-военному ответил Уинстон.

Мерфи оставил опору, отошел назад, повесил винтовку за спину и приготовился перебежать дорогу как только браконьеры выстрелят.

Уинстон встал на его место, зарядил свою переломку, положил ее на опору Мерфи и прицелился. Если дистанция почти двести, то при прицеле «в яблочко» без поправок будет в самый раз. Для беспокоящего огня более, чем достаточно.

Бах! Его пуля выбила фонтанчик снега и льда на дороге и отрикошетила куда-то в машину.

Бах! На той стороне стрелок уже уточнил позицию противника, и его пуля впилась в дерево в двух шагах от Уинстона.

Уинстон испуганно упал на землю и пребольно ушиб колено. Ладно, сами напросились. Перезарядил винтовку, неловко повернувшись набок. В патронташе осталось десятка полтора патронов. Принял уставное положение «лежа с локтей». Даже ноги поправил по-уставному. Темный силуэт поднялся у машины. Уинстон выстрелил, не успев прицелиться. Силуэт скрылся, но это был не стрелок. Сразу же невидимый стрелок выстрелил по Уинстону с учетом поправки по высоте. Пуля свистнула совсем рядом. Похоже, у него оптика. Разглядеть лежащего человека в двухстах метрах не так-то просто. И откуда он стреляет? Сам Уинстон без оптики не мог понять, где он. Под машиной, в придорожной канаве, в лесу через дорогу?

Питер снял со спины винтовку и попытался высунуться сразу после выстрела, но увидел лучника и спрятался обратно за миг до того, как стрела снова прошла над ним. Лучник стрелял из-за кабины, между ним и Уинстоном оставалась вся машина. Интересно, что делает третий браконьер, который только что высовывался, и есть ли у него оружие? Питер высунул из канавы ствол и неприцельно выстрелил два раза в сторону машины. Следующая стрела воткнулась в цевье и вырвала винтовку из его рук.

Над кузовом поднялась серая шапка, более-менее видимая на фоне заснеженного леса. Уинстон взял чуть выше шапки и выстрелил. Попал в деревянный борт ниже шапки. Хорошо попал, щепки разлетелись. Винтовочный патрон пробивает много таких деревяшек.

- Сукин сын! – заорали от машины. По-видимому, неплохо напугал.

Стрелок оттуда ответил двумя выстрелами, и перед Уинстоном взметнулись фонтанчики. Пристрелялся. Теперь надо сменить позицию, или следующей серией накроет.

Уинстон пробежал, пригнувшись, между стволами деревьев и плюхнулся на землю метров на десять ближе к машине. Перезарядился и выстрелил, чтобы пуля попала под машину. Надо прижимать их огнем, пока не подойдет Мерфи. А никого толком и не видно. В любом случае, он не был готов прицельно стрелять в живого человека.

Пуля легла под машину, но вместо фонтанчика вызвала вспышку. В считанные секунды огонек дошел до бака, и грузовичок взорвался. От него отскочили два человека, один с луком, другой с винтовкой. На втором горела одежда.

Питер вскочил из канавы и направил винтовку на лучника. Тот бросил лук на дорогу. Питер развернулся и побежал в лес в сторону Уинстона.

- Смит! Берегитесь! – крикнул он на ходу.

Уинстон приподнялся на локтях. Чего беречься? И сразу заметил силуэт с ружьем метрах в тридцати от себя. Он как-то прозевал, когда третий успел перейти дорогу.

- Стоять! – крикнул он и выстрелил в воздух.

Браконьер остановился, повертелся, но не увидел противника. Сзади к нему подбежал Питер.

- Бросай ружье, придурок!

Бросил. То есть, аккуратно положил. Ружье денег стоит.

Питер, Уинстон и пленный вернулись к догоравшей машине. Рядом с ней стояли мужчина в свитере и в штанах с черными подпалинами, лучник в зимнем камуфляжном костюме с вертикальными полосами и Мерфи с царапиной на щеке, с винтовкой в правой руке и ремнем на правом плече. В левой руке Мерфи держал комок розоватого снега. Винтовка, из которой стрелял мужик в свитере, стояла, прислоненная к дереву, за спиной Мерфи. Там же стоял черный пластиковый блочный лук. Питер поставил рядом трофейный дробовик.

- Что с рукой? – спросил Питер.

- Навернулся в лесу, когда обходил. Чуть не сломал, - ответил Мерфи.

- Кто вы такие? Я член Внутренней Партии! Вы все арестованы! – заявил лучник.

- Партийный контроль, - ответил Мерфи, - Вы сами-то поняли, на чью территорию залезли?

- К долбанным авиаторам, - ответил браконьер в свитере, мужчина лет сорока, - Наша здесь территория, еще мой прадед тут охотился.

- Потомственный браконьер, - сказал Питер, - Если ты из Везерби, то мои предки твоих не раз вздергивали. Надо продолжить традицию.

- Не имеете права! – возмутился лучник, - Ваши документы! Я член Внутренней Партии, охочусь где хочу и когда хочу. С любым оружием. Ваше антиправительственное выступление будет подавлено. Зовите полицию!

- Да. Вы еще за машину ответите! – присоединился третий, самый молодой.

Уинстон присмотрелся и решил, что это сын того, что в свитере. Отец стрелял по ним из магазинной винтовки, а сын пошел через лес с одноствольным дробовиком. Кстати, это ведь нелегальная винтовка.

- Откуда у вас русский самозарядный карабин? – спросил он, - Вы шпионы?

- Да иди ты, - ответил «отец».

- Ты хорошо стреляешь. Чуть меня не убил. Я думал, у тебя телескоп. Диверсант?

- Я охотник, а ты вонючий горожанин, - сплюнул мужик, - Это вы не умеете стрелять без телескопов и подпорок. Снайпер хренов.

Уинстон повернул на плече винтовку и показал, что оптики на ней нет.

- Ты смотри, какой. Нутром чую, что не охотник. Ведь не охотник? – спросил браконьер.

- Первый раз на оленя пошел.

- И не военный.

- Конечно. Я и не притворяюсь.

- Зачем машину сжег?

- Я тут не при чем. По машине я точно не стрелял.

- Кто-то из вас пробил бак, а ты выстрелил под машину и поджег бензин. Машина рабочая. Будете отвечать.

- Не будем. Путевой лист есть на поездку сюда? Взял государственную машину с преступным умыслом? Это кража в особо крупном. Хранение нелегального армейского оружия, браконьерство, покушение на убийство. Кстати, покушение на убийство члена Внутренней Партии, - Уинстон кивнул на Мерфи, - Члена Внешней Партии и ответственного сотрудника Министерства Изобилия при исполнении. Группой лиц по предварительному сговору. Вы на расстрел наработали.

Юридической терминологии Уинстон нахватался в тюрьме, хотя отчасти он с ней сталкивался и по старой работе.

- Складно базаришь, - ответил «свитер», - И зубы у тебя интересные.

- Да не слушай его, - возмутился лучник, - Ничего они нам не сделают.

- Этот - законник из Министерства Любви, - браконьер ткнул пальцем в Уинстона, - Не охотник и не военный, а стреляет с открытых как с оптики. Зубы у него бледные, как у Ваших друзей-умников. И в законах шарит. А у этого гражданский маузер-прямоход с телескопом, такой ни трофеем не возьмешь и даже за деньги не купишь, - «свитер» кивнул на Мерфи.

- Да вы знаете, кто я такой? – лучник перевел взгляд с Мерфи на Уинстона.

- Судя по выговору, потомок моряков из восточного Лондона, - сказал Уинстон.

Лучник скривился. Выскочки терпеть не могут, когда им напоминают про неблагородное происхождение.

- Я говорю, он ищейка, чтоб его разорвало! – взвился «свитер».

- Какого черта вы тут делаете? – спросил лучник, - Вы же оба никакие не инженеры и не авиаторы.

- Охотимся, где хотим и на кого хотим, - ответил Мерфи, - Например, на того, кого давно пора взять за задницу с поличным. Под кем ходишь, кого знаешь? Отойдем-ка.

Мерфи аккуратно взял под руку лучника. Тот недовольно дернулся, но руку не освободил.

Уинстон и Питер остались с двумя местными.

- Как ты, пап? – спросил младший.

- Я-то нормально. Куртка в угольки, штаны выкинуть. Нарвались мы с этим черным как хитрая жопа на хрен с винтом.

- В прошлый раз…

- Молчи, дурак! Если по понятиям разрулят, считай, повезло. Пойдут по закону – нам крышка.

Браконьеры отступили на пару шагов, и Уинстон уже не мог слышать, про что они вполголоса говорили дальше.

- Питер, поясни вкратце, что происходит, - поинтересовался Уинстон. Негромко, чтобы эти не слышали.

- Разборки по понятиям, - спокойно ответил Питер.

- Каким понятиям? Он же черный, если не врет.

- Не врет. Американский лук, американский охотничий камуфляж, американские ботинки. И местные при нем слишком наглые. Сами по себе они скорее убегут, максимум в драку полезут, но стрелять по людям не станут.

- Тогда что с нами будет?

- Ничего не будет. Товарищ Мерфи тоже внутренний.

- Точно? Я ему подыграл, подумал, на понт берет.

- В списке членов клуба есть графа «партийность». Думаете, я вру?

- Извини. Но Мерфи же не чиновник. То есть, я думал, что не чиновник…

- Да бандит он. Одно другому не мешает. Все топовые авторитеты ходят с волшебными черными книжечками, которыми отмахиваются от всех законников до рядовых «умников» включительно.

- Ничего себе, - Уинстон потерял дар речи.

- А ты думал? Белая экономика, черная экономика - это две половинки одной задницы под мудрым управлением одной черной дырки. Все нити стягиваются во Внутреннюю партию.

- Ты же просто егерь.

- Ага. При мне члены клуба и их гости разговаривают как при мебели. Так что я мог бы порассказать. Но не буду.

- А если бы мы проиграли, что бы было?

- Они закинули бы тела в грузовик и прикопали где-нибудь подальше. Потом братва Мерфи скорее всего нашла бы местных и выпотрошила. Может быть, и этому лучнику какая-нибудь ответка бы прилетела, но без гарантии.

Мерфи закончил с лучником, и они вернулись к догорающей машине. Судя по выражениям лиц, у Мерфи крыша оказалась повыше.

- Вас неплохо бы для поддержания традиции повесить, - сказал он браконьерам, - Но пока не будем. До следующего раза. Уберите свой хлам и свободны.

Старший шагнул к дереву, у которого стояло оружие.

- Куда? Стволы мы конфискуем. Будем считать, что мы их просто нашли в лесу и вас не видели.

- Но…

Мерфи ударил его по лицу тыльной стороной ладони.

- Благодарности не слышу, пёс. На зону захотел?

- Спасибо, сэр, - униженно поклонился браконьер.

- А машина? – спросил младший.

- Машину ты брал, ты и должен вернуть. С тебя и спрос будет. Любой намек на нас с Марвином, - Мерфи кивнул на лучника, - Или на авиаторов – поедешь в Исландию убирать лед с отцом на пару.

- Сэр, - он перевел просящий взгляд на лучника.

- Не сэр, а товарищ, - ответил лучник, - Мне теперь из-за вас пешком идти пятнадцать километров до деревни. В этом костюме, чтобы глазели из-за каждого забора. Чтоб вас. Нашли место для охоты, два придурка!

- Так это Ваша идея была у авиаторов пошалить…

Отец отвесил сыну подзатыльник.

На этом охотники разошлись. Мерфи взял легкий лук, а Уинстон и Питер по одному браконьерскому стволу. Питер сразу же по возвращении в усадьбу отдал Уинстону дробовик, запряг лошадь и уехал за двумя добытыми до встречи с браконьерами оленями. Мерфи и Уинстон дошли до гаража и сложили все трофейное оружие в багажник «Чероки».

Очень дорогая машина, - подумал Уинстон, - Все американское очень дорогое.

Мерфи прислонился к машине и закурил «Мальборо».

- С Вашего позволения, Босс, я бы поделился одной идеей, - начал Уинстон. Сейчас или никогда.

- Позволяю, - ответил Мерфи, - Делитесь.

Мерфи и в плохом настроении не отказался бы выслушать интересную идею, а в хорошем тем более. Лишь бы не лезли с идеями, когда голова занята более важными делами.

- Я тут подумал, вдруг каким-нибудь хорошим людям нужны новые документы.

- Это не проблема. Тем более, при чем здесь Вы?

- Вдруг им нужны новые настоящие документы с легендой и с упоминанием в соответствующих архивах. Чтобы они выдержали проверку не только констебля на улице, но и, например, следователя.

- Допустим. И в чем Ваша идея?

- Я работал в Министерстве Правды. Оно занимается паспортами.

- Я знаю.

- Я там изменял историю. И в том числе, я создавал людей с биографиями. В том числе, с биографиями такого качества, на которые мог сослаться сам Большой Брат.

- Хотите сказать, Большой Брат читал ваши фальшивки?

- Несколько раз я ссылался на них от имени Большого Брата. И меня не отменили.

- Вы меня заинтересовали, - Мерфи посмотрел вдаль, - Очень заинтересовали. И что Вам нужно, чтобы сделать еще хотя бы одну подтвержденную личность?

- Доступ к пневмопочте Министерства Правды. У Вас же есть доступ к пневмопочте Министерства Изобилия.

- Хм…

- Придется подкупить кого-то важного? Игра не стоит свеч? – взволнованно спросил Уинстон.

- Механика пневмопочты, - ответил Мерфи, - Я удивляюсь, почему никто мне не предложил этого раньше. Если получится, Уинстон, вы попадете на охоту повыше уровнем.

- Благодарю. А насколько скоро мои услуги могут понадобится?

- Скоро, - Мерфи внимательно посмотрел в глаза Уинстону и оглядел его с головы до ног. Что-то в этой поспешности ему не понравилось.

- Вы держите эксклюзивный контракт Бонни? – спросил он.

- Как бы нет, но у нее никого, кроме меня, и я ее стараюсь более-менее содержать.

- Подозреваю, что Вам это не вполне по средствам.

- Пока хватает… - Уинстон понял, что «пока» его выдало.

Мерфи опустил взгляд на его охотничьи ботинки. Ботинки, сношенные еще прежним владельцем, ушитые по ноге Уинстона и изрядно походившие с ним по грязи и кустам. Кожаные, без подкладки, надетые зимой на толстый вязаный носок.

- И так постоянно, - задумчиво произнес Мерфи, - Человек поднимается из грязи. Начинает зарабатывать. Начинает жить. Сначала скромно. Потом расходы догоняют доходы. Потом обгоняют. Он поднимается на ступеньку, на две, но ему снова не хватает. Он готов сдохнуть, но не вернуться на тот уровень жизни, который недавно казался ему раем. Он начинает воровать у своих. Начинает предавать. И приходит к закономерному финалу. Когда взять с него уже нечего, а дерьма остались Авгиевы конюшни. Когда бы Вы знали, Уинстон, сколько хороших парней ушло таким путем.

Уинстон пожал плечами. Он не знал и не хотел знать. Ему денег пока хватало, а с учетом новой идеи и дальше будет хватать. Потом еще что-нибудь придумает.

- Вы удивительно вовремя подошли ко мне, - сказал Мерфи, глядя Уинстону в глаза, - Если Вы найдете в себе силы остановиться, можете рассчитывать на будущее.

- Если нужна консультация по Министерству Правды, я всегда могу помочь, - ответил Уинстон, игнорируя неожиданное нравоучение.

На следующий день Уинстон в очередной раз пришел к Бонни. Перед сном она, как обычно, положила ему голову на плечо и мурлыкнула.

- Давай ты мне ничего не будешь дарить в этом месяце. Ты на меня так много тратишь, что мне даже стыдно.

- Совсем ничего? - уточнил Уинстон, хотя внутренне обрадовался, - А цветы можно?

- Цветы можно, - скромно ответила Бонни и прижалась к нему.

Через неделю она подарила ему новые охотничьи ботинки. Американские Danner с подкладкой из мембранного материала. Очень дорогие. Уинстон как раз недавно дарил ей такие же, но покупку сразу двух пар не смог себе позволить.

7. Глава. Бусы и зеркальца.

На следующей неделе после охоты на оленей на работе пришло неожиданное повышение. «Американский» отдел. До сих пор Уинстон работал в «местной» промышленности, удовлетворявшей внутренние и военные потребности Эйрстрип Ван. Оказалось, что есть множество заводов, которые работают на американские контракты и вообще не поставляют продукцию в Эйрстрип Ван.

- Штаты просто вынесли самые низкооплачиваемые работы за свои границы, - объяснял Плезенс, - Вредные производства и производства, где много ручного труда. Нам еще повезло. У нас более квалифицированный персонал, и нам можно доверить отверточную сборку сложных механизмов и ручную пайку электроники. Для сравнения молодежь в Южной Америке может рассчитывать только поработать на сборочном конвейере. В Австралии сидят вывезенные из своих стран азиаты и шьют одежду.

- Тогда что осталось в самих Штатах?

- Высокотехнологичные производства. Схемотехника. Вычислительные машины от и до.

- Схемотехника? У нас не делают эти черные коробочки с ножками? Но речеписы…

- В речеписах из английского только корпус и патенты. В Штатах все точное машиностроение. Двигатели. Энергетика. Оборонная промышленность. Главные сборочные конвейеры, куда сходятся потоки комплектующих со всей Океании. Ни одна провинция не способна самостоятельно обеспечить себя никакой сложной техникой. Наш потолок это простейшие автомобили и фанерные самолеты с двигателями уровня середины века.

- А как же флот? Крейсера, линкоры, плавучие крепости в конце концов? Военная авиация?

- Доллары, которые Эйрстрип Ван зарабатывает, делая комплектующие для американской промышленности, янки разрешают нам вкладывать в местную оборону, чтобы мы могли эффективнее защищать американские интересы в Атлантике. В чисто военной промышленности мы пока еще можем самостоятельно создавать технику, которая способна выполнять свои задачи. Новые истребители – да. Гражданскую авиацию – нет. Крейсера – да. Пассажирские лайнеры – нет. И то мы заметно отстаем от янки. У них уже есть самолеты, которые не видны на радарах.

- Как это?

- Они особой формы, чтобы минимизировать отражение волн. Говорят, что они не блещут аэродинамическими свойствами, но электроника, которая ими управляет, способна поднять в воздух хоть статую Свободы.

Задачи по «американским» заводам остались в целом те же. Завышать потребление ресурсов и выпускать «левую» сверхплановую продукцию. Более сложной работа в этом отделе считалась потому что американские заводы курировали не только начальники из Министерства Изобилия, но и заокеанские аудиторы.

Наступил май. Не прошло и двух месяцев спокойной работы в американском отделе, как все забегали и засуетились. Бухгалтерия к апрелю сдала отчетность за прошлый год. Месяц ее читали заокеанские акционеры, или делали вид, что читали, а потом они, как обычно, прислали аудиторов, чтобы разобраться в некоторых подозрительных вопросах.

В одно прекрасное утро Плезенс попросил всех оторваться от работы.

- Друзья мои, у меня для вас два объявление. Первое попроще. На той неделе вы проявили очень мало эмоций на пятиминутке ненависти.

- Это где про Африку? – спросил Билл.

- Да. Нам сделали замечание. Неужели сложно на пять минут представить, что негры и латиносы тоже люди?

- Да несложно, - ответил другой коллега, - Мы же сериалы смотрим. Вполне себе люди. Во всяком случае, некоторые. Просто снимать надо уметь.

- Я так и думал. Это взыскание с нас снимут. Про него прошла специальная рассылка. Клип про жертвы среди местных гражданских и латиноамериканских освободителей в Африке вызвал эмоциональную оценку ниже среднего и будет переделан. Сегодня тестируют экологическую тему.

- Что?

- Покажут учебный фильм про нанесение европейскими армиями непоправимого ущерба окружающей среде в Африке.

- Это пустыне-то?

- Вот потому там и пустыня.

- Точно?

- Ученые Эйрстрип Ван установили, что до колониальной оккупации европейцами на месте пустыни Сахара существовали развитые сельскохозяйственные цивилизации, а также там жили некоторые вымершие млекопитающие.

- Надо же.

- Давайте без этого скепсиса. Вам покажут дохлых слоников, вы поплачете.

- Слоников? В пустыне?

- Соммерс, шутить шутки будете после работы, - Плезенс строго посмотрел поверх очков, - Имейте уважение к чужому труду. Думаете, киношникам легко бегать по Африке во вражеской форме и расстреливать местную фауну на камеру? Слон, чтоб Вы знали, очень крепок на рану и не всегда дает возможность второго выстрела. С армейским триста восьмым я бы на него не пошел, а с двести двадцать третьим тем более. Я уж не говорю, что Африка это далеко не только пустыня.

- Извините, сэр, - отступил Соммерс.

- Для охотников, да, Смит, к Вам обращаюсь, и для ветеранов Африки, это про Вас, Дауни, и для всех остальных, кто не слишком сентиментальный, я договорился в столовой на двадцать втором этаже. Смит, Вы, как младший по стажу, пойдете и заберете там половинки луковиц на весь отдел. Положите в носовой платок и подносите к лицу.

- Да, сэр, - кивнул Уинстон.

- С Вас еще гневная реплика.

- Какая?

- Вы же у нас охотник. Крикните, что это браконьерство, не по правилам и все такое. Как Вы относитесь к браконьерам?

- Поубивал бы, - Уинстон вспомнил перестрелку на дороге.

- Вот так верю. Отлично.

- А вторая новость? – напомнил Дауни.

- Вторую вы все ждали. На следующей неделе встречаемся с американцами, - объявил Плезенс, - Готовим обмен сувенирами.

- Готовим что? – переспросил Уинстон.

- Обмен. Американцы неплохо берут британский антиквариат для продажи у себя. Старинную военную атрибутику в хорошем состоянии. Шевроны, нашивки, награды, флаги. Прошлый век и ранее очень хорошо идет, первая-вторая мировая подешевле. Картины слишком громоздкие, но акварели и миниатюры вполне могут заинтересовать. Часы, медальоны, портсигары и все такое. Изделия из слоновой кости и фарфора. Веджвудский фарфор, если найдете, не торопитесь нести к янки, сначала покажите мне. Русские иконы по случаю войны с Евразией подорожали. Вот восточные древности я бы пока придержал.

- Почему?

- У Вас есть что-то восточное, Смит?

- Пока нет, но я пройду по блошиным рынкам.

- С Остазией мир. Поэтому восточные древности дипломаты и коммерсанты пока что могут брать на азиатских рынках, где они очевидно дешевле.

- Понятно. И на что мы меняем нашу историю?

- На бусы и зеркальца, - поморщился Плезенс, - Дорогой алкоголь и кубинские сигары, если кто собирается в ближайшее время делать подарки начальству. Американские сигареты. Женское белье, в том числе чулки и эти новомодные колготки. Безрецептурные лекарства. Бритвенные лезвия. Презервативы. Косметика.

- Как мы узнаем, что они безрецептурные?

- Американцы закупаются по спискам. Все, что они привезли и готовы обменять у первого встречного безусловно легально.

- А какой курс товара к товару? Как мы узнаем, что обмен справедливый?

- Курс такой, о каком договоритесь. Сомневаетесь – спросите меня. Если у американца нет именно того, что вам нужно, берите что есть. Потом между собой поменяемся. Напоминаю, книги в обмен не втягивать! Антикварные фолианты стоят больших денег, но на нашем с вами социальном уровне все старые книги положено сдавать, а не продавать.

- В мыслях не было.

- Если найдете старые книги, сдавайте мне, а я передам дальше. Если что, скажете, что в непонятных ситуациях положено обращаться к непосредственному руководителю.

- Им еще досуг организовывать, - вздохнул Соммерс.

- Про досуг подумайте как следует. Напоминаю, что знакомить американцев с девушками не надо. Тем более провожать их к девушке домой. Это отдельный бизнес, им занимаются серьезные люди.

- У них есть спрос на наших девушек? Я думал, там своих хватает, - удивился Уинстон.

- У них есть спрос на приличных девушек задешево. За белыми и стройными ездят в Эйрстрип Ван. За смуглыми и крупными на Кубу. За азиатками в Австралию.

После совещания наступило время для похода в столовую за луком, крокодиловых слез над трупами крокодилов и реплики «Поубивал бы», которая на самом деле для большей искренности была сказана не про немцев, а про королевскую кобру. Немцы как раз выглядели вполне симпатично, а змей Уинстон заочно недолюбливал.

Все вернулись к работе, а Уинстон на всякий случай подошел к начальнику уточнить некоторые вопросы.

- Может быть, я чего-то не понимаю, - начал он, - Но почему этот обмен вообще существует? Ведь наши боссы могут централизованно скупать в Лондоне антиквариат и обменивать крупным оптом на американские товары.

- Хороший вопрос. В данном случае речь идет не про бизнес, а про игру, - ответил Плезенс, - Американцы азартны. Они хотят заполучить меч короля Артура в обмен на помаду и жевательную резинку. Им будет неинтересно превращаться в мулов, транспортирующих товары туда-сюда по фиксированной ставке. Мы хотим, чтобы им у нас было весело и интересно. Чтобы они меньше копались в бумагах. С нашей стороны лояльным сотрудникам предоставляется возможность проявить интеллект при поиске артефактов и дипломатию при продаже. Товарный обмен некоторым образом тестовая задача для вас.

- Джон, который был тут до меня, тоже этим занимался? Или ему не доверяли работать с американцами, потому что он был слишком манерный и ходил в Sodom и в Mantis?

Плезенс нахмурился.

- Я бы не хотел, чтобы Вы шли по стопам Джона. Очень не хотел бы.

- Тогда расскажите мне, чего не надо делать, на его примере.

- Этого вы делать не будете точно.

- Чего? – не понял Уинстон.

- Вступать в романтические отношения с американцами, - недовольно произнес Плезенс, - В наше время всяческие половые излишества наказуемы до отмены включительно. И у них отчасти тоже.

- Что значит «у них отчасти тоже»? Разве во всей Океании не одинаковые законы?

- Все провинции равны, но американцы равнее других.

Теперь они оба знали, что собеседник читал эту книгу, и на нее можно ссылаться.

- Существенная разница? – спросил Уинстон.

- Янки к западу от Атлантики не отвечает за то, что делает янки к востоку от Атлантики.

Сейчас тоже явно цитата, и тоже наверняка из запрещенной книги. Непонятно, откуда именно, но можно и не переспрашивать, главное, что понятен смысл.

- Да я как-то и не думал о романтических отношениях на работе, - Уинстон вернулся к теме разговора.

- И не думайте. Не подавайте намеков, не понимайте намеков. В случае чего бегите. Но вообще это определенно не по Вашей части, - Плезенс внимательно оглядел подчиненного, - Ваш зрелый возраст, прическа в корпоративном стиле и относительно высокотехнологичные зубы вряд ли произведут на них романтическое впечатление. Кстати, как раз поэтому я поставлю Вас работать с теми аудиторами, с которыми работал Джон.

- Хорошо. Тогда Вы не подскажете, что из антиквариата их больше интересовало?

- Хм… Конкретно эти просто хотели заполучить как можно более древние предметы и обязательно с достоверной датировкой. Лучше по оружейной или охотничьей тематике. Если найдете что-нибудь позапрошлого века или раньше, считайте, что Вам повезло.

Чтобы продать что-нибудь антикварное, надо сначала купить что-нибудь антикварное, - подумал Уинстон, - А у меня денег опять нет. Где я найду такого глупого антиквара, чтобы продал артефакты позапрошлого века за мои гроши?

Если до американского отдела Уинстон тратил больше, чем зарабатывал, и компенсировал недостаток из сбережений, то на новом месте его доход увеличился, он отлично смог дотягивать до зарплаты и даже оставлять какие-то гроши на непредвиденные расходы.

Со временем он научился понимать ту часть жизни Бонни, которую она не афишировала. Вместе они не жили, и все задачи базового жизнеобеспечения она несла на своих плечах, не скидывая на плечи спонсора. При кажущейся легкости бытия, если присмотреться, жизнь женщины, которая хочет нравиться мужчине, выглядела весьма непростой.

Обязательно надо ходить на рынок. В магазинах ничего нет. Только на рынке можно купить сколько-нибудь вкусные, а не просто съедобные продукты. И надо уметь готовить. Овощи можно съесть и так, а мясо и мука в еду сами собой не превратятся.

Обязательно надо ходить к парикмахеру, на маникюр и на депиляцию. Если первые две процедуры долгие и приятные, то последняя долгая и неприятная. Про первые Уинстону было неинтересно слушать, но и незачем, ведь результат виден невооруженным глазом. Про третью он бы спросил, что это и зачем, но Бонни аккуратно уходила от ответа.

Обязательно надо ходить на гимнастику и в бассейн. Без умеренных физических нагрузок женское тело теряет форму так же, как и мужское. Гимнастика и бассейн требуют специальной одежды и снаряжения. Все должно быть модное и американского производства. Иначе будут смеяться другие леди, а к хорошим тренерам ходят жены и дочери больших начальников.

Обязательно надо хорошо одеваться. Не только для тренировок, а вообще. И в кино, и в театр, и просто на улицу, и даже дома. Дома Бонни носила пижамки, халатики и фартучки, в которых выглядела так же эротично, как и без них. Все остальные известные Уинстону женщины в Эйрстрип Ван дома носили какие-то страшные бесформенные маскхалаты летом или рейтузы с начесом зимой, а при необходимости утеплялись растянутыми свитерами, которые не годились даже для надевания под пальто.

Обязательно надо следить за модой. Прошлогодние одежки еще более-менее годятся, но позапрошлогодние это совершенно неприличный антиквариат. Модную одежду нельзя просто пойти и купить, ее надо доставать. Надо ходить к продавцам черного рынка как на работу, проверять наличие и мерить, мерить, мерить. Да, и читать модные журналы. Местное никуда не годится, английский стиль хорош только для мужчин. Американщина это плохой тон. Лучше всего Париж и Милан. Да, у нас война. Война это временно, а Шанель и Баленсиага – непреходящие ценности. Можешь считать, что это не контрабанда, а трофеи. Нет, это не заоблачные цены, я же не прошу русскую шубу. Сколько стоит шуба? Вот сколько. Это на каком языке ты сейчас выразил восхищение, на русском?

Обязательно надо следить за чистотой в доме. Нет, женщины из высшего общества не занимаются этим сами. Тем более, что профессиональная горничная по вызову сделает все намного лучше. А белье надо отправлять в прачечную. Строго в определенную прачечную в Чайна-Тауне, где все постирают, высушат и выгладят.

Обязательно надо следить за состоянием нижнего белья. Причем его делают из таких материалов, которые плохо переносят стирки. Чулки и колготки постоянно за все цепляются и с первой же побежавшей стрелки приходят в полную и абсолютную негодность. Здесь, конечно, тоже имеет значение мода, но до выхода из моды трусики обычно не доживают.

Обязательно надо ездить на такси. Разве может дама поехать к модистке в прокуренном даблдекере или в подземке? В порядке увлекательного путешествия дама поедет со своим рыцарем куда угодно и на чем угодно. Хоть на футбол, чтобы там бить девок сумочкой с будильником. Или приводи боевого слона и поскакали крушить пехоту. Но приключения хороши тем, что они происходят не каждый день, а лучший повседневный транспорт это старое доброе такси. Или можно выделить даме служебную машину с водителем. У вас там нет пока машин с водителями?

Уинстон удивлялся, что Бонни до сих пор не завела никого другого при четко обозначенном неэксклюзивном контракте. Он бы удивился еще больше, узнав, что триста долларов с ним оставляют больший доход, чем оставляли шестьсот с какими-нибудь богачами.

Стоимость расходов на внешний антураж для того, чтобы очаровать неизбалованного женским вниманием клерка в разы отличалась от расходов, жизненно необходимых для удержания внимания богача-американца, привыкшего к американским стандартам и максимальному перфекционизму на каждый вложенный доллар. Заплатив шестьсот и оплачивая массу дополнительных расходов, они требовали постоянно выглядеть как с обложки. Могли попросить сменить стиль. В том числе, с первого взгляда потребовать сменить стиль, на который ушло два дня работы. Требовали чрезмерного внимания к содержанию жилья. На уровне люксов гостиниц, где бригада горничных набегает на уборку, как только постоялец вышел из номера.

С некоторыми денежными клиентами приходилось аккуратно расставаться, потому что от их запросов Бонни уходила в убыток и по финансам, и особенно по нервам.

Со Смитом же Бонни спокойно донашивала одежду, купленную еще при Джеке. Нет смысла закупаться по моде впрок, а круг общения Смита все равно не оценит. И можно выбрать прическу, с которой к парикмахеру надо ходить раз в месяц, а не дважды в неделю. Косметику накладывать самой, потому что нет парадных выходов, на которые надо гримироваться у специалиста. И вообще выглядеть в том стиле, в котором комфортно, а не в том, который внезапно захотелось спонсору. Для неизбалованного женским вниманием госслужащего она все равно принцесса.

В перспективе она поставила себе цель вывести Смита на эксклюзивный контракт. Для этого просто надо помочь ему сделать карьеру. Моральная поддержка от любимой женщины для мужчины значит очень много.

Уинстон приходил на работу отдохнувшим, мотивированным, не отягощенным какими-то семейными проблемами и максимально работоспособным. Он начал разбираться в методах учета, в американском английском и в особенностях деловой переписки в американском стиле. Часто брал работу домой и накопил дома коллекцию блокнотов с заметками по американскому сектору промышленности.

Новость про аудиторов прилетела неожиданно. Уинстон только что сделал дорогой подарок Бонни. Свободных денег хватило бы до зарплаты, и занимать у коллег Уинстон никак не хотел. Потомственные бухгалтеры примерно представляли его уровень дохода и уровень жизни. И там определенно присутствовал разрыв в пользу накопления сбережений. Если бы они узнали, что Уинстон куда-то подевал все заработанное, то перестали бы его уважать. Ладно бы он тратил на лечение, как Дауни, или на пятерых детей, как Соммерс. Но спустить все доходы на женщину с точки зрения бухгалтера невообразимая глупость.

Тем более, он не хотел занимать у Бонни. Будь у него в кармане пачка хрустящих долларов, он попросил бы ее прогуляться по антикварам и легко купил бы что-нибудь действительно ценное. Но с сегодняшним кошельком гулять по антикварам как-то даже неприлично.

Единственный артефакт позапрошлого века, который попадался ему на глаза в течение прошлой жизни, это гравюра в застекленной рамке, висевшая в их с Джулией спальне в доме мистера Чаррингтона. Во время ареста она упала на пол, и стекло разбилось. Может быть, кто-то повесил ее обратно, а может быть, сунул в ящик с всякой ерундой.

Он потратил уик-энд на поход по блошиным рынкам и не нашел ничего, заслуживавшего внимания, за выделенный на это бюджет. Можно было заглянуть в более приличные места, но не за свой счет, а Уинстон никак не хотел показывать, что он на мели.

Два раза он проходил мимо лавки Уикса или Чаррингтона, что пряталась среди малоэтажной застройки к северу от вокзала Сент-Панкрас. Она стояла закрытой, и как будто не открывалась уже много месяцев. Хотя там многие вещи, как помнил Уинстон, выглядели не в пример лучше и даже дешевле ассортимента блошиных рынков, да и глубже стоило бы покопаться. У антикваров всегда самое интересное запрятано в сейфах.

Чаррингтона Уинстон решил не бояться. О`Брайен главнее него, и если он решил, что задержанного Смита стоит отпустить без суда, то так и должно быть. Тем более, что Уинстон, как служащий Министерства Изобилия, производил вполне благонадежное впечатление.

- Тук-тук!

Никто не открывает.

Из соседнего дома выглянул мужик средних лет.

- Что стучишь? Иди давай, нечего тебе тут делать.

- Почему, - удивился Уинстон.

- Стучал тут один уже. Вперед ногами унесли. Думаешь, тут то, что на вывеске написано? Держи карман шире. На заборе тоже много чего написано, а за ним дрова.

Уинстон вздохнул. Правда что ли развернуться и уйти.

Местный посмотрел на него еще более злобно и подозрительно.

- Может тебя сдать куда положено? Чего прячешься?

Уинстон растерялся. Если сейчас убежать, то может и заложить. Все, кто на словах не любит стукачей, сами стучат как дятлы. Надо ответить, чтобы этот мужик сам в штаны наложил.

Уинстон вышел под фонарь и улыбнулся во все тридцать два зуба.

- Стучал тут один, говоришь?

Мужик ссутулился и опустил глаза. Он тут живет, ему бежать некуда. Теперь он наверняка разглядел и синий комбинезон хорошего качества, и добротные ботинки с черного рынка. И зубы. Неестественно белые зубы от дантистов Министерства Любви. Не проловские гнилушки со стальными коронками. Не военные кусачки из матовой нержавейки. Не неотличимые от хороших натуральных зубов творения дантистов Министерства Изобилия. И не неприлично золотые коронки черного рынка.

Кем может оказаться человек с осанкой и походкой спортсмена, говорящий как выпускник Оксфорда, член Внешней Партии с доступом на черный рынок и носитель белоснежных зубов? Скорее всего, сотрудник. Или бандит, изображающий из себя сотрудника. Или сотрудник – по совместительству бандит. Тут не поймешь, что хуже.

- Надо будет тебя спросить, спрошу, - сказал Уинстон, - Свободен.

Мужик шустро исчез из поля зрения.

Уинстон вспомнил, что он до сих пор таскает с собой на память о Джулии ключ, который дал ему Чаррингтон. При аресте этот ключ у него забрали на связке с брелоком и ключами от своей квартиры, а при освобождении выдали обратно с одеждой и прочими вещами.

Он вставил ключ в замок и открыл дверь. Раз уж этот мужик его видел, то он будет выглядеть менее подозрительно, если войдет внутрь, чем если повертится вокруг и повернется обратно.

Я только войду и выйду для поддержания легенды, - подумал Уинстон. И включил свет.

Похоже, здесь несколько месяцев не ступала нога человека. Душно и пыльно. Все внутренние двери открыты. На полу в лавке обведенный мелом силуэт и темное пятно у одного его края. Дверцы шкафов и витрин открыты. В замочных скважинах торчат ключи. Открыт даже сейф.

Убийство и обыск в поисках улик. Интересно, кого тут убили? Неужели самого Чаррингтона? Ведь если бы убили кого-то еще, то он продолжал бы здесь жить и работать.

Обыск делали без энтузиазма. Ничего не разворошено, не перевернуто. И правда, что можно искать в залежах разной ерунды, если неизвестно, сколько чего было и сколько осталось? Странно, что не растащили весь этот антиквариат. Каких-то ненулевых денег он стоит. Маленькое и ценное могли и по карманам распихать, а вот гравюру в рамке наверняка оставили. Интересно, где она?

Наверное, здесь. К стене прислонено несколько деревянных рамок. Да, вот она. Церковь Сент-Клемент с разбитым еще тогда стеклом. «Апельсинчики как мед, в колокол Сент-Клемент бьет». Рядом еще одна церковь. Сент-Мартин с площади Победы. Еще портрет девушки в старинном платье и пейзаж яркими красками. Забрать бы все. Но они большие, в карман не сунешь. Вынуть из рамок и свернуть в трубочку?

Уинстон перевернул картины тыльной стороной к себе. Сзади они выглядели почти одинаково. Лист шпона, закрепленный на рамке латунными язычками. Каждый придется чем-то отогнуть. Это долго.

Может быть, здесь найдется какая-нибудь сумка?

В самой лавке сумок не нашлось. Зато на шкафу в хозяйской спальне Уинстон нашел несколько чемоданов и саквояжей, покрытых толстым слоем пыли.

Какой из них выбрала бы Джулия, если бы это она пришла сюда, чтобы убить и ограбить Чаррингтона? Наверное, вот этот. От него веет путешествиями и приключениями, в отличие от остальных, унылых и блеклых.

Латунная табличка на рыжем кожаном саквояже сообщала, что он произведен в Йоханнесбурге в 1932 году. На пыли виднелись относительно свежие отпечатки руки. Похоже, при обыске саквояж приподняли и решили, что он слишком давно лежит нетронутый, чтобы иметь отношение к делу.

Саквояж достаточно большой, чтобы в него влезли гравюры в рамках. И тяжелый, кожа толщиной в полпальца. Уинстон не знал, сколько должны весить вещи из толстой кожи, но этот саквояж превосходил ожидания даже пустой. Наверное, его сделали из толстенной шкуры какого-нибудь буйвола весом в тонну. Вес никого в Южной Африке не волнует, потому что таскать вещи будут негры-носильщики. Уинстон даже перевернул саквояж, чтобы найти на дне отпечаток коротко стриженой головы, негры ведь именно на голове носят тяжести. Но последние несколько десятилетий саквояж, скорее всего, никаких носильщиков не видел и лежал здесь.

Уинстон вышел из лавки с добычей, аккуратно закрыл дверь и ушел, стараясь не торопиться. Можно бы было еще покопаться в старье, но он начал нервничать, вдруг где-то загорелась лампа на пульте, и к нему уже едут. На самом деле, если бы кто-то поехал, он бы давно стоял в засаде под дверью. Возможно, решение поспешно сбежать спасло какие-то английские культурные ценности от перемещения за океан. Может и наоборот, оставило их гнить и плесневеть в безнадежном ожидании реставрации без шансов попасть в научный оборот.

Дома он разглядел картины подробнее. Две гравюры 1782 года с церквями в одном стиле. Год любезно подписан в уголке, не пришлось ломать голову с датировкой. Очень хорошо. Портрет девушки в викторианском платье. Минимум на сто лет моложе, но тоже сойдет за антиквариат. Картина маслом, пейзаж под синим небом. На обороте, если очень хорошо присмотреться, карандашом подписана дата – 1906 или 1908 и фамилия Кандинский русской каллиграфической прописью. Не такой уж и антиквариат, а по художественным качествам уступает и гравюрам, и портрету. Но во всяком случае не подделка, кто стал бы подделывать такую простую и почти современную картину. Фамилия русская, а Плезенс говорил, что европейские древности подорожали. Чего-то да стоит.

Саквояж, наверное, тоже представляет ценность. Какая удивительно толстая кожа. Себе бы Уинстон такой тяжелый не взял. За ним вряд ли будут носить вещи носильщики. Но богатым янки вполне может понравиться. Его бы привести в приличный вид, а то пыльный весь.

Вертя в руках пустой саквояж, Уинстон почувствовал, что внутри него как будто что-то тяжелое сдвигается с места и шаркает по коже. Может быть, там тайник?

При более внимательном осмотре и ощупывании он нашел карман с внутренней стороны. В кармане лежал самый настоящий револьвер. Webley mk VI калибра .455. Уинстон не разбирался в оружии сверх того, что проходили на срочной, но револьвер не производил впечатления сложного механизма. Такие часто показывали по телекрану в исторических фильмах. У него переломная рама. И барабан на шесть патронов, из которых умные персонажи заряжают пять, оставляя под бойком пустую камеру.

Щелк! Револьвер переломился и показал, что заряжено шесть патронов. Уинстон высыпал патроны на стол, но их высыпалось пять и одна стреляная гильза. Он пошарил в саквояже в поисках еще патронов, но нашел только крошки и сушеного африканского таракана, который рассыпался от неосторожного прикосновения. Сам саквояж стал легче на килограмм и уже не производил впечатления безнадежно тяжелого.

8. Глава. Охота в основном не на оленя.

Аудиторы, которые работали с Джоном, оказались мужчиной и женщиной на вид лет около тридцати пяти. Роберт и Патрисия. Боб и Пат, как они просили себя называть. Уинстон уже знал, что американцы на взгляд англичанина выглядят моложе своего реального возраста лет на пять, а то и на десять. Но спрашивать про возраст не стал, это неприлично.

Американцы, родившиеся после середины века, как правило, возвышались над англичанами в среднем на полголовы и заметно превосходили их в объемах. К этому различию они относились так, будто сто восемьдесят и выше - привычный средний мужской рост, а англичане аномально мелкие для белого человека. Американки, кроме того, что превосходили англичанок ростом и весом, носили обувь на более высоких каблуках, что усиливало контраст. Не на шпильках, конечно, но на заметно более высоких.

Боб ходил везде в ковбойской шляпе, джинсах и остроносых сапогах со скошенным каблуком. Правда, не в джинсовой куртке, а все-таки в пиджаке. Непрерывно жевал резинку. В Эйрстрип Ван жевательную резинку не выпускали, поэтому на черном рынке она стоила до неприличия дорого. Наверное, этой резиной к сорока годам можно было неплохо накачать мышцы челюсти. Как у Боба.

Пат предпочитала деловые костюмы с юбкой чуть выше колена, небрежную прическу хвостом и минимум косметики. На американок с завистью смотрели министерские секретарши, все поголовно члены Внешней Партии, чей полет фантазии ограничивался ушиванием по фигуре синих комбинезонов.

Несмотря на то, что «Отдел доработки статистических прогнозов» официально не имел отношения к промышленности, работавшей на американский рынок, Мерфи всегда приставлял к аудиторам своих людей. Сотрудники отдела как бы почти официально назывались «гидами» и сопровождали аудиторов с утра до вечера. Люди, которых аудиторы проверяли, знали, что гиды представляют теневую экономику, и их задача обеспечить благоприятное завершение аудита.

От американского пирога отщипывал кусочки не только Мерфи и его подельники на местах. Как говорил Плезенс, там ворует вообще весь персонал, не исключая переворовывание украденного друг у друга. Все знали, какова задача гида, и все стелились ему под ноги, даже те, кто не знал, на кого конкретно работает гид.

Задача Уинстона состояла в том, чтобы организовывать работу американцев. Договариваться о визитах на проверяемые объекты и обеспечивать доставку дополнительных документов по требованию. И как можно быстрее докладывать Плезенсу обо всех действиях американцев. В ОДСП работал круглосуточный штаб по затыканию дырок.

Кроме того, вечером Уинстон сопровождал их по Лондону в ресторан и в гостиницу. Питание аудиторов оплачивало Министерство по своим нормативам, но теневики добавляли к этой сумме еще двести процентов.

- Послезавтра у нас выходной, - сказал Боб за обедом в пятницу.

- Рад за вас, - ответил Уинстон.

- Вы как бы наш гид, но пока не предложили ничего интересного.

- Вам просто некогда, вы же с утра до вечера работаете.

- Воспитанные люди предлагают увлекательный досуг заранее, а не в последний момент.

- Извините, я первый раз, - Уинстон смутился. Американец при всей своей бестактности оказался прав. Уже четыре дня они вместе обедали и ужинали. За это время можно бы было обсудить несколько вариантов воскресного отдыха и выбрать лучший.

- Еще не поздно проявить фантазию.

- Что вам предложил мой предшественник в прошлом году? – надо с чего-то начинать.

- Ночные клубы и забавные игры - ответила Пат, - Не всегда то и другое было удачным. Потом его сменили.

Сменили? Джон ведь умер, когда работал с американцами. Или нет?

- Ваши Sodom и Mantis стоят одного посещения, но не двух, - сказал Боб, - Предлагаю не повторяться. В чем Вы разбираетесь в плане досуга?

- Бокс? – предложил Уинстон.

- Примитивный мордобой - удел рабов, которым запрещено носить оружие.

- Но бывают интересные бои.

- Не в Англии. Интересные бои бывают только у тяжеловесов, а у вас тут мелковат народец.

- Или у женщин. Говорят, у вас тут есть соревнования, которые называются «Клетка», - сказала Пат.

- Я не знаю, - Уинстон и правда не знал, - Официально точно нет.

- Узнайте. Еще?

- Футбол.

- Соккер? – скривился американец.

«Сам ты соккер», - подумал Уинстон. В голове мелькнуло «рабов, которым запрещено носить оружие».

- Охота, - неуверенно предложил он.

- Вы охотник? – скептически переспросил Боб, - Разве здесь есть, на что охотиться?

- Конечно.

- Правда? Большая африканская пятерка? Черный медведь, гризли, белый медведь? Волк, рысь, кугуар? Лось (moose), большой олень (elk)?

- Это все экзотика…

- Что у вас не экзотика? Крысы? Голуби?

- Собаки, - сказала Пат, - В этих трущобах могли бы жить стаи бездомных собак. Полагаю, их съели. Как и голубей. Много ты видел тут голубей?

- Фазаны, - предложил Уинстон и тут же вспомнил, что летом на фазанов совершенно не сезон. Они в большинстве еще маленькие и только учатся летать.

- Это просто смешно, - ответил Боб.

- Фазан вполне приличная птица, - с обидой сказал Уинстон.

- Он жесткий, как подметка, и тупой, как английский бухгалтер. Самый бессмысленный трофей. Ни в тарелку, ни на стенку.

- Красный олень, - предложил Уинстон. (Red Deer – благородный олень).

- Коммунистический олень, - хихикнула Пат, - Последнее, что в Англии осталось недобитого из комми. Но сойдет. От скуки.

- Ты хочешь поохотиться? – удивился Боб.

- Так зла на этих бухов, что прямо убила бы кого-нибудь своими руками.

- Говорят, у вас очень популярна охота на оленей, - вспомнил Уинстон.

- Удивить американца охотой на оленя? Серьезно?

- Почему бы не добыть по оленю в каждом штате США и в каждой провинции Океании? – Боб поднял бровь, и Уинстон решил, что надо развивать идею, - Повесить в домашнем охотничьем клубе карту с флажками. Олени есть везде, но многим ли по силам охотиться на них по всему миру?

- Хм… Вариант, - Боб не схватился за предложение с восторгом, но оно его хотя бы заинтересовало.

- Правда, на больших оленей сейчас не сезон, - вспомнил Уинстон.

- Конечно, - сказал Боб, - Вы просто не успеете до воскресенья вырезать из картона оленя, с который егерь будет бегать по лесу.

- С первого апреля открылся сезон на косулю, если вам интересно.

- Косуля это такой мелкий олень?

- Да. И очень вкусный.

- Пат, как тебе косуля? Она сойдет за англичанина?

- Какое ни есть местное население. Я не очень хорошо стреляю, чтобы попадать во всякую мелочь. Но в этой убогой стране нет ни лосей, ни гризли. Надеюсь, что в косулю попадешь ты, а я окажу огневую поддержку, если на нас нападут какие-нибудь хищники или бандиты.

- Не нападут, - махнул рукой Боб, - Совершенно травоядная страна.

- Здесь каждое лето из моря выходит русская морская пехота верхом на бурых медведях, а каждую зиму по льду наезжает русская кавалерия на белых, - процитировал Уинстон клубную шутку.

Американцы рассмеялись.

- Точно так они все и думают. Поэтому сынки боссов не ездят сюда сами, а на простых парней и девчонок из Техаса, летающих через океан, смотрят как на героев.

Уинстон сразу же позвонил Плезенсу. Тот, не будучи уверенным, что Смита стоит отпускать на охоту с янки, позвонил Мерфи. Мерфи позвонил в охотничий клуб и поговорил с егерем Питером. Питер сказал, что Смиту после известных событий можно доверить оружие, людей и оленей. И вдвоем со Смитом двоих янки они отлично выгуляют. Согласие прокатилось по проводам обратно и достигло американцев.

За каждой группой аудиторов Плезенс закрепил такси. Не пешком же им ходить между гостиницей, Министерством и объектами аудита. Старомодный «Остин FX4» привычного американцам желтого цвета носил номер 0535. Водитель выглядел как ирландский цыган, сменивший мясного коня на железного. Ненавязчиво предлагал клубы, алкоголь и девушек, но не напрямую американцам, а строго в присутствии гида.

В воскресенье утром довольный таксист забрал сначала Уинстона, потом американцев и отвез в охотничий клуб. «Еще бы ему не радоваться», - подумал Уинстон. Долгая поездка туда-обратно и несколько часов оплачиваемого ожидания. Мечта таксиста.

- Дедовская однозарядка? – удивился Боб, когда клубный оружейник выложил винтовки на выбор.

Все многообразие выбора сводилось к следующему. Одноствольные и двуствольные штуцеры. Магазинные охотничьи винтовки с продольно-скользящим затвором. Списанные с армейских складов Ли-Энфилды, переодетые в элегантные охотничьи ложа. Ни одного оптического прицела. Насчет отказа от оптики – чистый снобизм местного разлива. Джентльмены с собственным оружием могут целиться через любой телескоп. Джентльмены, стреляющие из клубного оружия, должны уметь пользоваться мушкой и целиком.

- Они достаточно точные, - ответил Уинстон, - Хотите, возьмите винтовку с магазином. Но косуля не даст шанса на второй выстрел, если не попадете первым.

- Дайте мне нормальную AR. На худой конец, полуавтоматическую. У вас есть что-нибудь вроде Гаранда или М1 Carbine?

Боб у себя в Техасе наверняка стрелял и из однозарядок, и из магазинок, и из всяких конструкций, которых по эту сторону океана в глаза не видели. Просто решил поважничать.

- Сэр, в Эйрстрип Ван для гражданских запрещено самозарядное оружие, - ответил оружейник.

- Серьезно? И пистолеты?

- Да, сэр. У нас даже полиция ходит без пистолетов.

- С револьверами? Как у нас?

- Нет. С дубинками.

- С одними палками? Как дикари? Третий мир какой-то. У вас из всей цивилизации только английский язык, и тот с акцентом. Понятно, почему сюда не ездят выпускники всех этих университетских лиг бритых подмышек, - Боб огорчился, но не настолько, чтобы все отменить, - Ладно. У вас хотя бы есть какая-нибудь палка-стрелялка с апертурным целиком, а не это недоразумение в русском стиле?

- Может быть, Вам придется по руке Севедж девяносто девять? – оружейник вынес ковбойскую винтовку с рычажной перезарядкой.

Девяносто девять – очень популярная винтовка первой половины века, да и для второй половины нисколько не устарела. На шейке прикладе стоял на высокой ножке регулируемый апертурный целик. Члены клуба иногда брали это экзотическое оружие на площадку для пристрелки, но никогда – на охоту. Американизм и ковбойство, совершенно не вписывающееся в английские традиции.

- Другое дело, - Боб одобрительно повернулся к Пат, - Вот что значит цивилизация. Они тут до сих пор повторить не могут то, что у нас уже в прошлом веке было.

Оружейник кисло посмотрел на Уинстона и Питера. Во-первых, мелкий охотничий клуб не обладал ресурсами, чтобы предлагать по-настоящему широкий выбор разнообразного оружия. Во-вторых, всех охотников до сих пор устраивали штуцеры-переломки и болтовые винтовки, и вопрос о закупке для клуба леверов или прямоходов никогда еще не поднимался. В-третьих, люди, которые теоретически могли бы недовольничать, что в клубе нет их любимого оружия, просто шли на теневой рынок и покупали что захотят. Как Мерфи со своими Маузером и Косми, или старшие члены клуба, предпочитавшие двустволки, но итальянские и немецкие. В-четвертых, если вы пошли не на мясозаготовку и не на опасного хищника, а на классическую английскую охоту, почему бы не взять для полноты ощущений классическую английскую винтовку, которые тут поддерживаются в безукоризненном состоянии.

- Какой патрон? – спросил Боб, прикладываясь и щелкая рычагом.

- Двадцать два хай пауэр, - ответил оружейник и выставил на стол старую коробку патронов.

- Господи, да эти патроны старше меня! – сказала Пат.

- Коробка и гильзы старше, - поправил оружейник, - А пули и порох моложе. Я сам снаряжаю.

- Сойдет, - сказал Боб и сгреб коробку в карман.

Оружейник и Питер обменялись осуждающими взглядами. Зачем ему на охоте двадцать патронов? Он двадцать косуль собрался убить?

Пат уверенно взяла самую легкую винтовку в изящном ложе. Если уметь попадать по месту, то и мелкашки на косулю хватит.

- Рекомендую проверить бой, - сказал Питер.

- Правильно, - кивнул Боб.

Компания прошла на площадку для пристрелки. Выкошенный прямоугольник длиной сто метров и шириной метров двадцать. С одной стороны деревянный помост и столики под навесом. С другой стороны стойки для мишеней, а за ними поросшая травой земляная насыпь. По всей длине мощеная плоскими камнями дорожка. Дополнительная стойка для мишеней на пятидесяти метрах. Мишени егеря повесили еще с утра. И бумажные, и металлические.

- Леди вперед, - сказал Боб.

Питер поставил на столик коробку патронов. Пат зарядила винтовку, выставила целик на пятьдесят метров и выстрелила. Не в бумагу, а в стальной кружок на цепочке. Попала. Переставила целик на сто и выстрелила в стального оленя на дальней дистанции. Тоже попала. Поразила оленя еще три раза.

- Браво! – сказал Уинстон.

- Отличный результат, - сказал Питер.

Пат улыбнулась с чувством собственного превосходства. Как будто для нее это обычный результат.

Боб вскинул левер и выстрелил в самый маленький стальной кружок на сотне. Уинстон его различал его как ярко-красную точку на зеленом фоне. Попал.

Питер улыбнулся. Если бы капризный янки промазал, стал бы ругать винтовку. На самом деле, мишень маленькая и сложная. Не каждый попадет. Тем более, стоя, первым выстрелом и из чужого оружия.

Боб щелкнул рычагом, выбросил гильзу и опустил винтовку. Вскинул снова и три раза подряд выстрелил в бумажную мишень. Питер поднял бинокль.

- Три десятки! – сказал егерь, - Вы великолепный стрелок.

- Еще бы, - кивнул Боб, - У деда на ранчо других развлечений не было. Пат, покажем им класс?

- Покажем, - улыбнулась Пат.

Она достала из кармана куртки пустую пивную банку и пошла к мишеням. Американская банка это очень маленькая цель. Хорошо, что сегодня солнечный день, и ее хотя бы видно.

Пат встала между мишеней и поставила банку на голову.

Боб поднял винтовку, вложился. Питер и Уинстон сразу не поняли, куда она поставит банку, а Питер даже не успел сказать, что не надо брать оружие, когда в поле люди. Теперь они застыли на месте, боясь пошевельнуться и отвлечь стрелка. Боб замер секунды на три и выстрелил. Банка слетела с головы Пат.

- Сможете повторить? – спросил Боб.

- С одного выстрела нет, - ответил Питер, - С трех могу попасть.

Пат шла к ним, держа в руке пробитую банку.

- Пат, они готовы рискнуть! – крикнул Боб.

Американка пожала плечами, но не остановилась.

- Я сам отнесу, - сказал Питер.

- Куда что отнесешь? – переспросил Боб.

- Банку на вон ту доску у мишеней.

- С доски и дурак собьет. Ты с головы сбей. Хотя бы с трех выстрелов.

- Нет.

- Струсил?

- Это небезопасно.

- Так и скажи, что струсил.

- Сэр, я егерь. Моя работа в том, чтобы охотники не подвергались излишнему риску, а не в том, чтобы создавать риск для них.

- Сто долларов за попытку.

- Нет.

- Двести.

- При всем уважении, нет.

- Ясно все с тобой, - Боб повернулся к Уинстону, - А ты?

- Я эту винтовку еще в руках не держал.

- Держи, - Боб сунул винтовку ему в руки.

Уинстон повернулся к крайней правой мишени, оставив Пат в стороне левого плеча. Все равно со спортивной точки зрения нарушение, человек за линией. Но разве этому объяснишь?

На самом деле довольно удобная винтовка. Патрон высокоскоростной. Ручная сборка – значит, надежный. Если на фабрике недосыпали пороха, то пуля полетит ниже. Не в банку, а в лицо.

- Апертурой пользоваться умеешь? – скептически спросил Боб.

- Имею некоторое представление, - ответил Уинстон.

Он действительно имел представление. Некоторое. При подготовке к соревнованиям, тогда, на срочной службе, использовались не только штатные Ли-Энфилды, но и малокалиберные спортивные винтовки. В том числе, и с апертурными прицелами. Для охоты Уинстон бы такой не взял. Слишком маленькое поле зрения. Если только для стрельбы по неподвижной мишени.

- Ну что, возьмешься сбить банку? Со скольки выстрелов?

- Без пристрелки не скажу, - Уинстон в первую очередь не хотел произвести впечатление некомпетентного в том деле, в котором неплохо разбирался.

- Сколько там осталось?

- Нисколько.

- Возьми три на пристрелку. Этот скряга пожадничал на патроны. Потом две попытки в банку и идем за этой вашей косулей.

- Я ничего не сказал про банку.

- Давай, пристреливайся, - хмыкнул Боб, - Может, и я ничего не скажу.

Уинстон поерзал прикладом по плечу, подвигал по цевью левую руку. Удивился, как хорошо видно в апертуру, в отличие от классического целика, верх которого расплывается в глазах, что приводит к разбросу по вертикали. Вспомнил, как стрелял из спортивных винтовок. Переложил большой палец правой руки на шейку приклада сверху, не обхватывая ложе. За это время подошла Пат.

- Заряжай.

Вставил в непривычный магазин три патрона. Только что заряжал Боб, и Уинстон подсмотрел, как это правильно делать.

- Готов.

- Огонь.

Выстрел.

Питер поднял бинокль.

- Девятка семь часов.

Выстрел.

- Десятка три часа.

Выстрел.

- Десятка час.

- Неплохо, - сказал Боб, - Но умение попасть в кусок картона еще ничего не доказывает. Собьешь банку с Пат?

- Ты сдурел? – сказала Пат.

- Этот уже отказался, - Боб кивнул на Питера, - А этот может и сбить.

- Дай бинокль.

Питер протянул ей бинокль.

- Может, - сказала Пат, - Спорим, он откажется.

- Пятьсот, что выстрелит. И еще пятьсот, что попадет.

- Принято. Если выстрелит и промажет, мы в расчете.

- Иди в поле.

- Боб, Пат, вы меня даже не спросили. Я не буду стрелять! – сказал Уинстон.

- Я дохожу до мишеней и жду минуту, - сказала Пат, не останавливаясь, - Если он не готов, то ты проиграл.

- Если ты не выстрелишь, я вообще не подпишу аудит, - тихо сказал Боб, чтобы Пат не услышала, - Если попадешь в Пат, аудит будет меньшей из твоих проблем. Промажешь – может и подпишу, но из твоего начальства ведро крови выпью.

- Сколько попыток?

- На, - Боб подал два патрона.

- Господа, вы нарушаете технику безопасности, - подал голос Питер.

Боб достал кошелек, вытащил сотенную и сунул ему в руку.

- Штраф.

Пат дошла до конца площадки и повернулась.

- Время пошло!

- Готов! – крикнул Боб.

Пат демонстративно пожала плечами так, чтобы было видно за сто метров, и поставила банку на голову.

Уинстон поднял винтовку. В казалось бы крошечной апертуре на ста метрах вмещалась и банка, и голова Пат и еще место оставалось. Мушку надо выставить по центру круга и совместить с серединой банки. Мушка шире. Банку еле видно. Поставить ее как на полочку на мушку, но не дном, а серединой. Или лучше серединой на левый край мушки. При пристрелке пули ложились правее.

Он в первый раз видел в прицеле живого человека. Даже в перестрелке с браконьерами он стрелял в сторону грузовика, а не по силуэтам противников. Но задачи должны решаться. Если написано, что мат в три хода, то он не в два и не в пять. Если винтовка позволяет попадать в банку, пуля полетит в банку. Если янки должны подписать аудит, янки подпишут аудит.

Задержать дыхание и аккуратно выжать спуск. Выбрать свободный ход и дожать.

Выстрел.

Банка упала.

- Сукин сын! – заорала Пат.

Все трое мужчин, не сговариваясь, бросились к ней.

- Я думала, он не выстрелит!

- Пат, ты в порядке? – это Боб.

- С какого хрена я в порядке? Вы стреляли в меня!

- Но ты же сама вышла в поле! – проорал Боб на бегу.

- Ты тупой ковбой! Заставил стрелять в меня этого счетовода!

- Он тебя ранил?

- Если бы он меня ранил, я бы вам всем головы поотрывала!

- В банку попал?

- У тебя одни деньги на уме!

- Господи, Пат! – Боб добежал первым и обнял ее.

Уинстон и Питер остановились и смущенно уставились в землю.

- Придурки, - сказала Пат вроде бы спокойнее, - Ищите свою банку.

- Здесь два выстрела, - сказал Питер, подняв банку, - Один строго по центру…

- Это Боб, - ответила Пат.

- … Второй слева вверху, почти по краю чиркнуло.

- Молодец, - сказал Боб, и в его голосе Уинстон первый раз уловил нотку уважения.

- Ему просто повезло. Вам обоим, - сказала Пат, - Всем троим. Дураки.

- Где ты научился стрелять? – спросил Боб, - По тебе и не скажешь.

- На флоте.

- Господи! На флоте! – воскликнула Пат, - Там же нет винтовок, один пушки. Боб, помнишь, ты рассказывал, что лучшее, что может сделать моряк с винтовкой, это отдать ее морскому пехотинцу?

- Я участвовал в соревнованиях, мэм, - сказал Уинстон.

- Давно?

- Когда служил срочную.

- Лет двадцать назад? Идиот. Что тебе обещал Боб? Что подпишет аудит, если попадешь?

- Что не подпишу, если промажет, - сказал Боб.

- Ну ты и свинья.

- Извинись перед девушкой, подари ей какую-нибудь британскую редкость, и я подпишу, - сказал Боб.

- Прошу прощения, мэм, - поклонился Уинстон, - Как Вы относитесь к английскому искусству восемнадцатого века?

- Терпимо, - ответила Пат и повернулась к Бобу, - А ты свинья. Иди в лес и принеси мне эту косулю. - Ты не пойдешь с нами?

- Пойду, но стрелять не буду. У меня до сих пор руки дрожат, и я вся злая.

- Как там тебя, Питер? – Боб повернулся к егерю, - Принеси нам еще патронов, а потом прибей там какую-нибудь косулю пожирнее и тащи ее сразу на кухню. Мы все равно за нее заплатили.

- Останетесь здесь?

- Сдается мне, наш друг может нас кое-чем удивить.

Следующий час Уинстон, Боб и даже немного успокоившаяся Пат палили по мишеням. Патроны для «Севеджа» быстро закончились, поэтому Уинстон сбегал к оружейнику и принес Ли-Энфилд в военном ложе, двуствольный штуцер и сотню фабричных оболочечных .303.

- Ты из такого стрелял на срочке? – спросил Боб.

- Да.

- Старье какое. Спорим, я даже из этого тебя перестреляю?

Боб умел стрелять и с «обычных» прицельных, но не настолько хорошо. Он с детства предпочитал апертуру, а потом служил срочную в морской пехоте и привык там к круглым целикам M1 carbine, М-14 и М-16.

Уинстон же, еще когда готовился пойти с Мерфи на оленя, записывался в клубе на уроки стрельбы и стрелял из этих самых винтовок на этом самом стрельбище по этим самым мишеням. Идея насчет удостоверений личности тогда не сыграла, но деньги, потраченные на патроны, оказались потраченными не зря.

Боб ссудил бедному англичанину сто долларов, и они стреляли на спор по десятке за выстрел. Уинстон выигрывал из устойчивых положений и проигрывал навскидку. В итоге остался в минусе на пятьдесят, но Боб сказал, что сотню можно не возвращать.

На самом деле, оба отстрелялись неважно. Боб нервничал, потому что заставил англичанина выстрелить в Пат, а Уинстон – потому что выстрелил.

Пат успокоилась, предложила всем попробовать по очереди с мелкашкой и перестреляла обоих мужчин на промежуточных дистанциях между пятьюдесятью и ста. У этой винтовки целик имел только два положения, а падение пули от пятидесяти к ста около двадцати сантиметров. Поэтому неверная оценка расстояния или траектории пули приводила к промаху. Особенно ближе к сотне.

За это время Питер встретил другую пару охотников с другим егерем, возвращавшуюся с добычей. Пошутил насчет американцев и обменял добытую косулю на право добыть еще одну. Отнес тушку на кухню, где ее приготовили и сервировали как раз к возвращению делегации со стрельбища. Американцы с удовольствием отобедали, а потом такси развезло всех по домам.

В понедельник Уинстон подарил Пат обе гравюры, завернутые в красивую подарочную бумагу. Ничего на этом не выгадал, но он все равно за них не платил. Заодно взял портрет девушки, вдруг кого заинтересует. Акварель Уинстон даже показывать не стал. И датировка еще позднее, и нарисовано как-то небрежно. Засмеют еще.

Портрет девушки американцев не заинтересовал. Сто лет назад по ту сторону океана хватало своих девушек и художников. За гравюры Пат вежливо поблагодарила. Она честно призналась, что не разбирается в искусстве, но понимает, что подарок достаточно ценный.

В четверг Боб подписал аудит без замечаний. Может, он и выпил у принимающей стороны сколько-то крови, но не ведро. А может быть, он и так собирался подписать. Плезенс сдержанно похвалил Смита и переключился на другие команды.

На прощание Пат вручила Уинстону бумажный пакет из дорогого магазина.

- Привозила на обмен сувенирами, - сказала она, - Я обычно в эту игру не играю, но у меня просто лишнего в шкафу накопилось. Все равно уже не похудею.

- Спасибо, - ответил он.

В пакете оказалось три нераспечатанных комплекта женского нижнего белья. Насколько Уинстон разбирался в теме, по моде примерно пятилетней давности и заметно большего размера, чем носила Бонни. Наверняка оно стоит денег, но торговать лифчиками как-то неловко. Закинул пакет в шкаф и забыл.

Прошла еще одна рабочая неделя. В субботу аудиторы уехали, и отдел Плезенса отправился отмечать успешную сдачу аудита. По такому случаю сам Мерфи приехал всех поздравить. Он сказал короткую речь, и Плезенс раздал всем конверты с премиями.

Пока все выпивали и закусывали, Плезенс коротко поговорил с разными сотрудниками наедине. Подошел и к Уинстону

- Хотел отдельно отметить Вашу работу, Смит, но решил, что не буду вызывать зависть, - сказал он, - Ваши Роберт и Патриция подписали практически без замечаний. В прошлый раз мы от них еле отбились. Роберт изображает из себя простодушного ковбоя, но на самом деле он довольно опасный противник.

- Могли бы не подписать? – спросил Уинстон.

- Вопрос не в том, подпишут они или нет, а в том, чего нам это будет стоить.

- Что случилось с Джоном? – спросил Уинстон, - Если сейчас прошло хорошо из-за меня, то в прошлый раз плохо из-за него?

- Подавился косточкой в осетрине, - ответил Плезенс.

- У осетра нет косточек, это хрящевая рыба.

- Вы хорошо учились в школе. Джон, кстати, тоже был отличником.

- Скажите честно. Или там какая-то совсем грязная история? Тогда почему такое явно липовое объяснение?

- Не грязная. Глупая. И объяснение не липовое. Роберт и Патриция здесь не первый раз. И не второй. Они всегда предлагают гиду сделать какую-то рискованную глупость за деньги.

- Вы меня не предупредили.

- Вас? Маугли, воспитанного «клейморами» на складе боеприпасов? Специально предупредить не делать глупостей? Говорят, что сотрудники Министерства Правды конформисты настолько, что их можно забросить в племя каннибалов, и через неделю они там примелькаются.

Уинстон пожал плечами. Его и Парсонса в итоге выпустили. Интересно, как там Амплфорт?

- Так вот, - продолжил Плезенс, - Джон каждый вечер водил их по лучшим клубам Лондона. По клубам, которые считал таковыми. Для создания романтического настроения и веселого продолжения в нумерах на Теневой Стороне.

- Какого продолжения?

- Вам этого знать не надо.

- Извините, но я не понял, в каких отношениях состоят Роберт и Патриция. Мне ведь предстоит с ними работать и дальше? У них обручальные кольца, у каждого своя семья. У них более близкие отношения, чем дружеские, но они не любовники.

- Почему?

- Потому что если бы они получили возможность остаться вдвоем, они бы каждую ночь проводили вместе, и утром это бы было видно. Я правильно понимаю, что мы бы не стали их шантажировать?

- Правильно. Агрессия против одного из аудиторов заставит всех остальных отнестись к нам максимально враждебно. Все, что происходит в Лондоне, остается в Лондоне. А у Роберта и Патриции секс по дружбе, - последние слова Плезенс произнес как что-то неприличное, что порядочные люди произносить не должны.

- Что?

- Они просто друзья и иногда могут чисто по-дружески заняться любовью друг с другом. Или еще с кем-нибудь.

- Так можно?

- Им можно. Вам нет.

- Понятно. А Джон?

- В один из дней, далеко не в первый, он привел их в один вроде бы приличный ресторанчик. И угостил осетриной. Рыбой, которую ему подавали как осетрину.

- Но это было что-то другое?

- Это был большой судак с очень ярким маринадом. Роберт, по-видимому, понял, что это фальшивый осетр. И предложил Джону проглотить большой кусок. Всю порцию. Наверное, пообещал много денег.

- Наверное, он сказал, что не подпишет аудит. Как мне.

- Может быть. Точно уже никто не скажет. Джон попытался проглотить. Но как раз в его порции была косточка. Попала не в то горло. Удивительно нелепая смерть. Аудиторы – такие люди, которые очень не любят, когда их пытаются обмануть.

- Янки знали, что он умер?

- Нет. Янки не должны светиться в криминальной хронике рядом с трупом в официально не существующем заведении. Одна машина повезла Джона в больницу, другая американцев в гостиницу. Им сказали, что Джон на больничном и не может говорить. Они, похоже, не простили ему попытку накормить их фальшивым осетром. Сказали, что в больнице ему самое место. Поторговались по аудиту и спокойно уехали, про Джона при них никто не вспоминал.

- Бедняга.

- Костюмы хорошо оттоптались на ресторане, но человека не вернешь, - вздохнул Плезенс, - Мерфи говорил, Вам тоже сделали рискованное предложение.

- Да. Но у меня получилось лучше, чем у Джона.

- А если бы Вы промазали? Считаете себя легендарным стрелком?

- Я просто хотел выполнить задачу. Роберт сказал, что не подпишет аудит.

- Считаете приемлемым рискнуть чужой и своей жизнью ради выполнения небоевой задачи? – Плезенс строго посмотрел Уинстону в глаза.

- Я думал, на Теневой Стороне невыполнение задач такого уровня может стоить жизни.

- Невыполнение бывает разное. В том числе и такое, которое действительно может стоить жизни. Если, например, подстрелить аудитора. Вам не следовало это делать. Может быть, Вы и хороший стрелок, но это запредельный уровень риска. Даже я не стал бы. Ваш риск в пределах премии. Допустим, в худшем случае не подписали бы аудит. В конце концов, над фальшивой бухгалтерией работали не только Вы. Допустим, получили бы на пару тысяч меньше, но без зарплаты бы не остались.

- Пару тысяч?

- Вы еще не открывали конверт?

В воскресенье уставший и похмельный, но довольный Уинстон пришел к Бонни.

- Как дела у тебя на работе? – между делом спросила Бонни.

- Мы закрыли аудит. Плезенс выдал премию за американцев, - ответил Уинстон без лишних подробностей.

- А в премии есть что-нибудь для меня?

- Вообще есть, но я пока не знаю, что.

- Хочу браслетик на левую руку…

9. Глава. Охота в основном не на фазанов.

Время шло своим чередом. Блестяще отбитая майская атака аудиторов принесла Уинстону премию, с которой он смог удовлетворять аппетиты Бонни аж до сентября и еще немного осталось. Впрочем, в его жизни не было статьи расходов, которая могла бы доставить больше радости. Начался охотничий сезон, который Уинстон и Бонни открыли в новых «мембранных» ботинках.

В один прекрасный день Стивен спросил Уинстона за партией в шахматы.

- Уинстон, Вы не хотели бы сходить на охоту с представителями высшего общества?

- Я вроде бы и так с вами хожу, - ответил Уинстон комплиментом.

- Я имею в виду, с людьми, стоящими еще на ступеньку-другую выше. Будет председатель клуба, с ним Вы уже встречались, Железная Леди с мужем и один пожилой профессор.

- Не откажусь. А почему Вы мне это предлагаете?

- Наш охотничий клуб относительно невелик. И в этом его плюс. Иногда сильные мира сего не хотят излишней публичности, не хотят толпы прихлебателей и просителей и не в настроении, чтобы встречаться с себе подобными и говорить о серьезных вещах.

- Но правильная охота требует все-таки компании?

- Верно. Компании скромных, ненавязчивых и хорошо воспитанных людей. В наше время такие люди большая редкость.

- Приглашаете меня на встречу с небожителями?

- Скорее, с демонами из глубин Ада, - серьезно ответил Стивен, - Будьте очень внимательны и осторожны.

Ранним утром перед охотой Уинстон заехал за Бонни на такси. Она ждала его в таком виде, что он не сразу ее узнал. Типично английский серо-голубой деловой костюм в мелкую клетку с юбкой чуть ниже колен. На левом лацкане жакета крупная брошь. Коричневые чулки, туфли на низком каблуке, серый ридикюль с короткими ручками под цвет костюма. Сверху не менее английский старомодный «охотничий» кардиган. Волосы зачесаны назад, создавая ровный нимб вокруг лица. Без шляпки.

Стивен предупредил, что перед собственно охотой гости будут представлены друг другу. После чего разойдутся по комнатам, переоденутся в охотничье и далее по стандартному протоколу охоты. Потом обед, светская беседа и прощание. На ночь никто из особо важных гостей не остается.

- Ты так поменяла стиль, - почти без недовольства сказал Уинстон. Скорее, с удивлением.

Бонни выглядела лет на тридцать пять и без намека на какую-то сексуальную привлекательность.

- Похоже получилось? – спросила Бонни.

Уинстон чуть не ляпнул «на кого?», чем напрочь испортил бы девушке настроение. Но одиннадцать лет в Министерстве Правды приучили его сначала думать, потом говорить. Примерно так одевалась товарищ Министр, она же Железная Леди. Которой их представят всего через пару часов.

- Похоже, - ответил он.

- Прекрасно. Я старалась. Абсолютно не мой стиль.

- Ты могла бы пойти в своем.

- Не в этот раз. Я не могу стилистически конфликтовать с первой леди мероприятия.

- А я? – растерялся Уинстон.

Он надел темно-серую твидовую тройку с «флотским» галстуком и совершенно не подумал, что будет с кем-то стилистически конфликтовать, тем более, что надо из-за этого купить другой костюм.

- Ты молодец. И галстук правильно выбрал.

- Почему?

- Все мужчины будут одеты в твидовые тройки. Никто из них, будь уверен, не придет в костюме «с иголочки». Министерский галстук был бы слишком официальный. Как на работу. Оксфордский опасен тем, что вдруг кто-то недолюбливает Оксфорд. Галстук в цветах, связанных с авиацией, как члены клуба, ты не можешь носить, этого не поймут.

- Мистер и миссис Деннис Робертс. Мистер Уинстон Смит и мисс Бонни Крикет, - огласил представление генерал Эллиот.

- Очень приятно, - вразнобой сказали все четверо.

- Ты заметил, как она улыбнулась? – спросила Бонни.

- Она улыбнулась? – удивился Уинстон.

- Да. Ей понравился мой вкус.

- Очень хорошо.

Насчет дам Бонни оказалась права. Мэри Эллиот, внучка генерала, и миссис Петерсен нарядились в том же стиле. Стивен Дадли и Уильям Мерфи пришли без жен. Не у каждого охотника жена разделяет его увлечение, а участие непосвященных может испортить тематическую вечеринку. Мисс Эллиот, по возрасту примерно студентка, смотрела на всех настороженно и недовольно. Уинстон раньше ее здесь не видел.

Мистер Деннис Робертс не выразил никаких эмоций по поводу стиля Уинстона. Впрочем, если джентльмен выглядит как положено джентльмену, аплодисментов он не дождется. Все присутствующие мужчины, за исключением одного, действительно пришли в твидовых тройках, и ни один костюм не был надет в первый раз.

Единственным исключением стал смазливый юноша в новеньком черном комбинезоне Внутренней партии и дымчатых очках. В партийных комбинезонах не принято ездить на охоту, как говорил Стивен. Уинстон до сих пор не знал, кто из членов клуба, кроме Мерфи и, наверняка, председателя, мог оказаться членом Внутренней Партии. По крайней мере совсем беспартийных среди них точно нет.

- Уинстон Смит. Бонни Крикет, - сказал Стивен. Если первой леди гостей представлял сам председатель клуба, то друг другу – общие знакомые, - Профессор Алан. Эдвард.

Уинстон удивился, что профессора не назвали по фамилии. Значит, это не простой профессор, а их тех, чья фамилия может оказаться государственной тайной. Эдварда же не назвали по фамилии, чтобы не придать ему большего значения, чем Профессору. Случайно, не тот ли это профессор Алан, за здоровье которого пьют флотские связисты? Ему на вид за семьдесят, хотя он и отлично сохранился.

- Профессор Алан? – переспросил Уинстон, - С арктического флота?

- Он самый, - немного удивленно кивнул собеседник.

- Сдается мне, я частенько пил за Ваше здоровье.

- Служили на флоте?

- Так точно! – Уинстон вытянулся по стойке смирно.

- Связист?

- Никак нет! Переводчик радиоперехвата.

- Вольно, - улыбнулся старик, - Приятно слышать, что тебя помнят через столько лет.

Профессор Алан с секретной фамилией пользовался на флоте большим уважением. Во время Второй Мировой он ломал немецкие коды. Начиная с Третьей, перешел на русские. Его труды спасли немало жизней людям и кораблям.

Немецкие коды профессор ломал, не выходя из секретной лаборатории. Но когда появилась необходимость понимать, о чем говорят русские, он очень часто выезжал на флот и говорил со связистами и переводчиками. В отличие от немцев, русские умышленно использовали в переговорах неформальную лексику с отсылками к своему культурному коду. Само выражение «Культурный код» вошло в оборот из его секретной книги по теории передачи информации. Книгу Уинстон не читал, но с русским культурным кодом сталкивался, и признавал, что этот термин очень точно характеризует явление.

Уинстон ни разу не встретился с профессором во время службы, хотя его сослуживцы встречались. Среди них даже ходила шутка «наш профессор – содомит, но мы любим его не только за это». Профессор всегда привозил с собой виски, сигареты, чай, шоколад и прочие радости жизни, не положенные младшему персоналу.

Уинстон отметил, что с клубными ружьями вышли только он и Бонни. И Стивен, если считать ружье его отца клубным, потому что оно тут хранилось. Для четы Робертс ружья в деревянных футлярах с бархатной подкладкой принес секретарь. Две прекрасные вертикалки «Перацци» с декоративной отделкой на металле и на дереве и с начищенными до блеска латунными деталями. Эллиоты и Петерсены предпочитали горизонтальную классику, первые «Педерсоли», вторые «Зауэр». Ружье генерала выглядело заметно более потертым, чем ружье внучки. Оружие мистера и миссис Петерсен почти не отличалось по состоянию.

Профессор привез скромное курковое ружье, наверное, доставшееся от предков. Эдварду же Профессор достал из машины новенький американский дробовик с длинным подствольным магазином и подвижным цевьем, как из вестернов. «Итака-37», судя по отсутствию окна для выброса гильз на правой стороне ствольной коробки. В клубе авиаторов никто не охотился с таким оружием, но помповые ружья часто попадались в контрабандных американских охотничьих журналах, которые открыто лежали на журнальном столике в холле.

Переодевшись и выслушав положенный инструктаж от егеря, охотники направились в загон. Питер, не первый раз принимавший солидных гостей оттарабанил свою речь без запинки и возглавил колонну. По пути к ним присоединились четверо телохранителей Министра в черной форме и с пистолет-пулеметами, у одного за спиной дополнительно висела снайперская винтовка. Многие бы занервничали в такой компании, но старшие к охране привыкли в принципе, а для охотников просто еще несколько вооруженных людей в компании дело привычное. Только Эдвард беспокойно вертел головой и постоянно перехватывал ружье.

Номера распределили не жребием, а исходя из соображений безопасности. В середине, на местах короля и ферзя, товарищ Министр с супругом. Справа от них – Эллиот с внучкой, Бонни, Уинстон, Стивен Дадли. Слева – мистер и миссис Петерсен, Профессор, Эдвард и Мерфи. То есть, на ближайшие к Министру позиции поставили благонадежные пары, а на края загона лучших стрелков из оставшихся. Предположительно худшего стрелка по клубной традиции рядом с «пулеметом».

По пути от компании отделились загонщики и отправились поднимать фазанов. С ними пошли еще двое телохранителей. Уинстон видел, как Питер ставил загонщикам задачу, жестами обозначая необходимость гнать птиц не равномерно по фронту, а концентрируя к центру.

На всякий случай, загон поставили вогнутым полукругом вместо линии. Если бы какой-то стрелок с края безбожно нарушил правила и повернулся на девяносто градусов, то все равно центральные фигуры не оказались бы на линии огня.

Фазаны вылетели. Уинстон выстрелил два раза и задел одного. Раненую птицу тут же добил Стивен. Уинстон перезарядился, поймал на мушку следующего, повел и выстрелил. Попал. Опуская ружье, он услышал серию выстрелов. В паре метров от его ног дробью срубило траву. Он взглянул влево и увидел, что Эдвард вовсе не на номере, а в паре шагов перед линией стрелков стоит с ружьем, направленным вдоль линии, а за ствол его ружье держит один из охранников, не давая повернуть дальше.

- Отставить! – раздался над поляной командирский голос.

- Разряжай! – добавил Питер.

Все, в том числе и Робертсы переломили ружья и извлекли кто патроны, кто гильзы. Но не Эдвард.

Из леса прямо по центру вылетели несколько толстых пестрых петухов, издевательски жестикулируя лапами. Миссис Робертс недовольно покачала головой.

- Кто-то сегодня получит, - громким шепотом сказала Бонни.

- Товариш, будьте любезны, сдайте ружье и патроны, - попросил Эдварда один из охранников.

- А если не буду, то что? – возмутился Эдвард, - Я член Внутренней Партии, что вы мне сделаете?

- Исполним, - спокойно ответил охранник.

- Что ты сказал?

- Осудим полевым трибуналом и приведем приговор в исполнение.

- Да вы совсем сдурели! Алан!

- Мы охрана Министра с полномочиями ликвидировать любую потенциальную угрозу, - продолжил охранник.

- Товарищи, но вы же не будете его убивать, - возмутился Профессор, - Он тут все-таки гость, а не террорист какой-то.

- Мы не намерены ни убивать, ни задерживать, - повернулся к нему охранник, - Я просто прошу сдать оружие и патроны.

- Эдвард, мальчик мой, отдай ему, пожалуйста, что он просит, - обратился профессор к своему спутнику.

- Может я не хочу. Может я хочу еще пострелять по птичкам, - капризно ответил Эдвард.

- Я тебя очень прошу. Мы с тобой потом в другом месте постреляем.

- Очень-очень просишь, или накажешь?

- И то, и другое.

Эдвард протянул ружье охраннику.

- Не больно и хотелось.

- Благодарю, - слегка поклонился тот, - Еще патроны.

Эдвард расстегнул патронташ, и специально уронил его в траву. Охранник с ружьем не шевельнулся. Другой, незаметно подошедший сзади, быстро нагнулся, схватил патронташ, выпрямился и отошел.

- Уважаемые коллеги, прошу перейти в другой загон, - сказал Эллиот.

По пути Мерфи отстал, чтобы поговорить с Эллиотом. Уинстон шел как раз за ними и все слышал.

- Что он себе позволяет? Он как будто пьяный, - сказал Мерфи.

- Ума не приложу. Месяца три назад мы с ними играли в бридж. Был воспитанный молодой человек. Потом он по протекции Алана попал во Внутреннюю партию, это как бы тоже обязывает. И сейчас Алан попросил разрешить ему приехать с Эдвардом, я же не мог отказать. Мы с Аланом старые друзья еще с Кембриджа, мы никогда не подсиживали друг друга. Тем более, со мной внучка, ей как раз замуж пора.

Уинстон порадовался, что не надел оксфордский галстук.

- Они случайно не… - Мерфи не закончил фразу.

- Теперь мне кажется, что да. Хотя мне в голову не приходило, что в возрасте Алана это еще имеет значение. В конце концов, знали бы Вы, сколько в партии и не таких извращенцев.

- Имею представление.

- Вот-вот. Если будем изображать из себя моралистов, то придется вычеркнуть половину списка.

- Обычно они прилично ведут себя в обществе вышестоящих.

- Я не знаю специфику Вашей работы, но нас в авиации учили быть готовыми к нештатным ситуациям, - Эллиот начал раздражаться.

- Считайте, что я лейтенант запаса. У Вас есть план, товарищ генерал?

- Нет. И знаете, чему еще учит армия?

- Чему?

- Делегировать полномочия. У Вас есть план, товарищ лейтенант?

- Будет.

В следующем загоне все прошло по плану. По плану «А», если можно так выразиться. Эдвард стоял за спиной Профессора Алана, рядом с ними встал охранник, а остальные охотники стреляли с номеров в том же порядке. Правда, мистер Робертс дал пару выстрелов за пределами своей зоны контроля влево и один на неположенной высоте. Питер наверняка все видел, но ничего не сделал.

- А что он? – возмутился Эдвард, которому Профессор по пути, похоже, напомнил правила.

Робертсы строго оглянулись на него. Профессор приобнял Эдварда за плечи и отвел в сторону, что-то тихо на ходу говоря.

Третий загон прошел совсем без инцидентов. Уинстон не видел, кто сколько настрелял, но Робертсы шли довольные рядом с сияющим Эллиотом. За ними плелась вечно недовольная внучка. Бонни попыталась завязать с ней разговор, но не стала настаивать и вернулась к Уинстону. Потом все переоделись к обеду и встретились в зале.

- Интересно, за какие заслуги молодые люди попадают во Внутреннюю партию? – ехидно спросила миссис Робертс.

- По протекции, разумеется, - спокойно ответил Профессор Алан.

- Без протекции туда со времен Революции никто не попадал, - сказал мистер Робертс, - Вопрос в том, по чьей. Не так-то просто внедрить человека со стороны в наши черные ряды.

- К некоторым государственным наградам прикладывается право однократно дать безотводную рекомендацию кандидату, который соответствует минимальным формальным требованиям, - сказал Профессор, - У меня такое право лежит уже лет пятнадцать, и я подумал, что надо им когда-то воспользоваться, а то невежливо получается.

- Невежливо по отношению к кому? – спросил Робертс.

- К Большому Брату. Государственная награда такая вещь, что ее надо принять полностью, а не частично.

- И не поспоришь, - Робертс даже улыбнулся, - Обожаю толкования правил и традиций.

- Кстати, о правилах, - сказала миссис Робертс, строго глядя на Эдварда, - Некоторые их не особо соблюдают.

- Довольно часто бывает, что новичок случайно что-нибудь нарушает, - ответил за него Эллиот, - В том числе и товарищи более высокого положения.

- Но это опасно, - строго сказал мистер Робертс.

- Правила появились в том числе от необходимости минимизировать неизбежные риски. С пониманием, что полностью риски не устранить.

- Как уставы, написанные кровью?

- Скорее, слезами. Охотничий этикет предполагает, что кто-то из нас может ошибиться. Поэтому мы встаем в одну линию, а не в две шеренги, носим переломленное ружье на сгибе локтя, чтобы показать, что оно не заряжено, и все такое. В равной степени для старших и младших.

- Не припомните, охотничий этикет как-то сведен в книгу вроде устава?

- Увы, - пожал плечами генерал, - Скорее всего, к началу нашего века такие книги уже существовали, но сейчас их наверняка отменили из-за происхождения авторов.

- Разве охотничий этикет придумала не Партия? – мистер Робертс обожал задавать неудобные вопросы.

Эллиот замялся.

- Полагаю, в существующем на сегодня виде его придумала Партия, - ответил за него Мерфи, - Наверное, Партия не считает нужным переводить бумагу там, где достаточно устной передачи традиции.

- У Партии вообще неприязнь к бумаге, - сказала миссис Робертс, - Даже почитать последнее время нечего, кроме американцев. Но они так коверкают наш язык.

- У меня есть редкие издания классиков, - сказал Мерфи, - Но язык с тех пор сильно изменился. По-моему, легче читаются книги, изданные в нашем веке.

- Полностью согласен и с Вами, и с Вами, - сказал Петерсен.

- Я смотрю, стоит что-то запретить для пролов, как высшие слои общества с большим энтузиазмом этим займутся, - сказал профессор Алан, - Даже если оно никогда не было им интересно. Просто потому, что пролам это запретили.

- Уж чтение-то было интересно всем и всегда, – сказала миссис Робертс, - Или Вы намекаете на что-то другое? Например, на секс? Молодежая антисексуальная лига. Кто это вообще придумал? И, главное, зачем? Как Вы думаете, красавица?

- Я не красавица, - недовольно ответила мисс Эллиот, - И совершенно не задумываюсь, кто и зачем придумывает для нас занятия. Я просто вступила в эту лигу, потому что так принято.

- А Вы как считаете? - миссис Робертс повернулась к Бонни.

- Чтобы навязать людям чувство вины на ровном месте, - предположила Бонни, - Это очень сильное чувство, и можно с опорой на него заставить человека сделать много и не дать ничего взамен.

Миссис Петерсен смутилась, а ее муж посмотрел на нее. Бонни этого не заметила.

- Надо полагать, Вы этим пользуетесь? – спросила мисс Эллиот.

- Нет. Оно работает только в краткосрочной перспективе. Когда женщина хочет выжать мужчину до нитки и бросить.

- Разве? – спросила миссис Робертс.

- Да. Мужчины очень быстро учатся симулировать чувство вины, и это перестает работать, потому что они откупаются по мелочам, не отдавая всего, что могли бы. А если женщина все-таки переиграет мужчину, то мужчина становится несчастлив и приносит в дом меньше добычи, чем мог бы. С большой вероятностью, он заведет другую женщину.

Мистер Петерсен смутился и чуть не сполз под стол. Миссис Петерсен покраснела от гнева, но сдержалась. Эдвард и мисс Эллиот, глядя на них, не сговариваясь, хихикнули.

- И какую стратегию Вы бы предложили взамен? – спросила миссис Робертс, улыбаясь. Она отлично видела реакцию Петерсенов и понимала, что с места Бонни этого не видно.

- Мужчина должен быть счастлив, - спокойно ответила Бонни, - Тогда он сам принесет женщине больше, чем она бы выжала из него через чувство вины.

- Хорошая стратегия, - согласилась миссис Робертс. За этими словами угадывалось «садись, пять», - Ты счастлив, дорогой? - спросила она у мужа.

- Счастлив, дорогая, - удовлетворенно ответил мистер Робертс.

- Про что мы говорили? - попыталась вернуться к теме миссис Петерсен.

- Что-то о пролах, - ответила сидевшая напротив мисс Эллиот. Ее отлично устроило, что можно отметиться репликой и не сказать ничего, к чему бы могли привязаться.

- Пролы это просто грязь под ногами, - сказал Петерсен.

- Скорее, лед, - поправил Уинстон.

- Вот так? – поднял бровь мистер Робертс, - Вы намекаете, что мы все когда-нибудь поскользнемся и упадем?

Мерфи и Эллиот строго посмотрели на Уинстона.

- Метафоры хороши тем, что их можно развивать в обе стороны, - ответил он, - Тот, кто недооценивает лед, упадет. Тот, кто понимает лед, будет ходить медленно и осторожно. Но повелителями льда будут те, кто встанут на коньки. Они будут ездить по льду на острых лезвиях и лупить друг друга клюшками.

- Браво! – миссис Робертс изобразила аплодисменты.

Мерфи и Эллиот удовлетворенно кивнули.

- Вы болельщик? – спросил Профессор Алан.

- Только в футболе.

- За какой клуб?

- За нашу сборную.

- Да ладно Вам. Не скромничайте, думаете, мы тут шедвелл устроим? Я болею за «Кембридж Юнайтед», хотя у них и сложные времена последние годы.

- Я за «Эвертон», - скромно сказала мисс Эллиот.

- Мы с женой за «Арсенал», - сказал Петерсен.

- Я за «Миллуолл», - сказал Уинстон, убедившись, что не окажется среди фанатов какого-то одного клуба.

- А мы не болельщики, - сказал мистер Робертс, и на этом футбольная тема сама собой чуть не закрылась.

- Только не отменяйте футбол, - в шутку попросил профессор Алан.

- Разве можно отменить футбол? - удивился Петерсен.

- Отменить можно все, - ответила миссис Робертс, - Мы только что обсуждали, что Министерство Любви организовало целую молодежную лигу, чтобы отменить секс. С футболом было бы проще, им все-таки меньше людей занимается. Или больше?

- Вы уж извините меня, старика, - вступил Профессор, - Но ничего нового в плане борьбы с сексом Министерство Любви не придумало. Раньше секс считался грехом. За него полагалось просить прощения у Бога при посредничестве священника. И в более широком плане все наши ограничения в плане морали и нравственности восходят к викторианским.

- Тогда какой был смысл городить весь этот огород с атеизмом и новой моралью? – спросила миссис Робертс, - Можно бы было вместо отмененного короля назначить начальником церкви обер-прокурора или совет по делам религии, а рядовой персонал оставить на местах с сохранением обязанностей. Так бы вышло намного дешевле.

- Полагаю, они сначала снесли церковь до основания, а потом поняли, что обществу, которое они строят, тоже нужны морально-нравственные ограничения, - сказал мистер Робертс.

- Да уж, - вздохнул Стивен, - Падение трудовой дисциплины после революции было просто невообразимым. Пролы приходили на работу пьяными, опаздывали и даже прогуливали. Первое время к ним пробовали представить надзирателей. Пробовали даже вводить тюремные порядки на некоторых заводах.

- Помогло? – спросил Мерфи для поддержания беседы, заранее зная ответ.

- Абсолютно нет. Во-первых, надзиратели происходили из того же общества, что и рабочие. Они тоже пили и прогуливали. Стало больше поводов для конфликтов, но трудовая дисциплина нисколько не улучшилась. А там, где людей заставили работать за решеткой, упало качество и производительность труда. Причем в обоих вариантах производительность в пересчете на одного сотрудника свалилась катастрофически. И производительность относительно фонда оплаты труда тоже. Ведь всякие там надзиратели и охранники входят в штат, получают деньги, но ничего не производят.

- Может быть, Партия и рада была бы восстановить церковь, - сказал генерал Эллиот, - Но эту структуру слишком быстро демонтировали. Зато старшее поколение отлично помнило, чего пролам не положено делать по моральным основаниям. Росчерком пера создали Министерство Любви и возложили обязанности священников на тех, кто только что их расстреливал.

- Надо сказать, они справились, - ответил Мерфи, - Вытащили из тюрем недобитую интеллигенцию старого режима, и она за пайку выше тюремной принялась воспевать ту же мораль сословного общества в новой терминологии.

- С тем же результатом, - недовольно сказала миссис Робертс, - Современная партийная молодежь полностью аморальна, а про беспартийную и говорить нечего. Некоторые делают удивительную карьеру через постель.

Миссис Робертс бросила взгляд на Эдварда. Определенно, она чувствовала неприязнь к спутнику профессора.

- Вы так смело обо всем говорите, - ответил тот, - Не боитесь, что кто-нибудь донесет куда положено?

- Мальчик, - строго ответила миссис Робертс, - Если найдется такой клинический идиот, который рискнет настучать на Железную Леди, то на следующий день у меня в приемной будет сидеть сотрудник Полиции Мысли в погонах не меньше полковничьих с оригиналом доноса. С предложением на мой выбор или просто отменить доносчика, или отменить его в особо извращенной форме.

- В нескольких особенно извращенных формах на выбор, - подхватил шутку «мальчик», - Они там любители этого дела, да?

- В наше просвещенное время такие любители найдутся где угодно, а не только в Полиции Мысли, - возразил профессор Алан, - Даже, представьте себя, на флоте.

- Ну Вам виднее, конечно, - сказал Петерсен, - Ходят слухи, что и Вас кое-в-чем обвиняли и чуть не упекли на принудительное лечение.

- Это не слухи, - улыбнулся профессор, - Сам тогдашний министр мира, адмирал, кажется, Флетчер, ездил ругаться в Министерство Любви. Говорил, что у себя на флоте он сам решает, кто тут содомит, а кто пока не очень. Обещал, что пришлет мобилизационные предписания некоторым служащим Министерства Любви и поставит упомянутый вопрос непосредственно в их отношении.

- Я так понимаю, что он победил? – уточнила миссис Робертс.

- Конечно. Да простят меня гостеприимные хозяева, но флот - это главное, что есть в Эйрстрип Ван. Адмиралы даже хотели переименовать Министерство Мира в Министерство Флота.

- И не переименовали, потому что авиаторы были против, - сказал Стивен.

- Авиаторы могли бы быть и скромнее. Для них страну переименовали, - сказал мистер Робертс.

- Это не мы, - ответил Стивен, - Это американцы. Когда объект называют «Взлетная полоса номер один», имеют в виду, что у них таких объектов много. И вообще, им надо было демонстративно переименовать Британию, чтобы показать, кто здесь главный. Захотели бы, кучей мусора бы назвали. Никто бы ничего не сделал. Главное, выбрать названием страны какой-нибудь термин, не подходящий для самоидентификации. Верно, Уинстон?

- Человек может гордо сказать, «я англичанин» или «я британец». Но «я подданный Взлетной полосы номер один» не звучит. Вместо этого он скажет «я океанец», - сказал Уинстон.

После обеда все ненадолго разошлись по гардеробным, чтобы перевести дух, переодеться, собрать вещи и подготовиться к отъезду.

- Присмотрите, пожалуйста за Эдвардом, - сказал Мерфи Уинстону, - У меня срочное дело.

Мерфи завел разговор с начальником охраны Министра, а Уинстон отправился искать Эдварда. И довольно быстро нашел на пути к женской гардеробной. Эдвард свернул за угол с Мэри Эллиот. Уинстон подошел к углу, но услышал разговор и не стал навязывать свое общество, а даже отступил немного назад.

- Слушай, девочка, наши старики очень хотели бы, чтобы мы сказали друг другу пару слов, - обратился Эдвард к девушке с плохо скрываемым раздражением.

- Я в курсе, - ответила те не менее недовольно, - Я и не надеялась, что дед познакомит меня с кем-то интересным, но такого, как ты, совершенно не ожидала.

- Со мной что-то не так? Я симпатичный и успешный.

- Во-первых, ты из пролов. Этого уже было бы достаточно. Во-вторых, хорошие манеры ты видел только на картинке. Как можно приходить на охоту в черном комбинезоне, садиться за стол в солнечных очках, есть суп десертной ложкой, класть локти на стол и пить, когда во рту еда? В-третьих, зачем тебе девушки?

- А ты разбираешься в мужчинах и высшем обществе как свинья в апельсинах. Совершенно нормально предпочитать женщин, но делать карьеру через задницу.

- Самому-то не противно?

- Химия творит чудеса. И вообще, это старая английская традиция еще с короля Эдварда.

- Откуда такие, как ты, знают про короля Эдварда?

- Мне Алан рассказал.

- Достойный пример для подражания, ничего не скажешь. Тебя надо не с девушками знакомить, а с мальчиками. С небрезгливыми. И тем более тебе не место за одним столом с Железной Леди.

- Да она просто возомнивший о себе трилобит! В компании с динозавром!

- Не боишься, что тебя отменят? В особо извращенной форме?

- Я ничего не боюсь! Я из рабочего квартала добрался до Внутренней партии всего за три года. Лет через пять, максимум десять я буду на месте этой старой дуры.

- И тебя произведут в фельдмаршалы.

- Не смешно.

- Смешно. Ты маленький щенок. Стоит тебе задрать лапку, чтобы пописать в сторону Министра, ты с перепугу сам перевернешься. Попробуй, тявкни на нее.

- Тявкают такие как ты…

- Кстати, что у тебя с глазами? Ты плакал? Страдалец прячет глазки под очечки, хи-хи-хи…

- Да пошла ты!

- Я пошла одеваться. Надеюсь, больше тебя здесь не увижу.

Открылась и закрылась дверь, это Мэри вошла в дамскую гардеробную. Эдвард быстрыми шагами направился, по-видимому, в мужскую. Уинстон последовал за ним.

Но в мужской гардеробной его не оказалось. В усадьбе использовались далеко не все помещения, и двери многих неиспользуемых не закрывались на замки по причине отсутствия замков. Значит, он куда-то свернул по пути. Уинстон направился обратно, заглядывая во все двери. И по пути услышал женский крик и грохот как будто медный таз упал на пол.

В почему-то темном коридоре у дамской гардеробной на фоне окна мужчина держал за руки женщину. Уинстон щелкнул выключателем и увидел, что Эдвард держит Бонни за запястья, а под ногами у них валяется ведерко с углем для камина и немного рассыпавшегося угля.

Уинстон, недолго думая, отвесил Эдварду пощечину. Прол бы в таком случае ударил кулаком, а преступник мог бы даже и ножом. Но по старым правилам этикета, интеллигентный человек, если уж выбрал драку в ответ на слова, то должен начинать с пощечины, а далее переходить на кулаки или оружие по обстоятельствам.

- Алан! – испуганно крикнул Эдвард и отпустил Бонни.

Уинстон, не встретив сопротивления, остановился. Бонни спряталась у него за спиной. Некоторое время все смотрели друг на друга, а потом в коридор зашел Профессор.

- Он меня ударил, - капризным голосом сказал Эдвард.

- Что Вы делаете! Как Вам не стыдно! – повысил голос Профессор, обнимая за плечи Эдварда, - Я сейчас же приму меры.

- Что происходит? – спросил появившийся вслед за ним Мерфи.

- Эдвард напал на меня, - дрожащим голосом ответила Бонни, - Он хотел обсыпать меня углем из ведра. А Уинстон заступился.

- Заступился он, как же! – распалялся профессор, - Эдвард – милый мальчик, а этот лысый просто разбойник с большой дороги.

- Прошу Вас, потише, профессор, - сказал Мерфи и повернулся к Уинстону и Бонни.

- Вы не оправдали моих ожиданий, - строго сказал он им, - Вы испортили все, что можно испортить. Я изгоняю вас обоих из моего рая.

Профессор и Эдвард удовлетворенно улыбнулись.

Бонни ойкнула и вот-вот свалилась бы в истерику, если бы не Уинстон.

- Позвольте объяснить, Босс, - спокойно обратился Уинстон.

- Нет.

- Даже в комнате сто один мне не отказывали в праве на последнее слово.

- Будьте кратки.

- Он хотел напасть не на Бонни, а на миссис Робертс, - Уинстон не стал говорить «потому что я подслушал, как мисс Эллиот его вывела из себя и спровоцировала».

- Да ты сдурел! Fuck Iron Lady! Fuck all ministers! Fuck Big Brother! – закричал Эдвард.

Профессор Алан вздрогнул, затолкал Эдварда в приоткрытую дверь и закрыл ее с той стороны.

Мерфи скорее всего не поверил бы, что кто-то может быть настолько глуп, чтобы просто напасть на Министра с ведерком угля, но реплика Эдварда заставила подумать, что нельзя исключить и такой вариант.

- У них же разница в возрасте в два раза, – сказал Мерфи, все еще сомневаясь.

- Нам всем повезло, что он выключил свет и перепутал ее силуэт с силуэтом Бонни на фоне окна.

Мерфи не перебил, и Уинстон продолжил.

- Он не видел лица. Рост примерно тот же, а мода делает всех женщин похожими. Та же прическа. Такой же кардиган. Все четверо дам оделись в одном стиле.

- Вовсе не такой же! – возмутилась Бонни.

- С точки зрения женщины, - возразил Уинстон.

- Ты дальтоник?

- В темноте на фоне окна, - сказал Мерфи.

- За обедом они с Бонни друг другу слова не сказали. В отличие от, - сказал Уинстон.

- По-вашему, он способен напасть на Министра? Этот сосун? Извините, мисс.

- Он занял свое место, потому что сыграл не по правилам и выиграл. Он никак не трус. Тем более, под веществами.

- Расчетливый карьерист.

- Нет. Нерасчетливый и неуравновешенный. Ему просто один раз повезло, и он решил, что ухватил Бога за бороду. Вспомните охоту. Он приехал абсолютно неподготовленным и полностью проигнорировал правила. Как специально, у всех на глазах.

- И напрашивался на наказание. От Профессора, - протянул Мерфи, как будто начал соглашаться, - Вот сукин сын. Извините, мисс.

- Что здесь происходит? – из-за угла вышла недовольная миссис Робертс в сопровождении мужа и одного телохранителя, - Кто тут орет антиправительственные возгласы так, что до третьего этажа слышно? Вы что себе позволяете? Собрались всей толпой и устроили демонстрацию?

Она прошла мимо Мерфи, и Мерфи выскользнул в зал.

- Что тут такого более интересного, чем наше с Деннисом общество?

- Прошу прощения, товарищ Министр, - вслед за ней из-за угла появился генерал Эллиот.

- Я. Очень. Недовольна, - сказала товарищ Министр.

Мерфи вернулся. За ним шел начальник охраны Министра, который нес в руках ружье Мерфи.

- Миссис Робертс, - сказал генерал Эллиот, - Примите наши искренние извинения.

Он сделал паузу и понял, что Железная Леди бросила на него свой осуждающий взгляд, за которым последует театральная паузу и ответ «Не принимаю». Отставной генерал не такая уж важная фигура по сравнению с действующим Министром.

Мерфи, не дожидаясь убийственного ответа, протянул руку начальнику охраны, и тот подал ему ружье. Мерфи сделал шаг вперед, поклонился и протянул Железной Леди свое ружье, держа его двумя руками параллельно земле.

- Мы надеемся, этот скромный подарок нашего скромного клуба будет долго радовать Вас на фазаньих охотах.

- Господи! – подарок определенно вывел миссис Робертс из равновесия, и слова, которые не должны были быть сказаны, остались несказанными, - Это же «Косми»!

- Да, это настоящий итальянский пятизарядный «Косми» с пожизненной гарантией, если кто-то будет в состоянии ей воспользоваться.

- Я буду, - уверенно сказала миссис Робертс, как будто ей ничего не стоило во время войны отправить ружье в ремонт на вражеский оружейный завод, а вражеский завод принял бы его.

- Вряд ли Вам это потребуется, - улыбнулся Мерфи, - «Косми» - очень надежный аппарат.

- Это безумно дорогой подарок.

Сколько же оно стоит, - подумал Уинстон, - если это безумно дорогой подарок для одного из пяти наиболее могущественных людей в Эйрстрип Ван, считая Большого Брата.

- Да, товарищ Министр, - ответил Мерфи, понимая, что он спас и клуб, и генерала Эллиота.

- Дорогой, полюбуйся, что мне подарил этот замечательный молодой человек, - обратилась миссис Робертс к мужу.

- О! – ограничился мистер Робертс и тут же добавил, повернувшись к Эллиоту, - Щедрость вашего клуба поистине не имеет границ. Но Вы уверены, генерал, что сделали бы этот подарок, не случись всех сегодняшних инцидентов, особенно последнего?

- Через десять минут мы бы сделали этот подарок в другом контексте, - уверенно ответил Мерфи за него.

Мистер Робертс посмотрел на бледного Эллиота, на довольную супругу и не стал далее придираться.

Железная Леди держала ружье обоими руками и, казалось, ничего не слышала.

- Дорогой, дай ему особую визитку, - сказала она, - Мы так и не нашли времени поговорить о делах, сделаем это в рабочий день.

- Вы очень любезны, - поклонился Мерфи.

Конечно, он бы сделал это подарок, - подумал Уинстон, - Право входить в кабинет к Министру стоит куда больше, чем любое ружье в мире. И оно окупится, в отличие от ружья. Причем все инциденты с Эдвардом сыграли на руку Мерфи. Он и так бы подарил это ружье, но теперь у него в неоплатном долгу генерал Эллиот, человек с очень хорошими связями в очень значимых кругах. В этих кругах даже простое упоминание Мерфи в положительном контексте могло бы принести ему миллионы.

Товарищ Министр попрощалась со всеми и уехала. Уехали Профессор Алан с Эдвардом. Эллиот сделал движение рукой, как будто хотел перекреститься, но сдержался. Достал из кармана флакон и выпил таблетку.

- Вы дальше как-нибудь сами, - сказал он, садясь в свой зеленый «Бентли».

Мерфи подождал, пока генерал уедет, достал сигареты и закурил.

Водитель Петерсенов задерживался, и Петерсены ушли в дом. Миссис Петерсен все еще злилась на Бонни за случайную критику ее стратегии семейной жизни. Уинстон и Бонни остались на крыльце.

- Не курите? – Мерфи обернулся к Уинстону.

- Нет, спасибо.

- Я сегодня чуть не провалил задачу, к которой готовился почти два года, - Мерфи глубоко затянулся, - Пришлось перелопатить массу информации, чтобы найти, у кого из моих друзей есть друзья, которые вхожи к Министру. Стивен помог мне попасть в этот охотничий клуб. Я нашел общие интересы с генералом Эллиотом. Он говорил, что хотел бы пригласить Министра в свой клуб, но ему стыдно, что тут все в неважном состоянии.

- Тут все в отличном состоянии, - сказал Уинстон.

- Потому что я вложился в ремонт усадьбы и в разведение фазанов, чтобы Эллиоту не стыдно было приглашать высшее руководство. Как бы еще я продвинулся из кандидатов в члены клуба, не имея отношения к авиационной промышленности? Пришло время встретиться с самой Железной Леди.

Уинстон понимающе кивнул. Мерфи затянулся еще раз, и сигарета истлела до самого фильтра.

- Все, что зависело от меня, вышло как надо. Только Эллиот проболтался Профессору, а тот напросился, еще и вместе с этим Эдвардом. Устроили тут цирк.

Мерфи положил окурок в пепельницу и закурил следующую.

- Но подарок в любом случае исправил бы ситуацию?

- Если бы Вы, мисс, не пришли в том же стиле, что Министр, - Мерфи повернулся к Бонни, - То Эдвард пропустил бы Вас и напал на Министра. Тут бы нам всем пришел конец.

- В каком смысле? – спросила Бонни.

- В прямом. Министр бы уехала, оставив пару охранников. Все остальные остались бы арестованными. Приехали бы следователи, и всех бы допросили с большим пристрастием. Раскрытое покушение на Министра тянет на премии и повышения. Чем более масштабный заговор был бы раскрыт, тем больше наград получила бы следственная группа. Полагаю, несколько волн допросов затронули бы несколько тысяч человек. Из них сели бы все, за кем нашли бы хоть что-то не очень законное, и половина тех, на кого ничего важного бы не нашли. В протокол пошло бы «покушение с использованием твердого топлива». После этого были бы введены дополнительные меры по контролю оборота угля. В течение нескольких зим замерзли бы насмерть еще несколько тысяч человек, живущих в частной застройке и отапливающихся углем. У нас и так каждую зиму замерзают сотни стариков, но об этом не говорят.

Бонни вздрогнула.

- Разве он не понимал? – спросил Уинстон.

- Мне кажется, он был болен, - сказала Бонни, - Он снял очки, а глаза у него были совсем больные. Зрачки очень большие, а на белках видны сосуды.

- Кокаинщик, - сказал Мерфи, - Я сразу не сообразил. Не ожидал. Он выглядел вполне здоровым и нормально разговаривал за столом. Уверен, что он вмазался только перед тем, как напасть. Он не первый, кто не подумал про внешний этикет охоты. Не первый нарушил технику безопасности на охоте. Бывало такое и с более достойными людьми. Вы, Уинстон, скорее исключение, чем правило. За столом Министр сама начала его травить. Я ничего не мог поделать. Никто не мог. Он дошел почти до финала без критических инцидентов. Но под конец перенервничал, вышел, занюхнул дорожку и тут же встретил Бонни.

Уинстон снова решил не говорить, что Эдварда спровоцировала не только дорожка кокаина, но и Мэри Эллиот.

Мерфи докурил вторую сигарету и сразу перешел к третьей. Руки все еще дрожали.

- Вот так всегда. Друзья могут быть надежными людьми. По крайней мере, я знаю, кто из них на что способен. С друзьями друзей уже сложнее. Отойти на еще одно рукопожатие это оказаться на грани, а еще одно – уверенно за гранью.

Он погасил сигарету.

- Ладно. Вы двое меня спасли. Давайте, отвезу вас по домам.

Мерфи пошел прогревать двигатель, а Уинстон и Бонни вернулись в дом за сумками.

- Мы спасли не только Мерфи, - сказала Бонни, - Мы спасли несколько тысяч человек. Ты спас. И никто не узнает, что только благодаря тебе за ними не пришли этой ночью.

Картина мира. Африканский театр военных действий. Черная стрелка.

Проекцию Меркатора придумали русские, чтобы ввести цивилизованный мир в заблуждение относительно реальных размеров своей страны. На самом деле, Россия с запада на восток длиной примерно как Африка в самом широком месте. Порядка восьми тысяч километров плюс-минус процентов пять.

Линия соприкосновения в Африке близко не похожа на линию фронта Второй Мировой, а тем более Первой. Не может быть и речи о тысячах километров непрерывных окопов и проволочных заграждений. Передовые опорные пункты противников местами разделяют сотни километров пустыни и саванны, где по разбитым тропам изредка проезжает патрульный джип.

При кажущейся плоскости ландшафта никакой транспорт не может гнать по нему со своей крейсерской скоростью. Твердая степь сменяется рыхлым сыпучим песком. Под зарослями «зеленки» скрываются неровности, способные перевернуть машину. Наезженная колея с превышением нагрузки превращается в реку грязи или реку пыли, не исключая резкого перехода от одного состояния к другому. Скромный лесок или горка на пути запросто могут потребовать инженерных машин, потому что никакой внедорожник не запрыгнет даже на метровой высоты обрыв, а десятитонный грузовик тем более.

Полный контроль за атлантическим побережьем Африки дал возможность Океании без труда подобрать слабо защищенные с моря города на побережье. Перебрасывать войска через океан намного дешевле, чем перебрасывать войска через Сахару. Европейские колониалисты лучше знали местность и эффективно использовали партизанские части, но ничего не могли поделать против количественного превосходства. Во всяком случае, побережье им пришлось уступить.

Перекупить негров и арабов оказалось довольно сложной задачей. Деньги и оружие они брали с благодарностью, но какие-то военные действия, оправдывающие стоимость переданного, вести не желали.

Поэтому в западной части континента Океания более-менее контролировала населенное побережье от Сенегала до Камеруна, а чем дальше в пустыню, тем больше становилось европейского влияния. Контроль, конечно, условный. В пределах видимости от ППД и только днем. Для установления настоящего контроля потребовалось бы принести в Африку такие цивилизационные инструменты как полиция и пропаганда. Для этого пришлось бы построить там цивилизацию соответствующего уровня. Не только в техническом, но и в образовательном плане.

Обе конфликтующие стороны отлично представляли как это сделать. С чего начать, чем продолжить, сколько времени это займет, чего будет стоить. И почему отрицательные последствия от повышения интеллектуального и технического уровня растущего населения Черного континента могут превысить положительные.

К югу от Камеруна складывалась совсем другая ситуация. Атлантическое транспортное плечо в плане сроков и стоимости поставок даже в ангольском варианте несущественно отличалось от сенегальского. Зато пути снабжения по суше включали в себя кроме транссахарского караванного пути, который уже проигрывал морскому, еще и несколько тысяч километров по саванне и джунглям. Или авиамост, что в масштабах снабжения воюющей армии совсем уж безумно дорого.

Океания без труда прибрала к рукам побережье до самой Намибии и отогнала европейцев вглубь континента настолько, насколько смогла зайти сама. То есть, недалеко, но практически за пределы построенной колонизаторами цивилизации. Европейцы прикинули, что не осиливают логистику для полноценного ведения военных действий, плюнули и отступили, не забывая подкармливать местных атаманов, анархистов и «борцов за свободу».

Поскольку достаточно заметного противника в бассейне реки Конго не нашлось, то и ответная милитаризация этих территорий не стала приоритетной задачей. Что до преступных элементов, то, если не беспокоиться о судьбе мирного населения, с ними можно эффективно вести дела в формате «ничего личного, просто бизнес». Формат «это сукин сын, но это наш сукин сын» в случае с африканцами абсолютно не работал, а кто из наивных белых считал иначе, тех давно уже съели. В том числе, и в буквальном смысле.

Европейское наступление на юг весной 1985 года опиралось на судоходные реки Убанги и Конго. В Банги, в глуши традиционной французской зоны контроля, модернизировали военный аэродром. Транспортными самолетами завезли детали бронекатеров и десантных барж и стапели для их сборки. Параллельно французские разведчики африканского происхождения актуализировали лоцию обоих рек чуть ли не до самого Браззавиля.

Сухопутное мышление привыкших к джунглям и пустыне океанских командиров, слабая агентурная работа и недостаточное внимание к аэросъемке вражеских тылов позволило европейцам подготовить речную десантную операцию.

Для гражданских вроде Смита операция «Щит Конго» выглядела как «черная стрела грозно устремилась вниз, на юг, белая двинулась горизонтально, к востоку, отсекая хвост черной». На местности же происходили куда более серьезные события.

Наступавший по Убанги речной флот вторжения очевидно не мог захватить и удерживать побережье. Но он мог поджечь Браззавиль и Леопольдвиль руками вечно недовольных негров. После чего анархия мгновенно охватила бы весь номинально принадлежащий Океании бассейн Конго, отрезанный водопадами от устья реки и морских поставок. Волна восстаний двинулась бы на юг, в Анголу, где новые власти несли бремя белых не в пример жестче, чем травоядный португальский режим. И на северо-запад, вдоль густонаселенного побережья, где только на взгляд недавно понаехавших белых все негры на одно лицо, а на самом деле местные принадлежат к сотням племен, которые столетиями привыкли не считать иноплеменников за настоящих людей.

Французы подкидывали бы дров, снабжая войну через Банги. Они бы получили возможность даже не раздавать оружие союзникам, а продавать. В том числе, за золото, алмазы и все прочее, чем богата африканская глубинка. А вот Океании пришлось бы хорошо вложиться, чтобы принудить к миру десять тысяч километров густонаселенного побережья, где некого напугать даже ядерным ударом и нет правительств, с которыми в принципе можно договориться.

10. Глава. Новогодние сюрпризы

До конца года ничего более волнующего и рискового не случилось.

На охоту приезжал кто-то из адмиралов, его приняли почти в том же составе, только без лишних друзей и лишних инцидентов. Уинстон получил пару жирных премий, и у него даже начали оставаться сбережения. Егерь Питер ходил в той же шинели, только выпачканной в цементе. Говорил, что начал ремонт своего старого деревенского дома. Мистер Петерсен на работе поставил на стол фотографию с Робертсами с прошлой охоты и в течение месяца получил долгожданное повышение. Миссис Петерсен изменила свою семейную стратегию и добилась того, что муж бросил любовницу. Любовница попыталась пошантажировать Петерсенов «аморалкой» на работе, но Мерфи решил вопрос. На Уинстона и Бонни Петерсены больше не дулись.

В декабре умер генерал Эллиот. Обширный инфаркт. На похоронах присутствовал охотничий клуб в полном составе. Похороны генерала это очень специфическое, но в целом предсказуемое светское мероприятие, где можно узнавать новости, заводить знакомства и строить интриги.

Уинстон узнал там, что, оказывается, внучка генерала несколько недель назад пропала, и ее так и не нашли. Не нашел даже Мерфи. Вообще, сыскная работа в Эйрстрип Ван сильно осложнялась тем, что простые люди никогда ничего не видели. Даже если видели, то не присматривались и игнорировали.

На выходе с кладбища к Уинстону подошел профессор Алан.

- Должен Вам сказать, что Вы тогда ошиблись, - начал профессор.

- В чем?

- Эдвард не хотел нападать на Железную Леди.

- Но он же сам сказал. И очень громко.

- Он просто выразил недовольство Вашим несправедливым обвинением. На самом деле он просто хотел немного подшутить над мисс Эллиот и ошибся.

- Во всяком случае, мы общими усилиями выбрались из сложившейся ситуации, и никто не пострадал, - вежливо ответил Уинстон, внутри начиная злиться, - Эдвард ведь мог ошибиться и с другой дамой.

- Мог, но не сделал этого. Мы с Эдвардом расстались, и я говорю Вам это просто ради справедливости.

- Хорошо, - кивнул Уинстон.

После похорон состоялось внеочередное собрание членов клуба. Новым председателем выбрали Стивена Дадли. Все понимали, что подъем материальной базы и репутации клуба обеспечил Мерфи, а его в клуб привел как раз Стивен. Клуб ждал новых важных гостей и новых фотографий для рабочих столов.

На Эйрстрип Ван неумолимо надвигался новый, 1988 год. Обычай праздновать Новый Год вместо Рождества в Эйрстрип Ван позаимствовали у русских. Рождество, как следует из названия, это праздник в честь рождения отмененного Иисуса. Обычай дарить подарки друг другу на Рождество появился из подражания волхвам. В насквозь атеистической Эйрстрип Ван такой праздник не имел права на существования, как и в довоенном Советском Союзе. Но пролы привыкли к празднику с подарками в конце года, поэтому перед руководством встал выбор, или заменить праздник на свой, или смириться с тем, что праздновать будут подпольно. Большой Брат подумал и позаимствовал праздник у противника.

Новый Год по смысловому содержанию ничего общего с днем рождения бога не имеет. Даже из названия понятно, что это праздник в честь начала нового календарного периода и, соответственно, конца старого. Единая для всех контрольная точка и день подведения итогов за отработанное время. Праздник, где фигуры начальника с отчетом и бухгалтера с премией отлично заменяют фигуры религиозных персонажей. В детском варианте Новый Год это время нести домой табель с оценками.

Министр Мира или Министр Изобилия произносит торжественную речь по телекрану про «нашу новую счастливую жизнь». Первый про то, что за отчетный период побеждено больше врагов, чем за предыдущий. Второй про то, что произведено больше материальных ценностей.

К этому времени в последний рабочий день года уже выданы хорошие премии всем, кто хорошо работал, и символические тем, кто хотя бы больше работал, чем вредил.

Также подарки дома вручают родители, а на массовых мероприятиях позаимствованный в Штатах Кола Клаус. Русского Деда Мороза заимствовать никто и не собирался. Не потому, что он русский, а потому, что воплощение холодного времени года в Англии не особо актуальная потусторонняя сущность. Лучше уж американский авторский персонаж, который живет в Канаде, ездит на оленях и каждую зиму проводит рекламную кампанию с промо-акциями. Кока-Кола в Эйрстрип Ван стоила дорого, но ее знали и любили. В стране потогонного капитализма не могут быть непопулярны энергетические напитки с сахаром, кофеином и кокаином.

Он традиции украшать елку тоже не стали далеко отходить. Ель, как дерево с треугольным силуэтом, стала символом пирамиды, а вместо звезды или тем более ангела, над ней красовался символический глаз. К бухгалтерскому празднику отлично подходит государственная символика. Не местная, конечно, а Океании в целом. Еще не хватало региональный сепаратизм подчеркивать.

Елку украшали не просто так, а по старым языческим обычаям, которые не будут забыты никогда, пока человечество ведет войны. Взрослые развешивали по веткам символы своего труда на радость Большому Брату: шахтеры – игрушечную лопату, строители – мастерок, моряки – кораблик, чиновники – карандаши и ручки, проститутки – что фантазия подскажет. Дети складывали из бумаги вражеских солдатиков и подвешивали их на нитках за шею или за дырку в голове.

Уинстон никогда не ставил дома елку. Для новогоднего настроения елку поставила Бонни у себя. Заранее, больше, чем за неделю до Нового Года. Увидев старые английские елочные игрушки, он сел под елку и заплакал. Когда-то мама с папой тоже украшали елку стеклянными шарами и фруктами немецкой работы, куколками с фарфоровыми лицами и шоколадными конфетами в ярких обертках.

Бонни села рядом и обняла его.

- Это настоящая елка, - сказала она, - Потому что сегодня настоящее Рождество.

- Я чувствую себя старым, - ответил Уинстон, - Ты ведь не можешь помнить, что такое настоящее Рождество.

- Мне кажется, настоящее Рождество было до первой Битвы за Британию, - сказала Бонни, - Потом войны перетекали одна в другую, и людям стало не до Рождества. Ты мог бы сказать, что старый, если бы родился году так в тридцать пятом или раньше. Но ты из военного поколения, как и я. Мы все дети войны.

- Пойдем в Ковент-Гарден? Я смог достать два билета. Родители когда-то ходили туда слушать оперу, а нас с сестрой не взяли.

- Конечно, пойдем. Что будем слушать?

- «Авраам и Мэри», американскую историю любви.

Для американских продюсеров стал хорошей традицией «новогодний чёс» в Лондоне. Дома Рождество уже прошло, а тут еще царит праздничное настроение, во всяком случае, у платежеспособных масс. На этот раз из-за океана приехал новый мюзикл «Авраам и Мэри» про президента Авраама Линкольна и его жену.

История Океании гласила, что всей полнотой власти обладает Великая Ложа. Под ее прямым управлением находятся как минимум, Федеральная Резервная Система, Генеральный Штаб вооруженных сил и Центральное Разведывательное Управление. Раньше эти структуры работали только на США, но после того, как была учреждена Океания, перешли из провинциального подчинения в государственное. В остальном простым людям не положено было знать лишнего об устройстве государственных институтов. Пролы наверняка считали, что Большой Брат управляет Океанией в целом.

Уинстон знал, что все провинции имеют свои органы управления, которые медленно, но верно приводятся к общим стандартам на основе американских. Министерство Правды придерживалось точки зрения, что Океания всегда была такой, как в настоящий момент, поэтому при каждой реформе старые названия заменялись на новые. Стратегически курс лежал в направлении «Океания была такой, как сейчас, с начала цивилизации», но он входил в легкое противоречие с памятными датами революции и ее героями.

Президент США в Эйрстрип Ван считался руководителем одной из многих провинций, хотя и самой значимой. Его выбирали специально обученные выборщики из числа номенклатуры. Судя по тому, что президенты там менялись часто, это была не особо важная должность. По-настоящему значимые и хорошо работавшие люди занимали свое место до тех пор, пока не уходили на повышение или на тот свет. Они, конечно, могли уйти и на пенсию, но когда сами посчитают нужным, а не через жалкие восемь лет.

Тем не менее, все американское пользовалось в Эйрстрип Ван большим уважением. Послушать историю про древнего президента пришла элита лондонского чиновничества. Даже те, кому «медведь на ухо наступил», как говорят русские. Больше половины зрителей-мужчин щеголяли черными комбинезонами, почти все остальные – синими.

Обычно в театр ходили в нормальных костюмах и платьях, но Бонни по своим каналам узнала, что в этот раз в честь личности главного героя дресс-код будет более официальным. Уинстон после этого подумал, не отказаться ли. С каждой встречи с черными он все больше их недолюбливал. Но Мерфи на охоте между делом проговорился, что тоже пойдет. Собирался и Стивен. Тогда почему бы и нет.

Синие и черные комбинезоны в качестве рабочей одежды для членов Внешней и Внутренней Партии появились всего лет десять назад. Большой Брат тогда обратил внимание на нескромные, буржуазные и даже проевропейские тенденции среди средних и высших партийцев. К тому времени жизнь после Третьей Мировой немного наладилась, и служащие взяли за моду соревноваться в стиле и цене костюмов.

Указ о введении комбинезонов в качестве рабочей одежды свалился как снег на голову. Первое время среди комбинезонов мелькали обладатели и особенно обладательницы нестандартных фигур в деловых костюмах. В течение полугода в комбинезоны упихали всех. Через пару лет Министерство Правды уже переписывало историю, изображая комбинезон исконно партийной одеждой. И заодно сообщая, что это именно Партия внедрила комбинезоны в авиации.

Некоторое время партийные кисло ходили как клоны. Особенно женщины, ведь комбинезон не позволяет скрывать недостатки фигуры. Впрочем, следом за армией, авиацией и флотом, и в Партию пришли традиции неуставных стилей в уставной одежде. Хотя низшие чины «синих» в этом не участвовали, они, и Уинстон в том числе, наблюдали за модными тенденциями на примере начальства.

Сначала соревнования по стилю одежды сменились на соревнования по стилю обуви, аксессуаров и причесок. Потом появились комбинезоны из «неуставных» материалов. Года два назад начались эксперименты с оттенками сначала черного, потом и синего. На текущий момент мужской «парадно-выходной» комбинезон потерял рукава и стал похож на классические брюки с жилетом. Под него, как и раньше, надевали белую рубашку с галстуком, но теперь сверху носили еще и пиджак под цвет брюк.

Женская мода продвинулась еще дальше. Молодые и красивые, а также молодящиеся и украшающиеся стали носить комбинезоны, максимально прилегающие к телу. Синие еще скромничали, а некоторые черные уже пошились из американского тянущегося материала и расхаживали по театру как обнаженные и покрашенные, с обязательными закрытыми черными туфлями на шпильках. И с алым шарфом Молодежной Антисексуальной Лиги на бедрах. Даже те, кто не молодежь, как бы одобряли запрет на секс для партийной молодежи, чтобы та не размножалась. В принципе, беспартийное население тоже бы эту идею поддержало.

Беспартийные члены семьи на официальные мероприятия одевались в приличные деловые костюмы, но в партийных цветах супруга. Жены черных – в черное, жены синих – в синее. Бонни купила и подогнала по фигуре темно-синие жакет и юбку примерно под цвет комбинезона Уинстона.

Ковент-Гарден имени Большого Брата стоял в новогоднем убранстве. С гирляндами, елками и рекламным плакатом Кола-Клауса. У входа толпилась публика. Подъезжали и отъезжали такси, служебные автомобили узнаваемых министерств, включая «Бентли» и «Роллс-Ройсы», сверкающие американские лимузины с американскими же номерами и разномастные частные машинки.

- Мы не слишком рискуем, идя вместе? – спросил Уинстон.

- Нисколько, - ответила Бонни, - Половина публики это теневики. А половина девушек в черных комбинезонах – любовницы черных, которые не состоят ни в какой партии.

- Разве так можно?

- Им можно. Нам нет.

На входе проверяли только билеты, а не паспорта. Все знали, что билеты в Ковент-Гарден нельзя просто купить. Их надо «доставать», а «доставать» могут только уважаемые люди, которых вахтеры не должны лишний раз беспокоить.

Сюжет мюзикла раскрывал историю любви президента США Авраама Линкольна и его жены Мэри Тодд. На фоне романтических отношений будущий президент вступал в Партию и избирался на руководящую должность. Методика избрания простая. Из партийных рядов выдвигается два равноценных кандидата, которые получают тестовое задание. Убедить «выборщиков», то есть, партийную элиту, в правильности «своей», то есть своего лобби, политической программы.

На памяти Уинстона раньше в США было две партии – Республиканская и Демократическая. Но после того, как они объединились, по истории пошла волна в прошлое, будто Партия всегда была одна, и американская Демократическая-Республиканская Партия это заокеанский аналог Партии Английского Социализма.

Линкольн победил, продвигая идею строительства первой в мире трансконтинентальной железной дороги. Железную дорогу и паровозы Партия изобрела уже тогда.

Несмотря на политизированное содержание, мюзикл Уинстону очень понравился еще до антракта. Замечательная музыка. Великолепные голоса солистов. Слаженный хор. Стильные костюмы прошлого века и забавные спецэффекты. Даже настоящий паровозик, проехавший по сцене. Во втором действии в программке упоминались события Гражданской войны и трагическая гибель президента.

В антракте Уинстон и Бонни вышли в фойе.

Слева мелькнуло вроде бы знакомое лицо.

- Добрый вечер, - машинально поздоровался Уинстон.

Потом сообразил, что вроде бы знакомый прошел в черном. Повернулся, чтобы распознать в униформе, кого это он сейчас поприветствовал.

«Знакомый», похоже, услышал приветствие и тоже обернулся, чтобы посмотреть, кто это из синих с ним знаком.

Уинстон встретился взглядом с Эдвардом. С близким другом Профессора Алана, который на охоте с участием Министра Изобилия чуть не спровоцировал массовые репрессии и гибель нескольких тысяч человек.

Уинстон сдержанно кивнул. Эдвард не ответил и двинулся дальше.

- Стивен! – вот это настоящий знакомый.

- Уинстон! Бонни! Рад вас видеть, - ответил Стивен Дадли.

Стивен выбрал для выходного костюма темно-темно синий, почти черный оттенок. И выглядел намного солиднее, чем «партийный синий» или «морской синий».

- Чернеете понемногу, - осторожно пошутила Бонни.

- Понемногу, - развел руками Стивен, - Мне бы доделать одну секретную штуку. Жаль, что к концу года не успели.

- Почему к концу года всегда остается так много бюджета? – неоригинально, но уместно пошутил Уинстон.

Стивен рассмеялся.

- Если бы военные КБ могли работать с той скоростью, как нам платят…

- Мы бы давно уже всех победили, и вам бы пришлось менять работу?

- Примерно так.

Потом Бонни встретила знакомую по парикмахерской. Три ярко накрашенных девушки в до неприличия обтягивающих черных комбинезонах и с туго затянутыми на талиях алыми шарфами позировали фотографу в белых брюках и темно-синем клубном пиджаке с медными пуговицами.

Наряд фотографа выглядел категорически неуместно для англичанина, но стоило ему произнести пару слов, как Уинстон понял, что это заезжий американец. Еще и южанин.

Бонни заговорилась с девушками, а американец приобнял Уинстона за плечи волосатой рукой с тяжеленными золотыми часами, отвел в сторону и шепотом спросил:

- Как мне узнать, готовы ли они заняться любовью у меня на яхте и сколько это будет стоить? Я могу сам у них спросить, но это не будет неприлично?

- Минутку.

С одной стороны, предложение посредничать между предполагаемой проституткой и клиентом не особо лестное для порядочного человека. С другой стороны, когда явный миллионер старается соблюдать правила приличия с очевидно нижестоящими, стоит одобрить подобное поведение.

Уинстон шепотом передал вопрос Бонни, а потом передал ответ.

- Та, что слева, берет триста за ночь. Два другие – приличные женщины и стоят дороже. Обсуждать с ними подробности можно, но в сторонке и тихо.

- Спасибо, - американец аккуратно сунул в нагрудный карман собеседника свернутую сотенную купюру.

- Ага, вот вы где!

Уинстон обернулся. Их с Бонни окружила компания в семь человек. Двое в синих комбинезонах и пятеро в черных, в том числе Эдвард. Одному из черных за тридцать, старший из синих примерно того же возраста, а остальным около двадцати.

- Предъявите документы, - сказал старший черный, - Генри Сатклифф, партийный контроль.

- На каком основании? - спросил Уинстон.

- Непристойное поведение при свидетелях.

Уинстон посмотрел по сторонам. Ситуация скверная. Сдадут охране, составят протокол. Чисто технически это не страшно и можно смело сдаваться. По протоколу за непристойное поведение их должны «пропесочить» на партсобрании по месту работы. Но Бонни беспартийная, и место работы у нее липовое. Уинстон номинально сотрудник Министерства, но Плезенс вряд ли будет ради него собирать собрание.

Эти избалованные бездельники стопроцентно наехали не для того, чтобы составить протокол и забыть. Отделаться взяткой на таком уровне нереально.

- Граждане, не задерживайте, - сказал старший из синих, крупный и мускулистый.

- Товарищи! – к компании подошел Мерфи в черном комбинезоне, державший под руку женщину в темном деловом костюме. Уинстон никогда раньше не видел его в такой одежде. Вслед за Мерфи подтянулись еще двое черных.

- Мы, кажется, немного знакомы, - начал Мерфи, подчеркнуто не торопясь.

Эдвард ощутимо испугался и подергал за рукав «партийного контролера». Тот обернулся к подошедшим.

Его спутница обошла черных и шепнула Уинстону и Бонни:

- Быстро уходите! Бегом.

Взяла их за руки и потянула за собой. На них оглянулись, но не преследовали. Синие, потому что черт его знает, что за черные у этих в друзьях. Черные, потому что со стороны партийной молодежи стало бы крайне невежливо развернуться и уйти перед лицом неизвестных высокопоставленных партийцев.

- Вы Уинстон и Бонни, - сказала она на ходу.

- Да.

- Я Элизабет Мерфи, жена Уильяма.

- Очень приятно.

- Он просил передать, что вы ни в коем случае не должны ни с кем здесь ссориться. Лучше сразу бегите. Просто бросайте все и бегите, как не бегали никогда в жизни.

- Убегать невежливо, - сказал Уинстон.

- Это лучше, чем вступить в конфликт сразу с несколькими змеями в этом гадюшнике. Черные чрезвычайно злопамятны, а их родители очень влиятельны. Если вы рассчитываете на нашу крышу, то среди черных у нас очень ограниченные возможности. Очень. И Уильям не любит, когда ему создают проблемы на ровном месте.

- Это он про нас сказал? – спросила Бонни.

- Нет, это я про него знаю.

- Спасибо.

- Приятно было познакомиться. Где у вас места?

- На галерке.

- У них наверняка в партере или в ложах. После спектакля уходите как можно быстрее.

По пути к галерке попался еще один знакомый.

- Смит!

- Амплфорт!

Амплфорт в Министерстве Правды занимался исправлением стихотворных произведений. Последний раз Уинстон видел его арестованным в подземельях Министерства Любви. С тех пор Амплфорт сильно изменился. Стал более уверенным и менее сутулым. Взялся следить за собой настолько, что даже убрал волоски, росшие на ушах. Как будто он теперь мелкий, но начальник.

- Я думал, Вас отменят, - сказал Уинстон.

- Я думал, что Вас, - ответил Амплфорт.

- Я слишком ценный сотрудник. Меня вернули.

- Туда же?

- Нет, в другое место. А Парсонса на старое.

- Раз за вас обоих, - Амплфорт искренне улыбнулся, - А меня не вернули, но карьеру я сделал.

- Как это?

- Сначала вел тюремную стенгазету. Потом поднялся до внутренней многотиражки. Потом до внешней. У них там есть «Башня радости», которая внутри здания, и «Горизонты свободы», которая печатается для филиалов по всей Эйрстрип Ван.

- В статусе арестанта? – удивился Уинстон.

- Сначала да. Потом повысили до «капо», когда я стал выпускающим редактором. Потом оформили амнистию и стали повышать быстрее, чем я успевал удивляться.

- Кадры решают все, - Уинстон улыбнулся.

- Да. У них нет грамотных людей, чтобы заниматься газетой. Там бывали такие ошибки, что в нашем Министерстве Правды за них бы отменили со скоростью звука. Даже со скоростью стука. У «умников» спокойнее. Они просто недостаточно умные, чтобы замечать те политические некорректности, которые замечаю я. Те, которые я пропущу, они тем более пропустят. Ты даже не представляешь, что у них проходит незамеченным.

- Что?

- Например, когда мне показывали редакцию «Башни радости», у них на стенде висел их последний номер. Первый разворот - первая и четвертая полоса, второй разворот - вторая и третья полоса. На первой полосе заголовок передовицы «Спасибо Большому Брату», а на четвертой полосе, это же тюремная газета, заголовок «За попытку изнасилования». Тем же шрифтом, почти напротив.

- Ужас… - прошептал Уинстон, чувствуя, как над лысиной встают гипотетические волосы.

- Ужас, - спокойно ответил Амплфорт, - У нас бы головы полетели от выпускающего редактора до последнего наборщика. А у них никто не заметил.

- Да, слушай, есть разница.

- Еще какая. А ты тоже сменил работу?

Амплфорт не мог не заметить существенно более здоровый вид бывшего сослуживца, который раньше сутулился и кашлял.

- Да. Я тоже редактор, только в Министерстве Изобилия.

- Поздравляю. Не хочешь к нам?

- Зачем?

- Если тебя действительно интересует творчество, то настоящий креативный класс сидит в тюрьме. Художники, поэты, режиссеры, актеры. А какие там танцовщицы!

- В тюрьме?

- В женском отделении. Знаете, американцы придумали танец на шесте. Так вот, наши в ответ придумали танец на решетке. На вертикальной решетке, не спускаясь на землю.

- С трудом представляю.

- Это надо видеть. Ты не представляешь, как в женских тюрьмах обожают мужчин, которые могут оценить талант по достоинству.

- В каком смысле?

- В прямом. На прослушивании из кожи вон лезут. Не говоря уже об одежде. Я предложил начальнику поставить эротический спектакль для высшего руководства, и меня тут же назначили продюсером. Вот, билет дали, чтобы набирался опыта…

Разговор прервал звонок. Начиналось второе действие.

Во втором действии президент Линкольн при поддержке английских товарищей боролся против европейских рабовладельцев, захвативших южную половину страны. Оказывается, негры столетиями эмигрировали из французской, немецкой, испанской и особенно из русской Африки в самую свободную страну мира. Со временем в Африке возник острый дефицит трудолюбивого местного населения, и европейские работорговцы при участии антипартийных местных властей устроили массовые закупки потомков черных эмигрантов в Штатах.

В финале на сцене весело танцевали под латиноамериканский ритм освобожденные негры, минимально одетые юноши и девушки. Софиты повернулись на ложу около сцены. В ложе поднялись и поприветствовали зрителей Авраам и Мэри. Раздался выстрел. Президент схватился за сердце и упал.

Софиты повернулись на сцену, где стоял человек с револьвером. В финальном дуэте он начинал петь «Allons enfants de la Patrie», «Deutschland uber alles» и «Soyuz nerushimy», но Мэри каждый раз перебивала его куплетами «Звездно-полосатого флага». Зал встал еще на первых нотах американского гимна, стоя слушал дуэт и стоя аплодировал, когда из-за кулис вышел полицейский и застрелил убийцу на последних нотах.

- Уходим, - сказал Уинстон.

Они вышли в числе первых и почти бегом спустились к выходу. Со стула у стены поднялся один из тех синих. Тот, что постарше и покрупнее. Он, скорее всего, засиделся и потерял бдительность. А еще не знал, по какой лестнице спустится искомая парочка.

- Добежать бы до выхода, - Уинстон повернулся к дверям.

Английские театры отличаются от континентальных тем, что там, как правило, нет гардероба, куда церемонно сдают шубы. Почтенная публика не толкается в метро и не бегает под дождем, а приезжает в теплом крытом экипаже сразу в той одежде, в которой будет сидеть в зале.

Быстрый шагом они с Бонни долетели до дверей, но навстречу шагнул второй синий, а сзади уже торопился первый.

В фойе первого этажа немноголюдно. Только-только появляются первые торопливые зрители. Сидят на всякий случай пожилые вахтеры. Проходят по своим делам служители муз в униформе.

«Парадно-выходной» синий комбинезон не дает преимущества перед другим таким же. Это не полицейская форма и не черный, вышестоящий, цвет.

Молодой синий из компании с Эдвардом, наверное, привык разговаривать с людьми сверху вниз. Он заступил дорогу, и Уинстон, не останавливаясь, толкнул его в грудь. Тот не был готов к отпору, упал на задницу и выругался, а Уинстон и Бонни перешли с быстрого шага на бег и выскочили за дверь.

Теоретически, в театрах не должно быть подобных конфликтов. Но что за контингент там «достает» места? В меньшинстве потомственные интеллигенты, дисциплинированные офицеры и высшая элита, обросшая напускной солидностью как корабль ракушками. В большинстве пролы, относительно недавно поднявшиеся из грязи. Или через угождение начальству в белой части экономики, или через «нетрудовые» доходы в черной ее части. В обоих случаях, они не сразу понимают, чем театр отличается от, например, футбольного стадиона, и почему там нельзя вести себя так же.

Весь персонал в холле сделал вид, что они не видели, как один синий толкнул другого, и тот упал. Даже дежурный полисмен внезапно уронил что-то под стол и наклонился поискать.

Уинстон один легко бы убежал от обоих синих. Каждая тренировка начиналась с бега. Но Бонни на каблуках никак не могла поднажать. Они оторвались всего на несколько десятков шагов по Боу-стрит.

- Стой. Нам не убежать, - сказала Бонни.

Уинстон повернулся и поднял руки, чтобы встретить погоню лицом к лицу. Он не питал иллюзий, одному от двоих не отбиться.

- Ты случайно не взяла будильник? – спросил он.

- Кое-что получше. Задержи их, - Бонни копалась в сумочке.

- Лучше беги. Я догоню.

Синие подбежали не вместе. И вообще, они с первого взгляда сильно отличались. Младший – склонный к полноте подхалим, совершенно небоевой типаж. Его могли послать куда угодно как мальчика на побегушках. Старший же производил впечатление специалиста по грязным делам с гарантированной безнаказанностью. На полголовы выше Уинстона и тяжелее килограммов на двадцать-тридцать хорошей мышечной массы. Короткая «уставная» прическа, давным-давно сломанный и восстановленный нос, тяжелая поступь и боксерская стойка. Если он еще и бывший полицейский, то задержать его можно максимум секунд на десять. Если бывший бандит, то на двадцать.

Прямой удар в голову. Поворот, мимо. Второй – мимо. Апперкот – мимо. Уинстон даже успел улыбнуться. Это не уличный боец и не «спортивный» боксер. Крупные сильные парни часто могут постоять за себя просто за счет силового превосходства и не считают нужным углубляться в боевые искусства.

Вместо жизненно необходимого всем легковесам и средневесам бокса этот здоровяк углубился в модный американский «бодибилдинг» и нарастил массу в ущерб скорости. Сам Уинстон в боксе сколько-то высокого уровня не достиг, но за счет природной несклонности к полноте двигался довольно быстро. Способностью же держать удары он не обладал вовсе, и с первых же спаррингов строил тактику на том, чтобы вертеться и ударов не получать. Бить он на начальном уровне умел и смог бы отбиться от такого противника, как второй синий, но по бодибилдеру в мышечной броне его удары наносили бы урон как комариные укусы.

- Беги! – крикнул Уинстон, танцуя по тротуару.

Пару ударов он пропустил, в грудь и в левое плечо. Но, если Бонни убежит, то один он оторвется и от уже запыхавшегося бодибилдера, и от трусливого синего, который стоял рядом, как бы по-боксерски подняв руки, но в драку не лез. Уинстон отступил с тротуара в узкий проход между припаркованными машинами. Из-за разницы в размерах противник туда влез бы только совсем уж боком.

- Саймон, черт побери! – крикнул качок приятелю.

- Да, Грегори, - ответил тот тонким голоском и побежал вокруг машин, чтобы зайти Уинстону за спину.

Уинстон развернулся и побежал вокруг машин навстречу Саймону. Грегори вскочил на капот легковушки, следующим шагом на крышу, но тонкий до неприличия металл прогнулся, и качок рухнул на колени, окончательно сминая крышу машины.

Не только тренер, но и Барт тоже успел кое-чему научить не знающего жизни новичка. Встреть врага на шаге вперед ударом голени в голень. Будет больно. Обоим будет одинаково больно. Только ты готов, а он нет. Голень – такое место, при ударе в которое больно любому бойцу. Только для одних никакая боль не повод опускать руки, а другие как раз опустят руки и откроют лицо.

Прямой под глаз! Аж в кисть отдалось. Тут же второй удар, в Лондоне все боксеры для знакомства бьют двоечку прямых. Мимо? Пухлячок уже валится на асфальт от первого.

Сзади спрыгнул с изрядно помятой машины злобный качок. И тут же неподалеку свисток. Патруль. Сколько мог выиграть времени для Бонни, выиграл. Вот теперь уже точно пора бежать. Уинстон припустил в сторону Кэтрин-стрит, куда сбежала Бонни.

Патрульный мог бы, конечно, и не свистеть. Подойди к увлеченным драчунам поближе и спросить документы. Новобранец так бы и сделал, но опытный полисмен уже увидел, что из Ковент-Гарден массово выходит почтенная публика, распознал на драчунах парадно-выходные синие костюмы и сделал выводы. Ни им не хотелось бы провести вечер в участке, ни, тем более, дежурную смену не порадовало бы сначала очень внимательно писать протоколы, а потом спустить их в унитаз по звонку сверху.

Увидев, что один из драчунов побежал, констебль надул щеки и засвистел еще громче, чтобы остальные тоже пошевелились.

Грегори махнул рукой полисмену. Как бы «замолчи, мы поняли». Тот убрал свисток и спокойно пошел дальше. Сторонний наблюдатель сказал бы, что это не просто взмах, а определенный жест для тех, кто понимает.

Саймон со слезами на глазах протянул руку, и Грегори помог ему подняться.

- Резкий какой, - сказал Саймон, - Наверное, боксом занимается.

Грегори выругался.

Уинстон выбежал на перекресток Кэтрин-стрит и Твинсток-стрит и остановился. Прямо или налево? Куда побежала бы Джулия? Почему всегда Джулия? Почему в голову не приходит сразу «куда побежала бы Бонни?».

Он рассердился на себя и тут понял, куда бы побежала Джулия, если бы хотела, чтобы он ее догнал. Твинсток-стрит упиралась в Друри-лэйн, и на той стороне Друри-лэйн виднелось кирпичное здание. Когда-то это была приходская школа церкви Сент-Клемент. «Апельсинчики как мед, в колокол Сент-Клемент бьет». Там давно уже обычная школа, и давно уже нет ни церкви Сент-Клемент, ни прихода, но должны смениться поколения, чтобы горожане забыли старую топонимику.

Короткая пробежка, перекресток. Направо, на Стрэнд?

Из недр темной Кин-стрит раздался женский крик.

- Уинстон! – кричала Бонни.

Он пересек Друри-лейн, и наконец-то догнал ее. Бонни прижалась к стене, а трое малолетних преступников окружили ее. Один пытался вырвать из рук сумочку.

- Попались! – рявкнул Уинстон, приближаясь к ним быстрым шагом.

- Эй, дядя, ты один, а нас трое, - повернулся к нему один из малолеток. И даже достал из кармана ножик. Складной ножик, который надо открывать двумя руками. За военный или охотничий нож Большой Брат сажает в тюрьму как за настоящее оружие.

Уинстон, не останавливаясь, ударил его кулаком в лицо. Правую он только что отбил, поэтому провел кросс левой. Попал по зубам и до крови поцарапал костяшки пальцев.

Некоторые самооборонщики говорят, что надо бежать, увидев нож у противника. Любой из них в такой ситуации бросил бы свою девушку и сделал ноги. А для любого боксера, даже для первогодка, обе руки внизу это подарок. Рывок навстречу и двойка в лицо. Мало ли какая наваха у врага в руках, все равно нужно время, чтобы раскрыть складень.

Опытные преступники носят ножи, которые открываются одной рукой. А этот едва успел взяться левой за лезвие, как пропустил оба удара кулаками и потерял равновесие, но не упал. Уинстон схватил его за голову, дернул вниз и ударил коленом. Последний раз он пытался так сделать в тюрьме, но противник тогда оказался относительно покрепче тогдашнего Смита, пусть и тоже доходяга. Сейчас сработало как надо. Под коленом что-то хрустнуло, и мальчишка повалился на мостовую, выпустив так и не открытый полностью ножик.

Другие двое не успели отреагировать. Уинстон повернулся к ним.

- Бегом отсюда, мелочь! – и добавил пару выражений из тюремного лексикона.

Он любил родной язык во всем его многообразии, не исключая неофициальной лексики, и за те несколько месяцев хорошо пополнил свой словарный запас.

Мелкие замешкались, переглянулись, еще раз посмотрели на лысого мужика в дорогом костюме и со сбитыми в кровь кулаками, посмотрели на его очень дорогую женщину, прикинули к каким кругам он может относиться, если одновременно богатый, партийный, и блатной, и решили, что лучше не связываться. Хотя вдвоем одного они бы уделали.

- От кого бежите-то, дядя? – спросил на прощание один из них.

- От фараонов, - ответил Уинстон, - Свисток слышал?

Они снова переглянулись, молча подняли побитого третьего и потащили его в темноту.

Бонни обняла Уинстона.

- Осторожней, у меня руки в крови, - сказал он.

- Давай, выйдем на свет. У меня салфетки есть.

Она полезла в сумочку за салфетками и вытащила аэрозольный баллончик.

- Что это? – спросил Уинстон.

- Газ. Нервно-паралитический. От собак и преступников, американский.

- Тебе бы его раньше найти.

- Вот, нашла, - нервно хихикнула Бонни, - Раньше вместо него салфетки попадались. И прочая ерунда.

На следующий день Уинстон получил выговор на работе за неподобающий внешний вид. Привыкшие к перчаткам руки сбились в паре мест до крови о вроде бы мягкие вражеские лица. Уинстон решил, что руки привлекли бы больше внимания, если их украсить бинтами и пластырями как гирляндами, поэтому оставил как есть.

- Молодежь ничего не понимает ни в правилах приличия, ни в деловом этикете, - строго сказал Плезенс, когда подчиненный уже не в первый раз точно так же стоял навытяжку перед его столом, - Что у Вас с руками? Опять футбол?

- Никак нет, сэр, мюзикл.

- Какой еще мюзикл?

- «Авраам и Мэри» в Ковент-Гарден.

- Разве может понимающий в искусстве англичанин устраивать драку в Ковент-Гарден?

Уинстон с чувством дежа вю вздохнул. Ответ «может, сэр» снова не подходил к ситуации, равно как и «не может, сэр».

- Мне не нравится Ваш буквоедский подход, Смит. Если я говорю, что служащий не должен участвовать в массовых драках на футболе, это не повод заниматься тем же самым на мюзиклах. Тем более, на американских.

- Да сэр. Я неумышленно, сэр.

- Молодежь ничего не понимает в искусстве. Слушаете гнусную американскую пропаганду, а потом бьете друг другу морды как какие-то реднеки. Все нормальные люди ходят в традиционный английский театр. А кто считает нужным поддержать традиции театральной дуэли шекспировской эпохи, берет с собой шпагу. Высокое искусство фехтования в Лондоне еще не забыто.

- Да сэр.

- Если Вам так уж неймется устроить дуэль после спектакля, то я замолвлю словечко в... – Плезенс замялся, - … Об этом не говорят. Но лучше бы Вам в Вашем возрасте выбрать себе более спокойное хобби. Уж мюзикл-то всегда можно и по телекрану посмотреть.

- Да, сэр, - искренне согласился Уинстон, - Я вчера пришел к тому же выводу.

- Завтра Вы должны закончить по электронике для «Боинга». Идите и не грешите.

11. Глава. Все когда-то бывает в первый раз

Прошла неделя после мюзикла. Прошел выходной первого января. На Лондон снова наступили рабочие дни и чуть его не раздавили. Пролы похмелялись и нехотя выползали на работу.

Когда Уинстон вечером четверга добрался с работы домой, его уже ждали. На диване расселся наглый парень из компании Эдварда. Бодибилдер в синем комбинезоне. Саймон назвал его Грегори.

- Вы откуда? – спросил Уинстон.

- Из Полиции Мысли, - ответил Грегори, - Товарищ Уинстон Смит?

- Да.

- Поехали.

- Куда?

- Считай, что ты арестован. У нас, кажется, есть такое право.

- На каком основании?

- Когда это нам нужны были основания?

Уинстон бросил взгляд на телекран.

- Телекраны не ведут запись, - сказал незваный гость, - Какова вероятность, что кто-то прямо сейчас посмотрит в камеру? А вообще я его на всякий случай сломал. Виноват все равно будешь ты.

Уинстон подумал, что этот человек никогда никого по-настоящему не арестовывал и не является сотрудником каких-то профильных отделов, которым положено этим заниматься. Арест проходит совершенно не так, никогда не силами одного сотрудника и тем более сотрудник не будет маскироваться с переодеваниями. У всех силовых структур есть определенный почерк. В тюрьме часто говорили о том, как понять, какие перспективы тебя ждут, еще на стадии задержания.

- У тебя есть умысел куда-то меня увезти в личных целях, - утвердительно сказал Уинстон.

- Какой ты умный, - усмехнулся здоровяк, - Поехали.

- А если нет?

- Тогда можешь куда-нибудь пожаловаться. Ты ходишь под Мерфи? Вот ему и жалуйся. Или беги в полицию, - Грегори довольно заржал.

- Скажи нормально, куда поедем, - рассердился Уинстон.

- Или что?

- Морду набью.

- Серьезно? Да я минимум на три весовые категории тяжелее.

- Намекаешь, что тебя надо сразу мочить, разделывать труп и выбрасывать по частям?

- Ой-ой, напугал, противный.

- Да хватит придуриваться. Иди, вызывай нормальную полицию. Мне скрывать нечего.

На самом деле скрывать было чего. Дома рабочий стол ломился от записей по работе. По очень теневой работе.

- Хорошо, я тебя отвезу к твоей красотке. Ты это хочешь услышать?

- К Бонни? Я не поведу тебя к ней.

- Расслабься, она уже у нас и прекрасно проводит время. Только свечку держать некому.

- Правда?

- Нет, шучу. Допустим, сиськами меня не удивишь, всякие подержал. Но у нее такая упругая задница, как у профессиональной спортсменки. И интимная прическа, большая редкость даже в Лондоне. Американские колготки без стрелок, французское белье. Чем ты на самом деле занимаешься, что тебе по карману такие бабы?

Более темпераментный человек здесь мог бы сорваться и полезть в драку. И проиграть. Но не тот, кто привык обдумывать каждое слово и каждый шаг.

«Я давно уже преступник», - подумал Уинстон, - «Я хожу под ирландской мафией. Я обворовываю само государство. Я сжег государственный грузовик при свидетелях. Я стрелял по члену Внутренней партии, и после этого меня повысили. Я побил другого черного, и Мерфи мне до сих пор должен быть благодарен. Я сам по себе слишком много знаю, поэтому Мерфи поймет, что я должен был оказать сопротивление. Скажу, что дело не в Бонни. Что Бонни это повод, чтобы взять меня живым, чтобы добраться до него. Пришлет чистильщиков, пожмет руку, денег подкинет. А я спасу Бонни».

Уинстон подошел к шкафу. Револьвер хранился на том же месте. В старом пустом саквояже, с которого он специально никогда не стирал пыль. При настоящем обыске его бы нашли, но при беглом осмотре и поверхностном копании могли и не найти. Этот незваный гость не был ни вором, ни полицейским, искать оружие не умел, да и не посчитал нужным. Что такого интересного может быть в квартирке мелкого госслужащего под камерой телекрана?

- Руки вверх! – Уинстон достал револьвер.

Грегори видел, что он что-то достает из шкафа, но не попытался воспрепятствовать.

- Ой, боюсь-боюсь!

С тех пор, как Уинстон обзавелся револьвером, он начал намного более внимательно смотреть фильмы, где люди стреляли друг в друга. Из них он узнал, что выстрел через подушку намного тише.

- Подвинься, - сказал Уинстон.

Качок даже подвинулся, совсем не потому, что сколько-то испугался, а потому, что любопытствовал, что этот нестрашный лысый лох и терпила сделает дальше.

Уинстон взял с дивана подушку и приложил ее к стволу.

- Ой, напугал.

- Рассказывай.

- Что?

- Куда ты хотел меня увезти.

- Сдавай оружие, садись и поехали. Сразу там и окажешься.

- Адрес.

- Зачем тебе адрес, дурак? Ты что, водить умеешь?

- На автобусе доеду.

Грегори снова расхохотался.

- Думаешь, мы в квартирке развлекаемся? Да там каждый пук слышен, хоть и элитные апартаменты. Мы ее на вилле разложили, хоть укричись, никто не услышит.

Разложили? Их там много, и они насилуют Бонни? – Уинстон взвел курок большим пальцем.

- Ты что там делаешь? – Грегори отогнул рукой подушку, - Давай сюда, хватит баловаться.

Он схватил револьвер за ствол и попытался выкрутить его из руки. Уинстон сжал пальцы и дернул револьвер на себя. Револьвер выстрелил, задев край подушки. Пуля попала в стену.

- Эй, ты что творишь? – удивился качок и даже отдернул руку от револьвера.

Уинстон выстрелил еще раз через подушку, с силой нажав на спуск. Попал в живот справа. Грегори вскрикнул и прижал руки к ране.

Служащие Министерства Изобилия в основном уже вернулись с работы. Сколько-то людей сидели дома и выстрелы слышали. Но жильцы не бросились наперебой звонить в полицию. Дети бы, конечно, сообщили, куда следует и не следует, но дети относительно мирного времени не знают, чем отличается выстрел из револьвера через подушку от других похожих звуков. Взрослые же, если кто и заподозрил, что были именно выстрелы, то не понял, где конкретно стреляли.

Позже оказалось, что кто-то все-таки позвонил в полицию. Полиция предсказуемо ответила «вот убьют, тогда вызывайте». Полиции в Лондоне едва хватало, чтобы принимать меры по поводу достоверно произошедших преступлений. Может быть, какой-нибудь проловский дом и перевернули бы с подвала до чердака по подозрению в стрельбе из запрещенного оружия, но никак уж не многоэтажку Министерства Изобилия, где за скромными дверями могут обнаружиться большие и злопамятные начальники.

Грегори попытался закричать, но Уинстон толкнул его, уронил на пол, сел раненому на грудь и зажал лицо порванной подушкой. Тот подергался и обмяк. Но вроде не умер.

Надо его связать, здоровый. Чем? Веревкой, на которой сушится белье после стирки. После автоматической прачечной по американскому стандарту белье приходилось досушивать дома. Если стиральные машинки исправно стирали и отжимали, то сушилки хронически недосушивали белье. Некоторые, оглянувшись по сторонам, шепотом говорили, что сушилки специально сделали ущербными, чтобы люди страдали. Вот раньше были сушилки…

Уинстон на новой работе узнал, что сушилки старых моделей постоянно выбивали пробки, потому что из конструкции для экономии убрали терморегулятор. Поэтому новые модели стали делать менее мощными, так выходило и стабильнее, и дешевле.

Так и получилось, что из вроде бы высокотехнологичной автоматической прачечной министерского дома вроде бы высокопоставленные жильцы приносили домой полусырое белье и развешивали его в комнатах на просушку. Правда, по сравнению с пролами, стирающими в тазиках, все равно получалась заметная ступенька наверх. Зато в каждой квартире имелась бельевая веревка, которой можно кого-нибудь связать.

Вроде не умер, - от души затянув узлы, Уинстон поглядел на связанного. Руки, ноги, и веревки еще хватило, чтобы привязать его к самой массивной конструкции в квартире – к стояку канализации. На флоте морские узлы вязать особо не приходилось, но это как ботинки завязывать, один раз научился и на всю жизнь. Надо его привести в сознание. Чем? У одинокого мужчины, занимающегося боксом, дома из лекарств только эластичный бинт, йод и мазь от синяков.

Похлопал по щекам. Не помогло. Нажал на живот возле раны.

Грегори ожил и попытался закричать, но, похоже, рана физиологически не позволяла издавать громкие звуки.

- Расскажи, как туда добраться? – потребовал Уинстон.

- Я ранен! Ты подстрелил меня! – он кричал, но шепотом.

- Я знаю.

- Тебя посадят! Расстреляют! Отменят!

- Я знаю.

- Я член партии!

- Я знаю.

- Ты же никто! Ты вообще никто! Ты пустое место! Ты прол!

- Я вооруженный преступник, который уже прострелил тебе кишки.

- Срал я на преступников!

- Ya est russkiy razvedchik, - сказал Уинстон по-русски со страшным акцентом. Но во всех фильмах русские говорили на своем языке именно так.

- Что? – Грегори нервно задергал ногами. Типовые иностранные фразы из фильмов понимали все.

- Budesh govorit?

- Я все расскажу.

Конечно, этот качок не учил русский в университете и не служил срочную на флоте. Но он смотрел те же фильмы, где безжалостные русские, немцы или французы пытали пленных. Конечно, пленные англосаксы, в отличие от пленных латиноамериканцев, гордо молчали и с презрением читали морали палачам в процессе втыкания иголок под ногти и дробления костей кувалдой. Каждый зритель примерял на себя эту роль и думал, смог бы он вести себя так же. Кто-то, наверное, мог. Такие шли в морскую пехоту, в авиацию, десант, специальные части. И стойко переносили там тяготы и лишения, включая пытки в плену. Другие же с детства понимали, что это не для них, и что лучше выложить все по первому требованию, а не провоцировать палача на повышение уровня пыток.

Разведчики в кино не всегда похожи на настоящих разведчиков из настоящего мира. Чаще они похожи на Уинстона Смита в том виде, как он выглядел в этот день. Не красавец, но стильный, более-менее спортивный и по-своему симпатичный, потому что главных антагонистов всегда играли хорошие актеры. Если у вражеского шпиона есть помощники, то в том числе и красивые дорогие женщины. У него всегда есть оружие, и он легко его применяет. И он обязательно пытает пленных.

Уинстон никогда не хотел быть палачом. Никогда не хотел пытать людей. Но где-то за городом друзья этого человека мучали Бонни. Его Бонни. Раньше, до ареста, до подвалов, до комнаты сто один вряд ли он смог бы пытать беззащитного человека. Даже в молодости, на флоте, если бы ему приказали, он бы провалил задание. Но несколько месяцев в застенках приблизили его к тем, на кого он бы не хотел быть похожим. К настоящим преступникам и к палачам.

- Тебя когда-нибудь пытали? – спросил Уинстон, вставая.

- Неет, - жалобно ответил Грегори.

Уинстон вошел в его поле зрения с кухонным ножом и рывком расстегнул молнию синего комбинезона жертвы от ворота до ширинки.

- Не надо, я все скажу, - прошептала несчастная жертва.

Бонни держали в загородном доме, куда действительно не так-то просто добраться. Пленный даже нарисовал схему. По его словам, сообщников было еще трое, из них двое – начальники и дети еще больших начальников. А третий – Эдвард. Тот самый. Бывший близкий друг профессора Алана.

- Кто такой Эдвард? – спросил Уинстон.

- Такая же готовая на все жопа, как я. Только с фантазией. Он изображает из себя важную птицу. Человека, которому можно прямо вообще все, и ничего за это не будет. Поэтому на него ведутся те, кому на самом деле все можно и ничего не будет, но они в этом не уверены.

- Ладно. Лежи тут, а я пошел, - Уинстон снова связал пленному руки и поднялся.

- Эй, а как же я?

- Я оставляю тебя живого.

- Но я ранен! У меня пуля в животе! Мне больно! Мне нужен врач!

- На этой вашей вилле есть телефон?

- Есть.

- Я оттуда позвоню в неофициальную клинику и попрошу вызвать врача.

- Неофициальную это ты хорошо придумал. Но на виллу же час ехать.

- Думаю, час ты продержишься.

Уинстон направился к двери.

- Стой! – окликнул его пленный, - А если ты проиграешь?

- Тогда ты умрешь.

- Черт! Дай мне картинку, я кое-что исправлю. И возьми дубинку у меня в кармане. И еще…

- Ты так легко предаешь своих друзей? – удивился Уинстон, выслушав короткие сбивчивые рекомендации.

- Да какие они друзья. Мы просто иногда балуемся вместе. А так я не с ними. Я у них просто мальчик на побегушках.

- Не боишься, что тебя посадят как моего сообщника?

- После того, как ты меня подстрелил? И сам же сделал мне алиби? Возьми ключи от моей машины. Гони быстрее, убей их всех и первым делом звони. Я ведь помог тебе, правда?

- Правда.

В кармане у Грегори лежала короткая дубинка. Даже не дубинка, а длинный кожаный мешок, набитый чем-то мягким и тяжелым. Уинстон повертел ее в руках и оставил на столе. Совершенно бесполезная вещь. Взял револьвер, вытряхнул на стол оставшиеся патроны и гильзы, повернул барабан. Несколько раз взвел курок и выстрелил вхолостую. Проверил самовзвод. Решил, что все-таки слишком туго, и лучше взводить курок большим пальцем перед каждым выстрелом. Зарядил обратно оставшиеся три патрона и убедился, что в камере под курком патрона нет. Сходил к вешалке и сунул револьвер в карман куртки. Притащил к столу саквояж.

В саквояж Уинстон сложил все свои блокноты с записями по работе. На всякий случай, ничего компрометирующего не должно остаться дома. Но где спрятать саквояж? Если он попадется, то его будут пытать, и он сдаст любого друга. Надо оставить саквояж или тому, кого не жалко, а таких нет, или тому, кто не боится полиции. То есть, Барту. Он вообще ничего не боится, об него дубинки ломали и комнату сто один сломают.

Снял синий комбинезон и переоделся в самую неприметную одежду. Старые брюки, свитер с оленем, старая куртка. Нет, куртка, в которой приехал этот парень. И его кепи. Ботинки надел не городские, а охотничьи, все-таки за город ехать.

Повертел в руках ключи от машины. Он бы нашел, куда совать ключи, но что делать с машиной дальше? Ладно, руль, но у машины педалей больше, чем у человека ног, да еще и эта страшная ручка переключения передач. Нет времени учиться.

Личный транспорт был далеко не у всех из Внутренних. Машины, которые делали в Эйрстрип Ван, за редким исключением не могли существовать без постоянного обслуживания механиками. Поэтому из старшего поколения даже те, кто сам садился за руль, пользовались служебным гаражом и брезговали «доставать» масла, покрышки и запчасти, которые всегда в дефиците.

Ну и что, что туда далеко добираться автобусом. Куда угодно можно доехать на такси. Пока он не познакомился с Бонни, то и не знал про особенности лондонского такси. Может быть, когда-то таксопарки были просто легальным бизнесом, но при ангсоце они стали рассадниками организованной преступности и опорными пунктами теневой экономики.

С таксистом всегда можно было договориться о дополнительной оплате сверх счетчика за дополнительные услуги. Например, выезд за пределы зоны обслуживания, ожидание, помощь с погрузкой багажа, посреднические услуги при поиске нужных сервисов черного рынка, приобретение алкоголя в любое время суток, в том числе контрабандного и контрафактного, заказ проституток, в том числе, с доставкой на дом. Вопрос только в цене.

Таксистов крышевал Скотланд-Ярд, поэтому они все поголовно стучали. С другой стороны, если таксист поймет, что ему могут пришить соучастие в убийстве, он точно будет молчать до тех пор, пока его не прижмут к стенке. Главное, чтобы не понял слишком рано.

Перед тем, как поехать на разборки самому, Уинстон подумал, не попросить ли Мерфи о помощи. Все-таки он должен прикрывать своих людей. И та история с Железной Леди. Но не прошло и пары недель, с тех пор, как Мерфи в театре однозначно запретил вступать в конфликты с Внутренними, тем более, с их группами. Он может просто запретить и на этот раз. И даже принять какие-то меры к Уинстону, потому что тот конфликт вопреки запрету уже начал, причем начал с тяжких телесных повреждений, а тут простыми переговорами, давлением авторитетом и торгом не отделаешься.

Уинстон набрал с телефона на этаже.

- Диспетчер такси, здравствуйте, - ответил женский голос.

- Будьте любезны, машину ноль пять три пять к жилому комплексу «Изобилие-три».

Простые люди нечасто пользовались такси, а непростые могли заказывать определенные машины по повышенному тарифу.

- Минутку, - диспетчер взяла рацию, - Ноль пять три пять, персональный заказ, Изобилие-три.

- Принято, - отозвался мужской голос, искаженный помехами, - Пятнадцать минут.

- Пятнадцать минут, ожидайте, - передала диспетчер клиенту.

- Здравствуйте, мистер, - сказал таксист, когда Уинстон сел в машину, - Куда поедем?

- Сначала на минутку заглянем в паб «Мельница», потом за город.

Найти Барта проще простого. Все знают домашний паб фанатов Миллуолл.

Барт саквояж на хранение принял. Выслушал намерения Уинстона и сказал:

- Ты смелый парень, я сразу понял. Я бы так же поступил. Но ты не я. Поэтому поймают тебя в любом случае, хоть получится у тебя что-то, хоть нет. Когда тебя будут пытать, ты точно сдашь меня, потому что ты уже подошел ко мне и попросил. Я огребу проблем независимо от того, помогу я тебе или нет, - сказал Барт, - Поэтому лучше помогу, не так обидно будет. Или я могу тебя сдать. Но пацаны не поймут.

- Извини, - Уинстон опустил голову, - Я не хотел тебя подвести.

- Просто свалю из Лондона на месяц-другой. Ничего страшного, - бодро ответил Барт.

- Я думал, не обратиться ли за помощью к Мерфи.

- Не думай. Он на Внутренних лаять не будет. Тем более, когда речь не о его деньгах, а о чужой женщине. Скорее, он прикажет Костюмам ликвидировать тебя, чтобы ты не создавал проблем.

- Ты зря так плохо о нем думаешь. Он джентльмен.

Барт рассмеялся.

- Мерфи именно что не джентльмен. Он кочевой ирландец, цыган. Он изображает из себя джентльмена, потому что вы больше готовы слушаться джентльмена, чем цыгана. Но в душе он разбойник, не связанный никакими законами, кроме понятий своего племени. В которое ты точно не входишь.

- Ты ведь не сдашь меня Мерфи?

- Нет. Я не стукач. И мы, хулиганы, не ходим под авторитетами теневиков, его проблемы это не мои проблемы.

- Теперь вот по этому адресу, - Уинстон протянул таксисту план, нарисованный Грегори.

Очень неудобно разговаривать, сидя спиной к спине по диагонали. У лондонских такси рядом с водителем площадка для груза, а сзади два ряда сидений лицом друг к другу.

- Это за городом.

- Пятьдесят долларов туда и обратно.

- И подождать?

- Да.

- Сто.

- Хорошо.

Такси двинулось с места и влилось в поток.

- Только у виллы сделайте очень короткую остановку, проедьте подальше и ждите нас на обочине, а не в деревне.

- Зачем? От кого-то прячетесь?

- Я хочу забрать одну женщину у другого мужчины.

- Зря, - сказал таксист.

- Почему?

- Если она один раз ушла, то и другой раз уйдет.

- Это моя старшая дочь. Она попала в плохую компанию, - по наитию соврал Уинстон.

- Вот черт! – таксист сразу поверил и вошел в положение. У клиента, судя по возрасту, вполне могла быть дочь на выданье. И отцы гонялись на такси за блудными дочерьми как бы не чаще, чем мужья за женами или любовницами, - Сколько ей?

- Двадцать пять, но дура дурой.

- Беда. Замуж пора, а не по мужикам бегать.

- Не нагнетай, и без тебя тошно.

Удачно я легенду придумал, - подумал Уинстон, - Теперь он не удивится, если я вернусь немного побитым и помятым, с кровью на руках и с девушкой, завернутой в плащ. Среди пролов рукоприкладство не преступление, а социально приемлемый способ общения. Мужу позволительно гонять не то, что любовников, а даже подозреваемых в соблазнении жены, и отцу избить обидчиков дочери вообще святое дело.

- Вы его хоть не убейте сгоряча.

- Человек довольно выносливое создание, - ответил Уинстон, поддерживая легенду, - Если специально не стараться убить, то и не сдохнет.

- А то! Даже если и хотят замочить, но не умеют, то человек выжить может, - таксист по поводу уличных драк мог рассказать куда больше, чем клерк, - Сколько я народу в больницы поперевозил, никто вроде так и не сдох. Во всяком случае, меня на допросы не таскали. Некоторые все сиденье уляпывали, и как только крови хватало.

- Может кто и сдох, только в больнице.

- Нет, тогда бы меня на допрос вызвали. Побитая морда никого не волнует, а убийство дело серьезное.

- Аптечка найдется, если что?

- Десять долларов. Йод, бинты, все дела. Если что, могу особую клинику подсказать. По женским делам и без огласки.

- Еще такого мне не хватало!

- Ну мало ли вдруг.

12. Глава. Рубикон остался за горизонтом

- Вот тут останови, дай мне время дойти до дома, потом проедь дальше, где-нибудь развернись и на этом месте жди, - сказал Уинстон.

- Долго?

- Сколько надо будет.

Таксист потер указательным пальцем о большой, намекая на деньги. Пассажир вытащил сто долларов одной бумажкой. Для многих пролов это мог бы быть месячный заработок.

- Я извиняюсь, а Вы чем по жизни занимаетесь? – спросил таксист.

- Не помнишь?

- Я Вас летом возил с неделю, только так и не понял.

- Торговым представителем работаю. С американцами.

- Да, точно.

Эта легенда отлично объясняла платежеспособность клиента. Те, кто работал с янки, гребли баксы лопатой на обмене сувенирами. А крышевали американские темы или серьезные теневики, или умники. В таком случае, не дождаться и уехать это поднять очень много неприятностей на ровном месте. Настучать в полицию – спровоцировать конфликт между силовиками. Тоже спасибо не скажут.

- Что же Вы своих помочь не попросили? – спросил таксист.

- Чтобы потом слухи пошли?

- Ну да, точно-точно.

Моральный облик членов семьи мог запросто погубить карьеру любого силовика. Только членство во Внутренней партии давало защиту. Конечно, и там друг друга подсиживали, но туда попадали только по протекции, и над каждым черным сидел влиятельный покровитель, который рассматривал агрессию против своих прихлебателей как агрессию против себя.

Уинстон вышел и направился к вилле. На фоне зимнего поля он выглядел как мишень. Но вряд ли они выставили часового у окна. Скорее всего, они пьяные, если не под чем похуже.

Дом стоял на участке, огороженном живой изгородью, а с дороги к нему вел проезд, перекрытый шлагбаумом. Один этаж и мансарда, красные кирпичные стены, высокая черепичная крыша. Из трубы поднимался дымок. Конечно, зимой нельзя без камина. Уинстон пролез под шлагбаумом и подошел к дому. Как теперь зайти внутрь? Выбивать окно или стучать в дверь? А они заперли дверь?

«Что бы сделала Джулия?» - подумал он перед входом. Джулия бы точно поубивала их всех. Может быть, достала бы где-нибудь противопехотную мину, или пулемет. Она настолько хорошо знала, как устроен мир, что могла бы достать что угодно. Даже странно, что она при всей своей хитрости жила в общежитии, работала механиком и встречалась со скромным клерком в плохой физической форме.

«Я сошел с ума. Я убил одного человека и собираюсь убить еще троих», - он замешкался у двери, - «Нет. Я опасный преступник. Я враг режима. Я почти как русский разведчик из фильмов».

Он вытащил из кармана револьвер, взвел курок и нажал на ручку двери. Дверь подалась, и он вошел. В таких домах нет прихожих, и входная дверь открывается в большой холл. На диване посередине холла сидели двое мужчин, протянув ноги к источающему тепло камину. Зима есть зима, и другое отопление здесь не предусмотрено. Если только электрический обогреватель, но он выбьет пробки раньше, чем согреет такое помещение.

Слева от двери на полу лежала обнаженная Бонни. Живая, но как будто спящая. Вокруг нее толстой меловой линией нарисован круг. В круг вписана белая пятиконечная звезда. У вершин звезды лежали свечи. Рядом столик, как будто обсыпанный мукой.

В комнате почему-то пахло порохом. На стене напротив красовалось кровавое пятно с отпечатком ладони.

- Грегори? – ленивым голосом спросил один, краем глаза заметив знакомые куртку и шапку, - Тебя только за смертью посылать.

- Пива привез? – спросил другой.

Уинстон не ответил, но подошел поближе, пока они не повернулись. Холл тут не ангар для боинга, поэтому через пару секунд, которую дали Грегори для ответа, он уже стоял у дивана.

- Где она? – спросил Уинстон.

Двое вскочили.

- Эй, кто ты такой? – крикнул один, а второй просто выругался от неожиданности.

- Где она?

- Это тот лысый, за которым поехал Грегори, - сказал первый.

- Где Грегори? – спросил второй.

- Лежит у меня с пулей в брюхе, - честно ответил Уинстон.

- Ты совсем сдурел, быдло синее? – «синее», по-видимому, относилось к синему комбинезону, в котором они видели Уинстона. Внутренние не считали, что Внешние сильно отличаются от пролов.

- У меня в натуре башню сорвало, - Уинстон в тюрьме пополнил свое знание родного языка и при желании мог ботать на фене. Правда, он никогда не щеголял этим знанием, - Отдайте мне мою бабу, потом побазарим.

- Ты кто такой вообще, чтобы от нас чего-то требовать?

Уинстон бросил взгляд на диван. Так и есть, в углу подушка. Он взял подушку и приложил ее к стволу револьвера. Враги так же хихикнули, как Грегори. По-видимому, он в куртке на три размера больше даже с оружием в руках не выглядел достаточно страшно, а подушка в цветочек создавала еще более нелепое впечатление.

Он подошел на всякий случай еще на шаг. Черные отступили. Он торопливо сделал еще два шага и выстрелил через подушку в старшего из них. Он, кажется, представился как какой-то Генри тогда в театре. Генри упал, а второй бросился на Уинстона, вытянув руки.

Уинстон повалился назад и больно ударился локтем. Правую руку как током прострелило. Револьвер выпал.

- Эдвард! – крикнул парень, наваливаясь сверху на Уинстона.

Он был тяжелее и сильнее, но совершенно не умел драться. Из слишком благополучной семьи происходил. О борьбе в партере и добивании имел представление только из боевиков. На этом и погорел.

Уинстон подставил под летящий в лицо кулак подушку, которую он все еще держал в левой руке. Лежа на спине, наподдал коленями врагу по заднице, схватил правой рукой за рубашку и сбросил его с себя в сторону камина. Вскочил и оглянулся в поисках оружия. Пистолет отлетел в другую сторону, а вот кочерга сойдет.

На лестнице, ведущей в мансарду, появился Эдвард, державший в руке толстую книгу со звездой, вписанной в круг на обложке. Уинстон рванулся за кочергой, а Эдвард зачем-то к входной двери. Неужели хотел убежать в феврале в домашних тапочках по чистому полю? Второй парень встал, и отступил на шаг от противника с кочергой и заодно от лежавшего у камина револьвера.

Клац-клац! Эдвард повернулся, держа в руках помповое ружье. Оно стояло, прислоненное к стене под вешалкой, и Уинстон прошел мимо, не заметив. Герои вестернов всегда передергивают перед первым выстрелом. Особенно, если неизвестно, есть в стволе патрон или нет. Оказалось, что патрон был, при перезарядке он вылетел на пол, и на его место встал следующий из магазина.

Бах! Эдвард выстрелил от бедра, не целясь.

И промазал с расстояния около трех метров.

Все почему? Потому что выросшие на мультиках горожане думают, что дробовик выдает сплошную зону поражения размером с колесо от машины чуть ли не сразу на дульном срезе. Поэтому и целиться незачем. На самом деле, контейнерная дробь из ствола с дульным сужением первые несколько метров летит плотной группой, чтобы заряд накрыл добычу на нормальной охотничьей дистанции, а не разлетелся к этому месту на пару метров по горизонтали и вертикали. И обычный патрон двенадцатого калибра в непривычных руках без упора в плечо выдает такую отдачу, что ствол задерется в небо. Киношная пиротехника и близко не имитирует отдачу настоящего оружия.

Уинстон с кочергой успел пробежать два шага до Эдварда, пока тот передергивал цевье и возвращал ружье в горизонтальное положение.

Бах! – Эдвард дернул спуск от удара кочергой по стволу.

- Ааа! – заорал второй парень. Он поднял револьвер, но по рукам его обсыпало дробью, отрикошетившей от гранитной облицовки камина. При рикошете под углом дробь уже не летит так же плотно, как на выходе из ствола.

Уинстон, не останавливаясь, ткнул Эдварда в грудь загибом кочерги, а левой схватил ружье ближе к концу ствола. Эдвард выстрелил в третий раз, и заряд ушел в потолок. Оба упали. Эдвард, тут же вскочил, еще раз передернул цевье и выстрелил в поднимавшегося Уинстона. Но Уинстон как раз подцепил его ногу кочергой, и Эдвард опять не попал, зато упал и ударился затылком об стену.

Второй парень за это время снова поднял револьвер, схватил рукоятку двумя ранеными руками и надавил на спуск сразу двумя пальцами, стоя на коленях и направив ствол примерно в сторону врага и не целясь по-настоящему. Бах! Мимо.

Уинстон бросил в него кочергой, схватил Эдварда за ноги и дернул на себя.

Бах! – уворачиваясь от кочерги, которая, кстати, и так бы в него не попала, парень дернулся и снова промазал.

- Тебе конец, - сказал Эдвард, лежа на спине и наставив ружье на Уинстона, который стоял и держал его за ноги. И передернул цевье. Герои вестернов всегда передергивают перед важным выстрелом. Из затвора вылетел нестреляный патрон.

- Два конца, - сказал второй парень, подойдя и направив револьвер в лицо Уинстону с полуметра.

Уинстон подумал, что бы сказать такого остроумного, но, поскольку героем вестернов не был, ничего не сказал.

Щелк!

Щелк!

У обоих закончились патроны.

Уинстон дернул ноги Эдварда в стороны и пнул его в пах. Тот заорал и потерял сознание.

Щелк! Щелк! – револьвер прокручивал пустые камеры. Киношные ковбои забивают в барабан хотя бы дюжину зарядов, а скромный англичанин может прийти на разборки и с полупустым.

Уинстон поднял дробовик, поднял патрон и засунул его в магазин по лотку подачи. Не такая уж сложная штука. Куда еще тут можно совать патроны. Цевье на себя и от себя.

- Эй, ты чего! – крикнул парень, опуская разряженный револьвер, - Она живая, подойди посмотри.

- Точно?

- Точно. Опусти ружье. Все, ты победил.

Уинстон отвел ствол, прицелился и выстрелил. Парень присел и закрыл голову руками. Генри Сатклифф из партийного контроля, которому достался первый выстрел через подушку, полз вдоль стены. На его губах выступили пузырьки крови. Стрельба в упор через подушку не олимпийский вид спорта. С третьего выстрела можно бы и научиться попадать по месту. Куда он полз? К телефону на тумбочке. И почти дотянулся, но не судьба. Плотный заряд пришел ему в голову и шею.

Уинстон зарядил второй патрон, поднятый с пола.

- Зачем вы это сделали? – спросил он.

- Да ладно, что такого сделали-то? Не убыло от нее. Трахнули бы все по паре раз и домой отвезли. Так только раздеть успели. Эта дура увидела ружье Эдварда под вешалкой, схватила и стала нам угрожать. Генри сказал Грегори и Саймону разобраться. Грегори подставил под выстрел Саймона, а сам подскочил быстрее, чем она перезарядилась, и стукнул ее по голове своей мягкой дубинкой.

- А дальше? – Уинстон кивнул на пентаграмму.

- Грегори повез Саймона в больницу, а на обратном пути должен был пива взять и тебя. Мы выпили, занюхнули, потыкались немного со смазкой, а она все еще в отключке. Грегори, наверное, ударил сильнее, чем обычно. Или не в то место.

- Обычно?

- Он раньше аккуратно бил по голове, потом научился безударно живыми брать. Потом Генри с Эдвардом немного поссорились из-за того, что Эдвард оставил ружье. Саймона не жалко, а что девка лежит как полумертвая, это обидно. Генри любит их ломать, чтобы добровольно давали. Эдвард придумал новое стильное развлечение – вызов демона. С жертвой. Откопал мел, свечи и за книжкой пошел. Он так и в компанию влез. Зацепил Генри на мистике. Начал со спиритизма, потом поклонение Сатане, обряды всякие. Тот и рад, ему просто секс надоел, хотелось разнообразия и антуража.

- Почему Бонни?

- Дорогая телка, статусная. И без крыши. Эдвард сказал, ты просто синий лошок-подкаблучник.

- Сколько вас?

- Все здесь, только Грегори за тобой поехал. Решили тебя тоже за компанию отодрать. Как он?

- Лежит у меня дома.

- Что ты ему пообещал, чтобы он нас сдал?

- Что вызову ему врача, если справлюсь с вами. У него пуля в животе. Если бы вы победили, он бы сдох там.

- Зверь ты какой-то. Никто раньше так не делал.

- В театре были еще двое. Где они?

- Они больше по мальчикам. Был бы опять мальчишка, приехали бы как обычно.

Уинстон вздохнул и опустил ружье, направив ствол в живот парня.

- Ты врешь, - сказал он.

- Почему? – удивился тот.

- Нельзя просто изнасиловать и выкинуть на улицу дорогую статусную женщину, которая знает одного из вас и может опознать остальных и место преступления. Это не малолетка из трущоб, которую никто и слушать не будет.

- Полицию мы на том же месте вертели, - ответ без уверенности.

- Кто говорит про полицию? Шило в печень, никто не вечен.

- Да кто бы за нее вписался? Все бы зассали.

- Все-все? Я что, единственный в Эйрстрип Ван мужчина, который может отомстить за свою женщину?

- Да.

- Думаете, вас бы не замочили за деньги? Или у нее бы не хватило?

- Я как-то об этом вообще не думал. Но денег у нее бы хватило, да. Только нельзя же пойти в пивную и нанять киллера, так только в кино бывает.

- Ты думаешь, такие женщины не связаны с теневой экономикой? Ей только позвонить кому-нибудь из бывших или из подруг, и вам всем конец.

- Ну не знаю…

- Вы не с Луны упали. Все вы знали и собирались ее убить. Оставить какие-то улики, чтобы подставить меня. И убить меня для гарантии.

- Это не я!

Уинстон по интонации и выражению лица понял, что его подозрения оправдались.

- Это Эдвард предложил. Генри согласился. Он старший, если бы он не согласился, ничего бы не было. Я ничего не решал. А привез ее Грегори. Я не при чем!

- Как он ее нашел? И меня?

- Эдвард сказал, что ваши адреса записаны в охотничьем клубе. Скотланд-Ярд ведет учет всех охотников, а умники читают их базы, не выходя из кабинетов.

- Что ты знаешь о прошлых жертвах? Ты возвращал их домой?

- Нет. Грегори привозил их и увозил.

- Ты видел живыми кого-то из них?

- Нет, конечно. А может и видел. Я бы никого и не узнал. В смысле, в одежде.

- Мэри Эллиот тоже ваша работа?

- Кто?

- Внучка генерала.

- Это все Эдвард!

Парень хотел еще что-то сказать, но Уинстон выстрелил ему в сердце. Жребий давно брошен. Рубикон остался за горизонтом. Точка невозврата пройдена, и за грань прыгнуто обеими ногами. Он уже несколько часов как опасный преступник. Как говорят русские в кино, you cannot die twice, but once for sure.

- Бонни, ты меня слышишь?

Не слышит. Но жива. Дышит. Видимых кровотечений нет. На руках синяки от чьих-то пальцев. Синяк под глазом. Сотрясение мозга после удара по голове? Тогда можно просто отлежаться дома. По словам того парня, ее ударили больше двух часов назад. Скоро придет в себя.

Уинстон огляделся и обнаружил, что Эдвард пришел в сознание, но все еще лежит и прижимает руки к паху. Генри, которому достался первый выстрел через подушку, лежал у тумбочки с телефоном без признаков жизни. Вокруг него расплывалась большая лужа крови.

- Что это значит? – спросил Уинстон Эдварда, держа в руке книгу с пентаграммой на обложке.

- Мы тут с парнями книжку нашли и решили демона вызвать, - хихикнул Эдвард.

- Зачем?

- Вот ты дурак. По приколу, зачем еще демонов вызывают. Жертва есть. Встали бы впятером по углам…

Еще одно подтверждение, что у них был умысел на убийство, только на этот раз не как обычно.

- Вас же четверо было?

- Плюс ты.

Уинстон ударил Эдварда в лицо.

- Эй, потише! И так больно.

- Как вообще можно быть таким?

- Каким?

- Таким, как ты.

- Можно. Запрети мне.

- Да ты столько натворил, чего тебе на сто уровней выше меня запрещено.

- И что мне за это было?

Вопрос поставил Уинстона в тупик. Похоже, ему никогда ни за что ничего не было.

- Сейчас тебе за все будет, - ответил Уинстон.

- Давай-давай. Отшлепай меня. Как там говорила эта возомнившая о себе старуха, «в особо извращенной форме»? Или что? Голову мне отрубишь?

- Я не умею.

- Еще бы. Повесишь? Ой, ты даже узел не завяжешь.

Уинстон подумал, что какой-нибудь узел из тех, которым учили на флоте, он вспомнит и завяжет. Даже галстучный узел должен бы неплохо затягиваться. Но нужна веревка и крюк. И мыло, наверное. Мыло-то здесь точно найдется.

- Расстреляешь? У тебя патронов нет.

- А у тебя?

- У меня что, арсенал? Сколько было, все отстреляны.

- Зарежу.

- Кишка у тебя тонка людей резать.

- Ты нелюдь.

- Святой водой меня полей, может лопну.

- Ты мне хорошую идею подал.

- Ты знаешь, где в Эйрстрип Ван найти святую воду? Или сгоняешь в Мексику?

- Нет, другую идею.

- Какую?

- Как раньше священники казнили тех, кто вызывал демонов?

- Сжигали.

- Вот.

- Ты серьезно? – Эдвард забеспокоился.

- Да. Тут все вокруг деревянное и сухое. А бросить спичку у меня духу хватит. Не сложнее, чем выстрелить.

Надо позвонить. Уинстон огляделся, нашел телефон и набрал номер «теневой АТС», а потом добавочный с визитки Мерфи.

- Отдел трудоустройства пастухов мышей, десятое бюро, - отозвался женский голос.

Уинстон знал, что здесь скажут произвольное название учреждения и число. К числу надо прибавить сегодняшнюю дату, это пароль.

- Cемнадцать. Меня зовут Уинстон Смит, и мне нужна помощь.

- Какая именно?

- Медицинская.

- Мы не занимаемся медицинской помощью.

- Запишите и передайте тем, кто занимается. У меня в квартире тысяча сто восемьдесят четыре в жилом комплексе «Изобилие-три» связанный человек с пулевым ранением за закрытой дверью.

- Как, Вы сказали, Вас зовут? – переспросила девушка.

- Уинстон Смит.

- Как Вы можете подтвердить свою личность?

- Я добил раненого оленя и грузовик в конце прошлого сезона. Босс меня знает.

- Спасибо.

Он сообщил о себе факт, который точно знал Мерфи. Теперь стоило рассчитывать, что к заявлению о раненом отнесутся серьезно. Ведь только Уинстон Смит мог знать, что он добил этого оленя. Или те, кто схватил и пытал Уинстона Смита.

Как бы отреагировал Мерфи, если бы я попал в Полицию Мысли? – спросил себя Уинстон. Ведь ему бы это очень не понравилось. Сразу придется эвакуировать отдел Плезенса. И сам Мерфи рискует быть арестованным по делу о браконьерах. Стреляли во Внутреннего, сожгли машину, присвоили нелегальное оружие. Мерфи почти стопроцентно вывернется. Вопрос только в том, чего ему это будет стоить в деньгах и в обязательствах неденежного характера. А как ему понравится, если про подаренное Министру безумно дорогое ружье узнают недоброжелатели?

Мерфи, скорее всего, предложит денег за меня живого или мертвого, - подумал он, - Знать бы точно, за живого или мертвого на самом деле. Если первое, то я лучше сам приду и сдамся. А если второе?

Осмотрелся в поисках веревки. Телефонный провод сойдет. Связал Эдварду руки и ноги. Бонни так и лежала в пятиугольнике, из признаков жизни только дыхание. Перенес Бонни на второй диван, не тот, что у камина. Собрал ее одежду. На удивление, ничего не порвано. Нельзя везти ее к врачу ни голой, ни завернув только в плащ. Надел на бесчувственное тело трусики, бюстгальтер, юбку, блузку и плащ. Колготки повертел в руках и решил, что не стоит и пытаться. Сунул в сумочку. Наверное, ее поймали около дома, полностью одетую и с сумочкой. Ходила куда-нибудь по делам, где не надо красоваться в раздевалке или в примерочной. Как еще понимать, что белье на ней от разных комплектов.

Подошел к Эдварду. Тот все еще безуспешно пытался освободиться. Перетащил его за ноги, положил между диваном и камином.

- Что вы с ней сделали? – спросил Уинстон, задумываясь о том, как зафиксировать сатаниста в середине будущего костра.

- Насрать на эту шлюху! – выкрикнул Эдвард, - Мы с ней все-все сделали, только жаль, что насрать на нее не успели! Ты бы так смачно вымазался, когда лапал ее!

- Ты мне подал идею, - сказал Уинстон.

- Какую? – замер Эдвард.

- Я думал, как сделать, чтобы ты не уполз как-нибудь из костра или не убежал, если провод быстро перегорит. Думал, к чему привязать. Потом понял, что тебя совсем-совсем не жалко, и ты все равно скоро умрешь.

Поднял кочергу. Двумя ударами сломал Эдварду обе голени. Пусть кричит. Бонни тоже кричала, ее никто не услышал. Подтащил остальные тела и небрежно бросил их сверху. Потом накидал дров и углей от камина, положил сверху пачку газет и сатанинскую книгу. Принес корзину бутылок с крепким алкоголем. Вылил пару на костер и остановился. Слишком сильный запах. Не надо, чтобы пахло ромом от человека, который принесет в больницу раненую девушку. Остальные бутылки просто открыл и поставил по периметру.

Эдвард все это время то стонал, то орал. Пугал, обещал, просил.

- Лучше застрелил бы! – крикнул он, когда понял, что вот-вот костер запылает.

- У тебя патронов нет.

- Возьми в багажнике.

- В каком?

- В машине, на которой ты приехал. Ты ведь на тачке Грегори?

- Я на такси. Не умею водить.

- Да чтоб тебя черти взяли!

Уинстон остановился.

- Ты мне подал идею.

- Опять? Нееет!

- Эй, демоны, - Уинстон положил руку на сатанинскую книгу и повернулся в сторону пентаграммы, - Если вы примете эту жертву, то знайте, что мне от вас ничего не надо. Это ваше по праву. Забирайте безвозмездно, то есть даром.

Эдвард заорал, а Уинстон бросил спичку и отбежал к лестнице. Загорелись газеты, загорелась сатанинская книга, задымились деревяшки.

Эдвард закашлялся. Уинстон подумал, что он задохнется в дыму раньше, чем сгорит. Тоже приемлемо. Главное, самому не задохнуться. Взял Бонни на руки и потащил к выходу. По пути вспомнил, что при пожаре надо дышать с пола, чтобы не задохнуться. Значит, сгорит. Туда ему и дорога.

13. Глава. Пусть стреляют в спину

Таксист развернулся и встал примерно в километре от виллы. Но не на дороге, а за деревьями, чтобы не привлекать внимание проезжающих и видеть дорогу в сторону виллы. Когда в виду показался мужской силуэт с грузом на плечах, он завел машину.

Уинстон аккуратно разместил Бонни на заднем сидении и сел рядом, положив ее голову себе на колени.

- Что с ней? – озабоченно спросил таксист.

- Не знаю. Или сотрясение или отравление, или и то, и другое, - нервно ответил Уинстон. Его руки дрожали.

- А тот парень что говорит?

- Сукин сын бухой валяется, - соврал Уинстон. Или не соврал. Они там все перегаром дышали.

- От Вашей дамы вроде не пахнет. Дело серьезное.

- Знаешь настоящего врача, только чтобы совсем не официально? Ни на шаг никому никуда.

- Не вопрос. Двадцатку сверху и едем в наш медпункт.

- В какой?

- В наш, таксопарка. У нас вместо фельдшера отставной военный врач прикормлен. Медсестры дежурные, две палаты, инструменты всякие и таблеток полный шкаф. Если что серьезное, у него в Чаринг-Кросс друзья, а машины в таксопарке всегда под рукой. Любой каприз за ваши деньги.

- Так можно?

- Только доктору платите отдельно, сколько скажет.

- Хорошо.

- Стоп. А что она так странно дышит?

Уинстон прислушался. Бонни дышала хрипло и неровно.

- Сильное сотрясение. Надо гнать. Штрафы с Вас, если что.

- Погнали.

Таксист рванул с места как за длинным долларом. Впрочем, за этот рейс он уже получил сотню, и это не окончательная сумма.

- Я бы его убил к чертям, - сказал таксист, резко входя в поворот.

- Я тоже, - ответил Уинстон.

- Вы сказали, бухой валяется.

- Со сломанными ногами и еще кое-с-чем.

- Я так и подумал. У трусов такие деньги редки бывают. И такие девушки. Она ведь Вам не дочь? Нисколько не похожа.

- Крути баранку и меньше спрашивай, - грубо ответил Уинстон. Он уже пожалел, что проболтался. Вдруг таксист его заложит.

- Да мне вообще не вперлось Вас закладывать, - таксист как мысли прочитал, - Замочили козла и правильно сделали. Думаете, я первый раз такое вижу? У нас тут как на войне. Фараоны не спросят, им насрать.

Таксист гнал так, что Уинстон с трудом удерживал Бонни на сидении. Ближе к Лондону дорожный полисмен взмахом жезла приказал ему остановиться. Но таксист сбавил скорость, помигал фарами и погнал дальше.

- Ноль пять тридцать пять, - сказал таксист в рацию, - Срочный рейс. Заплатите за меня, кто будет проезжать охотника у поворота на Колбрук на въезде.

- Что это было? – спросил пассажир.

- Когда мы торопимся, то есть, везем важных людей по делам или не очень важных, но в больницу, сигналим фарами три раза, чтобы не задерживали. Пассажир платит водителю десятку за такой случай, а постовому штраф отдаст следующая машина, которая будет проезжать мимо. Это, конечно, если у них нет команды хватать и проверять вообще всех. Но тогда бы жест был другой, и я бы остановился.

После недолгого осмотра врач торопливо вышел из приемной. Уинстон встал ему навстречу, но доктор отмахнулся и почти пробежал мимо него к таксисту, который курил на крыльце. Кратко поговорил с ним и посмотрел на Уинстона, когда тот все-таки вышел, не дождавшись.

- Девушку изнасиловали и ударили по голове. И одевалась она не сама - сказал врач и прикурил у таксиста.

- Да, - ответил Уинстон.

- Я проверил Вашу причастность. Таксист вез Вас за ней, потом обратно. Повреждения не настолько свежие, чтобы их успели нанести Вы.

- Что с ней?

- Внутричерепное кровоизлияние. От сильного удара в висок мягким тяжелым предметом.

- Она в порядке?

- Нет. Живые так не дышат. Ее, наверное, хотели оглушить, но ударили слишком сильно. При такой локализации в течение часа с момента удара есть заметные шансы. Через два – один из десяти. Через три – один из ста, а через четыре медицина бессильна. Сознание и память не восстановить, вот-вот остановится сердце.

- Но Вы могли что-то сделать?

- Я? Нужен был рентген, а потом трепанация черепа. И то без гарантии.

- Могли бы вколоть ей что-нибудь…

- Молодой человек, - седой врач выглядел заметно старше Уинстона, - Вы понимаете, что такое внутри-черепное крово-течение?

- Это когда под черепом где-то порвался сосуд? – Уинсон от горя все-таки не потерял способность соображать.

- Примерно так. Каким уколом или какой таблеткой по-вашему это можно остановить?

- Наложить… Извините, - чтобы наложить повязку, жгут, тампон, пришлось бы вскрывать череп, а он не коробка с крышкой, и надо знать, в каком конкретно месте сверлить и пилить, - И что мне делать?

- Вы ведь не бросите ее здесь?

- Нет, конечно.

- Нужно ее отвезти домой или туда, откуда привезли, и вызвать врача, чтобы он констатировал смерть. Скорее всего, обстоятельствами заинтересуется полиция, - врач строго посмотрел на Уинстона.

- Я забрал ее у них. Но слишком поздно, - вздохнул Уинстон.

- Раз у Вас есть деньги на такси, то должны найтись и на справедливость.

Уинстон кивнул.

- Бедным справедливость не по карману, а богатые могут отомстить и за свою девушку, и за чужую. Насильники никогда не ограничиваются одной жертвой. Знаю парней…

- Спасибо, я сам.

- Уже или надеетесь?

- Уже.

- Сколько?

- Всех.

- Не привезут?

Уинстон хищно ухмыльнулся, и врач с таксистом поняли, что не привезут. И нисколько не удивились. Не первый раз. Даже не десятый.

- Кто она Вам? – спросил доктор.

- Жена.

- Мне Вы сказали, дочь, - нахмурился таксист.

- И то, и другое неправда, - сказал врач, - Она слишком дорого за собой следила.

- Любовница, - выдавил из себя Уинстон.

- Более правдоподобно. Мы бы не хотели фигурировать в Вашем деле. Но боюсь, что придется.

- Не придется. Отвезите нас домой.

Уинстон на руках вынес Бонни из фельдшерского пункта и посадил в машину. Сел сам. Назвал адрес. Единственное место, куда ее можно везти, это к ней домой. Не бросать же Бонни где-нибудь в парке. Жаль, что в револьвере закончились патроны. И опасной бритвы нет. Но всегда можно намылить веревку и повеситься. Или подточить обычный ножик и вскрыть вены в горячей воде.

Таксист ничего не сказал про деньги. И счетчик не включил.

Никто из встреченных в коридорах не удивился, когда увидел мужчину, несущего на руках бесчувственную женщину. Никто не увидел, как Уинстон изворачивался, чтобы открыть дверь и не уронить Бонни.

В темноте он положил Бонни на пол, вздохнул, закрыл дверь и включил свет.

- Так-так-так, мистер Смит, - сказал человек в костюме, сидевший на стуле у стенки, - И кого же Вы принесли?

В спину толкнули. Уинстон сделал шаг вперед, запнулся о Бонни и упал. Второй Костюм устроил засаду, прижавшись к стене у двери.

- Сто к одному, что это мисс Бонни Крикет, - сказал второй.

- Да, это она, - ответил Уинстон и подумал, не припугнуть ли их револьвером. Ведь снаружи не видно, заряжен он или нет. Правда, револьвер лежал в сумочке Бонни, а из женских сумочек ничего нельзя достать быстро.

Старший Костюм выглядел лет на тридцать. Младший как будто только что вернулся из армии. Даже уставная стрижка еще не отросла до гражданской. Почему-то, несмотря на то, что теневая экономика и организованная преступность в обществе были всегда, профессиональные преступники нечасто доживали до зрелого возраста. Или те, кто доживает, охотятся на дичь покрупнее убийцы-дилетанта.

- Мы вроде не знакомы, - сказал старший. По-видимому, он главнее, если встречает гостей сидя, а не прижавшись к стенке, - Меня зовут Мэтт, а его Фил. Мы работаем на Мерфи.

- Очень приятно. Уинстон. Ваш коллега.

Обошлись без рукопожатий.

- Не знаю, во что ты влип, но теперь догадываюсь, - продолжил Мэтт.

- Они убили ее, - сказал Уинстон. Он встал на колени у тела Бонни, перевернул ее на спину и провел по векам, как бы проверяя, что глаза закрыты.

- Стоило ожидать.

- Чего стоило ожидать?

- Когда мы приехали на зачистку к тебе в «Изобилие-три», мы нашли там интересного покойника. С дыркой в животе и перетянутыми руками.

- Он должен был выжить.

- Правда? Ты ему перетянул руки до полного нарушения кровообращения. Док сказал, был бы живой, пошел бы под ампутацию. Только пуля в животе парня доконала раньше. Ты ему печень прострелил.

- Кровь за кровь, - сказал Уинстон, - Бонни тоже умерла от внутреннего кровотечения.

- Уверен, что ты этого не знал, когда перетягивал ему руки. Какая разница, сможет ли шевелить руками парень, который и так не жилец? Лишь бы шум не поднял.

Уинстон промолчал. Он с одной стороны, поступил плохо, но с другой тот парень заслуживал смерти вместе с остальными сообщниками. Нет смысла говорить, что он перетянул руки по глупости и на нервах.

- Босс сказал нам прибраться у тебя на хате, а тебя самого поймать и привезти к нему. Живого или мертвого.

- Почему вы здесь? - спросил Уинстон, - Как вы догадались?

- Мы - никак. Босс сразу сказал, что есть только один человек, из-за которого Смит пойдет на убийство. Бонни Крикет. Я перезвонил ему через четверть часа, и мне сказали адрес. Вот уже не первый час сидим тут и ждем, а Фил каждые полчаса бегает к таксофону на улице за новостями, вдруг ты еще где появишься.

- Где?

- Везде. Босс объявил тебя в розыск. Волна уже пошла. Обзванивают бары, а, начиная с утреннего пересменка, тебя бы еще и таксисты искали. С середины дня пришлось бы подключать друзей из полиции. Так что ты правильно сделал, что пришел сюда. Стольких людей от лишней работы избавил.

Уинстон пожал плечами.

- Скажи в двух словах, что ты такого натворил и откуда везешь труп? Может там еще зачистка понадобится.

- Уже нет. Там часа три как начался пожар.

- Черт. Хороший пожар?

- Там сухое дерево, книги и все такое. Я еще открыл все бутылки из бара.

- Открыл или вылил?

- Часть вылил, часть просто открыл. Чтобы от меня не несло как от алкаша.

- Что сжигал?

- Трупы.

- Больше одного?

- Троих.

Костюмы присвистнули и переглянулись.

- Кого, если не секрет? За что, не спрашиваю, и так видно.

- Черных.

Мэтт выругался, а Фил удивленно помотал головой.

- Ты совсем берега потерял, как я погляжу, - сказал Мэтт.

- Теперь точно концы в воду, - сказал Фил.

- В комнату сто один я не вернусь, - сказал Уинстон.

- Конечно, - подтвердил Мэтт, - Ты слишком много знаешь, потому тебя и ловит весь город, чтобы фараоны или умники тебя не поймали раньше. Идем к Боссу?

- Идем, - Уинстон встал, - А что будет с ней?

- С ней все просто. Придет доктор, напишет инсульт. Босс организует похороны. Я так понимаю, что найдется, кому положить цветок на могилу.

Уинстон не захотел ехать к Мерфи в куртке Грегори, повесил ее на вешалку и вышел в свитере. Костюмы тоже без курток. Не так уж холодно. На улице он спросил:

- Что значит «концы в воду»?

- Ноги в таз с бетоном и в море. Еще живого. Так у американцев принято, - сказал Фил.

Фил сделал большую ошибку. Очень большую. Когда Уинстон начал ходить в бассейн, он однажды чуть не утонул. Раньше он не боялся утонуть, потому что и плавать не пытался. Сейчас смерть от утопления пугала его даже больше, чем новая встреча с крысами. Вода попадает в рот, в нос, в уши. Мешает дышать, перекрывает горло. Ее можно глотать, но всю не проглотишь…

Пугать человека можно до некоторого предела, а за этим пределом у человека может малость поехать крыша, и он впадет в панику. Даже если он только что всерьез рассматривал варианты самоубийства. Что, кстати, явно указывает на неустойчивое состояние рассудка.

Уинстона никто не держал. И наручников на него не надевали. Просто идут трое мужчин по улице. Волна страха захлестнула его, и он бросился бежать. Костюмы побежали за ним.

«Я опасный преступник», - подумал он, - «Я убил четверых, я не сдамся, чтобы меня топили как котенка. Пусть стреляют в спину, я умру свободным».

Каждая тренировка по боксу начиналась с разминки и бега. Уинстон бежал, как не бегал, наверное, никогда. Мэтт отстал, а Фил, набегавшийся в армии, на длинной дистанции мог бы и догнать по пустому тротуару. Ночью на улицах не так уж много людей. Полиция не любит тех, кто шастает в темноте.

Вот и полиция, не к ночи будь помянута. Констебль шагает навстречу, жонглируя дубинкой на ремешке. Только в Белгравии полицейские патрулируют в одиночку. В остальном Лондоне по двое, а в плохих районах и по трое. Если сейчас перебежать через дорогу, он подумает, что бежит преступник, и присоединится к погоне. Уинстон рискнул пробежать мимо полицейского. Мало ли зачем люди бегают ночью.

Левая рука фараона вытянулась перед беглецом. Уинстон врезался в нее грудью, ноги пробежали дальше, и он плюхнулся на задницу, больно ударившись копчиком.

- Куда разогнался? – спросил констебль.

Уинстон удивился, с чего бы констебль так грубо задерживал партийного. Но тут же вспомнил, что он, собираясь за город, оделся попроще.

Подбежали Костюмы.

- Он наш! – крикнул Фил.

- Смотрите, кто пришел! Костюмы! – с наигранной радостью воскликнул констебль, - Вы не заблудились, парни? Белгравия не ваш район.

- Договоримся, - сказал Мэтт, переводя дыхание.

- В участке с инспектором будете договариваться. Этого я забираю, - констебль указал дубинкой на Уинстона.

- За что? – опять влез Фил.

- За мелкое хулиганство и оскорбление при исполнении. Устроит?

- Офицер, пожалейте нашего друга, - сказал Мэтт.

- Зачем?

Старший не нашелся с ответом.

- Беги, дурак! – крикнул Фил, - Тебя же расколют! Жить надоело?

Мэтт пихнул Фила кулаком в бок, а констебль ухмыльнулся.

Уинстон вскочил, получил по спине дубинкой и снова упал. Фил подхватил его и потащил за собой. Мэтт попытался преградить путь констеблю, но полисмен снес его в два удара.

Беглецы не успели оторваться и на десяток метров. Констебль метнул дубинку, попал Уинстону между лопаток, и тот снова упал.

Фил встретил полисмена в боксерской стойке. Тот провел ложный кросс левой в лицо, пригнулся под ответным ударом и вбил правый кулак в низ живота на уровне ширинки. Отшвырнул Фила, еще раз ударил Уинстона по спине левой и подобрал дубинку правой.

Мэтт как раз подбежал и тут же получил хлесткий удар дубинкой по правой кисти и тычок в лицо. Шагнул назад, оступился и упал.

Констебль достал наручники и из троих подозрительных типов выбрал самого важного. Беглеца.

В участке полисмен провел задержанного мимо дежурного без всякой регистрации сразу в комнату для допросов. Обыскал и выложил вещи из карманов в лоток на столе. Уинстон порадовался, что положил револьвер в сумочку Бонни.

- Меня очень интересует, кто ты такой, что Костюмы едут в чужой район и отбивают тебя у полиции, - сказал констебль.

- Это ошибка, - ответил Уинстон, - Я простой служащий в Министерстве Изобилия. Они меня с кем-то перепутали.

- Врешь! – констебль ударил задержанного по уху открытой ладонью.

Уинстон свалился со стула.

- Вставай, сукин сын. Служащий он, как же. Завтра, то есть, уже сегодня, рабочий день, а ты с бандитами по улицам бегаешь.

- У меня личные дела.

- Какие?

Вопрос поставил Уинстона в тупик. Что он мог делать у бывшего военно-морского общежития, если не говорить про Бонни? И почему это нельзя было сделать днем?

- Что, не придумал сказку? – констебль рывком поставил его ноги и отвесил пощечину.

Уинстон молчал.

В комнату зашел инспектор. Констебль вытянулся и щелкнул каблуками.

- Вольно, - сказал инспектор.

- Вы тут прямо живете, сэр, - со слабо скрываемым недовольством ответил полицейский.

- Стоит отойти на шаг, и вы начинаете заниматься онанизмом вместо работы. Что тут у тебя?

- Жулик или вор.

- Я не вор, - начал Уинстон, и констебль ударил его поддых.

Оба полицейских говорили как шотландцы. Констебль, скорее всего, родился в Лондоне, а инспектор приехал сюда когда-то давно. Кто другой не заметил бы, но профессиональный лингвист такие вещи замечает, не задумываясь. Тем более, что прошотландские настроения в Скотланд-Ярде давно уже вошли в лондонский фольклор.

Когда бюрократическая структура становится достаточно большой, в ней заводится отдел кадров. Когда она увеличивается, кадров требуется много, а кадровики становятся очень влиятельными фигурами. Настолько, что иногда не осознают масштаба своих действий.

На флоте любимым развлечением кадровиков было группировать подразделения по фамилии. Уинстон, например, попал в экипаж, где половина личного состава носила фамилию Смит. На другом корабле служили Short и Long, Armstrong и Weak, Black, Brown и White, Fox и Wolf. На третьем для капитана Ace подобрали старпома King и командиров боевых частей Queen, Jack, Straight и House.

Да, слова King и Queen в свое время не стали выводить из повседневного обихода только благодаря игральным картам. По легенде, первый Министр Правды сказал «Может быть, еще карты переименуем?» с таким видом, будто карты это что-то священное и нерушимое. Подчиненные тогда решили выслужиться и подчеркнуть, что многократно встречающиеся в топонимике и фольклоре King и Queen это отсылки не к бывшим руководителям государства, а к любимым играм товарища Министра. Но идея демонархизации осталась, и энтузиасты пришли с ней к следующему министру, не картежнику. Тот ответил «Может быть, еще шахматы переименуем?», и часть повторяющейся топонимики перешла с четырех мастей на два цвета.

Если уж вспоминать про шахматы и язык, то слово Bishop удержалось в английском только благодаря им. Параллельно демонархизации проходила кампания по секуляризации, и из словарей вычеркнули значение «священнослужитель», оставив только «шахматная фигура».

Лет тридцать назад кто-то в отделе кадров Министерства Любви решил, что будет очень забавно отправлять в Скотланд-Ярд, «шотландский двор», всех шотландцев, претендующих на должности в правоохранительных органах. С тех пор в ряды умников шотландцы практически не попадали, что заметно усилило ирландское лобби. Зато в лондонской полиции их становилось все больше. Настолько больше, что весь остальной многонациональный океанский народ, живущий в Лондоне, это начало сильно беспокоить.

Понаехавшие сотрудники сначала везли с собой семьи. Потом выписывали всю остальную родню и помогали устроиться всем, способным держать дубинку. Поскольку условия службы оставались довольно жесткие, многие не выдерживали и уходили. Но не покидали Лондон. Так под «крышей», а местами и прямо под крышей полиции образовывалась новая криминальная структура.

- Что он натворил? – спросил инспектор.

- Его вели Костюмы. Приехали за ним в чужой район. Я спросил у них документы. Так, на всякий случай. Этот побежал, а Костюмы полезли в драку.

- Они совсем обнаглели? – инспектор искренне удивился.

- Абсолютно. Выдал им горячих, но пришлось выбирать, кого тащить в участок, этого или Костюмов.

- Он что-то сделал?

- Вот, допрашиваю.

- То есть, он не сделал ничего незаконного, но ты задержал его?

- Толку-то Костюмов задерживать. Посидят до утра и выйдут.

- А этого толку задерживать? Какие у него дела с Костюмами?

- Он молчит.

- Вот как?

Инспектор повернулся к Уинстону.

- Какие у тебя дела с Костюмами?

- Никаких. Я просто служащий в Министерстве Изобилия.

Инспектор ударил его открытой ладонью в ухо. Уинстон пошатнулся, но констебль не дал ему упасть.

- Кого ты хочешь обмануть, придурок? – рявкнул инспектор, - У тебя ботинки и часы дороже, чем у меня, и морда брита с утра, а к ночи все еще без щетины и царапин. Ты никак не клерк, живущий от зарплаты до зарплаты.

- У меня есть небольшой дополнительный доход, - признал Уинстон, - Но я правда работаю в Министерстве.

- Почему тебя поймали Костюмы?

- По ошибке.

Инспектор взял со стола телефонный справочник и ударил задержанного сверху по голове.

- Не верю.

- Я говорил, - сказал констебль.

- Я член Внешней партии! – возмутился Уинстон, - У меня есть права!

Полисмены переглянулись и заржали. Шутка дня, у задержанного в участке есть права.

- Не поверишь, я тоже член Внешней партии, - сказал инспектор, - И вот у меня никаких прав нет, одни обязанности. В том числе обязанность задерживать и проверять всяких подозрительных. Или ты расколешься, или будет хуже.

- Я не сделал ничего плохого, - сказал Уинстон.

Ударов кулаками он, как начинающий, но боксер, не боялся. Что до пыток, то вряд ли в участке будут пытать человека, в адрес которого даже обвинения не выдвинуты.

- Хочешь, мы сдадим тебя Костюмам, - предложил инспектор, - Они сейчас уже должны бы сесть на телефон. Может быть, у меня в кабинете уже звонок надрывается.

- Не хочу, - ответил Уинстон, - Вы же полиция, вы не можете ловить людей и отдавать преступникам.

- Если ты ничего плохого не сделал, то мы тебя просто отпустим. Ты выйдешь из участка, встретишь друзей и сядешь с ними в машину. Выбирай.

- Может, вам денег дать?

- Каких денег? – инспектор подошел к столу, где в лотке лежали личные вещи Уинстона, - Этих?

Он вытащил деньги из бумажника, пересчитал и переложил крупные купюры в свой, а мелкие отдал констеблю.

- Ты еще часы предложи.

- Вы не можете…

- Можем. Под кем ты ходишь?

Уинстон мог бы сказать, что он ходит под Мерфи. Это точно не принесло бы ему свободы. Ответ «Под Плезенсом из Министерства» был бы еще хуже. Ни к чему какому-то инспектору знать про существование «Отдела доработки статистических прогнозов».

- Ни под кем.

- Ладно. Независимый жулик и вор. Чего от тебя надо Мерфи?

- Не знаю. Он ошибся, - Уинстон поздно понял, что не задал встречный вопрос.

- Но ты знаешь, кто такой Мерфи.

- Ну я слышал немного, я же не на Луне живу.

- Посади его и тащи ведро, - сказал инспектор констеблю.

14. Глава. Второй заход

Констебль посадил Уинстона на стул и вышел. Инспектор сел за стол и придвинул к себе клавиатуру электронного терминала.

- Фамилия.

- Смит.

- Все вы тут смиты. Настоящая фамилия?

- Да Смит же! Вы никогда Смитов не задерживали?

- Не дай Бог, врешь, - инспектор ввел «Смит», - Имя?

- Уинстон.

- Точно? – сочетание фамилии и имени ему не понравилось, - Если врешь, утоплю.

- Да точно-точно. Вон у вас мой паспорт лежит.

Инспектор взял паспорт из лотка, сравнил задержанного с фотографией и ввел данные в терминал. Фамилия, имя, дата рождения и место прописки. Чем больше данных, тем быстрее поиск. Для полноты картины поставил флажок «член Внешней партии». Нажал кнопку и отправил запрос.

Вошел констебль с большим ведром воды.

- Вы его по базе пробиваете?

- Конечно. Видно же, что не простой лошок. Нельзя сразу топить кого попало.

- А причина проверки какая?

- Связи с организованной преступностью.

Констебль пожал плечами.

В дверь заглянул другой сотрудник. Увидел ведро и смутился.

- Что тебе? – строго спросил инспектор.

- Сэр, у вас там телефон звонит, сэр, - робко доложил полицейский.

- Внутренний или городской?

- Городской.

- Я же говорил, - сказал инспектор, - Сдам тебя Костюмам, если сам не расколешься.

Сотрудник закрыл дверь, а терминал пропищал мелодию. Уинстон не видел экран, но писк вызвал ощутимое недовольство обоих полисменов.

- Посмотри, - инспектор кивнул констеблю на монитор.

- По приметам и по фото он, - ответил констебль, - По нашей базе чист, а вот у умников…

- Куда ты влип? – спросил инспектор.

- Не знаю, это ошибка, - Уинстон не торопился менять свою версию событий, пока не узнает новых обстоятельств.

- Ты знал, что на тебя дело в Полиции Мысли?

- Да.

- Почему у тебя в паспорте нет отметки, что он выдан по справке?

- По знакомству.

Воинским учетом занималось Министерство Мира, учетом трудовой деятельности – Министерство Изобилия, а учетом отношений с законом – Министерство Любви. Паспортами, пропиской и актами гражданского состояния населения занималось Министерство Правды. В самих Министерствах говорили, что так сделано специально, для дублирования данных на случай ЧП. Неофициально люди считали, что система учета населения распределена по Министерствам для того, чтобы в стране не было слишком много порядка. Причем Скотланд-Ярд и Полиция Мысли вели разные электронные базы, и Полиция Мысли имела возможность заглядывать через плечо в дела Скотланд-Ярда.

Поскольку дело Уинстона Смита курировал лично О`Брайен, то, когда он решил вернуть Смита на свободу с промытыми мозгами, подарил ему на прощание «чистый» паспорт. Но отменить личное дело, заведенное в Министерстве Любви, он не мог. Или мог, но это потребовало бы существенно больше ресурсов.

Уинстон по опыту тюремной жизни слышал от сокамерников, что Полиция Мысли ревностно следит за своим контингентом, и люди, однажды арестованные за политику, обречены возвращаться в башню без окон при любом последующем правонарушении. Но он не ожидал, что за ним вышлют наряд по обычному запросу, а не по документированному преступлению. Может быть, там уже знают про виллу? Вдруг он оставил там отпечатки пальцев или какие-то еще улики?

- Ты понимаешь, что из двух зол ты выбрал третье? – продолжил инспектор.

- Нет.

- Если ты не хочешь идти к Костюмам, мог бы договориться с нами. Хотя с Костюмами тебе бы дешевле вышло, но черт знает, что ты у них натворил. Молчи про ошибку!

Уинстон молча кивнул.

- А сейчас за тобой выслан наряд из самого Министерства. Если ты хотел откупиться от Костюмов или от нас, то опоздал.

Уинстон вздохнул.

- Ты пожалеешь, что мы тебя в этом ведре не утопили.

Уинстон вздохнул еще раз.

- Черт. Ты или совсем тупой, или тебя у Костюмов ждет что-то похуже комнаты сто один. Был там в прошлый раз?

- Был.

- И что, понравилось? Еще раз захотелось? Там ты точно скажешь, что за дела у тебя с Костюмами. И, самое смешное, что, если ты Костюмам очень нужен, то умники тебя им же потом и отдадут. Что молчишь, придурок?

- Слушайте, а вы не будете так любезны застрелить меня при попытке к бегству? Сэр.

- Не буду, конечно, - хмыкнул инспектор, - Побегу сейчас из-за тебя еще оружейку вскрывать. Теперь понял, во что влип?

- Сэр? – обратился констебль и потер пальцами, намекая на деньги.

- Забей.

- Так он же скажет.

- Пускай клевещет, - махнул рукой инспектор, - Умники нам еще спасибо сказать должны, что мы им часы отдадим.

Черный автозак с двумя охранниками буднично забрал арестанта. Уинстона приняли как груз, даже с меньшими церемониями. Накладные никто не подписывал, комплектность и состояние на предмет соответствия правилам не проверял. Короткая поездка в кузове без окон, подземный гараж, лифт, широкий коридор, где могут разойтись две группы конвоиров с заключенными. Как предсказывал инспектор, здесь не стали тратить время на допрос в простом кабинете, а сразу повели в комнату 101. В этот раз Уинстон внимательнее смотрел по сторонам и понял, что 101 это не одна комната, а целый коридор. Ему достался кабинет 101D.

В отличие от обычных полицейских, умники ходили с оружием. Должны были ходить с оружием, но молва считала, что у старшего по званию в кобуре фляжка с джином, а у младшего – с тоником.

- Забирайте, - сказал старший конвойный, - Бобби взяли вашего потрясателя основ, забили в базу, и вот он, красавец, к вашим услугам.

- И личное дело уже у меня на столе, - ответил следователь в черном комбинезоне, - Спасибо Партии за технический прогресс.

- Распишитесь, - конвойный подал планшет.

Следователь поставил закорючку, и конвой вышел за дверь, оставив Уинстона наедине со следователем, еще одним сотрудником, наверное, палачом, и двумя крысами в знакомой клетке с вогнутой стенкой.

В комнате сто один — то, что хуже всего на свете. В личном деле Уинстона Смита в этом пункте были записаны крысы. В прошлый раз такую клетку хотели надеть ему на лицо, чтобы голодные звери рвали нос и щеки. Или глаза. Тогда он впал в панику. Он кричал. Он чуть не потерял сознание. Он предал Джулию.

- Что ты натворил? – спросил следователь, - С кем связался?

- Ничего, - ответил Уинстон дрожащим голосом, - Это ошибка.

- Вот дурак, - следователь повернулся к палачу, - Фиксируй.

- Садись, - сказал палач и подтолкнул арестанта к стальному креслу с кожаными ремнями на ножках и подлокотниках.

- Давай быстрее, не первый раз, - сказал следователь.

- Кто хоть такой, что по второму кругу идет? – удивился палач.

- Да мелочь. Писарь сраный. Что с него взять, я даже санитаров не позвал.

- А бобби за что его взяли?

- Подозревают в связях с организованной преступностью. В принципе, могу поверить. Посмотри на эти ботиночки. И часики как у товарища старшего майора. Надо будет инспектору проставиться за часы. Страх как не люблю быть должным.

Уинстон вздрогнул. Они не знают про виллу. Они вообще не следили за ним и не обновляли дело. То есть, они думают, что он такой, каким его приняли в прошлый раз. Когда он и правда был сраным писарем, а не занимался два года боксом и кушал как на убой. И их всего двое безоружных. Не толпа фанатов с кастетами и палками.

Пойти под пытки и заговорить, значит, предать всех. Ни Мерфи, ни Плезенс и коллеги по отделу не сделали ему ничего плохого. И Стивен. И шахматный клуб. И охотничий клуб. И Барт, и тренер. Если из него выжмут виллу, это стопроцентно смертный приговор. А если выжмут рассказ про знакомство Мерфи и Железной Леди, то его не просто отменят, а отменят в особо извращенной форме, что бы это ни значило.

- Что встал? Садись давай, - недовольно приказал палач.

Следователь вышел из-за стола и сделал шаг к подследственному, держа в руке резиновую дубинку.

Разница в том, что в тот раз «Шестьдесят - семьдесят девять, Смит У.» еще не был опасным преступником. И сегодня утром не был. А теперь стал, и все это личное дело «сраного писаря» безнадежно устарело. Теперь перед палачами стоял настоящие преступник, убивший за один день четверых человек, в том числе троих членов Внутренней партии, в том числе функционера партийного контроля. И ему, что удивительно, за это пока еще ничего не было, кроме уважения от приличных людей. Его даже не ищут. Эти двое не крупнее и не сильнее. От них несет перегаром и куревом. Они устали за день, пришли выспаться на ночной смене и совершенно не готовы к бою.

«Хотят напугать меня крысами? Пока я жив, никаких крыс не будет», - подумал Уинстон.

Он быстро сел, чтобы палачи не заметили изменений в поведении, и нерешительно подергал руками в наручниках между подлокотниками.

Следователь присел на край стола, а палач ловко обернул ремнем правую руку жертвы, застегнул пряжку, только после этого снял наручники и взялся за левую руку.

Уинстон ударил его основанием ладони в нос. Восходящий удар, как учил тренер. Ударил не разгибом руки, а всем телом, с вложением всей своей скромной массы, с импульсом от ноги, от самого пола, от упора правой руки в подлокотник.

Под рукой хрустнуло. Палач повалился на пол. При правильном выполнении этим ударом носовой хрящ забивался врагу в мозг.

Следователь спрыгнул со стола и замахнулся дубинкой, но Уинстон уже дернул пряжку и перекатился направо от кресла, выпутывая правую руку из ослабевшего ремня.

Теоретически, следователь мог бы открыть дверь и позвать на помощь. И опозориться на всю оставшуюся карьеру. Сраный писарь оказывал сопротивление, а они вдвоем не осилили.

Уинстон вскочил и сразу пропустил тычковый удар в живот. Ха! Такого удара с запасом хватит, чтобы сбить дыхание нетренированному человеку. Но не боксеру, который качает пресс и готов принимать удары на кубики. Больно. Но не критично. Синяк будет завтра, а адреналин уже пошел прямо сейчас.

Уинстон рванулся вперед, сокращая дистанцию. Следователь ударил в голову с левой. Разве это удар? Уинстон отвел его правым предплечьем. Вот тебе левой по ребрам, под руку с дубинкой.

Налетели на стол. Сейчас только ближний бой, клинч. Зажал руки. Удар, еще удар. Нет, не вариант. Он позовет на помощь.

Мы не на ринге. Уинстон разорвал дистанцию и ударил ногой. Носком ботинка в голень, как бьют фанаты. Не ждал! К ним редко приводят людей в хорошей обуви. От боли следователь открылся и пропустил апперкот. Взмахнул наугад дубинкой.

Уинстон по-боксерски присел под дубинкой и влепил правой ниже пояса. Мы не на ринге, да! Левой в висок. Чуть пальцы не сломал, но рука выдержала. Следователь повалился на стол. Уинстон вырвал у него дубинку и несколько раз ударил по голове, что было сил.

Потом подошел к палачу, перевернул тело поудобнее и от всей души ударил в висок. Теперь точно не встанет.

Вернувшиеся на руку «часики, как у товарища старшего майора» показали 11:08. Менее четверти часа, как арестанта ввели в кабинет. Менее часа назад его вывели из полицейского участка, если там не врут часы на стене.

Как теперь отсюда уйти? У следователя и палача по пропуску и по связке ключей. В коробке на столе личные вещи Уинстона, которые были при нем на момент ареста. На столе письменные принадлежности. В ящике стола перочинный нож и фонарик. Уинстон взял портфель следователя и сложил в него все, что могло пригодиться. Заодно и свое личное дело. Обшарил карманы убитых, забрал деньги, сигареты и спички. У каждого по начатой пачке дорогих «Мальборо» и по коробку обычных спичек.

Теперь надо как-то выйти через эту дверь. Обратно, в коридор с яркими лампами под высоким потолком? Там ходят такие же следователи, которым положено быть внимательными, и конвойные с арестантами. Хоть бы нашелся другой выход.

Вот он, другой выход. Скромная дверь за занавеской в другом углу. За дверью тускло освещенный коридорчик. С одной стороны такие же двери. Задние выходы из комнат 101A, B, C и прочего алфавита. С другой стороны ряд дверей без замков.

Уинстон осторожно приоткрыл первую дверь напротив. Стол, два стула, холодильник, электрический чайник. Положил в портфель остывшие пончики в бумажном пакете и шоколадку. Неплохо бы еще водой для побега запастись. У раковины нашлась банка с завинчивающейся крышкой и остатками еды на стенках. Машинально вымыл банку, налил в нее воды из чайника, завинтил крышку. Перевернул, потряс. Не течет.

За второй дверью обнаружилось помещение с больничным запахом. Холодильник, стерилизаторы, шприцы, блестящие инструменты. Нет уж, отсюда ничего не надо.

Третье помещение напоминало музей. Музей истории пыток. Деревянный стул с какими-то механизмами. Решетчатая статуя человека с шипами внутри. Разные тиски, щипцы, плети.

Из четвертой двери вырвался резкий запах. Злобно залаяли собаки. Уинстон шикнул на них и включил свет. Прямо живой уголок. Большая клетка с двумя бультерьерами. Клетка поменьше с крысами. Террариум со змеями. Прозрачные коробки с разными насекомыми и пауками.

Нет, здесь тоже ничего не надо. Идем дальше. Дальше маленькая кладовка, в ней кинопроектор, стеллаж с пленками и складной белый экран на треножнике. Говорят, кинопленка хорошо горит. Уинстон сунул одну коробку в портфель.

Последняя дверь вела в другую сторону и закрывалась на врезной замок. Похоже, за ней служебный коридор, по которому палач выводил собак на прогулку, или там заносили змей и все такое. Но у двери еще какой-то шкаф. Неинтересно. В шкафу бытовая химия для уборки, швабры, тряпки, синие халаты.

Уинстон осторожно приоткрыл дверь и выглянул в следующий коридор. Никого. Тускло горят дежурные лампы. Наверное, это потому, что сейчас ночь. Или просто повезло. Пора подумать, как выйти из здания.

Окон в Министерстве Любви нет. Все входы примерно на уровне земли. И для людей, и для грузов. Внутри такого здания одних только столовых с десяток. А что производят Министерства? Бумагу. То есть, где-то должны быть грузовые въезды, но они все наверняка охраняются и не предназначены для выхода людей без пропусков и по чужим пропускам.

Найти мусоровоз и спрятаться в контейнере? А если здесь мусоропроводы с измельчителями сразу в канализацию? Кстати, канализация это тоже выход из здания. Еще какие коммуникации бывают? Вентиляция? Нет, она ведет наверх. Придется слезать или со стены, или с крыши. Водопровод – точно нет. Электричество, телефон, телекран, пневмопочта?

Точно! Кабели для пролов просто закапывают в землю или бросают на столбах. Но в большие и важные здания ведут кабельные тоннели, иначе министерства бы заросли паутиной проводов. Конечно, они входят в здание ниже уровня земли, и входы в них должны быть из технических помещений, а не из коридоров, где секретные люди занимаются секретной работой.

И как найти эти тоннели? Уинстон вышел на лестницу и замер, прислушиваясь и раздумывая, двинуться вверх или вниз. Прошел на этаж вверх и остановился. Почему между этажами три пролета? Ведь потолки в этом коридоре вовсе не такие высокие, как в том, по которому приводят арестантов. Кабельный полуэтаж, вот что это такое. Джулия рассказывала, как они когда-то всей бригадой искали обрыв кабеля на полуэтаже. Оказалось, новый кабель перегрызли крысы, потому что он перегородил им натоптанную тропинку.

Уинстон бегом вернулся в подсобку пыточной. Забрал халат, самый плохой стул со сломанной ножкой и сломанную швабру, которую уборщица даже в шкаф не стала ставить. Присмотрелся к потолочным панелям. Вот эту панель определенно поднимали снизу. Встал на стул и сдвинул панель шваброй. Она скрипнула и лязгнула, но никто не услышал. Жизнь кипела в кабинетах по ту сторону. А если кто и услышал, то не придал вида. Мало ли у кого крысы перекусили кабель, и дежурный электрик побежал искать обрыв.

Подтянулся и влез наверх. Хорошо, что он теперь умел подтягиваться. В прошлый раз остался бы внизу. Хотя в прошлый раз он бы и из пыточной не вышел. Подцепил стул шваброй и втянул его. Закрыл панель. Включил фонарик.

Крыс нет, и то хорошо.

Согнувшись, Уинстон отправился в долгое путешествие вдоль кабельных трасс. Полуэтаж перегораживали двери с замками, но персонал с характерной проловской небрежностью не считал нужным держать их закрытыми. Часть навесных замков была просто выломана. Наверное, электрики поленились бежать за ключом. Местами замок висел в дужках на открытой двери. Местами Уинстона встречал намертво заблокированный в открытом положении врезной замок. Кое-где вместо врезного замка красовалась дыра. Кто-то, надо полагать, утащил его домой.

По пути нашлась нелегальная курилка. За счет каких-то потоков воздуха в этом месте дул ветерок. Добрые люди поставили пару стульев, положили доску на трубы и прикрутили лампочку.

На продавленный стул кто-то бросил ворох тряпья. Старая, пыльная, уляпанная не то клеем, не то смазкой спецодежда. Пролы на работе изнашивают спецовки до дыр, а новую периодически выдаваемую спецодежду уносят домой. Под стулом кто-то недавно забыл почти новую каску. А курили они, стряхивая пепел на какую-то схему, где какие-то линии обведены карандашом, стерты, зачеркнуты. Но это же план кабельных трасс внутри помещения. И крестиком обозначена эта курилка. Отсюда направо, пропустить четыре поворота налево, а в пятом лестница наверх и выход за пределы башни под землей.

Спецовка отлично налезла на Уинстона. Похоже, тот парень был малость потолще. И штаны пришлось подвернуть. На голову каску, еще подобрать по пути какую-нибудь железку и вылитый труженик мира проводов. Если бы не цивильный портфель в руках, под крышкой которого просунута сломанная швабра.

Вышел из подвала здания в тоннель. В чем разница между подвалами и тоннелями? Подвалы прямоугольные, тоннели круглые. Там, сзади, уже могли найти тела. Может быть, уже идут по следу. Зачем несколько бригад вида «следователь и палач» выходят в ночную смену? Значит, им подвозят арестантов. Сколько времени отведено на каждого? Когда дежурный позвонит и спросил, готовы ли принять следующего? Сейчас 1:22, уже прошло больше двух часов с начала допроса.

Картина мира. Африканский театр военных действий. Белая стрелка.

Когда у современной армии нет возможности выстроить единую линию фронта и контролировать местное население на территории по свою сторону от этой линии, активная оборона основывается на трех составляющих. Опорные пункты в тылу. Силы быстрого реагирования. Эффективная дальняя разведка.

В случае с африканским ТВД стратегическая авиация и баллистические ракеты не приносят особой пользы по причине отсутствия достойных целей. Враги действуют партизанскими методами, не строят крупных баз и не собираются большой толпой. Также почти бесполезны классические гусеничные танки, не предназначенные для африканских расстояний по пересеченной местности. Для доставки на поле боя танк требует тягача, а тягач требует дороги.

Но можно делегировать часть функций классической армии подрядчикам. Военизированным подразделениям, не связанным приказами и присягой. Не требующим техники и формы уставного образца. С личным составом, обучение которого ничего не стоит, и с потерями которого можно не считаться. Желательно, чтобы они умели выживать и воевать в пустыне и в джунглях. И чтобы могли найти общий язык с местным населением.

Все уже поняли? Армия Океании перевезла через Атлантический океан латиноамериканских бандитов и отдала им под контроль африканские территории. Если местные там как-то живут, значит, эта земля приносит какой-то доход. Если европейцы посреди ничего построили городок, значит, рядом нашлось что-то интересное для цивилизованного мира.

Хотите быть крутыми бандитами? Хотите контролировать не квартал в фавелах, а территорию от горизонта до горизонта? Или не хотите? Да кто вас спрашивает. Вот вам Африка. Вот вам по винтовке на рыло. Вот вам багги, восстановленные из гражданских машин с американских свалок. Вот вам даже карты геологоразведки европейских колонизаторов. Трое суток на акклиматизацию и чтобы на базе вас не было. На бензин и патроны надо заработать. Время пошло. Если сдохнете – бабы новых нарожают.

Как ни странно, этот проект приносил результаты. Цивилизационный разрыв между африканцами и латиноамериканцами оказался заметно меньше, чем между африканцами и расистами-янки. Черные работали, смуглые руководили, а белые извлекали выгоду, сидя на базах и в портах.

С европейской стороны как-то независимо от противника принялись симметричные меры, и в Африке появились территории, контролируемые мафией, каморрой и ндрагетой.

К тому времени, как европейцы спланировали рейд по рекам Убанги и Конго, граница между зонами контроля латиноамериканских и южноевропейских бандитов проходила примерно в четырех сотнях километров от Банги. По обе стороны условной границы все успели привыкнуть к новым соседям.

Если внимательно посмотреть на карту, речному флоту пришлось бы пройти порядка тысячи километров. Это минимум три дозаправки только по пути туда. Плюс постоянная поставка топлива, а потом и боеприпасов. И продуктов, и всего прочего. То есть, кроме непосредственно военного флота в Банги стоял и флот снабжения, который собирался курсировать по рекам туда-обратно. А склады ломились от запасов.

Французская контрразведка уберегла планы наступления от шпионов врага, но не от местного населения. Негры разнесли слухи до латиносов. Местные боссы решили, что зачем платить за бензин и патроны в Яунде, если можно сгонять за ними в Банги и взять бесплатно. И янки еще приплатят за набег. Только не надо им говорить заранее, лучше поставить перед фактом.

К тому времени, как флот вышел из Банги, на линии соприкосновения накопилось несколько сотен горячих мексиканских парней и все пустые грузовики из окрестностей. По легенде они приехали на свадьбу детей латифундистов.

Наступил день икс, час че и полная жо. В течение светового дня передовые отряды амигос завязали бой с французскими войсками на подступах к Банги. Французы подняли по тревоге все соседние гарнизоны с современной артиллерией, колесными бронемашинами и авиацией. Они бы смогли защитить город, если бы не американский десант.

Штаб войск Океании в Яунде с удивлением узнал из радиоперехватов, что они, оказывается, успешно наступают и почти взяли Банги. Из которого, оказывается, в направлении Конго два дня назад вышел какой-то флот. Генералы и полковники мудро решили, что раз они не успели это все организовать, то еще не поздно возглавить. Янки подняли по тревоге силы быстрого реагирования и авиацию. А также пообещали бензина и патронов всем амигос, которые срочно прикатят на разборки в Банги. Наверх же доложили, что отбивают вражеское наступление эпических масштабов.

В итоге Банги был взят и разграблен, аэродром, радарная станция и прочие военные объекты уничтожены. Вернувшийся флот речных катеров опоздал и попал под массированную атаку с воздуха. Кадровые части из Штатов отступили на заранее подготовленные позиции. Амигос вернулись на свои фазенды с добычей.

Обсудив результаты набега на Банги на самом высоком уровне, Пентагон пришел к выводу, что достаточное количество не дорожащей жизнью высокомобильной пехоты может сильно изменить баланс сил к югу от Сахары.

Европейцы же недооценили изменения в образе действия противника и на следующий год получили «Стальную саранчу». Но это уже совсем другая история.

15. Глава. Необитаемые подземелья

Куда пойти, направо или налево? Тоннель как будто проходил мимо Министерства и соединялся с ним таким же круглым ответвлением.

Все лондонцы знали, что под городом находится разветвленная сеть подземелий. Лондиниум построен не на скальном основании, а на разнообразных почвах. Где-то можно поставить небоскреб. Он уверенно достоит до следующей ядерной войны и послужит надежным ориентиром для гиперзвуковой ракеты с мегатонной бомбой. Может быть, война начнется раньше, и бомбы по старинке повезут на самолетах. Тогда пилоты точно будут благодарны американцам за четыре ориентира, видимых за десятки километров.

Но для небоскребов годятся отдельные места, а город в целом стоит на относительно мягком грунте, в который медленно, но неизбежно погружаются даже не очень тяжелые каменные дома. Даже деревянная застройка времен римлян уходит в глубину. Поверх старых мостовых кладут новые, из старых фундаментов как из грибницы растут новые дома. Старые подвалы из нижних этажей домов превращаются в верхние уровни подземелий.

В прошлом веке строители хорошо поработали над канализацией. Упрятали под землю целые реки. Даже Флит, по которому когда-то ходили корабли. Выкопали тоннели и коллекторы для ливневки и нечистот со всей прилагающейся инфраструктурой для обслуживания и ремонта.

В ту же эпоху начали строить метрополитен. Строительство метро невозможно закончить, его можно только приостановить. Метро развивалось по сегодняшний день включительно. Под Лондоном ходили сотни поездов по десяткам веток. В том числе, конечно, и по секретным станциям секретных веток. Может быть, все Министерства соединяет секретное метро. Но не исключено, что из подземной части Министерств есть посадочные площадки на поезда, которые используют развитую сеть обычной гражданской подземки.

В двадцатом веке появилось электричество и телефон. Какие-нибудь дикари просто бросали бы кабели в землю, но другие дикари тут же бы выдирали кабели из земли, обжигали и сдавали на цветмет. Поэтому электрические и телефонные кабели прятались в своих тоннелях со своими закрытыми дверями и своими обходчиками. Сначала в отдельных тоннелях капиталистических компаний, потом в сетях Министерств. Интересно, успели Министерства после революции отобрать у буржуев полные комплекты документации по кабельным сетям? Или электрики как нецивилизованные пикты и кельты работают по рукописным схемам и устным инструкциям?

После того, как Партия изобрела самолет, эту полезную технику начали использовать и враги. Казалось бы, какая связь между самолетом и подземельями? Бомбоубежища. Сначала в подвалах, от обычных бомб. Потом еще глубже, от ядерных.

Каждое ведомство, углубляющееся в землю, хотело бы знать, что оно там встретит. В том числе, чтобы запланировать обход чужого хозяйства. При этом никто не хотел делиться информацией о своих тоннелях. В основном, под прикрытием соображений о секретности. На самом деле, чаще всего, потому что ответственным товарищам было стыдно, что они сами неважно знают свою зону ответственности, а наиболее достоверный экземпляр карты подземных коммуникаций по слухам лежит в ящике стола обходчиков, и всю полноту карандашных правок на нем может понять только перманентно пьяный старина Бэзил.

Поэтому тоннели разного назначения часто упирались друг в друга, кое-как заделывали пробоины в стенах и изгибались в обход. Иногда для экономии материалов тоннели гражданского предназначения использовали случайно найденные ходы, построенные прошлыми поколениями.

В принципе, подобные представления о подземных коммуникациях есть у любого жителя большого города просто в порядке общей эрудиции. Немногие из них знают точки входа и маршруты безопасного перемещения под землей. Но некоторые знают.

Теневая сторона Лондона не могла не пересекаться с подземельями. Там, куда нет хода полицейским, работали все виды деятельности, к которым можно применить эпитет «подпольный». Подпольный цех, подпольный рынок, подпольный бордель, подпольная медицинская практика. Может быть, где-то там же пряталось и «подполье» в смысле «политическая оппозиция».

Уинстон Смит, перейдя на теневую сторону, работал на двадцать четвертом этаже над городом и ни разу не спускался на подземные уровни. Он даже на подземке почти не ездил ни на этой работе, ни на прошлой. Ангсоц не предполагал частной собственности на жилье, и любой государственный работодатель переселял служащих поближе к месту работы.

Такой большой пробел в краеведении придется устранять на ходу. Даже, может быть на бегу. Он повернул направо, и через буквально несколько метров в тусклом свете дежурных ламп увидел надпись мелом на стене «Не забудь пропуск».

Оно ведь неспроста написано справа, а не сразу на развилке. Значит, налево можно идти без пропуска.

Левый тоннель под небольшим углом уходил вниз. Уинстон двигался быстрым шагом, думая о том, что когда-нибудь придется выбираться наружу, и тогда он устанет по-настоящему. Несколько раз он падал, но поднимался и бежал дальше. Портфель мешал, приходилось постоянно перекладывать его из руки в руку. Куда ведет тоннель? В другое Министерство? На электростанцию? На телефонную станцию?

Несколько раз он видел, как несколько кабелей уходят в стену, а остальные в своих лотках огибают стальную дверь. В эти двери, наверное, ходили редко, потому что на них висели пыльные замки. Уинстон заметил неплотно закрытую дверь и заглянул в щелку. Темно. Закрытая дверь – в любом случае плохой вариант. Там может быть и тупик. Или за какой-то дверью можно встретить бригаду здоровых мужиков, которые удивятся незваному гостю.

Несколько раз по пути попадались одиночные крысы. Похоже, этот тоннель крысы не считали интересным, или их бы тут паслось больше.

У дверей висели на стенах таблички с буквами и цифрами. Наверное, электрик или телефонист сразу понял бы по ним, где он находится и куда ведет дверь. Наверное, это настолько понятно, что не нуждается в комментариях мелом. Только на одной двери кто-то написал W. Почему W? Там есть что-то важное на эту букву? W-Water-Вода? W-West-Запад?

Самая низкая точка тоннеля. Здесь воды выше, чем по колено, и ее откачивает мерно гудящий насос. Как бы обойти эту лужу, не замочив ног? Или снять штаны и ботинки и пойти по ней? Что, если там не просто лужа в коридоре, а дренажное углубление посередине или по краям? Пойти на руках, цепляясь за лоток? Но вдруг он рухнет? А портфель?

Уинстон снял ботинки, спецовочные штаны и свои брюки. Запихал штаны и брюки в портфель. Надел ботинки и осторожно шагнул в воду, держась правой за кабельный лоток, а в левой держа портфель.

Повезло. Никуда не провалился и не замочил трусы. Говорят, что мембранные ботинки могут высохнуть прямо на ногах. Отличный повод проверить.

Два слоя штанов более-менее согревали мокрые ноги, но не ступни. Пришлось бежать, оставляя мокрые следы. Вдруг это секретный тоннель между секретными объектами, и из него нет выхода в безопасное место? Кстати, дверей и ответвлений давно не было. Вот первое. Налево уходит тоннель поменьше и даже с освещением. С обоих сторон в этот тоннель заворачивает много кабелей. Рискнуть и попытаться найти выход там?

02:31. Рисунок на стене. Трапеция, расчерченная в клеточку. Уинстон положил портфель и сел на него. Он понял, где находится. По такому случаю он даже съел два пончика и запил водой.

Трапеция в клеточку это намек на килт. От засилья шотландцев в полиции среди пролов пошел анекдот, что в следующем году килт сделают официальной полицейский формой. W, замеченное ранее, это Waterloo. Вокзал Ватерлоо. Тоннель снижался, потому что проходил под дном Темзы. Он идет от Министерства Любви на север. Мимо Ватерлоо, под Темзой, оставляя слева Скотланд-Ярд на набережной Большого Брата, бывшей набережной Виктории.

Тогда слева должен быть поворот к вокзалу Чаринг-Кросс, по аналогии с Ватерлоо. Может быть, к нему идут кабели по тому же пути, что уходит дальше к Скотланд-Ярду. Там может быть выход, но очень рискованный. Где-то впереди Ковент-Гарден, куда выхода из этого тоннеля скорее всего нет. Справа не так далеко замурованный в камень Флит, из которого выход наружу есть точно, и на тот свет практически наверняка. Дальше впереди Британский музей, Фицровия и… Министерство Правды. А где-то на поверхности над уставшим беглецом раньше была церковь Сент-Клемент. Апельсинчики как мед, в колокол Сент-Клемент бьет.

Если этот тоннель соединяет Министерства, то направо от Министерства Любви он мог вести к Министерству Мира. И там, наверное, могли спросить пропуск. Надо поскорее искать выход, бегать по кругу между Министерствами бессмысленно. Тоннель относительно новый, очень однородный и, надо полагать, важный и секретный. Вряд ли из него есть штатные выходы куда попало. Может быть, есть нештатные?

Рядом с церковью Сент-Клемент стоял Королевский судный двор, в свое время пострадавший от евразийских бомб. Сейчас на его месте сохраняет преемственность Дворец Юстиции. Скорее всего, он связан прямой кабельной связью хотя бы с одним Министерством. Но подвалы должны были остаться старые, а мимо подвалов кабели не пройдут.

Уинстон съел еще один пончик, встал, вернулся в основной тоннель и пошел по нему, оставив Темзу позади. Через несколько десятков шагов появилось ответвление направо. Если в основном тоннеле дежурного освещения хватало, чтобы нормально ориентироваться, то в боковом застыла густая тьма, в которой где-то вдали вверху светилась тусклая лампочка как маяк.

Он включил трофейный фонарик и сразу выключил. Неизвестно, насколько там хватит батарейки. Впереди коридор, можно идти.

Коридор упирался в кирпичную стену и ржавую железную дверь, закрытую на врезной замок. Почему внутри Министерства все замки стоят открытые, а в тоннеле все закрыто? Наверное, потому что в здании технический персонал постоянно ходит по своим делам, используя для этого кабельные коридоры и полуэтажи, чтобы не попадаться под руку сотрудникам из кабинетов. А в тоннели, пока ничего не сломалось, никто не лезет даже с обходом. Ставят подписи в журналах, что обход проведен, и спят дальше.

Тупик? Нет. Кабели проходили через дыру в стене. Сначала для кабелей проделали большое аккуратное прямоугольное отверстие примерно соответствующее их количеству. Потом, похоже, понадобилось положить еще какие-то кабели, и этот аккуратный прямоугольник каким-то грубым инструментом вроде отбойного молотка расширили сверху насколько получилось. В пролом положили кабели, а над ними осталось вроде бы достаточно места, чтобы пролез человек.

Уинстон просунул голову. Голова боком влезала. На левой щеке остался пыльный след. Он пропихнул в отверстие сплющенный портфель, каску, спецовку, на всякий случай даже свитер. Каска по габаритам больше головы. Если она пролезла, то и голова пролезет. Лег на спину на кабели и пополз, отталкиваясь ногами. Иногда удобнее быть легковесом. Крупный парень остался бы по ту сторону.

Так, отлично. Что у нас тут? Старый подвал со стенами из красного кирпича. Впереди кабельный лоток изгибается кверху, и все кабели уходят в потолок. Туда же ведет железная лестница с люком вверху. Плохой вариант. Из подвала куда-то еще выйти можно?

При свете фонарика беглец двинулся в темноту. Переходы, пустые коридоры. Большой зал с трехэтажными нарами. Похоже на заброшенное бомбоубежище. Две двери с табличками «выход». Сюда идти нельзя, это наверх. Во Дворец Юстиции, где черные и умники. Дальше вдоль стены дверь без табличек и замков. Туалеты и душевая. И дверь, закрытая на навесной замок.

Уинстон в детстве успел посидеть в разных бомбоубежищах. Он знал, что многие из них строились уже в военное время с использованием местных ресурсов и без оглядки на стандарты и правила. Два пути наверх, вентиляция, вода и канализация. Воду кроме как в городском водопроводе взять негде, а вот для канализации могут быть варианты.

Из старых зданий высокого статуса еще в прошлом веке перестали выплескивать дерьмо на улицу из горшков или копить в выгребных ямах в ожидании ассенизатора. Из старого подвала должен вести слив в старую канализацию. Не ту, где трубы, ведущие к очистным сооружениям, а ту, где подземный ход с кирпичным сводом и протекающий в середине выложенной кирпичом трубы ручей нечистот, впадающий в более полноводную реку и далее в Темзу. Из этого подземного царства непременно есть проходы наверх. Ведь не ходили же грязные и вонючие сантехники буржуазной эпохи через мраморные холлы дворцов.

Мелькнуло воспоминание из детства. Он с другими мальчишками гулял по подвалам, и они набрели на такую же зловонную реку в кирпичных берегах. Уинстон не захотел пачкать сандалии, испугался, что мама заругает, и дальше не пошел. Часть мальчишек тоже побрезговала, а двое малознакомых проловских детей побежали вперед. Кажется, с тех пор их никто больше не видел. Или видел?

Чем из того, что есть в портфеле, можно вскрыть навесной замок? Чем угодно. Навесные замки от честных людей. С детства заведомо ненадежная конструкция нисколько не изменилась. Ножницами соскоблить на бумажку серу со спичек, засыпать в замочную скважину, вставить еще спичку и поджечь. Щелк! Добро пожаловать!

Лестница вниз, помещение с большими трубами и выход во вполне ожидаемый кирпичный тоннель. Ну и вонища!

Уинстон поднялся наверх, доел последний пончик и шоколадку, запил последними глотками воды. Есть и пить продукты, прошедшие канализацию, немытыми руками, прошедшими канализацию, он бы не стал даже за деньги. Даже, может быть, умирая от голода, но это без уверенности.

В царстве фекалий и красного кирпича царила темнота. Черт знает, насколько хватит батарейки в фонарике. Хорошо, что остался второй коробок спичек. Он намотал на швабру спецовку и поджег импровизированный факел. Сухая и промасленная до черноты ткань легко загорелась. Скорее всего, она сгорит быстро. Потом можно использовать рваные штаны, потом рубашку или свитер. В портфеле еще кинопленка, но из нее факел не сделаешь. И личное дело, ему давно пора в огонь.

Хорошо, что трубы, в которых это все течет, круглые и достаточно большие. Оказывается, подземные реки мелководны, и можно аккуратно идти по наклонной поверхности тоннеля, не ступая в грязную воду. Пока горела спецовка, Уинстон вышел сначала к подземной канаве пошире, потом, похоже, к самому Флиту. Флит тек слева направо. Пойдя направо по течению Флита можно бы было выйти к Темзе. Что бы он стал делать, выйдя к Темзе на многолюдной набережной у моста Блэкфрайерс и воняя дерьмом от Ватерлоо до Тауэра? Нет, надо идти в другую сторону и подниматься где-нибудь в рабочих районах. Да хоть дойти до конца тоннеля и выйти где-нибудь в северном Лондоне.

«Зачем я сюда залез», - думал он, - «Куда я бегу? Что я буду делать, когда выйду на поверхность? У меня больше нет ни дома, ни любимой женщины, ни работы. Меня уже ищут бандиты, меня будет искать полиция после этой виллы, по моим следам пойдут умники после побега. Почему нельзя просто лечь и умереть? Что бы сказала Джулия?

Джулия сказала бы, что я теперь опасный преступник. Убийца и беглец. Что я выбрал свою судьбу. Если я не повесился и не утопился после того, как меня растоптал О`Брайен, то сейчас я тем более не пойду на самоубийство. Даже если я совсем не хочу жить дальше. Пусть меня зарежут или застрелят. Сожгут, взорвут, раздавят гусеницами. Чего я хочу от жизни? Просто погибнуть в бою. Не в плену, не под пытками. Я хочу уйти, никого не предав. В тот раз я предал всех. Больше я никогда никого не предам».

16. Глава. Обитаемые подземелья

Уинстон отошел на шаг в свой тоннель, чтобы не попасться на глаза машинисту, но посмотреть, что за поезда тут ходят. Посторонний человек в гражданской одежде на линии это ЧП, а силуэт в тоннеле это скорее всего кто-то из своих.

Мимо пронесся поезд с локомотивом без кабины для машиниста и открытыми вагонетками, загруженными холщовыми мешками. Почтовое метро.

Не каждый лондонец знал, что в городе уже лет шестьдесят работает отдельное метро для перевозки почты. Одна линия и восемь станций под крупнейшими почтовыми отделениями. То есть, минимум одна линия и восемь станций. С тех пор, как напечатали ту книжку с картинками про лондонское метро, которую Уинстон читал в детстве, прошло полвека. Наверняка в эту сеть давно уже интегрированы Министерства и железнодорожные вокзалы. Но, судя по еще королевским клеймам на рельсах, это как раз тот самый, первый тоннель. Он пересекает Лондон с востока на запад.

Куда теперь, налево или направо? Где-то рядом станция. Какая? Хотя какая разница? Вылезать из-под земли в почтовом офисе такая же неважная идея, как вылезать из-под земли на вокзале Ватерлоо или во Дворце Юстиции. А не вылезать из-под земли идея еще хуже. Как тоннели метро пересекаются с гражданской подземной инфраструктурой, не считая ставшую неактуальной ливневку?

Он привык к местному звуковому фону и понял, что слева больше шума, чем справа, и слышатся человеческие голоса. Осторожно пошел налево. Тоннель, перрон двери лифта. Грузчики складывают мешки в вагонетки.

Визг! Собачий визг и хохот двух человек.

- Ушла, черт бы ее побрал!

- Чем ты ее?

- Гайкой.

- Снайпер!

- Да какое там, ушла же.

- Пусть попробует мимо капкана пройти на трех ногах.

Грузчики загрузили поезд и уехали на лифте. Уинстон остался в тоннеле один.

Если этот мужик кинул в собаку гайкой, или, скорее, выстрелил из рогатки, то это не сторожевая собака, а бродячая. Наверное, где-то в подземельях еще живут потомки недоеденных в войну дворняг. Но они не ходят на почтовые станции путями сотрудников. И есть им тут нечего. Где-то должен быть выход на поверхность или в подвалы, или где еще может кормиться собака. Или она ест крыс? Но в почтовом метро крыс нет. Это в канализации они находят какую-то условно съедобную органику, а здесь никакой еды нет. Если только они ходят на склады грызть посылки.

Поездов можно не бояться. Машинистов и пассажиров у них нет. Передавать сигналы вида пуск-стоп-скорость через рельсы можно, а вот видео с камеры нельзя. Главное – не попадать под колеса. Стоп. Здесь еще должны быть стационарные камеры. Джулия учила, как их искать. Где самые важные зоны, и откуда они лучше всего просматриваются? Да, и под землей зоны, который есть смысл контролировать камерами, должны быть освещены.

Слева перрон, лифт, оба пути. Четыре камеры открытого монтажа. Мертвая зона вдоль пути ниже перрона. Придется ползти на четвереньках, перрон низкий. Дальше освещенное место, сложные стрелочные механизмы, развилки минимум на три направления. Итак, где была собака, если не с этой стороны от грузчиков?

Вот она. Глаза уже успели привыкнуть к полутьме. Дальше по одному из тоннелей, уходивших вправо, сидела тощая грязно-серая собака, ростом едва по колено человеку.Наверняка есть еще камеры, которые показывают оператору наверху фактическое состояние стрелок. Если бы Смит был оператором, он бы хотел быть уверенным, что стрелки действительно переключаются куда положено. Проскочить незаметно не получится. Надо дождаться поезда и бежать.

На пункте управления станции почтового метро Маунт-Плезант четыре больших монитора показывали шестнадцать каналов с камер наблюдения. Очередной поезд выехал из восточного тоннеля и транзитом проследовал через станцию в западный. Экраны стояли слева от диспетчера, а прямо перед ним красовалась схема линий два на четыре метра, где разноцветные лампочки показывали состояние стрелок и движение поездов.

Диспетчер увидел, как поезд проходит по щиту с лампочками и краем глаза отметил соответствующее движение на камерах. Показалось, что кроме поезда там двигалось что-то еще. Он повернулся к мониторам, но ничего нового не обнаружил. Наверное, летучая мышь проскочила перед объективом. Или какая-нибудь бумажка вспорхнула в потоке воздуха от поезда. Может быть, даже собака попала в объектив, но это вряд ли. Полуслепые подземные собаки боятся поездов, отлично их слышат и убегают с пути заранее.

Уинстон побежал за собакой как Алиса за белым кроликом. Обычно человеку сложно догнать собаку, но эта хромала на заднюю лапу. Тоннель. Рельсы ржавые, освещения нет. Впереди стена. Дощатая стена.

Он остановился и посветил на стену фонариком. Раненая собака, похоже, воспринимала бегущего за ней человека как преследователя и бежала в свое безопасное логово. В дырку под стеной. Кто-то выломал кусок доски ударом со стороны почтовой станции и поставил сразу у дыры пружинный капкан. Собачатина и в войну не считалась деликатесом, но все-таки, какое ни есть, а мясо, еще и бесплатное. Вряд ли грузчики на почте едят говяжьи стейки и свиную вырезку.

Щелк! Испуганная и хромая собака не смогла протиснуться мимо капкана. Стальные челюсти захлопнулись у нее на здоровой задней лапе.

Уинстон не любил собак. В Лондоне давно не осталось собак как домашних или охотничьих животных, а бездомные закончились еще раньше. Последних доели в Третью Мировую, а в рацион лондонцев они вошли чуть ли не во Вторую. Выжили только овчарки, доберманы и прочие бультерьеры на государственной службе. В детстве говорили, что собака друг человека. Но всю сознательную жизнь он видел, какому человеку друг собака, и эта дружба не вызывала у него ни малейшей симпатии.

Собака жалобно скулила. Она тоже всю жизнь считала, что человек ей не друг. Сейчас этот высокий темный силуэт поднимет камень и разобьет ей голову.

- Стой, не дергайся, - сказал Уинстон.

Присел рядом, посветил на капкан. Не самый сложный механизм. И не самая тугая пружина. Не на медведя же. Привязан тонкой цепью к рельсам.

- Тебя зовут Белый Кролик и ты ведешь меня к выходу, - сказал он собаке, разжав капкан, - Ничего личного, только бизнес.

Собака вползла в дыру и там остановилась. Уинстон зажал фонарик зубами и оглядел стену. Небрежно забитые с этой стороны гвозди. Чем бы их вытащить? Очевидно, чем. Добротным железным изделием довоенной шеффилдской стали с клеймом. Капкан, конечно, не гвоздодер, но у него полно острых кромок. А подковырнуть доски, чтобы подцепить шляпки гвоздей капканом, можно трофейным перочинным ножом.

Хватило оторвать всего одну доску, чтобы пролезть. Капкан он сложил и положил в портфель. Вдруг пригодится. Сколько уже бесполезных предметов помогли выжить. Цепь продел в ручку портфеля и повесил его на плечо. Взял на руки собаку и пошел, периодически подсвечивая фонариком и осторожно ставя ноги.

Тоннель уперся в каменную, а не кирпичную стену, под которой лежала груда земли и камней. Над стеной примерно на уровне лица и выше оставался небольшой лаз. Картина в целом понятная. Начали проходку слишком близко к поверхности и уперлись в какие-то подвалы. Если ломать стены и перегородки, то сверху может рухнуть какое-то полезное здание. Может быть, даже с людьми. Может быть, даже с партийными. Может быть, даже между этим тоннелем и поверхностью проходят какие-нибудь еще важные коммуникации вроде газовых труб.

Он подсадил собаку наверх и забрался сам. Вымазался в глинистой лондонской земле. Но забрался. Фонарик последний раз мигнул и погас. Из горючего под свитером остались рубашка и майка, а в портфеле кинопленка и половина коробка спичек. Еще бы палку. Вроде бы вон там под стеной что-то было.

В куче мусора нашлась палка. Нет, это большая кость какого-то животного. Может даже и человека. Судя по древности стен и сухости кости, она появилась здесь сто или двести лет назад. Где-то, наверное, разбросан полный скелет. Черт с ним. Кость так кость. Рубашка горит похуже, но сколько-то пройти с ней можно.

Снова портфель через плечо. Факел в левую. Собаку справа подмышку лапами на портфель. Вокруг какие-то старинные подвалы со сводчатыми крышами. Или даже не подвалы, а осевшие под землю здания. Только что были каменные стены. Теперь кирпичные. Под ногами мусор и кирпичи, выпавшие из свода. Местами осыпавшиеся потолки. Где-то в проемах просто комнаты, где-то, судя по отклонению факела, длинные коридоры с тягой от выходов на поверхность. Белый Кролик в руках скулит у нужных поворотов. Куда может привести собака? Туда, где она живет. Во всяком случае, это не ловушка с капканом или ямой под ногами. Не коридор, где скопились газы из канализации. Не тупик, где нет воды и еды. Кстати, что они здесь едят? Крыс? Может быть.

По пути к ним присоединилась вторая собака. Тоже мелкая и грязно-серая. Они с Белым Кроликом обменялись какими-то звуками, и вторая просто пошла рядом.

05:09. Где мы вообще? Уинстон более-менее представлял географию центра Лондона. Он вышел к Флиту и поднимался по течению. То есть, где-то в районе Фаррингдон-стрит. Потом свернул на трассу почтового метро и двигался по ней вверх до станции. До узловой станции. Ближайший большой почтамт к Фаррингдон-стрит это Маунт-Плезант. И он достаточно внушительно выглядит снаружи, чтобы поверить, что под ним грузовой терминал. Оттуда пошел по недостроенному тоннелю. Куда вел тоннель, уже неважно, потому что в этих подвалах много раз пришлось повернуть в разные стороны.

Единственное, в чем можно быть уверенным, так это что путь лежит не на восток и не на север. Тогда пришлось бы пересечь легендарную первую линию подземки между вокзалом Юстон и станцией Фаррингтон. Эта линия строилась открытым способом, и сверху над ней точно не могло быть никаких подвалов, а настолько вниз, чтобы пройти под железной дорогой и ни разу не услышать поезд, подземелья точно не спускались. Но над линией Пикадилли глубокого залегания можно было и пройти. Или нет. Как далеко от логова отходят такие собаки? Точно нет. Не за это время. В любой случае, наверху обычный жилой район. Сент-Панкрас с неплотной жилой застройкой пятиэтажками. Район не опасный в плане уличной преступности, значительная часть населения работает в подземке или на железной дороге.

Рубашка и майка давно догорели. Уинстон не хотел жечь свитер и брюки, поэтому оставалось только чиркать спичками. Развилка. Последние шесть спичек. Белый Кролик тянет в одну сторону. Но с другой стороны тускло пробивается свет. Дырка в потолке? На какой мы глубине? Или электрическая лампа?

Уинстон выбрал направление к свету. Собака панически заскулила, вывернулась из рук и плюхнулась на каменный пол. С двумя здоровыми лапами не особо попрыгаешь. Из темного коридора раздалось рычание. Вышли еще три собаки. Мелкие. Но опасные. Безопасной фауны здесь нет.

Белый Кролик как-то поговорил со своими соплеменниками, они перестали рычать и сели. Уинстон выбрал направление к свету. Собаки тявкнули ему вслед. Еще два десятка шагов. Вперед забежала собака. Другая. Села на пути. Обошел. Подергала за брючину. Выдернул ногу и шагнул вперед.

- Гаф! Гаф! Гаф!

Принюхался. Чиркнул спичкой. Здесь что-то не так. Почему собаки не хотят, чтобы он шел туда, где свет? Или он просто нужен им в другом коридоре? Но зачем? Хотели бы съесть, уже бы укусили. Или пришла бы вся стая. Может быть, здесь ловушка? Не капкан, а что-то другое вроде скрытой ямы, петли, падающего камня.

Придется поджечь кинопленку. Не ослепнуть бы. Достал катушку. Отрезал кусок. Положил на пол и поджег. Не горит! Плавится на спичке, но не горит. Похоже, за последние лет сорок, а может и за десять, технология поменялась. И что с ней делать? Выкинуть? Нет. Сгодится как веревка.

Выложил из портфеля капкан и цепь. Переложил перочинный нож в карман брюк, прочую ерунду оставил в кармане портфеля. Привязал к ручке портфеля кинопленку за середину. Если одна половина порвется, то вторая останется.

Размахнулся и бросил портфель вперед. Метров на пять. Подтащил его обратно. Вроде ничего не произошло. Прошел примерно на место броска примерно по траектории вытаскивания. Бросил еще раз. Вытащил…

Щелк! В пропасть загремели доски. Собака испуганно отбежала, потом вернулась. Да, в коридоре когда-то обвалился каменный пол и кто-то перекрыл яму досками. Ловушка это была или мост? Уинстон проверил портфелем путь на несколько метров за провалом, перепрыгнул яму метровой ширины и пошел дальше. Собака обежала провал по краю, у стены осталось немного исправного пола.

Щелк! Веревочная сеть выскочила из пыли, поймала портфель и вздернула его к потолку. Одновременно на пол рухнула связка пустых консервных банок. Вот это точно ловушка. Из оружия остался капкан на цепи и перочинный ножик. Уинстон открыл капкан и приготовился бросить в того, кто придет проверять сетку. В левой руке зажал открытый ножик. Лучше бы нож оставил в портфеле, а ножницы взял с собой.

Или стоило бы поговорить? С кем? С обитателем подвала, ставящим ловушки? Он или псих, или… все равно в конечном итоге псих. Можно не атаковать первым. Или не давать ему преимущества первого удара?

Долго ждать не пришлось. Какие бы существа ни жили в тоннелях, у них должен быть хороший слух. Банки упали не просто так.

При звуке шаркающих шагов собака поджала хвост и сбежала, не издав ни единого звука.

17. Глава. Населенные подземелья

Свет лампы перекрыл темный силуэт. По высоте человек. Уинстон еще ничего не сделал, а силуэт дернулся, и тут же что-то попало в голову. Уинстон от неожиданности сел на кучу мусора, а на пол упали с характерным стуком пластиковая каска, которую он предусмотрительно носил с самого Министерства, и большой кирпич.

- А-а-а-а-рррр! – сказал силуэт. И бросился в атаку.

Уинстон взмахнул капканом на цепи. Силуэт отмахнулся левой рукой и заорал.

Если бы неизвестный враг пытался просто отбить капкан, он бы, скорее всего, ударил не в подпружиненную середину и просто отбил бы. Но он попытался именно поймать летящий к нему странный предмет именно наиболее простым способом. То есть, не за сам предмет, а за цепь непосредственно под ним. Капкан предсказуемо врезался ему в предплечье и сработал.

- А-а-а-а-рррр!

Уинстон дернул цепь на себя, но капкан на мелкого зверя не нанес врагу существенных повреждений, и тот резким рывком выиграл перетягивание, дернув Уинстона к себе. Зато не ударил с правой, а в правой он держал большой нож размером чуть ли не с меч. За ночь в темноте глаза адаптируются и могут различить хотя бы настолько крупные детали при тусклом свете далекой лампы.

Двоечку в лицо боксер-первогодок в стрессовой ситуации выдаст на рефлексах. В правой цепь, поэтому первой вперед полетела левая рука. Ножом в лицо не попал и чуть не разбил костяшки, но боль будет потом. Доля секунды – следом атакует правый кулак, обернутый цепью, и попадает в зубы.

В ответ дикий рев и взмах правой. Смит присел под мечом как тысячу раз приседал под руками на тренировке. От страха прямо упал на корточки. По плечу и по голове скользнул кулак врага, сжимавший рукоятку меча.

Уинстон с силой толкнул врага в живот обеими руками, и тот упал. Прецедентное мышление, присущее англичанам в составе культурного кода, подсказало действовать так же, как вчера с Эдвардом. Хватать за ногу и пинать в пах. Схватил и пнул. Но враг подставил бедро под пинок и выдернул ногу.

В руке все еще цепь, а у этого все еще капкан. Уинстон изо всех сил рванулся назад. Враг заорал, за два шага поднялся на ноги, бросил меч и схватился за цепь правой. Перетягивать цепь за впившийся в руку капкан очень больно.

Уинстон выпустил цепь и бросился на пол за мечом. Он уже понял, что не имеет преимущество ни в силе, ни в ловкости, ни в умении держать удар, зато превосходит в скорости. Перекатился по полу, больно ударившись о какие-то камни боками и бедрами, но встал с оружием.

Взмахнул перед собой, враг тут же отскочил. Еще взмах-взмах-взмах как мельница, лишь бы он не начал махать цепью. Не помогло, цепь попала по ноге чуть выше колена, но она слишком тонкая, короткая, легкая и без утяжеления на конце. Больно, но не повод, чтобы не махать мечом.

Враг отступал спиной вперед. Еще взмах цепью мог бы запутать меч, но цепь хлестнула по висевшей под потолком сети с портфелем. Не так-то просто найти уязвимые места у противника, который идет на тебя, размахивая мечом. Если только подставить левую руку с железом. Но будет больно. Попробовал. Больно, но не критично.

Сейчас враг мог бы еще раз подставить под удар капкан на левой и броситься в ноги. Но не успел. При очередном шаге назад он свалился в яму, досчатое перекрытие над которой Уинстон сбил портфелем. Плохо свалился, ударившись затылком о тот край. Полетел вниз, но недалеко. Почти сразу раздался удар и вскрик. На один этаж, получается.

Уинстон перевел дыхание и пошел дальше. Под лампой часы показали 05:48. Преследования уже можно не бояться, они могли дойти максимум до бомбоубежища, а там Флит смыл все следы. Обшаривать весь подземный Флит с притоками, отрабатывая версию, что беглеца не унесло ливнем в Темзу, они вряд ли станут. Если только найдут следы на Маунт-Плезант. Но почтой занимается Министерство Правды. Лучше потерять мелкого и возможно мертвого нарушителя, чем сказать другому министерству про свои дыры в безопасности. Если даже пойдут от Маунт-Плезант, то здесь лабиринт, в котором до этой лампы над головой очень далеко.

Дальше можно идти, ориентируясь по проводам. Куда-то же они подключены. Стоп. Если ловушка с одной стороны от логова этого местного жителя, то и с других сторон следует ожидать того же.

Вернулся к сетке, вырезал мечом свой портфель. Меч не то чтобы прямо меч, как у рыцарей, а скорее тесак. Или когда-то это была сабля. Латунная рукоять с перекрестьем и пластиной, защищающей пальцы. Неширокий слегка изогнутый клинок, обломанный сантиметрах в сорока от рукояти и погнутый влево. И более-менее острый, веревку режет. Пригодится.

05:54. Далеко идти не пришлось. Местный житель, который поприветствовал незнакомца кирпичом в голову, обитал в нескольких десятках метров дальше по коридору в заброшенном бомбоубежище с бетонными стенами.

Похоже, что здесь в порядке подготовки к войне сделали бетонное убежище в жилом районе, в процессе строительства откопали какие-то старые подвалы, сделали в них запасной выход и провели электричество. Потом главный вход в собственно убежище капитально завалило. Он был вон там, в обвалившемся углу. Но люди, если они тут были, ушли как раз через подвалы. Для хозяйственных задач глубокие подвалы с далеким входом на поверхность, без канализации, без водопровода никому не пригодились, потому тут и завелось… всякое. Но, судя по работающим лампам, где-то наверху есть распределительный щиток с исправным кабелем и включенным выключателем. Или нелегальная скрутка.

Какая полезная штука! Совершенно средневековый на вид фонарь в виде домика для свечи. И полкоробки кривоватых свечек как будто ручной работы. Может быть, фонарь и свечки пролежали тут двести лет.

Насчет «всякого», которое «завелось». В бетонном убежище покойный сделал себе кровать, стол, стул и очаг. Получается, что он тут жил один. Понятно, почему его боятся собаки, – на кровати вонючее одеяло из шкур. Фу, трогать это все противно. На очаге котел, закрытый фанеркой. В очаге среди дров кости размером явно больше собачьих.

А это еще что? Какое-то сооружение, закинутое грязным брезентом. И оно шевелится.

- Что ты такое? – риторически спросил Уинстон и сам испугался своего голоса, отраженного от голых стен.

Из-под брезента раздалось мычание. Как будто человек с завязанным ртом. Точно не крыса, не собака и не какая еще тут фауна бывает. Не летучая мышь.

Уинстон осторожно подцепил мечом край брезента и откинул его в сторону, держа меч на вытянутой руке и прикрываясь портфелем как щитом. Как-то так мог бы поступить его предок тысячу лет назад в только что захваченном замке.

Предок бы громко выругался, вспомнив святых и чертей. Но потомок всю жизнь учился держать язык за зубами и отскочил молча.

Под брезентом стоял на коленях живой голый человек. Очень худой, грязный и, наверное, вонючий, если его понюхать вне общего зловония подвалов. Его шея и руки удерживались в прорезях большой доски. Как невольник в колодках из исторического фильма. Под коленями расплывались пятна крови. Наверное, он так стоит не первый час на бетонном полу. Или не первый день.

- Кто ты? – спросил Уинстон, увидев, что у невольника не завязан рот.

Может быть, у него какая-то травма? Все лицо в крови.

- А! – крикнул тот в ответ, - А! А!

Невольник широко открыл рот. Ему отрезали язык.Так себе проводник. Но уж не хуже собаки.

Верхняя часть колодки крепилась с одной стороны дверной петлей, с другой стороны дверным же шпингалетом.

- Вставай и иди.

- А?

- Вставай и иди, пока живой.

- Агггг?

Тот маньяк говорил «Арррр».

- Он мертв. Иди наверх. Быстро!

Невольник попытался встать и упал. Конечно, у него затекли ноги. Что с ним делать? Идти самому, оставив его за спиной? Ни за что.

- А? – взгляд на котел.

- Нет. Иди.

Хотя бы шевелится немного. Плачет, выпрямляя ноги.

- А? – показал на кровать.

- Не спать! Иди отсюда.

Подергал за край одеяло.

- Бери одеяло и иди.

Невольник завернулся в одеяло и кое-как похромал, держась за стену. Уинстон пошел за ним в трех шагах, держа в руках зажженный фонарь и портфель. Причем портфель он теперь уже уверенно нес перед собой как щит, держа левое предплечье вертикально с опорой на локоть. Меч же подсунул под крышку портфеля рукояткой вправо, чтобы чуть что бросить фонарь и выхватить клинок. Мало ли что тут еще водится.

Стальная дверь с кремальерой, как на флоте.

- Крути!

Открылась. Коридор с лампой. Поворот. Коридор без лампы. Поворот. Бетонная труба.

- А!

Куда он указывает? Веревка над полом. Растяжка.

- Перешагивай. Осторожно.

От чего, интересно, эта растяжка. Ловушка должна ловить пришельцев оттуда, куда мы идем. То есть, безопаснее будет отступить назад.

Пока дрожащий невольник перетаскивал ноги над веревкой, Уинстон отступил шагов на десять в глубину тоннеля.

На растяжку этот инвалид не наступил. Он уронил на нее свое воняющее псиной одеяло.

- Щелк!

- Аааааа!

С потолка слетели привязанные веревками железки. Какая-то арматура и уголки, согнутые и связанные проволокой, чтобы во все стороны торчали острые края. Три подвеса перекрывали всю ширину коридора. Невольнику досталось по левой руке и по груди, но голову не задело.

- К черту одеяло! Хочешь жить - беги!

Похромал дальше. Под ногами большая лужа. Осторожно трогает ногой воду, как будто чего-то боится. Если он здесь уже был, то знает, чего надо бояться.

Уинстон подошел к луже у другой стены коридора, бросил через нее портфель и подтянул его обратно. Выгреб на берег горсть досок с торчащими гвоздями, заодно узнал, что лужа чуть глубже щиколотки. Ладно, ботинки все равно уже мокрые.

Невольник перебрался по следу освободителя и снова был отправлен вперед. Когда уже выход? О, лестница вверх.

- Щелк! – стрела пробила портфель.

Без щита она пробила бы легкое.

- Не стреляй! Свои! – крикнул Уинстон.

Невольник зарыдал в голос и пополз наверх по лестнице. Он и рад бы был пойти, да ноги пару раз соскользнули с выщербленных ступенек, и он разбил колени.

- Свои тут не ходят! – послышалось из темноты.

- Джордж? – сказал другой голос.

- А! А!

- Ты кто там такой? – спросил первый голос.

- Король Артур, победитель людоедов! – ответил Уинстон. Не паспорт же им показывать.

- Аррр точно бы не сказал, что он король Артур, - ответил второй голос.

- Да он вообще бы начал с кирпича в голову, - сказал первый, - Эй ты, поднимайся.

- Где Аррр? – был первый вопрос незнакомцу из подземелий.

- Упал и разбил голову.

- Насмерть?

- Сходи и посмотри.

- Ссыкотно.

- Мне тоже.

- У тебя что, его меч?

- Да.

- Странно, что голова целая.

- Каску разбил в хлам.

- Каску? Нет, вы слышали? Каска у него. Король Артур, мать его, в сверкающем шлеме, - и все расхохотались.

Уинстон поставил фонарь на пол. Все трое сели на корточки и прислонились спинами к стене. Он сел так же напротив них, приобняв пробитый стрелой портфель левой рукой.

Бомжи Хью и Гил, такие же тощие и сероволосые, как Джордж, рассказали, что на этом уровне подземелий жили бездомные. По ночам они выбирались копаться в мусорных баках, а днем отсыпались. Самые отчаянные ходили копаться в старых подземельях. Иногда находили ценный антиквариат, иногда просто металлолом, пару раз удавалось выиграть джекпот. В заброшенных бомбоубежищах найти по стеллажу забытых консервов, а еще костюмы химзащиты, противогазы и все такое. Иногда кто-то пропадал. Обычно тела находили. Кто провалился и не смог выбраться, кого собаки загрызли, кто остался без света и заблудился.

Пару месяцев назад группа бомжей раскопала заваленный проход, на том конце которого ожидалось неразграбленное бомбоубежище. Откапывали чуть ни не месяц, ждали большой куш. После этого (не путать с вследствие этого) в разных местах пропало несколько человек с частотой примерно в неделю. Поиски привели к коридору ловушек, из которого вышел страшный и ужасный Аррр с мечом и кирпичом. Кто успел, тот сбежал. Джордж потерялся по пути.

Выжившие сообразили, что раз там кто-то живет, то он что-то жрет. Крыс, собак, может быть, даже людей. Ход из часовни завалили обратно, но не помогло. Аррр ориентировался в подземельях как у себя дома и нашел как минимум еще одну точку выхода в подвалы, где жила «группа Джорджа».Вооружились как могли, в том числе связали арбалет из подручных материалов и перестали ходить по одному.

Когда Джордж и «король Артур» шли к выходу, то так шумели, что Гил и Хью незаметно отступили на самую безопасную позицию и притаились. Со свечкой в фонаре как-то видели Аррра, поэтому стреляли без предупреждения.

- Я оставлю вам портфель, меч, фонарь и свечи, если выведете меня на поверхность, - сказал Уинстон.

- А вот хрен тебе, - сказал Гил, - Кто ты такой на самом деле?

- Какая разница?

- Хорошие люди из-под земли живыми не выходят.

Будь на месте бездомных какие-нибудь более здоровые люди, Уинстон не успел бы выхватить меч. Хью и Гил решили, что достаточно успокоили незнакомца своей историей, и одновременно бросились на него. Гил выхватил из рук портфель, а Хью тоже, наверное, хотел сделать что-то агрессивное, но потерял пару секунд, как будто при резком старте с корточек у него отказала спина. Джордж упал на бок и пополз на четвереньках в темный коридор, не вступая в драку.

Уинстон попытался вцепиться в ускользающий портфель правой, но под руку попалась рукоять меча, а портфель достался Гилу. С непривычки вставать с корточек неудобно, он отсидел ноги. На это и рассчитывали бездомные. Но меч оказался достаточно острым и достаточно длинным, чтобы располосовать ладонь Хью.

Тот заорал и отскочил к стене. Уинстон переместился по коридору, чтобы видеть их обоих перед собой. Сзади только Джордж, но он, кажется, убегает. И там светлое пятно в конце тоннеля. И ловушек на этом участке не должно быть.

Гил атаковал, прикрываясь портфелем. То есть просто побежал вперед, выставив перед собой портфель. Уинстон ударил мечом и отскочил назад. Карман из тонкого кожзаменителя прорвался, на пол посыпались министерские канцтовары. Ножницы, скрепки, кнопки и прочая ерунда.

Гил еще раз атаковал так же, но наступил на какую-то скользкую коробочку, повалился навзничь, вскинув ноги вперед, и так ударился спиной об пол, что даже мякнул. Уинстон перевел взгляд на Хью. Тот, скривившись и плача, прижимал к животу раненую руку. Надо бежать, пока они не опасны.

Фонарь далеко. Нет, пусть оставят себе. Он побежал на свет. Это не выход, это просто лампа, которая горит непонятно зачем. Похоже, осталась запитанной линия освещения, и немногочисленные исправные лампы горели в разных местах не подряд. «Выход»! Табличка «Выход» под лампой и стрелочка.

Еще коридор, еще лестница вверх. Сбоку раздались голоса.

«Убить его!»

Кого? Меня? Джордж дополз до остальных обитателей подвалов, и как-то не так им объяснил?

Работающие лампы теперь попадались чаще. Достаточно хорошо видно пол, чтобы бежать. Стальная дверь, открыта. Какие-то трубы, в том числе, горячие. Ура! Это уже подвал жилого дома! Лестница вверх, дверь. Закрыта на врезной замок. Вот язычок замка, его видно между рассохшимися деревянными косяками. И он скошенный.

Уинстон прислонил меч к стене, раскрыл ножик. Надо только просунуть и нажать. Когда он отжал язычок, с той стороны подвала уже выбегали какие-то люди. Захлопнул. Умеют ли они отжимать замки? Наверняка. Скорее всего, щель между дверью и косяком они и сделали.

Коридор без окон, но это уже внутри дома. Лестница.

- Стоять! Ты кто такой? – спросил человек в грязной спецовке.

- Я упал в колодец и заблудился, - ответил Уинстон.

- От тебя несет, как от бомжа. Стоп, - человек в спецовке принюхался, - Не как от бомжа. Подземельем, как от нашего брата после тяжелого дня. Что, тоже на танцы вчера ходил?

- Ага.

- Не врешь? Документы-то есть?

Уинстон достал из задних карманов брюк мокрый паспорт и мокрый бумажник. У бездомных нет ни того, ни другого.

- Хм… Подойди-ка к тому окну.

Окно! С удовольствием он подошел к немного разбитому окну и вдохнул такой милый и родной лондонский воздух с ароматами смога, выхлопных газов и гниющего мусора.

- Сколько времени?

- Семь двадцать две.

- Отдай часы и проваливай.

- Мне нужен телефон.

- Я что, телефон в кармане ношу? Часы отдавай и вали отсюда. Или полицию вызову.

- Отдам часы, если дашь сделать один звонок.

- Куда?

- В такси.

- Наши люди на такси просто так не ездят.

- А куда ездят?

- Если только к доктору.

- Вот я к доктору и поеду. К фельдшеру в таксопарк.

- Часы…

- Один звонок и отдаю часы. Или будем драться, - Уинстон по-боксерски поднял руки.

- Черт с тобой. Пойдем в контору.

Если бы из-за двери ударило утреннее солнце, Уинстон бы ослеп. Но его ждал пасмурный зимний день, тучи и мелкая морось. Будь сантехник грабителем, он и не подумал бы вести неудачливого мужика в контору. Стукнул бы по голове и отобрал часы. Но он был простым мужиком с похмелья после танцев по четвергам. И не пошел бы чинить никакие протекающие краны, если бы не похмелье. Сто грамм джина «Победа» в обмен на замененную прокладку очень бы пригодились этим утром. А еще лучше – целая бутылка, которую в обмен на часы даст скупщик «плохо лежащего».

- Посторонним нельзя! – возмутилась женщина за стойкой.

- Дай ему позвонить, - сказал сантехник.

- С чего вдруг? Не положено.

- С меня стакан. Отвечаю.

- Сегодня.

- Сегодня.

Телефон звякнул об стойку.

- Диспетчер такси, здравствуйте, - ответил женский голос.

- Будьте любезны, машину ноль пять три пять на адрес… Где мы?

- Кромер-стрит, три. Сент-Панкрас, - громко сказал сантехник.

- Ждите.

Пауза.

- Ноль пять три пять десять минут.

Уинстон протянул часы.

- Ты тогда сиди жди, а я пойду в скупку, - сказал сантехник.

- Охота тебе под дождь идти, - ответила женщина за стойкой, - Таксисту сдай, как приедет.

- Точно.

18. Глава. Предложение, от которого сложно отказаться.

Десять минут пролетели незаметно. Уинстон сел на стул и задремал после бессонной ночи.

- Мистер? – его потряс за плечо вчерашний таксист, - Вы?

- Я.

- Извините, от вас пахнет…

- Выйдем, поговорим.

Похоже, сантехник уже выменял часы на как минимум одну бутылку, поэтому не успели водитель с пассажиром выйти, как за спиной раздалось жизнерадостное бульканье.

- Меня ищет Мерфи, - уверенно сказал Уинстон, - И дает за меня большие деньги.

- Точно? – удивился таксист.

На самом деле, нет. Ведь зачем искать по городу человека, которого вчера достоверно забрали в Министерство Любви, а там не то сломали, не то потеряли, но не вернут даже за деньги.

- Неточно. Мне нужен душ, любая чистая одежда и хороший обед с пивом на сдачу. Как привезешь, сразу из бара набери Мерфи. Через пять минут прискачут Костюмы и заплатят очень щедро.

- Очень?

- Как я вчера или больше.

Какой сейчас смысл куда-то бежать? Дома появляться нельзя, Бонни мертва. Не на работу же идти. Кстати, о работе. Плезенс, скорее всего, с начала рабочего дня в восемь часов займется эвакуацией отдела. Надо его успокоить.

- И останови у любого телефона на улице.

Таксист мог бы позвонить Мерфи сразу. Но он не стал. Он скромно поинтересовался, что произошло этой ночью, и Уинстон, не вдаваясь в подробности, рассказал, что бежал от Костюмов, попал в полицию, в комнату сто один, убил двоих умников, бежал через подземелья и всю ночь по ним блуждал, пока не нашел выход в Сент-Панкрас. Какие могут быть секреты у без пяти минут покойника.

- Куда Вы теперь? – спросил таксист, выудивившись обратно.

- Надо было сразу сдаваться Мерфи. Пуля в лоб это хороший вариант после всего, что было. Только вымоюсь и выпью на прощание.

Душ в таксопарке. Чашка крепкого кофе. Или продукта кофеинсодержащего, идентичного натуральному. Неважно. Одежда с миру по нитке.

Тот самый скрытый паб, где когда-то Стивен Дадли рассказывал про теневую экономику. Рабочий день еще не начался. Повар с барменом курят у входа.

- Налей мне для начала «Гиннеса», друг. И я голодный, как волк.

- Мы еще не открылись.

- Знали бы вы, где он был вчера, вы бы ему за счет заведения налили, - сказал таксист.

- И где же? – скептически спросил бармен.

Таксист карикатурно прикрыл рот ладонью и полез шептать в ухо.

- Точно? – спросил бармен, - Не очень верится.

- Дай ему позвонить и посмотри, кто приедет, - ответил Уинстон, - А мне налей «Гиннеса».

Уинстон пил, ел и никуда не торопился, когда к нему за столик подсел «ноль пять три пять» и двое суровых ирландцев. Уже знакомые по встрече у Бонни Фил и Мэтт. Похоже, таксист сначала съездил за ними, а сейчас повезет всех к Мерфи.

- Доедай и пойдем, - сказал Фил.

- Босс хочет с тобой поговорить, - сказал Мэтт.

- Четыре шота виски и счет! – крикнул Уинстон.

Бармен принес пять шотов, а счет не принес.

- За счет заведения, сэр.

Уинстон сразу закинул в себя виски.

- Ты что-то знаешь? – спросил Мэтт у бармена.

- Не больше, чем вы, - пожал плечами бармен и повернулся к Уинстону, - Вы были правы, сэр. Есть вещи, которые нельзя прощать никому. Зря только сбежали от наших.

- Я и от ненаших убежал.

- Из самого Министерства Любви, этот парень не соврал? Прямо из комнаты сто один?

- Не соврал.

- Прибили кого-то из этих сучьих детей? – руки бармена задрожали.

- Двоих.

- Не болтай, - сказал Фил.

- Забей, - махнул рукой Мэтт.

- Чтобы он как-нибудь выкрутился, - бармен поднял с подноса один из шотов.

Костюмы и таксист взяли свои рюмки, кивнули и молча выпили.

Уинстон, будучи немного навеселе после пива и виски, подробно и жизнерадостно изложил Мерфи и Костюмам свои приключения, начиная со встречи с Грегори, и даже не впал в депрессию, рассказывая про то, как он пытался спасти Бонни.

- Это все? – спросил Мерфи.

- Почти, - набравшись наглости, ответил Уинстон, - Можно меня просто расстрелять без всяких американских извращений? Вывести в чистое поле, поставить к стенке и пустить пулю в лоб. Обещаю не оживать.

Мерфи улыбнулся. Костюмы, глядя на него, тоже улыбнулись.

- Думаю, можно. Да, Босс? – сказал Мэтт.

- Я думаю, что он нам нужен живым, - ответил Мерфи.

- Почему, Босс?

- Я правильно понимаю, что этот парень сам зачистил все следы? Чистильщики говорят, уходя из квартиры, он оставил труп, но ничего, что связывало его с нами.

- Да, Босс.

- Говорят, он никого не сдал ни фараонам, ни умникам?

- Да, Босс. Если бы он кого-то сдал, нам бы это уже сто раз икнулось. Уже бы черные воронки по Лондону летали и чистильщики метались.

- Сбежал из комнаты сто один?

- Да, Босс. Фараоны его отдали умникам, а умники его точно по-хорошему не отпустили. Не придумал же он, что сбежал. Если бы откупился, так бы и сказал.

- За ночь прошел под землей половину Лондона, вышел живым и первым делом позвонил на работу.

- Да, Босс.

- Значит, он надежный.

- Позвольте с Вами не согласиться, Босс. Он создает проблемы. Он убил одного умника у себя дома, троих черных где-то за городом и двух умников в их логове.

- На себя посмотрите. У всех тут руки в крови.

- Они это так не оставят.

- Он ведь не первый из нас, кто убил черного или умника.

Костюмы переглянулись, вздохнули и перекрестились. Уинстон с детства не видел, чтобы кто-то прилюдно перекрестился.

- Он надежный. Умный. Смелый. Верный. И, главное, удачливый, - сказал Мерфи.

- Но умники… - неуверенно ответил Мэтт.

- Умники свою задницу в штанах не всегда находят.

- Фараоны найдут.

- Они не скажут фараонам, что от них сбежал арестант. Не будут позориться.

Костюмы пожали плечами. Повисла пауза.

- Это все? Я могу идти? – удивленно спросил Уинстон, - Возвращаться к работе?

Он подумал, что вдруг у него снова есть дом и работа. Только без Бонни. И где-то в ее квартире, всеми забытый, лежит в сумочке Веблей-Скотт калибра .455. Надо просто пойти на черный рынок и купить один патрон. Он не знал, где на черном рынке подпольные оружейные магазины. Но мог бы спросить «ноль пять три пять», этот точно знает.

- Нет. Как раз ты останься, а вам, парни, спасибо. Можете идти.

Костюмы вышли.

- Говорят, что ты знаешь русский, - сказал Мерфи, когда дверь закрылась.

- Более-менее.

- Для отчаянного парня есть задача за пределами Лондона.

- Далеко?

- Берешься?

Уинстон подумал и решил, что хуже уже не будет. Бонни мертва. Он сам в розыске. У Мерфи вряд ли заготовлено много вариантов, где Смит остается в живых. В принципе, и пуля в лоб тоже приемлемый вариант, но почему бы не умереть в бою. Немалую роль в принятии решения сыграла бессонная ночь и виски после пива.

- Берусь. Далеко?

- По ту сторону фронта.

- Конкретно где?

- В Скандинавии.

- Что надо делать?

- Отвезти одного человека туда и привезти другого оттуда. Мне нужен надежный парень, который говорит по-русски и умеет стрелять. При нормальном ходе событий вы все вернетесь живыми.

- Но я не солдат.

- Мы работаем не с солдатами. У русских тоже есть теневики. Если тебя не убьют, то мы тебя вытащим.

- Давно Вам понадобился переводчик с русского? Пока все это не началось, Вы мне не предлагали.

- Я почему-то думал, что ты не возьмешься, - ответил Мерфи, - Формально, по анкетным данным, ты подходишь. Знаешь русский, умеешь стрелять. В сложной ситуации делаешь, что говорят, и не путаешься под ногами. Но я думал, что по духу ты не рисковый. У тебя было хорошее место, где ты ценный специалист и уважаемый человек. Денег хватало, да ты и не жадный. Зачем предлагать тебе работу, от которой ты откажешься?

- А сейчас…

- А сейчас ты убийца в бегах и в розыске. Без работы, без дома, без семьи.

Старое лондонское кладбище. Простая белая плита. «Бонни Крикет, 1955-1988». Что полагается делать, навещая могилы близких людей? Молиться?

Не спрашивайте женщину о ее возрасте. Бонни всегда выглядела на двадцать пять. Она показывала свой альбом с приклеенными фото, но без единой даты. Женщины бы поняли, сколько ей, вспоминая, в каком году такие шляпки были в моде. Мужчины бы не задумались об этом. Черно-белые фотографии, студийные и любительские. Цветные на дорогущий американский «поляроид».

Всегда одна. Или ее мужчины не хотели попадать в кадр, или она не хотела показывать кому-то фотографии бывших. Ни одного кадра с подругами или с родными. Или где-то остался семейный альбом. Последний любовник не стал ей настолько близок, чтобы знать о его существовании.

Не стал близок, но стал счастлив. Она работала над этим.

- Тебе нравится английский язык? Прекрасно. Студенты поставили «Ромео и Джульетту» полностью на новоязе.

- Не умеешь плавать, но хотел бы? Это просто. Я знаю, где тебя научат.

- Мужчины могут показать тебе мир пива и стейков, но в мир тортов и пирожных тебя приведет только женщина.

- Ты мудрый опытный мужчина в самом расцвете сил. И все знаешь про секс. Но каждая женщина по-своему уникальна, и со мной ты попробуешь так, как не делал с другими.

- Иногда для счастья достаточно просто сидеть на лавочке, обнявшись и склонив головы друг к другу.

Странно, что он был с ней счастлив, не будучи влюблен. Вся их история от первой встречи до последней прошла абсолютно не так, как с Джулией. Наверное, не бывает стандартов счастья, и каждое счастье уникально и неповторимо.

Он вытер слезы и подумал о других родных, на могилы которых он мог бы прийти, но никогда не придет. Живы ли папа с мамой? Жива ли сестра? Где они живут, или где они лежат? Где похоронены деды и прадеды? Что связывает человека с Родиной, когда у него не осталось ни родных, ни близких? Могилы предков или родной дом? Партия и Правительство? Адмирал и командир отсека? А теневиков вроде товарища Смита с Родиной связывают такие люди, как Плезенс и Мерфи?

Мерфи стоял в стороне и курил.

- Пойдем, - сказал Уинстон.

- Осталось одно дело, - Мерфи протянул листок бумаги, - Выучи наизусть, а бумажку сожги.

- Что это?

- Склад, где лежат вещи из твоей квартиры. Там же твое наследство.

- Какое наследство?

- У Бонни нет родственников. Ты был ей как муж. Может быть, даже лучше, чем муж. Чистильщики вывезли все личные вещи из ее квартиры. Я мог бы раздать парням, не себе же брать. Но решил, что раз уж ты отомстил за нее, никого не предал и снова с нами, то ее наследство твое по праву.

- Спасибо.

Уинстон абсолютно не претендовал ни на какое наследство Бонни. Он и свои вещи не рассчитывал увидеть, покидая квартиру в последний раз. Но воспитанный человек не забывает поблагодарить, когда есть повод. Даже если думает совсем о другом.

Послесловие.

Пока товарищ Смит готовится к миссии на том берегу моря, можно подумать о заполненных пустотах в его биографии.

В исходном «1984» мы встречаем Смита на рабочем месте, требующем высшего образования. И членом Внешней партии. Это означает, что он сделал карьеру, включающую проверку на благонадежность. Но мы знаем, что его родители были репрессированы и не вернулись. Каким образом сам Смит не попал в приют для детей врагов народа, а смог подняться? Моя версия, что сироту подхватили родственники, достаточно реалистичная.

Насчет родственников. Для потомственного простолюдина Смит слишком свысока смотрит на пролов. Судя по отношению властей Эйрстрип Ван к населению, пролы мало кого волнуют, пока они не натворят что-нибудь из ряда вон. Зато над интеллигенцией особый контроль. Достаточно вероятно, что Смит – потомственный интеллигент или даже недобитый аристократ. Не по линии Смитов, конечно.

Крестного придумал не я. Все ведь правильно поняли, на кого я намекаю. Сам Оруэлл дал герою имя в честь Черчилля, и с этим никто не спорит даже из профессионалов, которые в теме. Того же мнения придерживается Энтони Берджесс в своем «1985». Так что почему бы и нет.

Служба на флоте. Несмотря на то, что по состоянию на 1984 год мир перешел к относительно небольшим профессиональным армиям, полный отказ от службы по призыву в воюющей тоталитарной империи довольно спорный сюжетный ход. Особенно, когда у нас есть послезнание о состоянии дел в существенно более миролюбивом реальном мире. Неправдоподобно будет предположить, что службы по призыву в провинции, переименованной в военный объект, не было в конце шестидесятых.

Где мог служить англичанин с высшим образованием, чтобы не привезти со службы ни травм, ни ПТСР, ни ночных кошмаров, ни навязчивых воспоминаний? Подходящий вариант на флоте и в штабе. Он мог вообще не увидеть живого врага за все время службы, проведя два года за бумагами и аппаратурой. Вот сделать его ветераном крутого спецназа было бы несколько натянуто.

Русский язык. Вряд ли в Эйрстрип Ван учат иностранные языки в школе. Но в университете в рамках программы гуманитарного образования вполне возможно. В первую очередь, для военных целей. Было бы странно, если бы Смит с высшим образованием совсем не знал иностранных языков. Он, конечно, мог бы изучать немецкий или французский, но у нас вводная «Россия поглотила Европу», поэтому знание русского языка на флоте Океании будет важнее. Опять же, не единственно возможный вариант, но наиболее вероятный. Потому что переводчик с немецкого или французского поехал бы служить на африканский театр военных действий, и последствия ему бы всю жизнь икались.

Спортивная подготовка. Предположить, что англичанин в молодости играл в футбол, вполне реалистично. И что его по-настоящему учили играть. Национальный спорт все-таки. Опыт уличных драк – нормально для любого родившегося в 1940-х мальчишки даже из реального мира. Кроме совсем уж инвалида детства, но тогда Уинстон дошел бы до сорока лет с букетом болезней, а не с обычным возрастным набором, приобретенным уже в зрелости.

Стрельба из винтовки на срочной службе – не неизбежно, но вполне возможно с учетом характера героя. Конформист, но не командный человек. Недолюбливает пролов. Скромные физические данные. Его выбор – вид спорта без командного взаимодействия, где не требуется грубая сила и не надо потеть, а большинство участников с социальным статусом и происхождением не ниже, чем у него.

Бокс как социально приемлемый досуг для партийного – нормально. В начале «1984» упоминается «В клубе всегда можно было угадать, что он (Парсонс) поиграл в настольный теннис, по мокрой ручке ракетки». Квартира активиста Парсонса завалена спортивным инвентарем, включая боксерские перчатки. А также «Предполагается, что, когда он (член партии) не занят работой, едой и сном, он участвует в общественных развлечениях; все, в чем можно усмотреть любовь к одиночеству, — даже прогулка без спутников — подозрительно».

Охотничий клуб. Цитаты выше явно указывает, что у «интеллигенции» есть клубы для активного отдыха. Поскольку в «1984» история революции не описана в явной форме, я здесь беру за основу «Скотный двор» как произведение того же автора на ту же тему. Поэтому победившие свиньи изо всех сил будут подражать людям до ритуалов и церемоний включительно.

Расположение Министерств.

Они по вводной не стоят в одном «Сити», а распределены по разным районам Лондона. Если прикинуть, где они могут быть, опираясь на существующую высотную застройку как на нестрогую рекомендацию, то получается следующее.

Министерство Правды - единственное, которое указано Оруэллом с точностью до района. Смит живет в километре от работы, а по пути с работы домой оказывается к северу от вокзала Сент-Панкрас. Пусть оно находится примерно там, где сейчас BT Tower. Только здание существенно выше и с неизбежной антенной, которая дотягивает высоту до заявленных трехсот метров. Пропаганда - это обязательно теле- и радиовещание.

Министерство Мира должно бы быть в районе Вулрич, где Royal Arsenal и масса других военных топонимов. В реальном мире в послевоенные годы многие армейские учреждения переехали, а в мире 1984 здесь подходящее место для строительства Министерства в стиле зенитной башни.

Министерство Изобилия самое многочисленное по персоналу и по требованию к транспортной доступности. Оно управляет всей экономикой страны. Поэтому пусть оно будет на Собачьем острове, который на самом деле полуостров. Там, где сейчас Canada Square и высотная застройка. Статусное здание самого Министерства для разнообразия в чикагском стиле. Коробкой, а не пирамидой. И вокруг него несколько высоток пониже. В том числе, жилые комплексы для сотрудников. Учитывая, что частной собственности на недвижимость в Эйрстрип Ван нет, сотрудникам выдается жилье около работы, чтобы не создавать лишнюю нагрузку на транспорт.

Министерство Любви находится на удалении от всего перечисленного. И среди жилых районов. Южный берег Темзы вполне подходит. Поэтому оно у меня там, где в реальном мире сейчас небоскреб Strata.

О политической и экономической структуре Евразии, куда собрался товарищ Смит, будет упомянуто в другой книге. Сколько-нибудь реалистичная еврокоммунистическая сова не без труда, но натягивается на глобус 1984. В принципе, в стиле «социальная фантастика», «антиутопия» и «лютая бешеная клюква» что-нибудь придумаем. Кто хочет больше реалистичности, пусть читает попаданцев-прогрессоров, бояр-аниме и лит-РПГ.

Сцена после титров.

- Мэтт, по кой черт ты угнал машину Министерства Любви?

- Босс, это машина того парня, которого замочил Смит у него дома. Под этими чертовыми небоскребами полно чертовых парковок. Полтора дня искали.

- Что в ней такого особенного, что нельзя было ее переставить куда-нибудь в городе?

- Сначала труп в багажнике. Потом портфель на заднем сидении. Потом счетчик Гейгера в бардачке.

- Что за труп?

- Молодой парень в синем партийном комбинезоне. Ранен в плечо мелкой дробью, убит тяжелым мягким предметом в висок. Похоже, что той дубинкой, которую мы нашли в квартире Смита. Саймон Симмонс, сотрудник Министерства Любви. Сразу говорю, Смит тут абсолютно не при чем. Он даже не взял у качка с дыркой в печени ключи от машины.

- Портфель?

- Забирайте. Тут какие-то служебные бумаги и папки с распечатками на оккультные темы. Я заглянул в ту, где написано «адренохром», и мне очень не понравилось.

- А счетчик Гейгера?

- Эта машина фонит. Несильно, но заметно по сравнению с нашими. На ней ездили в Колчестер. В Зону.

- Можете найти, куда именно?

- Босс, я в гробу видел в Зону ездить. Говорят, от радиации можно вообще импотентом стать.

- Купи свинцовые трусы. Или найди добровольца из стариков или из косячников. Должника там какого-нибудь, у которого и так трое детей.

- Окей. Сделаем.

- Кто еще знает про машину?

- Только я и Фил. Труп, если что, уже закопали.

- Машину разобрать и под пресс.

- Окей.

Content

Опасный преступник (1986 - 1)

Предисловие.

1. Глава. Ответ на главный вопрос.

Картина мира. Гайд-Парк.

2. Глава. Как все нормальные люди.

3. Глава. Охота в основном на фазанов.

4. Глава. Чайная церемония по-английски.

5. Глава. Футбол от Лондиниума до Эйрстрип Ван

Картина мира. Лунная база Евразии.

6. Глава. Охота в основном на оленя

7. Глава. Бусы и зеркальца.

8. Глава. Охота в основном не на оленя.

9. Глава. Охота в основном не на фазанов.

Картина мира. Африканский театр военных действий. Черная стрелка.

10. Глава. Новогодние сюрпризы

11. Глава. Все когда-то бывает в первый раз

12. Глава. Рубикон остался за горизонтом

13. Глава. Пусть стреляют в спину

14. Глава. Второй заход

Картина мира. Африканский театр военных действий. Белая стрелка.

15. Глава. Необитаемые подземелья

16. Глава. Обитаемые подземелья

17. Глава. Населенные подземелья

18. Глава. Предложение, от которого сложно отказаться.

Послесловие.

Сцена после титров.