Наталья Александрова

Карты древнего мага

© Н. Александрова, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Риелтор посмотрела на часы.

Клиентка должна была прийти десять минут назад – не такое уж большое опоздание, но сегодня у нее плотный график, и она начала нервничать. Если клиентка опоздает еще на десять минут, она не успеет на следующий показ…

В эту минуту в дверь позвонили.

Женщина открыла и, увидев незнакомого мужчину, удивленно проговорила:

– А где Светлана Вадимовна?

– Здравствуйте! – улыбнулся незнакомец. – Я ее муж. Света только что мне звонила, застряла в пробке, придет через несколько минут. Мы можем ее подождать…

– Подождать? – Она снова взглянула на часы. До следующего показа оставалось совсем мало времени.

– А можем начать и без нее, – проговорил мужчина, верно оценив настроение риелтора.

– Хорошо, давайте начнем, – обрадовалась она. – Вы видите, какая здесь удачная планировка. Из прихожей двери ведут в гостиную и кухню, дальше – в приватную зону… Пройдемте, я вам сейчас все покажу. Постойте! Что вы делаете?..

Пара средних лет вышла из лифта и подошла к двери нужной квартиры.

– Уже половина четвертого, – взглянув на часы, недовольно проговорил мужчина. – На полчаса опоздали! Как неудобно. А все ты! Собиралась, как в театр…

– Ничего, подождет! Особенно за такие деньги, которые она хочет на нас заработать!

– Пока мы ей ничего не заплатили!

– Да она пока ничего и не сделала! Подумаешь, договорилась со мной о показе!

– Все равно неудобно… – Мужчина надавил на кнопку звонка.

За дверью раздалась звонкая трель, но больше ничего не произошло.

Мужчина немного выждал, позвонил еще раз. И снова никто не отозвался, никто не открыл им дверь.

– Ну вот, – мужчина снова взглянул на часы, – наверное, она не дождалась нас и уехала. В итоге из-за тебя мы потеряли целый день…

Его спутница поджала губы:

– Вечно я у тебя во всем виновата! Вообще-то, это хамство. Она должна была нас дождаться. Ведь клиент всегда прав… подумаешь, немножко опоздали… – Она в сердцах пнула дверь квартиры и удивленно произнесла: – А дверь-то не закрыта. Значит, она здесь. Наверное, просто не услышала звонок.

Женщина открыла дверь, прошла в прихожую и крикнула в пространство:

– Эй, вы здесь? Мы пришли!

Никто не отозвался.

Тогда она опасливо двинулась вперед, оглядываясь по сторонам, и повторила, невольно понизив голос:

– Эй, где же вы?

Мужчина, который шел за ней, неуверенно проговорил:

– Не нравится мне все это… пойдем-ка отсюда. Какое-то у меня нехорошее предчувствие.

– Ну вот, сам говорил, что мы день потеряли. Раз уж приехали, давай осмотрим квартиру… – Она приоткрыла ближнюю дверь. – Ага, здесь гостиная… а тут кухня… А это что? Наверное, встроенный шкаф…

Она открыла следующую дверь…

И из-за этой двери на нее вывалилось что-то страшное, окровавленное, напоминающее персонаж фильма ужасов.

Женщина завопила дурным голосом и отшатнулась…

На полу в прихожей лежал женский труп в залитом кровью деловом костюме. Женский труп с перерезанным горлом.

Надежда открыла окно и выглянула наружу. На улице все было в порядке: весело и жизнерадостно смотрело с неба весеннее солнышко, робко зеленела травка на газонах, на деревьях набухали почки. Самое начало мая.

Весна в этом году выдалась поздней. Уже все сроки прошли, и замученные отвратительной петербургской зимой горожане потеряли терпение и надежду увидеть когда-нибудь на небе яркое солнце. Но, как известно, у природы свои законы, так что еще не было случая, чтобы весна не наступила. И она наступила.

Сначала каркали вороны, потом ворковали голуби. Воробьи чирикали все время, и в конце марта под окнами орали коты. Сильные дожди растопили последние кучи грязного снега и вымыли мостовые. На газонах вылезла трава, и деревья раскрыли почки. Только после этого горожане поверили: идет весна. Деревья точно знают, что морозов больше не будет.

– Благодать… – тихонько сказала Надежда и улыбнулась.

Самое время было помыть окна. Собственно, кое-где она уже и вымыла, осталось только это, на кухне, и еще на лоджии. Ну, с лоджией поможет муж в выходные. Сан Саныч взял с Надежды слово, что она подождет до субботы. Если честно, он и окна ей мыть не советовал, сказал, что можно нанять человека из фирмы.

Пару раз Надежда сделала такую глупость – согласилась. Пришла нагловатая девица, денег взяла много, провозилась полдня, потому что все время по телефону разговаривала, так что толком ничего и не помыла, сплошные разводы на стеклах оставила. Да еще и по квартире шныряла и все осматривала.

Нет, такой сервис Надежде определенно не понравился. «Я и сама прекрасно управлюсь с уборкой, – сказала она мужу, – тем более что все равно дома сижу».

Прошло уже два года с тех пор, как Надежда Николаевна Лебедева ушла с работы (точнее, ее сократили вместе со всем отделом) и вступила в обширное сообщество домохозяек. Ух, как она ненавидела это слово! Но пришлось смириться, тем более что Сан Саныч страшно обрадовался, что жена наконец-то будет дома, и слышать не хотел о том, чтобы она искала работу.

Понемногу Надежда привыкла, правда, было скучновато и нечем было занять голову, зато у нее появилось весьма оригинальное хобби. Но об этом позже.

Решив вымыть окно на кухне, Надежда Николаевна тут же спохватилась, где же кот.

Кот Бейсик был полноправным членом их небольшой семьи и, как в сердцах говорила Надежда, самым главным. Во всяком случае, Сан Саныч любил его больше, чем жену. Конечно, это было преувеличением, и все же…

Так или иначе, муж кота обожал, трясся над ним, как мать над неразумным дитятей, покупал дорогие витамины и взял с Надежды слово, что она будет внимательно следить за животным. Надежда тогда только плечами пожала, но наказ мужа исполняла.

Бейсик с возрастом стал несколько тяжеловат и спокоен, не мог уже, как в былые времена, одним махом взлетать с пола на холодильник (приходилось делать пересадку на столе), но зато стал гораздо изобретательнее по части всевозможного мелкого хулиганства. Так что Надежда в основном следила за тем, чтобы кот не драл дорогую кожаную мягкую мебель в гостиной и не ел цветы.

Кстати, по части цветов Бейсик был непревзойденным специалистом. В молодости он жрал все, что вырастало в горшке на сантиметр, а с возрастом стал более избирателен и развлекался в основном тем, что сбрасывал горшки на пол, а также очень уважал срезанные цветы – у тюльпанов отгрызал бутоны, розы же бросал на пол вместе с вазой.

Надежда взяла горшок с толстянкой, прошла в гостиную и огляделась. Кота не было, и это хорошо. Она поставила горшок на подоконник и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Не обнаружился кот и в спальне, где ему разрешалось валяться на кровати, несмотря на недавно купленное покрывало в лиловых и сиреневых квадратах. Надежда заглянула под кровать, там кота тоже не было.

Не нашла она его и в третьей комнате, которую муж приспособил под кабинет, и для порядка заглянула еще и в ванную-туалет – пусто.

– Бейсик, где ты прячешься?

Надежда направилась на кухню и увидела такое, что у нее потемнело в глазах.

Ее рыжее сокровище сидел на подоконнике у раскрытого настежь окна и выглядывал наружу. А там, чуть в стороне, на отливе разгуливала глупая и наглая маленькая птичка. Да еще и чирикала беззаботно.

Бейсик переступил лапами и тихонько проурчал что-то немузыкальное.

– Бейсик! – Надежда вовремя сообразила не орать, а говорить тихо. – Бейсинька, пожалуйста, успокойся. Ты все равно ее не поймаешь, она улетит…

Кот дернул ухом и изготовился к прыжку.

– Бейсик, нет! Не делай этого! – Надежда Николаевна бросилась к окну, чтобы перехватить это чудовище, но не успела.

Птичка вспорхнула с негодующим чириканьем, а кот… кот исчез из поля зрения. Свалился вниз с седьмого этажа!

Надежда почувствовала, что пол уходит у нее из-под ног. Все самые страшные сны становились явью.

Это был конец. Муж никогда ей этого не простит. Бедный Бейсик…

На негнущихся ногах она подошла к окну, взялась за подоконник и буквально заставила себя посмотреть вниз, ожидая увидеть тело любимого кота, распростертое на асфальте.

Но внизу ничего не было.

Надежда потрясла головой, вытерла выступившие на глазах слезы и посмотрела еще. Ничего и никого.

И вдруг она услышала до боли знакомый испуганный мяв, доносившийся снизу.

Кот сидел на балконе этажом ниже, причем балкон этот находился не прямо под Надеждиной квартирой, а наискосок. Как уж Бейсик умудрился приземлиться туда, одному Богу известно, не иначе подрулил хвостом в полете, как это делают белки.

– Бейсик! – выдохнула Надежда, прижав руку к колотившемуся сердцу. – Ну как же ты меня напугал! Вот что теперь делать?

Кот естественно не ответил. Припав к полу, он прижал уши и смотрел испуганно. Затем поднял голову, увидел Надежду и жалобно мяукнул.

«Заберите меня отсюда! – говорил его мяв. – Я хочу домой, причем немедленно!»

– Говорила я тебе, не обращай внимания на эту птичку, – наставительно сказала Надежда, – она тебя нарочно провоцирует. А ты не послушался – и вот результат.

Кот снова мяукнул, теперь уже укоряюще – мол, нашла время для воспитательного процесса, когда мне и так плохо. Лучше помоги!

Надежда усовестилась и высунулась из окна по пояс, чтобы рассмотреть балкон получше.

Дело в том, что квартира, к которой относился этот балкон, находилась в соседнем подъезде. В противном случае Надежда уже сбежала бы вниз, на шестой этаж, и сейчас звонила бы в дверь, а скорее всего колотила в нее ногами.

Про жильцов соседнего подъезда она знала гораздо меньше. Вроде бы видела однажды на этом балконе какую-то женщину, но было это еще осенью. Или прошлым летом.

Надежда снова посмотрела вниз. Кот совершенно успокоился и теперь с любопытством оглядывался по сторонам.

Собственно, смотреть было особо не на что – обычный незастекленный балкон, перила пора бы подкрасить, да и плитка на полу грязноватая. Ни ящиков для цветов, ни шкафчика, стула простого – и то нет. Балкон выглядел необитаемым, но это еще ни о чем не говорило. Возможно, жильцы им просто не пользовались, не выходили ни воздухом подышать, ни на закат полюбоваться. С другой стороны, сейчас в квартире явно никого не было, потому что такой кошачий мяв даже глухой услышал бы.

– Придется тебе до вечера там сидеть, пока хозяева не придут, – сказала Надежда коту.

Бейсик тем временем обошел пустой балкон, остановился у двери и, обнюхав порог, осторожно тронул дверь лапой. Та открылась.

– Бейсик, не надо! Не ходи туда! – крикнула Надежда, но кот распушил усы и ринулся в неизвестность.

Надежда Николаевна ахнула.

Хорошо еще, если хозяева, увидев неизвестно откуда появившегося кота, не испугаются и не рассердятся. А если в квартире живут котоненавистники? Они могут обидеть Бейсика!

Однако гораздо хуже, если хозяев нет дома. И страшно представить, что может натворить ее рыжее чудовище за несколько часов. Изодранные занавески, опрокинутые горшки с цветами… А если в квартире живет хомяк или ручная крыса? Да кот если и не сумеет разломать клетку, то уж инфаркт крысе гарантирован! И маленькому попугайчику тоже. Большой попугай, конечно, отобьется, так долбанет клювом, что мало не покажется. Но тогда жалко Бейсика.

Размышляя так, Надежда не стояла на месте. Закрыв окно и едва сообразив всунуть ноги в кроссовки, она прихватила ключи от квартиры и побежала вниз.

Не встретив, к счастью, никого из соседей, она проскочила в соседний подъезд, дверь которого была почему-то открыта, одним махом поднялась на шестой этаж и остановилась перед дверью пятьдесят восьмой квартиры.

Ну да, именно на балкон этой квартиры приземлился Бейсик.

Надежда решительно нажала на кнопку звонка. Подождала немного и нажала еще раз. Однако ничего не произошло, за дверью не послышались торопливые шаги, не раздался недовольный голос, мол, кто там звонит…

Впрочем, Надежда не очень удивилась, примерно этого она и ожидала. В квартире никого не было. И что теперь делать? Сунуться к соседям? Может, они знают, когда придут хозяева квартиры?

А что, если они в отпуск уехали? Да нет, тут же успокоила себя Надежда. Когда люди надолго отлучаются из квартиры, они все окна и двери наглухо закрывают. А тут балкон нараспашку.

Она сделала было шаг к квартире напротив, но вернулась и позвонила еще раз. Никакого ответа. Надежда со злостью пнула неповинную дверь ногой, пошатнулась и схватилась за ручку. Та повернулась в ее руках, и дверь открылась.

Надежда Николаевна прекрасно знала, что не следует входить в открытую дверь даже собственной квартиры, не говоря уж о чужой. Но в данном случае у нее не было выхода, кота надо спасать. И она шагнула через порог.

В прихожей никого не было, и сама прихожая выглядела какой-то нежилой. На вешалке не висело никакой одежды, не валялись перчатки и шарфы, не стояла обувь.

– Эй! – крикнула Надежда. – Есть кто дома? Это соседка, у вас дверь открыта!

Ответом ей была тишина.

– Бейсик, ты где? – спросила Надежда, шагнув дальше. – Кис-кис-кис! – добавила она, хотя прекрасно знала, что ее кот ни за что не поведется на такую ерунду. Кис-кис! Надо же, как будто он котенок несмышленый!

Надежда тщательно прислушалась и уловила какие-то звуки. Закрыв входную дверь, чтобы рыжее чудовище не выскочило на площадку и его не пришлось потом искать по всему подъезду, Надежда Николаевна оглядела прихожую, в которую выходили четыре двери. Значит, в квартире две комнаты, кухня и ванная с туалетом. На кухню вел небольшой коридорчик, но Бейсик с балкона попал в одну из комнат.

С пространственным воображением у Надежды Николаевны было все в порядке, поэтому она быстро определила, в какую именно.

– Бейсик, разбойник, где ты? – Надежда подошла к плотно закрытой двери.

Ей показалось, что из-за двери доносится какой-то шорох. Она опасливо приоткрыла ее и попятилась – за дверью находилась большая комната, обставленная приличной, но какой-то безликой мебелью, а в центре за обеденным столом сидели несколько человек.

– Извините… – смущенно пролепетала Надежда. – Мой кот… он к вам забежал… А у вас дверь открыта, так что я уж вошла…

Однако никто из сидящих за столом ей не ответил, никто не обратил на нее внимания. Никто из них даже не шелохнулся.

И потом… она ведь и звонила в дверь, и стучала, но ей не открыли…

Что-то здесь было не так.

Надежда пошире открыла дверь и вошла в комнату.

Люди за столом не пошевелились, никто из них не повернулся к ней. Казалось, они так увлечены разговором, что ничего и никого не замечают. Однако самого разговора не было слышно – в комнате царила мертвая тишина.

Краем глаза Надежда Николаевна заметила приоткрытую дверь на балкон. Стало быть, она верно определила комнату, и кот должен быть где-то здесь.

– Бейсик, – сказала она вполголоса, – иди сюда. Иди, говорят тебе! Ты же хотел домой!

Но ответом ей снова была полная тишина.

Надежда пригляделась к сидящим за столом. Их было четверо – двое мужчин и две женщины. Одна женщина – блондинка с длинными, до плеч, совершенно прямыми волосами, другая – брюнетка с короткой стрижкой. Мужчины тоже были блондин и брюнет.

Это сочетание что-то напомнило Надежде…

Ах, ну да – в семидесятые и восьмидесятые годы прошлого века была очень популярна шведская группа «АББА». Она тоже состояла из четырех человек: блондин и блондинка, брюнет и брюнетка. Хотя, кажется, там пары были другие – брюнет с блондинкой, блондин с брюнеткой, а впрочем, кто их там разберет.

Блондинка, сидящая за столом, была одета в серую короткую юбку и голубой свитер, брюнетка – в синие джинсы и короткий светлый пиджачок. Один мужчина – в светлом костюме, второй – в джинсах и свитере. Стол был почти пуст, только перед женщинами стояли две чашечки кофе.

– Что здесь происходит?.. – неуверенно проговорила Надежда Николаевна и вздрогнула от собственного голоса.

Увиденное напоминало дурной сон, кошмар.

Четверо за столом как будто спали сидя, с открытыми глазами. Казалось, они были заколдованы, как придворные спящей принцессы… как будто они спали волшебным сном, мертвым сном…

Или – как будто они были мертвы.

Надежда почувствовала, как по спине пробежал озноб.

И тут из-под стола донеслось шипение…

Она попятилась и уже хотела пуститься наутек… Но тут край скатерти шелохнулся, и из-под стола выглянула рыжая разбойничья морда Бейсика.

Кот распушился раза в три против обычного, хвост был как полено, глаза полыхали ярким желто-зеленым огнем, усы торчали в разные стороны, как будто Бейсик собирался поймать даже не мышь и не водяную крысу, а целую ондатру. (Был однажды такой случай на даче. Кончилось все плохо, ондатра уплыла, а кота пришлось вытаскивать из канавы, всего в тине и водорослях.)

– Бейсик, это ты! – выдохнула Надежда с облегчением.

Родной кот казался островком реальности в этом безумии.

Бейсик рыжей стрелой выскочил из-под стола и бросился к хозяйке, вскочил ей на руки, прижался… Надежда почувствовала, как колотится его сердце.

– Ну вот, сам же перепугался! – прошептала она, обнимая кота и почесывая его за ушами. – Что тебя сюда занесло… Говорила, не ходи в комнату, ждал бы меня на балконе, там тепло, солнышко светит и никого нет…

Говорить громко в присутствии людей, неподвижно сидящих за столом, она не решалась.

Кот посмотрел на нее укоризненно – мол, нашла время для разговоров! Пойдем скорее отсюда!

Надежда Николаевна и сама хотела поскорее убраться из этой нехорошей квартиры, но… Она не была бы собой, не была бы Надеждой Лебедевой, если бы ушла, даже не попытавшись разобраться, что здесь произошло.

Крепко прижав к себе дрожащего кота, она осторожно, крадучись приблизилась к столу, вгляделась в блондинку, которая находилась к ней ближе всех… И чуть не рассмеялась.

Разумеется, это была не живая женщина. И не мертвая. И не спящая вечным волшебным сном.

Это был самый обычный манекен – вроде тех, что выставляют в витринах магазинов. И остальные фигуры за столом тоже оказались манекенами – с туповатыми жизнерадостными лицами, с кое-как прорисованными чертами лица.

Значит, здесь не произошла жуткая трагедия, здесь никого не убили. Кто-то просто пошутил, устроив странную инсталляцию.

Кот все еще дрожал от страха и попытался вырваться, поэтому Надежда решила поскорее уйти из этой странной квартиры. В конце концов, какое ей дело до того, как хозяева развлекаются. На своей жилплощади каждый может делать что хочет, если соседям не мешает.

Она вышла, но захлопнуть дверь не решалась – а вдруг человек отлучился ненадолго? Мусор вынести или к соседям за солью… Правда, и открытой входную дверь оставлять было нельзя, но это уж не ее, Надежды, проблемы.

Кстати, как оказалось, дверь и нельзя было захлопнуть. Замок оказался довольно серьезный, такой только ключом можно было запереть.

Лифт был занят, и, судя по всему, шел наверх. Надежда подумала, что совершенно не готова к встрече с хозяином квартиры. Что она ему скажет? Вернее, сказать-то ей было что, котом потрясти вот… Но с другой стороны, хозяин же поймет, что она была в квартире и видела манекены.

Или еще хуже: едет кто-то из соседей, а квартира открыта, так могут на Надежду подумать…

Поэтому за секунду до того, как двери лифта открылись на шестом этаже, Надежда перепуганной зайчихой скакнула за угол к лестнице и спустилась пешком.

– И если ты думаешь, что это легко, – сказала она, пыхтя и прижимая к себе кота, – то глубоко заблуждаешься.

Бейсик весил без малого девять килограммов, как раз недавно его взвешивали, что было непросто. Правда, сам кот утверждал, что весы неточные и показывают больше, чем есть. В глубине души Надежда была с ним согласна.

На солнышке у собственного подъезда толклась, как обычно, соседка Надежды Антонина Васильевна, имевшая во дворе прозвище Недреманное Око.

Прозвище это было ей дано совершенно заслуженно, поскольку Антонина Васильевна имела не по возрасту зоркие глаза и острую наблюдательность, а также отличную память. Так, она прекрасно знала всех жильцов не только их дома, но и соседнего, помнила на память номера машин и количество членов семьи, а также собак и кошек. Обычно Антонина Васильевна проводила время возле подъезда, чтобы видеть всех входящих и выходящих, или же сидела на своем балконе, наблюдая за двором.

Такое поведение давало свои плоды. Так, Антонина Васильевна успешно предотвратила несколько краж и поймала парочку мелких хулиганов. Некоторые жильцы, правда, были недовольны такой ее информированностью, ведь Антонина Васильевна была в курсе того, кто, к примеру, ходит к жене одного госслужащего из восемнадцатой квартиры, маскируясь под курьера из «Фродо-пиццы», или кто выпрыгивает со второго этажа квартиры доцента Лесотехнической академии поздно вечером, если жена доцента не вовремя возвратилась с дачи…

Но в основном жильцы относились к Антонине Васильевне с уважением, тем более что в местном отделении полиции ее хорошо знали и даже как-то объявили благодарность, когда вследствие ее бдительности поймали вора-домушника.

– Надя, ты откуда это в таком виде? – по-свойски поинтересовалась Антонина Васильевна, внимательно осмотрев старый спортивный костюм, в котором Надежда собиралась мыть окно. – С пробежки, что ли? Тогда почему с котом?

– Ой, Антонина Васильевна, – Надежда без сил плюхнулась на скамейку и перевела дух, – вы не поверите, что случилось! Бейсик из окна выпал!

– Как это? Вот же он! – Антонина пощекотала кота под подбородком. – Ты его в воздухе, что ли, поймала?

– И не говорите! – вздохнула Надежда и рассказала соседке про балкон и про открытую квартиру.

Причем в самый последний момент она удержалась от подробностей про стол, за которым сидели четыре манекена. Просто по укоренившейся привычке не болтать лишнего.

– Какая, говоришь, квартира? – нахмурилась Антонина Васильевна. – Пятьдесят восьмая? Так там не живет никто, ее на продажу выставили. Там же Симаковы жили, муж с женой, они развелись в прошлом году, он к любовнице ушел, сказал, что жене квартиру оставляет. А у нее мать заболела тяжело, она к ней пока переехала, тогда он и спохватился. Раз, говорит, тебе жилплощадь не нужна, то давай продавать, и деньги поделим. Видно, новая жена его подучила. Так что выставили они квартиру на продажу, риелтора нашли, а ключ в ТСЖ у Маргариты Павловны, техника нашего, оставили.

– Это точно? – Надежда покачала головой.

– Если я говорю – значит, знаю! – отрезала Антонина Васильевна.

– А я что, по-вашему, врать стану? – завелась Надежда. – Русским языком вам говорю, что была в этой квартире, дверь открыта, никого нет, а в комнате…

– Что в комнате? – прищурилась Антонина Васильевна.

– В комнате Бейсик, он с балкона туда вошел. Я его взяла и пошла! А дверь только прикрыла, там замок такой, что она не захлопывается.

Антонина Васильевна не стала отмахиваться и скептически хмыкать, зная, что Надежда женщина здравомыслящая.

– Знаешь что? Пойдем-ка мы в ТСЖ, спросим у Маргариты Павловны. Может, она как раз ключ агенту дала. Но это не дело, что он где-то ходит, а квартира нараспашку.

– Сейчас, только кота домой отнесу!

Но Бейсик вцепился в Надежду Николаевну всеми когтями и дал понять, что дома один не останется ни за что. Ни за какие коврижки!

Так что пришлось идти втроем.

Техник Маргарита Павловна была на рабочем месте. Будучи женщиной монументальной, жильцов она держала в строгости, полагая, что чем суровее с ними разговаривать, тем меньше они будут к ней обращаться. Поэтому жильцы старались лишний раз не попадаться ей на глаза. Исключение составляла Антонина Васильевна, с ней такие методы не проходили.

В данный момент техник была занята тем, что писала что-то в большой амбарной книге.

– Здравствуйте, Маргарита Павловна! – сказала Антонина Васильевна и протолкнула Надежду вперед.

Техник что-то буркнула, не поднимая глаз. Антонину Васильевну это не смутило, она пересекла комнату и уселась на стул перед столом техника. Надежда малость оробела от официального хамства и бочком протиснулась следом.

– Мы по поводу пятьдесят восьмой квартиры, – как ни в чем не бывало продолжала Антонина Васильевна. – Непорядок у вас!

– Чего? – Маргарита Павловна отложила, наконец, амбарную книгу.

– А вот чего! – Антонина ткнула Надежду локтем в бок, и та скороговоркой изложила свою историю. Разумеется, не упоминая про манекены.

– Не может быть! – припечатала Маргарита Павловна.

– Может! – твердо ответила Антонина Васильевна, и техник по ее тону поняла, что Надежде Николаевне можно верить, она не какая-нибудь пустая балаболка.

Маргарита Павловна открыла ящик стола и показала им связку ключей с биркой, на которой были написаны цифры 58.

– Два от входной двери, один – от почтового ящика. Выдаю под расписку риелторше, сегодня она не приходила.

– Какое агентство? – заинтересовалась Надежда.

– Агентство «Домовой», а риелтора зовут Лариса, фамилия Патрикеева! – отрапортовала Маргарита Павловна, порывшись в ящике стола и вытащив визитку. – Вот, видите? – Тут она спохватилась, что слишком разболталась перед жильцами и нахмурила брови. – Только я не пойму, женщины, что это вы так интересуетесь? У меня полный порядок, ключи никто не брал. Может, вы не в той квартире были? Или вообще…

– Что – вообще? – рассердилась Надежда. – Вот только и дел у меня, что в ТСЖ бегать да еще с котом наперевес! Говорю вам – своими руками дверь прикрыла, чтобы не нараспашку она была!

Маргарита Павловна была женщиной опытной, с работой своей справлялась хорошо, про таких раньше говорили: «Человек на своем месте». Даже фильм какой-то старый с таким названием был.

Сейчас она вспомнила, что Надежда, как и ее муж, – жильцы хорошие, приличные и спокойные, с соседями не ругаются и жаловаться по каждой ерунде в ТСЖ не бегают.

Так что не верить Надежде ей вроде бы не с чего. Тем более Антонина Васильевна за нее ручается.

– Так, может, хозяева в квартире находятся? Мало ли что понадобилось. Может, позвонить им? – находчиво предложила Антонина Васильевна, правильно угадав, что техник этого не хочет. Ей ключи доверили, а у нее непорядок.

– Сначала нужно убедиться, посмотреть, что там в квартире случилось, – неохотно сказала Маргарита Павловна.

«Вот-вот, – подумала Надежда, – посмотрите на этакую красоту. Долго не забудете».

Маргарита Павловна заперла помещение, и они пошли в пятьдесят восьмую квартиру уже вчетвером, считая кота, который послушно сидел у Надежды на руках.

У соседнего подъезда стоял белый фургон.

Женщины обошли его, и тут Бейсик вдруг забеспокоился и сделал попытку вырваться. Надежда Николаевна расслабилась и выпустила его из рук. Кот плюхнулся на асфальт и тут же улепетнул под машину. Надежда со стоном присела, заметив на боку фургона надпись: «Терентьич. Деликатные перевозки».

– Бейсик! – воззвала она. – Нашел время убегать!

Тут она заметила, что кот снова распушился до невиданных размеров, глаза его горят, а усы топорщатся.

– Мышь, что ли, ты там увидел? Господи, ну за что мне такое наказание!

Сан Саныч утверждал, что кот понимает человеческую речь. Надежда соглашалась с ним, чтобы не спорить, хотя имела некоторые сомнения на этот счет. Но в чем она точно была уверена, так это в том, что кот чувствует настроение хозяев. Так, на этот раз Бейсик понял по ее голосу, что и правда перегнул палку, что Надежде уже все надоело и она безумно устала. Поэтому дал себя извлечь из-под машины и взять на руки.

Спутницы Надежды между тем уже садились в лифт, хорошо, что Антонина Васильевна успела придержать двери.

Дверь квартиры пятьдесят восемь была закрыта. Маргарита Павловна повернула ручку… и ничего не случилось. Дверь была прочно и основательно заперта.

– Ну и что вы скажете? – Техник уставилась на Надежду очень нехорошим взглядом.

Та в ответ потрясла котом, который успел уже задремать у нее на руках и теперь едва приоткрыл один глаз.

Техник позвонила в квартиру, и повторилась та же история, что и у Надежды, то есть из-за двери никто не отозвался и не открыл.

Подождали еще немного, позвонили, постучали, после чего Маргарита Павловна решительно вставила ключ в замок.

– Чтобы уж знать наверняка… – проворчала она, неодобрительно покосившись на Надежду, и, войдя в квартиру, зычно гаркнула: – Хозяева, есть кто дома? Это техник из ТСЖ!

Ответом ей была оглушительная тишина. Маргарита Павловна снова неодобрительно покосилась на Надежду, а та в ответ пожала плечами. Антонина Васильевна тем временем решительно пересекла прихожую и отворила дверь в комнату.

Надежда нарочно задержалась, пропустив двух корпулентных дам вперед, и уже ожидала охов и ахов, а возможно, даже обморока, но ничего такого не услышала. Осторожно протиснувшись внутрь, она застыла на пороге.

В комнате все изменилось.

Вернее, мебель была прежняя, насколько помнила Надежда, и обеденный стол стоял посредине. И стулья расставлены так, как будто на них кто-то собирался сесть. Но никого не было. Ни людей, ни манекенов. И стол совершенно пустой – ни скатерти, ни салфеток, обычная полированная поверхность.

Надежда потрясла головой и порадовалась про себя, что ничего не рассказала про манекены. Да полно! Были ли они? Может, ей и правда привиделось?

– И что? – Маргарита Павловна хмыкнула. – Что вас не устраивает в этой квартире?

– Да меня все устраивает! – Надежда пересекла комнату и потрогала балконную дверь, которая была плотно закрыта.

Через стекло она увидела все тот же пустой балкон.

– Некоторым людям просто нечего делать! – заявила Маргарита Павловна с глубоким неодобрением. – В то время как другие, между прочим, работают!

Она по-хозяйски обошла квартиру. Надежда, вытянув шею, следовала за ней. В спальне стояла кровать, покрытая дешевеньким покрывалом – ну, дорогое небось хозяйка забрала. На кухне было чисто, посуда убрана, холодильник отключен, только на сушилке стояли две кофейные чашечки и два блюдца.

– Бейсик, – тихонько сказала Надежда, – что происходит?

Кот не ответил, он крепко спал. Или удачно делал вид.

Маргарита Павловна заперла двери пятьдесят восьмой квартиры и ушла, не простившись, очень недовольная. Впрочем, это было ее обычное состояние.

– Антонина Васильевна, вы меня не первый день знаете! – сказала Надежда, глядя вслед монументальной фигуре. – Ну, была я в той квартире, кота ловила!

– Да я-то тебе верю, – кивнула Антонина Васильевна, – а на Маргариту не обращай внимания. Правда, с другой стороны, она хоть тетка и противная, но честная. Раз доверили ей ключи – значит, будут как в банке. Кому надо только выдаст, и то под расписку. А вот насчет риелторши этой… Я, конечно, ее не знаю, так что зря на человека напраслину возводить не стану. Но вот, сама посуди, бизнес у них хлопотный, как говорится, сколько побегаешь, столько и заработаешь. Клиентам квартиры показывать надо? А сейчас в делах застой, конкуренция опять же, так что нужно вертеться. И клиент капризный пошел, кроме того, люди работают, не все могут днем, кто-то – рано утром, кто-то поздно вечером. Я к чему веду: риелтор должна каждый раз ключи от квартиры брать. А если ТСЖ уже закрыто? Они до шести работают, уж я нашу Маргариту знаю, она минуты лишней не высидит! И что риелтору делать? Она берет ключи и делает дубликат. Ну, чтобы свободней себя чувствовать. А потом, когда покупателя на эту квартиру найдет, свои ключи выбросит. Да они все равно замки поменяют.

– Ну надо же…

– Точно тебе говорю. У меня крестница риелтором работает, она рассказывала. Так что наверняка эта девица из агентства приезжала квартиру клиентам показывать, а потом вышла – может, проводить их или еще куда, потом вернулась, квартиру закрыла и ушла.

– Так-то оно так… – с сомнением протянула Надежда, прикидывая, рассказать соседке или нет про манекены. Получалось, что рассказывать не надо.

Дома она взяла с кота страшное слово, что он ничего не расскажет хозяину. Потому что если Сан Саныч узнает, что кот выпал из окна, то устроит ей, Надежде, грандиозный скандал. Она не смолчит, то есть поначалу будет склонять повинную голову и оправдываться, потом терпение лопнет и она станет отвечать. В общем, дело кончится ссорой, с криками и битьем посуды.

Сан Саныч, конечно, мужчина сдержанный и воспитанный, но если дело касается любимого кота, то он становится не совсем адекватным. До рукоприкладства дело, разумеется, не дойдет, но насчет посуды Надежда за себя не ручается.

После всего супруги, разумеется, помирятся, но Надежда затаит на кота обиду и при случае все ему припомнит.

Это во-первых. А во-вторых, Сан Саныч, как уже говорилось, буквально трясется над здоровьем любимца, так что после всего случившегося обязательно отправит кота на обследование. А у Бейсика, как и у любого кота, с ветеринарами были сложные и неоднозначные отношения.

Кот умел за себя постоять, и когда его привозили на осмотр или прививку, запросто справлялся с ветеринаром, медицинской сестрой и Надеждой (Сан Саныча в ветклинику не брали, Надежда боялась, что от переживаний у мужа может случиться сердечный приступ).

Они сменили пять ветлечебниц, прежде чем нашли клинику, заведующий которой раньше работал в цирке и лечил тигров и львов. После этого кот покорился судьбе, но все равно терпеть не мог походы ко врачу, это было унизительно.

Так что Надежда изложила коту ситуацию, и он понял, что лучше помалкивать, тем более что сам виноват.

Два дня прошли спокойно, муж работал, Надежда вымыла-таки окно на кухне, заперев предварительно кота в ванной. А на третий день утром решила прогуляться. Прикупить кое-что к весне и вообще пройтись, подышать воздухом.

Надежда Николаевна редко смотрела телевизор. Точнее, почти никогда его не включала – за одним исключением: когда хотела узнать прогноз погоды. В таких случаях она настраивала городской канал, где в углу экрана сменяли друг друга цифры – температура воздуха, атмосферное давление и скорость ветра. Звук при этом выключала, чтобы не загружать голову избыточной информацией.

Вот и сегодня, прежде чем выйти из дома, Надежда нажала кнопку на пульте, чтобы узнать, во что одеваться. В углу экрана высветились время и дата. Нужно было немного подождать, когда появится информация о погоде.

Надежда волей-неволей взглянула на экран и увидела что-то удивительно знакомое – четыре человека сидели за столом в странных, скованных, неестественных позах. Двое мужчин и две женщины…

Наконец цифры в углу экрана сменились – Надежда узнала, что температура воздуха пятнадцать градусов, а это значит, что тепло и можно надеть легкую куртку или даже новый светлый плащ… Но прежде чем выключить телевизор, она еще раз взглянула на экран. Те же четыре человека, только снятые более крупным планом. Блондинка с длинными волосами, брюнетка с короткой стрижкой, двое мужчин – тоже блондин и брюнет…

Тут Надежда вспомнила квартиру, куда зашла в поисках Бейсика. Да что там вспомнила, она и не забывала. Только усиленно старалась отогнать это воспоминание, потому что была не совсем уверена, не привиделось ли ей все…

В той квартире за столом в таких же точно позах сидели четыре манекена. Блондинка и брюнетка, блондин и брюнет… Как странно… Конечно, может быть, это просто совпадение, но очень уж удивительное.

Надежда включила звук и услышала конец фразы:

– …Начато расследование. Мы будем информировать вас о его результатах.

Тут же картинка сменилась, и диктор бодрым голосом стал рассказывать о том, что в пригородах зацвели подснежники, а какой-то удачливый грибник нашел первые весенние сморчки.

Надежда Николаевна уставилась на кота, который с деловым видом вышел из кухни, и задумчиво проговорила:

– Бейсик, что ты об этом думаешь?

Бейсик взглянул на нее удивленно – он понятия не имел, о чем говорит хозяйка.

– Ты же был там вместе со мной, – продолжила Надежда. – Ты должен это помнить…

Кот только что не повертел лапой у виска и ушел обратно на кухню. А Надежда сделала то, что делала во всех сомнительных случаях, – включила компьютер. Нашла подборку городских новостей и в самом ее начале обнаружила следующий текст:

Трагический инцидент произошел накануне в ресторане «Мама не горюй» на проспекте Воспитателей. Четверо посетителей этого ресторана внезапно потеряли сознание прямо за столом, не дождавшись десерта. Прибывшая бригада «скорой помощи» смогла только констатировать смерть всех четверых. Причина смерти пока не установлена, хотя наиболее вероятным представляется пищевое отравление. По факту этого происшествия возбуждено уголовное дело.

Здесь же были помещены несколько фотографий, сделанных сотрудниками ресторана и шустрыми посетителями.

Надежда Николаевна внимательно рассмотрела эти снимки и удивилась еще больше. Мало того что четверо мертвецов сидели точно в таких же позах, как четыре манекена в нехорошей пятьдесят восьмой квартире, – они были точно так же одеты, и, как и там, на столе перед женщинами стояли нетронутые чашки кофе. То есть фото из ресторана в точности повторяло инсталляцию с манекенами. Только если та инсталляция не вызывала ничего, кроме недоумения, от этой волосы вставали дыбом.

Прежде всего Надежда успокоилась по поводу своего нервного состояния: она уж начала сомневаться, не показалось ли ей все в пятьдесят восьмой квартире. А что? Весна, солнца зимой было мало, организм ослаблен, опять же витаминов не хватает. Теперь же она твердо знала, что ничего не придумала и что у нее нет никаких глюков. Еще не хватало!

Но четыре мертвеца за столом в ресторане… просто фильм ужасов!

– Что же это такое? – протянула Надежда, разглядывая фотографии. – Это не может быть совпадением. Вероятность такого детального совпадения равна нулю…

Как уже говорилось, Надежда Николаевна много лет проработала инженером и постоянно пользовалась в жизни математическими и техническими знаниями.

– А если это не совпадение, то что это?

В эту минуту она почувствовала знакомое покалывание в корнях волос. Это ощущение появлялось у нее тогда, когда она сталкивалась с новой криминальной загадкой.

Вот и настало время объяснить, чем Надежда Николаевна Лебедева, интеллигентная женщина средних, скажем так, лет, отличалась от обычных домохозяек. У нее было своеобразное хобби – разгадывать всевозможные криминальные загадки.

Началось это давно, еще когда Надежда работала в НИИ и только-только познакомилась со своим будущим мужем. Сначала требовалось помочь друзьям и близким знакомым, которые попадали в криминальные ситуации (известно ведь, что от сумы да от тюрьмы категорически не стоит зарекаться). Потом круг людей, которым требовалась ее помощь в расследованиях, потихоньку расширился, и Надежда стала помогать уже малознакомым людям, а то и вовсе не знакомым. Потихоньку пришла не то чтобы слава (упаси бог!), но некоторая известность. Короче говоря, среди знакомых пошли слухи. А этого Надежда ужасно боялась, поскольку ни за что не хотела, чтобы про ее расследования узнал муж. Мягкий, покладистый человек, Сан Саныч сделался непреклонным после того, когда кое-что узнал. Надежда сама ему рассказала чисто по глупости, о чем потом очень и очень жалела. И дала мужу слово, что больше не сунется ни в какой криминал. Но иногда у нее было такое чувство, что преступления находят ее сами. Вот как два дня назад: если бы Бейсик не выпал из окна, она не побывала бы в той квартире и не увидела бы там сцену с манекенами, полностью копирующую убийство.

Ладно, раз уж дело так обернулось, Надежда решила сосредоточиться на этом случае.

Конечно, само по себе отравление в ресторане – событие крайне неприятное, но возможное. Отравление со смертельным исходом – трагедия. Но если отравились сразу четыре человека – уже четыре трагедии. Но необязательно преступление. Это могло быть трагической случайностью, халатностью или грубым нарушением правил хранения и приготовления еды.

Но как объяснить, что за несколько дней до этого трагического инцидента кто-то создал из манекенов инсталляцию, полностью повторяющую трагедию в ресторане? Значит, этот кто-то точно знал, что произойдет. А знать это он мог только в том случае, если сам отравил всех четверых…

Тут Надежда задумалась: кто мог устроить инсталляцию? Зачем – как раз было понятно: чтобы, так сказать, отрепетировать и наглядно показать, как все будет выглядеть в натуре.

Для этого, как минимум, нужно было иметь доступ в пятьдесят восьмую квартиру. А у кого такой доступ?

Ключи от этой квартиры были у Маргариты Павловны, техника из ТСЖ. Но она вне подозрений – Антонина Васильевна ей доверяла, а Антонина хорошо разбиралась в людях. Ей можно было работать в отделе кадров любой фирмы.

Однако сама Маргарита Павловна сказала, что давала ключи от квартиры риелтору… как же ее зовут…

Почему-то перед мысленным взором Надежды возник собственный кот. Он был каким-то образом связан с этим агентом по недвижимости…

– Бейсик! – окликнула она кота. – Ты не помнишь, как зовут риелтора, который продает пятьдесят восьмую квартиру?

Кот появился на зов, но на вопрос хозяйки ответил недоуменным взглядом. Однако Надежда, увидев его рыжую усатую морду, вдруг все вспомнила.

В голове восстановилась логическая цепочка. Бейсик – рыжий. А кто еще рыжий? Разумеется, лиса… Лиса Патрикеевна из народных сказок… Лиса Алиса из сказки «Золотой ключик»… Точно! Женщину-риелтора зовут, правда, не Алиса, а Лариса, но фамилия ее Патрикеева!

Также Надежда вспомнила и рекламную листовку с названием риелторской фирмы, где работала Лариса Патрикеева, – агентство недвижимости «Домовой».

Надежда Николаевна без труда нашла в интернете телефон «Домового» и набрала номер.

– Вы позвонили в агентство недвижимости «Домовой»! – пропел в трубке чарующий голос автомата. – Ваш звонок очень важен для нас! В целях безопасности этот разговор может быть записан…

И тут же этот голос сменился другим – далеко не таким чарующим, а, наоборот, немного хриплым:

– Слушаю!

– Здравствуйте! – Надежда на всякий случай зажала нос, чтобы изменить голос. – Могу я попросить Ларису Патрикееву?

– Ларису? – Собеседница Надежды сделала паузу, как будто собираясь с мыслями. – А по какому вопросу?

В голосе ее прозвучала какая-то растерянность, смущение и, как показалось Надежде, даже испуг.

– Она показывала мне квартиру… – Надежда назвала адрес собственного дома.

– И в чем же дело?

– Дело в том, что я хочу купить эту квартиру… не для себя, а для племянника, – зачастила Надежда Николаевна, – для Вадика, сына моей покойной сестры, он очень хороший молодой человек, такой воспитанный, но каждый молодой человек, даже очень хорошо воспитанный, когда-нибудь женится, и тогда ему непременно нужна своя квартира, вот я и подбираю для него квартиру, и та, которую мне показывала Лариса, мне очень понравилась и по площади, и по планировке…

– Так в чем же все-таки дело? – попробовала перебить Надежду собеседница.

Но Надежду Николаевну так просто не собьешь!

– Дело в том, что я-то квартиру посмотрела, и она мне понравилась и по площади, и по планировке, и даже вид из окна… ну, я вам это уже, кажется, говорила… но Вадик ее пока не видел, он был в отъезде… в командировке… у него очень хорошая работа, но часто приходится ездить в командировки… Так вот, сейчас он вернулся, и я хочу, чтобы он сам посмотрел эту квартиру, ведь это ему в ней жить… а что, если она ему не понравится? Ведь квартира должна понравиться тому, кто в ней будет жить, правда?

– Правда… – подала голос собеседница, с трудом вклинившись в Надеждин монолог.

– Ну так вот, поэтому мне и нужна Лариса, я хочу договориться с ней и еще раз посмотреть ту квартиру. На этот раз с Вадиком, это мой племянник…

– А, понятно. Но Ларисы сейчас нет… Я могу вам дать другого агента. Например, Василия Полубесова, он вам все покажет и подготовит документы.

– Но я хочу Ларису! Она мне понравилась, у нас с ней установился контакт. Если ее сегодня нет, я могу позвонить завтра… у меня есть свободное время…

– Завтра ее тоже не будет.

– А где же она?

– Она… она в отпуске.

Тут Надежда, и раньше имевшая некоторые подозрения, твердо уверилась, что с Ларисой Патрикеевой что-то не так. Какой нормальный риелтор уйдет в отпуск, если у него несколько перспективных квартир в работе? Этак можно всех клиентов растерять. И ничего не заработаешь.

– И когда она вернется? – продолжала она настырничать.

– Не могу вам сказать. Но я советую вам договориться с другим агентом…

– Ох нет, я хочу иметь дело только с Ларисой! – и Надежда повесила трубку, после чего села за стол, налила себе чашку травяного чая и задумалась.

Сотрудница агентства вела себя как-то странно. При упоминании Ларисы Патрикеевой явно заволновалась. На вопрос, где Лариса, ответила не сразу, а только после паузы, как будто ей нужно было придумать ответ. И наконец сказала, что та в отпуске, но не смогла ответить, когда вернется.

Все это более чем подозрительно!

И снова Надежда почувствовала знакомое покалывание в корнях волос.

Значит, нужно выяснить, что случилось с Ларисой Патрикеевой. И телефонного звонка явно недостаточно, нужно ехать в агентство «Домовой» и разведать все на месте.

Надежда Николаевна перебрала свой гардероб, надела самый приличный костюм, взяла новую, очень красивую сумку – ведь ей нужно было изобразить обеспеченную особу, собирающуюся купить хорошую квартиру, и отправилась в агентство. Было так тепло, что плащ она просто накинула, не застегивая.

Очень хорошо, так костюм лучше видно.

Агентство «Домовой» было не особо крупное и занимало несколько комнат на третьем этаже офисного центра на Петроградской стороне. Над входом в первую комнату был изображен забавный старичок с оттопыренными ушами – видимо, тот самый домовой, который дал фирме название.

Надежда толкнула дверь и оказалась в приемной, где за стойкой сидела симпатичная пухленькая девушка-администратор.

– Мне нужна Лариса Патрикеева. Не скажете, где ее можно найти? – обратилась к ней Надежда Николаевна.

Девушка побледнела, глаза ее округлились.

– Лариса… она… извините… – растерянно залепетала администратор и вдруг выскочила из-за стойки и умчалась прочь по коридору.

Надежда с недоумением проводила ее взглядом, пожала плечами и вошла в следующую комнату.

Там, за офисными столами с компьютерами, сидели три озабоченные женщины разного возраста. Одна из них, увидев в дверях Надежду, осведомилась:

– Женщина, вы по какому вопросу?

– Дело в том, что я хочу купить квартиру, – Надежда решила разыграть прежнюю карту, – не для себя, а для племянника…

– Очень хорошо, сейчас я запишу все ваши пожелания и подберу подходящие варианты.

– Подождите, вы мне не дали договорить! Со мной уже работает ваш агент… в смысле сотрудница, она мне показала очень хорошую квартиру, но я смотрела ее без племянника, а теперь хочу посмотреть с племянником, потому что ему же в этой квартире жить, значит, надо, чтобы ему понравилось, вот я и хочу теперь с ним посмотреть…

– Конечно, нужно посмотреть… – проговорила женщина, стараясь следить за Надеждиным сбивчивым монологом.

– Так вот, я с ней хотела связаться – с вашей сотрудницей, чтобы еще раз посмотреть квартиру, а ее мобильный не отвечает. И второй телефон, который она мне дала, тоже не отвечает… так вот, как бы мне с ней связаться? Потому что я непременно хочу квартиру вместе с племянником посмотреть, вдруг ему что-то не понравится…

– А кто эта сотрудница? Как ее зовут?

– Лариса. Лариса Патрикеева.

Услышав эту фамилию, собеседница Надежды Николаевны поперхнулась и отвела глаза. В комнате наступила напряженная тишина, и Надежда увидела, что обе женщины, не участвовавшие в разговоре, застыли и уставились на Надежду с каким-то странным выражением на лицах.

– Патрикеева? – переспросила Надежду собеседница.

– Да, Лариса Патрикеева.

– А ее нет.

– Что значит – нет?

– В отпуске она, – пискнула молодая женщина за соседним столом.

– Точно, в отпуске! – фальшиво-жизнерадостным тоном подтвердила третья сотрудница, самая старшая в комнате.

– А когда вернется? Если скоро, то это ничего…

– Нет, нескоро. Она в длительном отпуске. У нее был отпуск неиспользованный за два года, она к нему взяла еще отгулов за сверхурочную работу и улетела на Байкал. В тайгу, с палаткой. Поэтому и мобильный телефон не отвечает.

– Так что вернется она нескоро, – с явным облегчением подхватила первая собеседница, – и мы вам сейчас вместо нее подберем другого агента. Не беспокойтесь, все будет в лучшем виде! И квартиру вам покажем еще раз.

Тут дверь комнаты открылась и в нее вкатилась колобком полная краснощекая особа с короткой стрижкой.

– Девочки! – воскликнула она с порога. – Я деньги на похороны собираю, на цветы и прочее. Сдавайте… в бухгалтерии уже все сдали, по пятьсот, и вы сдайте…

– Дуся! – негромко проговорила старшая из трех сотрудниц и выразительно взглянула на вошедшую.

– Что – Дуся? – переспросила краснощекая и тут заметила Надежду. – А, ну ладно, я после обеда зайду.

Едва дверь за ней закрылась, первая Надеждина собеседница снова оживилась:

– Значит, мы вам сейчас подготовим показ… по какому адресу та квартира, которая вас интересует?

Надежда сообщила адрес нехорошей квартиры, собеседница нашла его в компьютере и удовлетворенно кивнула:

– Есть такая квартира… сейчас я все организую… А на какую фамилию заключен договор?

– Что, простите?

– Ну вы же заключили с нашей фирмой договор на агентское обслуживание, так на какую фамилию мне искать?

– Филимонова, – выдала Надежда Николаевна пришедшую на ум фамилию. Ей совершенно не хотелось называть свою настоящую.

– Филимонова? – переспросила женщина. – Что-то я такой фамилии не вижу…

– Вы поищите пока, а я, с вашего позволения… где у вас туалет?

– А, туалет… По коридору сразу налево.

Надежда вышла в коридор и юркнула за дверь с нарисованным на ней женским силуэтом. Следом за ней туда же направлялись две девушки. Чтобы не столкнуться с ними, Надежда проскользнула в кабинку.

Девицы закрыли за собой дверь, зажурчала вода, потом щелкнула зажигалка, и раздался высокий, почти детский голосок:

– Ты же бросила курить. Ненадолго же тебя хватило! Месяца не продержалась!

– Да я снова закурила после того, что с Лариской случилось. Это ужас какой-то!

– А что с ней случилось-то?

– А ты ничего не знаешь? – в голосе первой девицы прозвучало странное удовольствие, какое бывает иногда у людей, рассказывающих сенсационную новость.

– Да я же сегодня первый день из отпуска.

– Зарезали Патрикееву. Как курицу. Можешь себе представить? Кровищи было – прямо море!

– Заре-езали?! – испуганно протянула вторая.

– Ну да! – продолжила первая девица, захлебываясь от сладкого ужаса. – На показе зарезали. Клиенты – семейная пара – на полчаса опоздали, женщина открыла встроенный шкаф, а оттуда на нее выпала мертвая Лариса! Прикинь? Вся в крови, и горло перерезано! Клиентка сама чуть коньки не отбросила! Хорошо, не одна была, а с мужем! Он сам в ужасе, не знает, что делать, то ли в полицию звонить, то ли жене «скорую» вызывать!

– Ужас какой! Вот так поедешь клиентам объект показывать, а тебя – того…

– Вот именно! Опасная у нас работа! Непременно должны за риск доплачивать, как саперам!

– Дождешься от них, как же!

– Да, а прикинь – если бы клиентка не опоздала, так ее, может, тоже зарезали бы. Два трупа, прикинь?

– Три.

– Почему три?

– Ты же говорила, что клиентка с мужем была.

– А, ну да…

– Ладно, давай и мне…

– Что?

– Сигаретку. Что-то я тоже разволновалась.

– Разволнуешься тут! Так вот живешь, живешь – и вдруг тебя по горлу…

Тут заскрипела дверь и раздался начальственный женский голос:

– Девочки, вы что тут делаете? Плотицына, тебя там клиент ждет, а ты тут прохлаждаешься?

– Иду, Варвара Петровна! – засуетилась Плотицына. – Уже бегу! Меня уже нет!

– Вот-вот, поспеши, чем всякие сплетни разносить, больше пользы будет!

Дверь снова хлопнула.

– Стерва! – вполголоса сказала одна из девиц.

– Точно, – вздохнула вторая.

Надежда выждала пять минут и только потом решилась выйти из кабинки. Быстренько пробежав по коридору, чтобы не встретиться ни с кем из сотрудников, она вышла на улицу.

По дороге домой Надежда напряженно раздумывала.

Ларису Патрикееву, единственного человека, который имел доступ к ключам от нехорошей пятьдесят восьмой квартиры, зарезали на показе.

Случайно ли?

Надежда не верила в такие случайности.

Может быть, все дело именно в ключах?

Патрикеева наверняка заказала себе копию ключей от квартиры, чтобы не заходить каждый раз в ТСЖ, не тратить время, да и с техником Маргаритой Павловной лишний раз не общаться. И эти ключи стоили ей жизни…

Из окна автобуса Надежда увидела знакомый дом – в нем жила ее старая, школьная еще знакомая Майя Белкина. В школе Майка была забавная – шумная, заполошная, но с чувством юмора, за что ей многое прощалось. Потом они с Майей пересекались еще несколько раз – оказались на одних курсах повышения квалификации, потом еще где-то, уж и не вспомнить где… Ага, столкнулись как-то в театре на детском спектакле. Спектакль был кукольный, для маленьких детей, и, честно говоря, довольно скучный. Как уж Надежду туда занесло с дочкой-первоклассницей, она не помнила, кажется, свекровь билеты подарила. Так что Надежда с Майкой без зазрения совести оставили Майкину маленькую дочку в зале на Алену, а сами прекрасно провели время в буфете, перемывая косточки старым знакомым. С тех пор так и повелось: Майка покупала билеты в детские театры, и они сплетничали в буфете, пока Алена не взбунтовалась. К тому же она уже выросла, так что можно было ее водить во взрослые театры.

Давно с Майкой не виделись, подумала Надежда, и даже по телефону не разговаривали…

Внезапно в конце того же дома она увидела яркую вывеску: «Ресторан “Мама не горюй”».

Да это же тот самый ресторан, в котором погибли четыре человека! Об этой ужасной истории говорит весь город!

Интересно, если Майя живет в этом доме, может быть, что-то знает о том трагическом происшествии? Или что-то случайно видела? Соседи многое видят.

Тут же Надежда Николаевна мысленно себя одернула: она несколько лет не звонила Майке, даже не вспоминала о ней, а тут, как только ей что-то понадобилось…

И тем не менее, едва приехав домой, она нашла в старой записной книжке телефон, напротив которого была написана школьная кличка Майи – разумеется, Белка.

Что удивительно, Белка ей сразу ответила.

– Привет! – смущенно проговорила Надежда. – Это Надя…

– Парикмахер? – переспросил смутно знакомый голос.

– Нет, Надя Лебедева… то есть раньше я была Любимова, а еще раньше…

Тут Надежда с удивлением осознала, что не может вспомнить свою первую, девичью фамилию. Только две фамилии, которые носила по первому и второму мужьям.

Но Белка ее вспомнила:

– Ой, Надюха! Как хорошо, что ты позвонила! Это сколько же мы с тобой не встречались? Лет сто, наверное!

– Уж не меньше.

– А ты, судя по фамилии, уже второй раз замужем?

– Точно…

– И как?

– Все хорошо. Муж замечательный…

Тут Надежда вспомнила, что сама Майка развелась со своим примерно тогда же, когда и она. И судя по всему, второй раз замуж не вышла, так что вроде неудобно перед ней хвастаться удачным замужеством. Но Майка приняла все нормально.

– Чувствую, что есть какое-то «но».

– Не то чтобы «но»… муж настоял, чтобы я ушла с работы, и мне теперь чего-то не хватает.

– Ну, это уж ты загнула! Сколько женщин мечтало бы оказаться на твоем месте! А как дочка?

– Дочка… далеко, на Севере, так что и ее, и внучку вижу очень редко.

– Да? – Белка вздохнула. – Может, это и к лучшему.

– Почему же?

– Вот у меня дочка вместе со мной жила… и чем это кончилось!

– Чем?

– Да представь, в нашем доме находится ресторан…

Надежда Николаевна чуть не ляпнула: «Я знаю», в самый последний момент прикусив язык. И насторожилась – Майя сама свернула разговор в интересующую Надежду сторону.

– И при чем тут ресторан?

– А притом, что она зашла туда один раз, другой, – а прошлым летом решила подработать там официанткой, познакомилась с тамошним поваром и ушла к нему жить. Вот скажи, для того ли я ее растила, воспитывала, добивалась поступления в приличный институт – чтобы она ушла к повару…

– Ну, повар вообще-то неплохая профессия, – осторожно проговорила Надежда.

– Может, и неплохая. Но, во-первых, он старше ее на восемь лет…

– Ну, это не так важно.

– Ты это говоришь, чтобы меня успокоить? Она же из-за него бросила институт, работает в том же ресторане официанткой!

– Ну, институт бросать не стоило. Образование нужно…

– Вот именно! Я ей то же самое говорю, но разве она меня слушает?

– Тут уж ничего не поделаешь! – вздохнула Надежда. – Они нас никогда не слушают.

– И это еще не все… – продолжала Майя, – этот повар сейчас под следствием. У них в ресторане умерли сразу четыре человека – представляешь, какой кошмар? И конечно, повар – главный подозреваемый!

– Да, я слышала про эту историю, – призналась Надежда.

– Да кто только про нее не слышал! Тут репортеры и полиция прямо прописались, в подъезд собственный не войти! – Майя тяжело вздохнула и продолжила: – Я ей после этого позвонила, сказала, чтобы она бросала своего повара и возвращалась домой, пока не поздно. Так она на меня накричала, сказала, что бросить человека в такой трудный момент – это подлость, и швырнула трубку… И с тех пор не отвечает на мои звонки… сразу сбрасывает.

Надежда проговорила какие-то сочувственные слова, но Майя внезапно добавила:

– А тут ей письмо из института пришло. Я не удержалась, посмотрела, что в нем. А там пишут, что она может восстановиться, даже без потери курса, если сдаст два экзамена. Хотела передать ей это письмо, но она мои звонки сбрасывает. А потом вообще отвечать перестала, представляешь – родную мать в черный список внесла!

– Так, может, зайдешь к ней на работу и передашь письмо в руки?

– Ой нет! – испуганно вскрикнула Майя. – Она со мной и разговаривать не станет! Да и я… Ты не представляешь, что она мне последний раз наговорила!

«Понятно… – подумала Надежда Николаевна. – Ни та, ни другая не хотят делать первый шаг к примирению… Странно, насколько я помню, характер у Майки всегда был хороший. Ну, жизнь кого угодно доведет… Но институт – это серьезно…»

– А знаешь что? – предложила она неожиданно для самой себя. – Хочешь, я передам ей это письмо?

– Ты? – удивилась Майя. – Но как же… это неудобно…

– Неудобно спать на потолке – одеяло падает. А я ведь говорила тебе, что не работаю, так что свободного времени у меня навалом…

Здесь Надежда, конечно, слегка покривила душой. Времени ей вечно не хватало, но очень уж ей хотелось под приличным предлогом наведаться в ресторан «Мама не горюй» и разведать там все, что удастся.

– Ну, если так, то я тебе, конечно, буду очень благодарна!

– Ну, так я к тебе завтра зайду.

– Ой, Надя, спасибо тебе. У Соньки смена с двенадцати начинается, ты поговори с ней, может, сумеешь ей мозги на место поставить… Мне это не удается!

На следующий день, в четвертом часу, Надежда вошла в ресторан с выразительным названием «Мама не горюй».

Зал ресторана был пуст, в углу тихонько разговаривали две молоденькие официантки. При виде Надежды они оживились, и одна из них, симпатичная блондинка с маленьким курносым носиком, бросилась к ней навстречу:

– Вы одна? Какой хотите столик?

– У окна…

Надежда села за стол, и официантка положила перед ней меню. Однако Надежда его не открыла, а вместо этого спросила девушку:

– Соня, а ты меня не узнаешь?

Та удивленно взглянула на нее и широко открыла глаза:

– Ой, это вы, тетя Надя! А я вас толком не разглядела – для нас клиенты все на одно лицо… А вы покушать пришли?

– Больше с тобой поговорить. Но кофе выпью и бутерброд какой-нибудь съем.

– Берите брускетту с креветками и кремом из авокадо, это Лёнино фирменное блюдо.

– Лёня – это твой бойфренд?

– Ну да… – Соня погрустнела. – Это вас мама попросила прийти?

– Ну, мама тоже… она за тебя очень переживает.

– Могла бы и сама прийти.

– Знаешь, это непросто. Пойми только одно – она ведь хочет, чтобы у тебя все было хорошо…

– Да, наверное, только у нас с ней разные представления о том, что такое хорошо.

– Ну, вот получить образование – это, мне кажется, однозначно хорошо. Кстати, я тебе письмо из института принесла. Пишут, что ты можешь восстановиться, если сдашь пару экзаменов.

Надежда протянула девушке конверт. Та взяла его опасливо, как будто это было ядовитое насекомое, положила в карман фартука и отправилась на кухню за заказом.

Вскоре она вернулась, поставила перед Надеждой чашку кофе и тарелку с бутербродами.

– Посиди со мной, поговорим…

– Вообще-то нам не полагается.

– Да брось ты, у вас же нет посетителей.

Соня села напротив Надежды Николаевны и понизила голос:

– Ну да… у нас недавно такой неприятный случай произошел, оттого и ресторан пустой…

Тут она прикусила язык, сообразив, что сказала лишнее.

– Да, я слышала.

– Ну вот, уже весь город знает. Понятно, что никто сюда не идет – ходят слухи, что у нас здесь массовые отравления… Ресторан уже несколько дней пустой стоит, хозяина проверками замучили, и Лёню каждый день на допросы таскают. Думают, если люди в ресторане умерли – значит, однозначно повар виноват. А при чем тут повар? Он ведь готовит из того, что ему дали. А за продукты он не отвечает. Что привезут, с тем и работает. Если тех людей правда отравили, яд мог кто угодно подсыпать, не только повар…

– А ты работала в тот день?

– Работала. Мы с Лёней всегда стараемся вместе смены брать, чтобы выходные тоже были вместе.

– И ты обслуживала тех людей?

– Ну да… – Соня удивленно взглянула на Надежду. – А почему вы спрашиваете? Просто из любопытства или… – Она вдруг сощурилась: – А это правду про вас говорят, что вы – частный детектив?

«Господи, ну она-то откуда знает? – всполошилась Надежда Николаевна. – Не иначе Майка что-то пронюхала. Надо же, а мне ничего не сказала… подруга называется».

– Не все, что люди говорят, правда, – строго сказала она. – Но все же если ты можешь мне что-нибудь про тех людей рассказать – расскажи, я буду благодарна.

– Ой, ну я все, что знала, уже рассказала полицейским…

– А теперь расскажи мне.

– Их за тем столом четверо было, две семейные пары. Одна – Василий Николаевич Моргунов с супругой… или не супругой, я точно не знаю. Хотя точно не с женой, девчонки говорили, что жена у него за границей…

– Откуда ты знаешь, как его звали? Он что, представился?

– Он сразу дал мне золотую карточку нашего ресторана, у него скидка двадцать процентов. Поэтому и знаю. И вообще, он довольно часто к нам ходит… ходил… – голос Сони дрогнул. – А другая пара – их друзья, как зовут – не знаю. Мужчина – блондин, молодой, очень интересный, одет так шикарно, часы дорогие – ужас сколько стоят! Заказывали они рулеты из баклажанов с орехами, мясное карпаччо, салат «Нисуаз», треску по-милански под сливочным соусом… остальное не помню. Потом мужчины заказали десерт, а женщины – только кофе американо, видимо, сидят на диете. Эта блондиночка, что с Моргуновым была, и правда чуть пухловатая, ей бы хорошо похудеть немножко… А вторая, брюнетка, худая как доска, так что от десерта отказалась, наверное, из солидарности.

– Что дальше было? – Надежда похлопала Соню по руке – соберись, мол, сделай над собой усилие.

– Кофе я сразу принесла, а десерта они не дождались. Я подошла, чтобы убрать со стола – смотрю, а они не шевелятся… сидят неподвижно, как манекены…

Надежда вспомнила ужасную картину, которую застала в злополучной пятьдесят восьмой квартире. И представила, что почувствовала молоденькая официантка, когда увидела за столом мертвыми тех людей, с которыми только что разговаривала, принимала у них заказ.

Даже сейчас, вспомнив тот день, Соня побледнела.

В это время из двери, ведущей на кухню, показался крепкий коренастый парень лет тридцати. Глаза его сияли. Он нашел взглядом Соню, быстро подошел к ней и тихо проговорил:

– Сняли с меня все обвинения!

– Ой, правда?! – Соня вскочила и обняла его. – Отлично! Как так получилось?

Парень настороженно взглянул на Надежду Николаевну.

– Можешь говорить при ней, это тетя Надя, мамина подруга.

– А… здрасте.

– Поздравляю… – осторожно произнесла Надежда. – Тебя что, совсем отпустили?

– Ну, сказали, конечно, чтобы из города никуда не уезжал, что, дескать, если что-то выяснится, то снова вызовут.

– То есть пока в деле никакой ясности, так? Отчего люди-то умерли?

– Понятия не имею! – Парень пожал плечами. – Они там тоже в растерянности. Эксперт говорит, что точно – яд какой-то, но вот как он в организм попал, он не знает.

– И они это при тебе обсуждали? – недоверчиво прищурилась Надежда. – Вроде в органах не положено с подследственными делиться.

– Не-а, они меня в коридор выгнали, а дверь была открыта. Вот я и услышал, о чем они разговаривали. А потом один вышел, меня увидел и сказал, чтобы я шел по-хорошему и не болтал журналистам ничего, не то плохо будет. Ой!

– Тетя Надя не журналист! Она никому ничего не расскажет! Ведь так? – испугалась Соня.

Надежда поклялась, что будет нема как рыба под сливочным соусом, и ушла.

Вернувшись домой, Надежда Николаевна задумалась.

Трагическое происшествие в ресторане не выходило из головы. Оно и само по себе было необычным, особенно если учесть результаты вскрытия. Но если прибавить сюда странную инсталляцию в злополучной пятьдесят восьмой квартире, которую Надежда (и Бейсик тоже) видела своими глазами, дело приобретало поистине загадочный оборот.

Она снова нашла в интернете фотографию тех четырех в ресторане и постаралась разглядеть ее получше. С чьей-то легкой журналистской руки это преступление окрестили «Убийство АББЫ», хотя на самом деле с группой его связывало только то, что за столом сидели две пары да волосы у блондинки были такие же, как у той, из группы. Брюнет, этот самый Моргунов, – гораздо старше, а парень-блондин – моложе. Что-то еще…

Надежда Николаевна закрыла глаза, чтобы представить манекены в квартире. Ага, одежда. Значит, на брюнете был летний светлый костюм. Надежда, конечно, вблизи его не рассматривала, ткань на ощупь не исследовала, о чем сейчас очень жалела. Еще больше она жалела, что не сфотографировала ту сцену, но до того ли ей было! Да и телефон она с собой не взяла.

По ее воспоминаниям, костюмчик на манекене оказался так себе, из недорогих. Тут же, на фотографии из ресторана, было видно, что костюм приличный, уж такие вещи можно сразу определить.

Дальше: манекен-блондин был в джинсах и свитере. Этот же, на фотографии, тоже в джинсах, но вот курточка на нем явно дорогая, престижной фирмы. И часы какие-то супермодные, и стрижка не в дворовой парикмахерской сделана.

Ну, ясное дело: тот, кто устроил инсталляцию, на фирменные вещи не стал тратиться. Зачем деньги на ветер выбрасывать?

Ну и как это все можно объяснить? Кому это было нужно?

«Чтобы расследовать убийство, необходимо покопаться в прошлом жертвы», – подумала Надежда и, поскольку из четырех погибших знала хоть что-то только про одного, решила с него и начать.

Она запустила поиск по замечательной базе данных, в которой можно было найти очень много полезных сведений.

Несколько лет назад Надежда Николаевна помогла одному влиятельному человеку, и когда тот спросил, что она хотела бы получить за свои услуги, она попросила эту базу. И ни разу не пожалела о своем выборе: база данных очень ей помогала в расследованиях.

Вот и сейчас она забила в поисковую строку: «Василий Николаевич Моргунов», умная программа подумала несколько секунд и тут же выдала три варианта.

Одного Моргунова Надежда отбросила сразу по той причине, что ему было всего четыре года.

Второй тоже не подошел – ему, наоборот, было за семьдесят.

А вот третий по возрасту вполне подходил – сорок пять лет. Имелась и фотография этого Моргунова – человек с властным, энергичным лицом и густыми темными волосами.

Надежда невольно вспомнила один из манекенов – конечно, в нем не было никакого сходства с Моргуновым, а вот на фотографии из ресторана что-то можно было разглядеть.

Убедившись, что нашла нужного человека, Надежда прочла всю информацию, какая имелась в базе данных.

Василий Николаевич Моргунов родился в Иркутске, после окончания школы переехал в Петербург, закончил геологический институт. Работал в геолого-разведочной партии, неоднократно ездил в полевые командировки в свои родные места – в Сибирь. Потом неожиданно сменил работу, перешел в крупную турфирму «Горизонт», проработал там около десяти лет, а затем организовал собственную турфирму с неожиданным названием «Бубен».

Фирма существовала уже несколько лет и, судя по всему, процветала.

– Интере-е-есно! – проговорила Надежда, почувствовав знакомое покалывание в корнях волос. – Странное название для турфирмы… Почему «Бубен»? Почему тогда уж не «Барабан»?

Бейсик, который незаметно просочился в комнату и теперь лежал на столе рядом с компьютером, настороженно поднял голову.

– Между прочим, у Саши давно не было отпуска, – сказала Надежда коту. – Не присмотреть ли мне какую-нибудь путевку?

Бейсик всем своим видом выразил неодобрение. Он не любил, когда хозяева куда-нибудь уезжали. Правда, в таких случаях его отправляли на дачу к Надеждиной матери, где можно было вволю поохотиться на мышей и птичек.

На следующее утро, одевшись поприличнее, Надежда Николаевна отправилась в офис турфирмы «Бубен», который располагался в симпатичном двухэтажном особнячке на Петроградской стороне.

Войдя в особняк, Надежда испуганно попятилась: посреди просторного холла, прямо напротив двери на задних лапах стоял огромный медведь, который грозно на нее зарычал.

Разумеется, при более внимательном осмотре медведь оказался чучелом, из-за спины которого тут же появился шустрый молодой человек в странном костюме из выворотной кожи, украшенном бахромой и кусочками меха. В руке он держал бубен.

«Ага! – подумала Надежда. – Вот и бубен!»

Молодой человек тем временем ударил в бубен и обратился к Надежде Николаевне:

– Приветствую вас на границе двух миров!

– Это в каком смысле? – удивленно спросила Надежда.

– В самом прямом! Вы пришли в фирму «Бубен» – значит, выбираете необычное путешествие…

Подхватив Надежду Николаевну под руку, он повел ее в глубину холла, где обнаружилось экзотическое жилище, нечто вроде большого шатра, сшитого из шкур, – то ли чум, то ли яранга. Надежда не знала, чем они отличаются.

Подойдя к чуму (или яранге), молодой человек откинул полог и пригласил Надежду войти. Оказавшись внутри, она с удивлением обнаружила, что это обычное офисное помещение – стол с компьютером, принтер, ксерокс и другая оргтехника.

Молодой человек еще раз ударил в бубен, сел за стол, указал Надежде на гостевое кресло и проговорил совсем другим тоном – деловым и настороженным:

– Позвольте узнать, от кого вы узнали о нашей фирме?

– От… знакомых. – Надежда Николаевна вовсе не собиралась рассказывать этому шустрому парню всю подноготную.

– Тогда вы должны знать, что наша фирма предоставляет свои услуги только обеспеченным людям. – Чтобы смягчить свои слова, молодой человек улыбнулся, правда, улыбка вышла у него несколько кислой и ненатуральной.

– Этот вопрос меня не волнует. Признаюсь вам: я не собираюсь платить за тур…

– То есть как?

– Мой… наш с мужем тур оплатит племянник мужа. Он действительно очень обеспеченный человек и очень привязан к родственникам. Так что в качестве подарка на наше десятилетие свадьбы он предложил оплатить наш отпуск, – вдохновенно врала Надежда.

Собственно, вранье было только насчет племянника… вернее, племянник у мужа был, но он вовсе не собирался оплачивать дядюшке отпуск. Ему бы кто оплатил… Но это неважно.

– Это замечательно! – обрадовался молодой человек.

– Да, но сначала я хотела бы узнать подробности.

– Разумеется! – собеседник Надежды засиял. – Я здесь именно для того и нахожусь, чтобы все вам рассказать… и показать.

– Показать? – переспросила Надежда Николаевна.

– Да, сейчас я все вам покажу. Вы ведь знаете старинную эвенкийскую поговорку: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать»? Только перед началом демонстрации я хотел бы уточнить, что вы хотите получить от нашего тура.

– В каком смысле? – удивилась Надежда. – Я вообще-то отдохнуть хотела… отвлечься…

– Поясню свой вопрос. Наши потенциальные клиенты делятся на две группы. Одни ждут от тура возможности оздоровиться, очистить организм от шлаков, восстановить истощенную стрессами городской жизни нервную систему. Таким клиентам мы предлагаем вариант «Возвращение к корням». Другие же наши клиенты ищут возможности постичь свою истинную сущность, познать самое себя, восстановить собственную идентичность, подняться на новый духовный уровень. Этим клиентам мы предлагаем вариант «Путь к внутреннему Катманду».

– Катманду – это ведь где-то в Азии? Кажется, неподалеку от Куала-Лумпура?

– Ну, внутреннее Катманду – это метафорический, образный термин… он не имеет никакого отношения к одноименному городу… он символизирует духовный рост…

– Нет, это для меня как-то сложновато. Я, пожалуй, предпочту тот вариант, где оздоровление и избавление от стрессов. Только нельзя ли там заодно немножко похудеть?

– Разумеется! Похудение входит в этот вариант как дополнительная бесплатная опция. Значит, вы выбираете тур «Возвращение к корням». Тогда я проведу для вас соответствующую презентацию…

Он взмахнул рукой, и тут же на стене офисного чума появилось изображение поляны посреди тайги. В центре этой поляны стояло очень старое, искривленное и наполовину высохшее дерево, на ветках которого были завязаны многочисленные цветные ленточки.

Приглядевшись, Надежда увидела, что на корявом стволе дерева вырезано то ли лицо злобного старика, то ли оскаленная морда какого-то дикого зверя.

– Сейчас вы видите священное дерево, которому сотни лет поклоняются коренные обитатели тайги. Это они повязывают на ветвях дерева разноцветные ленты – своеобразные подарки обитающему в дереве духу… Именно с этой поляны, с этого дерева начинается наш тур «Возвращение к корням». Участников тура доставляют на поляну вертолетом из города Верхне-Вачинска. Здесь они совершают ритуальное омовение, приносят дар духу дерева…

– Значит, нужно взять с собой ленточку? – перебила рассказчика Надежда Николаевна.

– Не беспокойтесь, специальные ленты из экологически чистого материала вам выдадут перед началом ритуала, их стоимость включена в цену тура. Далее, участники тура совершают пеший переход от священного дерева к жилищу шамана…

– А это далеко?

– Не беспокойтесь, переход вполне под силу обычному городскому человеку, не привыкшему к тяжелым нагрузкам. Кроме того, вы ведь хотели похудеть?

– Ну да…

Тем временем изображение на стене сменилось. Теперь на экране было жилище, напоминающее офисный чум, в котором в данный момент находилась Надежда.

Полог при входе в чум откинулся, и оттуда вышел человек в одежде из выворотной кожи с бахромой и меховыми нашивками, очень похожей на ту, в которой щеголял менеджер. В руках у него был такой же бубен. Только на лице этого персонажа впридачу была еще и маска то ли дикого зверя, то ли некоего устрашающего демона.

Человек в маске ударил в бубен и начал кружиться, притопывая ногами и выкрикивая непонятные фразы.

– Дикарь какой-то… – поморщилась Надежда Николаевна.

– Это не дикарь, это наш сотрудник – потомственный дипломированный шаман, – пояснил менеджер из-за спины Надежды. – Придя к его жилищу, участники тура смогут наблюдать за ритуальным камланием, а по желанию даже присоединиться к нему…

– Нет, я лучше посмотрю со стороны! – Надежда опасливо поежилась.

– Это ваше право. Я же говорю, участие в камлании только по желанию и оплачивается отдельно. Хотя замечу, что те, кто воспользовался этой опцией, остались чрезвычайно довольны. Это необычное, острое ощущение – побывать на границе Верхнего и Нижнего миров…

– Как-нибудь обойдусь.

– Это ваше право!

Шаман на экране вращался все быстрее и быстрее, кричал все громче и громче и вдруг, резко вскрикнув, замолчал и упал на землю, широко раскинув руки.

– Кажется, ему стало плохо? – забеспокоилась Надежда.

– Нет, не волнуйтесь, ему очень хорошо! Он перенесся в Нижний мир и теперь общается с духами предков. – Менеджер выключил экран и обратился к Надежде: – Я показал ключевые моменты тура «Возвращение к корням». Кроме этого, тур включает ванну из лосиного молока с лесными ягодами, традиционный сибирский комариный массаж, а для мужчин – охоту на медведя. Бескровную, разумеется, и совершенно экологичную.

– Звучит неплохо, – заметила Надежда, – но вот мои знакомые… те, от кого я узнала о вашей фирме, говорили, что имели дело непосредственно с Василием Николаевичем и он предложил им особые условия.

Менеджер помрачнел:

– Василий Николаевич сейчас, к сожалению, недоступен. Он отправился на поиски своего внутреннего Катманду.

– Ах, вот как… – протянула Надежда Николаевна.

– Да, именно так. А теперь, если вы не возражаете, мы проверим вашу внутреннюю сущность. Ибо именно от нее зависит, какие опции тура мы сможем вам рекомендовать.

– Но ведь я еще не приняла окончательного решения… мне нужно подумать, обсудить все с мужем, а также с племянником – ведь это он оплачивает тур…

– Разумеется, я вас не тороплю, но проверку внутренней сущности лучше провести заранее, она проводится совершенно бесплатно и помогает подобрать наилучший вариант тура.

– А, ну если бесплатно, то ладно…

Надежда подумала, что дополнительная процедура поможет ей больше узнать о подозрительной турфирме.

– Хорошо, тогда я передаю вас с рук на руки нашему лучшему специалисту Венере Федоровне…

Менеджер хлопнул в ладоши, и тут же в чум вошла чрезвычайно полная женщина неопределенного возраста, в облегающем черном платье и с розой в иссиня-черных волосах. Над ее верхней губой просматривались черные усики.

Менеджер тут же испарился, и Надежда перевела дух – шустрый парень начал ее несколько утомлять.

Венера Федоровна села на его место, оглядела Надежду и проговорила густым басом:

– Позолоти ручку, молодая-красивая!

– Но он сказал, что это бесплатно…

– Бесплатно, конечно, бесплатно! – Венера Федоровна отчего-то поморщилась. – Это я по привычке… а ты мне, молодая-красивая, скажи, кто ты по гороскопу.

– Козерог, – не задумываясь, ответила Надежда.

Она не увлекалась гороскопами, но свой знак зодиака знала. Впрочем, сейчас трудно найти человека, который не знал бы свой знак.

– Козерог? Это хорошо…

Венера Федоровна словно откуда-то из воздуха достала странный прибор из двух металлических треугольников и принялась вертеть его, приговаривая:

– Меркурий в седьмом доме… Юпитер в созвездии Близнецов… Сатурн почти не виден…

Затем записала что-то на листке, выхватила из воздуха калькулятор и бойко застучала по нему пальцами. Через минуту поморщилась и проговорила:

– Что-то не то…

Взмахнула рукой, и в ней непонятно откуда появился сверкающий хрустальный шар.

Она поставила его на стол и склонилась над ним…

В шаре заклубилась какая-то малиновая муть, из которой выступило грозное нахмуренное лицо, потом оно растаяло, и замелькали густые снежные хлопья.

– Опять не то, – расстроилась Венера Федоровна. – Придется по старинке.

Она извлекла откуда-то засаленную колоду карт, красивым жестом перекинула ее из руки в руку, перетасовала и протянула Надежде:

– Сними, молодая-красивая!

Надежда, которая ждала каких-то измерений электронными приборами, удивилась, но послушно сняла колоду.

Венера Федоровна еще раз перетасовала карты и начала выкладывать их рубашкой вверх, приговаривая:

– Карте место, карте место, здесь жених, а тут невеста… к королю идет король, даме тоже будет роль… – Разложив карты по столу, она принялась открывать их, на этот раз приговаривая другое: – Сейчас, через час… Что было, что будет… – С этими словами она открыла две шестерки – крестей и пик. – Чем дело кончится… чем сердце успокоится…

Надежда едва сдержала скептическую улыбку. Точно так же гадали девчонки в пионерском лагере вечером после отбоя. Халтура, в общем. Дурят клиентов почем зря.

В самом низу в ряд легли четыре карты – две дамы, пик и бубен, и два короля такой же масти.

Надежда машинально разглядывала эти карты, которые ей смутно что-то напоминали.

Четыре карты… четыре человека – два со светлыми волосами и два с темными…

Какая-то мысль шевельнулась у нее в голове, но она не успела ее додумать.

Венера Федоровна смела карты со стола, смешала их и быстро взглянула на Надежду:

– Что-то карты плохо легли. Наверное, нужно еще раз перетасовать и снова разложить.

– Плохо? А чем же плохо?

– Не то что плохо, а странно. Расклад какой-то непонятный, как будто…

– Как будто что?

– Ничего, это я так, сама с собой разговариваю.

– Карты, говорите, плохо легли? – прищурилась Надежда Николаевна. – А может, вы гадать не умеете?

Она решила провести, так сказать, разведку боем, авось и узнает что-нибудь от этой тетки.

– Чего? – Венера Федоровна выкатила глаза. – Ты что говоришь-то? Это я гадать не умею?

– Да я и то лучше карты разложу! – Надежда постепенно набирала обороты. – На кого гадаешь-то? Даму посередке не выложила, карту под нее и наверх не положила, на колоде посидеть мне не дала, какое же это гадание?

– Ах вот, значит, как… – удовлетворенно сказала Венера Федоровна. – То-то я смотрю, с тобой все неясно. Ладно… – Откуда-то из-под себя она достала другую колоду – такую же потрепанную и засаленную, как и первая, но с другой рубашкой, ловкими пальцами ее перетасовала и вытащила даму треф.

– Тебе надо гадать на даму треф!

– Да? – удивилась Надежда Николаевна. – А я думала, что я – червонная дама. Вроде бы возраст уже подходящий, не молоденькая, опять же внучке двенадцать лет…

– Какая ты бабушка! Карты говорят, что другое у тебя на душе, а карты, они не врут!

– Ну-ну… – Надежда поджала губы, глядя, как гадалка аккуратно раскладывает карты.

– Ну вот, сейчас посмотрим, что у тебя на сердце! – Венера Федоровна перевернула одну карту, ею оказалась десятка треф. – Думаешь, муж или еще какой любимый человек? Ан нет, на сердце у тебя сплошные деловые хлопоты, казенные, в общем. Странно, а вроде бы женщина ты неработающая.

– А это ты как определила? – удивилась Надежда. – Тоже карты сказали? Может, они еще и адрес домашний сообщили, и семейное положение?

– Семейное положение я и сама вижу, – Венера Федоровна указала на Надеждино обручальное кольцо, – а карты не полиция, адрес не скажут. А под сердцем у тебя, – из-под дамы треф она достала валета пик, – тоже хлопоты, только фальшивые.

– Почему фальшивые?

– А потому, что в ногах ты топчешь казенный дом, – Венера Федоровна выложила туз треф, – в данном случае это наша турфирма. То есть теперь ясно, что пришла ты сюда зря, никакой дальней дороги у тебя не предвидится, никуда ты не полетишь.

– Да я и не собиралась, – призналась Надежда Николаевна.

– Вот то-то, а говоришь, что я гадать не умею. Лучше отдела кадров тебя раскусила!

– Скажите, Венера Федоровна, а ведь ваш директор, Василий Николаевич, скончался… но фирма работает по-прежнему. Кто ее сейчас возглавляет?

– Что за странные вопросы? Хотя вот что тебе скажу, раз уж у нас пошел откровенный разговор. У нашей фирмы большие проблемы, запросто можем разориться. Я уж и то другое место присматриваю. Но это не после его смерти началось. Василий – человек работящий и толковый… был. Однако кризис и все такое… Люди денежки считают… В общем, он срочно искал инвесторов.

– Нашел?

– Да вот парень этот, который с ним в ресторане был… Петька Безбородов.

– Он что, богатый человек?

– Да вот как бывает – вылез из грязи в князи, – Венера Федоровна отчего-то поморщилась, – наследство большое получил, так теперь себя королем чувствует.

– Королем… – как эхо повторила Надежда и посмотрела на четыре карты, лежавшие на краю стола. Ну да, пиковый король – Моргунов, а бубновый, выходит, этот Безбородов.

Венера Федоровна перехватила ее взгляд и кивнула:

– Да, ходил тут, рыло делал, щеки надувал, я, говорит, еще подумаю, вкладывать деньги или не вкладывать… не знаю, не знаю… А у Василия выхода не было, фирму надо было спасать, он и терпел такое отношение. Да только все равно все прахом пошло…

– А женщины? Что про них знаете?

– Что – женщины? – вздохнула Венера Федоровна. – Одна, Алинка Крутикова, у нас в отделе пиара работала. Так, ничего особенного, Василий ее просто так с собой позвал, для мебели вроде… А вторая с Петькой этим была. Алена, финансовый консультант. Присосалась к нему, словно пиявка, – Петр Петрович то, Петр Петрович се… Да только он и ее не больно слушал. Но с собой таскал, для солидности вроде. Да какая там солидность! Ерунда одна. Форсу у этой Алены много было, а толку – чуть. Хоть и нехорошо сейчас так говорить, пропали девки ни за грош, ни за копейку.

– Думаете, это мужчин отравить хотели, а женщины вроде как за компанию пострадали? Так сказать, сопутствующий ущерб?

– Уж верно так. Только вот что тебе скажу: Василий мужик хороший был, правильный. Дела вел честно, может, и конкурировал с кем-то, но не до такой степени, чтобы его убивать. Так что не знаю, что и думать.

– И карты ничего не скажут? – подначила Надежда.

Гадалка в ответ только грустно улыбнулась.

Простились, однако, дружески. Венера Федоровна дала Надежде карту, где с одной стороны была рубашка, а с другой нарисован джокер, причем необычный. Не клоун в колпаке с бубенчиками, а ведьма в черном платье. И кот черный у нее на коленях.

– Если что понадобится – приходи, – сказала Венера Федоровна на прощание.

Удачно избежав встречи с настырным менеджером, Надежда вышла на улицу и, задумавшись, пошла к станции метро.

Если Венера права и девушки ни при чем, тогда убийца хотел устранить кого-то из мужчин. С Василием Моргуновым вроде бы все выяснили, теперь нужно прояснить вопрос с этим молодым Безбородовым. Что это за история с неожиданно свалившимся на него огромным наследством? Прямо какой-то роман девятнадцатого века. Или пьеса Островского.

Толстая Грета, жена возчика Мерка, подошла к молочнице фрау Миллер.

– Вы слышали, фрау Мерк, – завела разговор молочница, – в трактире «Старый охотник» поселился новый постоялец.

– Меня не интересуют посторонние мужчины… – привычно проговорила Грета.

– Ну, коли вам неинтересно…

– А что за постоялец?

Молочница понизила голос:

– С виду обычный монах-доминиканец, но кухарка из трактира сказала мне по большому секрету, что он – инквизитор, присланный из Пфальца самим господином архиепископом, чтобы провести в нашем городе розыск ведьм.

– Какие ужасы вы рассказываете, фрау Миллер! Только нас-то с вами, порядочных женщин, это не касается.

– Не касается! – подтвердила молочница. – Думаю, в нашем городе и ведьм-то нет.

– Может, и нет. Хотя как посмотреть…

– А в Регенсдорфе, рассказывала мне кума, на прошлой неделе сожгли еще одну ведьму. Супруга зеленщика, с виду вроде приличная женщина, а наводила порчу на соседей…

– Туда ей и дорога! – Толстая Грета истово перекрестилась.

– Ваша правда, фрау Мерк!

– А что это вы все о ведьмах толкуете, как будто у вас к ним какой-то интерес? Положите-ка мне лучше два фунта творога. Только не такого, как прошлый раз.

– А чем же вам прошлый раз не понравился мой творог? – осведомилась молочница, начиная закипать.

– А тем и не понравился, что совсем не жирный. Наверное, вы сделали его из снятого молока.

– Я никогда не делаю творог из снятого молока! – отчеканила молочница. – А вы, чем критиковать мое молоко, лучше бы присматривали за своим мужем!

– Что? – Толстая Грета побагровела. – Что вы такое говорите о моем муже?

Молочница уже и сама пожалела, что у нее вырвались эти слова, но давать задний ход было поздно.

– Весь город знает, что герр Мерк ходит к той ведьме, что живет возле кладбища.

– Мой муж ходит к ведьме? – Толстая Грета задохнулась от возмущения. – Быть того не может! Вы все врете, достопочтенная фрау Миллер! Врете из зависти!

– Да это известно всему городу! Кроме вас! Куда же вы пошли, фрау Мерк? А ваш творог?

Но жена возчика ее не слушала, она уже покинула лавку.

Тем же вечером герр Мерк куда-то засобирался, надел свой воскресный сюртук и пригладил волосы.

– Куда это ты собрался? – спросила его Грета.

– К господину Штокману, договориться насчет лошадей.

– В такой поздний час?

– Значит, так надо. И вообще, женщина, с каких это пор ты интересуешься моими делами?

И, не слушая ответа жены, возчик вышел из дома.

Толстая Грета накинула на плечи вязаную шаль, всунула ноги в башмаки и выбежала вслед за мужем.

На улице уже темнело. Грета шла так тихо, как могла при своей комплекции, таилась в тени домов и замирала, когда муж замедлял шаги и оглядывался.

Герр Мерк прошел мимо церкви, мимо дома подрядчика Штокмана, миновал хлебный амбар. В темноте показались кресты и надгробия городского кладбища.

И тут возчик воровато огляделся и свернул к покосившейся лачуге, притулившейся к кладбищенской стене.

– Выходит, молочница не соврала! – прошептала Толстая Грета, вглядываясь во тьму. – Выходит, он и впрямь ходит к этой ведьме! Ну, попомнит же она у меня!

На следующий день, сразу после ранней обедни, Толстая Грета, воровато оглядываясь по сторонам, подошла к трактиру «Старый охотник».

Возле крыльца, опираясь на метлу, стоял одноногий Фриц, выполнявший в трактире самые разнообразные обязанности.

– Ваш жилец у себя? – спросила его Грета.

– У себя, у себя, где ж ему быть! Сидит, сам с собой разговаривает по-латыни.

– У меня к нему важное дело.

– Он велел никого не пускать!

– Говорят тебе, дело исключительной важности.

– Ну, сама с ним разбирайся, только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Грета поднялась по крутой скрипучей лестнице, постучала в дверь.

Из-за двери донесся хриплый голос:

– Я же велел не беспокоить!

– Дело исключительной важности! – проговорила Грета и вошла в комнату.

Жилец, мужчина лет сорока с длинным испитым лицом, облаченный в поношенную темно-коричневую рясу, сидел за конторкой, на которой лежала раскрытая книга, и читал ее. Он поднял глаза на женщину и раздраженно проговорил:

– Что там у тебя за дело? Надеюсь для твоего же блага, что ты потревожила меня не по ерунде!

– Как можно, святой отец! Разве бы я посмела по ерунде отрывать вас от столь важных занятий?

– Говори!

– Я слышала, что вы прибыли в наш город по приказу его преосвященства, чтобы искоренить ересь и нечестие.

– Это так.

– Так вот, хочу сообщить вам об особе, которая занимается колдовством и чернокнижием, более того… – Грета округлила глаза и понизила голос: – Она вступила в сношение с дьяволом!

– О ком ты говоришь, женщина?

– Я говорю о Катрине, травнице, которая живет в лачуге возле городского кладбища.

– Это серьезное обвинение! Надеюсь, у тебя имеются конкретные факты?

– Факты… что это такое?

– Ну, доказательства ее колдовства. Свидетельства, конкретные случаи…

– О, случаев сколько угодно! Она что-то прошептала, проходя мимо дома фрау Вагнер, зеленщицы, – и на следующий день у той сдохла черная коза… потом, она шла от колодца с кувшином и плеснула водой на забор госпожи Мюнц, и у той скисло молоко… А еще… еще я своими глазами видела, как она превратилась в черную кошку! Она шла по дороге возле кладбища, потом оглянулась, проговорила несколько слов на непонятном языке и исчезла. А на дороге появилась черная кошка…

– Не спеши, женщина! – проговорил монах. – Я не успеваю за тобой записывать! Черная кошка, говоришь?

– Черная, святой отец, черная, как вакса!

– Это интересно… крупные авторитеты церкви считают, что в большинстве случаев ведьмы превращаются именно в черных кошек. А ты не заметила, женщина, были ли у той кошки пятна, или она была совершенно черная?

– Она была совершенно черная, святой отец. Говорю же – черная, как вакса, от ушей до кончика хвоста.

Монах записал эти важные соображения и поднял глаза на женщину:

– Больше ты ничего не видела?

Та немного подумала и проговорила:

– Как же, я вспомнила еще один случай. На прошлое Крещенье, поздно вечером, я шла мимо ее дома и увидела, как что-то вылетело из трубы. Я пригляделась – а это сама Катрина летит на помеле. Думаю, она направлялась на Лысую гору, на шабаш, где обычно собираются все ведьмы…

– Ты уверена, женщина? – недоверчиво переспросил монах. – Авторитеты считают, что шабаши на Лысой горе происходят исключительно в Вальпургиеву ночь.

– Что же я, по-вашему, вру? – обиделась Грета. – Говорю же, что видела ее своими глазами, вот прямо как вас сейчас!

– Интересно! – монах записал еще несколько строк. – Возможно, благодаря вашей бдительности мы узнаем новые факты о ведьмах… еще что-нибудь ты помнишь, добрая женщина?

– Сейчас не могу больше ничего вспомнить, но если припомню еще что-то, непременно сообщу вам.

– Непременно. А сейчас, если тебе нечего добавить, можешь подписать свои показания.

– Дело в том, святой отец, – Грета смутилась, – дело в том, что я не разумею грамоты.

– Ничего страшного, порядочной женщине вроде тебя грамота ни к чему. Поставь здесь крест…

Грета поставила крест внизу листа.

– А теперь можешь идти, добрая женщина… – и монах сделал рукой нетерпеливый знак.

– Да, святой отец… – Грета отступила к двери, но все не уходила.

– Ты еще что-то вспомнила?

– Нет, но я подумала, святой отец, что за такие важные свидетельства вы могли бы вознаградить меня… допустим, три или четыре гульдена…

– Деньги? – Лицо монаха скривилось, как от чего-то кислого. – Я думал, что ты пришла ко мне не из-за денег, а по искреннему зову сердца. Пришла потому, что желаешь искоренить в своем городе мерзкую ересь и чернокнижие. Пришла, в конце концов, из искренней любви к матери нашей церкви.

– Все так, святой отец, из любви и по искреннему зову, но три или четыре гульдена мне бы очень пригодились. Понимаете, я бедная женщина, и у меня каждый пфенниг на счету. А тут, как назло, крыша прохудилась, а починить ее очень дорого. А если четыре гульдена это слишком много, меня устроили бы и два.

– До чего же ты настырная женщина! На, возьми один гульден, но помни, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому попасть в Царствие Небесное!

– Премного благодарна вам, святой отец! – Грета сделала книксен, весьма нелепо выглядевший при ее габаритах, взяла монету, попробовала ее на зуб и наконец вышла из комнаты.

У Надежды было множество знакомых в самых разных сферах – от художников до парикмахеров, от инженеров до собаководов, и среди них – журналистка Лиля Путова, колоритная личность под два метра ростом. Знакомые остроумцы прозвали ее Лилипутовой, но Лиля на это прозвище не обижалась, она вообще была необидчива.

Познакомились они случайно на какой-то тусовке – Надежда тогда помогла Лиле выпутаться из трудного положения, а потом нередко сталкивались в разных местах, потому что Петербург, как известно, город маленький, и не мир узок, а слой тонок.

Надежда не раз обменивалась с Лилей ценной информацией, и Лиля ее очень уважала, а пару раз они даже вместе расследовали дела.

Вот и сейчас Надежда Николаевна позвонила Лиле и договорилась с ней о встрече в небольшом кафе поблизости от редакции, где Лиля работала.

Прибыв на место, Надежда удивленно огляделась. Кафе оказалось явно переполнено – за каждым столиком, рассчитанным на четверых, сидели по пять-шесть человек, и все непрерывно громко разговаривали, стараясь перекричать друг друга. В основном это были студенты из расположенного поблизости медицинского института.

Наконец среди этого бедлама Надежда нашла свою приятельницу – благодаря гренадерскому росту Лилю трудно было не заметить в любом, даже самом людном месте.

Она сидела на подоконнике, подложив под себя подушку, а вторую подушку придерживала рукой. Заметив в дверях Надежду Николаевну, она помахала ей.

Надежда протиснулась к окну и села на подушку, которую сберегла для нее Лиля.

– Привет! – крикнула Надежда Николаевна, пытаясь перекрыть окружающий гам. – Может, нам найти какое-нибудь местечко потише, а то здесь слишком шумно? Как поговорить-то?

– Как раз наоборот! – возразила Лиля. – Здесь можно спокойно разговаривать о чем угодно и не бояться, что нас кто-то подслушает.

– Ну, если ты так считаешь…

– Давайте, Надежда Николаевна, выкладывайте прямо, что вы такое накопали.

– Ну, ты уж сразу быка за рога берешь!

– Некогда мне тянуть! Лучше брать быка за рога, чем тянуть кота за хвост! У меня редакционная летучка через двадцать минут, а я к вам… улетучилась. Главный редактор меня взгреет. Так что если у вас что-то интересное, выкладывайте, а если нет… я полетела. Так о чем вы хотели поговорить?

– Вот как! Ну а что ты скажешь, если у меня есть эксклюзивная информация о странной смерти четырех человек в ресторане «Мама не горюй»?

– «Убийство АББЫ?» – глаза Лили загорелись.

– Ну да, так его называют. Мне тоже сразу показалось, что они похожи на шведскую группу.

– И какая у вас информация об этом деле? Действительно настоящий эксклюзив?

– Эксклюзивнее не бывает. То, что я расскажу, тебе никто другой не расскажет.

– Но вы наверняка хотите что-то получить взамен?

– Разумеется.

– И что же вам от меня нужно?

– Ты ведь все про всех знаешь…

– Ну, грубой лестью вы от меня ничего не добьетесь. Я девушка недоверчивая. Так что баш на баш!

– А я и не пытаюсь. Я констатирую факт. Короче, что ты знаешь об одном из погибших, о Петре Безбородове?

– А почему вас именно он интересует?

– Скажем так, интуиция. Поскольку про Моргунова раскапывать нечего, он в общем-то весь на виду был…

– Ну, должна признать, что в этом случае интуиция вас не подвела. Безбородов – действительно интересная фигура… точнее, с ним связана очень необычная история, хотя и с налетом мелодрамы…

Лиля махнула рукой официантке и заказала два кофе с карамельным сиропом. Кофе тут подавали не в чашках, а в закрытых стаканчиках, и бутерброды не на тарелках, а в пакетах. Два таких пустых, пропитанных жиром пакета уже лежали рядом. Лилька при ее росте все время хотела есть.

– Итак, – она поудобнее устроилась на подушке, – родился Петя Безбородов в глухой провинции, в городе Зауральске. Отца не знал, мать растила его одна. Работала она в местной гостинице сменным администратором. Жили мать с сыном не то чтобы в нищете, но, прямо скажем, бедновато. И вот в один прекрасный день в Зауральск приехал крупный бизнесмен из Петербурга Петр Павлович Витюков.

– Тот самый? – оживилась Надежда.

– Ну да, тот самый. Владелец заводов, дворцов, пароходов, спонсор театров и музеев. Ныне покойный. У него были тогда какие-то далеко идущие планы, связанные с Зауральском, – он собирался построить там то ли завод по производству удобрений, то ли химкомбинат, то ли еще что-то подобное. Остановился Витюков в той самой гостинице, где работала мать Пети Безбородова. Она в тот день как раз дежурила на рецепции, и Витюков ее увидел. Увидел – и прямо в лице переменился. «Лена, – говорит, – это ты?» Тут и она побледнела. В паспорт его заглянула, потом на него посмотрела и говорит: «А ты очень изменился, Петя. Встретились бы на улице, я бы тебя не узнала». В общем, оказалось, что двадцать с лишним лет назад у них был роман… и даже не роман, а большая настоящая любовь. Тут они разговорились, вспомнили былое, и в этом разговоре Елена призналась, что родила от него ребенка. «Я его даже назвала твоим именем…» – «А что ж ты мне тогда не сказала, что беременна? Может, я бы все бросил и ушел к тебе!» – «Да я хотела тебе сказать, начала уже… но, сам понимаешь, такое сказать трудно… впрочем, где тебе понять… в общем, я все выбирала подходящий момент и уже начала было, а ты меня не слушал, о чем-то своем думал. Я и подумала, что ни я, ни мой ребенок тебе не нужны. И что мы без тебя тоже как-нибудь обойдемся. Я тогда молодая была, обидчивая да вспыльчивая…» – «Ох ты… а у меня тогда проблемы были с бизнесом, голова была ими занята, ни о чем другом не мог думать, вот и упустил самое главное в жизни…» В общем, поговорили они, повздыхали, вспомнили прежние времена, а на следующий день Витюков уехал. Мать Петра Безбородова даже не очень расстроилась – она уже ничего не ждала от жизни. И в самом деле, в таком возрасте слишком поздно все ломать и строить заново… Но история на этом не закончилась. У Петра Витюкова были двое законных детей, прижитых в браке. С женой, их матерью, они уже несколько лет находились в разводе. Дети выросли, надо сказать, избалованными и подловатыми и изводили отца своими капризами и фокусами. Бесконечно шлялись по вечеринкам с алкоголем и кокаином, отца в грош не ставили и только требовали от него денег, денег и еще раз денег. И тут Витюкову сообщили роковой диагноз и сказали, что жить ему осталось не больше полугода. Витюков подумал-подумал, пригласил к себе юриста и переписал завещание.

– И что, оставил законных детей без копейки? – догадалась Надежда.

– Ну, не то чтобы без копейки, но выделил им довольно скромные суммы, на которые не разгуляешься. А бо́льшую часть состояния оставил своему внебрачному сыну Петру Петровичу Безбородову, проживающему в Зауральске.

– Ну прямо мексиканский сериал!

– Есть немного. Вот так Петр Безбородов стал богатым наследником. Сразу переехал в Петербург и маленько обалдел от перемен в своей жизни. Надо сказать, что он тоже не святой оказался и папины деньги мотал направо и налево.

– Но все же незадолго до смерти он хотел их вложить в одну интересную турфирму…

– Все-то вы знаете! Ничему-то вы не удивляетесь! Да к нему многие обращались.

– Да, – вздохнула Надежда Николаевна, – и получается, что не в добрый час папочка ему наследство оставил. Вот не приехал бы он в этот самый Зауральск, не встретил бы свою бывшую любовь, так и пребывал бы сейчас его сынок хоть в бедности, но живой.

– Жизнь не перестает удивлять! – фыркнула Лиля. – Но вы мне обещали в обмен на эту информацию какой-то эксклюзив.

– Ты меня знаешь – если обещала, я свое слово непременно сдержу! Значит, слушай… Несколько дней назад мой кот выскочил из окна… увидел птичку и не устоял…

«Ну, все, – обреченно подумала Лиля, – раз она начала про кота, теперь долго не слезет с этой темы».

И действительно, Надежда Николаевна очень красочно рассказала, как кот приземлился на соседский балкон, как проскользнул в приоткрытую дверь, как она вычислила квартиру и отправилась в соседний подъезд спасать своего любимца.

Лиля с тоской посмотрела на часы, висевшие напротив двери. Стрелки неумолимо бежали по кругу.

Надежда же в упоении описывала, как она проникла в чужую квартиру и нашла там удивительную инсталляцию из четырех манекенов за столом…

– И представь, Лиля, они выглядели точь-в-точь, как те четверо в ресторане! Блондин и блондинка, брюнет и брюнетка, прямо как группа «АББА»! Только одежда более дешевая…

– И что, это правда произошло до того случая в ресторане? – недоверчиво спросила Лиля. – Может, все-таки позднее, и кто-то в виде развлечения смоделировал сцену нашумевшего убийства?

– Клянусь тебе! Я пока еще в своем уме и даты не путаю! Это было раньше происшествия в ресторане!

Лиля знала, что Надежда Николаевна никогда не врет. И ничего не путает. И память у нее очень хорошая.

Но если так – эта история выглядела очень странно.

– И никто, кроме вас, не видел эту… инсталляцию?

– Никто! – Надежда вздохнула. – Когда я вернулась туда с соседкой и техником из ТСЖ, за столом никого не было, и в квартире не осталось никаких манекенов…

– Да, тяжелый случай… с такой историей я не могу сунуться в редакцию – меня на смех поднимут. Ну или во всяком случае потребуют представить доказательства.

– Их можно понять. Я и сама-то себе не очень верю, когда прислушиваюсь к этой истории как бы со стороны. Но одно я тебе хочу сказать – за этой историей кроется что-то очень серьезное, и интуиция мне подсказывает, что на этом все не закончится.

– Ну, Надежда Николаевна, как-то это все несерьезно… Одни ваши слова…

– Да? А как тебе такой вариант, что риелтора, у которой были ключи от квартиры, убили?

– Точно? – прищурилась Лиля.

– Абсолютно точно, агентство «Домовой», а звали ее Патрикеева Лариса, зарезали прямо на показе! Можешь проверить по своим каналам!

– Проверю! – Глаза у Лили блеснули.

В эту минуту в дверях кафе появился растрепанный парень в круглых очках. Оглядев публику, он нашел Лилю и закричал на все кафе:

– Лилипутова, так тебя и разэтак! Быстро беги в редакцию, главный тебя немедленно хочет видеть! Рвет и мечет! Сказал, если не придешь через пять минут – можешь тогда вообще не приходить, ты у нас больше не работаешь!

– Придется идти. – Лиля неохотно слезла с подоконника. – Но ваша история меня заинтересовала! Давайте вместе ее раскапывать! Мы ведь с вами не раз вместе работали.

– Давай! – согласилась Надежда. – Созвонимся!

– Лилипутова! – Парень в очках снова повернулся. – Главный сказал еще…

– Да иду я, иду уже!

Надежда проводила Лилю взглядом и посмотрела в окно.

За окном был безлюдный переулок. Чуть в стороне стоял белый фургон с надписью на боку: «Терентьич. Деликатные перевозки» – и нарисованным улыбающимся дядечкой средних лет в круглых очках.

Внезапно Надежда вспомнила, что точно такой же фургон стоял возле их дома в тот самый злополучный день, когда Бейсик выпрыгнул из окна за птичкой и Надежда отправилась его спасать в пятьдесят восьмую квартиру.

Конечно, это может быть простым совпадением, но Надежда Николаевна в такие совпадения не верила.

Она еще раз оглядела фургон. А что? Вместительный, четыре манекена запросто туда влезут, да еще и место останется.

Надо же, как она сразу не догадалась: убийца узнал, что Надежда была в квартире (спасибо паршивцу Бейсику), и решил, выражаясь словами героя культового фильма, рвать когти. Спустил манекены на лифте или вообще сбросил в трубу мусоропровода, затем переложил в фургон, да и был таков.

– Женщина, ваш заказ!

Надежда обернулась и увидела официантку. В руках она держала поднос, на котором стояли два пластиковых стаканчика с кофе.

– Ваш заказ! – повторила официантка, стараясь перекрыть гомон студентов.

– Но моя знакомая уже ушла, а мне два стакана не выпить…

– Ничего не знаю. Вы с подругой заказали два карамельных латте, я принесла. Расплатитесь сразу, здесь такой порядок.

Действительно, в этом кафе творился такой бедлам, что уследить за всеми посетителями было невозможно, и деньги за каждый заказ брали сразу.

– Странные правила… – проворчала Надежда, но все же отдала официантке деньги.

– И вот что мне теперь делать с этим кофе? – протянула она, ни к кому не обращаясь.

Тут же рядом с ней возник долговязый парень с неестественно белыми волосами и красными, как у кролика, глазами.

– Тетя, я тебе охотно помогу! – с этими словами он схватил один стаканчик, снял с него крышечку и, прежде чем Надежда опомнилась, сделал большой глоток.

– Ну ты и нахал! Сам себе кофе покупай! – проворчала Надежда Николаевна больше для порядка.

Альбинос подмигнул ей, сделал еще один глоток и вдруг закашлялся, схватился за горло и повалился на пол.

– Ты чего? – удивленно вскрикнула Надежда, решив, что студент придуривается. – Это уже перебор… странные у тебя шутки…

Однако альбинос явно не играл. Он дергался в судорогах, на губах выступила пена, глаза вылезли из орбит.

Вокруг него столпились посетители.

– Гоша, Гошенька, что с тобой? – заверещала симпатичная девушка с кольцом в носу, опустившись перед ним на колени. – Да сделайте же что-нибудь! Вы же все будущие медики!

Тут через толпу протиснулся рослый брюнет с забранными в хвост волосами и распорядился:

– А ну, отойдите подальше! Ему нужен воздух! – Он опустился на корточки рядом с альбиносом и проговорил: – У нас в прошлом семестре был курс отравлений, я его сдал на отлично… я знаю, что нужно делать… Кто-нибудь, дайте воды без газа… скорее!

Кто-то тут же протянул ему бутылку. Брюнет вставил в рот альбиноса горлышко, влил в него содержимое бутылки и надавил на живот.

Надежда не стала дожидаться результатов этих манипуляций, а тихонько проскользнула сквозь толпу, выбралась из кафе и осознала себя уже на улице, со стаканчиком кофе в руке.

В эту минуту последние события сложились в логичную цепочку.

Они с Лилей заказали кофе.

Лиля убежала в редакцию, и ее кофе выпил альбинос.

Ему тут же стало плохо.

А он – молодой, крепкий парень, вряд ли у него ни с того ни с сего случился сердечный приступ или что-то в том же духе.

Значит…

Значит, кофе, который он выпил, был отравлен.

А этот кофе предназначался им с Лилей… Вернее, Лилька-то пока что ни при чем, кофе предназначался Надежде. Потому что она была в пятьдесят восьмой квартире и видела инсталляцию.

А тут еще белый фургон, который она видела в окно…

Надежда с опаской взглянула на второй стаканчик, который все еще держала в руке, и тут же торопливо швырнула его в удачно подвернувшуюся урну.

Правда, сразу же пожалела об этом – лучше было бы отдать этот кофе на экспертизу, чтобы узнать, был ли в нем яд, и если был, то какой.

Но не лезть же за ним в урну…

С такими мыслями Надежда Николаевна свернула за угол и оказалась в том самом безлюдном переулке, который видела в окно кафе.

Белый фургон стоял на том же месте.

Тут открылась неприметная дверь, из которой, опасливо оглядываясь по сторонам, вышел сутулый мужчина с бородой, в низко надвинутой на глаза кепке.

Надежда испуганно попятилась и спряталась за углом, а затем осторожно выглянула и увидела, что бородач сел в белый фургон. Мотор заработал, и фургон уехал, но Надежда успела сфотографировать его сзади так, чтобы был виден номер.

А потом снова сопоставила все факты.

Неизвестный бородач наверняка вышел из задней двери кафе. То есть до этого момента он находился в кафе и вполне мог отравить кофе…

Но зачем? И кто он такой?

Надежда вспомнила его внешность и поняла, что все в нем было фальшивое. Борода наверняка накладная, верхняя часть лица закрыта кепкой… Неужели это и есть убийца? Очень даже может быть. Значит, он выследил Надежду. Это было нетрудно, она со своим котом только что на сцене не стояла. А потом они заявились в квартиру все втроем.

И подумать только: если бы Лилька не убежала на свою летучку, если бы нахальный парень не перехватил стаканчик с кофе, Надежда была бы сейчас на том свете… ну, в больнице уж точно.

Однако, вместо того чтобы испугаться, Надежда Николаевна очень рассердилась и дала себе страшную клятву найти убийцу. Во что бы то ни стало.

Дома Надежду встретил чрезвычайно недовольный Бейсик. Всем своим видом он показывал, что хозяйка манкирует своими священными обязанностями. В самом деле, если тебе так повезло, что в твоем доме живет древнее и благородное животное, которому поклонялись еще древние египтяне, ты должен (или должна) кормить его по часам самыми изысканными деликатесами, а все свободное от кормления время развлекать и лелеять. Надежда же не только не развлекала кота, но иногда даже забывала его покормить!

– Некогда мне выяснять с тобой отношения! – отмахнулась от Бейсика Надежда.

Она насыпала коту сухого корма, налила свежей воды и, посчитав свои обязанности выполненными, отправилась в свою комнату.

Здесь она включила компьютер, загрузила свою знаменитую базу данных и запустила поисковый запрос, указав автомобильный номер, который был на белом фургоне: ОГО 357.

Уже через несколько секунд умная машина сообщила Надежде, что автомобиль с указанными номерами зарегистрирован вовсе не на службу деликатных перевозок под названием «Терентьич» или что-то подобное, а на фирму «Интервал», занимающуюся поставками автомобильных деталей.

На сайте фирмы сообщалось, что они занимаются поставкой оптом и в розницу автодеталей, в первую очередь карданных и коленчатых валов, а также были указаны номер телефона и адрес.

– Вот почему она называется «Интервал»! – сообразила Надежда и для начала набрала телефонный номер.

– Вы позвонили в фирму «Интервал», – сообщил ей вежливый механический голос. – Не вешайте трубку, ваш звонок чрезвычайно важен для нас! Вам ответит первый же освободившийся сотрудник! В целях безопасности ваш разговор может быть записан…

После этого из трубки раздались звуки «Болеро» французского композитора Равеля.

Надежда Николаевна считала, что долго слушать это музыкальное произведение опасно для психики, поэтому на третьей минуте ожидания повесила трубку, рассудив, что по телефону все равно ничего не узнает и гораздо лучше наведаться в фирму «Интервал» лично, тем более что она находилась недалеко от Надеждиного дома, на улице Лаборанта Новосильцева.

Под осуждающим взглядом кота Надежда покинула квартиру, удивительно быстро доехала до улицы таинственного лаборанта и нашла там неприметный двухэтажный дом нежилого вида, давно нуждающийся в ремонте, над входом в который была криво приколочена вывеска: «Интервал». Напротив, по другую сторону улицы, тянулся сплошной высокий забор.

Тут же, прямо под вывеской, было прикреплено объявление: «Сдается в аренду» – и телефон агентства недвижимости.

– Зря приехала! – разочарованно проговорила Надежда Николаевна и хотела уже вернуться домой, к мужу и коту, как вдруг за одним из окон первого этажа заметила какое-то движение.

Надежда подошла поближе и заглянула в это окно, но ничего не увидела. Зато заметила, что окно закрыто неплотно.

Почувствовав знакомое покалывание в корнях волос, которое обозначало, что она находится на пороге какой-то тайны, Надежда Николаевна огляделась по сторонам.

В пределах видимости не было ни души. Улица вообще была тихая, по ней не проезжали машины, не шли пешеходы, не бежали дети из школы. С собачками и то никто не гулял, возможно, потому, что забор производил самое унылое впечатление, а вокруг дома, где располагался этот самый «Интервал», не было ни клумбы, ни кустика, лапу поднять и то не на что.

Так что Надежда подтащила к окну оказавшийся поблизости ящик, встала на него, открыла окно и влезла в помещение бывшего «Интервала».

«Ты знаешь, что это незаконное проникновение?» – прозвучал в голове строгий внутренний голос, удивительно похожий на голос Сан Саныча.

– Да знаю, знаю! – отмахнулась Надежда от внутреннего зануды. – Но я же должна выяснить, что здесь происходит?

«Хорошо хоть, что проникновение без взлома!» – тяжело вздохнул внутренний голос.

Надежда Николаевна перелезла через подоконник, закрыла за собой окно и огляделась. Она находилась в обычном офисном помещении, из которого вывезли всю оргтехнику и бо́льшую часть мебели. Остались только обшарпанный стол, пара сломанных стульев и корзина для мусора. Кроме того, на стене висел выгоревший календарь за позапрошлый год с фотографиями коленчатых и карданных валов. По крайней мере, Надежда подумала, что это именно они.

Внезапно в соседней комнате раздался какой-то негромкий звук. Надежда прислушалась, подкралась к двери и осторожно ее приоткрыла.

За этой дверью оказалось большое пустое помещение, в котором когда-то, скорее всего, находился склад тех самых карданных и коленчатых валов. Об этом говорили стеллажи с широкими и прочными полками.

В первый момент Надежда не поняла, откуда доносится странный звук, поэтому шагнула вперед, огляделась… и тут же попятилась, тихонько вскрикнув:

– Мама!

Мама Надежды никак не могла прийти ей на помощь – она находилась сейчас на даче. Впрочем, Надежда всегда сама, без маминой помощи, справлялась с любыми неприятностями. Так что этот возглас прозвучал совершенно невольно и инстинктивно.

Но причина для него была самая серьезная: в дальнем конце помещения висел человек.

Он был подвешен за одну ногу, вниз головой. Вторая его нога оказалась неловко подвернута. В таком положении этот бедняга очень напоминал одну из карт старшего аркана Таро, которая так и называется – Повешенный.

Но мало того что человек висел – он еще и раскачивался, кружился и выделывал вниз головой сложные танцевальные движения.

Первым побуждением Надежды было броситься наутек, как можно дальше от этого висельника, как можно дальше от этого пустого и страшного дома… Но потом она подумала, что если повешенный человек раскачивается, значит, еще подает признаки жизни, и оставить его без помощи нельзя.

Преодолев страх, она подбежала к повешенному… и резко затормозила.

Это был не человек.

Это был манекен, одетый в старый, может быть, еще советских времен тренировочный костюм синего цвета, с крупной надписью «Динамо» на груди. На ногах у него были такие же старые кроссовки – Надежда вспомнила, что их тоже называли «динамки».

Раскачивался же манекен потому, что позади него стоял включенный вентилятор, который поворачивался справа налево, обдавая манекен струей воздуха. Именно шум этого вентилятора и услышала Надежда.

В первый момент, поняв, что перед ней манекен, Надежда нервно рассмеялась, но потом задумалась, и ей стало не до смеха.

Несколько дней назад она нашла в пятьдесят восьмой квартире инсталляцию из четырех манекенов, а позднее четыре человека по непонятной причине умерли в ресторане, застыв точно в таких же позах, как манекены на инсталляции.

И вот еще манекен в такой чудовищной позе…

Не значит ли это, что произойдет новое убийство, а жертва будет повешена вниз головой?

«На этот раз я буду умнее, – подумала Надежда, – и сфотографирую эту страшную инсталляцию, чтобы потом было чем доказать, что я ничего не выдумала! А то вон Лилька смотрела с недоверием и только что пальцем у виска не крутила».

Она достала телефон, хотела включить камеру… и чуть не застонала: телефон был полностью разряжен!

– Да что же это такое? – вздохнула Надежда Николаевна. – Не работает именно тогда, когда он так нужен… За что мне это? Ведь только что все было в порядке!

Конечно, стоило бы подумать, что она сама виновата – вовремя не поставила телефон на зарядку, но кому хочется обвинять себя хоть в чем-нибудь?

Внезапно ей в голову пришла еще одна мысль – и тоже очень неприятная.

Весьма возможно, что тот, кто повесил манекен и поставил за ним вентилятор, все еще находится где-то поблизости, может быть, совсем рядом. Может быть, он прямо сейчас следит за ней…

Надежда попятилась, осторожно оглядываясь по сторонам, и почти уже дошла до двери, как вдруг подумала, что все же нужно сделать еще одну вещь.

Вернувшись к повешенному манекену, она выключила вентилятор, чтобы остановить чудовищный танец повешенного, и только после этого пустилась наутек, вылезла через окно и убежала подальше от страшного дома.

Опомнилась она только на людной улице, когда чуть не налетела на какую-то крупную даму с хозяйственной сумкой в руках.

– Смотреть надо, куда идешь! – припечатала эта особа.

– Куда идете, – поправила ее Надежда Николаевна.

– Обойдешься! – отмахнулась женщина и проследовала дальше.

– Простите, – машинально пробормотала Надежда ей вслед и опомнилась. Вот что она сейчас делает? Куда несется, как наскипидаренная кошка? Нужно немедленно взять себя в руки и сделать что-то полезное.

Во-первых, надо сфотографировать манекен, чтобы были доказательства. «Чего?» – тут же спросила себя Надежда. И сама же дала ответ: «Очередного убийства».

Вот именно. Если она ничего не сделает, то этот псих убьет еще кого-нибудь, а точнее, если судить по манекену, мужчину. Не очень молодого, но хорошо сохранившегося, занимающегося спортом.

Под такое описание подходит король треф, потому что король червей – это солидный, даже пожилой, отец или дядя…

Подумав об этом, Надежда тут же призвала себя к ответу. Что это за чушь насчет королей и дам? Неужели общение с Венерой Федоровной так на нее повлияло? При чем тут вообще карты?

Она огляделась по сторонам и увидела на другой стороне улицы вывеску небольшого кафе.

Ступая осторожно, как индеец по прерии, Надежда Николаевна перешла улицу, посмотрела в стеклянную дверь кафе, нет ли поблизости белого фургона или подозрительного типа с фальшивой бородой, и вошла внутрь.

– Можно у вас телефон зарядить? – обратилась она к встретившей ее официантке.

– Сначала заказ сделайте! – та указала на свободный столик рядом с розеткой.

– Само собой! – согласилась Надежда. – Кофе… – Перед глазами тут же встал парень-альбинос, бьющийся на полу в судорогах. – Ой, кофе не надо! Чай черный…

– Чайник? У нас есть мятный, облепиховый…

– Нет! – перебила Надежда Николаевна. – Никакого чайника! Чашку кипятка и пакетик, я сама положу!

Официантка посмотрела на нее с плохо скрытым удивлением, явственно пожала плечами и удалилась, положив на стол зарядку. Через некоторое время она вернулась с заказом.

Надежда очень внимательно исследовала воду в чашке – вроде бы никакого осадка, потом просмотрела пакетик и, не найдя на нем никаких повреждений, опустила его в кипяток. Но на всякий случай решила чай не пить.

Провод от зарядки был короткий, так что пришлось лезть под стол. Оттуда Надежда позвонила Лиле.

– Слушай, бросай все и немедленно мчись на улицу Лаборанта Новосильцева!

– Есть такая улица?

– Есть! – шепотом подтвердила Надежда и вкратце объяснила, как добраться.

– И что я там потеряла? – так же шепотом ответила Лиля.

Надежде слышала мужской голос, который на повышенных тонах отчитывал кого-то и призывал начать наконец работать.

– Манекен… – прошептала она, – я видела там манекен, но у меня разрядился телефон, и я не смогла его сфотографировать. В общем, жду тебя в кафе… – она назвала адрес. – Не тяни, у меня как раз телефон зарядится!

– Да не могу я, главный рвет и мечет, уволить всех грозится! И потом, мало ли манекенов в городе!

– Да говорю тебе, это он! Я его выследила от того кафе, он нас отравить пытался! – скороговоркой Надежда выложила все про кофе и про альбиноса, который за свое нахальство и поплатился.

– Точно, шум там был, кого-то на «скорой» увезли… Неужели?

– Так ты идешь или нет? – заорала Надежда, со злости стукнувшись головой о столешницу.

– Дама, у вас все в порядке? – удивленно спросила подошедшая официантка.

– В полном порядке! – Надежда задом вылезла из-под стола и отпила остывшего чая. Затем посмотрела на часы и приготовилась ждать.

Лиля прибыла только через сорок минут. За это время Надежда совсем извелась, выпила еще чаю и съела бутерброд и даже одно пирожное. Исключительно на нервной почве.

– Вот она, та фирма! – проговорила Надежда, заворачивая на улицу Лаборанта Новосильцева.

И невольно попятилась.

Возле старого здания, где она только что побывала, стоял экскаватор с включенным мотором и толпились рабочие.

– А это еще что такое? – удивленно спросила Лиля.

– Понятия не имею! Когда я отсюда уходила, здесь никого не было. Но так или иначе, нужно скорее туда идти, пока инсталляция не разрушена.

Надежда невольно вспомнила, как привела Антонину Васильевну и техника из ТСЖ в пятьдесят восьмую квартиру, а там не нашлось ничего подозрительного… Неужели сегодня повторится та же история?

Надежда Николаевна направилась к зданию, Лиля следовала за ней.

– Женщины, вы куда? – остановил их прораб, лысый мужчина в оранжевой жилетке. – Сюда вход запрещен, мы это здание сейчас сносить будем.

– Я журналист, – сообщила Лиля, выступив вперед и предъявив редакционное удостоверение.

– А мне-то что?

– А то, что я сейчас свяжусь с комитетом по охране памятников и скажу им, что вы сносите здание, имеющее большую историческую ценность!

В глазах прораба промелькнуло беспокойство, но он не сдался:

– Да какая там ценность! Простая бетонная коробка. Таких тут вагон и маленькая тележка!

– Ага, наверняка так и есть, но пока в этом разберутся, пока найдут экспертов – все работы остановят. А вы знаете, как медленно делают такие вещи. Месяц уйдет как минимум.

– Ладно. Что вам от меня нужно?

– Пропустите нас в это здание. Буквально на полчаса. Нам нужно кое-что проверить. Потом мы уйдем – и сносите его на здоровье.

– Ладно, так и быть. Только смотрите там, осторожнее, а то шею сломаете, а мне потом отвечать.

Внутри старого здания царила странная, настороженная тишина.

– Ну, и где этот ваш манекен? – проговорила Лиля.

Надежда поняла, скорее даже почувствовала, что Лиля задала этот вопрос только для того, чтобы нарушить эту тишину.

– Вот здесь, за этой дверью…

Прошлый раз, когда она подошла к этой двери, из-за нее доносились странные звуки, которые оказались шумом работающего вентилятора. На этот раз было тихо, но Надежда Николаевна помнила, что сама выключила вентилятор.

Она толкнула дверь и шагнула вперед…

Несомненно, это было то самое складское помещение, где она нашла «повешенного», – те же стеллажи с широкими полками, тот же бетонный пол… только не было и следа повешенного за ногу манекена, не было и вентилятора, который приводил его в движение.

Но ведь она видела этот манекен и даже выключила вентилятор… Это ей не привиделось! Она не сумасшедшая!

– Лиля, я клянусь, он был здесь… – смущенно проговорила Надежда. – Вон там, в дальнем конце этого склада… манекен был подвешен к той балке, а позади него стоял вентилятор…

– Надежда Николаевна, если бы я не знала вас достаточно давно, то решила бы, что вы меня разыгрываете.

– Лиля, ну что ты! Как ты могла подумать!

– Но это выглядит именно так. Согласитесь, очень странная история: вы второй раз находите композицию из манекенов – и оба раза никто не может это подтвердить. Более того, оба раза вы не смогли сделать фотографию.

– Но так получилось! Я же говорю – забыла зарядить телефон… а первый раз вообще его не взяла…

– Вот я и говорю, все как-то странно!

– Даже ты мне не веришь…

– Да я бы и хотела верить, но, так или иначе, здесь нам больше нечего делать!

С этими словами Лиля развернулась и пошла к выходу.

Надежда хотела пойти следом, но тут заметила, что на бетонном полу, на том самом месте, где прошлый раз она видела «повешенного», что-то блестит. Она пересекла помещение, наклонилась и подняла небольшой металлический предмет.

– Здравствуйте, Николай Борисович! – Тренер Гриша с подчеркнутой вежливостью приветствовал уважаемого клиента, лысеющего мужчину средних лет. – Сегодня у нас мало посетителей, вы будете в зале почти один.

– Да мне без разницы! – буркнул клиент и пошел к раздевалке.

– И нам сегодня нужно заняться вашей правой икроножной мышцей! – бросил Гриша ему вслед, но клиент не оглянулся.

«Вот так всегда! – подумал Гриша обиженно. – Ты к ним со всей душой, а они на тебя смотрят как на прислугу! Даже поздороваться ему западло!»

Он снова уткнулся в телефон, от которого оторвался ради ценного клиента. На его любимом сайте знакомств появилась новая фемина. Если верить выставленной фотографии, очень даже ничего. Но разве можно верить фотографиям на сайте?..

Гриша просмотрел профиль новенькой, написал ей коротенькое сообщение и только тогда спохватился – Николай Борисович до сих пор не вышел из раздевалки. А ведь прошло уже минут двадцать…

Тренер подошел к двери, приоткрыл ее и негромко окликнул клиента:

– Николай Борисович, у вас все в порядке?

Тот не ответил.

Да что там с ним случилось?

Гриша не любил иметь дело с возрастными клиентами. Никогда не знаешь, чего от них ждать – вдруг станет плохо во время тренировки, не дай бог, инфаркт прихватит, и придется с ним возиться…

– Николай Борисович, вы здесь? – повторил он погромче и вошел в раздевалку.

Раздевалка была разгорожена металлическими шкафчиками на несколько отсеков. В ближнем отсеке, который Гриша видел от двери, никого не было.

– Николай Борисович! – повторил он громко. – Вы в порядке?

И снова никто ему не ответил.

У тренера появилось чувство, что его ждут неприятности. Причем неприятности серьезные. Но делать нечего – он обошел шкафчики, заглянул в следующий отсек… и попятился со словами:

– Пипа суринамская!

Это выражение Гриша услышал несколько лет назад. Он не знал, что оно означает, но оно глубоко засело в его памяти и выскакивало каждый раз под действием стресса, удачно заменяя отечественные непечатные выражения.

А стресс был налицо, потому что в отсеке между шкафчиками Гриша увидел Николая Борисовича.

Но в каком виде!

Клиент был подвешен за левую ногу к потолочному светильнику вниз головой. Правая нога была неловко подвернута, рот широко открыт, а глаза выпучены. Он успел переодеться и сейчас был облачен в синий спортивный костюм от Валентино и дорогущие кроссовки. Правда, на нем вся эта крутая экипировка смотрелась как на корове седло, потому что Николай Борисович был мертв, а смерть, как известно, никого не красит.

– Говорил я ему, что нужно проработать правую икроножную мышцу… – проговорил Гриша, ни к кому не обращаясь.

Он сел на скамейку, тяжело вздохнул и достал телефон.

Администратор центра Вахтанг Ираклиевич строго инструктировал персонал, что в случае любых неприятностей, чрезвычайных происшествий и нештатных ситуаций, прежде чем вызывать полицию или другие государственные службы, нужно звонить ему или владельцу центра. Но владелец постоянно находился на Мальдивах, и звонить ему было бесполезно. Поэтому Гриша набрал номер администратора.

– Чего тебе? – буркнул тот недовольно. – Если по ерунде звонишь, уволю!

На заднем плане прозвучал капризный женский голосок:

– Буба, ну ты скоро?

– Сейчас, котик! – отозвался администратор и снова прорычал: – Чего звонишь? Если по ерунде…

– Вахтанг Иродович… тьфу, Ираклиевич, не по ерунде! У нас ЧП!

– Что еще за ЧП? Трубу опять прорвало?

– Хуже… клиент того…

– Чего – того?

– Умер… – понизив голос, произнес Гриша.

– Кто?

– Николай Борисович…

– Тот самый?

– Он… Творогов…

– Блин горелый! Только этого не хватало! Самый важный клиент!

Вахтанг Ираклиевич шумно выдохнул и деловито осведомился:

– На тренажере? Сердце не выдержало? Сколько раз я тебе говорил – давай нагрузки поменьше!

– Да он еще до зала не дошел. В раздевалке умер. И это… это точно не сердце.

– А ты откуда знаешь? Ты что – врач?

– Вы приезжайте, посмотрите – тоже сразу поймете, что не сердце.

– Да уж приеду! Жди!

– В полицию позвонить?

– До моего приезда никуда не звони!

Администратор отключился.

Гриша снова вздохнул: что бы ни случилось, его всегда объявляют крайним.

Он принял позу роденовского мыслителя и стал ждать Вахтанга Ираклиевича, время от времени косясь на повешенного клиента. Потом вытащил телефон, открыл прежний сайт знакомств, но настроение пропало. Он все время чувствовал присутствие мертвого Николая Борисовича.

Тот едва заметно покачивался. Неловко подогнутая нога задевала за один из шкафчиков.

– Да, правую икроножную так и не проработали… – вздохнул Гриша.

Тут ему в голову пришла свежая мысль, и он сфотографировал покойника на камеру телефона. Не каждый день удается сделать такой кадр…

В эту минуту в коридоре раздались торопливые шаги, и в раздевалку влетел взмыленный администратор.

– Где? – рявкнул он, озираясь.

– Вон там…

Вахтанг Ираклиевич увидел висящего вниз головой клиента, и лицо его приобрело цвет трески под томатным соусом.

– Только этого не хватало! – прорычал он, переводя взгляд с Гриши на повешенного и обратно. – И нет бы кто другой, но этот… А ты как допустил? Ты куда смотрел?

Тут он заметил телефон в руке Гриши и разъярился пуще прежнего:

– Вот ты куда смотрел! В телефон пялился! Небось на каком-нибудь сайте знакомств зависал?

– Да ничего подобного! – с обидой в голосе протянул Гриша. Особенно обидно ему было, что Вахтанг с первого раза угадал. – Ничего подобного! – повторил он. – Я в телефоне смотрел методы оказания первой помощи!

– Ты еще спорить будешь? – оборвал его администратор. – Все, ты мне надоел! Уволен! Чтоб ноги твоей здесь больше не было!

Гриша растерянно смотрел на Вахтанга Ираклиевича.

– Что стоишь? Выметайся!

Гриша шел по улице в самом скверном настроении. Вот за что Вахтанг его уволил? Он просто оказался не в то время и не в том месте. Ему просто не повезло. А этот… Иродович сразу уволил!

Нет, нужно ему отомстить! Вот только как? Чем может отомстить простой парень вроде Гриши своему бывшему начальнику?

И тут он сообразил чем.

Ведь он успел сфотографировать мертвого Николая Борисовича! И не просто мертвого – а висящего в такой удивительной позе! С такой фотографией он может соединить приятное с полезным – не только отомстить Вахтангу, но и денег заработать!

Гриша зашел в первое попавшееся заведение, заказал чашку кофе и достал телефон. В два счета нашел номер какой-то бульварной газетенки, позвонил туда и, услышав утомленный голос, проговорил:

– У меня есть для вас эксклюзивный материал. Не только эксклюзивный, но и сенсационный. Но только он небесплатный…

– Опя-ять! – Гришин собеседник, несомненно, зевнул. – Вы сегодня уже семнадцатый! К вам соседский попугай залетел или кот спрыгнул с пятнадцатого этажа?

– Если вы так, я могу позвонить в другую газету.

– Да ладно, ладно, молодой человек, не обижайтесь! Что у вас там?

– Сейчас я пришлю вам фотографию, и вы уже посмотрите, готовы ли заплатить за мой материал…

Он прервал разговор, переслал на адрес газеты фотографию повешенного, а затем перезвонил.

Голос сотрудника редакции звучал совсем по-другому:

– Это в самом деле круто! А где сделана фотография и как зовут мертвеца?

– Я же сказал – материал стоит денег. Переведите мне на телефон, и я все вам расскажу…

Гриша назвал сумму, которую в фитнес-центре зарабатывал за два месяца. Собеседник не стал спорить и тут же перевел деньги, так что Гриша подумал, что продешевил.

Едва рассветало, когда монах в темно-коричневой сутане подошел к покосившейся лачуге, притулившейся к кладбищенской стене.

Следом за ним шагали три рослых кнехта из городской стражи, последним семенил тщедушный Фогель, секретарь господина городского судьи.

Когда монах уже собрался постучать в дверь лачуги, дверь словно сама приоткрылась и оттуда выскользнула на улицу тощая одноглазая черная кошка.

Монах перекрестился, стражники испуганно попятились, Фогель плюнул через плечо.

– Точно, ведьма! – проговорил один из стражников. – Как бы она нас не заколдовала! Мой троюродный брат, который живет в Аахене, как-то повздорил с тамошней ведьмой, и она тут же наслала на него дурную болезнь…

– А может, она сама обратилась кошкой, чтобы скрыться от нас? Тогда мы уйдем ни с чем!

– Тише вы! – прикрикнул монах на стражников и постучал в дверь.

– Кто там в такую рань? – послышался из лачуги мелодичный женский голос.

– Именем господина нашего имперского графа Карла Вильгельма и его преосвященства епископа Пфальцского! – проговорил монах и, не дожидаясь ответа, вошел в лачугу.

Стражники и секретарь судьи, опасливо крестясь и озираясь, последовали за ним.

Лачуга, куда они вошли, была так мала, что все они едва смогли в ней поместиться. Внутри было темно и смрадно, как в хлеву. Освещало ее только багровое пламя очага. Потолок был так низок, что всем вошедшим пришлось пригнуть головы.

В самом темном углу лачуги стояла деревянная кровать, больше похожая на сундук без крышки, в которой спала, разметавшись, рыжеволосая девочка. Она спала так крепко, что даже приход посторонних людей не разбудил ее.

Над очагом сохли на веревке пучки трав и кореньев, над ним же кипел котелок с каким-то варевом. Возле стояла молодая женщина в поношенном платье, с растрепанными рыжими волосами. Видно, перед появлением незваных гостей она помешивала похлебку, потому что в руке у нее был оловянный половник.

Теперь же она повернулась к вошедшим и удивленно проговорила:

– Что вам угодно, господа?

– Ты – Катрина, знахарка и колдунья?

– Я – Катрина, это правда. Но я не колдунья, а травница и лекарь. Если кто-то из вас заболел, я готова помочь ему, но остальных попрошу выйти из моего дома, ибо здесь и так тесно.

– Даже если бы я был тяжело болен, то не стал бы лечиться у приспешницы Сатаны! – неприязненно проговорил монах.

– Что вы такое говорите, сударь? – женщина исподлобья взглянула на него. – Зачем упоминаете в моем доме врага рода человеческого? Его только помяни – а он тут как тут!

– Затем, что у нас есть неопровержимые свидетельства, что ты ему верно служишь!

– Глупости какие! – Женщина помешала в котелке.

– Глупости или нет, установит суд. А мы пришли, чтобы препроводить тебя в узилище и обыскать твое жилище, дабы отыскать доказательства колдовства и чернокнижия.

– Ищите, сколько хотите! Дом у меня небольшой, так что много времени у вас это не займет.

Монах сделал знак стражникам.

Они схватили женщину за руки и отвели к двери.

Монах и один из стражников принялись осматривать жилище, Фогель встал поближе к очагу, где было больше света, и принялся записывать все, что они находили.

– Горшки глиняные, две штуки… – бубнил стражник.

– Глиняные, две штуки… – повторял за ним секретарь судьи, поскрипывая пером.

– Ложки оловянные – тоже две… тарелки глиняные – четыре… половник оловянный…

– Осторожно, не перебейте мою посуду! – фыркнула Катрина. – Мне негде будет взять новую!

– Тебе не о посуде нужно тревожиться, а о жизни, а паче того – о спасении души!

– Сушеные травы – несколько связок…

– Забери их с собой, мы покажем городскому лекарю и палачу, пусть скажут, целебные ли это травы или вредоносные.

– Горшок с какой-то зеленой мазью…

– Это целебная мазь, которая помогает от нарывов и фурункулов, – спокойно сказала Катрина.

– Тоже покажем лекарю и палачу…

– Кстати, вам, господин стражник, эта мазь тоже была бы полезна, – обратилась Катрина к одному из кнехтов, на носу которого пламенел огромный фурункул.

– Ни за что не стану лечиться у ведьмы! – рявкнул стражник и истово перекрестился.

Наконец шум, который подняли стражники, разбудил девочку. Она села в кровати, оглядела комнату, полную незнакомых людей, и захныкала:

– Мама, мамочка, что эти люди делают у нас дома?

Катрина не успела ответить, господин Фогель опередил ее:

– Мы служим закону, девочка!

– Что это за закон, который велит вам трогать мои игрушки? – и девочка заплакала в голос.

Катрина рванулась к дочери, чтобы приласкать, но стражники удержали ее.

– Не плачь, Мицци! – попыталась Катрина утешить ее издали, и девочка понемногу успокоилась.

Наконец обыск был закончен – он не занял много времени, поскольку имущества у Катрины было совсем немного.

И тут один из кнехтов передвинул скамеечку, стоявшую возле очага, наклонился и поднял с пола какую-то карточку.

– Что ты там нашел? – Монах коршуном кинулся к стражнику и выхватил у него карточку.

Это была обыкновенная игральная карта – шестерка пик.

Монах внимательно осмотрел ее с обеих сторон, поднеся карту к самому лицу.

Обратная сторона карты была покрыта мелким растительным узором – по всей поверхности вились ветви, покрытые узорными листьями.

И вдруг монаху показалось, что перед ним – не рисунок, не узор, а настоящие, живые листья, чуть колеблемые легким ветерком. А из-за этих листьев за ним кто-то следит…

У монаха закружилась голова, ему почудилось, будто какая-то неведомая сила затягивает его в гущу колеблющейся листвы… и там, среди этой листвы, он увидел огромную змею с круглыми немигающими глазами, обвившую ствол дерева…

Монах вздрогнул, попятился, выронил карту…

И очнулся, осознал себя в тесной и смрадной лачуге возле угасающего очага.

А карта, которую он только что держал в руке, лежала теперь на раскаленных углях, и края ее уже занялись пламенем.

Монах вскрикнул, бросился к очагу и выхватил из огня карту.

Она уже обгорела по краям, но середина уцелела.

– Что это за карта? – осведомился монах, сверля Катрину взглядом.

– Обыкновенная карта, – женщина пожала плечами. – Такими картами можно играть, а можно гадать – на любовь или на ожидающие вас неприятности.

– Гадание – грех! Одному Господу ведомо будущее!

– Тогда все вокруг грешники. Вот господин Фогель на прошлой неделе приходил ко мне погадать…

– Да ничего я не приходил… – забубнил секретарь, – то есть приходил, но не затем… я хотел купить траву от тараканов, а она мне сама предложила погадать…

– Ладно, можешь не оправдываться! – отмахнулся от него монах. – Обыск закончен, отведите ведьму в дом судьи и поместите там в подвал, я разберусь с ней позднее.

– Подождите одну минуту, господа! – Катрина повернулась к дочери и сказала: – Мицци, иди к моей сестре Аннелизе и попроси, чтобы она приютила тебя, пока моя судьба не разрешится.

Девочка, тихо хныкая, вышла из лачуги и отправилась к тетке.

Катрину повели в дом судьи, а монах отправился в лавку господина Дроссельмайера.

Два последующих дня сердце у Надежды было, что называется, не на месте. Теперь-то она точно знала, что после новой инсталляции с манекеном будет еще одно убийство. Вот знала – и все. И совершенно незачем было Лильке так на нее смотреть! Она, Надежда, вообще больше с ней разговаривать не будет.

А тут еще муж уехал в командировку, и Надежда Николаевна оказалась предоставлена самой себе. В голову лезли разные мысли, например о том, что она могла бы предотвратить убийство, но ничего не сделала.

– А что я могла сделать? – спросила она у неторопливо появившегося в спальне кота. – Когда я понятия не имею, где этот злодей совершит очередное убийство.

Кот даже не взглянул в ее сторону, ему были чужды Надеждины метания. Он хотел на дачу, на свежий воздух, на травку, и чтобы птички пели, и мышки бегали. По причине солидного возраста птичек Бейсик давно уже не ловил, но любил за ними наблюдать.

Кот тяжело вздохнул и вспрыгнул на подоконник.

– И думать не смей! – пригрозила Надежда, хотя окно было закрыто. – Уже устроил мне веселую жизнь! Все из-за тебя! Все мои неприятности из-за тебя!

Кот повернул голову в ее сторону и посмотрел укоризненно. Надежда тут же устыдилась и почесала его за ухом.

– Ничего, скоро поедем на дачу, вот Саша вернется – и непременно отвезем тебя…

Она пошла в комнату и машинально включила телевизор, только потом осознав, что выбрала криминальные новости.

– Ужасное убийство произошло вчера утром в фитнес-центре «Балтийский ветер», – произнесла ведущая.

Надежда тут же уткнулась в экран, где показывали здание фитнес-центра – красивое, современное. Было видно, что люди туда ходят небедные. Показали полицейскую машину и людей в форме и в штатском, которые торопились к дверям центра, отмахиваясь от журналистов. Чуть поодаль стояла небольшая толпа зевак. Показали зал для тренировок – очевидно, какой-то шустрый репортер сумел просочиться внутрь. Потом показали, как два рослых санитара тащат носилки, на которых лежит покойник в черном мешке.

– Как вы можете объяснить эту странную смерть? – бросились к ним журналисты.

– Отвали! – хмуро буркнул один из санитаров. – Не мешай работать.

Странная смерть! – Надежда навострила уши.

– Убитый, Николай Борисович Творогов, известный бизнесмен, был найден сегодня… – вещала ведущая, но тут камера снова показала вход в фитнес-центр и какого-то мордатого типа, который крикнул, что не будет никаких комментариев и, вообще, пусть все расходятся, нечего тут смотреть, не кино и не цирк.

Надежда Николаевна поняла, что ничего путного она больше не узнает, и обратилась к интернету.

Разумеется, там она нашла все, что нужно.

«Жуткое убийство бизнесмена! – кричали заголовки. – Мужчина подвешен вниз головой!»

– Так я и знала. Это то самое убийство! – простонала Надежда и быстро просмотрела пару новостных сайтов, где говорилось примерно то же самое, что и по телевизору, только более хлестко, а на третьем нашла фотографию. «Эксклюзив! – утверждалось там. – Не показывайте детям!»

И правда, детям такое показывать не стоило. Надежда хоть и ожидала чего-то подобного, но все равно едва не вскрикнула.

Человек висел вниз головой, подвешенный за ногу, другая нога нелепо болталась в воздухе. Тело точно повторяло позу манекена. Или позу Повешенного на карте Таро.

Лица видно не было. Одет был мужчина в спортивный костюм – но, разумеется, не тот, старый, с надписью «Динамо», а в дорогой, фирменный. И кроссовки тоже новые, дорогие.

Приличный такой мужчина, немолодой, но и не старый. Бизнесмен. Король треф, в общем.

От созерцания фотографии Надежду отвлек звонок телефона.

– Надежда Николаевна! – пискнула на том конце Лиля.

– Говорила я тебе, – зловеще начала Надежда, – говорила, что так будет! А ты мне не верила…

– Да я верила…

– Если бы мы успели вовремя… – снова завелась Надежда, но тут же сдалась. – Да ничего бы мы не смогли сделать! Ладно, проехали! Разузнай все про этого бизнесмена Творогова. Может, он имеет какое-то отношение к Пете Безбородову? Хотя вряд ли. Не верю я, что этого Петю его родственники по отцу заказали, не тот уровень, чтобы из-за него четверых ухайдакать. Одно тебе скажу: будут еще убийства.

– Надежда Николаевна, вы что-то знаете! – закричала Лиля. – Я уверена…

– Знаю, да не скажу! – отмахнулась Надежда и отсоединилась.

Еще не хватало рассказывать про карточных королей и дам, тогда ее точно на смех поднимут!

И вот что теперь делать? Мыслей не было никаких, и Надежда Николаевна решила в кои-то веки заняться домашним хозяйством. В самом деле, не бегать же по городу в поисках следующего манекена, как таракан под дихлофосом!

Она запустила стиральную машину, развесила в шкафу кое-какую одежду, вытерла пыль и вышла в прихожую, чтобы аккуратно расставить обувь. Это ужас, сколько песка вносится в квартиру!

Заметая песок, Надежда Николаевна задела вешалку, та покачнулась, и куртка слетела на пол. Кот тут же направился к ней с намерением поваляться всласть.

Он обожал валяться на одежде и линять на нее, причем чем красивее и дороже была одежда, тем больше шерсти вылезало на нее из рыжего чудовища.

Надежда была в этом смысле стреляным воробьем, так что, придя вечером из гостей или из театра, никогда не оставляла нарядное платье на стуле. Так можно и без платья остаться. Мало того что шерсть, так еще и когтями раздерет.

Поэтому она мигом схватила куртку, ногой отпихивая кота, и из кармана что-то вылетело, звякнуло и покатилось по плитке. Бейсик тут же прыгнул за металлическим предметом, поймал его, накрыл лапой, как сбежавшую мышь, и сел рядом в позе льва.

– Хорош! – восхитилась Надежда. – А теперь дай посмотреть, что там такое.

Минут десять они препирались, потому что кот очень не любил, когда у него отнимали игрушку, но наконец Надежде удалось одержать верх с помощью пылесоса. У кота с пылесосом были сложные, натянутые отношения.

Металлический предмет оказался номерком из гардероба. Самый обычный круглый номерок, с дыркой посредине, чтобы вешать на крючок. По периметру шла надпись: «Районная библиотека им. Скабичевского, № 16».

Надежда задумалась, откуда взялся этот номерок, и вспомнила, что она нашла его в том самом заброшенном здании, где видела инсталляцию с подвешенным за ногу манекеном.

«Собственно говоря, вряд ли я нашла его просто так, и отмахиваться не следует», – подумала Надежда Николаевна и сказала коту:

– Нужно съездить в эту библиотеку! Могу я, в конце концов, посетить этот очаг культуры?

Бейсик посмотрел очень выразительно, он-то прекрасно знал свою хозяйку и видел ее насквозь.

– Сниму с довольствия! – привычно пригрозила Надежда, но кот не поверил.

Надежда запихнула пылесос обратно в кладовку, оделась поскромнее и отправилась в библиотеку.

Библиотека имени Скабичевского находилась в центре и занимала весь первый этаж большого старого дома.

Дом, впрочем, был в хорошем состоянии, недавно отреставрирован. Надежда нашла вход, с удовлетворением убедилась, что библиотека открывается с одиннадцати часов, то есть уже открыта, и потянула на себя тяжелую дубовую дверь.

За дверью оказался небольшой холл, справа – отгороженная стойка с пустыми вешалками, слева расположены две двери с табличками: «Абонемент» и «Читальный зал». Еще была доска объявлений. В холле не было ни души и не слышалось никаких звуков и разговоров. Ну понятно, библиотека. Тут люди не поют и не танцуют, а книжки читают в полной тишине.

Прежде чем отправиться на поиски людей, Надежда внимательно прочитала объявления на доске. Сразу бросалась в глаза строжайшая надпись: «Вход в помещение библиотеки в верхней одежде запрещен!» И ниже тем же шрифтом: «По причине летнего времени гардероб не работает. За оставленные там самовольно вещи администрация библиотеки ответственности не несет».

– Очень логично, – вздохнула Надежда, оглядев свою куртку.

Интересно, считается ли куртка верхней одеждой. Получалось, что считается, куртка была довольно плотная. Но оставлять ее просто так в гардеробе не хотелось. Библиотека открыта, заходи кто хочешь, а куртка почти новая, куплена в дорогом магазине, правда, со скидкой.

Оглядев пустые вешалки, Надежда вспомнила про найденный номерок и зашла за стойку. Шестнадцатый номер, естественно, отсутствовал, вместо него на крючке висел ключ. Самый обычный металлический ключ с фигурной бородкой.

Надежда Николаевна сняла ключ и повесила на его место номерок, а ключ убрала в карман, сама не зная зачем. После чего убрала куртку в пакет.

Из гардероба был виден небольшой коридор и указатель перед ним: «Выставка художественных кукол Тамары Корюшкиной. Вход свободный». Внизу цветная фотография соломенной куклы с веселой физиономией и в голубой шляпе – ну, точь-в-точь незабвенный Страшила Мудрый из известной сказки.

Надежда Николаевна сделала независимое лицо и прошла в направлении указателя.

В конце коридора у раскрытой двери на стуле сидела сухонькая аккуратная старушка и вязала полосатый шарф. Шарф был уже такой длины, что вполне годился для шеи жирафа. Увидев Надежду, старушка обрадовалась и сказала, что выставка очень интересная, а художница очень талантливая, и куклы у нее замечательные. Вот только посетителей, к сожалению, было мало, потому что не было рекламы. Звонили журналистам – так на открытие никто так и не пришел. Видимо, решили, если бесплатно, так, значит, и смотреть не на что.

Еле отвязавшись от словоохотливой старушки, Надежда Николаевна прошла в выставочный зал – и тут же поразилась размерам кукол. Они были очень большие, в человеческий рост. Что ж, по крайней мере, стало ясно, что художница Корюшкина – женщина трудолюбивая, работы тут было много.

Надежда загляделась на белого кролика в шикарном камзоле и высоких сапогах-ботфортах, который с отчаянным выражением смотрел на часы. Дальше шел тот самый Страшила, который красовался на рекламной листовке. Костюм у него, как и шляпа, был небесно-голубой, с тщательно обшитыми прорехами, из которых виднелась солома, а сквозь шляпу торчали иголки и булавки, показывая, какой у Страшилы острый ум.

Надежда шагнула назад и едва не столкнулась нос к носу со следующей куклой – старушкой в черном старомодном костюме, в соломенной шляпке и с собачкой на поводке. Взгляд у старушки был ехидный и насмешливый, на локте она держала сумочку. Приглядевшись, Надежда заметила выглядывающего из сумочки небольшого крокодила с оскаленной пастью. Собачка же при ближайшем рассмотрении оказалась большой крысой.

Ну, ясно – это же старуха Шапокляк из мультфильма!

Надежда Николаевна одобрительно взглянула на куклу и проследовала дальше. Теперь перед ней стоял на задних лапах кот в черных очках и матросском костюмчике. В лапах он держал бескозырку, а на груди у него висела табличка: «Подайте бездомному коту на рыбу и интернет!»

«Что я здесь делаю? – подумала Надежда, осмотрев кота. – У меня свой кот без присмотра, а я здесь разглядываю каких-то самодельных кукол. Нет, конечно, куклы, несомненно, хороши. Не наврала старушка, эта Корюшкина очень талантлива. Но похоже, что здесь ничего такого, что пролило бы свет на историю с трупами и манекенами. С чего я вообще взяла, что эта библиотека имеет к ней какое-то отношение? Номерок мог случайно выпасть у кого-нибудь из кармана…»

С другой стороны, интуиция подсказывала Надежде, что ничего случайного в этой истории быть не может.

Она потопталась на месте, прошла немного вперед… и остановилась как вкопанная.

Перед ней стояла очередная кукла. Ростом она тоже была с человека, но если остальные куклы были сшиты из лоскутков ткани или связаны на спицах, то эта была сделана из розовой пластмассы. Проще говоря, перед Надеждой стоял обычный манекен – из тех, что стоят в витринах магазинов. Точно такие Надежда видела в пятьдесят восьмой квартире сидящими за столом. Точно такой висел на складе автодеталей, подвешенный за ногу.

На этот раз манекен был женский. Одет он был дешево, вызывающе ярко и безвкусно – в кружевную блузку, сверкающую от стразов и люрекса, и ярко-розовые лосины. На ногах розовые босоножки на огромной платформе.

Ноги и руки манекена оказались прибиты к оконной раме большими ржавыми гвоздями, а к груди таким же гвоздем прибили толстую раскрытую книгу.

Выполнена инсталляция была реалистично – вокруг гвоздей расплывались кровавые пятна, яркая одежда тоже была измазана запекшейся кровью.

Первое, что подумала Надежда, – что организаторам выставки отказал вкус. Если остальные экспонаты были сделаны с добрым юмором, то этот переходил всякие границы. Она вся подобралась, как собака на охоте, и даже уши под волосами едва не встали торчком. Неужели это то, что она искала?

– Что это у вас такое? – проговорила Надежда Николаевна, отступив от распятого манекена так, чтобы видеть мирно вязавшую у дверей старушку.

– Куклы, – отозвалась та, не отрываясь от вязания. – Написано же – художественные куклы…

– Странная какая-то кукла! Ведь у вас нет возрастных ограничений. А если дети такое увидят?

– Да что там такое, чего они раньше не видели? У Тамары же в основном сказочные герои…

– А вы сами-то видели этот экспонат? – не отставала Надежда.

Старушка вздохнула, неохотно отложила вязанье, причем было видно, что за это время шарф удлинился сантиметров на десять, и подошла к Надежде.

Уставившись на распятый манекен, она поправила очки – и вдруг начала тихо оседать.

– Ох, что с вами?.. – Надежда подскочила к ней, подхватила под локоть, не дав упасть, и кое-как дотащила до стула. Потом, за неимением никаких подручных средств, принялась обмахивать старушку ее же вязаньем, не замечая, что петли слезли со спицы.

Наконец старушка вздохнула, приоткрыла один глаз и, увидев Надежду, неуверенным, дрожащим голосом проговорила:

– Что-то мне нехорошо… мне сейчас такое привиделось… как будто тут среди Тамарочкиных кукол такое… такое… просто ужас какое! Прямо слов нет!

Тут она открыла второй глаз и взглянула за спину Надежды. Туда, где находился распятый манекен.

Губы смотрительницы затряслись, и она пролепетала:

– Не привиделось… Точно, не привиделось… это ведь не Тамарочкина кукла, Тамарочка такого никогда бы не сделала… Томочка, она женщина исключительно порядочная… такое ей и в голову не придет…

– Вам лучше? – озабоченно спросила Надежда Николаевна.

– Да вроде лучше… – Старушка села прямо, поправила волосы и проговорила: – Ведь вчера этого безобразия не было, я перед закрытием всю выставку осмотрела.

– А сегодня? – осведомилась Надежда.

– А вот сегодня я ее еще не обходила. Открыла дверь, да и села тут, – она указала на вязанье, не заметив от расстройства, что все петли за это время спустились.

– И посетители ничего не заметили?

– А посетителей сегодня еще не было, вы первая… – Смотрительница опустила глаза и забормотала: – Что же делать, что делать? – И тут же ответила сама себе: – Наина Васильевна! – И обращаясь к Надежде повторила: – Позовите Наину Васильевну. А то мне что-то не встать, ноги меня что-то не держат.

– А кто это – Наина Васильевна? Зачем ее звать и где ее найти?

– Она – заместитель директора, сейчас сидит в читальном зале. И она всегда знает, что нужно делать.

Надежда хотела уже отправиться в читальный зал, но прежде еще раз взглянула на кровавую инсталляцию и подумала: «Э нет! На этот раз я не сделаю такой глупости! Я эту инсталляцию сфотографирую, чтобы потом были неопровержимые доказательства!»

– Ой, я там платок носовой забыла! – с этими словами она метнулась в зал, достала телефон и сделала несколько снимков, запечатлев распятый манекен с разных ракурсов.

Потом подошла ближе, пытаясь рассмотреть книгу, прибитую к груди манекена. На обложке крупными буквами было написано: «Путь к совершенству». – И дальше чуть помельче: «Диета для самых успешных». Чтобы рассмотреть фамилию автора Надежде пришлось вывернуть шею, но усилия не пропали даром: автора звали Вероника Крестинская. Судя по фотографии на обложке, худая, как палка от швабры, блондинка с белозубой улыбкой.

Надежда сфотографировала и обложку и только после этого отправилась в читальный зал, где находились три посетителя и строгая дама с высокой старомодной прической.

– Вы Наина Васильевна? – осведомилась Надежда вполголоса. – Вас просили пройти на выставку кукол.

– Зачем? – строго осведомилась дама.

– Там ЧП… вообще, лучше сами взгляните, тогда у вас не будет вопросов.

Наина Васильевна поднялась и проследовала за Надеждой.

Когда они подошли ко входу на выставку, у Надежды Николаевны возникло неприятное чувство, что инсталляция к этому времени уже исчезла непостижимым образом, однако распятый манекен никуда не делся.

Увидев жуткую картину, Наина Васильевна застыла на месте.

– Это ведь не Тамарочкина кукла… – снова запричитала смотрительница, – Тамарочка такого никогда бы…

Надежда огляделась в поисках стула на случай, если Наине Васильевне тоже откажут ноги, но ничего подобного не случилось. Заместитель директора только поджала губы и проговорила:

– Марта Ивановна, прекратите причитать!

Смотрительница тут же послушно замолчала, а Наина Васильевна продолжила не терпящим возражения тоном:

– Библиотеку нужно закрыть, полицию вызвать, читателей выпроводить… – И, повернувшись к Надежде, добавила: – К вам это не относится. Вы – свидетель, значит, должны остаться до прихода полиции.

«Э нет! – подумала Надежда Николаевна. – Полиция запишет мои данные, и эта история рано или поздно дойдет до мужа, а он разбираться не станет и ни за что не поверит, что я оказалась в этой библиотеке случайно. Устроит грандиозный скандал… Нет, только не это!»

– Да, конечно, – ответила она Наине Васильевне, – я дождусь. Только сейчас за сумкой своей схожу, она в гардеробе осталась… – И метнулась к выходу, прежде чем заместитель директора успела заметить, что сумка у нее в руках. И пакет с курткой тоже.

Однако, оказавшись в холле, Надежда обнаружила, что входная дверь уже заперта. Видимо, в этой библиотеке распоряжения Наины Васильевны выполнялись необыкновенно быстро. Подергав дверь и убедившись, что открыть ее не получится, Надежда Николаевна вспомнила о ключе, который нашла в гардеробе, и попробовала вставить его в замочную скважину.

Чуда не случилось, ключ не подошел.

Тогда Надежда метнулась в гардероб и увидела за вешалками для одежды неприметную дверь, на которую прежде не обратила внимания. Дверь эта была старая, рассохшаяся, в облезлой масляной краске, посредине гвоздем было нацарапано: «Наина – коза драная»! Кое-где царапины были глубокие, видно, что человек, трудившийся над надписью, делал ее с большим чувством.

Надежда Николаевна на всякий случай вставила ключ в замочную скважину… и ключ подошел! Замок с легким щелчком открылся.

Надежда толкнула дверь и увидела каменные ступени, уходящие вниз, в сырую темноту подвала. Она немного поколебалась – снизу буквально тянуло опасностью, но любопытство оказалось сильнее осторожности, и госпожа Лебедева шагнула на лестницу, чтобы посмотреть, куда она ведет.

В эту минуту дверь от сквозняка захлопнулась, и Надежда оказалась в полной темноте. Она подергала дверь, но та не поддавалась, должно быть, замок защелкнулся.

Тогда Надежда решила, что куда-нибудь да выйдет, включила фонарик в телефоне и стала спускаться в темноту.

Она спускалась две или три минуты, пока наконец лестница не закончилась. Дальше шел ровный коридор с бетонным полом и стенами. Надежда направилась по нему, освещая путь телефоном, и шла довольно долго, но вот коридор свернул под прямым углом, и впереди замаячил какой-то голубоватый призрачный свет. Надежда Николаевна выключила фонарик, чтобы сэкономить заряд, и прибавила шагу.

Свет становился все ярче, а коридор неожиданно уперся в круглое помещение, дальняя стена которого была освещена голубоватым светом, как экран черно-белого телевизора.

Надежда остановилась и удивленно уставилась на светящуюся стену, где появилось какое-то смутное изображение. Постепенно оно приобретало четкость, как будто кто-то регулировал настройки, и наконец Надежда увидела четыре трона с восседающими на них величественными фигурами. Несомненно, это были короли – в пышных мантиях, в золотых коронах, с символами власти в руках. Два короля были черноволосыми и чернобородыми, один – светловолосый, а у четвертого короля и борода, и волосы были рыжеватыми.

Не успела Надежда подумать, что эта картина ей что-то напоминает, как изображение уже сменилось. Теперь на огромном экране был многоколонный зал, в центре стояли четыре кресла, в которых восседали дамы в пышных бальных платьях. На двух дамах платья были из черного бархата, на двух других – из красного атласа.

И тут до Надежды дошло. Четыре короля и четыре дамы… это же карты! Старшие игральные карты четырех мастей!

В ту же самую секунду, как эта мысль пришла ей в голову, на эту самую голову обрушился тяжелый удар, и Надежда Николаевна провалилась в бездонную темноту. В темноту, в которой не было ничего – ни привычного налаженного быта, ни увлекательных детективных загадок, ни времени, ни пространства.

Время, однако, продолжало идти своим чередом. Неизвестно, сколько его прошло, но только Надежда пришла в себя оттого, что почувствовала боль в затылке. Она негромко застонала, приоткрыла глаза и тут же снова их закрыла, потому что от яркого света боль в затылке усилилась.

Вокруг раздавались какие-то знакомые звуки – жужжание, щелканье, скрежет и оживленные женские голоса.

Надежда снова открыла глаза. На этот раз она чувствовала себя лучше и даже смогла оглядеться, с изумлением осознав, что находится в парикмахерской. Точнее, в салоне красоты под названием «Аэлита», который находится в соседнем доме и в который она ходит уже не первый год.

Тут к ней подошла ее мастер Танечка, милая, немного полноватая женщина лет сорока, и проговорила с легким укором:

– Запустили вы себя, Надежда Николаевна! Так нельзя, нужно ходить ко мне хотя бы раз в полтора месяца!

Надежда растерянно молчала. Не могла же она спросить у Танечки, как здесь оказалась? Та, конечно, весьма деликатная и слова плохого не скажет, но подумает, что у Надежды появились какие-то странности… С другой стороны, а это не странность, что она совершенно не помнит, как оказалась в парикмахерской?

Надежда Николаевна напрягла память, за что получила от Танечки строгий наказ не трясти головой и расслабиться, не то краска плохо ляжет. Ну что ж, этому мастеру можно довериться, уж она не покрасит Надежду в огненно-рыжий или в какой-нибудь фиолетовый цвет.

Надежда прикрыла глаза и постаралась сосредоточиться. Итак, что она помнит? Что сегодня совершенно не собиралась в салон красоты… Стоп! А если сегодня уже не сегодня, а завтра? И у нее выпал из памяти целый день?

– Да что такое, Надежда Николаевна, что вы все вздрагиваете?

– Да я ничего, извини… как-то сердце сегодня давит, – соврала Надежда, – то забьется, то замрет.

– Магнитная буря, – заметила Танечка. – Сегодня две клиентки уже жаловались. Может, вам кофейку?

– Да нет, спасибо… – Надежда Николаевна окинула взглядом зал и увидела на стене возле зеркала календарь. – Танечка, сегодня ведь четверг? Что-то у меня все даты перепутались…

– Ну да, четверг, шестнадцатое… да нет, пятнадцатое! – засмеялась мастер. – Ой, я сама все путаю! Точно, магнитная буря!

Надежда твердо осознала, что сегодня четверг, что муж вернется утром в субботу и что она как раз в четверг и собиралась в парикмахерскую, и записалась заранее, как водится. Только совершенно об этом забыла. То есть когда утром отправлялась в библиотеку, думала, что к четырем успеет, и вот успела. Но каким образом она это проделала, Надежда совершенно не помнила.

Последним ее воспоминанием были странные картины на стене в подвале – четыре короля, сидящие на троне, затем четыре дамы… и все.

«Скверно, – подумала Надежда Николаевна, – такие провалы в памяти ни к чему хорошему не приведут».

Но был один положительный момент: из памяти выпали не дни, а несколько часов. Значит, примерно в двенадцать она пришла в библиотеку, пока на выставке время провела, пока по подвалу шла… всего кладем часа полтора, а к четырем была уже в салоне. У Танечки клиентов много, она опоздания не приветствует.

Тут Танечка сказала, что закончила, и пересадила Надежду на соседний стул – ждать, пока краска ляжет, а она за это время другую клиентку подстрижет.

Надежда Николаевна взяла со столика глянцевый журнал, приятно удивившись, что он совершенно новый (обычно в салонах какие-нибудь прошлогодние лежат), и принялась его рассеянно листать, как вдруг волосы ее под краской буквально встали дыбом. На третьей странице журнала она увидела ту самую книгу, которая была прибита гвоздем к груди манекена. Ну да, это самое «Путь к совершенству. Диета для самых успешных». Автор – Вероника Крестинская, и обложка такая же.

Не может быть такого совпадения! Вероника Крестинская… крести козыри у нас… успешная, деловая… да это же дама треф!

Надежда подавила порыв немедленно вскочить и куда-нибудь побежать. Руки дрожали, буквы прыгали перед глазами, но все же ей удалось прочесть, что для успешных и состоявшихся людей (читай: богатых и знаменитых) теперь есть другой выход. Чтобы привести себя в идеальную форму, необязательно идти на прием к замечательному диетологу Веронике Крестинской – очень многое, если не все, изложено в ее книге. Книга поможет разобраться, какой метод следует применять в вашем случае, а уж потом, когда вы решите для себя, что хотите сделать со своим организмом, можете обратиться непосредственно к доктору Крестинской.

Надежда Николаевна пропустила два хвалебных абзаца и прочла в конце, что презентация замечательной и так всем необходимой книги Вероники Крестинской состоится пятнадцатого мая в восемнадцать часов в отеле «Лютеция», который находится на Большой Морской улице. Вход по приглашениям.

«Не успела… – в панике подумала Надежда, – ведь сегодня шестнадцатое… Значит, все уже случилось?»

Она вскочила и подбежала к зеркалу, возле которого висел календарь. Сегодня же пятнадцатое!

– Надежда Николаевна, куда же вы? – закричала Танечка. – Еще десять минут осталось!

– Я утюг дома забыла включенный! – выпалила Надежда. – Смывай меня быстрее и суши, на стрижку потом приду!

Танечка уже ничему не удивлялась.

Держа голову под теплыми струями, Надежда выработала план действий. Просто так на презентацию не попадешь, нужно приглашение. Но, к счастью, у нее в отеле «Лютеция» работала хорошая знакомая – Катя Савушкина. Когда-то они были коллегами, но Катерина раньше всех поняла, что работа в НИИ скоро накроется медным тазом и, решив действовать по принципу «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих», устроилась администратором сначала в обычную гостиницу, а потом – в дорогой и шикарный отель «Лютеция».

– Ну не знаю, – обиженно ворчала Танечка, просушивая волосы феном, – как вы будете ходить с такими волосами…

Надежда сделала вид, что не слышит, и позвонила Катерине. Та, на ее счастье, оказалась на работе и велела подойти к служебному входу в отель.

В зеркало Надежда заглянула только дома, куда забежала на минутку, чтобы переодеться во что-то более приличное, чем джинсы и курточка. И тут же поняла, что лучше бы она этого не делала.

Краску Танечка взяла ту же, что и раньше, тут все было в порядке. Но волосы, нестриженные и неуложенные, буквально стояли дыбом, как иголки у сбесившегося ежа. С такой прической нечего было и думать надевать приличное платье, так что Надежда всунула руки в рукава нового кардигана, накрасила губы и помчалась в «Лютецию», отмахнувшись от кота, который смотрел на нее в полном изумлении и даже жалобно мяукнул.

Надежда Николаевна подошла к служебному входу отеля и позвонила.

Дверь тут же открылась, и перед Надеждой появился рослый, представительный мужчина с роскошной седой гривой, в черном пиджаке с вышитым на кармане названием отеля и в галстуке-бабочке в красно-синюю полоску.

– Вы к кому? – осведомился он густым басом, окинув Надежду оценивающим взглядом.

– К Катерине… к Катерине Романовне! – пролепетала Надежда, подавленная великолепием гостиничного привратника.

Нет, надо было все же платье надеть и туфли на каблуках…

– Борис Борисович, это ко мне!

Из-за спины седовласого появилась Катерина. Она была в строгом темно-сером костюме, на кармашке которого тоже было вышито слово «Лютеция», на шее повязан шелковый шарфик в тех же красно-синих тонах.

– Ах, к вам… – привратник тут же стушевался и даже стал меньше ростом.

Катерина подхватила Надежду под руку и повела по коридору, негромко говоря:

– Все же признайся, зачем тебе понадобилось попасть на эту презентацию? Светские тусовки – это не твое, диетами ты никогда не увлекалась, да тебе это и ни к чему…

– Ну, это как сказать! – вклинилась Надежда в ее монолог. – Вот тебе действительно ни к чему, ты в отличной форме!

– Мне приходится, – вздохнула Катерина. – Издержки профессии. Если наберу вес – могут понизить в должности, а то и уволить, здесь с этим строго… Или правда то, что о тебе говорят? – Она с любопытством покосилась на Надежду.

– Ты о чем?

– Что ты – частный детектив.

– И кто же, интересно, сказал тебе такую глупость?

– Ну… – Катерина замялась. – Нашлись люди, просветили насчет твоей деятельности…

– Милка! – рассердилась Надежда. – Она, больше некому! Ну просила же ее по-хорошему.

Милка была старинной приятельницей и коллегой, она тоже уже давно не работала в НИИ, но, обладая страшно общительным характером, все время звонила всем знакомым, обреталась во всех социальных сетях, а также вечно устраивала какие-то встречи, междусобойчики, совместные поездки за город, а там болтала, болтала, болтала… Надежда ни за что не стала бы рассказывать ей о своем, если так можно выразиться, хобби, но жизнь подстроила так, что им с Милкой пришлось расследовать пару-тройку дел. То есть Милка попадала в ужасные истории, а расследовала Надежда и просила приятельницу только об одном: никому не говорить!

Милка била себя в грудь кулаком и клялась всеми святыми, но по прошествии времени натура взяла верх.

– Вот и помогай после этого людям! – вздохнула Надежда Николаевна.

– Ну, не хочешь об этом говорить – и не надо, – примирительно сказала Катерина. – Кстати, вот мы и пришли. Только я тебя очень прошу – держись тихо и незаметно, иначе у меня могут быть неприятности.

– Ну о чем ты говоришь? Я – сама скромность! – возмутилась Надежда. Неужели Катерина думает, что она не умеет себя вести в приличном обществе?

Катерина толкнула высокую дверь – и на Надежду обрушился водопад света и звуков. Она тут же поняла, что даже если бы и надела сегодня самое лучшее свое платье и бриллиантовое кольцо, которое муж подарил на свадьбу, то все равно выглядела бы здесь как Золушка – причем не тогда, когда была принцессой, а потом, после двенадцати, когда карета превратилась в тыкву, а лошади – в мышей.

Ничуть не расстроившись по этому поводу, Надежда Николаевна оглядела зал, заполненный по большей части дамами в роскошных платьях и сверкающих украшениях. Среди них изредка попадались представительные мужчины в черных костюмах да сновали официанты с подносами, на которых стояли бокалы с шампанским и блюда с разнообразными канапе.

Когда один из них оказался рядом с Надеждой, она машинально взяла с подноса крошечный бутербродик, куснула его… и поморщилась: это был кусочек сельдерея с имбирем на пережаренном ржаном сухарике.

Тут Надежда заметила, что на нее внимательно смотрит старушка в маленьком черном платье, с большими бриллиантами в ушах и на скрюченных артритом пальцах. Старушка, очевидно, была подслеповата и не разглядела Надеждиной простой одежды. Все остальные гости не замечали ее в упор, как будто она была невидимкой. Надежда опять-таки ни капельки не расстроилась, так гораздо удобнее.

– Душечка, вам что, не нравится сельдерей? – строго осведомилась старушка.

– Нравится, очень нравится! – отозвалась Надежда, подумав, что в этом зале нелюбовь к сельдерею вполне может быть приравнена к смертному греху или даже к преступлению.

– А что же вы морщитесь? – допытывалась старуха.

– Да так, вспомнила одну неприятность… – пролепетала Надежда и торопливо проглотила остаток канапе, как неопровержимую улику своей греховности.

– А какую неприятность – финансовую или романтическую? – не сдавалась старушенция.

– Ох, простите, – выпалила Надежда Николаевна, – с вами очень приятно поболтать, но я увидела свою знакомую, которой должна сообщить очень важную новость!

С этими словами она бросилась в толпу… и действительно увидела свою знакомую. И не кого-нибудь, а неподражаемую Лилю Путову.

Впрочем, Лилю, при ее гренадерском росте, трудно было не заметить при любом скоплении народа, потому что она возвышалась над всеми на целую голову.

Надежда подошла к Лиле и прошипела:

– Ты что здесь делаешь?

Лиля обернулась, увидела Надежду и удивленно воскликнула:

– О, Надежда Николаевна! А вы как здесь оказались? Я-то по служебному заданию – освещаю для своего издания светское событие, а вот вы…

– Вот я, вот я… – передразнила ее Надежда. – Я здесь для того, чтобы предотвратить убийство!

– Что – снова видели инсталляцию с манекеном?

Надежда посмотрела на Лилю с подозрением: не насмехается ли та над ней. Но Лиля вроде бы была совершенно серьезна.

– Да, видела! – призналась она наконец. – И на этот раз у меня есть доказательство. Я эту инсталляцию сфотографировала.

– О, серьезно? Покажите!

– Сейчас… – Надежда достала свой телефон, открыла галерею фотографий… и удивленно уставилась на экран телефона.

Там, где должны были храниться фотографии распятого манекена, ничего не было. Ни самого манекена, ни окна, ни книги, даже белого кролика с розовыми глазами в шикарном камзоле, который случайно попал в кадр, и то не было.

Одни пустые, засвеченные кадры. Как будто Надежда снимала пустоту.

– Ну, покажите, где же эта инсталляция? – Лиля потянулась к телефону Надежды.

– Ох, ты знаешь, я, наверное, ошиблась… тут что-то не то… – заюлила Надежда.

– Опять двадцать пять! – вздохнула Лиля. – Ну, Надежда Николаевна, сколько можно!

– Клянусь тебе, здесь были фотографии… я на всякий случай сфотографировала манекен несколько раз… не понимаю, что с этими снимками случилось…

– Та-ак! – протянула Лиля. – Значит, снова манекен?

– Да, но я не одна его видела! – и Надежда рассказала, как пришла в библиотеку, зашла на выставку художественных кукол и увидела распятый манекен. – И если ты думаешь, что я все придумала, то у тебя же есть знакомые в полиции? Так вот можешь удостовериться, их точно сегодня вызывали в библиотеку имени Скабичевского! Там, знаешь, такая тетка замдиректора работает – у нее не забалуешь! Всех ментов на уши поставит, заставит дело открыть!

– Да какое дело? Подумаешь, манекен к куклам подсунули!

– Дело о вандализме! Художественная выставка, куклы красивые, дети ходят, а тут такое… Манекен распятый, и такой большой, в человеческий рост… – Надежда для большей убедительности широко развела руки, чтобы показать размер манекена, и при этом нечаянно задела даму в лиловом платье.

Дама в это время как раз поглощала канапе с сельдереем, а в обеих руках держала два следующих – со свежим огурцом и с авокадо. Надежда попала даме как раз по носу. От неожиданности та глубоко вдохнула, и бутерброд проскочил ей в горло непрожеванным. Дама выпучила глаза и ошалело замахала руками, не в силах произнести ни слова. Кусочки огурцов попадали на пол, как листья осенью.

– Прошу прощения! – отмахнулась было Надежда, но Лиля дернула ее за рукав.

Лицо дамы по цвету сравнялось с лиловым платьем.

– Дело плохо, бутерброд застрял! – констатировала Надежда Николаевна и со всей силы стукнула даму по спине.

Бутерброд вывалился на пол, пробегавший мимо официант наступил на него, поскользнулся и едва удержался, чтобы не уронить бокалы с шампанским.

– Безобразие! – опомнилась дама. – Пускают всяких!

– Несколько слов для газеты! – Лиля тут же навела на даму телефон, и та поспешила ретироваться – кому охота видеть себя на фотографии всю в сельдерее и ломтиках огурцов.

– Смотрительница аж в обморок упала, когда я ей показала этот манекен! – продолжала Надежда. – Хорошо, там начальница была, серьезная женщина, ну, я говорила. Сразу навела на выставке порядок и полицию вызвала… так что можешь проверить по сводке криминальных новостей… хотя это вряд ли попало в сводку, не такое уж серьезное происшествие…

– Опять какая-то странная история… А почему вы вообще решили, что этот манекен связан с сегодняшней презентацией и с Вероникой Крестинской?

– Почему? Разве я тебе не сказала? К груди того манекена гвоздем была прибита книга – та самая, которую сегодня представляют!

– Что, правда?

Надежда Николаевна чуть было не сказала Лиле, что имелась и вторая причина, по которой она пришла на презентацию. Фамилия автора книги – Крестинская, а если до сих пор все жертвы были связаны с картами, то следующей жертвой должна была стать крестовая дама.

Но если рассказать Лиле про эту теорию, она поднимет Надежду на смех. Да и времени на это не было.

В эту минуту в зале наступила тишина, и на подиум в центре поднялась молодая, очень стройная женщина. Она была одета в длинное платье цвета морской волны, облегающее фигуру, как перчатка. Пышные золотистые волосы струились длинными локонами. Надежда сразу узнала женщину, именно ее фото было на обложке книги, только в жизни она была гораздо лучше.

Ведущий вечера проговорил хорошо поставленным голосом:

– Дамы и господа! Позвольте представить вам героиню сегодняшнего вечера, автора книги Веронику Крестинскую!

Присутствующие зааплодировали.

Приглядевшись, Надежда поняла, что Крестинская не так уж молода, ей никак не меньше сорока. Но выглядела она прекрасно – ухоженное лицо, прекрасная кожа, идеальная фигура. Правда, маникюр, на взгляд Надежды, чересчур яркий и ногти слишком длинные… но это, в конце концов, дело вкуса.

Крестинская заговорила.

Голос у нее был неожиданно низкий, басовый, как будто слегка простуженный.

– Дорогие мои! Я очень рада видеть вас, своих читателей и… последователей. Я рада, что вы пришли на презентацию моей книги. Я хочу рассказать вам, как она родилась. Несколько лет назад у меня был стресс, и в результате я сильно располнела. А когда встала на весы – пришла в ужас. Я весила… не скажу сколько, но очень много. Но я не опустила руки, не сдалась, разработала для себя диету, и через три месяца мне было уже не стыдно смотреть на себя в зеркало. За эти три месяца я убавила двадцать килограммов! И это притом, что я не очень себя ограничивала…

По залу пробежал восхищенный вздох.

– Ох, заливает! – тихо сказала Надежда Николаевна. – За три месяца и не очень себя ограничивая… не верю, как говорил Станиславский! Точно, заливает!

– Тише вы! – шикнула на нее дама в лиловом, которая, приведя себя в порядок, протиснулась сквозь толпу, чтобы лучше слышать Крестинскую.

Что ж, судя по едва не лопавшемуся платью, даме это было очень нужно. Просто необходимо.

Крестинская между тем продолжала:

– И тогда я подумала, что могу помочь тысячам женщин, которые оказались в такой же ситуации… тысячам успешных, состоявшихся женщин, у которых нет времени и сил на изнурительные диеты и ежедневные занятия спортом, но которым хочется выглядеть прекрасно! Ведь они этого достойны! Вы этого достойны!

– Ох, не верю! – прошептала Надежда.

Крестинская говорила еще несколько минут, а затем спустилась с подиума и подошла к столику, на котором громоздились стопки книг, чтобы провести автограф-сессию.

Надежда с Лилей подобрались как можно ближе, не сводя глаз с Крестинской.

– Неужели вы думаете, что на нее могут напасть при таком скоплении народа? – проворчала Лиля.

– Ну, не знаю… но манекен-то я видела своими глазами, а до сих пор после каждой инсталляции случалось убийство.

Тут Лиля схватила ее за локоть:

– Кажется, вы правы… началось!

К Веронике Крестинской, бесцеремонно растолкав любителей автографов, подошел мрачный высокий мужчина с квадратной челюстью, наклонился и что-то прошептал на ухо. Крестинская, переменившись в лице, вскочила, а мужчина схватил ее за локоть и потащил к выходу из зала.

Люди расступались перед ними, но никто не сделал попытки задержать и даже не спросил, в чем дело. Очевидно, в обществе богатых и знаменитых это было не принято.

– Это он! Это убийца! – прошептала Надежда Николаевна и бросилась следом за диетологом и ее спутником.

Лиля при своем росте едва поспевала за ней.

И снова никто не обратил на них никакого внимания. Люди с бокалами шампанского сходились, перебрасывались парой слов, мужчины пожимали друг другу руки, женщины целовались.

Крестинская и неизвестный скрылись за одной из дверей.

– Здесь же должна быть охрана! – воскликнула Надежда. – Вот так всегда: когда они не нужны – крутятся под ногами, а когда нужны – их не найдешь! Но мы сорвем сегодня его планы!

С этими словами она распахнула дверь и выбежала в коридор. Лиля последовала за ней.

Здесь их глазам предстала следующая картина.

Вероника Крестинская стояла, прижавшись спиной к стене, а неизвестный навис над ней с самым угрожающим видом и, держа ее за плечи, что-то тихо говорил.

– Оставь ее в покое! – выпалила Надежда Николаевна, подскочила к незнакомцу, сорвала с ноги туфлю и ударила его по голове.

Мужчина удивленно обернулся. Лицо его пылало гневом.

– Вы еще кто такие? – прорычал он, как зверь, у которого отняли добычу.

– В самом деле, кто вы и что вам нужно? – возмущенно воскликнула Крестинская, глядя на Надежду и ее спутницу.

– Этот человек собирался вас убить! – воскликнула Надежда, но уверенности в ее голосе поубавилось.

– Он – убить? – Крестинская рассмеялась. – Мы, конечно, иногда ссорились, но не до такой степени! Вообще-то это мой бывший муж, он пришел поговорить, а тут вы…

– Но мы… – растерянно залепетала Надежда Николаевна. – Но он… но они…

Лиля потащила ее прочь, злым шепотом выговаривая:

– Ну что вы творите! Ну неприятности же будут!

И как в воду глядела.

Потому что в это время в коридоре возник человек средних лет в черном костюме, с нашивкой «Секьюрити» на рукаве. Он подскочил к Надежде и схватил ее за руку.

Тут же с другой стороны появилась раскрасневшаяся Катерина.

– Вадим, отпусти ее. Я ее знаю, – проговорила она.

– Но как же, Катерина Романовна…

– А вот так же. Отпусти, и все.

Охранник, недовольно хмурясь, удалился.

Катерина повела Надежду и Лилю прочь по коридору, вполголоса ворча:

– Я пустила тебя сюда с условием, что ты не будешь поднимать шум, а ты не то что шум – ты настоящий скандал устроила! Не знаю, как его удастся замять. Имей в виду, сегодня я тебя отмазала, но больше к нашему отелю ты и близко не подойдешь!

– Но у нас были достоверные сведения, что на автора этой книги будет совершено нападение… что ее убьют…

– Ну, для начала, Крестинская – не автор книги, она только лицо, выбранное для пиара… ее взяли за хорошую фигуру. Настоящий автор – не она…

– Не она?! – растерянно переспросила Надежда. – То-то меня смутил ее маникюр… врача с таким маникюром трудно представить, писательницу – тоже! И вообще она вся такая ухоженная, что сразу же приходит мысль: а когда же она все успевает? Ведь в предисловии сказано, что она ужасно много работает! Теперь все ясно. Но кто же тогда автор книги?

– Врач-диетолог Ольга Трефолева…

– А Крестинская тут при чем?

– Ты меня что, не слушаешь? Говорю же тебе – ее выбрали как лицо проекта, потому что она стройная, выглядит хорошо. Каждой женщине захочется так же выглядеть, и она купит книгу, чтобы узнать ее секрет. А Трефолева полноватая, не очень красивая – она не может служить живой рекламой… Сидит у себя в клинике и действительно помогает дамам похудеть. Между прочим, у нее отличные результаты, без дураков! У нас жена хозяина к ней уже год ходит, очень довольна и правда похудела…

– Трефолева? – Надежда захлопала глазами. – Ну да, конечно, крести – они же трефы… Боже мой!

– Какие крести? Какие трефы? О чем ты вообще говоришь?

– А эта Трефолева… ее нет на презентации?

– Разумеется, нет! – фыркнула Катерина. – Что ей тут делать? Она женщина деловая, занятая, у нее клиника своя, бизнес, знаешь ли, догляда требует… Особенно такой деликатный, как диетология. Вот похудеет богатая дама как-нибудь неправильно или так в раж войдет, что не остановить никак, так засудят же ее совсем!

– Деловая женщина! Дама треф! – Надежда взглянула на Лилю: – Мы спасали не ту женщину!

Лиля смотрела на нее с жалостью:

– Надежда Николаевна, может быть, вас домой отвезти? Отдохнете, чайку выпьете, все и пройдет…

– Вот-вот, – поддакнула Катерина. – Шла бы ты, Надежда, отсюда по-хорошему, пока у меня неприятности не случились. Я, знаешь ли, на иждивении мужа не сижу и от нечего делать в чужие дела не лезу. Мне эту работу терять никак нельзя.

– Вы меня что – не слышите? Нужно спасать Трефолеву! Если еще не поздно. – Она снова повернулась к Катерине, никак не отреагировав на ее слова: – А Трефолева… где она может быть?

– У нее частная клиника «Беатриче» на Измайловском проспекте, недалеко от Троицкого собора… – ответила Катерина, сообразив, что только таким образом можно заставить Надежду убраться из «Лютеции» – дав ей другой след.

– Ты на машине? – спросила Надежда Лилю.

– Ну, допустим на машине. Но…

– Тогда не теряем времени – немедленно едем на Измайловский проспект!

– Надежда Николаевна, – попыталась протестовать Лиля, – вам мало этого скандала? Вы хотите, чтобы нас еще из клиники с позором выгнали? Этак и я могу работу потерять!

– Лучше скандал, чем смерть невинного человека, которую мы могли предотвратить! – отчеканила Надежда.

– Ох, трудно с вами… – Лиля вздохнула и переглянулась с Катериной. Та развела руками – знаю, мол, эту женщину много лет, пока она своего не добьется, не успокоится. Лиля дала себе слово, что это в последний раз, и пошла следом за Надеждой.

Господин Дроссельмайер, чья лавка располагалась на городской площади, торговал зеркалами, увеличительными стеклами, а заодно книгами, гравюрами и географическими картами. Когда монах вошел в его лавку, Дроссельмайер пытался продать суконщику Штольцу круглое выпуклое зеркало.

– Это зеркало вам просто необходимо, господин Штольц! – говорил продавец. – Вы ведь собираетесь в паломничество, поклониться мощам святой Урсулы?

– Совершенно верно! – прогудел Штольц, похожий на большого шмеля. – Но при чем здесь зеркало? Какое отношение оно имеет к моему паломничеству?

– Самое прямое, сударь, самое прямое! Это зеркало даже называется – зеркало пилигрима!

– Отчего же оно так названо?

– А вот послушайте, господин Штольц. Вы приедете в Кельн в канун праздника, когда там соберется неисчислимое количество паломников. Все они захотят прикоснуться к раке с мощами святой или хотя бы посмотреть на нее, но места в базилике мало, и лишь немногим удастся протиснуться к раке и причаститься к святости. Если же у вас будет это зеркало, вы сможете поднять его над толпой и увидеть в нем раку. Более того, зеркало впитает в себя часть святости и еще несколько месяцев будет излучать ее. Если, вернувшись из паломничества, вы повесите зеркало в своем доме, дом ваш будет озарен благодатью. Вы почувствуете присутствие святой…

Суконщик слушал торговца с большим интересом. Тот продолжал столь же убедительным тоном:

– Вы ведь не берете с собой в паломничество фрау Штольц и детишек?

– Конечно, нет! Дети еще слишком малы для такого путешествия, а мать должна остаться, чтобы приглядеть за ними. Да и кроме того, путешествовать всей семьей получится чересчур накладно.

– Ну вот, а если вы принесете в свой дом зеркало, в котором сохранится частица святости, то и супруга ваша, и детки причастятся святыне! И обойдется вам это не в пример дешевле, нежели путешествие всей семьей.

– И правда полезная вещь! – проговорил Штольц. – Сколько стоит это зеркало?

– Десять гульденов.

– Однако недешево! – Штольц крякнул, но выложил на прилавок монеты и забрал зеркало.

– Весьма благочестивая торговля! – одобрительно проговорил монах, когда суконщик с зеркалом под мышкой вышел из лавки. – Благочестивая и выгодная.

– Не без этого, святой отец. Что я могу предложить вам? Не хотите ли зеркало или увеличительное стекло? Или вот прекрасная гравюра с изображением святой Агнессы…

– Мне ничего не нужно из ваших товаров. Зато мне нужны ваши знания.

– Всегда к вашим услугам!

Монах положил на прилавок обгорелую карту:

– Что вы можете сказать об этом? Вы ведь весьма много знаете о книгах, гравюрах и географических картах. Должны знать и о картах игральных.

– Не без этого, святой отец, не без этого…

Торговец осторожно, двумя пальцами, взял обгорелую карту, осмотрел ее лицевую сторону, затем перевернул. Осмотрев рубашку, что-то невнятно пробормотал, достал увеличительное стекло в бронзовой оправе и еще раз осмотрел обе стороны карты.

Затем поднял на монаха удивленный взгляд:

– Откуда у вас это, святой отец?

– Я надеялся получить от вас ответ, а не новые вопросы.

– Да, конечно… прошу простить меня…

– Так что вы можете сказать об этой карте?

– Возможно, вы заметили, святой отец, что узор на рубашке этой карты кажется живым?

Монах не ответил, но по выражению его лица антиквар понял, что он тоже это заметил.

– Мне приходилось слышать о такой колоде. Говорят, что ее сделал величайший из философов и основатель алхимии Гермес Трисмегист. По этой причине колоду обыкновенно именуют герметической. И еще говорят, что тот, кто владеет этой колодой, может читать будущее и прошлое, как открытую книгу. А также, что при помощи ее можно получить философский камень и превратить свинец и олово в золото. – Он снова внимательно взглянул на рубашку карты и продолжил, понизив голос: – Признаться, я думал, что на самом деле этой колоды не существует, что разговоры о ней не более чем досужая выдумка. Но вот передо мной одна карта, хоть и сильно обгоревшая… Скажите, святой отец, где вы ее нашли?

– Еще раз повторяю – я пришел к вам, чтобы получить ответы, а не слушать новые вопросы! Но я хотел бы задать еще один вопрос. Уверены ли вы, что эту колоду изготовил Гермес Трисмегист? Не вышла ли она из рук врага рода человеческого?

– Что вас заставило так думать? – испуганно проговорил господин Дроссельмайер.

– А вы не заметили, что, если внимательно приглядеться к рубашке карты, среди ветвей можно увидеть притаившегося змея? Того самого змея, который соблазнил праматерь Еву и заставил ее совершить первородный грех!

Антиквар отшатнулся от монаха и испуганно перекрестился.

Вернувшись в свою комнату над таверной, инквизитор сел к столу, чтобы почитать самую важную книгу, которую он всегда возил в своем скудном багаже, – «Молот ведьм», подробное пособие по распознаванию ведьм и способам вывести их на чистую воду, составленное двумя учеными мужами, монахами того же доминиканского ордена.

Он читал о способах ведения допроса, о рекомендованных пытках и о том, как отличить правдивые показания от ложных.

В комнате темнело, все труднее было различать буквы. Монаха клонило в сон, и он сам не заметил, как заснул. Или вовсе не заснул, а только на мгновение смежил усталые глаза – и тут же снова их открыл, услышав в комнате какой-то шорох.

Вдруг в дальнем, самом темном углу комнаты что-то зашевелилось, тьма стала еще глубже, а потом заклубилась, как дым над горящим домом. А затем свеча, которая уже почти погасла, загорелась гораздо ярче и осветила всю комнату странным золотистым светом.

Да и тесная комнатка над таверной, скорее даже не комната, а жалкая каморка, в которой едва помещались узкая койка, шаткий стол, сделанный деревенским столяром, да колченогий стул, сделалась вдруг просторной, как церковный придел. И в дальнем конце этого придела появились несколько смутных фигур.

Инквизитор с удивлением стал разглядывал эти фигуры.

Впереди величественно выступали четверо мужчин, вся внешность которых говорила о власти и могуществе. Они были облачены в расшитые золотом камзолы, на плечах у них были горностаевые мантии, головы венчали золотые короны. Следом за этими владыками шествовали четыре знатные дамы в великолепных нарядах из шелка и атласа, усыпанных сверкающими драгоценными каменьями.

Один из королей ударил об пол золоченым посохом и произнес громовым голосом:

– Кто ты, посмевший посягнуть на власть, сотворенную самим Гермесом Трисмегистом? На каком основании смеешь нарушать наш покой?

Монах с трудом преодолел спазм, сковавший его гортань, и проговорил, стараясь, чтобы голос его не дрожал:

– Я служу матери нашей Католической церкви и действую от ее имени…

– Мы служим власти более древней, более могущественной, перед которой ты должен отступиться!

– Отступись! – подхватил второй король, а за ним – третий и четвертый.

– Отступись! – в один голос воскликнули дамы.

Монах попытался найти достойный ответ, но не смог вымолвить ни слова. И тут он проснулся.

В машине Лиля спросила, что Надежда имела в виду, когда бормотала про карты. При чем тут вообще дама треф?

– Некогда сейчас объяснять, долгая история, – буркнула Надежда Николаевна и возмутилась: – И нечего так на меня смотреть! Думаешь, я уже из ума выжила?

– Ну… – Лиля отвела глаза.

– Лучше скажи, что ты выяснила про убийство риелторши? Кого они там в полиции подозревают?

– Да никого, – Лиля пожала плечами, – никто этого типа не видел, в дверь он не ломился, она сама его впустила.

– Ясно, что впустила, если клиентов ждала!

– Среди клиентов он не числится. Поискали среди знакомых, так любовника у нее не было, а у бывшего мужа алиби. В общем, висяк получается.

– Все ясно! Этот тип ее убил, чтобы она на него следствие не навела! Может, она и сама ничего толком не знала, а он на всякий случай подстраховался!

– Все это бездоказательно… – вздохнула Лиля.

Уже через полчаса они подъехали к нарядному двухэтажному особняку на Измайловском проспекте. Напротив него возвышалась громада Троице-Измайловского собора с небесно-голубым куполом, усеянным золотыми звездами.

Поставив машину на стоянке перед клиникой, женщины направились к входу, над которым светилась яркая вывеска: «Клиника лечебного питания “Беатриче”».

Внутри их взору предстал просторный холл, вдоль стен которого стояли кожаные диваны. В центре красовалась скульптурная группа – судя по всему, три грации. Причем грации, по наблюдению Лили, были гораздо худее тех, обычных, которые в Эрмитаже и на некоторых домах города. Надежда Николаевна на граций не обратила внимания, ей было не до того.

Навстречу им вышла невысокая приветливая женщина в голубом форменном костюме.

– Чем я могу вам помочь? – спросила она. – Мы можем предложить…

– Это мы вам хотим помочь! – перебила ее Надежда. – Где Ольга Трефолева?

– Ольга Петровна? – удивленно переспросила женщина. – В своем кабинете. Но зачем она вам нужна? Я – дежурный администратор и могу ответить на все ваши вопросы. А врачи все равно уже не принимают, так что я могу вас записать…

– Где ее кабинет?

– На втором этаже… но Ольга Петровна просила ее не беспокоить!

Надежда Николаевна бросилась к лестнице. Лиля едва поспевала за ней.

– Куда вы? – Администратор безуспешно попыталась остановить Надежду, но это было все равно что пытаться на ходу остановить скорый поезд.

Госпожа Лебедева вошла в раж.

– Куда вы? Я же сказала, Ольга Петровна просила ее не беспокоить! У нее очень важный посетитель!

Надежда неслась вверх, перескакивая через ступеньки.

– Стойте, женщина! Я вызову охрану!

– Вот именно! Вызывайте, и чем скорее, тем лучше! – бросила Надежда Николаевна через плечо.

– Василич! – истошно выкрикнула администратор.

Надежда взбежала на второй этаж и оказалась перед дверью с табличкой «Директор».

К этой двери, переваливаясь, как утка, поспешал немолодой дядечка с багровой одутловатой физиономией, в котором можно было легко опознать охранника.

– Василич, останови ее! – не очень надеясь на успех, выкрикнула администратор.

– Сейчас… сейчас… – пропыхтел охранник. – Вон же она какая шустрая…

Он попытался остановить Надежду, но у него на пути оказалось непреодолимое препятствие в лице Лили.

– Да их еще двое…

Надежда Николаевна толкнула дверь и влетела в приемную.

Навстречу ей поднялась секретарша и воскликнула:

– Куда вы? Нельзя! Ольга Петровна велела никого не пускать… У нее прием!

– Да отвяжитесь вы все! – выпалила Надежда. – Вашу начальницу там, наверное, убивают, а вы…

Она в два прыжка пересекла приемную и толкнула тяжелую дверь кабинета.

В это самое время женщина-администратор догнала Надежду и вцепилась ей в плечо. С другой стороны, задыхаясь, подбежал охранник Василич и схватил за другое плечо.

– Я ее держу! – пропыхтел он.

– Лучше поздно, чем никогда… – недовольно отозвалась администратор.

– Поздно! – воскликнула Надежда Николаевна.

Через открытую дверь был виден просторный директорский кабинет, обставленный современной светлой мебелью. За белоснежным письменным столом никого не было. А в распахнутое окно в кабинет лился яркий солнечный свет, на фоне которого виднелась женская фигура.

В первое мгновение можно было подумать, что женщина моет окно, но Надежда вспомнила инсталляцию на выставке кукол и поняла, что видит почти ту же самую картину.

Приглядевшись, она убедилась, что женщина не стоит на подоконнике, а висит, распятая на оконной раме. И так же, как у манекена в библиотеке, к ее груди гвоздем была прибита книга… та самая книга, на презентации которой Надежда только что была.

– Ольга Петровна!.. – вскрикнули в один голос администратор, секретарша и охранник.

Ольга Петровна, несомненно, их не услышала. Она была мертва. Об этом свидетельствовала восковая кожа на лице и руках и застывшие черты лица. Глаза ее были открыты, но не выражали ровно ничего.

Против воли Надежда Николаевна вспомнила фотографию четырех покойников в ресторане, у них были точно такие же лица – неподвижные, намертво застывшие. Стало быть, доктор Трефолева умерла от того же яда и распяли ее уже мертвой.

Администратор подбежала к окну, потянулась к трупу, но Надежда строгим возгласом остановила ее:

– Нельзя ничего трогать до прихода полиции! Там могут быть отпечатки пальцев и другие вещественные доказательства!

– Ох! – Женщина схватилась за голову. – Но как же Ольга Петровна… нельзя ее так оставить…

– Вы ей все равно уже ничем не поможете! До прихода полиции все должно оставаться как есть.

– Полиция… – протянула администратор. – Ольга Петровна говорила, что в случае любого ЧП прежде, чем вызывать полицию, нужно сообщить ей… но ей уже ничего не сообщишь!

– Это точно! – подтвердила Надежда.

– Придется все решать самой… – Администратор переглянулась с сотрудниками клиники.

Охранник, выпучив глаза, застыл в полном ступоре, секретарша вдруг тоненько пискнула и очень аккуратно упала в обморок.

– Черт, – прошипела администратор, – с ней еще придется возиться. – Василич! – Она с размаху стукнула охранника по внушительному животу. – Очнись!

– А? Что? – забормотал тот.

– Займись вон ей! – она кивнула на секретаршу. – Вытащи ее в приемную, приведи в себя.

– А как? – Охранник в клинике и так-то был порядочный тормоз, а тут совсем растерялся.

– По щекам отлупи! – заорала администратор.

– Это можно! – оживился Василич.

Секретарша тут же открыла глаза и села.

Лиля наконец опомнилась и принялась торопливо фотографировать труп и кабинет с разных ракурсов. Она была в восторге – самой первой попала на место преступления, даже раньше полиции, и теперь могла создать эксклюзивный материал!

– Не фотографируйте! – попыталась остановить ее администратор. – Если эти снимки попадут в прессу, будет скандал! Пострадает репутация нашей клиники…

– Скандал вам так и так обеспечен! – охладила ее Надежда Николаевна. – И репутация пострадает. А вам сейчас не о репутации думать нужно, а о том, кто убил вашу начальницу! Вы говорили, что у нее был важный посетитель. Кто?

– Я… я не знаю… она сказала, что очень важный, и просила ее не беспокоить. А кто конкретно – я не знаю… она мне ничего об этом не сказала…

– А вы? – Надежда повернулась к секретарше. – Вы ведь наверняка вели ежедневник? У вас ведь должны быть записи всех назначенных встреч Ольги Петровны?

– Должны, – дрожащим голосом призналась секретарша. – Но у меня сегодняшний посетитель обозначен одной буквой.

– Какой?

– Буквой «Д».

– Так, небогато… А вы его видели? Ведь он должен был пройти мимо вас.

– Видела! – секретарша оживилась. – Я его очень хорошо разглядела и легко опознаю! Он такой полный… очень, очень полный! Такого полного ни с кем не перепутаешь! Но очень хорошо одет, в дорогом итальянском костюме.

– Я тоже его видел! – вклинился в разговор охранник. – Точно, очень толстый! Насчет костюма не скажу, я в этом не разбираюсь, но что толстый, это факт!

«Каким же толстым он был, если его габариты отметили даже здесь, в клинике, где все пациенты отличаются лишним весом? – подумала Надежда. – И как-то это странно… ведь тот человек, убийца, который садился в белый фургон, был вовсе не толстый. Хотя, может быть, у него есть помощники…»

– А вы не видели, как он выходил? – спросила Надежда секретаршу и охранника.

– Нет, не видела! – клятвенно заверила ее секретарша. – Через приемную никто не проходил!

– Уж такого толстяка я бы ни за что не пропустил! – поддержал ее охранник.

– Куда же он делся? – Надежда обошла кабинет покойной Трефолевой и вдруг в углу, за кадкой с развесистой монстерой, увидела большой, туго набитый пакет. – А это что? – Надежда вытряхнула содержимое пакета на пол и осмотрела его.

Хороший мужской костюм огромного размера и какие-то странные предметы вроде подушек необычной формы с пришитыми к ним застежками…

– Что это такое? – проговорила Надежда, с удивлением разглядывая подушки.

– А я знаю! – Лиля заглянула через ее плечо. – Такие штуки надевают под одежду артисты, когда им нужно играть толстяков. Например, в спектакле «Три толстяка»…

– Ага, тогда все ясно! Этот человек нацепил под костюм эти подушки, чтобы казаться толстым и чтобы все обращали внимание только на его габариты. А после убийства снял всю эту амуницию и принял свой обычный вид.

– Но из кабинета никто не выходил, ни толстый, ни тонкий! – воскликнула секретарша.

– Допустим… – пробормотала Надежда Николаевна.

Тут на нее строго уставилась администратор:

– А вообще, женщина, кто вы такая? По какому праву вы здесь хозяйничаете, задаете вопросы?

– Я просто хочу разобраться, что здесь произошло…

– Вот полиция приедет и разберется! И вам задаст вопрос: откуда вы знали, что Ольге Петровне угрожает опасность? Действительно, откуда вы это знали?

– Если мне полиция задаст этот вопрос, – фыркнула Надежда, – я отвечу… полиции.

– Ответите, еще как ответите! Василич, следи, чтобы эти две особы отсюда не вышли!

– Мимо меня муха не пролетит! – и Василич встал в дверях, полностью загородив дверной проем.

«Только этого мне не хватало! – подумала Надежда Николаевна. – Если меня задержит полиция, это точно дойдет до мужа. Конечно, он сейчас в командировке, но эти, из полиции, ведь так просто не отстанут, начнут к следователю вызывать, по телефону звонить, повестки слать. Саша все узнает и не поверит, что я тут случайно замешалась. Придется ему про кота рассказывать, и вот тогда точно будет скандал! Что же делать? Как выпутаться?»

Она еще раз обошла кабинет, внимательно его осматривая, затем подошла к окну – но не к тому, на котором была распята Трефолева, а ко второму. Отдернула штору и обнаружила, что окно закрыто, но неплотно. А приглядевшись, заметила на подоконнике чуть смазанный след ботинка. Подошва интересная, рубчики в елочку.

Надежда открыла окно, выглянула наружу и увидела веревочную лестницу, спускавшуюся почти до самой земли.

Так вот как убийца ушел из кабинета после того, как сделал свое черное дело! Что ж, дело обычное, никакой оригинальной идеи. По такой лестнице кто угодно спустится.

Действительно, если он смог так уйти из кабинета, то почему Надежда не может повторить его трюк?

Администратор клиники тем временем звонила в полицию, охранник Василич с каменным лицом стоял в дверях, секретарша всхлипывала и вытирала салфеткой смазанную косметику.

– Лиля, можно тебя на минутку? – вполголоса позвала Надежда свою приятельницу. – Хочу тебе кое-что показать.

Лиля подошла к ней.

– Только не шуми!

Надежда Николаевна показала ей веревочную лестницу и прошептала:

– Нужно уходить, пока не прибыла полиция! Я полезу первой, ты – сразу за мной!

– Уходить? – Лиля заколебалась.

– Непременно! Я не могу допустить, чтобы меня задержали! Дойдет до мужа – и мне кранты!

– Да и мне тут до ночи сидеть не с руки, нужно репортаж побыстрее в газету сдать…

Надежда задернула штору, так что они с Лилей оказались отгорожены от кабинета, влезла на подоконник, переступила на веревочную лестницу и стала спускаться.

Лестница раскачивалась, как корабельный шторм-трап, и хотя этаж был всего лишь второй, Надежда Николаевна чувствовала себя очень неуютно и радовалась только тому, что надела сегодня брюки.

Она подумала, как выглядит со стороны – приличная женщина средних лет лезет по веревочной лестнице из окна дорогой клиники…

К счастью, окно выходило на заднюю сторону и внизу никого не было, кроме двух уличных котов, которые шумно выясняли отношения.

Наконец лестница закончилась, но до земли оставалось еще чуть больше метра. Надежда собрала волю в кулак и прыгнула. Приземление получилось довольно мягким. Она отряхнулась и задрала голову.

Лиля все еще выглядывала из окна.

– Спускайся! – проговорила Надежда одними губами и усилила свой призыв выразительным жестом.

Лиля пожала плечами, влезла на подоконник и начала спускаться по лестнице.

Надежда смотрела на нее со стороны и радовалась, что никто не видел ее саму – уж очень нелепо выглядит женщина, спускающаяся по веревочной лестнице.

Наконец Лиля спрыгнула с последней ступеньки и повернулась к Надежде:

– Ну вы даете! Прямо как в цирке!

– Нужда заставит, и не то сделаешь! – проворчала Надежда Николаевна. – И нечего насмехаться. Ну что, берешь назад все свои ухмылочки и жалостливые взгляды? «Надежда Николаевна, – передразнила она, – выпейте чайку, полежите, все и пройдет!» Ага, как рукой снимет! Ты думала, я из ума выжила и все придумала! А убийство-то, вот оно! – она показала куда-то наверх.

– Вот кстати напомнили… – Лиля схватилась за телефон. – Пошлю снимки в редакцию, а то как бы не пропали…

– Эй! – послышался сверху возмущенный голос Василича. – Вы что это? Вы почему это? Вы куда это?

– На кудыкину гору! – весело прокричала Надежда.

– А ну вернитесь! Полиция уже едет!

– А ты нас поймай сначала! – захохотала Лилька.

Уж больно уморительно выглядел охранник, навалившись внушительным животом на подоконник. Он с сомнением подергал лестницу, посмотрел вниз и, видно, решил не рисковать.

– Пока, дядя! – крикнула Лиля. – Спортом надо заниматься, на диете сидеть, тем более в такой клинике работаешь! Ты должен быть живой рекламой, а тут такое пузо отрастил! Никакая веревочная лестница тебя не выдержит!

– Куда уж теперь диета, – вполголоса проворчал охранник, – накрылась клиника медным тазом. И работа моя тоже. А вы идите отсюда быстрее, раз не хотите с полицией дело иметь.

– Он прав, – заметила Надежда Николаевна, оглядываясь, – полиция точно быстро приедет. Надо уходить.

– Ой, а я машину на парковке оставила!

– Ничего, авось они не станут все машины проверять…

Надежда огляделась по сторонам. Окно кабинета несчастной Ольги Петровны выходило не на парковку, а совсем на другую сторону. Тут было не так чисто и красиво, как перед входом в клинику, – ни клумб с цветами, ни аккуратно подстриженных кустов, просто газон и асфальтовая дорожка.

– Надо бы обойти по кругу, – заметила Надежда, – нечего под окнами ходить, не дай бог, увидит кто из полиции…

Она сошла с асфальтовой дорожки и пересекла газон. Кусты тут никто не подстригал, и они порядочно разрослись, так что она с трудом нашла между ними тропинку. Тропинка была узкая и сыроватая, зато идущих по ней не было видно из окон.

Лиля нырнула за Надеждой, споткнулась о пластиковую бутылку и чертыхнулась.

– Осторожнее, – предупредила Надежда Николаевна, – не вляпайся в собачью кучу, они тут на каждом шагу.

Неприличное выражение, которое вырвалось у Лили, говорило о том, что предупреждение опоздало.

– Черт знает что! – Лилька безуспешно пыталась вытереть кроссовку о траву. – Зачем мы сюда поперлись? Шли бы по чистому асфальту, как все люди!

– Тсс! – Надежда остановила ее, махнув рукой. – Стой на месте! Не двигайся!

Сама она наклонилась над тропинкой, посветив на землю телефоном.

– Что вы там еще нашли?

– След… – проговорила Надежда. – Тот самый, что на подоконнике. Сама посмотри!

И точно, след был похож – подошва рубчатая, в елочку.

Земля тут была совсем сырая, все-таки совсем недавно снег растаял, не успела земля просохнуть. Очень осторожно Надежда двинулась по тропинке, обойдя след.

Вот и еще один отпечаток, только не такой четкий.

– Он шел здесь, как и мы, чтобы его из окна не увидели. А куда – сейчас узнаем.

– Да куда тут можно прийти? – ворчала Лиля. – Надо же, такая клиника дорогая, приличная, а позади – настоящая помойка!

– Тише ты! – Надежда Николаевна прижала палец к губам и остановилась, увидев впереди небольшое строение – этакую бетонную коробку с зарешеченными маленькими вентиляционными отдушинами, между которыми на кусочках стены имелись различные надписи, преимущественно неприличного характера. Прямо перед ними была запертая железная, сильно проржавевшая дверь.

– Кажется, это трансформаторная будка, – предположила Лиля. – Только очень старая, наверное, ею уже не пользуются. Вид у нее совсем необитаемый…

– Ты уверена? – Надежда показала на порожек перед дверью, на котором четко отпечатался грязный рубчатый след. Тот самый, что и на подоконнике в кабинете.

На двери висел самый обычный амбарный замок. Надежда покрутила его и подергала во все стороны, но не открыла, только вымазала руки ржавчиной.

– Отойдите-ка! – Лиля сунула в замок какую-то изогнутую штучку, пошевелила, и дужка замка открылась.

– Лилька, где ты взяла отмычку? – спросила Надежда Николаевна.

– Мало ли у кого какие секреты, – отмахнулась Лиля. – И вообще, завидуйте молча!

Дверь будки со скрипом открылась. За ней оказалось темное, затхлое пространство, из которого тянуло холодом, пылью, плесенью и еще чем-то трудноуловимым, но неприятным.

Надежда включила телефон в режиме фонарика и шагнула вперед.

– Осторожно, здесь может быть высокое напряжение! – проговорила Лиля ей в спину.

– Я тебя умоляю! – усмехнулась Надежда. – Здесь давно уже нет никакого оборудования, все, что было, сдали на металлолом…

И действительно, внутри будки было темно и пусто. Лишь голые бетонные стены да в дальнем углу куча какого-то тряпья.

– Чем это пахнет?.. – проговорила Надежда Николаевна, принюхиваясь. – Странный какой запах…

– Ох, правда! – Лиля поморщилась и удивленно проговорила: – Я знаю, чем это пахнет. Наркотой.

– Чем? – удивленно переспросила Надежда.

– Наркотиками. Причем разными – и героином, и коксом, и синтетикой вроде амфетамина…

– А откуда ты так хорошо знаешь, как пахнут наркотики? Ты что – употребляла?

– Господь с вами, Надежда Николаевна! Как вы могли подумать? Просто я писала большую статью о распространении наркотиков, для которой мне пришлось пообщаться с разными наркоманами – и героиновыми, и кислотными, и другими… отвратительные воспоминания! Полная деградация, распад личности! Так вот, одним из самых неприятных воспоминаний того времени были запахи. И они впечатались в мою память намертво.

– Запахи вообще запоминаются лучше всего!

– Вот именно!

– Так почему же здесь, в этой будке, пахнет наркотой?

– Я вам скажу почему. Опять же, во время работы над той статьей я выяснила, что наркодилеры очень часто хранят расфасованные наркотики в разных потайных местах, в частности в трансформаторных будках. Вот в этой будке тоже хранили…

– И наш убийца связан с наркоторговцами?

– Необязательно. Может, он случайно нашел эту будку и воспользовался ею, чтобы переодеться.

– Кстати, что там за тряпье валяется? – Надежда шагнула в угол будки и брезгливо, двумя пальцами, подняла какую-то грязную куртку, под которой оказалась скомканная спортивная форма из черного трикотажа.

– Ага, а вот это уже интересно! Именно эта форма была на нашем убийце. Поверх нее он пристегнул подушки, чтобы изобразить толстяка, а на них надел тот деловой костюм, что мы нашли в кабинете. Из кабинета Трефолевой он ушел в этой форме, но так как не мог идти по городу в образе ниндзя, то заранее спрятал в этой будке другую одежду. После убийства он пришел сюда и переоделся, а черную форму бросил здесь…

– Неосторожно!

– Ну, он не думал, что эту будку кто-то найдет. К тому же, на этой форме нет ни этикеток, ничего другого, что можно к нему привязать…

С этими словами Надежда встряхнула трикотажную куртку, прощупала ее и с удивлением проговорила:

– А вот и нет! Я была не права. Здесь что-то есть…

Она проверила карманы куртки, но там было пусто, затем еще раз ощупала куртку, вывернула ее наизнанку и заявила:

– Все ясно! Один карман прорвался, должно быть, его порвали гвозди, которые он взял, чтобы распять Трефолеву. Короче, что-то провалилось за подкладку…

– Что именно?

– А это мы сейчас узнаем…

Надежда расширила дыру в кармане, запустила туда руку и вытащила из-за подкладки смятую выцветшую фотографию.

– Интере-есно! – протянула она, направив на снимок луч фонарика.

На фотографии были три молодые женщины, которые улыбались в камеру и выглядели жизнерадостными.

– А ведь это, мне кажется, Ольга Трефолева в молодости! – проговорила Лиля, приглядевшись к фотографии.

– Точно, это она! Тот же подбородок, и глаза близко посажены… и уже видно, что полная будет… А вот эта – одна из четырех жертв «Убийства АББЫ», та брюнетка, которая была в ресторане с Петром Безбородовым!

– Ох… а ведь вы правы… Как я сразу не заметила? Она не так уж сильно и изменилась…

– Но ведь это… это же значит, что между жертвами двух убийств есть какая-то связь! Вот это прорыв в расследовании! Надо же, как удачно мы зашли в эту будку.

– Правда… А кто же третья? – Лиля мучительно вглядывалась в фотографию. – Она тоже кажется мне знакомой, только я никак не могу вспомнить, где видела это лицо…

– Ну, может, позднее вспомнишь. Давай уже выбираться отсюда. Не сидеть же в темноте и сырости целый день? А фотографию можешь взять себе, вдруг действительно вспомнишь, где ты видела эту третью женщину.

Они выбрались из будки, огляделись, обошли клинику по большому кругу и тихонько вышли на Измайловский проспект.

Перед зданием клиники, совсем рядом с тем местом, где Лиля оставила свой автомобиль, стояло несколько полицейских машин. Возле одной из них курили и разговаривали двое парней в черных кожаных куртках, похожие на ментов из знаменитого сериала.

– Теперь главное – не показывать волнения! – прошипела Надежда вполголоса. – Идем спокойно и уверенно, как будто наша совесть совершенно чиста. Тогда на нас не обратят внимания!

Однако она не учла одного – при Лилином росте на нее обращали внимание все и всегда. Вот и сейчас, как только Лиля подошла к своей машине, один из «ментов» повернулся к ней и проговорил:

– Девушка, а вы в баскетбол не играете?

– Я больше по части греко-римской борьбы! – ответила Лиля, садясь за руль.

– Постойте, девушка! А что вы тут делали? – нахмурился второй парень. – Вы вообще знаете, что тут преступление произошло? Может, вы что-то видели?

Лиля даже не успела ничего сказать, потому что Надежда Николаевна, уже взявшаяся было за ручку дверцы, тут же повернулась и закричала визгливым, заполошным голосом:

– Вот, вот! Говорила я тебе, нельзя сегодня из дома выходить! Потому что встала я с левой ноги! Соль рассыпала, потом ты ключи забыла, за ними вернулась, а в зеркало поглядеться забыла! Да еще дворничиху с пустым ведром мы на лестнице встретили! А пока до машины шли, горбатого соседа не видели! А он уж всегда на лавочке возле дома сидит, а сегодня, как назло, не вышел!

– А горбатый-то тут при чем? – опомнилась Лиля и задала наводящий вопрос.

– А притом, что если горбатого встретишь, то в тот день все непременно удается! И еще кошка тебе дорогу перебежала, а ты через плечо не плюнула.

– Да она не черная была, и плюнула я…

– Только один раз, а надо было три! И вот теперь еще и в полицию заметут нас, безвинных…

Последнее слово Надежда буквально провыла, так что парни даже поморщились и отступили от машины.

– Это моя тетя Надя, – сказала Лиля, – она… как бы это сказать… не в себе немножко.

– Да, девушка, вам с тетей не в диетическую клинику нужно, а в психиатрическую… – хмыкнул один из парней.

– Это не лечится! – скорбно произнесла Лиля и тронула машину с места.

– Уф! – Надежда откинулась на сиденье. – Слава богу, отпустили!

– Еще бы не отпустили! Вы бы себя видели! – веселилась Лиля.

Надежда Николаевна посмотрелась в зеркало и ахнула. Волосы, нестриженные и непричесанные, буквально стояли дыбом, тушь на левом глазу размазалась, руки вымазаны чем-то рыжим… ах да, это она схватилась за ржавую дверь будки.

Да на месте этих, из полиции, она тут же посадила бы себя в камеру! И разбираться не стала бы!

– Не устаю поражаться вашим талантам, Надежда Николаевна! – посмеивалась Лиля. – Вам бы в театре работать…

– Мне и так хорошо, – проворчала Надежда. – Ладно, что мы имеем? Еще один труп, итого уже шесть. Ну и размах у этого убийцы! Но теперь хоть свет забрезжил в конце туннеля, между жертвами отыскалась связь. Дай-ка мне фотку… Так, – продолжала она, приглядевшись к фотографии, – три молодые женщины, видно, что подружки, а не просто случайно вместе сняты. Фотография довольно старая, они молодые совсем, одеты скромненько, видно, что небогатые. Одна – Ольга Трефолева, вторая… как же ее… ага, Алена, а вот фамилию не знаю…

– Это выяснить нетрудно! – вставила Лиля.

– Ага, значит, Алена эта – финансовый консультант, ошивалась возле Петра Безбородова, которого убили. И ее, значит, тоже с ним. Как говорится, заодно.

Тут Надежда вспомнила свой разговор с гадалкой Венерой Федоровной, которая считала, что убить хотели кого-то из мужчин, а женщины пострадали случайно, так сказать, за компанию. А выходит, что и нет.

– Выясни все, что можно, про этих трех дам, – сказала Надежда на прощание. – Да не тяни, Лиля, а то чует мое сердце – будут еще два убийства…

– А почему два? – спросила Лиля, но Надежда уже вышла из машины.

«Она точно что-то знает, – уверилась Лиля, – но про себя держит. Ох и хитра Надежда Николаевна!»

Презентация книги в гостинице «Лютеция» подходила к концу, когда полноватая дама в лиловом платье, которая то и дело заглядывала в свой телефон, потянула за локоть мужа, известного ресторатора Жана Манукяна, толстяка, затянутого в итальянский костюм.

– Ну что тебе? – проворчал он недовольно.

– А вот прочитай, что здесь написано!

– Да что еще… меня твои таблоиды не интересуют! После всего, что они писали обо мне…

– А ты прочитай, прочитай!

Муж нехотя заглянул в ее телефон и прочел:

Горячая новость! Только что в популярной клинике «Беатриче» была зверски убита директор и главный врач этой клиники, известный диетолог Ольга Трефолева.

– То есть как? – Манукян перевел взгляд с телефона жены на подиум, где раздавала автографы Вероника Крестинская. – Меня что, держат за идиота?

«Думаю, да», – хотела было сказать его жена, но вовремя прикусила язык.

Манукян протолкался к столу с книгами, за которым сидела представительница издательства, и уставился на нее тяжелым немигающим взглядом.

– Вы что-то хотели, Жан Арменович? – спросила она, почувствовав приближение неприятностей.

– Хотел! – процедил Манукян. – Я, между прочим, вложил в ваш проект деньги.

– Мы это ценим, Жан Арменович… – пролепетала сотрудница, вспомнив, что и деньги-то небольшие, а сколько пришлось перед этим типом расстилаться.

– А почему тогда меня держат за дурака? – Манукян уперся руками в стол и навис над перепуганной сотрудницей, как грозовое облако над деревней.

– О чем вы, Жан Арменович? – От него невыносимо несло сильным одеколоном, так что несчастная женщина едва сдерживалась, чтобы не чихнуть.

– А вот о чем! – Он сунул ей под нос телефон жены. – Вот здесь написано: директор клиники… известный диетолог Ольга Трефолева! Трефолева, а никакая не Крестинская!

– А, ну да… конечно… диетолог Трефолева… она написала книгу под псевдонимом… вы же знаете – это распространенная издательская практика…

– Псевдоним? Практика? – переспросил Манукян. – А кто тогда эта швабра? – он показал на красотку, раздающую автографы. – Кто она такая? Самозванка?

Вокруг Манукяна столпились люди, жадные до скандалов. Судя по всему, скандал действительно назревал.

– Вы за кого меня держите? – голос Манукяна набирал обороты. – Подсунули какую-то девку с улицы, которая утверждает, что она похудела на сорок килограммов от диеты? Жулики!

– Точно! – послышались рядом голоса, преимущественно женские.

Дамы собрались в стаю и начали двигаться по направлению к Веронике, которая в это время, не замечая сгущающихся туч, стояла возле большого пустого аквариума, заполненного песком и сухими ветками, и вовсю флиртовала с полным осанистым мужчиной в дорогом костюме.

Впрочем, тут все мужчины были в дорогих костюмах, а некоторые вообще в смокингах. В руке у Вероники был бокал с шампанским, причем, судя по ее слишком блестящим глазам и слишком громкому смеху, явно не первый.

Впрочем, сотрудница издательства со своего места плохо видела Веронику, да еще полный мужчина целиком ее закрывал.

Господи, и за что ей такое наказание?

– Чего молчишь? – озверел Манукян, едва не падая на нее всей тушей. – Язык проглотила или сказать нечего?

Его жена, та самая дама в лиловом платье, сочла своим долгом вмешаться. Не то чтобы ей было жалко сотрудницу издательства, просто муж слишком уж разозлился, а это было чревато неприятностями.

Господин Манукян никогда не признавался в сделанных ошибках даже самому себе и всегда искал виноватого на стороне, так что его жена вполне могла получить свою порцию ругани, поскольку именно она уговорила мужа вложить деньги в проект. За это ей обещали скидку в клинике «Беатриче». Теперь же все пошло прахом.

– Дорогой… – она дернула мужа за рукав, – может быть, мы лучше пойдем отсюда…

– Отстань! – Он выдернул руку, отчего лишился опоры и плюхнулся носом в стопку книг, которые ждали, пока Крестинская подпишет их всем желающим.

Перед глазами Манукяна замелькали многочисленные Вероники на обложках, он схватил пару-тройку книг и запустил их в сторону аквариума. Следующие три полетели в сотрудницу издательства, которая успела выскочить из-за стола и ловко уклониться, однако не удержалась и громко завизжала.

Гости отхлынули от стола, Манукян же принялся топтать книги ногами, напоминая взбесившегося носорога.

Администратора Катерины не было в помещении, охранник же продвигался к столу медленно из-за многочисленной толпы. Помощь пришла неожиданно в лице высокого мрачного мужчины с квадратной челюстью – бывшего мужа Вероники Крестинской, который никак не хотел оставить ее в покое.

Широкими шагами он подошел к Манукяну, схватил его сзади за плечи и хорошенько тряханул. После чего поднял увесистое тело в воздух и хорошим пасом отправил в угол. Манукян шлепнулся, как солидный шмат теста – с чавкающим звуком.

– Слышь, ты, мешок с дерьмом! – Мрачный тип наклонился над поверженным противником. – Рот свой грязный закрой и не смей про нее ничего говорить!

В эту минуту дама в лиловом платье поняла, что медлить нельзя, если она хочет увидеть мужа живым и неповрежденным.

– Слушайте, что вы к нему пристали? – заголосила она. – Он вообще тут ни при чем! Вы лучше на свою бывшую посмотрите!

А посмотреть было на что. Вероника зазывно улыбалась своему вальяжному собеседнику, смеялась слишком громко, интимно касаясь его рукава.

Мрачный тип бросил Манукяна и устремился к аквариуму с грозным рыком. И снова охранник не успел его перехватить.

Вероника повернула голову, и лицо ее побледнело. Бывший муж как следует размахнулся, чтобы врезать ее собеседнику в челюсть, но тот без труда уклонился, чего никак нельзя было ожидать от весьма полного и не слишком молодого мужчины, и мрачный тип со всего размаху врезался в аквариум.

Стеклянная стенка треснула, и стало видно, что аквариум вовсе не пустой, потому что ветка вдруг шевельнулась, и оказалось, что это большой хамелеон – серый, под цвет сухого дерева, и если бы случился тут человек, разбирающийся в рептилиях, он понял бы, что хамелеон очень недоволен.

Наконец подоспели охранники и скрутили типа с мрачной внешностью. Вероника, растрепанная, в порванном на плече платье, растерянно стояла посреди зала, не замечая, что ее фотографируют. Потом спохватилась и протолкалась к сотруднице издательства, которая пыталась собрать растоптанные книги.

– Что теперь делать? – спросила ее Вероника.

– Да отстань ты! – в сердцах ответила та. – Не видишь, сейчас не до тебя!

Утро началось с истошного звонка Лили.

– Надежда Николаевна, я ее нашла! То есть определила!

– Молодец, – сквозь зевоту ответила Надежда, – возьми с полки пирожок.

– Вот ни за что не скажете, какая у этой третьей бабы фамилия! Ну, угадайте с трех раз!

– Безбородова! – брякнула Надежда, поздно сообразив, что надо было дать Лильке поинтересничать и похвастаться, что она такая умная и проницательная.

Спала Надежда плохо, потому что усиленно пыталась сообразить, кто может быть эта третья дама на фотографии.

– Три дамы… – бормотала она, ворочаясь, так что даже кот возмутился и ушел спать на кресло. – Три дамы… явная отсылка к картам…

По всему получалось, что третья – это дама червей. А кто такая дама червей? Не очень молодая, во всяком случае, у нее взрослые дети. В общем, мать. А какая мать фигурирует в этом деле? Правильно, мама Пети Безбородова.

– Безбородова! – повторила Надежда. – Вот только имени ее пока не знаю.

– Ну, Надежда Николаевна, с вами неинтересно! – расстроилась Лиля. – Все-то вы знаете, ничему-то вы не удивляетесь! А как вы, однако, догадались?

– Просто логику включила! – Надежда не стала рассказывать, что все дело в картах, и эта самая Безбородова как раз подходит на роль червонной дамы, поскольку остальные, если можно так выразиться, уже задействованы.

– А вы репортаж-то мой читали? – спохватилась Лиля. – В сегодняшнем номере?

– Слушай, ты что, вообще сегодня не спала?

– Какое спать! – возмутилась Лиля. – Когда такой материал в руки лезет!

– Молодость… – вздохнула Надежда. – Сил еще много… Ну давай докладывай, что накопала.

– Значит, так. Я пока только наугад пошарила в сетях. Ну, про Ольгу Трефолеву материала много, она все-таки довольно известный врач. Значит, родилась в одна тысяча девятьсот семьдесят девятом году в городе Зауральске…

– Ага… – Надежда навострила уши, поскольку Петя Безбородов тоже приехал из Зауральска.

– Там же окончила школу и приехала в Петербург. Поступила в Первый медицинский институт, закончила его с отличием и работала сначала в районной поликлинике участковым терапевтом, потом переквалифицировалась в диетолога, работала в частных клиниках, потом открыла свою.

– Давно?

– Меньше года назад. Была замужем, развелась, детей нет. Муж был значительно старше ее, крупный онколог, у него своя клиника, называется «Асклепий».

– Ну, бывший муж не в счет…

– Ага, значит, следующая Алена Левашова… Родилась в городе Самаре, но в возрасте пяти лет с семьей переехала в Зауральск, папа был военный, его и перевели. Так что школу окончила тоже в Зауральске. Думаю, ту же самую, что и Ольга. После школы тоже приехала в Петербург, чтобы поступить в Финансово-экономический институт.

– Ага, финансовый консультант, – вспомнила Надежда, – значит, по специальности работала…

– Точно. Работала сначала в разных небольших фирмах бухгалтером, потом вот устроилась финансовым консультантом к Петру Безбородову.

– Так-так… – протянула Надежда задумчиво. – Карьеру хорошую сделала…

– Угу. Замужем не была, детей соответственно нет. И третья – эта самая Безбородова Елена Анатольевна. Также родилась в Зауральске, окончила ту же самую школу и уехала в Петербург, надо полагать, вместе с подружками. Поступила в институт, что-то такое насчет турбизнеса. Работала летом в гостинице, где, судя по всему, познакомилась с господином Витюковым. У них возник роман, после чего она все бросила и уехала к матери в Зауральск. Как мы теперь знаем, забеременела, а ему не сказала. Мать у нее вскоре умерла, а Елена воспитывала ребенка одна. Замуж не вышла.

– Ну что ж, ты хорошо потрудилась, – одобрила Надежда. – Теперь нужно узнать, за каким чертом их убивают. И самое главное: по всему выходит, что эта самая Елена Безбородова будет следующей. Нужно ее спасти или хотя бы предупредить.

– Никто про нее ничего не знает, – вздохнула Лиля. – Она как узнала, что сына убили, так и пропала. Нигде не показывается, интервью никому не дает. Непонятно, где живет, вроде бы к себе в Зауральск уехала, но это неточно.

– Скверно… – также вздохнула Надежда. – А скажи, пожалуйста, про этого бизнесмена, которого подвесили в фитнес-центре, выяснилось хоть что-то?

– Поищу, – коротко сказала Лиля и отключилась.

Только было Надежда отправилась в ванную, чтобы с помощью душа стряхнуть с себя остатки сна, как позвонил муж и сообщил, что, к его глубочайшему сожалению, возвращение откладывается. Придется остаться до понедельника, поскольку только в понедельник что-то там не то привезут, не то отремонтируют.

Надежда Николаевна относилась к тому типу женщин, которые проявляют интерес к делам своего мужа. То есть, конечно, не вмешиваются по всякому поводу и без повода, но всегда выслушивают внимательно то, что муж хочет рассказать. Тем более что кое-что в его работе она понимала, они ведь и познакомились-то в институте.

Нынче же Надежда Николаевна со сна плохо соображала, так что вовремя не выразила бурного недовольства и сожаления от того, что не увидит мужа еще целых два дня. И Сан Саныч, конечно, это почувствовал, обиделся и тотчас заподозрил неладное.

– Надя, ты чем-то занята? – спросил он с растущим подозрением в голосе.

– Да с чего ты взял? – опомнилась Надежда. – Сижу у окна и жду, как царевна Несмеяна, приезда своего принца. И вообще, мы же на дачу хотели на этих выходных съездить.

– Слушай, ну я же тут тоже не баклуши бью! – рассердился муж.

– Хорошо, – коварно заметила Надежда, – тогда я завтра кота сама отвезу.

Расчет ее был прост и верен. Как только Сан Саныч узнал, что может не увидеться с котом, которого увезут неизвестно на сколько времени, он тут же впал в панику и буквально умолял жену подождать до следующих выходных. К тому времени он уж точно вернется и лично отвезет кота на дачу к бабушке. На машине ведь гораздо удобнее, чем на электричке, где мало того что у кота будет стресс, так еще и опасную инфекцию животное подхватить может. На том и порешили.

Надежда поняла, что у нее есть еще дня три, чтобы закончить дело.

И только она снова направилась в ванную, как в этот самый момент позвонила Катерина Савушкина, администратор в отеле «Лютеция».

– Надя, привет! – начала Катя. – Как поживаешь?

– Вчера виделись, – сухо процедила Надежда, – с того времени у меня ничего не изменилось.

Она отлично помнила, как вредина Катька едва не выставила ее вчера из отеля и прямо сказала, чтобы больше Надежда к ней не обращалась, мол, от нее одни неприятности.

– Надя! – Катерина все поняла по ее тону. – Слушай, прости, что я с тобой так вчера говорила, но…

Надежда хотела бросить трубку, но удержалась.

– У нас такой жуткий скандал вчера был! – горестно проговорила Катерина. – Уж не знаю теперь, как с работой будет, как бы не уволили меня…

– Да я-то при чем! – фыркнула Надежда. – Меня там не было! А что случилось?

Катерина скороговоркой рассказала про вчерашний вечер.

– Что, так и врезался в аквариум? – оживилась Надежда.

– Ага, и такой здоровый мужик оказался! Пока охрана его скрутила, он одному глаз подбил, а другому губу разорвал.

– Это у вас, наверное, охрана такая, от слова «худо»! – не утерпела Надежда.

– Ну да, так что извини… Еще и с Еленой Анатольевной теперь проблемы. Аквариум-то раскололся, так что ей новое местожительство понадобилось…

– Что? Не понимаю, при чем тут аквариум и кто такая Елена Анатольевна?

– Ой, – Катерина прыснула, – тут, понимаешь, какое дело. Еленой Анатольевной мы хамелеона зовем, то есть хамелеоншу, которая жила в том аквариуме.

– А что, она правда женского пола?

– Да кто же ее разберет! – отмахнулась Катерина. – Она же хамелеон. Но когда не прячется и не маскируется, то выражением морды очень похожа на тещу нашего хозяина, Елену Анатольевну.

«Елена Анатольевна!» – в голове Надежды будто включился свет. Небольшой такой, не люстра на двенадцать рожков, а скромный комнатный торшер. Но все же он кое-что осветил.

Если убийца следовал определенному ритуалу, то он должен был оставить какой-то след, ниточку, которая укажет путь к следующему убийству. Зачем он это делал – отдельный и очень важный вопрос, на который Надежда обязательно ответит, но позже. Она не забыла, как этот гад пытался их с Лилей отравить.

Но пока что он явно был на шаг впереди, тут же с горечью подумала Надежда. Шутка ли сказать, на его счету уже шесть убийств. А если считать риелтора Ларису Патрикееву, то и семь…

– Аквариум был дорогущий, пока еще новый привезут… Так что пришлось нашу Елену Анатольевну в контактный зоопарк отправить, тут по соседству.

Надежда на всякий случай спросила адрес зоопарка, после чего хотела уже отсоединиться, но Катерина все медлила.

– Ужас какой с этой Ольгой Трефолевой, – наконец сказала она. – Ты ведь там была?

– Была, да не успела, – призналась Надежда. – К моему приходу все уже было кончено.

– Какие-то ужасы вокруг происходят… – вздохнула Катерина. – Читала я статью некоей Путовой, так она прозрачные намеки делает, что все эти убийства между собой связаны. И тех четверых, что в ресторане убили, и того бизнесмена, которого в фитнес-центре вниз головой подвесили, и теперь вот докторшу эту, диетолога. Она утверждает, что все это звенья одной цепи.

– Да что ты? – фальшиво удивилась Надежда.

– Ага, доказательств только не приводит. Нарочно, наверное, завлекает, чтобы ее читали…

– Очень может быть!

– Ой, все, заканчиваю разговор, важная гостья с минуты на минуту должна прибыть! – спохватилась Катерина. – Кстати, знаешь кто? Петра Безбородова мать!

– Да что ты? – ахнула Надежда.

– Ага, она где-то от журналистов пряталась, а сегодня к нам приезжает. Сына хоронить ведь надо… Занимает два смежных номера, охрана у нее своя, наших и на пушечный выстрел не подпустят.

Надежда сообразила, что в отеле к Елене Безбородой будет никак не подойти, и Катерина не поможет. На том они и простились, и Надежда в который раз засобиралась в ванную.

Стоя под теплыми струями, она размышляла. Значит, к Елене Безбородовой сейчас никак не подобраться. Она-то знает небось, что не только ее сына убили, а еще и двух подружек старинных не пощадили. И резонно боится, что будет следующей, поэтому подстраховалась, охрану наняла. Что ж, будем надеяться, что охрана ее защитит.

Стало быть, Надежде в отеле «Лютеция» делать нечего, но и прохлаждаться, день терять она тоже была не намерена. Время-то дорого, убийца не дремлет.

По старой инженерской привычке Надежда Николаевна решила подступиться к проблеме с другого конца. Вот, например, карты. Какое они-то имеют отношение к убийствам? Вряд ли убийца устроил все нарочно, чтобы запутать следствие. Как выяснилось, жертв он подбирал неслучайно, все они были связаны между собой и каждая соответствовала своей карте.

Значит, нужно выяснить все про карты.

Чтобы окончательно сбросить остатки сна, Надежда закрутила горячую воду и пустила только холодную. Тихонько повизгивая, она выдержала три минуты, после чего выпила чашку крепкого кофе и вышла из дома, бодрая и готовая к новым приключениям.

В подвале дома городского судьи было жарко натоплено.

В углу, на охапке соломы, сидела травница Катрина. Лицо ее было бледным и изможденным. Напротив нее, рядом с простым дощатым столом, стоял монах-доминиканец. За спиной у монаха возвышался немой Ганс, здоровенный помощник палача.

– Катрина, я хочу помочь тебе! – говорил доминиканец мягким, обманчиво ласковым голосом. – Я хочу помочь тебе спасти бессмертную душу.

– Ежели вы хотите помочь мне, святой отец, выпустите меня отсюда. Мне тяжко здесь без солнца и воздуха.

– Ты называешь меня святым отцом, значит, ты признаешь себя дочерью моей во Христе. А любой отец, коли он заботится о своей дочери, должен воспитывать ее в строгих правилах христианской добродетели. Ты должна заботиться не о нуждах тела своего, но о нуждах души. И я помогу тебе. Но только если ты сама этого захочешь.

– Допустим, я захочу. Но что я должна сделать?

– Во-первых, ты должна покаяться, должна признаться, что вступала в сношения с дьяволом…

– Хорошенькое дело! Я должна признаться в богомерзком преступлении, которого не совершала?

– Ну вот, опять ты упорствуешь!

– Вы сказали «во-первых». Значит, будет еще и «во-вторых»?

– Совершенно верно, дочь моя!

Монах подошел еще ближе к Катрине и, доверительно понизив голос, проговорил:

– Дочь моя, во время обыска в твоем доме мы нашли карту. Я хочу знать, где ты взяла ее, а паче того – где находятся остальные карты из этой колоды. Ежели ты скажешь мне, где они, я постараюсь смягчить твою участь, насколько это возможно.

– Ах, вот вы о чем, святой отец! О той карточке… да я и не упомню, откуда она взялась. Должно быть, оставил кто-то из моих клиентов. Ко мне многие заходят.

– Вот как? Ну, скажи хотя бы, где остальные карты.

– Да не было больше никаких карт! Только та, которую вы нашли, святой отец.

– Не лги, дочь моя! Лгать инквизитору – большой грех! Я знаю, что за несколько дней до ареста ты гадала господину Фогелю, секретарю суда. Значит, тогда у тебя была полная колода.

– Что вы, святой отец! – Катрина смотрела на монаха невинным взором. – Господин секретарь божился, что не был у меня и не было никакого гадания.

– Ах ты, упрямая кошка! – монах ударил Катрину по лицу, отшатнулся и проговорил вполголоса: – Ну вот, не удержался и согрешил… дал волю гневу… а все ты виновата, все твое упрямство. Ты и святого заставила бы разгневаться!

Он отступил в сторону и обратился к немому Гансу:

– Сын мой, возьми на себя мой грех, поучи эту неразумную рабу Божью христианскому смирению!

Ганс довольно замычал, схватил кожаную плеть, подошел к Катрине и замахнулся. Катрина вжалась в стену и закрыла лицо руками.

Ганс взмахнул плетью, Катрина вскрикнула, на ее плече вспух багровый рубец.

– Сжалься, прошу тебя! – простонала Катрина, но Ганс снова замахнулся на нее плетью.

– Подожди, сын мой! – остановил его доминиканец и обратился к Катрине: – Дочь моя, оставь свою гордыню и упрямство. Скажи, где ты спрятала колоду карт, и Ганс больше не будет тебя бить.

– Святой отец, я не знаю, о чем вы говорите.

– Твое упрямство невыносимо! – вскрикнул монах и снова повернулся к Гансу: – Бей ее!

Немой довольно ухмыльнулся и с оттяжкой ударил Катрину плетью, еще раз и еще.

Молодая женщина сжалась в клубок и только тихонько вскрикивала от каждого удара, а в промежутках тоненько, безнадежно скулила, как больной щенок.

Наконец монах остановил немого Ганса и склонился над рыдающей Катриной:

– Ну что, упрямое создание, ты будешь говорить? Ты скажешь мне, где спрятала карты?

– Свя… святой отец, – прохрипела Катрина, – я не… не знаю, о чем вы говорите…

– Мерзавка! Упрямая еретичка! – доминиканец снова замахнулся на нее, но сумел удержаться и отступил на шаг. – Ты не понимаешь мягкого, отеческого отношения! Придется применить к тебе строгость!

– Строгость? – дрожащим голосом переспросила Катрина. – Значит, то, что было до сих пор, еще не было строгостью?

– Конечно, не было! Я же сказал тебе – до сих пор я относился к тебе по-отечески! – Он повернулся к Гансу и приказал: – Готовь кочергу, сын мой!

Ганс довольно замычал, схватил лежащую возле очага чугунную кочергу, поднес ее к пламени и стал поворачивать над ним, чтобы кочерга раскалилась.

Вскоре конец кочерги начал краснеть.

– Ну что, упрямица, ты еще не передумала? – спросил монах Катрину, которая с ужасом смотрела на раскаленную кочергу. – Покайся, пока не поздно, и скажи то, о чем я прошу!

– Но я ничего не знаю…

– Покайся, или ты узнаешь, как пахнет горелое мясо! Твое собственное мясо!

– Но я не знаю…

– Мерзавка! Еретичка! – доминиканец повернулся к Гансу и хотел уже приказать ему начать пытку, как вдруг Катрина проговорила странным, чужим голосом:

– Подожди, монах!

– Никак ты передумала? – Инквизитор взглянул на Катрину и в испуге попятился: ее лицо удивительным образом изменилось, сквозь него проступили другие черты, властные и жесткие, словно в Катрину вселилось какое-то существо.

– Она не передумала, – проговорило это существо, – а вот ты, доминиканец, передумаешь и не станешь больше мучить это несчастное создание!

Инквизитор повернулся к Гансу, ища у него помощи, но немой застыл, как каменное изваяние, и, кажется, даже не дышал.

– Ты хотел, чтобы она отдала тебе карты? – проговорило существо, вселившееся в Катрину. – Вот, получи их!

Существо протянуло к доминиканцу руки, и вдруг в этих руках появилась колода карт. Карты полетели в сторону монаха разноцветным потоком, но на полпути каждая карта оживала, и вот инквизитора обступили четыре знатные дамы в бархатных, расшитых жемчугом платьях, четыре молодых аристократа в разноцветных камзолах, в шляпах с перьями, и четыре короля с величественной осанкой, в золотых венцах, усыпанных самоцветными камнями.

– Отче наш, иже еси на небесех… – забормотал инквизитор, пятясь и истово крестясь. – Святой Доминик, покровитель нашего ордена, спаси меня от дьявольского наваждения…

– Вот твои карты! – говорило существо, вселившееся в Катрину. – Короли, дамы и валеты… твоя игра проиграна! Тебе никогда не получить карты Гермеса Трисмегиста, даже не мечтай об этом! И запомни, монах, если ты еще будешь мучить Катрину, я влезу в твою голову и сведу тебя с ума!

Карточные персонажи обступили монаха, тянули к нему руки и что-то шептали…

В голове монаха словно зазвучал колокол и множество голосов бубнили:

– Король, дама, валет… король, дама, валет…

Инквизитор вскрикнул и без чувств упал на каменный пол подвала.

Очнулся он от холода. Встряхнулся, как собака после купания, поднялся и огляделся.

Катрина лежала в углу на соломе. Немой Ганс стоял посреди комнаты как истукан. Пламя в очаге уже погасло.

Инквизитор ударил Ганса по щеке. Тот вздрогнул и завертел головой, бессвязно мыча и, видно, пытаясь понять, где находится.

Инквизитор позвонил в колокольчик, и вскоре в подвале появился Фогель, секретарь городского суда.

– Я закончил, – сообщил ему инквизитор, – грешница и еретичка не раскаялась, так что у нее остался единственный путь – на костер…

Надежда Николаевна придерживалась того мнения, что в каждом деле нужно обращаться к специалистам. Если у вас сломается унитаз – вы вызываете сантехника, а не специалиста по ландшафтному дизайну; если зависает компьютер – звоните айтишнику, а не маляру; если, не дай бог, захворал кот или другой домашний любимец – обращаетесь к ветеринару, а не к столяру-краснодеревщику.

В этом деле определенно были замешаны игральные карты, значит, следовало обратиться к тому, кто разбирается в картах. А кто разбирается в них лучше гадалки?

И Надежда решила снова отправиться в офис турфирмы «Бубен», к несравненной Венере Федоровне.

Она приехала на Петроградскую сторону, подошла к знакомому двухэтажному особняку и вошла внутрь.

Как и прошлый раз, на нее зарычал медведь, стоявший на задних лапах напротив двери. Только на этот раз Надежда Николаевна была готова к такой встрече и ничуть не испугалась.

Как и прошлый раз, из-за спины медведя появился энергичный молодой человек в костюме из выворотной кожи, украшенном бахромой и кусочками меха, с бубном в руках. Он ударил в свой бубен и, как и прошлый раз, обратился к Надежде:

– Приветствую вас на границе двух миров!

– Этот текст вы уже отработали! – остановила его Надежда Николаевна.

– В смысле?

– В смысле, я здесь уже была и один раз прослушала вашу презентацию.

– Ах, то-то я смотрю, ваше лицо мне знакомо! Значит, вы приняли решение и пришли, чтобы оформить тур? И что вы выбрали – «Возвращение к корням» или «Путь к внутреннему Катманду»?

– Да вот все никак не могу определиться. Поэтому хочу еще раз пообщаться с Венерой Федоровной – может быть, она поможет мне решить этот вопрос.

– Да, конечно, Венера Федоровна всегда к вашим услугам! Она поможет вам определиться с выбором!

На этот раз он проводил Надежду к кабинету Венеры Федоровны, постучал в дверь, заглянул и сказал:

– Вот наша клиентка, она хочет определиться с вариантом тура, и для этого ей нужна ваша помощь.

Менеджер удалился, а Надежда переступила порог.

Свет в кабинете был приглушен, видимо, для создания таинственной и в то же время доверительной обстановки.

Венера Федоровна, в облегающем черном платье и шали в ярких цветах, сидела за массивным столом, на котором были расставлены ее профессиональные инструменты – хрустальный шар, какой-то странный прибор, составленный из нескольких металлических треугольников, бронзовый колокольчик, настольное зеркало в серебряной оправе, канделябр с черными свечами, колода карт. Кроме того, на самом видном месте стояла трехлитровая банка с какой-то зеленоватой жидкостью, в которой находилась большая мертвая змея.

– Садись, молодая-красивая! – проговорила Венера Федоровна густым басом, показав Надежде на стул. – Значит, говоришь, хочешь определиться с туром?

– Вообще-то я пришла по другому делу.

– Ага! То-то я смотрю, что у тебя другое на уме! И лицо твое мне знакомо… И что же за дело привело тебя ко мне?

– Дело это связано с картами. Не географическими – игральными. А вы ведь в них разбираетесь.

С этими словами Надежда достала ту самую, если можно так выразиться, визитку в виде карты, где с обратной стороны был изображен оригинальный джокер, и показала гадалке.

– Ну, коли с картами, так надо мне погадать, – ответила Венера Федоровна. – Позолоти ручку, молодая-красивая! Ты не думай, что я жадная, просто такой порядок, можешь любую мелочь дать. Иначе карты не лягут.

Надежда вложила в руку Венеры купюру, гадалка взяла новенькую колоду карт, но тут же ее отложила.

– Нет, тут нужна хорошая, старая колода…

Она выдвинула ящик стола и достала оттуда старую, засаленную колоду, хлопнула ее об стол и удовлетворенно проговорила:

– Вот это – другое дело! – Затем взглянула на Надежду, прищурилась и проговорила: – Ты ведь Козерог?

– Точно.

– Ну, так я и думала… Луна убывает, Марс в созвездии Близнецов, Сатурн… ну, с Сатурном все ясно…

Венера Федоровна ловко перекинула колоду из руки в руку, перетасовала и протянула Надежде:

– Сними, молодая-красивая!

Надежда Николаевна послушно сняла половину колоды, Венера еще раз перетасовала карты и начала выкладывать их рубашкой вверх, приговаривая своим низким голосом:

– Карты лягут, лягут в ряд и сейчас заговорят… дама треф и дама пик заведут меня в тупик… – Разложив карты, она принялась их открывать, распевая: – Сейчас, через час… Что было, что будет… чем дело кончится… чем сердце успокоится…

С этими словами она открыла четыре карты, которые все оказались дамами. Три дамы лежали в верхнем ряду, четвертая – дама бубен – в нижнем.

– Интересный расклад! – пробасила Венера Федоровна. – Вот эти три дамы – пиковая, трефовая и червонная – тут самые главные, а четвертую они ни во что не ставят, в ногах топчут…

– Три дамы, говорите? – оживилась Надежда. – А не эти ли три дамы? – И она положила на стол перед Венерой Федоровной фотографию трех девушек, которую они с Лилей нашли в куртке убийцы.

Венера Федоровна кинулась на фото, как коршун на цыпленка:

– Определенно, они самые! Только здесь они еще молодые, а сейчас уже постарше. Эта – дама пик, – Венера показала на Алену, убитую в ресторане, эта – дама треф, – она ткнула в Ольгу Трефолеву, – а эта – червонная… – она показала на третью женщину, которая оказалась матерью Петра Безбородова.

– Я тоже так подумала, – заметила Надежда. – Пускай карты скажут, чего я не знаю.

– Имей терпение! С картами нужно бережно обращаться!

С этими словами Венера Федоровна снова смешала колоду, оставив только трех дам, лежащих в ряд. Пошептав что-то над картами, она разложила их веером в два ряда выше и ниже дам. Затем, внимательно разглядев, начала выбирать их попарно: шестерку пик взяла вместе с шестеркой червей, валета бубен сложила с валетом треф и так далее. Сверху остались три карты: туз пик, десятка пик и валет.

– Вот что я тебе скажу, – заговорила гадалка, – нехорошее дело эти трое задумали. Сговорились обмануть человека. Серьезно обмануть.

– На деньги кинуть? – уточнила Надежда.

– И на деньги тоже. Только дело тут даже не в деньгах… – гадалка склонилась над картами. – На самое святое замахнулись. Конкретно тебе, конечно, не скажу, сама уж думай.

– И получилось у них обмануть?

– Сейчас… – Теперь гадалка рассматривала карты, лежащие ниже трех дам. – Получиться-то получилось, да только счастья это никому не принесло.

– Да знаю я, эти две уже мертвы! Но кто их убил, кто? – в запале закричала Надежда.

– Карты – не полиция, фамилию не скажут… Одно знаю: выступает против них сила злая, которая мстит за все содеянное. Этой, последней, опасность грозит. Вот видишь? Вроде как встреча у нее будет, где много народу, только не праздник, а…

– Похороны! – перебила Надежда. – Она же сына хоронить будет!

– Вот там ее смерть и подстережет…

«Это мы еще посмотрим!» – Надежда упрямо сжала губы, и тут ей в голову пришла одна мысль:

– Вот еще что. Нет ли там поблизости короля червей? Кем он может быть?

– Может, фамилию тебе еще назвать?.. – заворчала было Венера Федоровна, – хотя вот он, сбоку припеку… Значит, человек немолодой, солидный, высокий пост занимает, подчиненных много. Одинокий, работой занят. Генерал, в общем, только штатский. Никто на ум не приходит?

– Пока нет, – расстроилась Надежда Николаевна. – И что, он тоже в обмане участвовал?

– Вроде бы без него не обошлось… – гадалка разглядывала карты. – Но тут непонятно. Видно только, что не злодей он, возможно, втемную его использовали…

– Какой же он генерал, если позволил себя использовать? – хмыкнула Надежда.

– Все в жизни бывает, – философски ответила гадалка.

Тут Надежда поняла, что больше ничего не выяснит, и сердечно распрощалась с Венерой Федоровной. Та была настолько любезна, что снова отвлекла менеджера с бубном пустяковым вопросом, так что Надежда спокойно покинула помещение фирмы.

Однако расслабляться не следовало. Кем бы ни был убийца, он свое черное дело выполнял с упорством. Не тянул резину, не отвлекался на пустяки. Так что и Надежде тоже не следовало терять время зря.

Вспомнив про хамелеоншу Елену Анатольевну, которую временно перевели в контактный зоопарк, она решила ее навестить. Что-то подсказывало Надежде, что именно там она найдет очередную инсталляцию.

В холле, рядом с кассой, висел план развлекательного комплекса. Надежда Николаевна выяснила, что на втором этаже находятся зеркальный лабиринт и интерактивная модель желудочно-кишечного тракта синего кита, на третьем этаже – музей уменьшенных моделей самых знаменитых зданий мира и природных объектов, а на четвертом – тот самый контактный зоопарк, куда временно поселили хамелеона Елену Анатольевну. Надежда поднялась на четвертый этаж, где перед закрытой дверью скучал толстый охранник.

– А в контактный зоопарк можно попасть? – спросила она самым невинным тоном.

– Вы, женщина, в соответствии с вашим возрастом должны уметь читать! – заявил охранник. – Видите, что на двери написано?

Надежда перевела взгляд на дверь и увидела отпечатанное на принтере объявление: «Закрыто на переучет».

– Говорить женщине о возрасте неприлично! – возмутилась Надежда Николаевна. – И что там могут переучитывать? Когти у хищников? Перья у птиц?

– Вообще-то, женщина, это кон-фи-ден-циальная информация! – с важным видом произнес охранник, но тут же понизил голос и добавил: – Змея в главном террариуме пропала! Было двенадцать экземпляров, а стало одиннадцать. То ли ее товарищи по террариуму съели – ну это еще полбеды, то ли она сбежала и где-то ползает. А змея – южноафриканская, называется сурукуку, очень ядовитая. Так что пока ее не найдут, зоопарк не откроют.

– Да, не повезло мне! Выходит, зря я приехала.

– Выходит, зря.

– А зачем вы дежурите, если дверь все равно закрыта?

– Затем, что так положено! Мальчишки, знаете, какие шустрые бывают! Любой замок могут открыть! Один случай у нас уже был – шестиклассник открыл этот замок простой канцелярской скрепкой! Заберутся туда, змея их укусит, а кому отвечать? Администрации!

– Да, мальчишки – они такие… – вздохнула Надежда. – Особенно шестиклассники. Жаль только, что вы не сможете своевременно премию получить.

– Премию? Какую премию? – насторожился охранник.

– По результатам квартала. Я как раз мимо вашей бухгалтерии проходила, и там сотрудники в очереди за этой премией стояли. И говорили, что денег мало, и на всех может не хватить.

– Ох ты! А что же я-то здесь время теряю?

– Так вы же на посту… чтобы мальчишки какие-нибудь не проникли. Сами же говорили.

– Но сейчас я никаких мальчишек не вижу. Только вас, женщина.

– Да, я тоже не вижу…

Впрочем, эту реплику охранник уже не услышал – тяжело дыша и топая, как носорог, он несся вниз по лестнице за мифической премией.

Едва он скрылся в лестничном пролете, Надежда устремилась к заветной двери.

– Что я, глупее шестиклассника? – пробормотала она. – Тем более что у него была только канцелярская скрепка, а у меня есть вот это…

«Вот это» было железным крючком, отмычкой, которую Надежда временно позаимствовала у Лили Путовой. Лилька не хотела ее давать, требуя взамен информацию, пришлось напомнить ей, что если бы не Надежда, то она и статью не написала бы. И вообще про это дело ничего бы не узнала.

Надежда Николаевна вставила крючок в замочную скважину, повертела… Замок не поддавался.

– Да что же это такое? – пробормотала она, косясь на лестницу, откуда в любую минуту мог появиться обманутый охранник. – Говорят, что открыть замок отмычкой может любой дурак, почему же у меня не получается? Да чтоб тебя!

И только она произнесла эти глубоко выстраданные слова – замок щелкнул, и дверь открылась.

Надежда облегченно вздохнула, проскользнула внутрь и захлопнула дверь за собой.

Она оказалась в большом просторном помещении. Кроме малоприятных запахов, здесь со всех сторон доносились разнообразные звуки – блеяние и ворчание, хрюканье и шипение… а еще откуда-то из дальнего конца помещения доносилось странное гудение, отдаленно напоминающее звук работающего трансформатора.

Внезапно среди этих нечленораздельных звуков раздался вполне внятный человеческий голос:

– Куда пр-решь?

Надежда Николаевна вздрогнула и обернулась. Над ней, на перекладине вроде цирковой трапеции, сидел большой красно-синий попугай, который посмотрел на Надежду крайне неодобрительно и снова выкрикнул:

– Куда пр-решь?

– Не твое дело! – отмахнулась Надежда от попугая. – И вообще, как ты выражаешься?

– Ме-а! – произнес кто-то слева.

Надежда снова обернулась – и увидела большого чернобородого козла с умными, проницательными глазами, чем-то похожего на древнего ассирийца.

– Ме-а! – повторил козел и принялся задумчиво жевать пучок высохшей травы.

Справа, напротив клетки с козлом, стояла другая, в которой тощая мартышка с выражением вселенской грусти на мордочке грызла вялую морковку.

Не успела Надежда Николаевна двинуться вперед, как попугай снова выкрикнул свою коронную фразу:

– Куда пр-решь? – И добавил с выражением трамвайного хама: – Под ноги смотр-ри!

Надежда невольно опустила глаза… и в ужасе попятилась.

На полу, в двух или трех шагах от нее, лежала, свернувшись кольцами, большая серо-зеленая змея. Наверняка это была та самая пропавшая змея сурукуку, из-за которой закрыли контактный зоопарк.

– Ой! – пискнула Надежда, когда к ней хотя бы частично вернулся дар речи.

Если бы не предупреждение попугая, она вполне могла бы наступить на змею, и тогда…

Страшно даже подумать, что могло бы случиться!

Надежда Николаевна еще немного отступила, обошла змею по большой дуге и прошла в дальний конец помещения.

Здесь гудение, похожее на звук работающего трансформатора, стало значительно громче, и она поняла, что этот звук исходит из огромного аквариума, в котором что-то клубилось и роилось.

Надежда осторожно приблизилась к нему, вгляделась… и снова ахнула.

В аквариуме полулежала светловолосая женщина в темно-красном платье. И вся она была облеплена чем-то непрерывно движущимся, шевелящимся, снующим… какой-то черно-рыжей живой переливающейся массой…

– Да что же это! – воскликнула Надежда Николаевна и метнулась сначала к двери, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, потом опять к аквариуму, чтобы помочь несчастной… но внезапно осознала одновременно две вещи.

Во-первых, масса, которая покрывала тело женщины, – это были пчелы. Сотни, тысячи живых, жужжащих и перелетающих с места на место пчел.

И во-вторых, тело в аквариуме не нуждалось в помощи, поскольку оно принадлежало не живому человеку, а манекену. Обыкновенному магазинному манекену.

Впрочем, приглядевшись к нему, Надежда поняла, что автор этой инсталляции хорошо над ней поработал и даже сумел придать манекену некоторое сходство с живым человеком.

С определенным человеком.

С Еленой Анатольевной Безбородовой.

Надежда плохо ее знала, видела только несколько фотографий – в молодости и потом несколько снимков мелькнули в интернете в связи со смертью Петра Безбородова. Запомнила она только, что волосы у Елены светлые, сама она довольно стройная, а больше-то ничего и не разглядеть, поскольку черты лица были искажены горем.

На манекене был светлый парик, к глазам пририсованы слезы, и рот кривился в жалкой улыбке, что, несомненно, указывало на Елену Безбородову.

Перед Надеждой была очередная инсталляция.

Еще одна страшная инсталляция из тех, за которыми непременно следовали убийства.

Значит… значит, Елена Безбородова станет очередной жертвой безжалостного убийцы, который сперва репетирует убийства на манекенах, а потом совершает их в реальности. Станет – если Надежда не сможет предотвратить это убийство.

И смерть Елены будет поистине ужасной – ее насмерть закусают пчелы…

Надежда Николаевна хотела тут же броситься прочь из этого зоопарка, найти Елену Безбородову и помочь или хотя бы предупредить ее о грозящей опасности, как вдруг почувствовала спиной чей-то пристальный, неотступный взгляд.

Она вздрогнула и обернулась. За спиной у нее стоял еще один аквариум, не такой большой, как тот, где находился облепленный пчелами манекен.

В первый момент Надежде показалось, что аквариум пуст, если не считать обрубка сухого дерева, но ощущение внимательного, пристального взгляда ее не покидало.

В эту минуту одна ветка вдруг начала непостижимым образом менять цвет, превращаясь из блекло-серой в тускло-зеленую, и Надежда разглядела прильнувшую к ветке большую ящерицу, напоминающую расцветкой пыльный ковер.

Ага, это же хамелеон! Та самая Елена Анатольевна, которую переселили в этот зоопарк после скандала на презентации…

Прямо на глазах этого хамелеона убийца создавал свою страшную инсталляцию, репетируя убийство его – или ее – тезки… Хамелеон оказался единственным свидетелем, который мог видеть убийцу, но этот свидетель был бесполезен…

Вдруг изо рта хамелеона молниеносно выстрелил узкий язык и ухватил какой-то черно-желтый комочек – одну из пчел, каким-то непостижимым образом попавшую в этот аквариум из соседнего.

Мгновение – и пчела исчезла во рту пресмыкающегося…

– Пр-роваливай! – раздался над головой Надежды хриплый крик попугая.

– Тебя не спросила! – отозвалась она. – Где тебя воспитывали? В какой подворотне?

Надежда Николаевна двинулась к выходу, глядя под ноги, чтобы ненароком не наступить на беглую змею. К счастью, этого не произошло, она благополучно выбралась из зоопарка… и тут же столкнулась нос к носу с охранником.

При виде Надежды тот побагровел и рявкнул:

– Вы?! Мало того что вы меня обманули… разыграли… так еще и на охраняемую территорию проникли без санкции! – Он перевел дыхание и продолжил: – Здесь вам не тут! Здесь вам учреждение культуры! Здесь нельзя безобразия нарушать! Сейчас я вас отведу к нашему администратору, и он с вами разберется, как с нарушителем мелкого хулиганства! Вплоть до отделения полиции!

«Только этого мне не хватало!» – подумала Надежда и тут же показала охраннику на электрический кабель, проходивший по плинтусу у него за спиной.

– Чем препираться с безобидной женщиной, вы лучше посмотрите, что тут происходит! У вас южноафриканские змеи на свободе разгуливают! То есть ползают!

– Где?! – выпалил охранник, поворачиваясь в направлении, которое указывала Надежда.

– Да вон же, вон она, та самая сурукуку!

Охранник уставился на кабель, на мгновение забыв про нарушительницу порядка. Воспользовавшись этим, Надежда Николаевна метнулась к двери с надписью: «Аварийный выход», надеясь, что эта дверь не заперта.

Действительно, как правило, аварийные выходы всегда закрыты, и тогда какая от них польза?

К счастью, эта дверь была не заперта. За ней оказалась лестничная площадка, где персонал центра оборудовал уединенное место для курения – на колченогом офисном стуле стояла трехлитровая банка, полная окурков. Надежда захлопнула дверь и заблокировала ее ножкой стула.

Охранник сообразил, что его снова обманули, и попытался открыть дверь, но безуспешно.

Надежда же скатилась по лестнице и через несколько минут уже шла по улице.

Перед глазами стояла ужасная картина – манекен, облепленный сотнями пчел. Пока – только манекен, но если убийце не помешать, на месте манекена будет Елена Безбородова…

А что сказали карты гадалке Венере Федоровне? Что Елена примет свою смерть на похоронах сына. То есть на кладбище.

Как бы выяснить, когда и где будут похороны Петра Безбородова? Может, Лиля знает?

В это время, словно в ответ на ее отчаянный призыв, пришло текстовое сообщение от Катерины. Надежда просила ее узнать насчет похорон, и та узнала.

«Завтра в 12.00 на Варсонофьевском кладбище», – было написано в сообщении. И больше ничего. Видно, Катерина была очень занята.

На следующее утро Лиля высадила Надежду перед входом на Варсонофьевское кладбище и строго предупредила:

– Я здесь по работе, мне поручили подготовить материал об этих похоронах, поскольку они связаны с резонансным убийством. Так что я буду фотографировать и говорить с людьми… с теми, кто согласится.

«Ой-ой-ой! – подумала Надежда. – Лилька-то как загордилась! Таким тоном стала разговаривать, будто не я ей все дело на блюдечке поднесла. И про похороны тоже я сказала!»

Лиля поняла ее выразительный взгляд и смутилась:

– Уж извините, Надежда Николаевна, но я правда буду занята, а вы уж как-нибудь сами.

– Сама-сама! – заверила ее Надежда. – Мне не привыкать!

Лиля пошла вперед, а Надежда Николаевна задержалась возле киоска, где продавали цветы, венки и прочие похоронные принадлежности. Тут же, возле кладбищенских ворот, переминались в ожидании заработка несколько нищих.

За несколько минут до времени похорон на кладбище втекла вереница людей, одетых в черное. Впереди процессии на тележке везли гроб, а следом за ним шла женщина средних лет в черном пальто и в черной кружевной косынке, в которой Надежда с трудом узнала Елену Безбородову. Женщина шла медленно, неуверенно, вся ее фигура выражала сломленность, скорбь и опустошенность. С одной стороны рядом с Еленой шел священник в длинной рясе, который что-то тихо говорил ей на ухо, с другой ее поддерживал за локоть рослый мужчина в черном костюме, с коротко стриженными иссиня-черными волосами.

При виде похоронной процессии кладбищенские нищие оживились, вытянули руки за подаянием и принялись выставлять на всеобщее обозрение свои увечья и уродства. Один из них, молодой одноногий тип, опирающийся на костыли, ловко подкатился к Безбородовой и встал у нее на пути, голося:

– Подайте инвалиду на пропитание… не проходите мимо…

Сопровождавший Елену мордоворот на мгновение отпустил локоть женщины и хоккейным финтом оттолкнул нищего с дорожки.

Надежда подумала было, что это жестоко и одноногий сейчас упадет и, не дай бог, сломает вторую ногу, но случилось совсем другое: у того вдруг неизвестно откуда появилась вторая нога, и он ловко отбежал в сторону, поливая обидчика отборными матюгами.

«Ага, – подумала Надежда, – одноногий вовсе не одноногий, а самый настоящий жулик. А брюнет рядом с Еленой – не скорбящий родственник, а профессиональный охранник, телохранитель. Так что убийце на этот раз будет не так просто исполнить задуманное… с другой стороны, и мне будет непросто подобраться к Елене, чтобы предупредить ее о грозящей опасности».

Процессия медленно двигалась в глубину кладбища. Надежда Николаевна незаметно присоединилась к ней, смешавшись с последними рядами, и старалась не выпускать Елену из поля зрения.

Вскоре все подошли к участку, где была вырыта глубокая могила.

Тележка с гробом остановилась, с гроба сняли крышку, и люди стали один за другим подходить, чтобы проститься с покойным. А когда прощание закончилось, к гробу подошел священник и начал ходить вокруг с кадилом, глубоким басом нараспев читая заупокойные молитвы.

Это продлилось довольно долго. Надежду оттеснили какие-то люди, да она и сама старалась быть не слишком на виду – еще спросят, кто такая да что тут делает. Хорошо еще, что надела черный свитер да косынку черную у Антонины Васильевны раздобыла, чтобы не выделяться в толпе.

Наконец священник закончил службу и отступил в сторону. Возле могилы появились бравые землекопы и на широких ремнях спустили гроб в яму. Елена бросила на крышку гроба комок земли, за ней последовали остальные. Потом землекопы взялись за лопаты, и вскоре на месте ямы возник холмик желтой глинистой земли, который тут же скрылся под слоем венков и живых цветов.

Участники церемонии стали понемногу расходиться.

Что ж, самое время предупредить Безбородову, решила Надежда Николаевна и тут с удивлением заметила, что ни самой Елены, ни ее охранника не видно.

Подойдя к самой могиле, Надежда спросила худенькую старушку в старомодной черной шляпке, украшенной гроздью стеклянного винограда, не видела ли та, куда ушла Елена Анатольевна.

– Елена-то? – Старушка взглянула на Надежду поверх очков и заметно оживилась – ей, видимо, хотелось с кем-то поговорить. – Так к ней подошел какой-то человек, наверное из администрации кладбища, и она с ним ушла вон туда… – Старушка указала на дорожку, уходившую за массивное каменное надгробие, формой и размерами напоминающее крейсер. – Кажется, насчет памятника договориться…

– И охранник с ней?

– А как же! Она ведь с тех пор, как…

Надежда, не слушая продолжения монолога, бросилась в указанном направлении, обогнула огромное надгробие – и тут же увидела привалившегося к нему мужчину в черном костюме.

Господи, неужели снова мертвец?

Подскочив к нему, она увидела, что это тот самый телохранитель, который сопровождал Елену Безбородову. Он тяжело и хрипло дышал, глаза были полузакрыты, а по виску стекала струйка крови.

Надежда Николаевна изо всех сил хлопнула его по щеке. Охранник открыл глаза, безуспешно попытался встать, но снова повалился на грязную землю.

– Облажался я… – прохрипел он, с трудом сконцентрировав взгляд. – Не уберег ее… увели…

– Комплексовать будешь потом! – оборвала его Надежда. – Сейчас скажи, куда ее увели!

– Вон туда… – охранник кое-как приподнял тяжелую руку и показал на видневшийся в конце дорожки каменный склеп.

– Я за ней, тебе потом помогу! – выпалила Надежда и бросилась к склепу.

Старинный, наверняка еще дореволюционный склеп был сооружен из черного карельского гранита, а формой напоминал готический храм с островерхими башенками и черной кованой дверью. Дверь была закрыта, и из-за нее доносилось гудение, напоминающее звук работающего трансформатора.

Надежда вспомнила, что совсем недавно слышала такой же звук в контактном зоопарке развлекательного центра, вспомнила аквариум, полный роящихся пчел, и облепленный этими пчелами манекен в черном платье…

Неужели она снова опоздала и Елена Безбородова погибла, насмерть закусанная пчелами?

Надежда рванула на себя дверь склепа. Безрезультатно – дверь была заперта.

Тогда она дрожащими от волнения руками достала из сумки позаимствованную у Лили отмычку. К счастью, замок был самый простой и открыть его оказалось довольно легко.

Надежда Николаевна распахнула дверь… и попятилась.

В первый момент ей показалось, что время повернуло вспять и она опять оказалась в контактном зоопарке, перед облепленным пчелами манекеном. Но потом, когда ее глаза привыкли к скудному освещению, разглядела, что на каменном полу полусидит, привалившись спиной к гранитному саркофагу, Елена Анатольевна Безбородова. Руки и ноги ее были связаны, а над ней кружили пчелы. Еще больше пчел спускалось из-под крыши склепа, где Надежда заметила открытый ящик…

Она поняла, что это не простой ящик, а пчелиный улей.

Убийца пристроил его под потолком склепа, затащил сюда Безбородову, открыл улей и сбежал, предоставив пчелам завершить свое черное дело…

Одна из пчел отклонилась от своего пути, подлетела к Надежде и укусила ее в запястье. Надежда охнула – было очень больно.

Елена открыла глаза, застонала, нашла взглядом Надежду и едва слышно проговорила:

– Помогите… умоляю…

– Сейчас… сейчас я что-нибудь придумаю… потерпите еще буквально минуту…

Следовало как можно скорее вытащить Елену из склепа, но вокруг нее уже кружилась густая туча пчел, и если их потревожить – они тут же нападут.

Надежда Николаевна попятилась, выскочила из склепа и огляделась. Она никогда не имела дела с пчелами, но слышала, что когда пчеловоды хотят достать мед из улья, они отгоняют пчел дымом. На земле рядом со склепом была сложена большая куча прошлогодних листьев. То, что надо! Сухие листья хорошо горят и дают при этом много дыма.

Надежда торопливо открыла сумку, в которой, помимо обычных женских мелочей, всегда носила «оперативный набор», в шутку называемый набором немолодого бойца. В него входили предметы и инструменты, которые могли пригодиться в ее самодеятельных расследованиях, а именно маленький складной нож со множеством разнообразных лезвий, моток бечевки, упаковка лейкопластыря и коробок спичек.

Вот этот коробок Надежда сейчас и достала, сгребла сухие листья к самой двери склепа и подожгла их. Пчелиное гудение внутри склепа тут же изменило тональность, и пчелы начали вылетать оттуда – сначала поодиночке, потом небольшими группами, а потом сплошным черно-рыжим потоком.

Ждать, пока они все вылетят, было опасно – Елена могла умереть от многочисленных укусов. Поэтому Надежда обмотала лицо черной косынкой, так что открытыми остались только глаза, и ворвалась в склеп.

Елена сидела в прежнем положении, а вокруг нее жужжали последние рассерженные пчелы. Надежда потянула ее за ноги, вытащила наружу и только сейчас смогла как следует разглядеть.

Лицо Елены распухло, губы выглядели так, будто ей только что сделали инъекцию силикона. Глаза стали маленькими и красными, она тяжело, со свистом дышала.

– Помогите… – пролепетала Елена едва слышным сиплым голосом. – Аллергия… мне… нечем… дышать… срочно… у меня… лекарство…

– Где?

– Вот там… – Елена распухшим пальцем ткнула в сторону склепа.

Надежда снова нырнула внутрь, повыше натянула косынку и оглядела пол. Возле самого саркофага она увидела сумочку из змеиной кожи, схватила ее и пулей вылетела наружу. И все же одна наглая пчела умудрилась укусить ее за второе запястье.

Оказавшись на улице, Надежда открыла сумочку, торопливо перебрала ее содержимое и наконец нашла стеклянный флакончик с насадкой-пульверизатором.

Елена уже не могла говорить, дыхание с мучительным шипением вырывалась у нее изо рта, лицо побагровело. Надежда поднесла флакон к ее лицу, несколько раз нажала на шпенек пульверизатора… В воздухе резко и неприятно запахло аптекой.

Елена жадно, хрипло вздохнула – и глубоко задышала. Дыхание ее постепенно выравнивалось, лицо начало приобретать более естественный цвет.

– Спа… спасибо вам… – пролепетала она едва слышно. – Вы… меня спасли… У меня… очень сильная аллергия на пчелиный яд, мне даже мед есть категорически нельзя… Если бы не вы… не знаю, что бы со мной было…

– Зато я знаю! – негромко проговорила Надежда Николаевна, снова вспомнив манекен в контактном зоопарке.

– Вот вы где! – раздался за спиной Надежды громкий голос. – А я вас всюду ищу…

Надежда оглянулась. Позади нее стояла Лиля Путова.

Заметила Елену, Лиля переменилась в лице:

– Ой, что здесь случилось?

– К счастью, самого страшного не случилось, я подоспела почти вовремя.

– Ой, это же Елена Анатольевна!

– Удивительно тонкое замечание! – фыркнула Надежда Николаевна.

Лиля по привычке потянулась за телефоном, чтобы сделать фотографию, но Надежда остановила ее протестующим жестом:

– Имей совесть! Ты видишь, что человеку плохо!

– Но что с ней? Она и правда ужасно выглядит!

– Опять же, очень тонко подмечено! Но она выглядела бы еще хуже, если бы…

Тут Надежда увидела, что лицо Елены, только что красное, как помидор, быстро побледнело и сейчас не отличалось цветом от бумаги для принтера.

– Ей в больницу нужно! – озабоченно проговорила Надежда Николаевна. – Вызывай «скорую»! Тем более что телефон ты уже достала…

Тут на площадке перед склепом появился еще один персонаж – охранник Елены Безбородовой. От его былой профессиональной невозмутимости не осталось и следа, он был весь в грязи, а короткие волосы стояли дыбом.

– Всем стоять! Лежать! Руки за голову! – кричал он, потрясая пистолетом.

– Молодой человек, не надо горячиться! – остановила его Надежда. – Все самое интересное вы уже пропустили. Вашу хозяйку только что чуть не убили, но мы с подругой подоспели вовремя и сделали вашу работу, так что сейчас Елена Анатольевна почти вне опасности…

Охранник еще больше покраснел и пробормотал:

– Ваша правда… я облажался…

– Елена Анатольевна почти вне опасности, – повторила Надежда. – Именно почти – ей срочно нужна медицинская помощь, а мы не сможем ее вызвать, если будем лежать на земле или держать руки за головой. Так что убери ты свой пистолет, – добавила она по-свойски, – и приступай уже к своим непосредственным обязанностям. Потом будешь каяться.

Охранник оглядел присутствующих, задержав взгляд на Елене. Та из последних сил качнула головой, подтверждая слова Надежды.

– Ох, правда, ей нужен врач… я позвоню ее врачу, у которого она лечится…

– А это будет быстро? Ей нужна срочная помощь. У нее может развиться анафилактический шок. Мне кажется, лучше вызвать обычную «скорую помощь».

– Может быть, вы и правы…

Охранник отошел в сторону и быстро переговорил по телефону.

Прошло не больше двадцати минут, как на тропинке перед склепом появились два человека в голубой медицинской униформе, со складными носилками. За это время Надежда Николаевна заклеила охраннику пластырем рану на лбу и оттерла влажной салфеткой его лицо.

– Ты хоть видел того, кто на тебя напал? – спросила она без надежды на успех.

– Если бы… – вздохнул тот. – Я за Еленой Анатольевной следил, а он неслышно подобрался, по голове чем-то шандарахнул, я и спекся…

– Это он тебя обломком креста железного приложил… – протянула Надежда.

В это время один из прибывших медиков проверил пульс Елены Анатольевны, заглянул в зрачки, посветив маленьким фонариком, сломал ампулу и сделал укол. Затем медики разложили носилки и осторожно уложили на них женщину.

– Я поеду с ней! – проговорил охранник не терпящим возражений тоном.

Медики окинули его грязный костюм неодобрительным взглядом и нехотя согласились.

Прежде чем они ушли, Надежда спросила, куда везут больную.

– В больницу Святой Благоверной Митрофании. Это на Малой Охте… – и медики исчезли так же быстро, как и появились.

Надежда Николаевна повернулась к Лиле:

– Ну, хотя бы одно убийство из этой серии мы предотвратили. Хоть один раз опередили убийцу. Кстати, я тебя просила разузнать все, что можно, о том человеке, которого повесили вниз головой в спортивном клубе… как бишь его…

– Творогов, – машинально подсказала Лиля. – Николай Борисович Творогов.

– Вот-вот. Он один из всех жертв не вписывается в общую картину, он один никак не связан с Петей Безбородовым, его матерью и остальными женщинами с фотографии.

– Связан, – возразила Лиля.

– Да? Что ж ты молчишь?

– Я просто не поспеваю за вами. И за событиями.

– И как же он с ними связан?

– Алена Левашова, которая финансовый консультант, одна из первых четырех жертв…

– Да помню я, кто она!

– Так вот, примерно год назад она работала главным бухгалтером в фирме «Интер-медиа». И как вы думаете, кто является владельцем этой фирмы?

– Неужели Творогов?

– Он самый.

– Ну вот, значит, все жертвы нашего убийцы так или иначе связаны друг с другом.

– Связаны, – вздохнула Лиля. – Узнать бы еще, в чем эта связь заключается…

– Чтобы это узнать, нам нужно поговорить с единственной уцелевшей – с Еленой Безбородовой. Она наверняка что-то знает.

– Вы думаете, она станет с нами разговаривать?

– Думаю, станет. Все-таки я ей жизнь спасла. По-моему, это достаточно веский повод для знакомства.

– Да, только попасть к ней в больницу будет не так-то просто…

– Ну, это я как-нибудь преодолею.

Надежда не сказала Лиле, что ее еще кое-что волнует. А именно, что, по ее собственной теории, злоумышленник планирует еще одно убийство. Он собирается убить человека, которого в карточном раскладе изображает король червей.

Знать бы еще, кто такой этот злополучный король червей…

Может, Елена Безбородова прояснит ситуацию?

– Надежда Николаевна, мне в редакцию надо! – спохватилась Лиля. – Сообщить о нападении на мать Безбородова. Главный сказал – фотографии прямо в номер пойдут!

– Ой, Лилька, тогда убийца узнает, что она не умерла и повторит попытку! Ты хоть адрес больницы не указывай!

– Ладно. Вас подбросить куда-нибудь?

– Да в больницу же!

Надежда прошла к окошечку дежурной, за которым сидела немолодая особа с широким одутловатым лицом озабоченной жабы.

– К вам поступила больная Безбородова, – обратилась к ней Надежда. – Елена Анатольевна.

– Допустим, – ответила дежурная и опустила тяжелые веки, отчего сходство с жабой еще усилилось.

– Так вот, я хотела бы ее навестить.

– Вы ей кто?

– Ну… в общем, знакомая.

– Знакомым посещения запрещены. Только близким родственникам по предъявлении документов и только с двух до трех.

– Как же так… но я очень хотела на нее взглянуть…

– Женщина, вы что, русского языка не понимаете? Вам ясно сказали – посещения разрешены только близким родственникам и только в приемные часы, с четырнадцати до пятнадцати. А вы не родственник и сейчас неприемное время. И не стойте зря около моего окошечка, не задерживайте очередь…

Надежда оглянулась – никакой очереди за ней не было.

Внешность дежурной не оставляла никаких шансов на перемену решения, и тогда Надежда спросила:

– Но хотя бы о ее состоянии неродственнику можно узнать?

– О состоянии – можно, – смилостивилась «жаба» и с интересом скосила глаза на ползущую по стеклу муху. – Состояние средней тяжести. Температура тридцать шесть и девять. Пульс и артериальное давление в норме…

– А в какой палате она лежит? – спросила Надежда, не надеясь на успех.

Однако и на этот раз дежурная ответила:

– Третье отделение, вторая коммерческая палата! Видать, обеспеченная женщина…

– Это на третьем этаже?

– На третьем, только вам это знать ни к чему. Я вас все равно не пущу, поскольку вы не родственник и часы неприемные.

Надежда Николаевна невнятно поблагодарила «жабу» и отошла к скамье возле стены, на которой сидел, ссутулившись, крупный мужчина с черными, коротко стриженными волосами.

Приглядевшись к нему, Надежда узнала телохранителя Елены Безбородовой.

– Что, и тебя не пропустили? – сочувственно поинтересовалась она.

Охранник поднял глаза, увидел Надежду и со вздохом проговорил:

– А, это вы! Пришли проведать Елену Анатольевну?

– Да, только здесь строго.

– Да, строго. Даже меня не пропустили. Я им говорю, что обязан ее всюду сопровождать, это мои служебные обязанности, а они говорят, что здесь своя охрана и посторонних не пускают. А кто будет отвечать, если что случится? Я!

– Тебя как звать-то, бедолага? – по-свойски спросила Надежда.

– Сергей Коршунов, я сотрудник охранного агентства «Цербер», – вздохнул охранник. – Да вот только плохо я клиентку охраняю…

– Пойдем, Сережа, хоть на воздух выйдем! – предложила Надежда Николаевна. – А то здесь душно и лекарствами пахнет.

Они вышли из холла и остановились на крыльце.

– Все же, как бы мне к ней пройти… – задумчиво проговорила Надежда.

– Дохлый номер! – вздохнул охранник. – Я уже пытался, а если у меня не вышло – у вас тем более…

«Ох уж эти мужчины! – подумала Надежда. – До чего самоуверенны!»

В это время мимо них в сторону приемного покоя быстрым шагом прошли два санитара с носилками, с которых свешивалась бледная рука с татуировкой «Я люблю Таймыр».

– А вот у меня мелькнула идея… – протянула Надежда Николаевна. – Только для ее осуществления нам понадобится еще один человек.

Тут она увидела неподалеку от больничного крыльца мужчину лет сорока, в несвежем, когда-то белом халате, с озабоченным, плохо выбритым лицом. Это был явно местный санитар.

Перехватив взгляд Надежды, он оживился и подошел к ней:

– Женщина, вам, может быть, посылочку нужно мужу передать или другому какому мужчине? Так это я могу охотно посодействовать. И если там нужно какую-нибудь контрабанду доставить по назначению – сигареты, допустим, или спиртное, так это я тоже запросто. За скромное, так сказать, материальное вознаграждение.

– Муж у меня, слава богу, здоров, но ваши услуги мне понадобятся. За скромное вознаграждение. Или даже нескромное.

– Я весь внимание. Только сначала хорошо бы уточнить насчет вознаграждения.

Надежда позвала охранника Елены и спросила:

– У тебя деньги есть? Елена Анатольевна потом все возместит, можешь не волноваться.

– Деньги? Найдутся. Хотя смотря сколько.

– Да вот, нужно вознаграждение для товарища.

Охранник окинул санитара оценивающим взглядом и кивнул:

– Для этого хватит. Только вознаграждение после дела, а то он будет никакой.

– Само собой, после! – охотно согласился санитар. – Только хорошо бы сначала хоть небольшой аванс, исключительно в знак серьезности ваших намерений.

Надежда переглянулась с охранником, и тот протянул санитару купюру.

– Так что делать нужно? – проговорил санитар, удовлетворенно потирая руки.

– Для начала – нужно раздобыть белый халат для моего товарища, простыню и носилки. Это можно?

– Да запросто!

Санитар исчез, и несколько минут его не было.

– Зря мы ему аванс дали! – вздохнула Надежда Николаевна. – Теперь он вряд ли вернется.

– Не волнуйтесь, той суммы, которую я дал, ему не хватит. Вернется он!

И действительно, через несколько минут санитар вернулся со сложенными носилками в одной руке и белоснежным, жестко накрахмаленным халатом в другой.

– Прикиньте, это самого заведующего отделением халат! – проговорил он с гордостью.

– Может, не стоило у заведующего брать? – усомнилась Надежда. – А если он хватится?

– Да что я, не понимаю? Я не у него взял, а в прачечной! Там не хватятся! Тем более у меня там санитарка знакомая работает, если что, она прикроет!

Надежда завела свою маленькую команду за угол и подробно проинструктировала. Телохранитель Елены внимательно выслушал ее, в глазах его появилось уважение. Он надел белый халат, санитар раздвинул носилки, а Надежда Николаевна улеглась на них, после чего мужчины до самого подбородка накрыли ее простыней, подхватили носилки и понесли их ко входу в больницу.

Перед самым входом санитар споткнулся, и Надежда чуть не свалилась, но все обошлось.

– Осторожнее, – прошипела она, – не дрова несете! Не дай бог, уроните!

– Да уж больно вы, дамочка, увесистая! – пропыхтел санитар.

– Клевета! Я на диете третий месяц сижу, и между прочим, похудела уже на четыре килограмма! – с ходу соврала Надежда. А что, в самом деле? Будет она спускать такое хамство!

– Хорошо, что вы три месяца назад не пришли… – Вредный санитар все-таки оставил за собой последнее слово.

Надежду внесли в холл и пронесли в сторону лифтов. По дороге их остановил какой-то врач.

Надежда закатила глаза и на всякий случай перестала дышать. Врач озабоченно взглянул на нее и спросил:

– Куда вы ее несете – в морг?

– Нет, Михаил Васильевич велел в реанимацию! – бодро отчеканил санитар.

– Не знаю, по-моему, тут безнадежный случай, но раз Михаил Васильевич велел… ему виднее.

Мужчины внесли носилки с Надеждой в грузовой лифт. Здесь она слезла, оправила одежду и проговорила:

– Ну, спасибо, мальчики. Дальше я уж сама. Только вот халат позаимствую, в нем здесь легче передвигаться.

– А как насчет скромного вознаграждения? – напомнил санитар.

– Само собой! – Надежда Николаевна кивнула охраннику, и тот отдал деньги.

– А добавить немножко на чай?

– А вот не надо было про мой вес говорить!

Санитар вздохнул:

– Виноват, не сдержался… всегда вот так, язык меня подводит… сперва скажу, а потом подумаю…

– Да, – спохватилась Надежда, – я хотела спросить, а кто такой Михаил Васильевич, на которого вы сослались?

– Понятия не имею, – санитар пожал плечами. – Ляпнул первое, что в голову пришло.

На том и распрощались.

Мужчины вышли из лифта, а Надежда надела халат и поехала на третий этаж.

Прямо напротив лифта находилась матовая стеклянная дверь с табличкой: «Третье терапевтическое отделение». Надежда вошла в нее и быстро, с озабоченным видом пошла по коридору, незаметно поглядывая по сторонам, чтобы не пропустить нужную палату.

В больнице никто не обращает внимания на людей в белых халатах, как будто этот халат делает человека невидимым. Особенно если этот человек идет с деловым, озабоченным видом. Главное – не показывать растерянности и неуверенности.

Неподалеку от входа в отделение за столом сидела дежурная медсестра и читала лист назначений. Она скользнула по Надежде невидящим взглядом и снова уткнулась в свои записи.

Правда, чуть дальше на пути Надежды попался высокий мужчина, как и она, в белом халате, в белой шапочке и медицинской маске, закрывающей почти все лицо. Только блестели глубоко посаженные серо-стальные глаза.

Проходя мимо Надежды, мужчина замедлил шаги и проводил ее долгим взглядом, но Надежда Николаевна этого не заметила – она как раз подошла к двери, на которой висела табличка: «Вторая коммерческая палата».

На всякий случай Надежда прислушалась… Из палаты доносились какие-то приглушенные звуки, как будто там что-то передвигали. Она достала телефон и с озабоченным видом уставилась в экран.

Тут дверь палаты открылась, оттуда вышла молоденькая сестричка и бросила кому-то через плечо:

– Я через полчаса приду, проверю капельницу! – и удалилась по коридору, стуча каблучками.

Надежда Николаевна проводила ее взглядом и открыла дверь.

Вторая коммерческая палата была небольшая, но чистая, хотя в ней было душновато и пахло лекарствами. У правой стены стояла кровать, на которой с закрытыми глазами лежала Елена Безбородова, бледная до синевы. Рядом – капельница, и было видно как что-то прозрачное сочится в вену. На противоположной стороне стоял стол, на котором Надежда заметила электрический чайник и чашку с блюдцем. Сейчас на блюдце лежали использованные ампулы, забытые нерадивой сестричкой. Еще на столе стоял маленький телевизор. Ну да, палата же коммерческая. Надежда Николаевна всегда удивлялась, отчего в коммерческих палатах прежде всего устанавливают телевизор. Холодильника может не быть, чайник сломанный, туалетную бумагу забудут положить, но телевизор – всегда пожалуйста. Причем, как правило, с ужасной антенной, так что его и смотреть-то было нельзя.

В этой палате холодильник скромно притулился в углу, правда, его забыли включить.

Надежда взяла неудобный больничный стул, присела возле кровати и тихонько позвала:

– Елена! Вы меня слышите?

Безбородова с трудом открыла мутные глаза.

«Не узнает. Наверное, под лекарствами, не соображает ничего, – расстроилась Надежда. – Ой, зря я тут время теряю, ничего она мне не расскажет…»

Елена с трудом сфокусировала на ней взгляд, мутная поволока из глаз ушла, и едва слышным шепотом она спросила:

– Это вы?

– Я, – честно ответила Надежда, – кто же еще…

– Как вы… а впрочем… кто вы?..

– Как я вас нашла и кто я такая? Вот что, милая, – строго заговорила Надежда, – вижу, что вы в сознании и способны разговаривать. Так что давайте вы мне расскажете все, что знаете. Причем как можно подробнее. Только так в этом деле и можно разобраться. А кто я такая, потом скажу. Если время останется.

– Хорошо… – Елена слабо улыбнулась. – Конечно, вы мне жизнь спасли… Другое дело, зачем это все? Мне моя жизнь не нужна теперь… когда Пети нету… я все ради него… – по ее щеке покатилась слеза и впиталась в подушку.

– Ближе к делу, – строго сказала Надежда Николаевна. – Про подружек ваших я уже знаю. И про сына тоже, что ему неожиданно наследство перепало.

Лицо Елены сморщилось, как губчатая маска. Она глубоко вздохнула и начала рассказ:

– Мы со школы дружили все трое. И всегда хотели не такой жизни, как у всех в нашем городе: замуж выйти, детей нарожать и телевизор под пиво по вечерам смотреть. Учились мы все хорошо, особенно Ольга. У нее мама врачом была, она тоже в медицинский хотела поступать. Алена… та очень денег хотела. Поступать решила в финансово-экономический. Стану, говорит, со временем директором банка. Ну и я с ними заодно мечтала о лучшей жизни. Приехали мы в Петербург, разошлись по разным институтам, первое время вместе квартиру снимали, потом в общежитие перешли. Связи друг с другом все же старались не терять, но другие друзья появились, другие интересы… В общем, после второго курса устроилась я в гостиницу летом подработать. А внешне была ничего себе, опять же мама у меня учительница, сумела мне привить какие-то навыки. Ну, понимаете, чтобы косметикой не злоупотреблять, ногти чересчур нарощенные не носить… речь опять же правильная… короче, не было во мне такого провинциального духа. И перевели меня на этаж ВИП. Там мы с господином Витюковым и познакомились.

Елена откинулась на подушку, следя за лекарством, которое сочилось из капельницы в вену.

– Со второй встречи он на меня глаз положил, комплименты стал говорить, шутил. Без наглости, все по-хорошему. Потом в ресторан пригласил, я и согласилась. Ресторан шикарный, я как увидела – так и обалдела. А Петр Павлович и говорит, что пойдем мы с ним в отдельный кабинет, не для чего такого, а чтобы я не стеснялась. Ну, он шутит, истории разные смешные рассказывает, вина мне подливает. Смотрю – человек вроде обычный, хоть и богатый. И так мне было легко с ним, весело. А потом думаю – это же надо с ним спать за все за это. И страх меня взял. Не то чтобы я невинная девочка была, мужчин не знала совсем, нет, была у меня в школе любовь, Петька Карпушин, мы с ним с девятого класса встречались. Ну и, конечно, это самое… хоть мама моя очень меня отговаривала от него. Ну а я тогда думала: как же так, все девчонки уже это попробовали, а я, как последняя страхолюдина, ничего не знаю… Глупость в общем девчоночья…

Надежда поерзала на неудобном стуле. Что-то уж больно издалека Елена начала, ну как лекарство на нее подействует и она заснет на полуслове.

– В общем, с Петькой мы разошлись, – продолжала Безбородова, – потому что он как переспал со мной, так и начал хамить, сквозь зубы разговаривать… в общем, поругались мы, я тогда и решила с девчонками в Петербург ехать. И мама согласилась, последние деньги мне отдала. Ну, потом в институте еще один парень у меня был – так, ничего особенного. Я это к чему, – Елена виновато посмотрела на Надежду, – чтобы вы поняли, что я не такая была…

«Да верю я, верю…» – подумала Надежда. Елену ей было искренне жаль.

– Он тогда в ресторане меня за руку взял – я прямо вздрогнула, – продолжала Елена. – А он все понял. Да расслабься ты, говорит, что я, не вижу, что ты трясешься вся и об одном только думаешь. Я, говорит, не сексуальный маньяк какой-нибудь, так что поужинаем, да и иди себе… Ну, меня и отпустило. А наутро думаю, что уволят меня теперь непременно, и хорошо, что хоть из гостиницы вообще не турнут. Но ничего, вышла на работу, никто мне ничего не сказал. А Витюков уехал, две недели мы с ним не виделись. За это время я по нему скучать начала, так что когда он снова приехал, я прямо обрадовалась. Ну и… В общем, плохого ничего про него сказать не могу, со мной обращался он хорошо. Вежливый всегда, заботливый, подарки там разные… Ну, я, конечно, знала, что он женат и двое детей у него взрослых уже, но мне-то что до этого. Никаких особенных планов я на него не строила, понимала, кто он и кто я. Время шло своим чередом, учебный год начался, я из гостиницы уволилась, а все равно мы встречались, когда он приезжал. Я уж и привыкла к нему.

– Он вам квартиру снял?

– Да нет, встречались мы на квартире, только я там не жила. То есть если бы попросила, то он снял бы, конечно. Но я как-то не то чтобы стеснялась… просто это уже получается, что другой этап у меня в жизни начался бы. И как маме сказать, она у меня…

– Учительница, я помню, – перебила Надежда.

– Была… – грустно улыбнулась Елена, – она давно умерла. В общем, так все и продолжалось, пока не случился кошмар. А до тех пор мы с Витюковым уже кое-где вместе появляться начали. То в ресторан он меня ведет, то в театр. Я приоделась, выглядеть стала прилично, не стыдно показать, пару раз даже на деловые обеды меня водил. Ничего, нормально все прошло. Потом уехал он, сказал на месяц, я учебой занялась, и тут иду как-то вечером в общежитие, уж не помню, почему одна была, вдруг рядом машина останавливается, выходит парень такой нагловатый, самоуверенный, вы, спрашивает, Безбородова Елена Анатольевна? Я, отвечаю, а в чем дело? А он какую-то красную книжечку мне под нос сует, я даже и разглядеть не успела, что там написано, как он обратно спрятал. Вы, говорит, должны поехать сейчас с нами. Я растерялась, конечно, мне бы заорать, сопротивление оказать, а я молчу, только спрашиваю, что случилось.

– Везде же твердят, что нельзя в незнакомую машину садиться! – не утерпела Надежда.

Елена только грустно вздохнула:

– В машине пробовала я спрашивать, кто такие, куда везут, чего от меня надо, а они говорят – узнаешь на месте. Тут я поняла, что никакие они не полицейские и вообще не из органов. Пыталась вырваться, тогда один, что со мной сзади ехал, как даст мне в живот, мне так плохо стало, слова сказать не могла. Привезли меня к какому-то дому, поднялись на третий этаж, вошли в квартиру, бросили в комнате на диван, руки связали, рот кляпом заткнули. Ну, думаю, тут и конец мне пришел. Изнасилуют вдвоем, а потом убьют. Отвезут куда-нибудь в лес да и бросят там. Стала я вертеться на диване, пытаясь освободиться, – только хуже сделала, руки стянула так, что они неметь начали. Правда, хоть кляп удалось выплюнуть. Тут дверь открывается и входит девица. Молодая, мне ровесница, ну, может, чуть старше. Высокая, стройная, волосы длинные, но вот лицо… Я поначалу-то не то что обрадовалась, но некоторое облегчение испытала, что тех двоих нету, думаю, с девицей уж как-нибудь договорюсь. Ага, как же… Как посмотрела я ей в лицо – так и обомлела. Такая на нем злоба, просто перекашивает ее всю. Пнула она меня ногой в живот, попала по больному месту, я стон не удержала, а она и говорит… причем голос такой хриплый, шипящий… Ты, говорит, что это себе вообразила? Ты на кого, дрянь такая, замахнулась? А я от боли ничего не соображаю, спрашиваю, ты кто вообще? Чего тебе от меня надо? Тут она достает такой баллончик блестящий, а на нем череп с костями нарисован. Знаешь, спрашивает, что это такое? И сама же отвечает: правильно, серная кислота. И хоть ты, говорит, из своей задницы приехала, но про серную кислоту точно слышала, в школе проходили. Морду разъест так, что никакой пластический хирург не поможет.

– Батюшки! – невольно ахнула Надежда.

– Ага. Как посмотрела я на нее – так и поняла, что все это правда, что недрогнувшей рукой она мне баллончик в лицо направит. Испугалась так, что себя не помнила, а эта стерва еще смеется, все про меня поняла. Вот-вот, скрипит, запомни хорошенько. И еще такой жест сделала, вроде как рукой повела. И тут я все поняла, прозрела прямо, потому как жест тот узнала. Это Витюков так иногда делал, машинально. Так-то эта девка на него совсем не похожа была лицом, может, просто не разглядеть было, потому что злобой лицо перекошено, а вот жест этот… А она по моему лицу как по книге читает. Угу, говорит, догадалась, кто я такая. Так вот слушай внимательно: чтобы к отцу моему на пушечный выстрел больше не подошла. Не надо мне, чтобы всякие – тут обозвала меня неприлично – возле отца крутились. Я невольно так возражаю, что ни на что не претендую, места ничьего не занимаю, на Витюкова не вешалась, он сам меня выбрал. В общем, глупости говорю, как будто в этом дело. «Молчать!» – заорала она и баллончик на меня направила. Надо бы тебя, говорит, изуродовать, да возни потом много будет. В общем, так. Завтра же билет на поезд возьмешь и в свою задницу уедешь. И сюда больше ни ногой. И чтобы отцу ничего не сообщала, он все равно тебе не поверит. А не сделаешь так – то я все равно тебя достану. И тогда уж церемониться не стану, калекой сделаю! И из баллончика как прыснет на диван рядом со мной! Там дым такой пошел, пар, обивки как не было, дыра только. А она смеется: «Вот так и с твоим личиком будет». Ну, испугалась я еще больше, хотя, казалось бы, больше некуда. А она позвала тех двоих бандитов, они такие входят, сейчас, говорят, развлечемся. Ну, я думаю, такого уж точно не переживу. Пускай убивают, а если не убьют, то сама под первый же грузовик на улице брошусь. Не могу больше. Ну а эти двое как начали меня бить… а стерва эта наблюдает и приговаривает, чтобы по лицу не били, и баллончик у глаз моих держит, чтобы я не орала.

– Ужас какой!

– В общем, потом я сознание потеряла и не помню, как возле общежития очутилась. Как потом рассказали, привезли меня на незнакомой машине да и бросили возле дверей. Тетка дежурная еще заругалась было, что вот, пьяная приползла. Ну, потом разобралась, тут девчонки прибежали, меня в комнату принесли. Они решили, что меня в машину затащили, избили и ограбили, тем более что сумки со мной не было, а там телефон, пропуск в общежитие и денег немного. Еще сережки сняли и кольцо, что Витюков подарил.

Елена всхлипнула и закашлялась, знаками показав, чтобы дали воды. Надежда нашла на столе закупоренную бутылку и налила воду в стакан, при этом тщательно его вымыв.

– Дальше у меня провал в памяти, – продолжала Елена, отдышавшись, – не помню, как из института ушла, как из общежития выписалась, очнулась только в поезде. Так на верхней полке всю дорогу и пролежала лицом к стене. Одно хорошо: синяки хоть немного прошли, ходить могла, не скособочившись. Приехала домой, мама, конечно, всполошилась, а я и рассказать ей ничего не могу. Стыдно мне. Ну, она сама все поняла, не мучила меня расспросами. Понемногу мне полегче стало, тело болеть перестало, вроде бы никакие важные органы эти уроды мне не повредили, мама еще к врачу знакомому меня отвела. Вроде все нормально, он сказал, только отдохнуть надо, в себя прийти. Ну, думаю, ясное дело, теперь долго отдыхать буду, на родину вернулась. И никуда отсюда больше не уеду. Некуда ехать. Как вспомню свой страх и ужас, когда эта стерва мне грозилась кислотой лицо облить, и ведь я точно знаю, что так бы она и сделала, так ночью спать не могу. Кошмары снятся. А тут иду как-то из магазина, останавливается мотоцикл, а там Петька Карпушин. Привет, говорит, ты насовсем вернулась или так, погостить? Я ничего не ответила, а он посмотрел на меня и, видно, все понял. Вот что, говорит, Ленка, нужно тебе отвлечься. Поедем со мной на рыбалку в выходной. Ну, я и поехала. Потом на день рождения позвал к сослуживцу своему, он работать устроился после армии на автобазу. Потом – в клуб потанцевать. И вроде как отошла я, тем более что в голове одна мысль: это – мое. Вот тут я на месте, все меня знают, никто меня не тронет, так что нечего было и пытаться отсюда вырваться. Ни к чему это все было. Всяк сверчок знай свой шесток. Ну и так далее. Короче, стала я в компаниях Петькиных бывать, начала выпивать понемногу, потому что там без этого нельзя. Ну и однажды просыпаюсь утром в его постели. Он с матерью жил, она меня недолюбливала, говорила, что я одни несчастья ее сыну приношу. Потому что, когда я уехала в Петербург, Петька почему-то решил, что я его бросила, хотя мы за три месяца до этого поругались окончательно. А тут он мне письмо написал, что я ему сердце разбила и жизнь сломала. Уж не знаю, откуда текст списал. Потом он запил и всем рассказывал, какая я плохая.

– Ясно, что тебя его мамаша терпеть не могла.

– Ага. В общем, тогда мать его меня в прихожей встретила, глазами ожгла, обозвала неприлично. А мне, говорю, по фигу, что вы про меня думаете. Ну, она и отвязалась. И стали мы с Петькой продолжать наши развлечения. А через месяц поняла я, что беременна. Вот, думаю, надо же было залететь чуть не с первого раза! Этого только не хватало!

«Вот оно что… – подумала Надежда, – вот, оказывается, как дело обернулось…»

– Думала я, думала, что делать, – продолжала Елена, – сказала Петьке. Решила на реакцию его посмотреть. Вот честно скажу, не ожидала такого. Минуты не сомневался, тут же предложил замуж за него выйти. Я, говорит, тебя со школы люблю, так что судьба нам вместе быть. Ну, думаю, значит, и правда судьба. Другое дело, что толку с него никакого – ни денег заработать не умеет, ни отец из него никакой. Но деваться-то мне некуда. Мама, конечно, меня отговаривала, но как узнала о ребенке, то сказала, что лучше такой отец, чем никакого, а убивать дитя – грех большой. Ну, на том и порешили. Петька мамаше своей сказал, что женится, и если вы думаете, что она ко мне сразу расположилась, то глубоко ошибаетесь.

«Да я думаю, как бы ты поскорее к делу перешла, – Надежда едва удержалась, чтобы демонстративно не взглянуть на часы, – потому что время идет, а мы и не продвинулись нисколько…»

– Ну, собрались мы заявление подавать, а пока Петька, конечно, загулял. Последние, говорит, денечки на свободе. А мне что-то на втором месяце так плохо стало, я и рада, что его рядом нету. Дома все лежала да клюкву ела. И тут как-то вечером приходят двое его приятелей, меня зовут. Мама их еще пускать не хотела, тогда один как брякнет, что Петька после очередной гулянки ехал выпивший сильно, да и врезался в грузовик со всей дури. Водитель в больнице, а Петьку сразу в морг отвезли. Мама на них налетела – вы что, с ума сошли, беременной такое говорить? А я как в прострации, ничего не соображаю. Ну, потом приходят к нам из полиции. Оказывается, им мамаша Петькина про меня наболтала всякие гадости, что мы с Петькой только что поссорились и он с горя на себя руки наложил. Ну, там, к счастью, мент такой был немолодой, маму мою хорошо знал, все как надо понял. Она, говорит, от горя совсем разум потеряла, это пройдет. А на похоронах и правда на свекровь мою несостоявшуюся смотреть страшно было. Кричала она что-то несусветное, а я как посмотрела на ее лицо, злобой искаженное, так вспомнила ту девку, Витюкова дочку. Показалось мне, что я в той квартире совершенно беспомощная перед ней лежу, а она мне серной кислотой грозит. И все передо мной закружилось, больше ничего не помню. Очнулась в больнице, мама рядом сидит, постаревшая такая. Оказалось, неделю я в забытьи была. Они лекарствами сильными меня лечить боялись, чтобы ребенку не повредить. Ну, месяц я в больнице провалялась, Петькина мамаша опомнилась, пыталась в больницу прорваться, чтобы извиниться, но мама ее не пустила, там сестрички все на ее стороне были, половина у мамы училась. Ну, потом потихоньку отошла я, выписали меня. Я дома сидела, приданое ребенку готовила. В больнице УЗИ сделали, сказали – мальчик будет. Решили мы его Петей назвать, как же еще-то… Про то, что со мной в Петербурге случилось, про Витюкова я и вспоминать перестала, другие заботы у меня пошли. Родила мальчишку здорового, крепкого, мама так рада была. Выписали нас, а где-то через месяц приходит Петькина мамаша мириться. Дескать, хочет внучка растить. Ага, а до этого по всему городу раззвонила, что я ее сына обманула и ребенок не от него вовсе. Да только ей никто не верил. В общем, мама ее и на порог не пустила. Нам, говорит, от вас ничего не надо, но и вы нас в покое оставьте. И стали мы жить, Петю растить вдвоем. Я на работу устроилась в гостиницу, мама репетиторством занималась, худо-бедно, а жить можно. На мужчин я и смотреть не могла, Петькины приятели кто женился, кто спился, кто уехал, а командировочные в гостинице, конечно, клеились, да кому они нужны-то… Годы шли, Петя рос, вот уж и маму я похоронила и поняла, что ничего в жизни не изменится, так и будет до старости. Ну и ладно, думаю, хоть сына на ноги поставлю.

Елена снова вздохнула и надолго замолчала. Надежда чувствовала, что терпение ее на исходе.

– И вот чуть больше года назад собрались мы как-то втроем, с подружками школьными. Так-то мы мало общались, когда я на родину уехала. Они в большом городе карьеру сделали, а я кто? Ольга еще приезжала изредка, да все бегом, торопилась очень, у нее мама тяжело болела, а Алена и вовсе глаз не казала. Потом мама у Ольги умерла, отец на другой женился, а потом и он умер. И она приехала, чтобы с делами разобраться. А Алена просто так, но я потом поняла, зачем она в наш город заявилась.

«Наконец-то к делу подошла!» – обрадовалась Надежда.

– Ну, собрались мы у меня дома, чтобы поговорить спокойно, без помех. Петька где-то у своих друзей завис, сказал, что ночевать не придет. Распили бутылку, потом Алена и говорит, что разговор у нас будет серьезный. Тут Ольга вступает и рассказывает, что муж ее бывший, Арсений Михайлович Чернов, очень крупный онколог, замечательный врач и все такое. У него своя частная клиника, лечатся там люди богатые, потому как дело это сложное, лекарства дорогущие, но дело свое доктор знает, а не просто деньги с больных тянет. Я тогда и спросила, что же она с таким человеком замечательным развелась? Ну, вопрос сложный, он ее на пятнадцать лет старше, как-то они друг другу не подходили, но остались близкими друзьями, часто видятся. Рада за нее, думаю, но не пойму, к чему она клонит. А Ольга так посмотрела на меня со значением и говорит, что в клинике у ее мужа лечится уже некоторое время Петр Павлович Витюков. Лицо у меня вытянулось, а она говорит, ты подожди, ты выслушай вот Алену сначала. А они, конечно, всю историю мою знали в подробностях, все-таки столько лет прошло, хоть и редко они приезжали, но виделись мы, я тогда все им рассказала. Тут Алена вступила, оказывается, у нее целый план был разработан. Нужно, говорит, уверить Витюкова, что у тебя сын – от него. А что такого? Скажешь, что ты его в честь отца назвала. Это очень удачно, что он – Петр, и Петька твой так же звался. Ты, говорю, рехнулась совсем, что ли? Да по срокам же ничего не получится! Он же вспомнит, когда мы виделись. А Алена отвечает, это ты рехнулась, да когда это было, чтобы мужик все правильно подсчитал. А тут все-таки больше двадцати лет прошло. Да зачем это надо-то, я спрашиваю. А затем, они отвечают, чтобы он твоему сыну наследство оставил. Да у него своих двое, я отвечаю, есть кому оставить. Точно, Алена кивает, но там денег столько, что если на троих поделить, все равно несусветное количество будет. А Петька твой, сыночек ненаглядный, когда наследство получит, с нами поделится. Ольга вот давно хочет клинику свою открыть, а мне, Алена говорит, до того надоело чужие деньги считать, хочу свои иметь. В общем, сама не знаю, как они меня убедили, скорей всего, не верила я, что план удастся. Алена еще говорит, ну чем мы рискуем? Ну, не узнает он тебя, а если узнает, то просто мимо пройдет, ну и ладно. В общем, уговорили они меня в основном из-за Пети. Какая у него тут будет жизнь, думаю, а так в большой город уедет, выучится… Опять-таки хоть и прошло больше двадцати лет, а не забыла я, как эта стерва, доченька Витюкова, мне серной кислотой грозилась лицо облить. Ну, напугала меня до полусмерти тогда, телефон отняла, я и уехала, ничего Витюкову не сообщив, но ведь и он-то меня не искал. Стало быть, выбросил из головы, у него небось таких, как я, много было… Простить себе не могу, что согласилась! – Елена вытерла мокрые от слез щеки.

Надежда молчала. Вот, значит, что имели в виду карты, когда утверждали, что три дамы задумали нехорошее дело. Куда уж хуже – обмануть человека, сказать, что у него сын есть! Да, но и поплатились за это все трое. Елена хоть жива осталась, но не дай бог родного сына пережить!

– Дальше пошли детали. Ольга сказала, что всю лечебную часть берет на себя, историю болезни Витюкова просмотрит, муж бывший ей полностью доверяет, – продолжала Елена. – Алена же рассказала, что она организует нашу встречу. Да как ты это сделаешь, спрашиваю, ведь нужно же, чтобы Витюков сам сюда приехал, тогда он поверит, что случайно меня в гостинице встретил. Она только глазами блеснула – за это, мол, не беспокойся. Был у нее на примете один тип, некий Творогов, она у него раньше бухгалтером работала. И знала, как его к рукам прибрать. То есть он там хитрил, жульничал, с налогами мухлевал, взятки давал, так Алена полностью в курсе была и компромат на него имела. Она взялась его уговорить, чтобы он вроде как предложил Витюкову купить у нас в Зауральске кое-какую недвижимость, в свое время Алена же Творогову и сосватала этот объект…

«Эта Алена та еще была штучка, – подумала Надежда, – даже шантажом не брезговала. Хоть, конечно, и нехорошо так говорить про покойницу, но все же»

– Ну, прошло недели две, – теперь Елена говорила свободнее, как будто перешла какой-то порог и словам стало легче выходить из гортани, – звонит мне Алена, говорит, жди, приедет Витюков. Я в парикмахерскую сбегала, стрижку такую же сделала, как двадцать лет назад, волосы покрасила в естественный цвет… фигура у меня прежняя, не расплылась с возрастом. В общем, решила я, что сама ни за что подходить к нему не стану, хоть Алена и велела повертеться перед Витюковым. Договорилась со сменщицей своей, чтобы четыре дня только мои смены были, а та и рада, как раз лето было, она с мужем куда-то уехала.

В это время послышались шаги, и в палату вошла сестричка. Надежда еле успела скакнуть в санузел, Елена закрыла глаза. Медсестра ничего не сказала, только поменяла пластиковый пакет с лекарством, не вынимая иглы из вены.

Когда Надежда снова утвердилась на стуле возле кровати, Елена продолжала:

– Вот смотрю в окно, как подъезжает машина, водитель выходит, дверцу открывает, и выходит старик совершеннейший. Еле узнала я господина Витюкова, до того он изменился. Ну, у нас с ним ведь больше двадцати лет разницы было, мне – сорок два, а ему, стало быть, за шестьдесят уже. Да к тому же болезнь никого не красит. Но как вспомнила я, как его доченька дорогая меня изуродовать обещала, так вся жалость у меня испарилась. И одна только мысль в голове: чтобы он поскорее уехал. Ну не хочу с ним встречаться вообще! Ох, надо было сердце свое послушать и бежать оттуда!

– Тише! – Надежда едва удержала покачнувшуюся капельницу.

– А он вошел так, на палку опирается, а потом бросил на меня взгляд и застыл на месте.

– Узнал, значит?

– Ага, узнал. Лена, говорит, ты как здесь? Известно как, отвечаю, живу я здесь и работаю. Ну, он говорит, надо нам поговорить. Возможно, отвечаю, но в номер к вам не пойду, не положено нам, а вот когда смена закончится, можно хоть в баре парой слов перекинуться. Ну и вечером был у нас разговор. Так, мол, и так, он спрашивает, куда ты пропала двадцать лет назад? Я отвечаю, что забеременела и уехала к маме. Он так удивился: а что же мне ничего не сказала? Вроде мы с тобой долго встречались, неужели не поняла, что не такой я человек, чтобы женщину в трудной ситуации бросить? Ну, отвечаю, я молодая была, в людях плохо разбиралась. И вроде как решилась и рассказываю ему про доченьку.

– И он поверил?

– Сразу же. Видно, знал ее хорошо. Лицом почернел, таблетку какую-то принял, я уж испугалась, думаю, сейчас как хватанет его удар, что делать-то? Но обошлось, попросил он показать фотографии сына. Петька у меня красавец уродился, я и показала. Но не думай, говорю, что я навязываюсь. Встретились случайно мы, а так больше двадцати лет сына сама растила и дальше справлюсь. Без тебя обходились мы как-то столько лет и дальше обойдемся. Так что даже встречаться с сыном тебе не стоит. Ни к чему это. Ну, он говорит, твое право, как ты решила, так и будет. И уехал. Алена потом позвонила: что? как? Да никак, я отвечаю, встретились, поговорили… И стала я дальше жить. Работаю, перебиваюсь потихоньку, прошло несколько месяцев, Ольга со мной связалась. Твоему, говорит, Витюкову осталось немного, я точно знаю, анализы видела, мой бывший ему честно все сказал, что ничего больше сделать нельзя. Ну, я говорю, а мне-то что с того? Еще через некоторое время в новостях слышу: умер Витюков. Ну, думаю, царствие ему небесное, а у меня свои заботы. А потом все и завертелось. Сначала звонки пошли от адвокатов. Потом приехали они к нам в город. Показали завещание. Я как посмотрела – так и ахнула. Оказывается, Витюков вообще все оставил Петьке моему! То есть какое-то содержание, и немалое, выделил дочке и сыну, там фонды какие-то, а основные деньги – Петру Петровичу Безбородову. И главное: так составлено завещание, что про сына там ни слова не сказано. Если бы написал – моему сыну, то можно было бы оспорить, анализы ДНК взять и все такое прочее. А так – все чисто. Алена сюда примчалась, собирайтесь, говорит, немедленно!

– А сыну-то что вы сказали?

– Ну, Петя сразу поверил, что он – сын олигарха, я ему объяснила, что уехала и замуж хотела за Карпушина выйти, чтобы у него отец был. Но судьба иначе распорядилась. Поверил он моим словам, потому что больше и спросить некого. Мама моя умерла давно, свекровь несостоявшаяся еще раньше дни свои в доме престарелых закончила, остальные, кто Петю Карпушина помнил, не в курсе наших дел были. А Алена все названивает: срочно приезжайте, а сама не хочешь – так сына отпусти. Ну, Петю, конечно, дома не удержать было, улетел он, а потом и я за ним. Там, в Питере, адвокаты бурную деятельность развили, сказали, что дети Витюкова от первого брака завещание опротестовывать собираются, но ничего у них не выйдет, дело чистое, никаких сомнений. Так и оказалось. Вступил Петя в права наследства и за это время так изменился, что я своего сына не узнавала. Ну, вещи дорогущие у него появились, одежда, часы, машина… квартиру шикарную снял в центре… это все понятно. Но манеры тоже изменились. На меня, мать свою, едва ли не с презрением смотрел, когда я попыталась его к порядку призвать. Дескать, вечеринки эти, в клубах зависание… неужели это все, что тебе надо? Деньги большие достались – так употреби их на дело! Образование получи, разберись в делах, это же не просто тебе подарок судьба сделала, просто так ведь ничего не бывает!

– Правильно все говорили…

– Ага, только Петя меня и слушать не стал. Мы с ним поссорились даже. Как была ты занудой, сказал, так и осталась.

– Это он матери родной!

– Да уж, так переменился… Да еще вокруг него всякие личности крутятся, денег хотят. Ну, этих Алена быстро отвадила, оформилась к нему финансовым консультантом, следила, чтобы его не подловили. Ольга получила деньги, занялась клиникой, а я вроде как не у дел оказалась. Знакомых у меня в Питере никого нету, сын меня не больно привечает. И вернулась я домой, в Зауральск, чтобы с делами разобраться. Потом за границу съездила, да только и там как неприкаянная. Языков никаких не знаю, в отелях вяжутся какие-то проходимцы – видят, что женщина со средствами и одна. Вернулась – адвокат говорит, что тяжба идет насчет наследства Витюкова. Алена мне еще сказала, чтобы я не волновалась – у нее все под контролем. А тут как-то в ресторане видела я его дочку. Изменилась она за эти годы, но я сразу ее узнала по выражению лица. Уж такая злоба на нем была, когда она меня увидела… Столкнулись мы в гардеробе, она меня за руку схватила – и не думай, шипит, что это тебе так просто с рук сойдет. А я в лицо ей смотрю, и такой меня страх взял, как будто и не было этих двадцати лет, а я такая же молодая и бесправная, никому не нужная и никто за меня не заступится. Вот-вот, она скрипит, боишься? Правильно боишься. Тут наконец охранник подбежал, проблемы? – спрашивает. Эта стерва послала его матом и ушла. А я потом этого тюфяка уволила. И снова уехала к себе, там кое-какие дела возникли. А потом… – голос Елены дрогнул.

– Не говорите про это, если не можете… – тут же сказала Надежда.

– Как узнала я в новостях про смерть в ресторане, стала Ольге звонить и писать. На первом же самолете вылетела в Петербург, сунулась было в полицию, они со мной и говорить не захотели. Дескать, следствие идет, пока ничего определенного сказать не можем, ждите. А чего еще ждать-то?

– Они тогда повара того ресторана подозревали, – вставила Надежда, вспомнив свой разговор со знакомой официанткой Соней. – Да только никакого яда в еде, которую он готовил, не нашли.

– Ну да, отфутболили меня, я – к Ольге, нашла она какого-то человека из органов, муж ее пациентки, он, конечно, меня выслушал, но с сомнением. Сказал, что угрозы к делу не подошьешь, тем более что смерть Пети ничего наследникам Витюкова не дает, наследница-то теперь я. То есть когда вступлю в права наследства. Тем более что вообще неясно, кого там в ресторане хотели убить. Может быть, это вообще несчастный случай. Вот так вот… Но я, как вспомню лицо витюковской доченьки, так и не сомневаюсь, что это она руку приложила. И Ольге так сказала, да только она от меня отмахнулась.

– А зря, – вставила Надежда.

– Точно, зря… – кивнула Елена, – но мне уже все равно было. Вот задумали мои подружки нехорошее – так судьба их и наказала. Все справедливо. И мне та же участь уготована. Думаю, мне бы только Петю похоронить, а там уж за жизнь цепляться не стану. Ну вот, успела… – Елена утомленно закрыла глаза.

– Так-то оно так… – проговорила Надежда Николаевна, – однако вместе с подружками вашими сколько еще народу полегло. Бизнесмен этот, Моргунов, говорят, что человек был хороший, дела вел честно, девчонка, что с ним была, вообще молодая, нагрешить не успела. Опять же риелторша эта… Хотя вы небось про нее и не знаете ничего… Ну, Творогов, конечно, жулик был, но ведь за это не убивают… и еще одному человеку смерть грозит.

Надежда вспомнила о короле червей. Да ведь это же доктор Арсений Михайлович Чернов! Он по всем параметрам подходит! И хоть по всему получается, что доктор – человек порядочный и знать не знал о том, что его бывшая женушка с подружками задумала, тем не менее в эти жернова тоже попал.

Заметив, что Елена спит, Надежда прикрутила краник капельницы и вышла из палаты. Даже если сестричка опоздает, ничего не случится.

Идя по коридору, она обдумывала то, что рассказала ей Елена Безбородова. Внезапно возникла какая-то свежая идея, но тут навстречу попался высокий мужчина в белом халате и закрывающей лицо медицинской маске, над которой виднелись глубоко посаженные серо-стальные глаза. Мужчина показался Надежде знакомым. Более того, в нем было что-то подозрительное… А ведь она уже видела его сегодня возле палаты Елены.

Пройдя мимо, Надежда оглянулась и увидела, что незнакомец направляется к двери второй коммерческой палаты.

«Ну, в этом нет ничего странного, – успокоила себя Надежда, – это, наверное, лечащий врач Елены Анатольевны… хотя…»

Она замедлила шаг. И что делать? Вернуться в палату? А вдруг это все-таки врач? Тогда он спросит, что она, Надежда, тут делает, кто она вообще такая… Нет, лучше не стоит привлекать к себе внимание.

Надежда Николаевна вышла на лестничную площадку, машинально бросила взгляд в окно и замерла как громом пораженная.

На улице, возле одного из служебных входов, стоял хорошо знакомый ей белый фургон. Тот самый, который она неоднократно встречала в ходе расследования – и около своего дома, и около кафе, где они встречались с Лилей. Фургон, на котором, судя по всему, разъезжал убийца. Хоть и не было у него на борту надписи про Терентьича и деликатные перевозки, но номер тот же самый. Не то чтобы Надежда Николаевна слишком хорошо запоминала цифры, скорее имена и лица людей, но этот номер врезался ей в память навеки. ОГО 357.

Тут Надежда вспомнила мужчину в маске, который направлялся в палату Елены Безбородовой и опрометью помчалась обратно.

Наверняка это убийца приехал сюда, чтобы завершить начатое на кладбище дело! Чтобы убить Елену! Ну надо же, просила ведь Лильку хотя бы адрес больницы не называть в репортаже! Так нет же, все им надо разъяснить, указать, облегчить убийце задачу!

Надежда пронеслась мимо дежурного поста. На этот раз медсестра удивленно взглянула на нее – в больницах не принято бегать так, словно сдаешь спортивный норматив или удираешь от стаи бродячих собак. Однако Надежда Николаевна не обратила на этот взгляд ни малейшего внимания и стремглав влетела во вторую коммерческую палату.

Елена по-прежнему спала, а высокий мужчина в белом халате и медицинской маске стоял возле стойки с капельницей, в руке у него был шприц, который он вонзил в прозрачный пакет с лекарством.

– Стой! – заорала Надежда. – Стой, я полицию вызову!

Мужчина обернулся на ее голос. Его глаза блеснули металлическим блеском, и холодным, неживым голосом он проговорил:

– Опять ты! Вечно мешаешь, вечно путаешься под ногами! Но на этот раз ты опоздала…

С этими словами он нажал на поршень шприца, и в прозрачном растворе расплылось золотистое облачко.

Мужчина выдернул шприц, в котором оставалось еще немного золотистой жидкости, и шагнул навстречу Надежде, выставив шприц перед собой.

– Знаешь, что здесь? – процедил он своим неживым голосом. – Пчелиный яд. Для Елены это гарантированная и быстрая смерть, но тебе такого количества тоже хватит!

Надежда отступала, при этом не сводя глаз с капельницы. Ядовитое золотистое облачко постепенно распространялось и приближалось к отверстию, от которого трубка шла к катетеру в руке Елены… Если оно попадет в трубку, а оттуда – в кровь, Елена умрет… Ведь она же прикрутила краник, так этот гад заметил и снова его открыл!

Продолжая пятиться, Надежда спиной, а точнее, той частью, которая расположена чуть ниже спины, наткнулась на что-то жесткое. Это был тот самый стул, на котором она сидела во время разговора с Еленой.

Тут дверь палаты открылась и на пороге появилась сестричка, которая ставила Елене капельницу.

– Ой, что это здесь происходит? – пролепетала она, удивленно хлопая глазами. – Кто вы?

– Родственники! – прошипел убийца, продолжая наступать на Надежду.

– Но сейчас же неприемные часы… – растерянно проговорила сестричка.

– Для кого неприемные, а для кого – приемные! – ответил убийца и вдруг молниеносным движением ударил девушку по голове.

Та удивленно охнула и осела на пол.

– Женщину бить, беззащитную? Ах ты… – Надежда Николаевна не нашла достаточно выразительного эпитета, подходящего к случаю, и не стала тратить время на поиски. Вместо этого схватила стул, который оказался у нее под рукой… или не совсем под рукой, и со всего маху опустила его на голову злоумышленника. Очень удачно получилось, он как раз на сестричку отвлекся. Стул был тяжелый, с металлическими ножками, так что убийца охнул и рухнул на пол, выронив при этом шприц.

Первым делом Надежда метнулась к стойке с капельницей и одним движением прикрутила краник, соединявший прозрачный пакет с трубкой. Затем наклонилась и подхватила шприц с ядовитым содержимым, надеясь таким образом разоружить противника.

В это время дверь палаты снова открылась и на пороге появилась монументальная дежурная сестра.

– Что здесь происходит? – произнесла она могучим басом, с возмущением оглядев палату. Примерно таким голосом, наверное, заговорила бы статуя Свободы, если бы вдруг ожила.

Через секунду за широкой спиной медсестры появился еще один человек – телохранитель Елены Анатольевны, который каким-то образом все же проник в отделение.

– Действительно, что здесь происходит? – рявкнул он.

– А вы кто такой? – обернулась к нему дежурная.

– Я – ее телохранитель…

– Вам сюда нельзя!

– Вот уж нет! Вы меня заверяли, что у вас все под контролем, что у вас собственная охрана, мимо которой и муха не пролетит, а я вижу, что нет никакой охраны, в палату кто угодно может проникнуть… И вообще, тут прямо бандитское гнездо! Я за Елену Анатольевну головой отвечаю и ни за что отсюда не уйду!

Надежда решила, что телохранитель разберется в ситуации и сможет защитить Елену, а ей самой пора делать ноги, иначе она попадет в большие неприятности. Разразится скандал, набежит охрана, ее привлекут как свидетеля… нет, такого ей точно не надо.

Медсестра занимала собой весь дверной проем, и Надежда метнулась в санузел. Здесь была вполне приличная душевая кабинка и кокетливый розовый унитаз, а главное – о радость! – здесь имелась вторая дверь. Видимо, санузел был общим для двух палат.

Надежда дернула эту дверь и действительно оказалась в другой палате, очень похожей на ту, которую занимала Елена Безбородова. Только здесь в кровати полулежал седой мужчина весьма преклонного возраста, в малиновой шелковой пижаме.

При появлении Надежды Николаевны он заметно оживился, приподнялся на локте и радостным голосом проговорил:

– Какие люди! Кто вы, очаровательная незнакомка? Какой счастливый случай привел вас ко мне?

Надежда попыталась вспомнить, кто за последние несколько лет называл ее очаровательной. Получалось, что только муж. И то нечасто. Впрочем, это тоже неплохо. Она улыбнулась старику и направилась к выходу.

– Куда же вы? – воскликнул тот разочарованно. – Мы еще даже не успели познакомиться… а у меня, между прочим, есть конфеты и даже… даже очень приличный французский коньяк! – он кивнул на прикроватную тумбочку. – Здесь он под запретом, но есть один санитар, который за небольшую мзду может принести что угодно…

– Спасибо, как-нибудь в другой раз! – отмахнулась Надежда.

– Ну, вот так всегда…

– Предложите коньяк старшей медсестре!

– Да что вы, она его тут же конфискует! Лучше соглашайтесь – если мы с вами поладим, я могу сделать вам очень дорогой подарок…

– За кого вы меня принимаете! – фыркнула Надежда Николаевна. – Я вам что, девушка по вызову?

– Нет, вы гораздо лучше! Эти девицы и двух слов не могут связать, а вы, сразу видно, прекрасный собеседник… Да задержитесь же на минуту, посмотрите мне в глаза! – Мужчина схватил Надежду за полу халата.

– А вот этого не надо! – Она хотела произнести эти слова строго, но против воли улыбнулась и не заметила, как импозантный старик сунул ей что-то в карман халата.

– Ах, как жаль, как жаль, что вы не хотите остаться! – сказал он ей вслед.

Надежда Николаевна не стала отвечать, а вышла из палаты, закрыла за собой дверь и устремилась к выходу из отделения.

Быстро пройдя по коридору, она открыла матовую застекленную дверь, выскользнула на лестничную площадку и только здесь перевела дыхание… Как выяснилось, слишком рано.

Из темной ниши возле лифта выступила высокая фигура в белом халате, с медицинской маской на лице. Вот паразит, живучий какой!

– Думала, убежишь? – прозвучал холодный, словно неживой голос. – От меня не убежишь!

Он встал перед дверью лифта и протянул к Надежде руки:

– Ты снова мне помешала! Не думай, что это сойдет тебе с рук!

Надежда Николаевна резко развернулась и бросилась вниз по лестнице, злоумышленник огромными скачками понесся следом.

Этажом ниже лестница была перекрыта металлической дверью, от которой в сторону шел полутемный коридор. Надежда бросилась прочь по этому коридору.

Преследователь нагонял ее, он уже буквально дышал ей в затылок… и тут впереди возникла знакомая фигура – долговязый тип в несвежем халате, с плохо выбритым лицом.

Это был тот самый санитар, который помог Надежде проникнуть в больницу. В руках он нес алюминиевый бачок, на котором красной краской было написано: «Кисель».

– Выручай! – крикнула ему Надежда Николаевна. – Видишь, за мной этот тип гонится!

– Понял! – Санитару было не чуждо чувство благодарности, и как только Надежда пробежала мимо него, выплеснул на пол содержимое бачка. Розово-сиреневая масса разлилась, как вулканическая лава.

Убийца не успел затормозить, ступил ногой в кисельное озеро и тут же заскользил, как на подтаявшем льду. Ноги его разъехались, и он со всего маху грохнулся на залитый киселем пол.

– Ох ты, какая неприятность получилась! – фальшивым голосом запричитал санитар и сделал вид, что пытается помочь незнакомцу подняться. При этом он только мешал ему, а в довершение умудрился надеть на голову бачок из-под киселя. – Ох, беда! – приговаривал санитар, как бы нечаянно пиная злоумышленника. – А киселя-то сколько пропало! Марья Васильевна из пищеблока опять ругаться станет!

Надежда не стала досматривать до конца эту замечательную сцену, а припустила прочь по коридору и через несколько минут уже была на улице.

Подойдя к воротам, через которые на территорию больницы въезжали машины и входили люди, она спохватилась, что на ней все еще надет белый медицинский халат, причем халат заведующего отделением, и вернулась к служебному входу. Она сняла халат и хотела оставить его на крючке за дверью, но тут почувствовала какую-то тяжесть в кармане. Сунула туда руку – и достала потертую деревянную коробочку, на которой грубыми черно-красными мазками был изображен сгорбленный, зловеще ухмыляющийся человечек в шутовском колпаке…

Мефистофель из оперы? Мелкий зловредный бес? Да нет, скорее всего, карточный джокер. Однако как выразительно он изображен, несмотря на кажущуюся примитивность рисунка!

Надежда приоткрыла коробочку и увидела внутри колоду игральных карт – старинных, с непривычными, наивными и в то же время выразительными рисунками. Откуда же эта коробочка с картами взялась в кармане халата? Когда санитар дал ей этот халат, в карманах точно ничего не было… Уж этот прохиндей ни за что бы такое не пропустил.

Тут она вспомнила пожилого мужчину, который заигрывал с ней в больничной палате, предлагал конфеты и коньяк и даже хотел что-то подарить. Наверное, он и подсунул в карман эту колоду непонятно зачем.

Странный, однако, подарок…

Надежда Николаевна достала одну карту и взглянула на обратную сторону – ту, что называется рубашкой. Рисунок на ней был необычный. По всей поверхности карты вились ветви, покрытые узорными листьями.

Внезапно Надежде показалось, что перед ней – не рисунок, не узор, а настоящие, живые листья, чуть колеблемые легким ветерком. А из-за этих листьев за ней кто-то следит… Ей почудилось, что там, среди этой листвы, она увидела огромную змею с круглыми немигающими глазами…

Надежда моргнула – и видение пропало.

Она убрала карту обратно в коробочку, а коробочку сунула в сумку.

Оставаться возле больницы было небезопасно – в любую минуту ее снова мог найти убийца.

Поэтому она повесила халат на гвоздь и припустила прочь из больницы.

Едва она вышла за ворота и огляделась в поисках какого-нибудь транспорта, возле нее остановилась старенькая, потертая машина, из которой выглянул смуглый водитель и проговорил:

– Дэвушка, садись, подвезу, много нэ возьму, мне по дороге!

– Как – по дороге? Я же еще не сказала, куда мне ехать.

– Сказала – нэ сказала, мне все равно по дороге. Я сюда мужчину привез, мне теперь обратно ехать надо, так мне куда угодно по дороге. А город я хорошо знаю, как свои два… три… четыре… пять пальцев, так что привезу тебя куда надо!

– Ну, если так… – Надежда села в машину и назвала свой адрес.

У нее было неприятное чувство – она не любила садиться в незнакомые машины. С другой стороны, долго оставаться возле больницы не хотелось – в любую минуту мог появиться убийца.

Машина бойко ехала по улицам, как вдруг Надежда увидела впереди знакомый белый фургон.

Фургон убийцы! И номер тот же самый!

Она схватила водителя за локоть и прошипела:

– Поезжайте за этим фургоном!

Машина вильнула, едва избежав столкновения с черным «мерседесом».

– Жэнщина, никогда так нэ делай! – возмущенно проговорил водитель, справившись с управлением. – Нэльзя хватать меня за руку, когда я за рулем! Если бы я с тем «мерином» столкнулся, вах, что было бы!

– Извините, это я от волнения… но вы все же поезжайте за тем белым фургоном.

– Муж, что ли? – Водитель с интересом покосился на Надежду. – Налэво ходит?

– Ну, как вам сказать… – уклончиво отозвалась она.

– Налэво – это нэхорошо! – проговорил водитель. – Наши мужчины налэво не ходят. Если им какая другая жэнщина понравится – они на ней женятся. Можно два жена, можно три жена… налэво не нужно!

– Ну, я не знаю… – с сомнением протянула Надежда. – Так вы поедете за тем фургоном?

– Еду, еду! Он от мэня никуда нэ денется! Я ведь этот город хорошо знаю…

– Слышала, слышала! Как свои четыре-пять пальцев!

– Верно говоришь! – Водитель лавировал в потоке машин, но белый фургон куда-то исчез.

«Как же, знаешь ты город! – раздраженно подумала Надежда. – Упустил все-таки! Небось, только что из своего аула приехал, где только ослом управлял!»

– Нэ волнуйся, нэ упущу твоего мужа! – проговорил водитель, как будто подслушал ее мысли. – Он не иначе вон в тот переулок свернул, а я двором проеду и догоню его!

Он действительно въехал в открытую подворотню, пересек просторный заасфальтированный двор и выехал на другую улицу, точнее, в переулок, заканчивающийся тупиком.

А в этом переулке стоял знакомый Надежде белый фургон.

– Вот он, твой муж! – с победным видом сообщил водитель. – Сюда он приехал, здесь его полюбовница живет! Что дальше делать будешь?

– Буду с ним разбираться! – ответила Надежда Николаевна и протянула водителю деньги. – Спасибо, дальше я сама!

– Разбираться – это правильно! – одобрил водитель. – А лучше плюнь на нэго, он тебя нэ ценит. Уходи от него, приходи ко мне, я на тебе женюсь. Ты мне понравилась, будешь хорошей женой…

– Третьей или четвертой?

– Зачем четвертой? Только второй!

– Нет уж, спасибо!

Водитель развернулся и уехал.

Надежда огляделась. В фургоне и возле него никого не было. В переулок выходило несколько жилых подъездов, а также три коммерческих заведения – круглосуточный продуктовый магазин, рюмочная с неоригинальным названием «Дружба» и подвальчик, над входом в который висела вывеска: «Антиквариат». На этой же вывеске было грубо намалевано изображение зловеще ухмыляющегося человечка в шутовском колпаке с бубенчиками…

Точно такого же, как на коробке с картами!

Это был безусловный знак, и Надежда бросилась к двери подвальчика.

Конечно, это было очень рискованно – несколько минут назад с трудом сбежав от убийцы, теперь она сама шла прямо к нему руки, но Надежда Николаевна не могла остановиться – ведь сейчас он там, возможно, кого-то убивает! Хотя… что-то ей подсказывало, что если следовать логике вещей, то именно здесь она увидит очередную ужасную инсталляцию. И будем надеяться, что последнюю.

Надежда на всякий случай достала из сумки баллончик с перцовой смесью, спустилась по ступенькам и толкнула дверь магазина. У нее над головой звякнул колокольчик, и наступила тишина.

Через пару секунд глаза Надежды привыкли к полутьме, и она смогла оглядеться.

Она находилась в полутемном помещении, заставленном всевозможным старьем, которое только при очень большом воображении можно было назвать антиквариатом.

Здесь были старые граммофоны с расписными трубами, настольные лампы с круглыми зелеными абажурами, чугунные пресс-папье и настольные канцелярские наборы. Были фарфоровые статуэтки сталеваров и пионеров, многие с отбитыми носами, руками и другими частями тела, были бронзовые бюсты исторических деятелей разных времен и народов. Имелся старый механический арифмометр «Феликс», наивный предшественник электронных калькуляторов. Была допотопная пишущая машинка «Ундервуд» с немецкой клавиатурой и еще более старая швейная машинка «Зингер».

Кстати, такая же машинка до сих пор стояла на даче у Надеждиной матери и, между прочим, неплохо шила.

– Есть здесь кто-нибудь? – проговорила Надежда, и звук собственного голоса показался ей странным и пугающим. – Я вооружена! – добавила она на всякий случай и выставила перед собой заветный баллончик.

В эту минуту она увидела, что находится в магазине не одна. В самой его глубине, за невысоким прилавком, сидел человек. Его скрывала полутьма, поэтому Надежде не удавалось разглядеть деталей, но в самой его позе было что-то странное и неестественное. Странным казалось и то, что он никак не реагировал на появление Надежды, не отвечал на ее призывы и даже не шелохнулся при ее появлении. А еще… еще как-то странно выглядела его голова.

– Эй, что с вами? – проговорила Надежда, испуганно понизив голос, и подошла ближе. – С вами все в порядке?

Теперь она лучше разглядела этого человека – и сердце ее упало куда-то вниз живота.

Это был немолодой человек в темном костюме. Он сидел в старинном деревянном кресле, положив руки на подлокотники и откинув голову… А из этой головы торчала бронзовая статуэтка.

– Господи… – пролепетала Надежда Николаевна. – Опять я опоздала…

Однако что-то в этом человеке показалось ей странным и неестественным. Разумеется, череп, раскроенный бронзовой статуэткой, сам по себе неестественен, но здесь было что-то еще…

Надежда взяла себя в руки, подошла еще ближе, достала телефон и осветила неподвижное тело.

И поняла, что перед ней – манекен.

Это была очередная инсталляция, созданная убийцей перед тем, как совершить новое убийство. Ну, Надежда примерно так и думала.

Она внимательно осмотрела очередное «орудие убийства» – бронзовую статуэтку кудрявого мужчины с густой бородой, в руке которого был посох, обвитый змеей. У статуэтки имелось небольшое круглое основание, проще говоря – подставка, на которой была надпись латинскими буквами: «Aesculapius».

Эскулап, поняла Надежда. Античный бог врачевания.

Древние греки называли его Асклепием.

Именно так называлась онкологическая клиника бывшего мужа Ольги Трефолевой.

Теперь не оставалось никаких сомнений, кто будет следующей жертвой убийцы!

Надежда сделала несколько фотографий ужасной инсталляции и тут услышала, как скрипнула входная дверь магазина и звякнул дверной колокольчик.

Она дико испугалась, зайцем скакнула за прилавок, увидела полуоткрытую дверь, ведущую в темноту, и метнулась туда. За дверью оказался длинный темный коридор.

Надежда быстро пошла по нему, освещая путь фонариком телефона и надеясь, что этот коридор хоть куда-нибудь ее приведет.

Коридор шел все прямо и прямо. Потом впереди сквозь темноту проступил голубоватый призрачный свет, и Надежда испытала дежавю – однажды она уже шла по такому же коридору и видела впереди такой же призрачный свет…

Свет становился все ярче и ярче, наконец коридор закончился и Надежда оказалась в небольшом круглом зале, дальняя стена которого была освещена голубоватым светом, как экран черно-белого телевизора.

Теперь у Надежды отпали всякие сомнения. Она видела и этот подземный зал, и эту тускло светящуюся стену, похожую на экран, – в тот день, когда побывала в библиотеке имени Скабичевского.

Тем временем на светящейся стене появилось смутное изображение – то, что в старину называли туманными картинами. Постепенно изображение стало приобретать четкость, и вскоре Надежда увидела картину, очень похожую на ту, которую видела в подземелье под библиотекой: четыре трона с восседающими на них величественными королями в пышных, расшитых золотом мантиях, в золотых коронах, с символами власти в руках.

Однако, приглядевшись к этим королям, Надежда увидела, что вместо голов у них – выбеленные временем черепа с пустыми дырами глазниц…

И тут же изображение на стене сменилось. Теперь на экране появился ярко освещенный многоколонный зал, посреди которого стояли четыре золоченых кресла, в которых сидели дамы в пышных бальных платьях. На двух дамах платья были из черного бархата, на двух других – из красного атласа. Но и у этих дам вместо голов были черепа…

Ну да, как и тогда, в библиотеке, перед ней были карты четырех мастей – четыре короля и четыре дамы, только на этот раз и короли, и дамы были мертвые… Но как же так? Ведь произошло только шесть убийств. Она, Надежда, предотвратила убийство королевы червей и собиралась спасти короля червей! Значит ли эта картина то, что ее усилия не увенчаются успехом?

Тут Надежда вспомнила, чем закончился для нее такой же эпизод в туннеле под библиотекой…

И как только она это вспомнила – с ней случилось то же, что тогда: на ее голову словно обрушился удар, и Надежда Николаевна провалилась в глухую бездонную темноту.

Всю ночь с рыночной площади доносился торопливый стук топоров. Рано утром жители ближних домов увидели возведенный посреди площади эшафот, на котором была сложена огромная груда дров.

С самого рассвета на площадь начали стекаться горожане, которые хотели занять самые лучшие места, откуда можно будет увидеть казнь во всех ее деталях.

Действительно, много ли развлечений в маленьком провинциальном городке?

– Эта Катрина – самая настоящая ведьма! – уверенно вещала жена молочника Миллера. – Как-то раз, на прошлую Троицу, она прошла мимо моего дома и сплюнула через плечо. И в тот же день моя черная корова перестала доиться!

– Что вы говорите, фрау Миллер! – ахала булочница Лизелотта. – А я, признаться, считала ее порядочной женщиной! Она принимала роды у моей свояченицы, и все обошлось благополучно… родилась девочка, красивая и здоровенькая…

– Раз на раз не приходится!

Тут послышались возбужденные голоса, и в дальнем конце площади появилась телега палача, на которой стояла Катрина. Она была простоволоса, облачена в балахон из грубой дерюги, на груди у нее висела дощечка, на которой большими корявыми буквами было написано одно-единственное страшное слово: «Ведьма».

Но самым страшным оказалось лицо Катрины. От ее былой красоты ничего не осталось. Лицо женщины было покрыто синяками и ссадинами, губы распухли, левый глаз заплыл так, что почти не был виден.

Сам палач, мейстер Иоахим, шел рядом с телегой. Он был одет по-праздничному – в камзол красного сукна и широкие зеленые штаны, на голове – шляпа с фазаньим пером.

Горожане расступились, пропуская страшную телегу. Кто-то плевал в Катрину, кто-то осыпал ее грязными оскорблениями, кто-то смотрел на нее с жалостью.

Телега подъехала к эшафоту и остановилась. Мейстер Иоахим подал Катрине руку, как знатной даме, помог ей сойти с телеги и подняться на эшафот.

Площадь затихла.

На эшафот поднялись судья господин Штауниц и приходский священник отец Мартин.

Судья откашлялся и начал вещать своим козлиным голоском:

– Именем славного города Регенсдорфа и властью, дарованной мне нашим властителем, господином имперским графом Карлом Вильгельмом, я объявляю, что сегодня жительница нашего города Катрина Лемке, известная как лекарка и травница, изобличенная в сношениях с дьяволом и в злонамеренном колдовстве, будет казнена милосердным способом – без пролития крови.

Судья сделал короткую паузу, дабы все могли осознать его слова, и повернулся к отцу Мартину:

– Святой отец, прежде чем осужденная будет передана палачу, дайте ей последнее напутствие!

Отец Мартин подошел к Катрине, перекрестил ее и внушительно проговорил:

– Дочь моя, даю тебе последнюю возможность примириться с Господом нашим. Покайся в грехах, чтобы покинуть этот мир с чистой совестью и с надеждой на спасение души!

– Святой отец, может быть, я и грешила, но я невиновна в том, в чем меня обвиняют.

– Дочь моя, твоя вина доказана неопровержимыми свидетельствами. Упорствуя в грехе, ты лишаешь себя надежды на милосердие Господне! Признайся в своих грехах – и участь твоя будет легче! Покайся – и ты спасешь свою бессмертную душу!

– Но я невинна…

– Не богохульствуй. Один Господь наш, Иисус Христос, истинно невинен. Прочие божьи твари родились в грехе… еще раз говорю тебе, дочь моя, – покайся!

– Я покаялась, в чем могла.

– Она закоснела в грехе! – воскликнул священник, воздев руки. – Но Господь наш всеблаг и всемилостив, и во имя Его я вознесу за нее свои молитвы!

Священник повернулся к палачу и сказал:

– Она твоя! Исполняй свой долг!

Палач подошел к Катрине и начал привязывать ее к столбу в центре костра. При этом вполголоса, чтобы никто, кроме Катрины, не слышал, проговорил:

– Твой друг заплатил мне два гульдена, чтобы я сократил твои мучения. Не бойся, тебе не придется страдать в пламени костра, не придется поджариваться, как кролик на вертеле: вот тебе пилюля, сделанная из дурмана и белены. Проглоти ее – и ты не ощутишь боли, ты перенесешься в царство мертвых легко и безболезненно, как будто перейдешь через неглубокий ручей.

– Спасибо тебе, добрый человек! – прошептала в ответ Катрина. – Спасибо за твое милосердие, пусть и небескорыстное. Но я прошу тебя о другом. Я не боюсь боли, не страшусь смерти и без трепета готова погрузиться в пламя, но я хочу, чтобы некая вещь, которая была мне очень дорога, досталась моей дочери Мицци. Прошу тебя, добрый человек, отдай ей это!

– О чем ты говоришь, женщина? – палач невольно отстранился от Катрины. – Неужели ты хочешь, чтобы я передал невинному ребенку какие-то твои ведьминские зелья? Я был добр к тебе и передал пилюлю, которая сократит твои мучения, но не проси меня о большем!

– Предсмертная просьба священна! – тихо, но страстно проговорила Катрина. – Если ты не сделаешь то, о чем я тебя прошу, я буду преследовать тебя и после смерти!

– Ведьма! Исчадье дьявола! Не зря тебя присудили к смерти! Я ничего у тебя не возьму! – прошипел палач, завязал последний узел и отступил в сторону.

– Приговоренная готова! – выкрикнул он во весь голос и повернулся к своему подмастерью: – Ганс, огонь!

Немой Ганс высек огнивом искры, запалил клочок пакли, поджег просмоленный факел и торжественно протянул его мейстеру Иоахиму.

Площадь замерла в ожидании.

Палач широко перекрестился, поднес факел к груде дров, тут же спустился с эшафота и отошел в сторону, чтобы не опалить свою праздничную одежду.

В считаные секунды пламя охватило всю груду, и костер правосудия запылал.

Горожане с жадным любопытством следили за происходящим. Они ждали, когда приговоренная к мучительной смерти ведьма испустит вопли невыносимых страданий, хотели насладиться ее муками – но Катрина молчала.

В толпе поднялся ропот:

– Мейстер Иоахим смошенничал! Он незаметно придушил ведьму шелковым шнурком или заколол ее кинжалом… Он лишил нас такого волнующего зрелища…

Палач не прислушивался к этой досужей болтовне – он давно к ней привык.

Он думал, что легко отделался, не выполнил просьбу ведьмы, не взял грех на душу…

Тут ему захотелось курить. Он развязал поясной кошель, в котором хранил свою любимую трубку, и с удивлением увидел, что в этом кошеле лежит кое-что, чего там прежде не было.

Колода карт. Старая, потертая, засаленная колода в деревянной коробочке.

Откуда она взялась?

Палач был уверен, что утром, когда он собирался на казнь, ее там не было.

Но тут новое и удивительное происшествие отвлекло палача и прервало разговоры публики: из пламени костра, из того самого места, где стояла привязанная к столбу Катрина, вылетела большая яркая огненно-красная птица.

Толпа изумленно ахнула.

А птица сделала круг над площадью, пролетела мимо церкви, мимо лавки золотых дел мастера Ансельма, снизилась и села на крытую соломой кровлю дома возчика Мерка. Тут же соломенная крыша занялась, и через минуту дом возчика охватило пламя.

Горожане забыли о горящей ведьме, они кинулись прочь, кто – помогать возчику спасать от огня его имущество, кто – защитить собственный дом.

Через какое-то время Надежда пришла в себя от боли в затылке. Но на этот раз она не стала стонать, а сперва осторожно приоткрыла глаза, чтобы понять, где оказалась.

Это была не парикмахерская, не салон красоты.

На этот раз Надежда сидела в ярко освещенном зале, на мягком диванчике, обитом сиреневой кожей. Вокруг, на таких же сиреневых диванчиках, сидели десятка два озабоченных людей, мужчин и женщин. Напротив стояло несколько отделенных от зала стеклянными перегородками офисных столов, за которыми сидели девушки и молодые люди в сиреневой униформе…

– Женщина, это же ваш номер! – недовольным голосом проговорила старушка, которая сидела на диване справа от Надежды.

– Что? А? Мой номер? – растерянно переспросила Надежда и только теперь увидела, что держит в руке талончик, на котором напечатано загадочное: «Ы-187».

Напротив, под потолком, было укреплено табло, на котором светилась надпись: «Ы-187 – окно 4».

Только теперь до Надежды дошло, что она находится в отделении своего банка. А самое интересное заключалось в том, что она туда и правда собиралась, поскольку у нее заканчивался срок действия карты.

Вот только она абсолютно не помнила, как пришла в банк и что этому предшествовало.

Последнее, что она помнила, – это туманные светящиеся картины на стене подземелья. Картины с четырьмя мертвыми королями и четырьмя мертвыми дамами…

А до этого – очередная страшная инсталляция: манекен с проломленной головой. С головой, пробитой бронзовой статуэткой античного бога врачевания Асклепия.

Надежда Николаевна вздрогнула.

До сих пор за каждой такой инсталляцией непременно следовало убийство. И теперь на очереди был король червей. То есть бывший муж Ольги Трефолевой доктор Чернов…

– Женщина, вы что, заснули? – напомнила ей активная старушка. – Вас уже давно вызывают! Вы задерживаете персонал!

– Нет… да… я иду…

Надежда Николаевна поднялась и подошла к четвертому окну.

– Чем я могу вам помочь? – спросила ее приветливая девушка в сиреневой блузке.

– Помочь… действительно, нужно помочь, только не мне, а доктору Чернову… Арсению Михайловичу… ему грозит большая, очень большая опасность…

– Кому? – удивленно переспросила девушка. – Кто этот Арсений Михайлович? Он клиент нашего банка?

– Ох, извините, девушка… это я о своем, это просто мысли вслух… а мне нужно просто новую карточку получить, у старой закончился срок действия.

– А, это пожалуйста…

Получив новую пластиковую карту, Надежда не покинула банк, а нашла в телефоне сайт частной онкологической клиники «Асклепий», где прочитала то, что и так знала, – что со дня основания клиники ее возглавляет опытный хирург-онколог Арсений Михайлович Чернов, доктор медицинских наук, профессор, автор многих прогрессивных методик лечения онкологических заболеваний. Узнала она и адрес клиники – по удачному стечению обстоятельств она оказалась совсем недалеко.

Поэтому, выйдя из банка, Надежда Николаевна решила дойти до клиники и хотя бы взглянуть на нее – произвести, что называется, «разведку боем».

Клиника располагалась в аккуратно отремонтированном бело-голубом особняке девятнадцатого века, окруженном кованой решеткой и ухоженным садом. Над входом в клинику была укреплена строгая вывеска с ее названием, а еще…

Еще над самым входом красовалась мраморная статуя широкоплечего кудрявого мужчины с густой вьющейся бородой и с посохом, обвитым змеей.

Античный бог врачевания Асклепий, он же Эскулап. Бог, давший свое имя клинике доктора Чернова.

Статуя была очень похожа на ту, которой проломили голову манекена в антикварном магазине, только раз в двадцать больше и соответственно тяжелее.

Так вот оно, орудие будущего убийства!

Надежда очень живо представила, как мраморная статуя падает на голову несчастного онколога… да она не только голову пробьет, она его раздавит всмятку!

Нужно непременно помешать убийце. А для этого необходимо предупредить доктора Чернова.

Надежда Николаевна поднялась на высокое крыльцо, вошла в двери клиники и оказалась в просторном светлом холле с черно-белым мраморным полом. Напротив двери за изящным антикварным столиком сидела приветливая женщина средних лет, скорее всего, дежурный администратор клиники.

Надежда остановилась возле ее столика и замешкалась, думая, с чего начать. Администратор же по-своему поняла ее замешательство и сочувственным тоном проговорила:

– Не волнуйтесь, если вам даже поставили диагноз – это еще не приговор. Вы сделали правильный выбор, придя в нашу клинику. Для начала мы проведем полное обследование, чтобы убедиться, что диагноз не ошибочный. Но даже если он подтвердится, мы вам непременно поможем, мы сделаем все от нас зависящее, чтобы вернуть вам здоровье, вернуть вам будущее…

– Я вообще-то хотела поговорить с Арсением Михайловичем, – перебила Надежда администратора.

По лицу той пробежало чуть заметное облачко, и она с легким недовольством проговорила:

– Дело в том, что сейчас он временно не принимает новых пациентов. Но у нас, кроме него, есть и другие врачи высочайшей квалификации, и я могу записать вас на прием к кому-нибудь из них.

– Но мне нужен именно Арсений Михайлович! – продолжала настаивать Надежда.

– Простите, сейчас это невозможно. Я советую вам пойти на прием к другому врачу – например, к Евгении Львовне Барсуковой или к Александру Павловичу Измайлову.

– Нет, мне нужен только Арсений Михайлович… – с этими словами Надежда Николаевна развернулась и направилась к выходу.

– Женщина, вы делаете большую ошибку, – бросила ей вслед администратор. – Вам необходимо как можно быстрее провести обследование и начать лечение, при таком диагнозе каждый день задержки может стать роковым! Промедление в нашем деле буквально смерти подобно!

Надежда молча шла к двери, опустив голову, как вдруг ее окликнул негромкий голос:

– Он в аварию попал.

– Что? – Надежда подняла глаза.

Рядом с ней стояла пожилая женщина в черно-белой униформе, вооруженная ярко-красной шваброй.

– Что вы сказали? – переспросила Надежда.

– Вы ведь про Арсения Михайловича спрашивали, так он в аварию попал.

Надежда схватилась за сердце. Неужели она опоздала и убийца осуществил свой зловещий план? Да нет, не может быть, ведь статуя Асклепия еще на месте, над входом в клинику!

– Он жив? – взволнованно спросила Надежда.

– Жив, жив! – ответила уборщица и опасливо покосилась на администратора. – Пойдем на улицу, а то Валентина ругаться будет, что я с пациентами разговариваю.

Надежда кивнула, вышла из клиники и стала ждать уборщицу. Прошло несколько минут, прежде чем та наконец появилась, сошла с крыльца и свернула влево, сделав Надежде знак следовать за ней.

Они обошли здание клиники и остановились за углом, в укромном закутке, окруженном кустами.

Здесь уборщица достала пачку сигарет и протянула Надежде:

– Будешь?

– Нет, я не курю.

– И правильно делаешь. Курить вредно. А я вот почти пятьдесят лет курю и бросать уже поздно. Но если эта Валентина узнает, что я курю, непременно прогонит. У них же принцип – никакого курения в клинике и около нее… говорят, что все зло от курения, а только я считаю, что от нервов! – Она закурила, с наслаждением затянулась и продолжила: – А ты правильно делаешь, что не соглашаешься к другим врачам идти. Они одно только название, что врачи, а так Арсению Михалычу и в подметки не годятся! Лучше подожди его… тут дело ведь такое, может быть, дело жизни и смерти.

Надежде было неловко, что она вводит людей в заблуждение, и она постаралась сменить тему:

– Так вы говорите, он в аварию попал…

– Ну да, столкнулся с другой машиной. Но он легко отделался, только ногу сломал, так что иногда в клинику приезжает, на инвалидном кресле. Сам-то операции пока не делает, но прежних своих пациентов ведет и новых иногда консультирует. Не может свою клинику без присмотра оставить. Так что ты все же постарайся к нему попасть. Подкарауль его, когда он приедет…

– А он приезжает каждый день?

– Нет, через день. Сегодня не был, значит, завтра непременно приедет. Скорее всего, после двенадцати, а может, и раньше. Вот и ты завтра приезжай. Хотя эта злыдня Валентина ни за что тебя к нему не запишет. А если и запишет – то нескоро это будет.

– Мне тянуть нельзя, – сказала Надежда Николаевна, думая о своем.

– Вот я тебе о том же говорю! – оживилась уборщица. – Нужно тебе с ним напрямую поговорить. Здесь, в больнице, тебя вряд ли к нему подпустят, у него все время расписано. А вот дома…

– Да как же я к нему домой попаду? – оторопела Надежда. – Или вы адрес его знаете?

– Знаю, – она доверительно понизила голос, – тут как-то у него уборщица в отпуск уехала, так Валентина и попросила меня пару раз убраться. Так что я тебе адрес скажу и денег не возьму, потому как вижу, что тебе и правда нужно. Записывай!

– Так запомню!

– Ну, твое дело.

Поблагодарив уборщицу, Надежда отправилась восвояси, напоследок еще раз взглянув на статую Асклепия.

Она располагалась очень удобно для убийства, если так можно сказать. Особенно учитывая, что Арсений Михайлович сломал ногу. Здоровый человек еще мог бы вовремя отскочить, увернуться от падающей статуи, но если он сидит в инвалидном кресле, то превращается в идеальную мишень…

Дома Надежда увернулась от кота, который уже извелся сидеть один и жаждал еды, общения и ласки, и подсела к компьютеру. Замечательная база данных выдала ей по адресу имя владельца квартиры, которое она и так знала. Кроме того, там был еще номер домашнего телефона, зарегистрированного на Чернова А.М.

Надежда Николаевна не стала звонить Чернову (что она может сказать незнакомому человеку, да и он вряд ли станет разговаривать с незнакомой женщиной), а вместо этого набрала номер телохранителя Елены Безбородовой и поинтересовалась, как дела в больнице.

Сергей ответил, что дела в общем ничего себе, после скандала постепенно все устаканилось. Девчонку-медсестру положили в неврологию с сотрясением мозга, злоумышленник удрал, а после того, как он, Сергей, позвонил своему начальству, ему разрешили сидеть возле палаты в коридоре. Что он и делал. Медсестра даже напоила его чаем с домашними пирожками.

– Давай там, не расслабляйся! – предупредила Надежда и попросила дать трубку Елене.

Безбородова долго не могла понять, чего от нее хотят, а когда наконец уразумела, пообещала позвонить доктору Чернову по домашнему телефону.

– Вот что хотите ему говорите, но чтобы он меня принял! – наказала Надежда Николаевна. – И побыстрее, непременно завтра. Это вопрос жизни и смерти. Не моей, а его.

На следующее утро Надежда поднялась рано. Накануне Сергей по просьбе Елены позвонил и доложил, что ее разговор с доктором состоялся. Как уж он дальше поступит, она не знала, но имя Надежды он услышал. И надо думать, запомнил.

«И на том спасибо», – подумал Надежда Николаевна.

Поразмыслив, что в клинике с доктором если и удастся поговорить, то нескоро – его будут отвлекать, она будет маяться ожиданием, а время дорого, – она решила ехать к нему домой. Пораньше. Уборщица сказала, что в клинику он приезжает к двенадцати часам, стало быть, часов в десять будет еще дома.

Предположив, что дом у доктора Чернова если и не элитный, то хороший, в котором живут приличные, обеспеченные люди, Надежда оделась получше, так, чтобы не выделяться.

Дом и правда оказался весьма впечатляющим, современным, но не было вокруг него никаких заборов, и охраны у входа тоже не было, только шлагбаум для машин. Надежда шла пешком, поэтому ее никто не задерживал.

Она нашла нужный подъезд и определила, что квартира доктора Чернова находится на восьмом этаже. Потопталась немного у входа и краем глаза заметила, что на велосипеде подъехал молодой человек в зеленой форме известной фирмы доставки продуктов. Надежда тут же принялась копаться в сумке, якобы в поисках ключа. Парень подошел к двери и нажал кнопку домофона. Надежда не поверила своим глазам, когда увидела, что курьер звонит в квартиру доктора Чернова. Вот уж повезло!

Пока курьер ждал ответа, она продолжала копаться в сумке, тихо чертыхаясь и приговаривая: «Да где же они? Куда подевались? Я же точно помню, что положила их в сумку…»

Из квартиры ответили, дверь открылась, и курьер вместе с велосипедом вошел в подъезд. Надежда просочилась за ним. Парень оставил велосипед внизу, причем пристегнул его к батарее, а сам вошел в лифт, где его ожидала Надежда.

– Мне седьмой! – сказала она, выскочила на седьмом, а пока курьер ехал на восьмой, успела единым духом взбежать по лестнице на этаж выше и спрятаться в уголке за мусоропроводом, сама удивляясь, как ловко это у нее получилось.

Курьер ничего не заметил, он разговаривал с хозяином квартиры. Надежда увидела костыль и поняла, что это и есть доктор Чернов. Получив пакет с покупками, тот протянул курьеру чаевые и собрался закрыть дверь, когда Надежда выскользнула из своего укрытия и выпалила:

– Арсений Михайлович, подождите! На два слова! Я не отниму у вас много времени!

Доктор Чернов попытался закрыть дверь, но с костылем это оказалось не так просто. Надежда опередила его, вставив ногу между дверью и косяком, и быстро проговорила:

– Арсений Михайлович, мне обязательно нужно с вами поговорить. Вам звонила подруга вашей бывшей жены, Елена Безбородова, и говорила обо мне…

– Да, был какой-то странный звонок… я ничего не понял, и ссылаться на покойную некрасиво… – нахмурился доктор.

– Может быть, вы и правы, но нам непременно нужно поговорить! Это вопрос жизни и смерти!

Лицо доктора потемнело:

– Так это не делается! Все мои пациенты серьезно больны, для многих это вопрос жизни и смерти, но я принимаю только в клинике! Если для кого-то я буду делать исключения…

– Вы меня не поняли, – заторопилась Надежда Николаевна. – Я не больна… насколько я знаю, и вопрос не в моей жизни и смерти, а в вашей.

– Это что – шантаж? – Чернов сверкнул глазами.

– Ни в коем случае! Вам грозит серьезная опасность, и я хочу вас предупредить…

В глазах доктора мелькнула тень сомнения, и Надежда постаралась этим воспользоваться:

– Доктор, давайте вы все же впустите меня в квартиру, такой разговор нельзя вести на лестнице.

Чернов окинул Надежду оценивающим взглядом, увидел, надо полагать, ее приличное пальто и туфли, затем потрогал костыль и решил, видно, что в случае чего сумеет справиться с ненормальной теткой, тем более что вид у нее был вполне адекватный. Он тяжело вздохнул и отошел от двери:

– Ладно, входите! Я вижу, что вы из тех людей, кому легче уступить, чем отказать…

Надежда протиснулась в прихожую. Арсений Михайлович со своим костылем протопал на кухню, указал незваной гостье на стул и недовольно проговорил:

– Чай или кофе я вам не предлагаю. Как видите, мне сейчас довольно трудно хозяйничать, а женщина, которая мне помогает, еще не пришла. И вообще, мне некогда, я на работу собираюсь…

– Ну и не надо, прекрасно обойдусь, разговор у нас будет очень серьезный. Вы ведь, конечно, знаете, как погибла Ольга Трефолева, ваша бывшая жена?

– Еще бы… – лицо Чернова перекосилось. – Страшная смерть… непонятная…

– Но она была не первой. До нее тот же человек убил еще пятерых и еще одну женщину пытался убить. Ольга была не первой – и не последней. На очереди – вы!

– О чем вы говорите? Какое отношение я имею к этим убийствам?

– Это дело возникло вокруг вашего бывшего пациента Петра Павловича Витюкова.

– Да, был у меня такой пациент… – Чернов вздохнул. – К сожалению, мне не удалось его спасти, случай был очень тяжелый, опухоль агрессивная… но если бы мне мстили за всех, кого я не смог спасти, я бы уже давно был на том свете.

– Месть ни при чем. Во всяком случае, за то, о чем вы говорите. Здесь все намного сложнее. Это долгая история, а я вижу, что сейчас вы торопитесь и не расположены меня слушать. Но, как бы то ни было, вам угрожает страшная смерть. Вы помните мраморную статую Асклепия над входом в вашу клинику?

– Разумеется, помню. Я сам ее купил на аукционе и попросил установить над входом.

– Так вот, убийца планирует сбросить эту статую на вас, когда вы приедете в клинику. Возможно, уже сегодня.

– Что за бред? И откуда, интересно, вы это знаете? Вы что, в голову убийце влезли?

– Мне это не понадобилось. Этот убийца… у него очень странная, необычная система – он заранее репетирует каждое свое убийство, используя манекены. И в вашем случае голова манекена была разбита статуэткой Асклепия. Так что мне нетрудно было предугадать его намерения, особенно после того, как я увидела ту статую. А до этого я видела инсталляцию убийства вашей бывшей жены, там манекен был распят так же, как…

– Дама, – проговорил Чернов недовольно, – простите, я не расслышал ваше имя-отчество…

– Надежда Николаевна.

Надежда держалась из последних сил. Ей хотелось заорать или стукнуть этого самодовольного доктора по лбу – не статуей Асклепия, конечно, но чем-нибудь тяжелым, чтобы он перестал смотреть на нее с легким презрением и прислушался к ее словам. Но тщетно, он ей все равно не верил. Ох уж эти врачи, привыкли, что только их слушают.

– Так вот, Надежда Николаевна, по-моему, у вас очень богатое воображение.

– Мое воображение здесь ни при чем! Уверяю вас, все это более чем серьезно!

– Извините, я очень занятой человек. Я вас выслушал, но более не намерен тратить свое время. Пусть это прозвучит невежливо, но я вас больше не задерживаю, – твердо сказал доктор Чернов и направился к двери.

– Но Арсений Михайлович… – запротестовала было Надежда.

– Все, все, разговор закончен. Не заставляйте меня принимать решительные меры!

С этими словами Чернов распахнул перед Надеждой дверь.

Надежда Николаевна вышла из квартиры доктора Чернова в расстроенных чувствах. Что за человек! Не стал ее слушать, а ведь она хотела ему помочь, хотела спасти его от страшной смерти…

И что теперь делать? Неужели оставить все как есть и безучастно наблюдать за тем, как убийца расправится с замечательным онкологом, который уже спас сотни жизней и может спасти еще сотни?

Нет, этого Надежда допустить не могла! Она спасет Чернова, даже если сам он этого не хочет!

Но что делать? Как помешать убийце?

Муж Надежды как-то читал книжку одного средневекового китайского философа, посвященную искусству войны, и зачитывал жене особенно понравившиеся фрагменты. Она, помнится, еще спрашивала, зачем ему, сугубо мирному человеку, это нужно, и Сан Саныч ответил, что те же принципы можно использовать не только в военных действиях, но и в любых сферах жизни – в бизнесе, науке, даже в семейной жизни.

Так вот, Надежде запомнился один пассаж из той книги: чтобы победить противника, нужно стать им. То есть мыслить как он, использовать его собственные методы.

Убийца помешан на манекенах…Так отчего бы и ей не использовать манекен?

В голове Надежды сложилась блестящая комбинация. Правда, для ее реализации понадобится помощь других людей… Что ж, Лиля ей уже неоднократно помогала, поможет и теперь. Особенно когда узнает все детали.

Надежда позвонила журналистке и назначила встречу в маленькой кофейне возле ее редакции.

Лиля пришла вся на нервах и сразу же сказала, что времени у нее очень мало, но когда Надежда рассказала о новой инсталляции, о разговоре с доктором Черновым и о своем плане, то сразу забыла о времени. Глаза ее заблестели, и она заверила Надежду, что полностью в ее распоряжении.

– Тогда вот что. Для начала, у тебя есть какой-нибудь знакомый сотрудник ГАИ? То есть ГИБДД…

– Есть один симпатичный капитан… я как-то писала статью о дорожных происшествиях, и он мне очень помог.

– Отлично. Помог тогда – поможет и сейчас. Еще нам понадобится кое-какой реквизит…

– Сделаем! – и Лилька умчалась.

А Надежда позвонила охраннику Елены Сергею. Говорили они долго, потому что он требовал подробностей, в противном случае отказываясь помогать. Пришлось подключить Елену. Она пришла в себя и, узнав подробности, обещала помочь деньгами.

В обычное время Арсений Михайлович Чернов в инвалидном кресле спустился на лифте и выехал из дома. У подъезда его уже ждало специальное такси для перевозки инвалидов. Постоянный водитель Дима помог Чернову сесть в машину, сложил кресло, пристроил его в багажник и поехал в клинику.

Однако, когда они были всего в нескольких кварталах от места назначения, машину остановил сотрудник ГИБДД.

Водитель подъехал к тротуару и заглушил мотор. Сотрудник ГИБДД подошел к водительскому окошку и проговорил:

– Ваши документы.

– А в чем дело, офицер?

– Ваши документы! – повторил полицейский, добавив в голос металла.

– Да вот, пожалуйста… – Дима протянул гаишнику бумажник с комплектом документов.

– Дима, что там? – недовольно осведомился доктор Чернов. – Что случилось?

– Да ничего, не волнуйтесь, какое-то недоразумение.

Полицейский долго листал документы, затем строго проговорил:

– Выйдите, пожалуйста, из машины.

Дима тяжело вздохнул и выбрался.

– И пассажир тоже.

– Да вы что? – Дима возмутился. – Он инвалид… у него нога сломана, он никак не может выйти! Он передвигается на инвалидном кресле, можете посмотреть, оно в багажнике.

– Ладно, в таком случае пассажир может не выходить. А багажник откройте.

Полицейский обошел машину, заглянул в багажник.

– Ну, скоро это кончится? – подал голос Чернов. – Я врач, я опаздываю в свою клинику…

– Действительно, офицер, в чем дело? – присоединился к пассажиру Дима. – Я что-нибудь нарушил?

– Мы расследуем серию угонов, и среди них числится автомобиль, аналогичный вашему.

– Что значит – аналогичный? Мои документы в полном порядке!

– Это мы сейчас проверим!

Полицейский достал телефон, отошел в сторону и с кем-то заговорил. Лицо его помрачнело.

К клинике «Асклепий» подъехал автомобиль.

Дверца открылась, из машины выскочил крепкий плечистый парень, открыл багажник, достал оттуда складное инвалидное кресло, разложил его, поставил перед задней дверцей и бережно усадил в это кресло пассажира – молчаливого мужчину в спортивном костюме, надвинутой на глаза бейсболке и в темных очках. Одна его нога была в гипсе.

Удобно устроив пассажира, водитель покатил кресло к крыльцу клиники.

Справа от ступенек находился наклонный пандус, предназначенный как раз для таких случаев. На нем было установлено даже подъемное устройство, которое позволяло вкатывать кресло на крыльцо без физических усилий. Водитель присоединил кресло к этому устройству, нажал кнопку подъемника и отошел к ступеням, чтобы встретить пассажира на крыльце.

Мотор заурчал, кресло поползло вверх… И тут над крыльцом раздался треск, а в следующую долю секунды мраморная статуя античного бога Асклепия отделилась от постамента и с грохотом рухнула вниз, прямо на инвалидное кресло и сидящего в нем человека.

Водитель не бросился на помощь своему клиенту, а, напротив, под влиянием естественного инстинкта самосохранения отскочил как можно дальше.

Казалось, только что перед крыльцом клиники не было ни души, но как только грохот затих, а каменная крошка и пыль осели, вокруг места ЧП образовалась толпа изумленных зрителей – сотрудников и посетителей клиники.

Все они в ужасе смотрели на крыльцо. А посмотреть было на что.

Все крыльцо было усеяно обломками камня и металла. Среди них виднелась чудом уцелевшая голова античного бога Асклепия с удивленно открытыми глазами, покореженные останки инвалидного кресла и какие-то непонятные пластмассовые обломки.

Как ни странно, ни крови, ни каких-нибудь фрагментов человеческого тела не было.

Накануне днем после разговора с Надеждой Николаевной охранник Елены Безбородовой Сергей встретился со своим коллегой Кроликом, работавшим в той же охранной фирме «Цербер» специалистом-подрывником, и сказал, что ему срочно нужна помощь.

Кролик была настоящая фамилия подрывника, крупного и медлительного на первый взгляд мужчины, и она естественным образом превратилась в его прозвище, так что никто не называл его иначе.

Сергей обрисовал Кролику ситуацию и сказал, что хочет поймать убийцу с поличным, во время совершения преступления.

Когда стемнело, вместе с Кроликом они приехали к зданию клиники «Асклепий», поднялись на крышу, а оттуда спустились к карнизу, где стояла статуя античного бога врачевания. Кролик осмотрел основание статуи, нашел установленное там миниатюрное взрывное устройство и на всякий случай сфотографировал его. После чего мужчины вернулись в машину Сергея и провели небольшое совещание.

– Это устройство срабатывает от высокочастотного радиосигнала, – объяснил подрывник коллеге, – приемник маленький и довольно слабый, значит, чтобы заряд взорвался, передатчик должен находиться близко, не дальше ста метров от клиники.

– Но сейчас передатчик не найти?

– Нет, он будет включен только в момент взрыва. Тогда его можно будет засечь при помощи пеленгатора. Пока же мы знаем только примерный радиус поисков.

– Кроме того, – добавил Сергей, – эта точка должна быть расположена так, чтобы из нее было видно крыльцо больницы, ведь заряд должен взорваться в нужный момент, не раньше и не позже.

Сергей разложил карту окрестностей клиники и обвел на ней круг радиусом сто метров, куда попали два старых дома и еще один новый, строящийся.

Охранники переглянулись. Из старых домов крыльцо клиники не было видно, зато с верхних этажей нового оно отлично просматривалось. Кроме того, в строящийся дом легко пробраться незаметно, например, под видом рабочего.

Коллеги подъехали на место, осмотрели его, нашли все удобные подходы и разъехались по домам, договорившись встретиться на следующее утро.

Утром они снова подъехали к строящемуся дому. Кролик занял незаметную позицию перед входом, вооружившись компактным пеленгатором, и стал внимательно следить за его экраном. Сергей же следил за клиникой издали.

Около полудня Сергей по защищенному переговорному устройству сообщил коллеге:

– Объект прибыл!

Кролик внимательно проверил экран пеленгатора. Пока на нем не было никаких признаков активности.

Через пару минут Сергей присоединился к коллеге – возле клиники ему делать было нечего.

И тут на экране появился четкий импульс.

– Он не там, где мы думали! – проговорил Кролик, следя за прибором. – Не в этом доме!

– Вот черт… а где же? Здесь же больше нет достаточно высоких зданий!

– Зданий нет, а есть вот что… – и Кролик показал коллеге на возвышавшийся неподалеку подъемный кран.

– Черт, а мы на кран и не обратили внимания, потому что его не было на плане!

В эту минуту из кабины крана выбрался человек в черном комбинезоне и пополз по стреле.

– Скорее, нужно его перехватить!

Коллеги бросились на дальний край стройплощадки, над которым нависал конец стрелы.

Человек в черном полз не так быстро, как они бежали, и Сергей с коллегой рассчитывали перехватить его в конце маршрута. Но тут случилось неожиданное: черная фигура сорвалась со стрелы и, кувыркаясь в воздухе, полетела вниз.

Падение закончилось отвратительным глухим ударом.

Сергей ахнул и бросился к месту падения. Кролик поспешил за ним.

Подбежав к фигуре в черном, в первое мгновение Сергей подумал, что это тот самый злоумышленник, который уже убил по крайней мере шестерых. А может, и больше. Тот самый, который приходил в больницу, тот самый, который вырубил его на кладбище, как будто он не профессиональный телохранитель, а самый обычный лох… Сергею до сих пор было стыдно за тот эпизод. Хорошо хоть, Надежда Николаевна помогла, а то бы вся карьера коту под хвост. И Елену Анатольевну было жалко, женщина и так сына потеряла. Ох, добраться бы до этого мерзавца! Неужели сейчас повезет?

Но уже в следующую секунду он увидел обломки пластика, кое-как одетые в черный трикотаж, и понял, что перед ними очередной манекен.

– Черт, он нас опять обманул!

Сергей запрокинул голову и уставился на стрелу подъемного крана, но там никого не было…

Сергей просил Надежду Николаевну держаться в этот день подальше от клиники, но она не могла оставаться дома.

– Ага, как же, – сказала она коту с утра пораньше, – дождутся они! Это значит, я все расследовала, подготовила, принесла им убийцу на блюдечке с голубой каемочкой, а теперь меня в сторону? Да не родился еще тот человек, который лишит меня собственного расследования!

Кот молчал, вчера эта беспокойная женщина разговаривала с хозяином, потом хозяин попросил передать трубку коту и заверил Бейсика, что обязательно вернется послезавтра вечером. Так что кот решил потерпеть еще два дня, а уж потом он все выложит хозяину! Сдаст ему Надежду с потрохами!

– Бейсик, ну мне очень нужно уйти! – Похоже, что Надежда прочитала кошачьи мысли. – Ну, в последний раз!

«Свежо предание, да верится с трудом!» – просемафорил кот желто-зелеными глазами.

Сан Саныч был мужчина начитанный и часто цитировал классику.

На этот раз Надежда оделась как можно скромнее и проще, чтобы никто ее не заметил. Все же, приехав к клинике, она не подошла к месту действия, а стала бродить поблизости, осматривая окрестности и думая, откуда может появиться убийца, а самое главное – как он может сбежать с места преступления, если Сергей с коллегой не смогут его задержать. Уж слишком хитрый был этот тип, Надежда хорошо изучила его повадки. Кроме того, ей не понравилось, как отмахнулся от нее Сергей – отойдите, мол, в сторонку, дайте действовать профессионалам! Ну конечно! А сам позволил убийце себя вырубить. Нет уж, она этих профессионалов подстрахует, а то как бы чего не вышло.

Неподалеку от клиники находился магазин строительных товаров, возле которого была парковка для покупателей. За стройтоварами многие приезжали на пикапах, микроавтобусах и других больших машинах. Так что на месте убийцы Надежда именно здесь оставила бы свой фургон.

Она обошла всю стоянку, однако знакомого белого фургона не нашла. Ну что ж, самое очевидное – не всегда правильное…

Надежда пошла было в сторону клиники, но тут увидела на рукаве своей куртки большое зеленое пятно и испытала двойственное чувство: с одной стороны, огорчилась, что испачкала куртку, с другой – порадовалась, что куртка эта старая, дачная, которую не так жалко. Потерла пальцем и поняла, что это свежая краска…

Где же она могла так запачкаться? Да ясно где: на стоянке задела плечом какую-то машину… Стоп! Кто же ездит на свежеокрашенной машине? Только тот, у кого нет ни времени, ни возможности сушить краску.

Сердце Надежды взволнованно забилось.

Она вернулась на стоянку и моментально нашла единственную машину точно такого же травянисто-зеленого цвета, как пятно на ее куртке. Это был фургон. Точно такой же, как тот, на котором разъезжал убийца. Только не белый, а зеленый. И номера другие, но номера переставить – дело минутное.

Надежда Николаевна потрогала фургон пальцем. Краска еще не успела высохнуть.

– Вот как ты приехал, голубчик! – проговорила Надежда. – И вот как ты собираешься отсюда удрать!

Первым ее побуждением было позвонить Сергею и сообщить о своей находке, но в следующее мгновение она вспомнила, что тот сейчас проводит важную операцию и несвоевременный звонок может ему помешать.

Тогда она решила обследовать машину злоумышленника и, вооружившись отмычкой, зажиленной у Лили, приступила к замку на задней двери фургона. Замок оказался непростой, и она провозилась с ним несколько минут, пока наконец он не щелкнул и дверца не открылась.

Надежда забралась внутрь, где был оборудован настоящий командный пункт: стол с какой-то хитрой электронной техникой, несколько экранов, компьютерное кресло. На правой стене находился деревянный щит, на котором были приколоты кнопками какие-то схемы и планы, а также несколько крупных фотографий.

Приглядевшись к ним, Надежда узнала все инсталляции, которые уже видела в реальности – четыре манекена за столом, еще один манекен, подвешенный за ногу, и еще один – распятый на оконной раме. Была здесь и фигура, облепленная пчелами, и манекен с головой, разбитой статуэткой.

А еще…

Еще около каждой фотографии к щиту были прикноплены карты – короли и дамы четырех мастей. И, как и думала Надежда, все масти совпадали.

– Ну вот, я была права! – вполголоса проговорила она. – Все дело тут в картах!

Она огляделась и тут увидела в углу фургона сваленные грудой манекены – голые пластиковые фигуры, мужские и женские, удивительно трогательные и беззащитные. У Надежды возникло странное желание чем-нибудь их накрыть. Она шагнула к этим манекенам, но в это время у нее за спиной раздался негромкий скрип и тихий неживой голос проговорил:

– У нас гости…

Надежда обернулась и тут же провалилась в темноту.

Сергей с напарником уныло разглядывали остатки манекена, упавшего со стрелы крана. Манекен как манекен, одет в черный трикотажный костюм и кепку.

– Ничего тут не узнаешь, – вздохнул Сергей и пошел в сторону клиники.

В это время ко входу подъехала машина, из которой выскочил водитель и помог вылезти человеку со сломанной ногой.

– Что здесь произошло? – спросил доктор Чернов, недоуменно взирая на остатки манекена и осколки каменной статуи бога Асклепия.

– Ой, Арсений Михайлович! – На крыльцо выскочила администратор Валентина. – Ой, что тут было! Ой, а мы думали, что это вы…

Надо отдать должное доктору, из ее сумбурного объяснения он сразу вычленил главное. И правильно определил, что Сергей именно тот человек, который в курсе событий.

– Ко мне вчера приходила женщина, – сказал он, – так вот она…

– Надежда Николаевна! – Сергей уже набирал номер Надежды, сам себе не признаваясь в том, что она может что-то знать про убийцу, а стало быть, может и помочь.

Надежда трубку не брала. Мало того, когда он позвонил снова, там ехидно ответили, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Впрочем, другого ответа и быть не могло, ведь мобильник Надежды Николаевны валялся вместе с ее сумкой на полу фургона, убийца самолично его отключил. Будь на месте телохранителя Лиля, она тут же забила бы тревогу, поскольку знала, что Надежда не из тех, кто бросает телефон в трудную минуту. Бывают, конечно, накладки, но редко.

Сергей знал Надежду хуже, так что только пожал плечами. Поскольку подъемный механизм был поврежден, доктор Чернов с помощью водителя допрыгал на одной ноге до двери и ушел выполнять свои непосредственные обязанности. И то сказать, больные заждались уже.

Сергей с Кроликом направились было к своей машине, как дорогу им перегородила очень полная цыганка в пестрых юбках.

– Позолоти ручку, молодой-красивый! – сказала она басом, при этом во рту блеснули как минимум пять золотых зубов.

– Проходи, тетя, не до тебя сейчас! – отмахнулся Сергей.

– Позолоти ручку, важное скажу! – Цыганка и не думала сдвинуться с места. – Потерю твою найду!

– Да я вроде ничего не терял! – хмыкнул Сергей.

– Да? А женщину одну такую, Надеждой звать?

– Ты откуда про Надежду знаешь? Говори!

– Позолоти ручку! – упрямо сказала цыганка. – Без этого нельзя!

– Серега, ну что ты с ней возишься! – крикнул Кролик от машины. – Некогда ведь.

Сергей встал так, чтобы тот его не увидел, и сунул цыганке купюру.

Та тут же разложила карты на бетонном поребрике.

– Так… сейчас… через час…

– Да говори уж быстрее!

– Скоро только кошки родятся, – наставительно сказала цыганка. – Значит, что было… что будет… в общем, ищи ее в гараже.

– В каком еще гараже? Ты что мне лапшу на уши вешаешь?

– Такой большой, бетонный, третий с краю, стоят гаражи вдоль железнодорожных путей, этот ряд последний. Похитил ее злой человек, тот самый, который кучу народу положил…

– Адрес, адрес точный скажи!

– Карты – не полиция, точного адреса не скажут!

– Ну хоть улицу, улицу…

– Не улица, а проспект! – отрубила цыганка. – Вокзал такой есть!

– Вокзал, проспект, гаражи вдоль путей… Витебский, что ли? – Сергей повернулся к цыганке, но той уже и след простыл.

Надежда Николаевна пришла в себя от тряски. Фургон куда-то ехал, то и дело притормаживая.

Сама Надежда сидела в компьютерном кресле, привязанная к нему за руки и за ноги. Она хотела было крикнуть позвать на помощь, но рот ее был заткнут кляпом. Причем кляпом была какая-то грязная тряпка, а может быть, вообще носок… Надежду замутило от отвращения, а в голове зазвучал голос, очень похожий на голос охранника Сергея: «Говорил же я, чтобы вы держались подальше от клиники! И не мешали проведению операции!»

И тут же прозвучал другой голос, на этот раз такой же, как у мужа: «И вообще, незачем лезть в эти ужасные расследования! Ты должна сидеть дома и ухаживать за котом… и мужем!»

Надежда Николаевна хотела ответить хотя бы мысленно, но тут фургон остановился.

Прошло не больше минуты, как его дверца распахнулась и вошел странный человек, одетый в яркий, фантастический наряд – облегающие штаны с разноцветными штанинами, яркую куртку и шутовской колпак с бубенцами.

Приглядевшись, Надежда поняла, что это костюм средневекового придворного шута, или, скорее, карточного джокера. Ну-ну, значит, все-таки дело в картах…

Только холодные серо-стальные глаза совершенно не соответствовали этому наряду.

Эти холодные глаза уставились на Надежду, как два револьверных дула, и их обладатель проговорил механическим голосом:

– Вечно ты путаешься у меня под ногами! Вечно ты мне мешаешь! Кто ты вообще такая?

Надежда при всем желании не могла ему ответить – ее рот был заткнут кляпом. Поэтому она только невнятно замычала.

– Ах да… я и забыл, у тебя же кляп во рту! Если я его вытащу, ты обещаешь не орать? Тем более что это бесполезно, тебя все равно никто не услышит!

Надежда Николаевна кивнула, и Джокер вытащил кляп. Надежда отдышалась и прокашлялась. Она знала, что в противоборстве с опасным противником, если ты ничего не можешь сделать, нужно его удивить, сбить с толку, направить его мысли в неожиданную сторону, поэтому проговорила:

– Ну у тебя и костюмчик! Ты что, на маскарад собрался? До Нового года еще далеко!

– Нет, я собрался провести священный ритуал. И ты мне в нем поможешь.

– Не очень подходящий костюм для священнодействия! – хмыкнула Надежда, и один Бог знает, чего ей это стоило.

Дело в том, что Надежда Николаевна здорово трусила. В самом деле, она прекрасно знала, что этот тип способен на все. Он уже совершил шесть, нет, семь убийств, и убил бы еще двоих, если бы она, Надежда, ему не помешала. А теперь она сидит в этом кресле, связанная, в полной его власти, и самое главное, что никто об этом не знает – ни Сергей с напарником, ни Лиля Путова. Да, наверное, они были правы, когда советовали ей держаться подальше от клиники.

Однако, тут же разозлилась Надежда, тоже хороши профессионалы. Упустили ведь убийцу!

– Очень даже подходящий костюм, – обиделся убийца. – Джокер – это самая сильная карта в колоде, он может заменить любую карту. Так и я могу превратиться в кого угодно, надеть любую личину, чтобы осуществить задуманное…

С этими словами он взялся за спинку кресла, в котором сидела связанная Надежда, выкатил его из фургона и скатил по пандусу на цементный пол.

Надежда оказалась в просторном помещении с бетонными стенами и без окон – скорее всего, это был гараж.

Как во многих гаражах, здесь царил беспорядок. Однако если в обычных гаражах хранятся чаще всего автомобильные детали, неисправные аккумуляторы, зимние шины, иногда еще ящики с картошкой и банки с осенними заготовками, здесь большая часть помещения была завалена такими же, как в фургоне, манекенами – голыми пластмассовыми фигурами мужчин и женщин.

Один угол гаража был задернут черной шторой.

Еще Надежда заметила застекленный металлический шкафчик, на полках которого стояли стеклянные пузырьки и флаконы разных цветов.

– Судя по количеству заготовленных манекенов, у тебя большие планы! – насмешливо проговорила она.

– Действительно большие. И не вижу в этом ничего смешного.

– Но у тебя не все идет по плану. Елену Безбородову тебе так и не удалось убить. Она ведь королева червей?

– Верно! А ты догадливая. Что ж, тем лучше. Раз уж не удалось убить Елену – ты заменишь ее. Ты вполне подходишь на роль королевы червей… сейчас я принесу тебя в жертву, и ритуал будет закончен!

– А вот и ошибаешься! Доктора Чернова, короля червей по твоей терминологии, тебе тоже не удалось убить!

– Ты врешь! – уверенно ответил Джокер. – Я наблюдал сверху и видел, как на него упала статуя! Все прошло по плану, ему размозжило голову, да его всего раздавило!

– А вот и нет! – злорадно сказала Надежда. – На этот раз мы тебя переиграли, использовали против тебя твое же оружие. В инвалидном кресле вместо доктора сидел манекен. И это на него упал каменный Асклепий.

– Ты врешь… – повторил Джокер, но без прежней уверенности.

– Хочешь – проверь. Позвони по его телефону, доктор Чернов тебе ответит. Он жив и здоров, а сломанная нога заживет.

Джокер помрачнел. Должно быть, сама уверенность Надежды убедила его в ее правоте.

– Даже если так… – проговорил он после непродолжительной напряженной паузы. – Даже если так, я не остановлюсь на полдороге, я доведу ритуал до конца. И сегодня я принесу в жертву тебя. Я уже проделал генеральную репетицию…

С этими словами он отдернул штору, отгораживающую дальний угол гаража, и Надежда увидела там два женских манекена. Один из них изображал худощавую женщину лет сорока с коротко стриженными темными волосами, в черных джинсах и свитере. Из затылка у нее торчал огромный гвоздь.

Второй же манекен…

С изумлением Надежда узнала в нем саму себя.

Джокер обладал несомненными способностями – он сумел придать пластмассовой фигуре сходство с Надеждой, подобрал соответствующий парик и подходящую одежду.

«Батюшки, да у меня есть точно такой же джемпер! И туфли…» – Надежда Николаевна почувствовала, что ноги ее ослабли, так что если бы она не сидела в кресле, то непременно опустилась бы на грязный бетонный пол.

Потому что этот манекен висел в петле…

Так вот какую смерть уготовил ей убийца!

– Да, ты не ошиблась! – проговорил Джокер со злобной кривой усмешкой. – Приговор вынесен. Ты будешь повешена.

– Но зачем? Зачем это все? – спросила Надежда в отчаянии.

– Зачем? – Джокер смерил ее высокомерным взглядом. – Что ж, ты – часть ритуала, и ты имеешь право знать…

Он отошел чуть в сторону, встал в позу и начал говорить – громко и с выражением:

– Тысячи лет назад величайший мудрец всех времен и народов, полубог Гермес Трисмегист создал набор символов, в которые вложил всю свою мудрость и все свое могущество. Этим символам он придал вид карт, которые мы хорошо знаем – четыре могущественных правителя, четыре бессмертные богини, четыре послушных прислужника и множество рядовых исполнителей. Люди копировали эти символы и дали им свои имена – короли, дамы, валеты. Но, как это всегда бывает с людьми, творение мудреца они превратили в пошлую игрушку для недоумков, в игральные карты, при помощи которых убивают время или раскладывают бессмысленные пасьянсы. Дошло до того, что этими картами играют в подкидного дурака… В дурака! Только представьте! Но наряду с примитивными картами, в которые играют болваны, где-то в мире существует единственная настоящая колода. Колода, созданная самим Гермесом Трисмегистом. И тот, кто владеет этой колодой, владеет огромным могуществом. Он может читать прошлое и будущее как открытую книгу! Короли и богини Гермеса служат ему, подчиняются ему, как джокеру карточной колоды…

– А при чем здесь твой ритуал?

– В одном средневековом манускрипте я прочитал, что, если в точности провести этот ритуал, ты узнаешь, где находится колода Гермеса Трисмегиста, и сможешь завладеть ею. Нужно убить восьмерых человек, чтобы каждый из них соответствовал королю или даме той масти…

– Красиво рассказываешь! – проговорила Надежда Николаевна. – Да только не думай, что я тебе поверю. Ты плетешь здесь небылицы про таинственный ритуал, но на самом деле ты – просто наемный убийца. Тебя наняли, чтобы убить кое-кого, и я даже знаю, кто нанял…

– Замолчи! – рявкнул Джокер. – Что ты можешь знать? Она только думает, что наняла меня, на самом деле я действую по своему собственному плану! И вообще, хватит болтать. Я и так уже потратил на тебя слишком много времени. Пора приступать к делу…

Он подошел к стене гаража, нажал кнопку, и с бетонного потолка спустился трос.

На конце этого троса убийца завязал петлю…

Надежда в ужасе следила за его действиями.

Неужели здесь и сейчас оборвется ее жизнь? Неужели этот безумец убьет ее ради какого-то нелепого ритуала?

Внезапно дверь гаража открылась, и в него ворвалась худощавая женщина с коротко стриженными темными волосами и перекошенным злобой лицом. В руке у нее был пистолет.

А вот и заказчица, подумала Надежда. Доченька покойного господина Витюкова. Та еще стерва! Точно Елена говорила, с первого взгляда видно.

И тут же Надежда поняла, что именно ее изображал второй манекен в углу гаража… Значит, ей тоже уготована страшная смерть. Ну уж ее спасать Надежда и не подумает. Да если честно, то и не сможет.

– Чем ты здесь занимаешься? – выпалила дочь Витюкова, наставив пистолет на Джокера. – Опять кого-то убиваешь для собственного удовольствия?

Появление Витюковой отвлекло Джокера и дало Надежде небольшой шанс на спасение. Она пошевелила рукой, привязанной к подлокотнику кресла, кое-как дотянулась до кармана куртки и нащупала что-то твердое.

Не сразу она догадалась, что это колода карт, спрятанная в потайном кармане… Вот как они сюда попали? Насколько Надежда помнила, она положила их в карман пальто, когда была в больнице у Елены. Мистика какая-то…

И зачем ей эти карты? Лучше бы булавку нашла или скрепку… или нож перочинный, чтобы веревки перерезать.

– Не горячитесь, госпожа, не горячитесь! – Джокер пытался успокоить заказчицу. – Вообще, зачем вы сюда пришли? Я же просил вас избегать прямого контакта! Это очень опасно!

– Опасно?! – перебила его женщина. – А то, что ты устраиваешь, не опасно? Я наняла тебя, чтобы убить двух человек! Всего двух! Петьку Безбородова и его мамашу! Причем сделать так, чтобы было похоже на несчастный случай! А ты положил кучу народу, да еще таким идиотским способом, что привлек к этому делу всеобщее внимание! Все только об этом и говорят! А как раз того, точнее, ту, кого я велела, ты так и не убил! Елена Безбородова живехонька!

– Не волнуйтесь, госпожа, я доведу это дело до конца!

– Доведешь? Ты меня скоро доведешь до белого каления! Ты мне больше не нужен! Я найду другого исполнителя, а с тобой… и не приближайся ко мне или схлопочешь пулю!

– Не волнуйтесь, госпожа! – повторил Джокер. – Вы видите, я безоружен!

Он отошел к стене гаража, прислонился к ней, и, подняв глаза к потолку, вдруг испуганно проговорил:

– Осторожно, на вас что-то падает!

Женщина инстинктивно попятилась.

Джокер нажал еще одну кнопку на стене, и внезапно раздался хлопок, из стены позади дочери Витюкова вылетел огромный гвоздь и вонзился ей в плечо. Женщина покачнулась, выронила пистолет, и тут раздался еще один хлопок: второй гвоздь вонзился ей в затылок.

Витюкова истошно вскрикнула и как подкошенная рухнула на бетонный пол.

Пока Джокер разбирался со своей заказчицей, Надежда пыталась связанной рукой вытащить из потайного кармана куртки колоду карт. Она не знала, чем помогут ей эти карты, но в таком безвыходном положении цепляешься за любую соломинку…

Зацепив колоду двумя пальцами, она потянула ее на себя, но именно в этот самый момент раздался хлопок, и первый гвоздь вонзился в плечо Витюковой.

Надежда вздрогнула, колода выпала из ее пальцев и рассыпалась по полу гаража.

Надежда охнула – она утратила и этот, призрачный шанс на спасение… Голову пронзила пульсирующая боль, от которой потемнело в глазах.

Раздался второй хлопок. Витюкова упала на пол с гвоздем в затылке.

Джокер наклонился над ней и проговорил злорадно:

– Ты думала, что, если заплатила мне деньги, можешь командовать мной, кричать на меня, осуждать мои методы? Хорошо смеется тот, кто смеется последним! – Затем он обернулся к Надежде и сказал, потирая руки: – Нам немного помешали, но теперь я могу сосредоточиться на ритуале!

Он шагнул в центр гаража, туда, где с потолка свисал трос. Но тут под ногу ему попала одна из карт. Джокер поскользнулся на ней и упал, взмахнув руками. Он попытался встать, но ноги и руки не слушались его, и он беспомощно копошился на полу.

В то же мгновение свет в гараже померк, а из его углов выступили несколько туманных фигур – четыре короля в горностаевых мантиях и четыре дамы в пышных платьях из шелка и бархата…

«Снова здорово, – обреченно подумала Надежда Николаевна, – опять мне мерещится черт знает что. Сначала короли, потом дамы, а потом я очнусь в парикмахерской или в банке… Нет, эти провалы в памяти ни к чему хорошему не приведут…»

Один из королей шагнул вперед, протянул руку в сторону Джокера и произнес властным голосом:

– Ты посмел нарушить священную заповедь Гермеса Трисмегиста! Ты пролил кровь его именем!

– Много крови, – добавила светловолосая дама в роскошном красном платье.

– За это ты будешь наказан!

– Я не хотел нарушить заповедь… я не знал… я хотел только обрести часть могущества великого мудреца…

– Мудрость и кровь несовместимы!

Джокер извивался на полу, бессвязно лепеча.

В это время светловолосая дама подошла к Надежде, легкой рукой провела по ее волосам – и головная боль, мучившая Надежду, тут же прошла. Затем дама дотронулась до ее рук – и веревки упали с них, Надежда была свободна.

Надежда хотела поблагодарить ее, но дама прижала палец к губам и прошептала:

– Запомни – шестерка пик и десятка червей!

– Что? – переспросила Надежда Николаевна, однако дама уже исчезла.

Исчезли и остальные туманные фигуры. Только старые, потрепанные и засаленные карты по-прежнему были рассыпаны по полу.

И среди них ползал на четвереньках Джокер.

«Померещится же такое!» – подумала Надежда, ожидая, что сейчас потеряет сознание и очухается… кажется, утром она собиралась по магазинам.

Однако беспамятство не наступало.

Джокер тем временем поднялся на ноги, отряхнулся и проговорил, оскалившись, как гиена:

– Не знаю, что это было, но это не помешает мне довести дело до конца! Сейчас ты умрешь!

Он шагнул к Надежде, протянул к ней руку…

Тут в голове Надежды прозвучал голос светловолосой дамы: «Запомни – шестерка пик!» – и она поспешно проговорила:

– Шестерка пик!

Джокер взглянул на нее с удивлением, хотел сделать еще один шаг… но вдруг замер на месте, словно превратился в статую. Или скорее, учитывая его методы, в манекен. Только глаза его испуганно и растерянно двигались в орбитах, сам же он не мог пошевелить даже пальцем.

– Вот спасибо даме! – с облегчением проговорила Надежда и встала с кресла.

Опасливо обойдя Джокера, она на всякий случай собрала с пола рассыпанные карты и спрятала их в потайной карман, затем подняла с пола пистолет Витюковой…

Тут дверь гаража распахнулась, в него ворвался охранник Сергей со своим коллегой. Увидев Надежду, он перевел дыхание:

– Слава богу, вы живы! Гадалка нас не обманула…

– Гадалка? Какая гадалка?

– Да, такая… на улице предложила нам погадать и сказала, где вы находитесь. И вот – мы вас нашли…

– Наверное, это Венера Федоровна.

– Кто?

– Неважно, одна моя знакомая.

– А это кто? – Сергей увидел неподвижную фигуру Джокера. – Тот, о ком я думаю?

– Он самый. Вон там заказчица, дочь Витюкова, как Елена и говорила. Он ее на моих глазах убил вон гвоздем.

– А что это с ним? Это вы его так?

– Да нет, с ним случился внезапный паралич. Но так даже удобнее. Нужно сдать его полиции, его там давно ищут.

– Да, сейчас… – Сергей потянулся за телефоном.

– Только вот что – свяжите-ка его сначала, а то как бы чего не вышло. Вон там и веревки остались, которыми он меня связывал. Он такой хитрый, как бы не сбежал…

– Сейчас по нему не скажешь!

Тем не менее Сергей тщательно связал Джокера.

Тогда Надежда подошла к нему и тихо сказала на ухо:

– Десятка червей!

Джокер вздохнул, зашевелился, попробовал освободиться, но из этого ничего не вышло. Лицо его перекосилось от бессильной ненависти. Он упал на колени и завыл по-звериному.

– Что, обломался твой ритуал? – злорадно сказала Надежда. – Вот теперь на зоне будешь его проводить.

Сергей в это время рассматривал флаконы в шкафчике.

– Осторожнее, там все ядовитое! В руки не бери! – сказала Надежда Николаевна. – Тут специалисты разберутся, кого каким ядом он травил!

Только вернувшись домой после казни и суматохи, поднявшейся из-за пожара, мейстер Иоахим вспомнил о колоде карт, непостижимым образом появившейся в его кошеле.

Он подумал, что следует избавиться от этой колоды, но как? Вернее всего сжечь в камине, но в этот день камин, как назло, не топили. Конечно, можно отнести карты на городскую свалку, но кто-нибудь из соседей может заметить, как он ее выкидывает, и, не дай бог, пойдут разговоры…

Городской палач и так из-за своей работы являлся постоянной темой для пересудов.

Так и не решив, что делать с ведьмиными картами, мейстер Иоахим отправился в таверну.

Тем вечером в городской таверне было множество разговоров – и о сегодняшней казни, и о пожаре, от которого, по счастью, сгорел только один дом – дом возчика Мерка…

– Выходит, травница Катрина не зря была сожжена – она и впрямь была ведьмой! – со знанием дела говорил господин Ансельм, золотых дел мастер. – Даже после смерти она смогла отплатить Толстой Грете, которая на нее донесла!

– И Катрина еще легко отделалась! – подхватил молочник Миллер. – Этот жулик палач наверняка за мзду принес ей легкую смерть – придушил шелковым шнурком или заколол кинжалом, потому как она совершенно не кричала на костре!

При этих словах все покосились на мейстера Иоахима, который сидел в одиночестве в дальнем углу таверны.

Он всегда выпивал в одиночестве – никто не хотел разделять выпивку с палачом.

Даже притом, что мейстера Иоахима в городе уважали за трезвую жизнь и хороший характер, даже притом, что те, кому не хватало денег, чтобы лечиться у настоящего лекаря, ходили к нему за травами и пилюлями, сама страшная работа палача накладывала на него темную нечистую печать, из-за которой все сторонились его.

Никто из уважаемых горожан не разделял с ним трапезу, никто из них не выдал бы свою дочь за его сына.

Мейстер Иоахим привык к этому положению изгоя и не очень страдал от него.

Что же касается его единственного сына – он заранее, когда тому было всего семь лет, сговорился со своим коллегой, мейстером Михелем, городским палачом из соседнего города Кольхузена, у которого была дочка подходящего возраста. Они порешили повенчать своих детей, когда те подрастут, и мейстер Михель отложил приличную сумму для приданого за дочерью и выделил будущему зятю участок для строительства дома. Так что судьба мальчика была обеспечена.

Допив свое пиво, мейстер Иоахим вернулся домой и лег спать.

Однако едва сон смежил его глаза, как он снова проснулся от какого-то негромкого шороха, поднял голову и вгляделся в темноту.

В углу его спальни стояла Катрина. Лицо ее было в ссадинах и кровоподтеках, как во время казни, глаза пылали.

– Мейстер Иоахим! – проговорила ведьма страшным, замогильным голосом. – Ты не исполнил мою предсмертную просьбу! Ты не передал мой подарок дочери!

– Сгинь, нечистое создание! – воскликнул палач и хотел перекреститься, но не смог поднять руку, она отяжелела, словно налилась свинцом.

– Не выходит? – Ведьма рассмеялась страшным, издевательским смехом. – И не выйдет, пока я здесь!

Она подошла ближе к постели палача и проговорила тихо:

– Сейчас я уйду, мейстер Иоахим, но я вернусь, и буду возвращаться, пока ты не исполнишь мою просьбу.

Мейстер Иоахим вздрогнул… И проснулся. На этот раз действительно проснулся.

В его спальне никого не было, только масляная лампадка теплилась слабым, дрожащим огоньком.

Выходит, это был всего лишь сон… Только сон?

Мейстер Иоахим опасливо перекрестился – на этот раз рука его слушалась, и на душе немного полегчало. Он выпил воды из глиняной кружки, улегся обратно в постель и попытался заснуть – но сон не шел.

Едва он смыкал веки, перед ним снова и снова возникала Катрина – с лицом в синяках, с горящими глазами.

«Я вернусь, – сказала она, – и буду возвращаться снова и снова, пока ты не исполнишь мою просьбу».

Что, если и правда она будет возвращаться каждую ночь?

Наверное, все же придется пойти к девчонке и отдать ей эти злополучные карты…

На следующий день, закончив свои обычные дела, мейстер Иоахим отправился в дальний конец города, туда, где жила двоюродная сестра Катрины.

Домик, в котором жила Аннелиза с семьей, не был такой жалкой лачугой, как у Катрины. Он был маленький, бедный, но чистый и аккуратный, в крошечном палисаднике цвели невзрачные голубые цветочки, перед входом несколько пестрых кур клевали хлебные крошки. Тут же копошился чумазый ребенок.

При появлении мейстера Иоахима этот ребенок заплакал и пополз к двери.

В окно тут же выглянула полная светловолосая женщина лет тридцати.

– Что тебе нужно, палач? – проговорила она неприязненно, разглядев незваного гостя. – Проваливай! У меня приличный дом, и я не желаю видеть в нем палача! Если соседи увидят тебя возле моего дома, они перестанут со мной здороваться!

– Обожди, Аннелиза. У меня есть дело к твоей племяннице.

– Мало того что мне приходится кормить это ведьмино отродье, так ко мне из-за нее притащился палач!

– Говорю тебе – у меня к ней дело!

– Какое дело у тебя может быть к девчонке? Тебе мало того, что ты убил ее мать?

– Это была моя работа. А девочке я должен передать кое-что от матери.

– Передай это мне – и проваливай, а не то я кликну мужа, и он отделает тебя палкой.

– Еще неизвестно, кто кого отделает! Да и потом, твой муж, как всегда, с самого утра в таверне. А то, что я принес, я должен отдать девочке в собственные руки.

– Прошу тебя по-хорошему, Иоахим, убирайся к черту! После твоего прихода мне придется очищать дом святой водой!

– Не поминай нечистого, а то как бы не накликать на свою голову неприятности! Лучше позови племянницу, и прекратим на этом препирательства.

– Ладно, я смотрю, от тебя по-хорошему не отделаешься. Девчонка на заднем дворе, иди и делай что хочешь.

Мейстер Иоахим обошел домик и оказался на заднем дворе.

Здесь было далеко не так нарядно. В луже валялась тощая свинья, и замызганная девочка стирала белье в корыте.

При виде палача она побледнела и собралась было убежать в дом, но мейстер Иоахим остановил ее жестом:

– Постой, девочка! Я не сделаю тебе ничего плохого. Я только должен передать тебе одну вещь от твоей матери.

Девочка шмыгнула носом и исподлобья взглянула на палача:

– Какую вещь?

Мейстер Иоахим смутился, достал из кошеля колоду карт и протянул ее девочке.

Она торопливо схватила колоду маленькой ручкой и сунула в карман своего фартука.

Мейстер Иоахим развернулся и торопливо пошел прочь, радуясь, что сделал дело и больше не увидит привидение.

Едва он ушел, Аннелиза зашла на задний двор, подбоченилась и спросила племянницу:

– Что палач принес тебе?

– Ничего! – девочка попятилась и прикрыла карман руками, невольно выдав себя.

– Я дала тебе кров и пищу, а ты мне хамишь! – завопила Аннелиза. – Неблагодарная тварь! Сейчас же покажи, что у тебя в кармане!

– Ни… ничего!

Аннелиза одной рукой схватила девочку за волосы, другую запустила в карман.

И завопила дурным голосом, выдернула руку и замахала ею.

– Ты, мерзкая девчонка, положила в карман горящий уголь! Ты устроишь пожар!

Тут лицо девочки удивительным образом изменилось, сквозь него проступили другие черты, властные и жесткие, словно в Мицци вселилось какое-то существо.

– Тебе ни к чему знать, что принес ей палач, – проговорило это существо. – Это не твоего ума дело. И вообще, с сегодняшнего дня ты будешь холить и лелеять это несчастное создание как свою собственную дочь!

На следующий день Надежда встала рано и ужаснулась, глядя на квартиру. Как же она запустила хозяйство! В квартире пыль, духота, в холодильнике пусто, а ведь сегодня вечером приезжает муж.

Два часа ушло на уборку, затем Надежда накинула старую куртку, чтобы вынести мусор, и обнаружила в кармане те самые карты. Она раскрыла коробочку и поняла, что история не закончена. Конечно, убийца схвачен и будет наказан по заслугам, и заказчица его убита, но что делать с картами? Не то чтобы Надежда верила, что эти карты – те самые, которые сделал когда-то Гермес Трисмегист, но все же… А кто лучше всех разбирается в картах? Правильно, Венера Федоровна. Кстати, Надежда еще не поблагодарила ее за то, что направила Сергея в гараж. Конечно, она и сама справилась с убийцей (тут Надежда Николаевна немного покривила душой), но зато они с напарником взяли на себя общение с полицией, а Надежда смогла вовремя улизнуть.

– Я только на часок, – сказала она коту, – а на обратном пути зайду в магазин, тебе вкусненького куплю!

Бейсик только лапой махнул.

По дороге Надежда позвонила в фирму «Бубен», но там сказали, что Венера Федоровна уволилась и теперь работает в другом месте. И даже любезно дали адрес.

Оказавшись на месте, Надежда Николаевна подумала, что ошиблась. Потому что по указанному адресу находился офис крупного банка.

Она все же вошла в холл, и к ней тут же подошла девушка в униформе банковских цветов.

– Чем я могу вам помочь?

– Вообще-то… вообще-то мне нужна Венера Федоровна. Мне сказали, что она теперь работает здесь. Но это, наверное, какая-то ошибка…

– Нет, что вы, никакой ошибки! – в голосе девушки зазвучало уважение. – Венера Федоровна – наш ведущий финансовый аналитик. Но к ней можно попасть только по предварительной записи.

– Вот как… – протянула Надежда.

Вдруг у девушки зазвонил мобильный телефон. Она поднесла его к уху, послушала и удивленно взглянула на Надежду:

– Вы – Надежда Николаевна Лебедева?

– Да, совершенно верно.

– Звонила Венера Федоровна, она сказала, что примет вас немедленно, и просила к ней проводить.

Проведя Надежду до двери кабинета, она тут же удалилась.

Надежда Николаевна постучала. Ей никто не ответил, и она вошла внутрь.

В кабинете, за массивным письменным столом, сидела великолепная Венера Федоровна, только куда-то подевалось черное платье и шаль в ярких цветах. Теперь гадалка была одета в строгий деловой костюм черного цвета. В руке она держала хрустальный шар.

Перед ней сидел вальяжный мужчина средних лет, который смотрел на Венеру с тихим обожанием.

– Значит, так… – говорила Венера Федоровна, глядя в шар. – Сатурн во втором доме, аксидент положительный… значит, сейчас нужно вкладываться в голубые фишки, особенно в акции «Унитеха», они непременно пойдут на повышение. Но предпочтительно короткие сделки. А судя по тому, какие карты вам выпали вначале, на следующей неделе можно рассчитывать на увеличение индекса Доу – Джонса… – Тут она увидела в дверях Надежду и строго сказала клиенту: – Все, ваш сеанс закончен. Приходите на следующей неделе, погадаю вам на бобах. Очень прогрессивный и надежный метод расчета финансовых вложений…

Мужчина горячо поблагодарил Венеру и вышел, а Надежда заняла его место.

– Ну что, вроде бы у вас все в порядке? – спросила гадалка.

– Да, вроде все благополучно закончилось. И вот я подумала, что эту колоду лучше отдать вам… – с этими словами Надежда положила на стол перед Венерой Федоровной роковую колоду.

Та с трепетом прикоснулась к картам и проговорила:

– Вы правы, эта колода не должна гулять по рукам. Да и мне она не по зубам. Но я знаю одного человека, который может правильно поступить с ней…

Она заглянула в хрустальный шар, и вдруг в ее кабинете появился еще один человек – элегантный пожилой мужчина в костюме-тройке с вышитым жилетом и золотой часовой цепочкой.

Он сидел в кресле, опираясь на трость с серебряным набалдашником в виде собачьей головы.

Надежда узнала его.

Это был тот самый мужчина, что лежал в больничной палате рядом с палатой Елены Безбородовой. Только там он был в малиновой шелковой пижаме, и выражение лица у него было самое игривое, а сейчас…

– Да, это я, – проговорил старик, как будто прочел мысли Надежды. – Приятно снова встретиться с вами! И очень правильно, что вы принесли сюда эту колоду. Эти карты… они не должны попасть в случайные руки.

Он взял коробочку и спрятал в карман жилета. Затем ударил тростью об пол – и вдруг исчез.

– Что это было? – спросила Надежда.

– Вы о чем? Ничего не было, – строго ответила гадалка, которая переквалифицировалась в финансовые аналитики. – У вас еще есть вопросы? А то ко мне клиент должен прийти, очень важный…

Content

Наталья Александрова
Карты древнего мага