Дарья Александровна Калинина

Скрипичный ключ к счастью

© Калинина Д.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Сашенька маялась от безделья. Это было совсем не в ее духе, а потому давалось вдвойне трудно. Но увы, не помогали скрасить охватившую девушку грусть ни подступившая к городу весна, ни родители, ни друзья, ни даже общество всеобщего любимца пса Аладдина, превратившегося за последнее время из нескладного щенка во вполне себе красивого и сформировавшегося собакена.

Свою игривость он унаследовал от пуделя, являвшегося одним из его родителей. А добрый нрав и лояльность ко всем живым тварям, в том числе и к людям, достались ему от второго родителя – лабрадора. Пудель плюс лабрадор – вот и получилась дизайнерская собака под названием лабрадудль.

И, представьте себе, даже такая замечательная собака не могла помочь Саше и извлечь ее из той пучины, в которую погружалась девушка. Ей срочно было нужно чем-то себя занять. Чем-то очень важным и при этом увлекательным. Лучше всего новым расследованием. Но чтобы что-то расследовать, нужно было найти хоть какую-нибудь загадку, за которую можно было бы уцепиться, словно за спасательный круг.

А пока Сашенька прикидывала, чем бы таким ей заняться, Аладдин или, как его звали все домашние – Диня, вынужденно проводил время в обществе своего пернатого друга – попугая Яго, который, увы, учил его не доброму, светлому и вечному, а исключительно всевозможным пакостям, проделкам и каверзам. Да еще подстраивал коварный попугай дела так, что неизменно виноватым и под подозрением оказывался Диня.

Разумеется, хозяева прекрасно знали, откуда у их проблемы растут ноги. Они пытались повлиять на попугая, призвать того к порядку, но пока что безрезультатно. Попугай продолжал шкодить, впутывая добродушного простака Аладдина в свои дела все больше и больше.

Особенно громко сетовал на подобное положение дел папа:

– Это я виноват в том, что Диня попал под дурное влияние Яго. Принес беду в дом. Не следил, не занимался ими. И теперь наш головастый попугай, увы, не обремененный высокими моральными качествами, растит из бедного пса настоящего разбойника. Что дальше будет?

– А что будет?

– Представьте, – понизив голос, сообщил папа жене и дочери, – на днях я видел, как эта парочка тусовалась возле нашего продуктового магазина. Как эти двое проходимцев выбрались на улицу, если дверь закрыта, а на окнах москитные сетки, это уже отдельный разговор. Но что они там возле магазина делали, спросите вы меня?

– Что?

– Воровали еду!

– Не может быть!

– Еще как может! В магазине, по случаю наступившей теплой погоды, со стороны двора были открыты окна, так вот, я своими глазами видел, как Яго вылетел из этого окна наружу, сжимая в лапах куриный окорочок.

– Сырой!? – ахнула мама.

– Ну, допустим, копченый, – с неудовольствием уточнил папа. – А что? Это что-то меняет?

– Сырой без термообработки может быть вреден для желудка.

Папа кинул на нее страдальческий взгляд, не о том ты, женщина моя любимая, думаешь, ох, не о том печешься, и продолжал:

– Так вот, вылетел Яго, добычу кинул Аладдину, а сам назад. Обратно вернулся уже с упаковкой орешков. Догадываешься, какие взял?

– Фисташки, – предположила мама. – Яго эти орехи любит больше остальных.

Папу, который и так уже закипал, этот ее ответ почему-то возмутил до крайности, и он закричал:

– Любит он их! Скажите, пожалуйста! Я тоже много чего люблю. Но я же не ворую понравившиеся мне вещи! Я же не дикарь, я цивилизованный человек. А тут форменное безобразие. Один чужую курятину грызет, словно эскимо, а второй рядом ворованные орехи щелкает. Меня увидели, думаешь, они прекратили? Как бы не так! Только быстрей клювом и челюстями задвигали. Еще удивительно, что их за этим делом не застукали продавцы.

– А ты что сделал?

– А что я мог сделать? Сделал вид, что это не моя собака и не мой попугай, отвернулся от них и, насвистывая, прошел к дому.

– Ну и хорошо, что все обошлось, – с облегчением произнесла мама. – А с нашего магазина не убудет! Может, это вообще просрочка была, которую так и так нужно было утилизировать. Вот наши ребята сотрудникам магазина и помогли в этом деле.

– В этот раз обошлось, тут я с тобой согласен! Но рано радоваться. Ведь так не может продолжаться вечно. И я совсем не удивлюсь, если вскоре нам станут поступать жалобы от соседей, обворованных этими двумя молодчиками.

Но соседи пока молчали и только восхищались обаянием Аладдина и умом Яго, что вселяло в папу еще более мрачные мысли.

– Все их так нахваливают, что у меня складывается впечатление, наши пес и попугай занялись рэкетом и вымогательством. Они что-то такое узнали и теперь запугивают бедных соседей, так что те стремятся к шантажистам подольститься.

Мама хохотала и утверждала, что у мужа сезонное обострение. Папа смотрел на нее в ответ любящим взглядом, а потом веселье жены заражало и его, и он тоже начинал смеяться. А вот Сашеньку проделки ее друзей совсем не забавляли.

Несмотря на все усилия отвлечься от тоски, Сашенька только все глубже погружалась в хандру. А ведь и время для такого недуга было совсем неподходящее, на дворе стояла весна, солнца становилось все больше, и дни становились все теплее и длиннее. И казалось, сама природа настоятельно советовала встряхнуться, скинуть с себя зимнюю одурь и тоску и увидеть, до чего же прекрасна жизнь!

Но Саша никак не могла взять себя в руки. Вслед за стремительно ворвавшимся в ее жизнь расследованием и сопровождавшими его бурными эмоциями, у Саши вновь наступил период полного затишья. И девочка просто не знала, куда себя и приткнуть. Сначала целыми днями слонялась она по квартире, пыталась ходить на долгие пешие прогулки, отвлечься на учебу, читать, смотреть ролики, вышивать, клеить, строгать… Нет, ничего ей не помогало!

По примеру своего известного коллеги она даже попыталась играть на скрипке, но быстро поняла, что самостоятельно ей это искусство не осилить, нужен кто-то знающий, после чего стала брать уроки у частного преподавателя. Родители нашли ей через и еще раз через знакомых опытного преподавателя с превосходными отзывами, но тот после нескольких посещений Саши как-то утратил первоначальный оптимизм и все чаще заговаривал с ученицей о том, что ей бы, дескать, остановить свое внимание на более покладистом инструменте.

– Например, фортепиано прекрасно подойдет, – соблазнял он Сашеньку, стараясь не смотреть той прямо в глаза. – Ну, или ударные!

– Скрипка!

– Сдалась тебе эта скрипка! – кипятился учитель. – Ты только представь себе, сыщик – барабанщик! Или вот треугольник, тоже прекрасный инструмент! На него твоих музыкальных способностей вполне хватит.

Но Саша не хотела звенеть в треугольник, она хотела выводить сложные этюды, совсем как великий Шерлок. Увы, пальцы упорно становились на грифе не туда, смычок срывался, а старенькая еще бабушкина скрипка буквально крючилась от страшного конфуза, что эти жуткие звуки приходится издавать ей. Скрипка пережила пять занятий, а на шестом сломалась. Просто рассыпалась в руках у слишком уж упрямой ученицы.

– Впервые такое в своей жизни вижу, – изумился Петр Карлович, держа в руках то, что осталось от скрипки. – Скрипка разлетелась буквально на кусочки. Сашенька, вы ее роняли?

– Я – нет. Возможно, бабушка в свое время. Или мама, когда делала уборку.

Петр Карлович считал, что это очень похо- же на то, что скрипка попросту свела счеты с жизнью.

– Самоубийство у скрипок прежде зафиксировано не было, так что можешь гордиться.

Учитель также осторожно предположил, что случившееся с инструментом может быть им своего рода знаком.

– Глас с небес, что тебе, Сашенька, нужно оставить эту затею с игрой на скрипке.

Может, оно так и было. И даже, скорее всего, именно так и было, потому что последующие события показали, насколько глубоко был прав Петр Карлович, предостерегая Сашу от этой науки.

Но Сашенька не хотела ничего слышать. Никакие предостережения на нее не действовали. Она желала выучиться играть и мечтала выводить долгими тоскливыми вечерами пьесы, распугивая комаров, тараканов и бабочек, а также доводя соседей до нервных срывов. Чем провинились перед ней соседи, Саша и сама толком объяснить не могла. Ею руководил подростковый нигилизм, который начисто отрицает у старшего поколения право на что угодно и в первую очередь на покой.

– Я куплю новую скрипку! – с азартом заявила она. – Немедленно! Прямо сейчас!

Петр Карлович лишь тяжело вздохнул. Но видя такую неистребимую тягу у этого бездарного ребенка к музыке, спорить не осмелился. И чиркнул на бумажке название магазина, куда Сашенька полетела стрелой. Действительность несколько отрезвила ее. Девочка-то полагала, что ученическая скрипка может и должна стоить совсем недорого и планировала уложиться в пределах десяти тысяч. Каково же было ее изумление, когда она поняла, что за эти деньги не сможет приобрести даже смычка.

Саша схватила телефон и зарыдала в него:

– Петр Карлович, дорогой вы мой человек, помогите! У меня не хватает денег! Тут все так дорого!

– Сашенька, это ведь инструмент. Он будет служить вам всю жизнь. Впрочем, есть вариант приобретения подержанного инструмента.

– А где гарантия, что он не развалится, как моя старая скрипка?

– Гарантии такой нет. Но ведь и стоят бывшие в употреблении скрипки совсем не так дорого. Можно купить две или даже три штуки и терзать их, пока несчастные не рассыплются в прах.

Сашенька сорвала телефончик с объявления, которое висело на дверях магазина, и сразу позвонила. Увы, номер оказался неактивен. Но Саша уже узнала направление, в котором ей надо двигаться, и стала вызванивать скрипки с Авито.

Скрипок продавалось много. И весь остаток вечера провела в разъездах по городу. Увы, скрипки попадались совсем никудышные. Даже неопытной Саше, едва-едва научившейся извлекать несколько нот, было ясно, что так вибрировать и потрескивать приличная скрипка не может. Но оказалось, что первая была еще очень даже ничего. Остальные предлагались либо без струн, так что проверить их звучание было невозможно, либо в состоянии очень близком к тому, в котором пребывала собственная скрипка Саши.

В итоге Саша поняла, что проще и дешевле будет склеить остатки своей скрипки, чем она и занялась.

– Клей «Момент» нам в помощь!

К следующему утру скрипка просохла и была готова к употреблению. Внешне она выглядела превосходно, вот только услышав первые же ноты, которые она издала, Петр Карлович схватился за голову. Саша и сама поняла, что потерпела фиаско. И в отчаянии так стукнула себя смычком по голове, что голове стало больно, а смычок треснул.

– Сашенька, вы должны что-то с этим сделать. Ваш инструмент безнадежно испорчен. Я дам вам адрес одного очень хорошего моего друга, съездите к нему. У него есть скрипочка на продажу, возможно, вам удастся уговорить его отдать инструмент именно вам.

– А что? Хорошая скрипка?

– Отличная! Скрипка, смычок, футляр, все в комплекте. Идеально! Многие хотели приобрести у него инструмент, но он всем отказал.

– Тогда зачем мне к нему ехать?

– Потому что я уверен, что вам он ее отдаст за сущие копейки.

Голос Петра Карловича прозвучал столь загадочно, что Сашеньке стало любопытно.

– Почему именно мне?

Этого Петр Карлович не объяснил, но повторил, что его друг и его скрипка – это единственная надежда для Саши продолжить обучение при отсутствии у нее должного финансирования. Увы, это была горькая правда. Родители Саши разрешили ей брать платные уроки музыки только после серьезного разговора, что иначе Саша пойдет заниматься боксом. Поставленные перед жестким выбором бокс или скрипка, родители в итоге все-таки выбрали музыку.

И все же Саша понимала, что если на оплату уроков Петра Карловича ее родители еще как-то находят средства, то купить новый хороший инструмент им так сразу будет уже не под силу. Сносные скрипки стоили очень дорого, а у ее родителей сейчас каждая копейка была на счету, ведь они как раз сейчас строили новый дом за городом.

Когда строительство начиналось, родители рассчитывали на одну сумму, которая у них отчасти уже имелась, а отчасти они собирались взять кредит. Саша помнила, как все вместе они с увлечением прикидывали, как будут строить свой будущий дом. Но цены выросли настолько, что им всем стало ясно, от первоначального проекта придется отказаться. Так дом из двухэтажного быстро стал одноэтажным, площадь его тоже сократилась, исчезли балкончики, о которых мечтали папа и Саша, и пропало высокое крыльцо с ажурным козырьком – мечта мамы, а толщина стен заметно уменьшилась.

И все равно строительство существенно замедлилось. Поэтому та десятка, которую выделили Саше, была пределом нынешних возможностей родителей.

– Интересно, почему Петр Карлович думает, что я получу эту скрипку?

Саша глянула в бумажку, которую ей дал преподаватель. Ехать предстояло далеко, на другой конец города. Владельца скрипки звали Никифором. И никакой предварительной договоренности у Саши с ним не было. На этом настаивал Петр Карлович.

– Специально не даю тебе его номера телефона. Если позвонишь и скажешь про скрипку, то все пропало. Он просто тебе не откроет.

– А как же быть?

– Приезжаешь, звонишь, он тебе открывает, видит тебя и только после этого уже заводи разговор про скрипку!

– А если мне откроет дверь жена? Или дочь?

– Он живет один.

– А сколько ему лет?

– Мы с ним ровесники.

Петр Карлович всегда казался Саше древним стариком, чуть ли не ровесником пророка Авраама. Но открывший Саше дверь мужчина выглядел куда как моложе.

– Чего тебе? – спросил он у девочки.

Ни капли любезности не было слышно в его голосе. И смотрел он на Сашу без всякой симпатии.

Саша отчаянно трусила, но набралась смелости и довольно нахально заявила:

– Я за своей скрипкой приехала. Она ведь у вас?

Она ожидала, что мужчина турнет ее или попросту захлопнет перед ее носом дверь. Но тот лишь кивнул.

– Подожди!

И всего через минуту в руках у Саши очутился продолговатый черный футляр. Он был тяжелый. Еще бы! Ведь внутри него был инструмент. Скрипка!

Дверь уже начала закрываться, как Саша спохватилась:

– А деньги-то?..

– Сейчас у меня нет. Потом зайдешь!

– Вы не поняли, это я вам должна! За скрипку!

Но дверь уже закрылась. И Саша очутилась в одиночестве.

– Чудеса какие-то, – пробормотала она. – Догадывалась, что мужик с чудинкой, но чтобы настолько…

Первым делом она открыла футляр, чтобы убедиться, что внутри находится то, что ей нужно. Скрипка лежала там, заботливо прикрытая бархатистой попонкой. Ее вид не слишком впечатлил Сашу, но она понимала, что оценить инструмент на глаз невозможно. На скрипке нужно поиграть, и желательно, чтобы это сделал профессионал, а не она со своими кривыми ручками.

Пришлось вернуться к Петру Карловичу, который как раз закончил заниматься со своим последним на сегодняшний день учеником и выговаривал ему, стоя у дверей:

– Геша, я тебя умоляю, мягче пальцы. Ты вцепляешься в гриф, словно это утопленник, которого тебе нужно вытащить на берег. А скрипки любят ласку и нежность точно так же, как и женщины. Тренируйся лучше. Это тебе и на будущее пригодится.

Огненно-рыжий Геша краснел до слез и кидал на Сашеньку страдающие взгляды. Они уже встречались. И еще при их первой встрече Сашенька поняла, что Геннадий, что называется, запал на нее всеми фибрами своей юной души. Но он был младше ее на целый год, рыжий, с торчащими ушами, да и вообще… Перед мысленным взглядом девушки все еще стояла подтянутая атлетическая фигура ее любимого следователя Милорадова. И даже тот факт, что они уже почти месяц не общались, ничего не менял. Геша при всем своем желании и всей снисходительности Сашеньки никак не мог тягаться в ее сердце со следователем.

– А можно я тоже посмотрю, что она привезла? – спросил Геша у доброго Петра Карловича, который, конечно же, ему разрешил.

– Ну, посмотри.

Сам Петр Карлович уже раскрывал замки на футляре, покашливая от сдерживаемого волнения.

– Отдал, значит? – спрашивал он у Саши. – И долго тебе пришлось его уговаривать?

– Вы удивитесь, но нет. Все случилось в точности, как вы предсказывали. Он открыл дверь, увидел меня и сразу же пошел за скрипкой. Представляете, он даже деньги не захотел у меня взять!

– Да что ты!

– Я ему говорю, а как же деньги? А он даже не услышал, просто взял и дверь захлопнул.

– Ну, я потом с ним поговорю. Если эта скрипка пролежала у него десятки лет без дела, это еще не значит, что он должен…

Но тут Петр Карлович замолчал. Осекся он в тот момент, когда открыл футляр и увидел скрипку. Выглядело это столь странно, что Саша встревожилась.

– Что-то не в порядке?

– Это не та скрипка, – произнес Петр Карлович, голос которого звучал сдавленно.

– Она плохая?

Учитель покачал головой. Кажется, он был не в силах справиться с охватившим его волнением.

– Хорошая? – уточнила Сашенька.

– Лучшая!

– Но это не та, о которой вы говорили?

– Эта много лучше! Не то чтобы та скрипка, за которой я тебя посылал, была плоха, но эта вообще шедевр! Ты себе даже не представляешь, ЧТО за инструмент попал к тебе в руки!

Петр Карлович бережно извлек скрипку из футляра и провел смычком по ее струнам. Скрипка немедленно откликнулась таким нежным и в то же время сильным звуком, что у ребят невольно по спине пробежали мурашки. Петр Карлович играл, а лицо его выражало попеременно все оттенки изумления.

Неожиданно он прекратил играть, еще раз оглядел скрипку и произнес:

– Нет, все равно не понимаю, как он мог!

– Чего вы не понимаете?

– Это просто не укладывается у меня в голове! Никифор отдал тебе свой собственный инструмент! Отдал тебе свою скрипку!

– Но она же хорошая?

– Хорошая! – воскликнул Петр Карлович то ли с негодованием, то ли с восторгом. – Да ее сотворил сам Яровой! Своими собственными руками! В своей мастерской! Ты это понимаешь?

И не дожидаясь ответа от девушки, он продолжал:

– Денис Владимирович колдовал над ней! Эту скрипку он сделал специально для выступления Никифора на фестивале в Милане. И ни одна живая душа не усомнилась, что Никифор играет на одной из скрипок лучших итальянских мастеров прошлого. Думали, что это Амати или сам Страдивари. Представляешь?

– И… это хорошо?

– Боже, да кому я это говорю! Неужели ты сама не слышала, как звучит эта скрипка? Таких инструментов в мире, возможно, всего несколько десятков. И он отдал ее тебе! Нет, я немедленно должен ехать к Никифору! Я должен разобраться в том, что происходит! Он или сошел с ума, или тяжело заболел!

– Больным он не выглядел, – хмуро буркнула Саша, которой совсем не улыбалось снова тащиться на другой конец города.

И зачем? Все так прекрасно складывалось. Она получила скрипку, которая многократно превосходила ее старую. И получила ее совершенно даром. Зачем же куда-то ехать и что-то там уточнять? Лично она не видела в этом никакого смысла.

– Можно ведь просто позвонить! – осенило ее. – Позвоните этому вашему Никифору, он вам подтвердит, что отдал мне скрипку совершенно добровольно. И значит, она моя!

– Она не может быть твоей! Этот инструмент принадлежит всему человечеству! Никифор выступает со своей Ярославой на лучших сценах мира. И ты хочешь сказать, что такая скрипка может очутиться в руках у начинающего неопытного ученика?

– Значит, ваш Никифор разглядел во мне талант!

Саша деликатно пыталась намекнуть своему учителю, что ему тоже не мешало бы приглядеться получше. Но Петр Карлович при этих ее словах скривился, словно у него разболелся гнилой зуб. В наличие такой величины таланта у своей ученицы он явно не верил.

– Сашенька, он ведь тебя даже не слышал. Ты говоришь, что он открыл дверь и сразу отдал тебе скрипку?

– Да, именно так. Я попросила, он отдал.

– Потрясающе! Невероятно! Сокровище России отдать в руки дилетанта, потому что тот об этом попросил! Человек на старости лет сошел с ума, а никому до этого нет дела! Безумный старик!

– А кто такая эта Ярослава? – спросил Геша.

– Вот она!

И Петр Карлович потряс в воздухе скрипкой.

– Это ее имя! Никифор так назвал скрипку после… Одним словом, он так ее назвал. Он ее обожал! Боготворил! И отдал первой встречной. Выживший из ума старикашка! Старый безмозглый пень!

– Почему вы называете его стариком? – пожала плечами Сашенька. – Он совсем даже не выглядит старым.

– Не выглядит?

Петр Карлович осекся, а потом голос его изменился, стал вкрадчивым и льстивым:

– А как же он выглядит, Сашенька?

– Ну как… На вид ему лет пятьдесят, никак не больше. Он мужчина крепкого телосложения. Крупные черты лица. Вьющиеся густые волосы, седина в них только еще пробивается.

– А татуировки на руке у него не было?

Саша напрягла память. Вот в дверь высовывается рука, которая держит скрипку. Она обнажена до самого локтя, и хорошо видна синяя надпись «Кабул 1986».

– Это его зять! – воскликнул Петр Карлович, явно шокированный. – Боже мой, все еще хуже, чем я предполагал!

– Почему?

– Никифор порвал отношение с этим человеком после смерти Анечки!

– Анечка – это дочь Никифора?

– Это его внучка! Что касается дочери… То свою дочь мой друг также потерял.

– Какое горе!

– И не говори, – вздохнул Петр Карлович. – Бедный Никифор! Он души не чаял в своих девочках. Внучка поселились у Никифора после развода своих родителей. После того как ее мать ушла от своего невыносимого мужа и забрала девочку с собой, они стали жить у Никифора. Совершенно правильное решение, я считаю! У Никифора им было куда комфортней! И там я мог помогать с воспитанием Анечки. Родной отец ребенка если и появлялся, то крайне редко, и участия в воспитании девочки почти не принимал. Увы, в один из таких краткосрочных визитов и случилось несчастье, в котором Никифор обвинял потом зятя. Он так и не смог ему простить смерть внучки. Сашенька, как только я тебя увидел впервые, сразу вспомнил про нее.

– Почему?

– Анечка была очень похожа на тебя. Вот поэтому я и надеялся, что Никифор отдаст тебе ее скрипку.

– То есть мне вы предназначили скрипку его внучки?

– Да, Анечка занималась музыкой. И у нее был очень достойный инструмент, который все эти годы пылился у Никифора в шкафу. Погибшей девочке ее скрипка уже все равно не понадобится, а тебе могла пригодиться.

То есть милейший Петр Карлович сватал ей скрипку покойницы! Не очень-то приятная перспектива, играть на таком инструменте. Но одновременно у Сашеньки проснулось любопытство.

– А что случилось с этой Анечкой?

– Она погибла.

– Это я поняла. Но отчего? Она ведь была совсем молодой?

– Вы с ней были примерно одного возраста. Ее убили.

Еще и убили! Нехорошая несчастливая аура, окружавшая имя прежней владелицы скрипки, могла частично коснуться и самого инструмента. Лично Саше куда больше нравилась та скрипка, которую ей подарил зять музыканта. И пусть Петр Карлович считает этого человека чуть ли не злодеем, Саша испытывала к нему симпатию. Вот так взял и подарил ей скрипку, которая должна стоить целое состояние. И ни копейки с нее за это не взял. Милейший человек! Милейший!

Но Петр Карлович ее чувств не разделял и метался по комнате в полном отчаянии.

– Я уверен, что случилось несчастье! Никифор никогда бы не впустил в свой дом этого человека, если бы не какие-то чрезвычайные обстоятельства. Мы должны немедленно ехать туда! Обязательно! Надо понять, что происходит!

Он так разволновался, что даже не смог сесть за руль. Пришлось вызвать такси. К этому времени уже стемнело. Родители дважды звонили Саше, пытаясь понять, где это она так сильно задержалась. Девочке пришлось убедительно врать про скрипку, которую для нее нашел Петр Карлович.

– Мы сейчас за ней как раз едем. Так что я под присмотром, не волнуйтесь.

О том, что бедный ее учитель сам нуждался в присмотре, Сашенька умолчала. А Петр Карлович был плох. Он сосредоточенно сосал валидол, но лицо оставалось бледным. Какой из него защитник! Справа от девушки сидел Геша, который сам был еще ребенком. Старик, девушка и мальчишка. Саша припомнила крепкие мускулистые руки, которые протягивали ей скрипку в футляре, и засомневалась, стоит ли им в таком составе соваться в квартиру музыканта.

– Возможно, нам нужно позвонить кому-нибудь из друзей Никифора? – робко предложила она.

Но Петр Карлович покачал головой:

– Некому звонить. Все, кто был ему близок, уже умерли. Я – последний, кто может прийти на помощь Никифору.

– Ну, а родственники?

– Тоже.

– Тоже что?

– Умерли.

– Не может такого быть! Не могу поверить, чтобы у вашего Никифора был бы в родственниках только зять.

Но Петр Карлович стоял на своем. Если какая-нибудь дальняя родня и имеется, то он с ними связи не имеет, а стало быть, помощи от них ждать не приходится. И как ни пугала Сашеньку мысль, что отбивать великого музыканта из рук его врага – зятя им придется всего лишь втроем, другого выхода не было. Оставалось надеяться, что зять проявит чуточку благородства и не станет драться со стариками, детьми и женщинами. А так как других бойцов в команде попросту не было, то зять по логике вещей должен был выдать им Никифора без боя.

Глава 2

Драться им и не пришлось. Попросту было не с кем. И когда они добрались до нужной двери, то сразу обнаружили два неприятных момента. Во-первых, дверь была приоткрыта. А во‐вторых, из квартиры никто не отзывался.

– Вы как хотите, а мне это не нравится, – сказала Саша. – Нужно вызвать полицию.

Но Петр Карлович считал, что сначала нужно осмотреться и понять, что к чему.

– Полицию мы вызвать всегда успеем.

– Я точно знаю, когда дверь в чужую квартиру открыта, соваться туда нельзя, – настаивала Саша. – Нужно сообщить в органы и оставаться на месте до прибытия полиции.

– Так то в чужую! – возразил Петр Карлович. – А это квартира моего друга. Практически родственника! Да! Да! Ты не ослышалась! Если бы Хелена была замужем за мной, то сегодня у Никифора не было бы таких проблем. Хелене нужно было быть моей женой, а не этого недалекого человека, который никогда не мог оценить такую тонкую и хрупкую натуру, какая была у Хелены! Так что мы идем внутрь сами!

Петр Карлович был старше и вообще, он был их преподавателем, поэтому спорить ребята не осмелились. Вслед за ним Сашенька и Геша шагнули через порог и оказались в самой удивительной и запущенной квартире, которую им приходилось видеть. Всюду, куда хватало взгляда, лежала пыль. Она покрывала зеркала, полочки и даже пол таким ровным слоем, что сразу становилось очевидно, ее покров никто не тревожил влажной тряпкой вот уже очень много лет подряд.

Посередине коридора в этой пыли была протоптана своего рода тропинка, еще три тропинки вели в ванную, кухню и комнату, которая оказалась проходной. Из этой первой комнаты можно было попасть в следующие две комнатки, которые были уже изолированными. Такое расположение комнат в квартире в народе именовалось «распашонкой» и не пользовалось особой любовью у населения. Оно и понятно почему. Вроде бы комнат три, а по факту использовать можно только две из них. В третьей проходной никто не захочет жить, потому что покоя в ней не будет. И даже мебель расставить в ней трудновато, остается пригодной одна стена, а в остальных уже проделаны отверстия – либо это двери, либо окна.

И все же именно в этой комнате расположился на отдых мужчина. Место он выбрал очень странное, лежал в углу под столиком, так что за креслом его даже не сразу заметили.

Одного взгляда хватило Сашеньке, чтобы понять, перед ней тот самый зять Никифора, который подарил ей ценную скрипку. Нехорошие предчувствия охватили Сашу, когда она увидела этого прилегшего так некстати и не к месту отдохнуть человека.

Такие мысли одолевали не ее одну. И если Петр Карлович просто испуганно охнул, схватился за сердце и рухнул на стоящий в комнате диван, то Гена на ногах устоял, хотя и был бледен.

– С ним все в порядке? – испуганно произнес он, глядя на Сашеньку. – Он… он живой?

– Сейчас проверим.

Саша осторожно пробралась к телу пострадавшего, попутно отметив про себя, что, по крайней мере, в этой комнате пол недавно помыли. Влажные разводы высохли и оставили на полу живописные мазки. Не то чтобы таинственный уборщик стремился навести в комнате идеальную чистоту, но все же лучше, чем совсем ничего. По крайней мере, можно было смело ступать, не боясь, что затопчешь чьи-нибудь следы.

– Ну, что там? Живой он?

Тело было теплым, но глаза у мужчины были закрыты, а дыхание почти не прослушивалось. Кроме того, тронутые сединой волосы у него на голове были испачканы кровью.

– По-моему, он без сознания. Тут нужен врач!

– Я вызову!

Пока Геша вызывал врачей, Саша сканировала взглядом комнату. Так что же она тут видит необычного? Все предметы в комнате покрывал тот же слой пыли, который встретил друзей в коридоре. А вот пол кто-то совсем недавно протер шваброй, которая валялась тут же. Протер небрежно, совсем не желая наводить чистоту и порядок, скорее всего, это сделали для того, чтобы уничтожить следы своего пребывания.

Конечно, в коридоре протоптаны тропинки, по которым преступник мог передвигаться без опаски. А тут ему пришлось оттащить тело в сторону от основных путей сообщения, он наследил в пыли и побоялся, что по следам его смогут быстро вычислить. Поэтому ему пришлось на скорую руку провернуть легкую уборку. Он очень торопился, но все равно успел закончить совсем незадолго до нашего появления.

На все еще слегка влажном полу Саше удалось разглядеть всего один отпечаток, который не принадлежал ни им троим, ни пострадавшему. Это был отпечаток ноги женщины или подростка. Размер тридцать пятый, никак не больше.

– У Хелены всегда была очень маленькая ножка, – неожиданно подал голос Петр Карлович. – А вот Анечка унаследовала ступни своего отца, у нее даже в подростковом возрасте нога была почти тридцать восьмого размера.

Саша закончила осмотр комнаты и подсела к Петру Карловичу.

– Кто такая эта Хелена? – ласково спросила она у него. – Вы уже не впервой упоминаете ее имя. И расскажите мне уже, что именно случилось с Анечкой?

– Свою дочку Никифор назвал Хеленой. На этом настояла его жена. Чудесная женщина, я всегда завидовал Никифору. Разумеется, завидовал белой завистью! Но Марта была просто находка. Понимающая, чуткая, душевная, но при этом еще и великолепная хозяйка. Именно она содержала дом в порядке, а Никифора с Хеленочкой в чистоте и уходе.

– Значит, Хелена была дочерью Никифора и его жены Марты?

– Да, других детей Никифору иметь было не суждено. И они с Мартой души не чаяли в Хелене. Увы, она сделала неверный шаг, вышла замуж за этого ужасного человека – Сергея, и с этого момента вся ее жизнь пошла под откос. Муж оказался тираном, постоянно ей лгал, пропадал где-то сутками напролет, потом придумывал всяческие истории об его якобы похищениях. Конечно, он шлялся по бабам. Но Хелену держал с ним ребенок.

– Анечка?

– Очень милое существо. Очаровательная крошка. Она обожала свою маму и бабушку с дедушкой. Ко мне она испытывала дружеские, почти родственные чувства. Звала меня «деда Петр». Увы, однажды девочка пропала. Мать была вне себя, Никифор с Мартой обезумели от горя. Одному папаше было все равно, он снова куда-то исчез. Впрочем, кому до него было какое дело? Хелена уже давно перебралась жить к родителям. Так что поиски Анечки почти целиком легли на плечи Никифора, Марты и Хелены. Увы, они не принесли желанного результата. Хелена осталась жить у Никифора, но надо было видеть, в каком жалком состоянии она пребывала. Муж ничем… ровным счетом ничем ее не поддержал. На саму Хелену страшно было смотреть. Она чахла буквально на глазах. Потом умерла Марта, уверен, этому способствовало то, что случилось с внучкой и дочерью. Никифору было проще, он целыми днями проводил на работе. Там, среди людей за любимым делом, он отвлекался от своего горя. А Хелена была обречена. В тоске и одиночестве она целыми днями ходила по опустевшей квартире. Она ничего не могла делать, повредилась рассудком. И те тропинки, которые так тебя удивили, появились еще при ее жизни в этой квартире. Конечно, если такое существование можно было назвать жизнью.

– А потом она умерла?

– Фактически да. Можно и так сказать.

– Как это? – не поняла Сашенька.

– Никифор поместил дочь в психиатрическую лечебницу. Ему пришлось это сделать, Хелена повредилась рассудком, врачи настаивали, что ей нужен специальный уход, которого овдовевший Никифор не мог своей дочери предоставить. Он и за собой-то никогда не умел толком ухаживать, что уж там говорить о других! Впрочем, врачи предполагали, что, если бы Хелена могла увидеть свою дочь живой, возможно, разум к ней бы и вернулся, в психиатрии известны подобные случаи. Вот только никто до сих пор не может сказать, куда исчезла Анечка. Не было найдено ничего, что указывало бы на это.

– То есть, возможно, Анечка еще жива?

– Шансов на такой благоприятный исход почти нет. Все полицейские, которые занимались делом исчезновения Анечки, держались одной точки зрения. Раз не удалось найти ребенка в течение полугода, значит, она мертва.

Сашенька задумалась. Изначально Петр Карлович сказал, что дочь и внучка Никифора погибли, а теперь выясняется, что это не совсем так. Внучка пропала, но тело ее так и не было обнаружено, а стало быть, существует крохотная вероятность того, что девочка до сих пор жива. Ну, а про дочь точно известно, что она жива, хоть рассудок у нее и дремлет.

– А что с ним случилось?

Это Сашеньку слегка подтолкнул вернувшийся в комнату Геша.

– Врачей вызвал, – отчитался он. – Они спросили, что с ним такое?

Геша указывал на тело.

– Кто-то ударил его по голове.

– Ну, я так и сказал им, у него удар. Они пообещали приехать, как можно скорее.

– Удар и ударили – это немного разные вещи, – вмешался Петр Карлович. – Ударом раньше называли апоплексический удар или инсульт. А Сергея кто-то просто ударил по голове.

– Кто?

– Наверное, сам хозяин квартиры, – предположил Геша.

Но против такого предположения активно воспротивился Петр Карлович:

– Никифор не мог этого сделать! Он и в лучшие годы мухи бы не обидел. А уж сейчас… Он чувствует себя куда старше своих лет. Жаловался мне на днях, что еле ходит. Буквально из последних сил таскает ноги. Где уж ему кого-то там по головам лупить.

– Тогда кто?

– Я не знаю.

– Ваш друг, как я понимаю, жил один?

– Да.

– А кто ему помогал по хозяйству?

– Сам управлялся. Много ли ему надо? Немного несладкого чая и кусок ржаного хлеба.

– Однако на кухне у него стоит бисквитный торт с кремом и бутылка коньяка.

Это произнес Геша, который уже успел пробежаться по квартире, и Сашенька почувствовала некоторую досаду. Впрочем, досадовала она на саму себя. Расселась тут, допрос ведет. Этим можно будет заняться и потом. Петр Карлович никуда от нее не денется. А вот из квартиры и непосредственно с места преступления их в скором времени могут и турнуть. Да и пострадавшего неплохо было бы осмотреть повнимательней.

Этим Саша и занялась.

Петр Карлович пробовал возражать, что это неэтично для молодой девушки рыться по чужим карманам и щупать чужое тело, тем более что тело принадлежит живому еще мужчине. Но Сашенька этого чудака даже не стала слушать. Если бы она всегда вела себя как прилично молодой девушке, ни одно из проводимых ею расследований так и не было бы завершено. О чем она сообщила Петру Карловичу, приведя того в состояние полнейшего шока.

– Я и не подозревал, что ты скрываешь подобные таланты!

– Вы еще многого про меня не знаете! Говорю вам, научиться игре на скрипке мне необходимо для пользы дела.

Говоря это, Саша уже вовсю рылась в чужих карманах. Девушка была в совершеннейшем упоении. Наконец-то… Наконец-то настоящее дело! К сожалению, карманов у пострадавшего было немного, толком разгуляться не удалось. Два кармана нашлось на его брюках и один нагрудный на рубашке. В брюках нашелся перочинный ножик и помятая пачка сигарет с зажигалкой. Нож был хороший, Саша немножко разбиралась в таких вещах. По нынешним ценам этот нож должен был стоить тысяч пятнадцать.

– Дорогая вещица. А вот сигареты он курил самые бюджетные. И зажигалка затрапезная пластиковая, дешевле нее только спички. И одет небогато. Про обувь я уж и не говорю. Ботинки неплохой фирмы, но он их носит уже не первый год. Все носы сбиты, и подметки почти до дыр стерлись. Лучше бы он себе новую обувь купил, чем такой ножик!

– Может, это и не его нож вовсе? – предположил Геша. – Нашел? Украл? Подарили?

Зато нагрудный карман рубашки порадовал Сашеньку сразу двумя находками. Одна была визиткой некоего «Ларионова П. П. Духовного отца и лидера мормонов всея Руси». Так и было написано на визитке.

– Этого только не хватало!

О мормонах у Сашеньки было очень однобокое представление и, увы, совсем не позитивное. Спасибо, сэру Артуру, про мормонов она знала, что живут в штате Юта и у них в ходу многоженство. И еще они не брезгуют воровать чужих невест и дочерей, чтобы потом насильно склонить их к сожительству и свадьбе.

А что, если и пропавшая Анечка стала жертвой этого Ларионова, любителя чужих дочерей? Он сам или вместе с сообщниками украл ее, склонил к сожительству, держал у себя в плену. А отец девочки откуда-то об этом узнал, пытался вернуть свою дочь, но был настигнут сообщниками преступника и пострадал за правое дело.

Вторая находка была ничуть не менее интересной. Это была записка, в которой лежал засушенный цветок. Определить его Сашенька не могла, никогда такого не видела.

– Что-то экзотическое.

Геша понюхал и чихнул.

– У меня аллергия, – смущенно пояснил он.

Сашенька тоже понюхала. От цветка сладко пахло, и в носу у нее защекотало, хотя аллергией Саша не страдала.

– Убери его, вдруг он ядовитый.

В записке было всего несколько слов. «Приходи 16-го в 18 часов».

– Посмотрите, это почерк вашего друга?

Петр Карлович долго щурился, но, в конце концов, признался, что почерк и впрямь похож на каракули Никифора.

– Но шестнадцатое – это ведь сегодня?

– Да.

– И я была тут примерно в половине седьмого, то есть в шесть тридцать. Спустя полчаса после назначенного времени. Получается, что ваш друг сам пригласил зятя к себе!

– Этого не может быть! Они не общались!

Саша пожала плечами. Спорить с Петром Карловичем сейчас у нее не было времени.

– Другой вопрос, почему ваш друг Никифор придумал такой сложный и старомодный способ приглашения в гости? Записку нужно адресату передать лично или передать ее с посыльным. Не проще ли позвонить? Или послать эсэмэс?

– Для Никифора не проще, – ответил Петр Карлович. – Он не пользовался мобильным телефоном.

А значит, и все блага быстрой связи, которую предоставляет интернет в современном мире, были для Никифора практически недоступны.

– К тому же Сергей живет неподалеку. Никифору было нетрудно прогуляться к его дому и оставить там записку.

Чудачества пожилых людей были известны Саше не понаслышке. Ее собственная прабабушка даже спустя многие годы после войны отправляла всем своим родным письма, свернутые фронтовым треугольником. И очень сердилась, когда на почте ей деликатно советовали воспользоваться стандартным конвертом.

И повернувшись к Геше, девушка спросила у него:

– Что ты там насчет торта с коньяком говорил? Где это все?

Геша очень оживился.

– Пойдем! Покажу!

Они прошли на кухню, стараясь ступать исключительно по протоптанным тропкам, чтобы не оставить в пыли следов.

На кухне было немножко почище, чем во всей остальной квартире. Видимо, иногда хозяин тут все же наводил какое-то подобие порядка. Впрочем, это было нетрудно, кухонные шкафчики поражали своим минимализмом. Сашенька нашла внутри них лишь пачку овсянки и пару пачек самых дешевых макаронных изделий. Холодильник был отключен, видимо, за ненадобностью. Хранить в нем было нечего. На плите скучала одинокая кастрюлька, купленная, судя по состоянию эмали на ее дне, еще при царе Горохе.

– А дед-то аскет! У него даже электрического чайника нет. В ковшике воду кипятил! А вместо молока использовал сухую молочную смесь.

В голосе Геши звучало изумление пополам с восхищением:

– Похоже, хозяин питался исключительно заваренными в кипятке хлопьями и пустыми макаронами.

– Тут еще растительное масло есть. Соль и сахар. И чай! Вполне можно жить!

– Один день, возможно, – согласилась Саша. – Некоторое время на таком рационе даже полезно побыть. Но чтобы питаться так месяцами или годами… Неужели ему не хотелось чего-нибудь вкусненького?

– Вот торт старик купил. И коньяк. Наверное, гостя хотел получше угостить.

Саша покачала головой. Торт был дорогой, из хорошей кондитерской. Бабушка как-то принесла Сашеньке такой торт на день рождения, вкус был просто восхитительный, а вот цена немного пугала. Но раз в году можно себя побаловать, так сказала тогда бабушка. Коньяк был французский, тоже своего рода сокровище.

– У старика рука бы не поднялась выкинуть такую кучу деньжищ на торт и коньяк. Если бы он готовился к приходу гостя, то купил бы вафельный тортик в ближайшем магазине да заварил бы чаёк покрепче. Спорю, что угощение притащил сюда сам зять.

– И кого же он собирался угощать?

– Как кого? Хозяина, конечно. Этого господина Никифора.

– Но где же он? – задумался Геша и тут же сам предположил: – Может, в тех двух комнатах, которые закрыты и в которых мы еще не побывали?

Сашенька чуть не застонала от злости. Что у нее с головой? Неужели доктора не врут, и перенесенный зимой ковид так плохо сказался на ее умственных способностях? Говорят же, что после болезни у людей ухудшается память и вообще они глупеют. Похоже, что Сашеньку постигла та же участь. Хотя и странно она подействовала, накрыло не сразу, а с отсрочкой в несколько месяцев.

На кухне Сашенька снова увидела в пыли отпечаток женской ноги. И это заставило ее задать своему учителю вопрос:

– Возможно, к вашему другу приходила какая-нибудь женщина?

Но Петр Карлович категорически отверг это предположение.

– После исчезновения своих любимых девочек – жены, дочери и внучки, Никифор не мог даже и смотреть на других женщин.

– Никто не говорит, что у него был роман. Но могла же какая-то женщина просто за ним ухаживать. Социальный работник или какая-нибудь добрая душа из благотворительного общества? Или просто соседка!

– Ничего такого не было, иначе я бы знал!

В это время приехали врачи, которые осмотрели пострадавшего и нашли его состояние достаточным для госпитализации. Кто бы сомневался!

– У него закрытая черепно-мозговая травма. Более точно можно будет сказать после того, как ему сделают рентген. Где его паспорт и страховка?

Этого никто не знал, но врачи не стали вредничать.

– Потом привезете. Мы его забираем.

Забрали и ушли, оставив Петра Карловича в растерянности.

– Что же нам делать? Придется дождаться возвращения Никифора.

– Вы бы ему позвонили.

– Не могу. Говорю же, этот старый дуралей не пользуется мобильником.

– То есть с ним невозможно связаться?

– Никак. Иначе я бы давно это уже сделал.

Пока Петр Карлович переживал за своего друга, его ученики продолжили осмотр квартиры. Две изолированные комнаты оказались совсем маленькими, но, как ни странно, выглядели уютно. В одной еще сохранились детские вещи, увидев которые, Сашенька нахмурилась.

– А сколько лет было Анечке, когда она пропала? – обратилась она к Петру Карловичу.

– Ей на тот момент только-только исполнилось четырнадцать. Но она для своих лет была довольно высокой девочкой. Многие, кто не знал ее истинного возраста, считали ее старше.

– Но тут в комнате лежат детские вещи, они подойдут разве что для совсем маленького ребенка. И к тому же на мальчика. Был у Никифора какой-нибудь внучек?

– Нет! Только внучка! Анечка!

Кроме всяких курточек и штанишек, в комнате нашлись игрушки. И это были совсем новые игрушки, купленные совсем недавно. Это Сашенька могла сказать со всей определенностью. Точно такого робота одному из племянников подарили на днюху. И это была желанная новинка, за которой гонялись все мамочки детсадовцев. Откуда у одинокого старика в квартире новенький робот?

– А как давно пропала Анечка?

– С тех пор прошло ровно пять лет.

– Ровно?

– Да, она пропала шестнадцатого мая. День в день.

– Вы так хорошо это помните?

– Я бы и рад был забыть этот день, но Никифор не позволял мне это сделать. Каждый год он в этот день обзванивал всех своих друзей и напоминал о трагедии. Конечно, со временем друзей становилось все меньше, но мне Никифор звонил регулярно.

– А сегодня звонил?

– Сегодня почему-то нет.

– И зачем он это вообще делал? – вмешался Гена.

Петр Карлович замялся, за него ответила Сашенька:

– Наверное, ему казалось, что пока люди помнят про Анечку, то она вроде как жива и, значит, у него еще есть шанс, что рано или поздно она вернется к ним, – предположила она.

И Петр Карлович, словно эхом, продолжил за ней:

– Хелена увидит свою дочку и исцелится. И они снова будут счастливы как раньше.

– Но пока что в доме вашего друга появилась какая-то другая женщина, да еще не одна, а с маленьким мальчиком. Они явно жили в этой комнате или, по крайней мере, бывали тут. И знаете, что мне еще кажется странным. Вы говорите, что Никифор не общался со своим зятем, знать его не желал, а вот сегодня сам пригласил его к себе в гости. Для чего? Явно это было не просто так.

– Не могу знать. Никифор мне об этом ничего не говорил.

– Вы были с ним такими близкими друзьями, а он не ввел вас в курс дела? Ничего не рассказал о том, что затевает?

– Нет, ничего. Странно, правда?

– Не более чем найденный нами зять с пробитой головой.

Вторую комнатку занимал сам хозяин. И тут снова прослеживалась все та же аскеза, которую уже наблюдали на кухне. Все вещи были старыми или очень старыми. И снова никаких излишеств, никаких симпатичных штучек, даже занавесок на окне не было.

– Простите, но я должна сказать, что ваш друг живет очень скромно, если не сказать, бедно. Это прямо бросается в глаза. Он бедствовал?

– Вовсе нет! Зарабатывает Никифор более чем хорошо. Но таков был его сознательный выбор. Все гонорары за свои выступления он тратит на благотворительность. Себе оставляет жалкие копейки, лишь бы не умереть с голоду.

– Но при этом у него имеется скрипка, стоящая миллионы?

– Что же тут удивительного? – пожал плечами Петр Карлович. – Скрипка – это его инструмент. Никифор живет ради своей музыки и памяти своих девочек. И потом… этот инструмент Никифору сделал сам мастер Яровой, находясь под впечатлением его виртуозного исполнения. И было это еще в советское время, когда Никифор не был никому не нужным старикашкой, а был молодым и перспективным исполнителем, счастливым отцом и мужем.

К этому времени они обыскали всю квартиру и поняли, что хозяина в ней точно нет. Это не могло не радовать, потому что при сложившихся обстоятельствах все трое боялись, что обнаружат хозяина точно в таком же состоянии, в каком они нашли его зятя. Если не в худшем. Но пока что все складывалось в пользу того, что Никифор уцелел, хотя и непонятно, где отсутствует.

– Если сегодня шестнадцатое и это памятный день для вашего друга, не было ли у него каких-нибудь ритуалов помимо звонков друзьям и знакомым?

Петр Карлович хлопнул себя по лбу.

– Ну, конечно! Как я мог забыть! Он же всегда в этот день ездил на кладбище!

– К кому?

– Как это к кому? К Марте с Анечкой.

– То есть к жене и внучке? Но Анечка же не умерла.

– После стольких лет отсутствия надежды на ее возвращение уже почти никакой не оставалось. Когда похоронили Марту, в скором времени Никифор укрепил на ее памятнике маленькую табличку с именем Анечки. Конечно, ему хотелось поставить ей большой и красивый памятник, но при отсутствии тела возникли бюрократические препоны. Начальник кладбища оказался какой-то очень упертый, никак не хотел позволить сделать такое. Хотя Никифор предлагал ему за эту услугу очень хорошие деньги. Удалось прикрутить лишь табличку, которую Никифор установил самостоятельно.

– Думаете, что ваш друг до сих пор находится на кладбище?

– Вряд ли. Обычно он ездит туда в первой половине дня. А сейчас уже глубокий вечер.

– Если не сказать, ночь.

За лишенными занавесок окнами сгущалась тьма. И Саше уже несколько раз звонили родители. И под конец мама сказала, что отец уже едет за ней, и чтобы Саша не смела возражать. А вот Геше никто не звонил. О нем словно бы некому было тревожиться. Саша отметила это машинально, совершенно еще не представляя, что ей делать с этой информацией.

– Ребята, вам надо ехать, – сказал Павел Карлович. – Вы мне очень помогли, спасибо вам, но сейчас вам пора.

– А вы?

– А я останусь тут. И либо дождусь Никифора и пойму, что с ним все в порядке… Либо утром пойду в полицию.

На этом и порешили. Папа легко согласился подкинуть Гешу до его дома, но мальчик настоял, чтобы его высадили возле ближайшей станции метро.

– Славный мальчик.

– Да, хороший.

– И мне показалось, но он как-то по-особенному на тебя смотрит?

– Тебе показалось. Папа, перестань! Лучше посмотри, какую скрипку я раздобыла.

Но папа совсем не разбирался в скрипках, поэтому восторга не выразил, а лишь сказал, что если Саше она по душе, то он очень рад.

На этом их разговор и закончился. Саша поняла, что не стоит тревожить папу известием об истинной стоимости инструмента, да еще полученного ею при столь необычных обстоятельствах.

Сочетание многомиллионной скрипки и дарителя, обнаружившегося всего несколькими часами позднее уже с пробитой головой, неизбежно должно было насторожить папу хотя бы потому, что указывало на начало нового расследования, затеянного его неугомонной дочерью. А таких расследований папа не любил, они их с мамой сильно нервировали. Это Саша не могла не знать, поэтому деликатно промолчала и позволила папе думать, будто бы у них все в полном порядке. Скрипка есть, и дочь не волнует ровным счетом ничего, кроме продолжения ее занятий.

Глава 3

Приятная иллюзия благополучия длилась у родителей недолго. Дома после ужина папа зачем-то полез в интернет, чтобы прочитать про полученную Сашей скрипку, узнал имя мастера, увидел примерную стоимость изготовленных им инструментов и, мягко говоря, выпал в осадок. Когда он себя из этого осадка извлек и вернул в более или менее нормальное состояние, папа сделал самое худшее из всего того, что он мог сделать. А именно, побежал к маме и нажаловался ей.

– Наша дочь притащила домой в футляре целое состояние! Вся наша квартира стоит меньше, чем одна эта скрипка.

– Не понимаю, почему ты шумишь? В кои-то веки к нашему берегу прибило действительно что-то стоящее. Чем ты опять недоволен?

– А я тебе сейчас объясню, чем я недоволен. Если эта скрипка сломается, испортится или вовсе пропадет, то отвечать за это будешь ты!

– Почему я?

– А кто? Я?

– И не ты тоже. Почему вообще должно что-то случиться?

Но папа заявил, что когда речь идет о предмете стоимостью в их квартиру, то нельзя исключать никакую вероятность.

– И тогда получается, что в ответе остается Сашка. Она скрипку взяла, ей и отвечать, если с ней что-то произойдет. Но если ты помнишь, то ей еще не исполнилось восемнадцати. И значит, выплата владельцам ляжет на нас с тобой. А я не хочу распродавать все свое имущество!

Мама робко возразила, что возможно, продавать ничего еще и не придется. Но папа твердил, что скрипку немедленно нужно отнести в полицию или поместить в банковское хранилище. Но это предложение не понравилось уже Саше.

– Интересно, если скрипка будет у других, то играть я на чем буду?

Папа закатил глаза.

– Она еще и играть на ней собралась! Ни в коем случае! Даже не прикасайся к ней!

– Между прочим, мне ее подарили.

Но папа заявил, что это какая-то ошибка. И Саша, тоже впечатленная заявленной стоимостью скрипки, была вынуждена признать, скорее всего, так оно и есть.

Решили, что до утра скрипка все же побудет у них дома. Нести такой ценный инструмент в потемках куда опасней, чем оставить его на месте. А утром они вместе что-нибудь придумают.

Всю ночь Саша спала очень плохо. Слова папы о том, что ей придется отвечать своим имуществом, если со скрипкой что-нибудь случится, заставили ее разволноваться. И ночью ей все время чудились какие-то подозрительные шаги, вздохи и шорохи. Казалось, что входная дверь то открывается, то закрывается. Сашенька то и дело вскакивала с кровати и бежала смотреть, на месте ли скрипка. Но футляр стоял на том самом месте, где она его и поставила. И никуда исчезать не собирался.

Тем не менее еще одной такой тревожной ночи для себя девушка не хотела. И едва дождавшись утра, объявила:

– Я звоню Петру Карловичу.

Тот приветствовал ее таким бодрым голосом, что у Сашеньки моментально отлегло от сердца.

– Нашелся! – радостно воскликнул Петр Карлович. – Мой старый друг Никифор уже у себя дома и только что звонил мне.

– Где же он был?

– Он всю ночь провел на кладбище.

– Ночь? На кладбище?

Это и звучало дико, да плюс на улице было еще совсем не жарко по ночам. Неужели, старик спал на голой земле? Прямо на могилке своей жены?

В ответ Петр Карлович начал повествование о вчерашнем путешествии своего друга. Как обычно, Никифор отправился на кладбище, чтобы там помянуть свою любимую жену Марту и внучку Анечку. С собой у него была припасена бутылочка, которую он обычно потихоньку выпивал на кладбище. Сидел, мысленно разговаривал с близкими ему женщинами, а к вечеру покидал кладбище и на своих двоих спокойно возвращался домой.

– Но в этот раз с самого начала что-то у него пошло не так. То ли возраст подвел, то ли водка оказалась некачественной, только уже после первой стопки он почувствовал, как кружится у него голова.

– Если он водку одной лишь холодной овсянкой закусывал, то неудивительно, что он быстро захмелел.

– Нет, в этот день Никифор всегда позволял себе кусочек копченой колбасы с черным хлебом. Это была любимая еда Марты, и он в память о жене всегда брал себе такую закуску. В общем, с закружившейся головой он выпил еще стопку и тут окончательно потерял сознание. Их захоронение находится в удаленной части кладбища, никто его не заметил. Очнулся он уже ближе к вечеру. Кладбище закрывалось. А рядом с ним стоял сторож, который привел его к себе в сторожку. Водка у Никифора еще оставалась, и закуски тоже было прилично, и он поддался на уговоры сторожа, немножко подкрепиться перед дорогой домой. В общем, они со сторожем выпили по стопке и дальше Никифор снова ничего не помнит. И самое интересное, что сторож еще не старый совсем мужик, тоже заснул вместе со своим гостем. Проснулись они оба уже под утро, после чего Никифор и вернулся домой.

– Какая странная водка. Где он ее взял? Нужно написать жалобу в магазине.

– Говорит, что водка очень хорошая и дорогая. Говорит, что ее привез ему зять.

– Зять! – воскликнула Сашенька. – Вот мы и подобрались к самому важному! Значит, Никифор все-таки общается с этим человеком?

– Вот я тоже удивился, как ты сейчас. Начал расспрашивать, но в ответ ничего путного не услышал. Мне даже показалось, что Никифор как-то еще не отошел от той дряни, которую в себя влил. У него язык совершенно заплетался.

– Мы с вами должны выяснить, как зять очутился в квартире Никифора в его отсутствие! Или Никифор дал ему ключи?

Увы, Петр Карлович таких подробностей не знал.

– Тогда поехали! Поехали немедленно! К вашему другу Никифору!

– А на занятия в школу тебе разве не нужно?

– Сегодня ничего важного не будет, – отмахнулась девочка. – Могу и пропустить денёк!

Под конец года они занимались повторением ранее пройденного материала, готовясь к выпускным экзаменам. Ничего нового Саша бы в школе все равно не узнала, а вот у Никифора, она чувствовала, новостей окажется предостаточно.

– Будь добра, не забудь скрипку.

– Конечно.

Футляр показался Сашеньке необычайно легким, но она не придала этому значения, списав все на свою утреннюю бодрость, резко повысившуюся после двух чашек крепкого кофе. Куда больше ее встревожила входная дверь, которую она обнаружила не крепко запертой, а лишь прикрытой. Видимо, кто-то из родителей, уходя, забыл закрыть замок. И Саша в очередной раз порадовалась, что скрипка осталась на месте.

– Диня! Яго! – крикнула она. – Я ухожу!

Но в прихожей никто не появился. Зато из кухни доносилось довольное чавканье и хлопанье крыльев. Попугай с щенком доедали забытые Сашей на столе остатки ее завтрака. И конечно, когда она прибежала, то ее встретили вылизанные до блеска чистые тарелки. И два бандита, которые изо всех сил делали вид, будто бы они тут ни при чем. Попугай клювом причесывал себе перья, а Аладдин забрался под стул и вроде бы даже спал.

– Молодцы! Нечего сказать. Всю колбасу сожрали! Что теперь родители на ужин есть будут?

Попугай перестал заниматься своим туалетом, задумчиво посмотрел на Сашу и неожиданно внятно и раздельно произнес:

– Р-р-рагу!

Услышав заветное слово, наружу выбрался Диня. Сна у него не было ни в одном глазу. На морде читался живейший интерес. А? Что? Кто тут сказал «рагу»? Где дают? Мне тоже кусочек да побольше!

– Ну, все с вами ясно, – засмеялась Саша. – Дай вам волю, вы весь дом сожрете!

Она ушла, на сей раз тщательно заперев дверь на два замка. С верхним замком попугай уже научился справляться, ловко поворачивая ручку изнутри. После чего они с Аладдином удирали из дома и весело проводили время до прихода хозяев, шкодя и хулиганя в районе. А вот с нижним замком так лихо справиться у попугая пока что не получалось. Чтобы открыть этот замок, нужен был ключ хоть с одной, хоть с другой стороны.

Но Сашенька не сомневалась, попугай уже работает над этой проблемой, недаром папа вчера жаловался, что пропала его связка ключей. Конечно, вскоре ключи нашлись, и папа даже сетовал на собственную рассеянность, но Сашенька была не так доверчива. Она была почти уверена, что попугай уже снял слепки с ключей. Неспроста же одновременно с ключами из свежего батона исчез весь хлебный мякиш.

Доверчивые родители решили, что это кто-то из крылатых-четырехлапых постарался, слопал мягкую серединку, но девочка считала, что мякиш был использован попугаем вместо пластилина для снятия формы с ключа, и всем людям в этой семье пришло время держать ухо востро. Неизвестно ведь, с каких еще ключей были сняты слепки пройдохой Яго.

– Интересно мне знать, где этот попугай жил до нас? В колонии с уголовниками? Или он от природы такой?

В том, что у Яго имелись ярко выраженные криминальные задатки, с каждым проведенным с ним бок о бок днем становилось все очевидней.

Поездка с Петром Карловичем не принесла Саше никакого удовольствия. Ее преподаватель неожиданно ударился в воспоминания и вздумал рассказывать ей о своих прежних учениках, причем получалось, что все они достигли больших успехов в музыке, а Саша никому из них и в подметки не годится.

– Никогда прежде не согласился бы взять столь слабую ученицу. Но что поделаешь, возраст, я становлюсь сентиментальным.

Саша не нашлась, что ответить. Но про себя подумала, что больше на уроки к Петру Карловичу она не пойдет. Оно ей нужно, за свои же деньги выслушивать всякую неприятную правду. Одно дело, когда занятия проходят в режиме школьного графика, тогда учитель может и должен говорить ученику все как есть. Но когда человек учится ради собственного удовольствия и за это удовольствие готов платить звонкой монетой, тут уж, извините. Либо гладьте по шерстке, либо пойду в другое место.

– Я и сама понимаю, что великого музыканта из меня не получится.

– Великого?!

И Петр Карлович так выразительно поднял брови и закатил глаза, что без слов было ясно, даже самого завалящего музыкантишки из Саши никогда в жизни не вылупится.

В общем, когда они поднялись к знакомой двери, то Саша твердо решила, эта их встреча с Петром Карловичем последняя. А вот открывший ей дверь Никифор неожиданно понравился. Он был маленький, худенький и весь какой-то прозрачный. Впрочем, оно и неудивительно, на овсянке с несладким чаем трудно набрать жирные бока. Но не это было главное. Глаза! Они светились удивительно добрым и каким-то уже неземным светом.

– Петя! – обрадовался он. – Заходи. И вы, дорогая, не знаю вашего имени, но тоже проходите.

– У меня ваша скрипка.

– Скрипка?

– Мне вчера ее отдал ваш зять.

– Странно, зачем бы ему это понадобилось, – пробормотал Никифор с недоумением. – Ну да ладно. Проходите, сейчас со всем разберемся.

Сегодня в квартире было почище. Было ясно, что кто-то протер пыль и вымыл пол. Петр Карлович тоже это заметил и одобрительно поднял указательный палец.

– Никифор! Молодец! Взял себя в руки! Сделал уборку!

– Что, – сначала не понял его приятель. – Ах, это! Нет, это не я! Это Анечка навела порядок. Говорит, что малышу вредно дышать пылью. Ты себе даже не представляешь, Петенька, до чего же я теперь счастлив.

Глаза Никифора и впрямь сияли.

А вот Петр Карлович не спешил разделить его радость.

– О чем это ты говоришь? – спросил он.

– Да ведь ко мне вернулась наша Анечка! Теперь и Хелен пойдет на поправку. Врачи давно говорили, увидит доченьку и поправится. А тут такая радость, не только доченька, но и внучек… Мишенька!

Петр Карлович буквально окаменел на месте. Да и у Саши глаза округлились.

– Что-то я не понял. Какая Анечка? Какой Мишенька?

Никифор тихо рассмеялся.

– Что ты, Петя! Как это какая Анечка? Моя внучка!

– Она же умерла.

– А вот и не умерла! Я всегда знал, что она жива и рано или поздно вернется к нам. И она вернулась. Если ты бы мог почувствовать, что чувствую я!

Но Петр Карлович отмахнулся от этих эмоций.

– Никифор, утри сопли, возьми себя в руки и объясни мне, что тут происходит!

– Тебе легко говорит, ты никогда никого не любил. Всю жизнь прожил один, не знаешь, каково это иметь ребенка, а потом его потерять.

Петр Карлович побледнел. И лицо его словно бы передернуло судорогой. На мгновение он сделался страшен, но потом все прошло. И он лишь улыбнулся очень странной улыбкой.

– Никифор, будь другом, придерживайся фактов. Отвечай на поставленные вопросы. К тебе вернулась твоя внучка Аня?

– Да! Да!

– Как это произошло?

– Обыкновенно. Мне позвонили в дверь, я открыл, а там стояла она! Анечка! И Мишенька с ней. Но это я потом уже узнал, как они с мужем мальчика назвали.

– И спустя столько лет ты сразу ее узнал?

– Да!

– Поправь меня, ей же сейчас должно быть около девятнадцати? А когда она исчезла, ей было четырнадцать. В этом возрасте девушки очень сильно меняются.

– А она не изменилась. Я сразу ее узнал. У нее на щеке родимое пятно. Когда девочка родилась, Марта и Хелена очень переживали. А потом привыкли. И вообще, даже без этого пятна я бы все равно ее узнал! Мне сердце подсказало. Взглянул на Мишеньку, сразу увидел, наша кровь. Говорю тебе, это она! Почему ты мне не веришь?

– Трудненько в такое поверить. И где же она была все эти годы?

– О! С ней произошла удивительная история. Она попала под машину, у нее было сотрясение мозга, и она потеряла память. Документов у нее при себе не оказалось, кто она такая, вспомнить девочка не смогла, и ее взяла к себе жить семья доктора, который ее лечил. Он же потом стал отцом Мишеньки.

– Очень интересно. А документы ты у этой… внучки проверил?

– Ах, какие там документы! Ты что не понимаешь? Ей сделали другие документы, на новое имя. Она же ничего не помнила, бедная моя девочка!

– Но твой адрес она вспомнила?

– Да. Спустя годы память к ней вернулась.

– Вернулась, значит! – произнес Петр Карлович таким тоном, что сразу становилось понятно, он не верит ничему из сказанного Никифором. – И девушка сразу вспомнила тебя?

– Не только меня. Еще она вспомнила своего отца. И… маму.

– Вот как! То есть Анечку к тебе направил твой зять?

– Нет, но он тоже был страшно рад ее возвращению. Ты бы только видел, когда он радовался! Он буквально сиял, когда увидел Анечку с Мишей! Я сразу простил ему все его фокусы и выходки! Понял, что он любил Хелену. И теперь я даже думаю, что, возможно, в их разрыве виноват не только он. Моя дочь, она тоже была во многом неправа.

– Никифор! Ты…

Сашенька догадалась, что готовится сказать Петр Карлович. Налицо была какая-то афера. К доверчивому старичку пришла некая молодая женщина, которая представилась его давно пропавшей внучкой. Из доказательств у нее на щеке было родимое пятно. Для Никифора, мечтавшего о том, что внучка когда-нибудь вернется к нему, других доказательств было и не нужно, но если вдуматься, то все это выглядело более чем подозрительно. И сильно, очень сильно попахивало мошенничеством. Все это можно было бы озвучить, но, к удивлению Сашеньки, Петр Карлович сказал нечто совсем другое.

Он притворно заулыбался и всплеснул руками:

– Никифор! Ты меня поразил! Такая новость! Вот так радость!

– Ты рад?

– Счастлив! Мечтаю познакомиться с твоей внучкой.

– Ты что, Петруша? – миленько и по-доброму засмеялся Никифор. – Вы же сто лет как знакомы!

– Да, ты прав. Оговорился. Сам не знаю, что мелю на радостях. Ну, то есть я хотел сказать, что мечтаю увидеть нашу Анечку!

– Увидишь, обязательно увидишь. И ее, и ее мужа, и их мальчика. Мишенька. Это же мой правнук. Сегодня же мы с Анечкой должны поехать к Хеленочке в больницу. Я очень надеюсь, что, когда она увидит нашу Анечку, то быстро пойдет на поправку. Уверен, что так оно и будет.

– Это прекрасно! Я страшно рад за вас! Но где же сейчас Анечка?

– Они пошли проведать Сергея. Он почему-то в больнице. Правда, врачи сказали, что он пришел в сознание. Я только не понял, что именно случилось, но Анечка сказала, что вчера на него кто-то напал.

– Напал! Ударил по голове! И случилось это тут!

– Где?

– Нападение произошло в твоей квартире, где сегодня твоя внучка навела такую чистоту.

Судя по всему, Никифор никакой связи между этими двумя событиями не улавливал.

– Но кто мог напасть на Сергея?

– Уж не знаю, с кем твой зять устраивал тут свидания, пока ты был на кладбище. И как получилось, что ты поехал на кладбище один? Разве Анечке не хотелось побывать на могилке у своей бабушки?

– Она хотела. Очень хотела.

– Почему же не поехала?

– Мишеньку не с кем было оставить. А мальчик еще слишком мал, чтобы бывать в таких местах.

– И сколько же ему лет?

– Анечка говорила, скоро должно исполниться пять.

– Пять! Пять лет!

Петр Карлович выглядел шокированным.

– А что тут такого? Почему ты так реагируешь?

– Нет, просто радуюсь, что у тебя такой взрослый внук, – пересилив себя, снова улыбнулся Петр Карлович. – Это поистине огромное счастье, Никифор. И я очень, очень сильно рад за тебя. Так рад, что у меня даже ноги подкашиваются. Позволишь мне выпить у тебя глоток воды?

– И даже чего-нибудь покрепче! Есть коньяк! Есть торт! Сейчас мы с вами будем пировать. В самом деле, нужно же отпраздновать такое событие!

Пока Никифор суетился на кухне, Петр Карлович схватил Сашу за руку и притянул ее к себе.

– Ты видишь, что тут происходит? Какая-то мошенница присвоила себе имя Анечки. Пять лет внуку! Никифор совсем выжил из ума! Если ребенку пять лет, то получается, Анечка была уже глубоко беременной, когда исчезла из дома!

– Может, так оно и было?

– Не верю я в такие возвращения. Уверен, это Сергей – зять Никифора затеял какую-то аферу. Старик-то одинокий, сумасшедшая дочка не в счет. А накоплений у Никифора имеется на много миллионов. Плюс квартира. Инструменты!

– Так по нему и не скажешь. Живет очень скромно, питается жидким чаем с голым хлебом.

– Не обращай внимания на такие странности! Гениальному человеку многое простительно. А Никифор до сих пор очень востребован. Это не я! Он за каждый концерт получает сотни тысяч. А таких концертов он дает в год не один, не два и даже не десять. И при этом не тратит почти ничего!

– Вы говорили, он отдает заработки на благотворительность.

– Верно, но основную сумму он складывает на счет, чтобы затем после его смерти был учрежден фонд его имени. Представляешь, сколько денег скопилось на его счетах?

– Так он богат?

– Невероятно! А завещания, насколько я знаю, нет. Все на словах!

– Тогда это многое объясняет.

– Ты это понимаешь! – обрадовался Петр Карлович. – А Никифор нет! Но ты мне поможешь!

– Как? И чем?

– Поможешь вывести на чистую воду эту артистку, которая притворяется его внучкой. А за это… я научу тебя играть не скрипке. И даже денег за уроки не возьму!

Сашенька уже хотела согласиться на заманчивое предложение, тем более что у нее самой руки чесались покопаться в этом запутанном деле, но передумала.

– Вы же говорили, что я бездарна!

– Я такое говорил?

– Давеча, когда мы с вами ехали в такси.

– Я говорил, что тебе поздно думать о большой сцене. Но прилично играть на скрипке ты вполне в состоянии. Скрипка – это такой же инструмент, как и всякий другой. Научишься! Тем более когда у тебя будет такой учитель, как я!

Можно подумать, раньше ей преподавал кто-то другой. И Саша прекрасно понимала, что сейчас Петр Карлович лукавит. Не выйдет из нее музыканта, сколько ни старайся. Но Саша уже чувствовала, что дело ей предлагают стоящее, и нужно соглашаться. Вот только прежде чем она кивнула и они ударили по рукам, в квартире раздался громкий возглас. И в нем было столько отчаяния и ужаса, что сразу стало ясно, это не к добру.

– Что там у него еще случилось? – встрепенулся Петр Карлович. – Глупый старик! Кипятком он обварился, что ли?

– Вряд ли. Это в прихожей.

Они поспешили на звук. Возле входной двери они застали Никифора, пребывавшего в полнейшей растерянности. Взгляд у него был опустошенный и страдающий. Он повернулся к ним, на вытянутых руках лежал открытый скрипичный футляр.

– Где?..

И голос музыканта надломился. Он был просто не в состоянии продолжать. И где-то Сашенька его понимала. Она и сама временно утратила дар речи.

Один Петр Карлович не потерял умения связно излагать свои мысли.

И потому воскликнул:

– А где же твоя скрипка, Ники?!

Увы, футляр от инструмента был пуст. В нем не было ни скрипки, ни смычка, ни даже того красивого бархатистого покрывала, которым можно было любоваться еще вчера вечером.

Глава 4

Какое-то время они все трое молча смотрели на бархатное нутро футляра.

А потом Петр Карлович произнес:

– Скрипки нет!

Это был совершенно очевидный факт. Но Петр Карлович счел нужным добавить:

– Она пропала!

– Но куда она делась?

– Что ты скажешь, Александра?

То, что к ней обратились в столь официальной манере, уже говорило о многом. Но что могла ответить ему Сашенька? Девочка и сама пребывала в полнейшем замешательстве.

– Вчера вечером скрипка была у меня в полном порядке.

– Это точно?

– Абсолютно! Я помню, как показывала ее родителям. Папа внимательно рассмотрел ее, а мама даже попробовала поиграть на ней.

Никифор хлопнул ресницами, а Петр Карлович воздел руки к небу.

– Поиграть! О, боги! Дальше что было? Куда вы дели скрипку?

– Мы никуда ее не девали. Положили в футляр и оставили до утра в коридоре. А утром я привезла ее сюда.

– Ее украл таксист! – воскликнул Никифор.

– Ерунда! – возразил Петр Карлович. – Всю дорогу скрипка ехала на коленях у Саши. Это кто-то уже у тебя дома ее стащил.

– Кроме нас троих, тут никого не было.

– Мы оставили скрипку возле входной двери. А ты ее лишь прикрыл. Кто угодно мог открыть дверь, войти, украсть скрипку и незаметно выйти.

– Это невозможно.

– Не спорьте, – сказала Сашенька. – Это ни к чему не приведет. Скрипку украли, с этим нужно что-то делать и делать быстро, пока вор…

И тут Сашенька осеклась, потому что вспомнила, каким подозрительно легким показался ей футляр со скрипкой, когда она взяла его сегодня в руки. Но она не придала этому значения. А надо было придать. Раз в футляре ничего не было, значит, скрипка пропала еще раньше. Еще до того, как Сашенька вышла сегодня из своей квартиры.

– Сейчас я позвоню родителям.

Но звонки папе с мамой не дали никакого результата. Родители категорически отрицали свою причастность к исчезновению скрипки.

– Да я после того как узнал, сколько она может стоить, даже прикоснуться к ней лишний раз боялся, – сказал папа.

А мама пошла еще дальше и сразу ударилась в панику:

– Что? Скрипка все-таки пропала? И теперь тебя обвиняют в ее краже? Поздравляю! Я тебя предупреждала! В какой отдел полиции везти теплые вещи и продукты для тебя?

– Меня еще никто и ни в чем не обвиняет!

Но оказалось, что уже обвиняют. Когда Сашенька пришла к музыкантам, то они заявили, что проанализировали ситуацию и пришли к выводу, что скрипка могла пропасть только из дома ученицы.

– Я с вами согласна. Но я ее не брала. И также я считаю, что украсть ее мог лишь тот, кому она и предназначалась.

– Что это значит?

– Ваш зять видел меня в первый раз в жизни, точно так же, как и я его. Но он прямо с ходу вручил мне футляр с этой скрипкой. Прямо ни секунды не помедлил. Я прихожу к дверям, звоню, он открывает. Мне нужна скрипка. Пожалуйста, вот она. Обслужил меня быстрее, чем продавец в магазине.

– Допустим. И какой из этого вывод?

– Скрипка была уже приготовлена для передачи. Разумеется, она предназначалась не для меня. Ко мне она попала по воле случая. Я появилась случайно там, где должен был оказаться другой человек. Тот, кому ваш зять собирался отдать вашу скрипку!

– Я не понимаю, – пробормотал Никифор. – Как он мог? Нет, я не про морально-этический аспект. Но как он мог? Ведь я бы вернулся, обнаружил исчезновение скрипки, начал расследование!

– Видимо, они рассчитывали, что вы уже не вернетесь.

– Как это? А куда бы я делся?

– Вы сами сказали, что вам стало плохо, едва вы отпили из подаренной вашим зятем бутылки. А ведь вы сделали лишь совсем маленький глоточек.

– Я всегда пью по чуть-чуть, когда прихожу к Марте на могилку. Она этого не любила. Поэтому я пью по крохотному глоточку, чтобы не опьянеть, но и не мерзнуть и как можно дольше пробыть там у нее.

– И Сергей мог знать об этой вашей привычке?

– Вряд ли. Он никогда со мной на кладбище не ездил.

– Он рассчитывал, что вы осушите бутылку в один присест. Или выпьете сразу целый стакан. И тогда вас бы уже никто не спас. И глубоким сном, и тяжелой головой дело бы не ограничилось.

– Считаете, Сергей хотел меня отравить?

– А тебе самому такая мысль в голову не закрадывалась?

Никифор отвернулся. Плечи его поникли. И Сашеньке стало жаль этого смешного и такого одинокого человека. И ей еще сильней захотелось помочь ему разобраться в этой ситуации. Насчет того, что к ним в дом ночью могли проникнуть и проникли злоумышленники, Саша даже не сомневалась. Наверняка проходимец Яго снова умудрился открыть замок на входной двери. Попугай уже не впервые практиковался в подобном. Открыв дверь, попугай отправился на ночную вылазку, наверное, и Аладдина еще с собой прихватил. Ну, а открытой дверью воспользовался тот, кто так стремился добраться до скрипки Ярового. И добрался! Спасибо Яго, и зачем только папа в свое время притащил его к ним?!

– Не переживайте вы так, – воскликнула Сашенька. – Мы знаем, кто стоит за этой аферой со скрипкой. И найдем ее!

Никифор взглянул на Сашу с благодарностью.

– Благодарю тебя, милое дитя. Сразу видно, что у тебя доброе сердце. Но разве за скрипку я переживаю? Страдаю я из-за моей Анечки. Ведь Сергей – ее отец, а хорошо ли, иметь отца вора?

– Мы еще не знаем всей правды. Возможно, Сергея также использовали втемную. Возможно, он сам не понимал до конца, что происходит.

– Думаешь, его обманули?

– Чтобы разобраться в этой истории, я должна поговорить с вашей внучкой. Как можно это сделать?

– Анечка должна скоро вернуться. До больницы всего несколько минут пешком. Она давно должна была уже прийти назад. Я даже волнуюсь. Уж не случилось ли с Сергеем самое худшее?

– Но вам же по телефону сказали, что он пришел в сознание.

– С травмами головы шутить не приходится. Человеку вроде бы совсем хорошо, все у него в полном порядке, а потом он внезапно раз! И умирает. Так скончался мой собственный дедушка. Утром ударился головой о дверной косяк, а следующей ночью заснул и уже не проснулся.

– Эти факты могли быть и не связаны между собой.

Но Никифор считал, что удар по голове не может привести ни к чему хорошему.

– Вот и Хелена в детстве ударилась лбом об лед, упав на катке, а спустя годы оказалась в сумасшедшем доме.

Переспорить Никифора оказалось невозможно, и Сашенька предложила:

– Раз больница так близко, давайте сходим туда все вместе.

Но Никифор заявил, что так они могут разминуться с Анечкой. Решили так, он останется ждать внучку с правнуком дома, а Саша с Петром Карловичем проведают Сергея и узнают от него последние новости.

Больница располагалась на огромной зеленой территории, больше похожей на старинный, порядком заросший парк. Миновав ворота, сыщики оказались на красивой площади, с которой вдаль уходили шеренги корпусов, двух, трех или четырех этажей. Все они были выкрашены в кирпично-красный цвет с декоративными белыми элементами и терялись среди облака первой весенней зелени. Из-за этого больница выглядела нарядно и как-то даже празднично. Казалось, что в этих веселеньких домиках люди обязательно быстро и в полном составе идут на поправку.

Тут же на территории находилось учебное заведение, а у студентов появлялась уникальная возможность, практически не вставая с парты, оттачивать полученные во время учебы навыки на пациентах. Одним из таких подопытных и стал Сергей – зять Никифора, с которым Саша имела вчера короткое, но плодотворное знакомство.

Никого похожего на Анечку рядом с постелью пострадавшего не наблюдалось. А визиту Петра Карловича он совсем не обрадовался. Сморщился и попытался сделать вид, что вовсе его не замечает, для чего отвернулся к стене. И даже известие о том, что это Петр Карлович вчера вызвал врачей, которые в итоге и спасли Сергею жизнь, не сделало того сговорчивей.

– Кто на меня напал, я не видел. И сюда меня везти было не нужно. У меня сотрясение мозга, единственное лечение – это покой. Так в кровати валяться я и дома у себя спокойно мог.

– Но нашли мы тебя вовсе не у тебя дома. Как ты оказался в квартире Никифора?

– Не твое дело!

– Считай, что мне это поручил Никифор у тебя выяснить.

– С какой это радости?

– А с такой, что я веду следствие по факту кражи его скрипки. Ты скрипку вчера девочке отдавал?

– Отдавал. Вот ей.

– А зачем дал?

– Она попросила, я и отдал.

Глаза Сергея при этом предательски забегали из стороны в сторону.

– Разве ты не знал, сколько эта скрипка стоит?

– Ну, сколько она там может стоить?

Сергей пытался говорить пренебрежительно, но у него ничего не вышло. А физиономия у него выразила испуг. Неужели, дорогая была скрипка?

А Петр Карлович еще на него и прикрикнул:

– Не притворяйся! Ты был членом семьи Никифора. Ты прекрасно знал, кто там зарабатывает, сколько зарабатывает и чем зарабатывает. И про стоимость инструмента, с которым Никифор выступал на сцене, ты также был прекрасно осведомлен. Говори правду, или прямо сегодня Никифор идет в полицию и пишет на тебя заяву.

Сергей нахмурился:

– Не в чем мне каяться. Аня велела мне эту скрипку отдать. Сказала, что придет девочка, спросит скрипку, я должен ее отдать. Она мне эту скрипку уже приготовила. У дверей стояла скрипка.

– А ключи? Как ты в квартиру попал?

– Ключи мне Никифор оставил. Как знак примирения между нами. Что до Аньки, то она мне еще днем позвонила, сказала, что нужно скрипку отдать. Я только к шести должен был освободиться. Она сказала, что тогда в половине седьмого девочка приедет. Она и пришла. Какие ко мне вопросы?

– И зачем же Ане понадобилось избавляться от скрипки своего деда?

– Нет, это ее собственная была скрипка. Аня в свое время брала уроки, и на том инструменте дочка и играла. Никифор где-то эту скрипку для внучки раздобыл. Проявил внимание. Впрочем, особого таланта у Ани не обнаружилось. И старик все время ворчал, что инструмент оказался способней своего исполнителя. А после исчезновения Ани эта скрипка у него целых пять лет в шкафу пылилась. Аня стала уборкой заниматься в своей комнате и скрипку нашла. Играть на ней она не собиралась, вот и продала какой-то девчонке через «Авито». Та должна была за ней приехать, Аня уходила, и меня попросила, чтобы я эту скрипку отдал.

– Так… Очень интересно. И ты хочешь, чтобы я поверил, что спустя пять лет к тебе вернулась бы твоя дочь?

– Аня – моя дочь. И она вернулась.

– Ну, допустим, Никифора вам удалось обмануть. У него в голове вата. Но я прекрасно знаю, эта мошенница, которая втерлась в доверие к моему другу, она никакая не Аня.

– Это Аня, – угрюмо и однообразно пробубнил Сергей. – Она вернулась. Это моя дочь.

– Ладно, предположим. И где же она?

– Не знаю. Не видел ее сегодня.

– Нет? А Никифор сказал, что она пошла сюда в больницу, чтобы тебя проведать.

Сергей выглядел изумленным.

– Не видел ее. Она сюда не приходила.

И странное дело, голос его прозвучал вроде как даже искренне.

– А по голове тебя кто вчера ударил? Тоже Аня?

– Зачем ей кого-то по голове бить? Да и не было ее рядом.

– Сегодня нет, вчера тоже не было. Неуловимая какая-то Аня получается.

– Уж какая есть. Детей не выбирают.

Добиться от Сергея какой-то внятной информации не получалось. Сидеть возле него просто так было пустой тратой времени.

Но уже в дверях Петр Карлович о чем-то вспомнил и вернулся назад:

– А водку, которую ты Никифору для его поездки на кладбище дал, где покупал?

– Понравилась?

– Старик от выпивки был в полной отключке. Говорит, в жизни такой отравы не пробовал.

И хотя Петр Карлович не сказал ничего приятного, но Сергей почему-то заулыбался.

– Отличное пойло! Сам такую пью! Недешевая штука, между прочим. Но для родного деда Анечке ничего не жалко.

– Так эту водку Аня покупала?

– Она или я, какая разница? Ну да, она ее принесла, а я уж старику передал.

Сашенька тоже решилась задать вопрос:

– Анечка знала, для кого предназначается сей напиток?

– Ну, если она специально ради деда расстаралась, конечно, она знала!

– Просто, возможно, она бутылку вам в подарок притаранила, а вы решили ее Никифору передарить.

– От меня Никифор коньяк с тортом получил. А водка – это уже Анечкина забота.

– А почему сама Анечка не поехала с дедом на кладбище? Неужели ей не хотелось посетить могилку горячо любимой бабушки?

– Не смогла она. Дела у нее были. И Мишеньку одного оставить нельзя было.

– А вы на что?

– Я на работе был. И потом, я с маленькими детьми не умею обращаться. Сказал дочери, если в чем другом помочь, то пожалуйста. А с мальцом возиться – это уж ты сама. Вот она и попросила меня к Никифору домой подъехать и скрипку покупательнице передать. Меня это устраивало, тем более что Никифор сам меня приглашал к себе. Записку даже в почтовый ящик опустил. Хотел отметить возвращение Ани.

– Может, это и не к месту, но должна спросить, почему Никифор все время обвинял вас в исчезновении Ани?

– Он так говорил?

– Да.

– Наверное, ему нужно было сделать кого-то виноватым в том, что случилось. Но я за собой вины не чувствую. Наоборот! В тот вечер накануне исчезновения дочери я к ним приехал. Анька была какая-то заторможенная, я указал на это матери и деду, они обиделись, потом стали на меня ругаться, что я лезу не в свое дело. Анька психанула, разревелась, в общем, я плюнул на эту истерику и ушел, а на следующий день Анька пропала.

– И это все?

– Не желал я дочери плохого. Рад был, что она нашлась. А уж Никифор на седьмом небе от счастья был. На радостях все мне простил и к себе в гости позвал. Он должен был к шести часам вернуться, но я раньше приехал. Никифора еще не было, а к половине седьмого покупательница пришла. Я скрипку ей отдал, остался Никифора ждать.

– А что было потом? Кто на вас напал? Может быть, это был господин Ларионов П. П.? Чью визитку вы носите у себя в кармане?

– Ларионов-то тут при чем?

– А что это за человек? Он мормон?

– Никакой он не мормон, – отмахнулся Сергей.

– А кто?

– Начальник это наш. У нас на Первое мая тусовка была в коллективе. Наш новый директор тот самый Ларионов Дмитрий Иванович решил, что в целях сплочения коллектива нужно устроить мероприятие. Решил, что будет типа костюмированной вечеринки, только каждому нужно было самостоятельно придумать себе образ. Максимально комичный, если удастся. Сам он изображал этого мормона. Пан Панович его звали. А фамилию он себе свою собственную оставил. Ходил по залу и всем свои визитки раздавал. Специально по такому случаю заморочился человек, вот это я понимаю, подход к делу. Наши бабы его обожают.

– Но по голове не он вас ударил?

– Понятное дело, что не он.

– А кто?

– Не помню.

Конечно, он врал! В этом у Сашеньки не было никакого сомнения. Но как выдавишь правду из человека, голова которого так живописно обмотана бинтами?

Поэтому она была даже благодарна Петру Карловичу, который заговорил совсем на другую тему:

– А где сейчас находится муж Анечки? Его родители? Они почему с ребенком Анечке не помогли?

– Они все в другом городе живут.

– В каком?

– В Пскове.

– Что же они Анечку с ребенком к вам одну отпустили? И никто из ее новых родственников не пожелал сопровождать?

– А зачем? Не к чужим людям ехала, к своим кровным родственничкам, к деду и отцу с матерью! Если бы не этот дурацкий случай, когда мне по голове прилетело, мы бы сегодня уже к Хеленке поехали. Анечка мечтала увидеть свою маму. Глядишь, Хеленка бы на радостях и выздоровела. Никифор на это прямо уповал.

– Как получилось, что Анечка нашлась?

– Память к ней вернулась, она нас с Никифором разыскала.

– Как именно разыскала?

– Позвонила Никифору, у него домашний номер телефона прежним оставался все эти годы. Как будто бы ждал, что когда-нибудь ему Анечка позвонит. И она позвонила. Никифор сразу мне. Я к нему. Встретились с Анечкой, ее сынка расцеловали. Никифор на седьмом небе от радости был, еще бы столько лет один куковал, а тут сразу и внучка, и правнук нарисовались.

– Но вы не были так же счастливы?

– Обрадовался, конечно.

– Но жить Анечка с ребенком к Никифору пошли?

– У меня нельзя. У меня другая женщина. Любовь у нас с ней. Она думает, что я одинокий. А тут сразу и дочка, и внук, и жена с тестем.

– Погодите, какая жена?

– Так с Хеленкой мы развод пока что не оформляли. Официально она мне до сих пор супружницей приходится.

– Почему не развелись-то? Столько лет уже прошло?

– Нужды особой в разводе не было. Сначала-то после их ухода у меня еще чувства к Хелене остались. Думал, что образумится баба, вернется. Виданное ли это дело, из-за какого-то там левака крепкий брак рушить? Если бы все бабы после мужниного загула от него уходили, у нас в стране вообще семей бы не осталось.

– Это ты врешь! – неожиданно вскипел Петр Карлович. – Не все такие! И нечего других по себе судить.

– Ой, простите! Я же и забыл, что ты по моей Хеленке всегда сох.

Петр Карлович побагровел, обозвал Сергея подлецом и выскочил из палаты. Но Сергей ничуть не устыдился.

Он подмигнул Сашеньке и произнес:

– Видала, как его тряхануло? До сих пор простить мне не может, что Хеленка меня предпочла.

– Петр Карлович ухаживал за вашей женой?

– Ну, допустим, тогда еще мы женаты не были. Но ухлестывал.

– Но он намного старше Хелены!

– Она ему в дочери годилась. Точно!

– Так как же?..

– Чувствам не прикажешь. Он любил Хелену, Хелена любила меня, а я… Я люблю всех женщин и… девушек тоже. Вот ты, скажем, к примеру, в кого-нибудь уже влюблена? Если нет, могу предложить свою кандидатуру. Конечно, пока что ты еще пигалица, но, когда подрастешь, милости просим.

Сашенька с ужасом взглянула на этого типа. Сколько же ему лет? Сорок, пятьдесят? И не стесняется такое предлагать! А сам женат! И еще дома его какая-то женщина ждет.

И обуреваемая возмущением, Сашенька выскочила еще быстрей Петра Карловича.

Своего учителя музыки она обнаружила на улице, где он жадно вдыхал свежий воздух.

Увидев Сашу, он пробормотал:

– И почему женщины любят негодяев? Почему чистым чувствам они предпочитают эту мерзость?

– Я не такая, – быстро отказалась Саша, и на этом все вопросы к ней были исчерпаны.

Вдвоем они вернулись назад к Никифору, которого нашли на прежнем месте, но пребывающем в страшной растерянности и даже испуге.

– Я ничего не понимаю, – жалобно произнес перепуганный старик. – Анечка до сих пор не появлялась. В больнице у Сергея, говорите, ее даже не было. Где же она? Я посмотрел в их комнате, и у меня такое впечатление, что дома сегодня они с Мишенькой вообще не ночевали.

Петр Карлович подтвердил, что вчера допоздна дежурил в квартире в ожидании возвращения Никифора, но ни Анечки, ни ее ребенка не видел.

– У вас есть какие-нибудь координаты Анечки? Имя ее мужа знаете? Адрес их в Пскове?

Увы, на все вопросы Никифор отрицательно покачивал головой.

– Хотя бы номер ее мобильного?

– Нет! Понимаю, как нелепо это выглядит. Но когда Анечка вернулась, я не мог думать обо всех этих вещах. Я не мог наглядеться на свою девочку. Мечтал, как мы поедем к Хелене… О! Я понял! Анечка сейчас у нее!

– Поехала без вас?

– Я же задержался на кладбище. Вернулся лишь сегодня. Наверное, Анечка решила, что не стоит меня ждать, и поехала одна.

Саша пожала плечами. Если бы ее собственный дедушка, отправившись на кладбище, чтобы помянуть там бабушку, не вернулся вечером домой ночевать, то она бы уже давно разыскивала его с фонарями. А этой Анечке хоть бы хны. Впрочем, если в водке содержалась отрава или сильное снотворное, то Анечка понимала, дедушка назад не вернется, нечего его и ждать. Но в таком случае, ее исчезновение все равно выглядело загадочно.

Номер телефона Анечки, которым их снабдил Сергей, оказался неактивен. И это заставило Никифора занервничать.

– Только не это! – заломил он руки. – Если Анечка исчезнет во второй раз, я этого просто не переживу!

Петр Карлович налил другу воды из-под крана, другой в доме не имелось. И подал ее в щербатой видавшей виды кружке с давно выцветшим рисунком.

Пока Никифор пил, Петр Карлович вполголоса обратился к Саше:

– Лично я считаю, что эта афера была устроена ради скрипки. Злодеи хотели украсть скрипку, и это у них получилось.

– Ради одной скрипки?

– Зато какой! Это же сам Яровой! Его скрипки достойны того, чтобы находиться в музее. Достояние России!

– Да, знаю, – кивнула Сашенька. – Но все-таки…

Петр Карлович ее не стал слушать и перебил:

– Эта команда все продумала. Никифора они сплавили на кладбище, где опоили заранее отравленной водкой. Сергей остался дома, а когда появилась третья сообщница, он передал скрипку ей.

– То есть мне?

– Скрипка должна была достаться их сообщнице. И эта досадная ошибка могла дорого им стоить. Но преступники не растерялись. Очень быстро они поняли, что скрипка уплыла в чужие руки. И отправились вслед за тобой. Выследили. Подкараулили. Забрались ночью в твою квартиру и выкрали скрипку!

Все выглядело более или менее правдоподобно, за исключением одного момента. Как-то нелепо затевать такую грандиозную аферу ради одной-единственной скрипки, пусть даже и стоящей, как сбитый «боинг». Скрипка вещь неплохая и по-своему ценная, но ведь у Никифора оставалось немало другого имущества. Квартира и переполненные счета в банках страны, на которые он складывал все заработанные им деньги. До них Анечка вряд ли успела так быстро добраться.

Да и вообще, зачем ей было нужно исчезать, если дедушка в ней души не чаял? А ведь в случае его смерти именно Анечка становилась главной и единственной его наследницей! Куда логичней ей было бы дождаться смерти старика, да и захапать все наследство одним махом, а не размениваться на какие-то там скрипки, вызывая вопросы окружающих.

Эту мысль Сашенька донесла до Петра Карловича, и тот хлопнул себя по лбу:

– Счета в банках! Анечка их почистила! Мошенница сбежала со всеми накоплениями Никифора!

Никифор от таких предположений возмутился. Но Петр Карлович на сей раз не стал слушать своего приятеля. Он почти силком поволок его в ближайший банк, в котором Никифор поместил свои деньги. И не успокоился, пока сотрудник банка не объявил, что все счета находятся в целости и неприкосновенности, никто на них не посягал, а сами сотрудники день и ночь находятся на страже доверенного им имущества.

Выходя из банка, Никифор торжествовал. А вот Петр Карлович продолжал хмуриться. Даже Сашенька начала сомневаться.

– Почему вы не допускаете даже мысли, что Анечка может оказаться настоящей? – спросила она у своего учителя.

Но ответом ей стал лишь его хмурый и несчастный взгляд.

Глава 5

Дома Никифора ждал сюрприз. Когда он начал ковыряться с ключами, дверь внезапно распахнулась изнутри и на пороге возникла молодая женщина, рядом с которой крутился маленький худенький мальчишечка. Ребенок показался Саше совсем крохотным. Ясно, что это был сын Анечки. Сколько ему там? Пять лет? Иные трехлетки будут повыше, да и поупитанней этого заморыша.

Зато его мама, а это была Анечка собственной персоной, показалась Саше куда старше своих девятнадцати лет. Нет, личико у нее было маленькое, черты лица тоже мелкие, но вот глаза выдавали женщину уже далеко не юную. Впрочем, морщин на лице не было, а глаза… ну, что же глаза, не будем забывать, сколько горя и страданий выпало на долю Анечки.

– Деда пришел!

Мальчик кинулся к Никифору и обхватил его своими ручонками-прутиками. Тельце у него дрожало от волнения.

– Где ты был? Мы с мамой тебя всю ночь ждали. Почему ты к нам не пришел? Она сказала, что ты придешь, а ты не пришел!

– Я был на кладбище.

– Всю ночь?

Это воскликнула уже Анечка.

– Дедуля, ты сошел с ума так нас пугать. Ночь – тебя дома нет. Утром тебя снова нет. Мы чуть с ума не сошли! Сидели, сидели, потом пошли на улицу, чтобы хоть немного развеяться.

– Вы ушли, а я пришел, – засмеялся Никифор. – Как хорошо! Родные мои! Как же я рад, что с вами ничего не случилось.

– С нами-то все в порядке, с тобой что было?

– Потом расскажу!

Пока Никифор обнимал внучку и правнука, Саша продолжала наблюдать за ребенком. Удивительное дело, Миша и впрямь был точной копией Никифора. Такие же тонкие почти прозрачные руки и ноги, огромные глаза чуть навыкате, выпуклый лоб и тоненькие светлые прядки волос. Маленький Мишенька казался точной копией Никифора. А вот Анечка была хоть и мелкой, и худой, но она была совсем иной породы. Нос у нее был другой формы, а самое главное, не было в ней той прозрачности, которая отличала ребенка и старика.

Однако Никифор держался с внучкой, словно не находил в ней никаких недочетов.

– Ну, раз все так счастливо разрешилось, поедем к маме, как и собирались!

Мишенька тоже начал проситься с ними, но взрослые сочли, что ребенку в психиатрической клинике делать нечего.

– Тогда я на скрипке поиграю.

– Где же ты ее нашел?

– Дедушка, да ведь у тебя целый склад скрипок.

– Ну, склад не склад, а штуки три имеются. Неужели нашел?

– Нашел, дедушка! И так мне понравилось. Можно, я тебе покажу, как у меня получается?

Ребенок живо притащил совсем крохотную скрипочку и начал водить по ней смычком.

– Вот нота ля, – говорил он. – А вот нота соль. Слышишь, дедушка?

Никифор улыбнулся:

– Я-то слышу. А вот ты их слышишь?

– Конечно, дедушка. А еще тут есть струны ми и ре. Но как мне сыграть до или фа? Или си?

– Я тебе покажу!

Но в разговор вмешалась Аня:

– Дедуля, потом покажешь. Мы вроде как к маме сегодня собирались? Ты сам говорил, что это для тебя крайне важно.

– Конечно, – спохватился Никифор. – Поехали! Петруша, а ты со своей ученицей не побудете немножечко с Мишенькой?

Петр Карлович согласился. И Сашеньке тоже пришлось остаться. Впрочем, она не огорчилась. Мишенька оказался на редкость общительным и умненьким мальчиком. Конечно, он был очень мелкий для своих лет, но умственное развитие у него было совсем не трехлетним. Он строил сложные фразы, умел читать, и в уме прекрасно складывал и вычитал даже двузначные цифры.

– Умненький ты, благоразумненький.

– Мама тоже так говорит. Ой, как же я рад, что она меня нашла!

– Нашла? Разве ты терялся?

– Т-с-с… Об этом нельзя говорить.

– Почему?

– Мама запрещает. Она сказала, что если я буду много болтать, то она вернет меня обратно.

– Обратно? Куда это обратно?

Но Мишенька лишь покачал головой. На эту тему он говорить отказывался.

– Наверное, мама имела в виду, что запихнет тебя обратно к себе в животик.

Миша развеселился:

– Какая вы смешная! Разве можно уже родившегося человека обратно в живот запихнуть? Ха-ха-ха!

– Мишенька, а твой папа кем работает?

Вопрос, казалось, застал ребенка врасплох. Он изумленно похлопал глазами. Нет, про папу он явно ничего сказать не мог.

– Давай-ка мы лучше чай будем пить. Небось проголодался? Сколько вы с мамой гуляли!

И тут Мишенька неожиданно заявил:

– Мы не гуляли. Мы у докторов были.

– В поликлинике? Всю ночь?

– Нет. Не в поликлинике. Они у меня кровь брали. Из пальца и отсюда.

И Мишенька показал ручку, где в сгибе у локтя виднелась жирная красная точка. След от иглы.

– И много из тебя выкачали?

– Много. Три шприца! И потом еще на всяких аппаратах меня проверяли.

– Тогда тебе тем более подкрепиться нужно. Будем все вместе торт кушать.

От торта Миша не отказался. И за чаем совсем расслабился. Из разговора выяснилось, что раньше с мамой они жили в другом месте, но совсем недолго. А до этого Мишенька жил в доме, где помимо него жили еще другие дети, и ни у кого из них не было родителей. Поэтому, когда за ним пришла мама, то он был очень рад, что нашелся.

– Я и не знал, что она моя мама! Это она мне сказала! И забрала меня с собой. А потом сюда привезла! К дедушке!

Все это рассказанное ребенком несколько не укладывалось в рамки той истории, которую поведала сама Анечка. И радости Петра Карловича не было предела.

– Теперь ты сама видишь, что эта Анечка просто мошенница! Она все лжет! Ребенок сам ее выдал!

– И что вы предлагаете?

– Расскажу все Никифору!

Но когда вернулись Аня с Никифором, язык у Петра Карловича не повернулся исполнить свою угрозу.

Вместо этого он громко ахнул:

– Никифор, что с тобой?!

Друг ничего ему не ответил. В его огромных глазах стояли слезы. Он прошел в дом и рухнул там в кресло, не обращая ни на кого внимания.

За старика ответила Аня:

– Ничего не получилось. Мама нас не узнала.

– Так она никого не узнает вот уже сколько лет!

– Но дедушка рассчитывал, что мама выздоровеет, когда увидит меня.

– Значит, чуда не произошло?

Аня покачала головой. Она с сочувствием смотрела на Никифора, да и немудрено, любой бы разделил его горе.

– Все пропало, – прошептал тот, когда немного утер слезы. – Последняя надежда исчезла. Врачи мне так и сказали, последнее средство испробовано, вы привезли свою внучку, чтобы показать ее Хелене, если и это не помогло, просто забудьте о больной. Она никогда не исцелится. Изменения у нее в мозгу стали необратимыми, и она уже навсегда останется такой, как сейчас.

– Это ужасно! Ты так надеялся!

– Увы. Но где-то я предчувствовал, что нас может ждать провал. Ничего, будем жить дальше. У меня теперь есть вы с Мишенькой, и вместе…

Но тут Никифор замолчал, потому что услышал звуки скрипки, которые полились из дальней комнаты.

– Это кто же так играет? – ахнул он. – Неужели Миша?

– Все время, пока вас ждали, он тренировался.

– Надо же! А ведь у него неплохо получается. Что скажешь, Петя?

– Неплохо? Да этот ребенок талантлив!

Никифор поднял голову, еще немного прислушался к мелодии, которую пытался воспроизвести мальчик. Казалось, что с каждой новой прозвучавшей в квартире нотой, к старику возвращается частичка его сил. Высохли слезы, в глазах появился живой огонь, потом расправились плечи и спина, и даже на бледных щеках заиграл румянец.

Поднявшись с места, Никифор засеменил в соседнюю комнату.

И вскоре до них донесся его голос:

– Мишенька, расслабь пальчики. Игра должна даваться легко, чтобы приносить удовольствие тебе и тем, кто будет тебя слушать. А вот спинку держи, пожалуйста, ровней. И смычком нужно водить медленно, постоянно слушая, что поет тебе скрипка. Она сама подскажет тебе, как лучше для вас двоих.

Петр Карлович вздохнул:

– Ну все! Теперь мы тут лишние. Никифор оседлал своего любимого конька, больше мы тут не нужны.

Но в этот момент раздался голос Никифора:

– Анечка, будь добра, скажи, что тут произошло вчера в мое отсутствие?

– А что произошло?

– Куда-то исчезла моя скрипка. Представляешь?

Петр Карлович с Сашенькой в четыре глаза уставились на Анечку. Но та ничуть не смутилась.

– Дедушка, я твою скрипку не брала.

– А кто взял? Соседи видели, как от вашей квартиры уходила какая-то девушка со скрипичным футляром.

– Наверное, это отец отдал. Он приходил, но мы с Мишей собирались идти погулять. Тогда он сказал, что побудет и подождет тебя. Но когда мы вернулись, то никого дома не застали.

– Но Сергей сказал, что это ты просила передать скрипку клиентке, которой ее продала.

– Он врет! Чтобы я продала твою скрипку! Я же знаю, как ты к ней относишься! Это же твоя душа! Твое сердце! Нет, я продала свою скрипку. У меня же была скрипка, я на ней играла. Я это прекрасно помню.

– Да, у тебя скрипка была.

– Больше я играть не буду, вот и продала. Наверное, отец перепутал футляры. Они же в комнате рядом стояли. Вот незадача!

– Но ты можешь вернуть?

– Кого? Скрипку?

– Да. У тебя сохранился телефон клиентки?

– Конечно, дедушка, я это сделаю. Прямо сейчас позвоню ей и объясню, что произошла ошибка. Чудовищное недоразумение!

– Если вздумает артачиться, припугни полицией. Скажи, что хозяин уже написал заявление о краже скрипки стоимостью в несколько миллионов рублей.

– Боже мой! Дедушка! Я и не подозревала, что она так дорого стоит!

И Аня убежала звонить.

– Не берет трубку, – озабоченно сказала она, вернувшись через несколько минут. – Но я ее найду! Я добьюсь, чтобы она вернула тебе скрипку.

Петр Карлович махнул рукой:

– Все! Пропала скрипка.

– Ничего не пропала, – упорствовала Анечка. – Не чужой человек ее взял, это лучшая подруга тети Лизы. У нее дочка учится на скрипке, вот ей и понадобился инструмент.

– Что еще за тетя Лиза? – удивился Никифор. – Уж не та ли это Лизавета, которая живет с твоим отцом и пытается занять место твоей мамочки в их супружеской постели?

– Она самая.

– Так я с ней сам разберусь!

– Нет, дедушка, пожалуйста, не надо. Я поговорю с тетей Лизой. И добьюсь, что ее подруга вернет тебе инструмент!

У Саши голова пошла кругом. Она чувствовала, что тут сосредоточено слишком много вранья, но не могла до конца уразуметь, в чем именно кроется главный подвох и кто именно врет больше – Сергей, его дочурка Анечка или эта тетя Лиза, она же Лизхен, – любимая женщина Сергея.

Домой Сашенька вернулась в полном упадке сил. Вся эта ситуация с утерянной скрипкой очень ей не нравилась.

– Кто же из них врет? И в чем? Сергей или Анечка? И почему Миша утверждает, что не знает, кто его папа, да и маму увидел в первый раз сравнительно недавно, всего около месяца назад.

Но стоило Саше перешагнуть порог родного дома, как все эти мысли вылетели у нее из головы, потому что к ней опрометью подбежал Аладдин, который тут же принялся радостно на нее прыгать и вилять хвостом. А так как пес даже в щенячьем возрасте отличался крупными размерами, а со временем еще больше прибавил в весе и росте, то устоять под натиском его любви становилось все трудней. Да еще хвост, которым Диня вилял от избытка своих чувств, в такие минуты становился у него твердым, словно палка. И приходилось проявлять чудеса изворотливости, чтобы увернуться от этих тяжелых ударов.

– А где твой приятель?

Яго приковылял следом. В клюве он держал какой-то предмет, и вид у попугая был крайне сосредоточенный.

– Что это вы тут затеваете?

Саша попыталась отнять у попугая его находку, но тот убегал от нее, смешно размахивая крыльями и скользя кривыми лапами по гладкому паркету. Наконец, Саша загнала попугая в угол. И ей удалось разглядеть, что попугай держит в клюве какое-то украшение. Вроде бы кулон на цепочке, которая свешивалась у него из клюва. Саша вцепилась руками в цепочку, но Яго не собирался делиться своей добычей. Он изо всех сил сжал клюв, так что в итоге у Саши оказалась цепочка, а сам кулон попугай утащил с собой, взлетев на шкаф.

– Ворюга ты! – сердито сообщила ему Саша.

Попугай вынул из клюва свой блестящий трофей, зажал его в когтистой лапе, оглядел его со всех сторон, потом взглянул на Сашу и внушительно произнес:

– Дур-р-ра!

– Ах, ты вот как! – возмутилась девушка. – Тогда месяц тебе сидеть без сыра и сладкого! Посидишь, подумаешь!

Но даже угроза лишить его любимого лакомства не вразумила Яго. Он не сводил глаз со своей добычи, любуясь ею.

А потом с гордостью сообщил Аладдину:

– Шедевр-р-р!!!

И Сашенька поняла, что попугай явно раздобыл что-то весьма стоящее, раз уж с такой легкостью отказался от вкусняшек. А в том, что он прекрасно осознал смысл высказанной в его адрес угрозы, Саша даже не сомневалась. Попугай был невероятно умен, хитер и изворотлив. И он умел считать. И если он счел, что его сегодняшняя находка превосходит месячный запас сыра и конфет, значит, у него в кривых лапах и таком же кривом клюве оказалось что-то необычайно ценное.

– Вот ты гад! И жадина! И… и не видать тебе вот этого!

И Саша показала ему цепочку. Но попугай в ответ разразился таким громким и презрительным хохотом, что стало ясно, цепочка – это ничто и полный ноль в сравнении с его основной добычей.

– Что же ты там такое раздобыл?

Но пока что выяснить это было невозможно. Поэтому начать Сашенька решила со своего собственного трофея. Цепочка была незнакомая. Сашенька покрутила ее так и эдак, но не смогла вспомнить, чтобы видела похожую у кого-нибудь из своих близких или людей, бывавших у них в доме. Конечно, предстояло еще вечером спросить мнения родителей, но что-то подсказывало девочке, что ответ их будет отрицательным. Цепочка была похожа на золотую. Смущал только вес и размер. Кроме того, цвет у золота тоже был какой-то не такой. Но поискав, Сашенька нашла на расстегнутом замочке что-то похожее на пробу. Оказалось, что цепочка сделана в Италии. Чего-чего, а итальянского золота у них в семье точно не водилось.

– Поздравляю! – крикнула она Яго, продолжавшему сидеть на шкафу. – Уже воруешь не только еду, но и драгоценности! Скоро деньги будешь приносить? Доллары? Или евро?

Попугай посмотрел на нее, словно прикидывая, стоящее это предложение или барахло. Ни доллары, ни евро его не впечатлили, и он вновь принялся любоваться стибренной подвеской.

– Ворюга-попугай – позор в семье! – не унималась Саша. – Ты разве не понимаешь, что твое поведение бросает тень на всех нас? Никто же не поверит, что ты сам до такого докатился. Скажут, что это мы тебя научили!

Но Яго было глубоко плевать на мнение окружающих о своей семье. Он задумчиво разглядывал зажатую в лапах блестяшку, время от времени пробуя ее на клюв. Всякий раз после этого попугай с одобрением повторял:

– Пер-р-р-л!!

Саша буквально изнывала от любопытства, пытаясь понять, что у него там. Но она понимала, что вредная птица нипочем не позволит ей взглянуть. Надо было действовать не силой, а хитростью. Глядишь, за кусок своего любимого сыра с плесенью Яго бы и показал ей свое приобретение. Хотя бы издали.

– Я иду ужинать, – сообщила ему Саша. – А тебя даже не приглашаю.

И ушла. Какое-то время в комнате было тихо, потом что-то звякнула. Саша в ответ зашуршала упаковкой от чипсов. И уже через секунду в кухню с безумным видом ворвался Яго. Устоять перед чипсами он не мог.

Пока попугай с жадностью пожирал чипсы, Саша метнулась назад в комнату. Так… Куда этот пернатый паршивец мог спрятать свое сокровище? Что-то звякало, а значит, металл соприкоснулся со стеклом.

Взгляд девушки остановился на большой напольной вазе, которую мама приобрела, когда увлекалась икебаной. Увлечение прошло, ветки и цветки состарились и были благополучно возвращены назад в природу, а вот ваза осталась. На ее дне виднелось что-то блестящее. Саша запустила руку и извлекла небольшой круглый медальон. На одной его стороне был изображена морда какого-то животного с парой рогов. А на оборотной стороне было три буквы, из которых получалось слово «ЭВА».

– Очень интересно.

Где-то Саша даже понимала восхищение Яго этой вещицей. Она и впрямь была классной. Сразу чувствовалось, что сделана она с помощью высокотехнологичного оборудования, а к разработке ее дизайна приложили свою руку самые лучшие художники.

– Вот только кто мог забыть ее у нас?

Опрос вернувшихся с работы родителей ровным счетом ничего ей не дал, да еще и породил некоторую подозрительность между отцом и матерью.

– Занятно, – сказала мама, поджав губы. – Это откуда же у нас такая Ева выискалась?

– Не Ева, а ЭВА.

– И почему она свои золотые украшения по нашему дому разбрасывает? Что-то я не припомню, чтобы мы подобную особу в гости приглашали. Или она в мое отсутствие нанесла нам визит? Но ты, Сашенька, как я понимаю, эту Эву-Еву ведь тоже не видела? Остается предположить, что принимал ее один лишь отец. И-и-интересно!

И Саша с огорчением увидела, как нехорошо стала посматривать мама в сторону папы. А тот хоть и делал вид, что ровным счетом ни при чем и каяться ему не в чем, заметно нервничал.

На протяжении всего ужина бедный папа обдумывал подставу, которую организовала ему дочь, и придумывал пути спасения из ловушки.

И придумал, и преувеличенно бодрым тоном спросил:

– А почему, собственно говоря, мы решили, что Эва – это обязательно имя? Это может быть название какого-нибудь предприятия. А подобный кулон своего рода частью корпоративного костюма.

Мама метнула на него неприязненный взгляд, явно не желая отказываться от своих подозрений, но папа уже влез в поисковик и, к своей радости, обнаружил там некоторое количество подходящих компаний. Но мама сфотографировала кулон, показала его своему виртуальному помощнику, и тут выяснилось, что произведено украшение не просто в Италии, а является продукцией известного ювелирного дома и стоит около семисот евро.

– Золото, брильянты и два оранжевых сапфира, – прочла мама вслух и тут же, не останавливаясь, начала комментировать: – Ничего себе! Шикарный подарок! Везет же кому-то! Мне вот ничего круче подвески с корундами не дарили! Хотя я родила дочь, вырастила ее, а также денно и нощно забочусь о быте, доме и семейном очаге. И за все это корунды! А сапфиры, да еще оранжевые, кому-то другому!

Тут уж папа тоже обиделся.

– Ты намекаешь, что этот кулон купил я? И подарил этой Эве?

– Никто в здравом уме не станет покупать для своих сотрудников такое! И вообще, это явно женское украшение. И значит, тут в мое отсутствие была какая-то баба! И мне без разницы, как ее зовут!

– Никого тут не было!

– Еще хуже! Значит, ты приобрел этот кулон в подарок для своей ЭВЫ, а она даже не соизволила тебя отблагодарить. Или у вас еще все впереди? Впрочем, о чем это я! Кулончик-то тю-тю, спасибо Яго. Теперь тебе подарить своей ЭВЕ нечего, а значит, нечего тебе рассчитывать на ее благосклонность.

– Почему ты считаешь, что она такая меркантильная?

– Ах, значит, она какая-то другая? Значит, ты ее все-таки знаешь? И-и-интересно!

В этот раз мамино «и-и-интересно» прозвучало уже вовсе угрожающе. Сашенька втянула голову в плечи.

В итоге родители поругались, потом помирились и еще немножко поругались, но уже о чем-то другом своем и совсем не страшном. Саша успокоилась, ушла к себе и села за уроки, которых накопилось у нее немало. Ведь в дополнение к домашнему заданию, нужно было еще сделать все те упражнения, которые ее друзья делали сегодня в школе. В общем, дальше вечер пошел по накатанной, но девушка чувствовала, что это еще далеко не конец всей этой истории с исчезнувшей скрипкой, и она не ошиблась.

Когда она закончила с уроками, ей позвонил Петр Карлович, который с плохо скрытой издевкой сообщил, что Анечке так и не удалось выйти на связь с той особой, которой она якобы по ошибке вместо своей старой ученической продала скрипку Ярового.

– Ничего другого я от этой аферистки и не ожидал! Она дурачит старика, водит его за нос! Сашенька, ты помнишь о нашей с тобой договоренности? Ты должна помочь нам с Никифором. Сам он от этой мошенницы не избавится, просто не сможет. Он ее уже обожает.

– Мне показалось, что он куда больше увлечен ее ребенком.

– Завтра – крайний срок, когда мошенники смогут вернуть скрипку добровольно. Дальше за дело возьмется уже полиция!

– Вряд ли Никифор захочет писать заявление на ту, которую он считает собственной внучкой, или на ее родню.

– Желание моего друга тут уже значения иметь не будут. Это же не просто инструмент, это Яровой! Его инструменты являются достоянием всей страны! Захочет Никифор или не захочет, а полиция будет искать эту скрипку!

– Подождем до завтра, – предложила Сашенька. – Вы сами правильно заметили, если на кону более солидный куш, то вряд ли аферисты захотят размениваться на скрипку. Они ее забрали, потому что думали, Никифор с кладбища уже не вернется. А он не оправдал их надежды и выжил.

– Боюсь, как бы эти люди не повторили свою попытку.

– Так быстро они теперь не отважатся. Вы их видели, я их видела, плюс исчезнувшая скрипка и суета с Сергеем, получившим удар по голове, да еще отравление Никифора с кладбищенским сторожем. Все вместе не может не наводить на подозрение, что происходит что-то неладное.

– О чем я и говорю!

– Если с Никифором что-то случится, то полиция докопается и до всего остального. И тогда прощай наследство нашей Анечки. Нет, сейчас они не отважатся на новые злодеяния. Так что у нас есть время, чтобы вывести ее на чистую воду.

– Ты так думаешь?

– Уверена, благодаря нашим усилиям, Анечка окажется за решеткой!

Но напрасно Саша так уверенно отвечала. Потому что человек предполагает, а располагает за него кто-то другой. И этот другой решил совсем иначе. И попрощаться пришлось не Анечке с наследством, а всем остальным с самой Анечкой.

Глава 6

Следующий день у Саши выдался напряженным. В школе учителя словно сговорились и устроили по всем предметам неожиданные контрольные работы. По школьным правилам больше двух контрольных в день было ставить нельзя, поэтому учителя шли на хитрость. И работы хоть и назывались проверочными, самостоятельными или тестовыми, по факту все равно являлись оценочными и съедали у учеников ничуть не меньше нервных клеток.

Сашенька справилась, как ей казалось, неплохо. А потом ей неожиданно позвонил Никифор. Голос у него был совершенно расстроенный.

– Петр считает, что скрипку Ярового взяли вы, деточка. Но я считаю, что этого не могло быть. У вас такое хорошее и светлое личико, вы мне чем-то напомнили мою Анечку. Нет, не ту Анечку, которая вернулась ко мне спустя столько лет, а ту Анечку, которая когда-то исчезла.

– То есть вы понимаете, что эта Анечка – это вовсе не та ваша Анечка?

– Дорогая моя, я же еще не окончательно выжил из ума.

Но прежде чем Сашенька обрадовалась такому здравому подходу, Никифор добавил:

– Разумеется, Анечка за эти годы очень сильно изменилась. И внешне, и вообще. Это уже совсем не та девочка, которой она была когда-то. Теперь это взрослая и самостоятельная женщина… Была ею.

– В каком это смысле, была?

– Разве я вам не сказал? Анечки больше нет с нами. Она погибла.

Вот это новость! Сыщица почувствовала, как у нее задрожали руки и ноги сделались противно ватными. Того и гляди, упадешь. Впрочем, от таких новостей не грех и свалиться.

– Что?.. Чего?.. Почему?..

Вопросы сыпались из нее, как горох из дырявого мешка.

Саша с трудом уняла волнение и спросила более или менее осмысленно:

– Как именно это произошло?

– Сам ничего толком не знаю, – вздохнул Никифор. – Только что позвонил мужчина, представился следователем Колпаковым, имени-отчества я не запомнил. Он спросил, кем мне приходится Анечка. Я ответил. Тогда он просил меня мужаться и сказал, что тело Анечки находится у них, а мне необходимо подъехать к ним на опознание.

– А что с Мишей?

– К счастью, мальчик сегодня остался со мной. Он дома. Занимается.

На заднем фоне слышались звуки скрипки. Кажется, Миша всерьез увлекся этим искусством. Сашенька в душе даже немножко позавидовала. Ей самой неизменно приходилось делать над собой усилие, чтобы взяться за инструмент. А Миша вцепился в скрипку, словно от этого зависела его жизнь. И не выпускал ее из своих рук, судя по сделанным им уже успехам, даже во время сна. Вот уж кто был похож на Никифора, точно так же одержимого музыкой, так это мальчишка.

Саша прогнала непрошеные мысли и стала расспрашивать старика о том, что ему известно про смерть его внучки.

Увы, известно было немного. Сегодня днем Анечка отправилась на встречу с покупательницей скрипки и пропала.

– Она собиралась встретиться с некоей Евой, подругой своей мачехи.

Услышав имя, Сашенька моментально напряглась.

– Евой или все-таки Эвой? – спросила она. – Как точно звучит имя покупательницы?

– Я не разобрал. Возможно, что и Эва.

Теперь Саша просто не могла спокойно слушать дальше.

– Я поеду с вами! – выпалила она. – Поеду к этому следователю!

Никифор несколько удивился ее напору, но отказываться не стал.

– Буду благодарен за поддержку. Боюсь, что не выдержу всего этого. Не могу смотреть на Анечку. Лучше уж вы.

Саша хоть и не ожидала, что старикан взвалит на нее это дело с опознанием трупа, но отказываться не стала. Да и смотреть ни на кого не пришлось. Следователь по фамилии Колпаков уже все знал сам.

– Мы проверили вашу покойницу по нашей базе данных, ее отпечатки пальцев появлялись там трижды.

– Что вы этим хотите сказать?

– Ваша внучка, или кем она вам там приходится, трижды мотала срок за мошенничество и мелкие кражи.

Никифор схватился за голову, потом за сердце, затем у него резко схватило живот и подкосились ноги. Старика усадили на удобный стул, дали напиться чистейшей воды из кулера, и следователь начал рассказывать свои новости, от которых у Никифора с Сашей буквально открывались глаза и падали на пол их челюсти.

– Покойная первый раз попала в поле зрения правоохранительной системы в четырнадцать лет. Тогда приговор был очень мягким, учли возраст обвиняемой. Но уже через полгода она снова оказалась задержана, и в этот раз ей пришлось на полгодика приземлиться. Впрочем, вышла она уже через три месяца, а еще через пару месяцев вновь оказалась за решеткой. На сей раз ей дали два года, которые она и отсидела.

На Никифора жалко было смотреть.

– Я не понимаю. Моя Анечка стала уголовницей?

– Кстати, не совсем понимаю, почему вы упорно зовете ее Анечкой, если по всем документам это Елена Шепелева? Или вы не видели ее паспорта?

– Но я думал… она говорила, что потеряла память, не могла вспомнить, кто она такая, поэтому документы ей выправили на чужое имя, которое дали в больнице, где она оказалась.

– Значит, она представилась вашей исчезнувшей внучкой? И вы так хотели в это поверить, что поверили?

– Она была похожа на мою Анечку. Но вы правы, я сам хотел быть обманут.

Никифор совсем сник, а мысли Саши набирали обороты.

Итак, Анечка погибла, но Мишенька уцелел. Получается, что ребенок аферистки остался на руках у Никифора. Старику не под силу будет заботиться о ребенке, его придется вернуть отцу.

– И кто же отец ее ребенка? Как его имя?

– По нашим сведениям, у покойной детей не имелось.

– Но ведь… – заикнулась было Саша, но осеклась и вопросительно взглянула на Никифора. – Вы же видели ее документы? Ребенок был вписан в паспорт?

– Был! Михаил Алексеевич Шепелев. Вы сами посмотрите!

– При убитой не было обнаружено документов. Сумочка ее исчезла. Вас мы сумели найти благодаря телефону, который она положила в карман куртки. Видимо, напавший на нее преступник не догадался обыскать карманы или очень торопился удрать.

– А что случилось? – спохватился Никифор. – Вы мне так и не рассказали, как умерла девочка?

– Девочка! Вашей девочке уже сильно под тридцать. Я не понимаю, как вы могли перепутать ее с девятнадцатилетней девушкой. А убили ее очень просто. Огрели по затылку чем-то тяжелым, проломили череп и конец. Дело происходило на задворках магазина, там сейчас работает наша бригада, сотрудники обходят близлежащие дома, рассчитывают найти среди жильцов свидетелей происшествия. Но пока никто ничего не видел и не знает. Впрочем, отчаиваться еще рано. Были случаи, когда свидетели находились и на другой день или даже через несколько дней. Мы будем искать. А пока расскажите все, что сами знаете про эту женщину.

Никифор снова повторил то, что уже рассказывал. Колпаков слушал, хмыкал и всем своим видом показывал, что он думает о таких доверчивых чудаках.

Старого музыканта поведение следователя ничуть не смущало, он выложил все, что знал, и под конец прибавил:

– Меня тоже сильно удивило, что Мишеньку записали на фамилию его мамы. Но Анечка объяснила, что свою фамилию она дала ребенку, потому что у отца фамилия была совсем неблагозвучная. Шариков.

– Значит, отца ребенка зовут Алексей Шариков, – обрадовалась Сашенька. – Надо будет попытаться его найти. Это уже кое-что.

Но следователь считал, что Алексей Шариков – это такой же вымышленный персонаж, как и вся легенда Анечки о своей прошлой жизни.

– Дело в том, что этот ребенок никак не мог быть сыном Елены. Эксперты уже осмотрели ее тело, и однозначно высказались за то, что эта женщина никогда в жизни не рожала.

– Откуда же тогда у нее появился Мишенька?

– Будем выяснять. Просто так из воздуха дети такого возраста не появляются. Где-то ваш Миша жил до встречи с вами. Найдем! Пока могу сказать только одно, ваша «Анечка» никак не могла родить его сама.

– Да что же это такое? – в отчаянии воскликнул Никифор. – Будет ли конец тому вранью, которое она нагромоздила! Значит, Мишенька – это совсем, может, и не Мишенька?

– Скорее всего, имя мальчика Михаил. Такого маленького ребенка трудно приучить отзываться на чужое имя и делать это естественно. Он бы обязательно прокололся. Вы ничего такого за ним не замечали?

– Он всегда откликается, когда я к нему обращаюсь по имени.

– А его документы у вас?

– Анечка все носила с собой.

Значит, документы Мишеньки, настоящие или фальшивые, также находились в сумочке, пропавшей с места убийства.

– Получается, что ребенка эта женщина то ли украла, то ли позаимствовала. Свой паспорт она подделала, вписав на соответствующей странице имя ребенка. Хотел бы я понять, зачем ей это понадобилось делать? Куда легче и проще было просто явиться к вам одной. Если она замышляла обмануть вас и добраться до вашего состояния, то ребенок был ей только помехой.

Никифор замахал руками:

– Что вы! Я очень счастлив, что Мишенька живет у меня.

– Это делает вам честь. Но я это говорю к тому, что вы и одну «внучку» приняли бы с распростертыми объятиями. Зачем ей понадобилось приводить в ваш дом еще и чужого мальчика? Как-то объяснять его присутствие? Зачем?

На этот вопрос не мог ответить никто из присутствующих. Но нельзя было забывать про Сергея и его гражданскую жену Лизу, которые также являлись участниками этой истории.

– Тот, кто помог вашей «внучке» внедриться в ваш дом, был близким вам человеком. Он хорошо знал историю вашей семьи. Он сумел подобрать девушку, которая была очень похожа на вашу внучку, то есть он был лично знаком с Анечкой, а не просто видел ее фотографии. Преступник знал даже такие детали, что настоящая Анечка училась играть на скрипке и у нее также имелась своя собственная скрипка.

– Все это так, – согласился Никифор. – Все это верно. Но кто этот злодей?

– А кто получил бы наследство, умри вы вчера?

– Кто…? Ну, внучка, наверное. Дочь у меня тяжело больна, она признана недееспособной.

– Правильно. Но у вашей «внучки», помимо мамы, есть еще и отец. И он тоже наследник. Вот с ним бы нам и стоило поговорить в первую очередь.

А еще у Сергея есть гражданская жена Лиза, у которой, в свою очередь, есть подруга по имени Эва или Ева. Она и является той самой счастливой покупательницей скрипки, которой, по ошибке или нет, но должен был достаться уникальный инструмент работы самого Ярового.

И Сашенька сказала:

– Если предположить, что Эва знала о том, что обещанный ей инструмент должен стоить многие миллионы, то она должна была костьми лечь, а заполучить его себе. Увидев, что я удаляюсь от дома Никифора со скрипичным чехлом в руках, она последовала за мной, выяснила мой адрес, а потом ночью проникла в квартиру и выкрала скрипку. Чехол она оставила, он был ей не нужен. Но на месте преступления она потеряла важную улику. Золотой медальон с собственным именем. Вот он!

Следователь медальон внимательно осмотрел и попросил разрешения передать его в работу экспертов.

– Проверим его на отпечатки пальчиков, – сказал он. – И если судить по этому украшению, то Эва – женщина отнюдь не бедная. И запросы на скрипку Ярового могут быть ею вполне оправданны. Кроме того, как я вижу, данный медальон произведен и куплен в Италии. А все лучшие скрипки и все самые знаменитые мастера скрипичного дела также родом из Италии. И по сию пору в этой стране сильна традиция скрипичных мастерских, где изготавливают инструменты с душой. Это вам не фабричная штамповка, которой полны прилавки магазинов во всем мире. Но чтобы приобретать эти скрипки, нужно часто посещать Италию. И это все улики против этой Эвы, хоть и косвенные.

Никифор кивнул:

– Если эта Эва и впрямь скупает скрипки известных итальянских мастеров, то скрипка Ярового также могла ее всерьез заинтересовать. Я знаю коллекционеров, которые бы жизнь отдали, чтобы заполучить тот или иной инструмент в свою коллекцию. И поверьте мне, эта пропавшая скрипка Дениса Владимировича Ярового ничем не уступает самым лучшим старинным образцам. Ах, какие инструменты выходили из его мастерской! Лучшие музыканты стремились играть на них. Мне повезло быть лично знакомым с этим выдающимся человеком. И он создал эту скрипку для меня. Это был его дар дружбы, дар признательности моего таланта. Эта скрипка не просто инструмент, она значит куда больше. Когда мир вокруг меня рушился, когда одна за другой исчезали мои любимые женщины – жена, дочь, внучка, лишь эта скрипка всегда была рядом. Моя Ярослава, моя самая нежная и самая преданная из всех моих женщин.

– Ярослава?

– Это ее имя.

– Вы дали имя инструменту? – удивился следователь.

– В каждой скрипке живет душа. Когда великого Паганини похоронили, то рядом с ним положили и его скрипку. И на ее надгробии написали, «вдова маэстро».

– Очень трогательно.

– Мы с Ярославой были неразлучны все эти годы, – печально произнес Никифор. – А теперь она пропала, и я не представляю, что мне делать дальше.

– Мы вам поможем отыскать вашу скрипку. Обещаю вам.

Но Сашеньке уже наскучил этот разговор. Девочке буквально не сиделось на месте. Казалось, что в ее пятую точку вонзается миллион крохотных иголочек. С ногами тоже творилось что-то непонятное. Было такое впечатление, что под ними кто-то разложил костер, и пятки по-настоящему припекало. Вот до чего дошло дело, вот насколько сильно Сашеньке хотелось лететь к этой Эве, чтобы лично увидеть, что это за птица и что она из себя представляет.

У следователя Колпакова были какие-то свои резоны, они-то с коллегами планировали сперва пообщаться с Сергеем. И напрасно Сашенька пыталась им объяснить, что этот человек, даже если и виноват, ни в чем не признается, а будет все валить на свою ушибленную голову, несостоявшуюся доченьку и собственную слабую память и рассеянность, не позволившие ему сразу же распознать самозванку.

Следователь выслушал, но возразил на слова девочки:

– Мы умеем находить доводы для таких людей. У нас есть методы воздействия на неподатливых свидетелей, которые дают отличные результаты. Заговорит! И не такие соловьями пели.

На этом они и расстались. Полиция отправилась в больницу к Сергею, Никифор домой к Мишеньке, а сама сыщица поехала к Лизавете. С того момента, как Сашенька услышала о том, что отец «Анечки» живет с какой-то женщиной, находясь при этом в законном браке с безнадежно больной Хеленой, ей не терпелось взглянуть на Лизавету. Ситуация для той была весьма двусмысленной, и Сашеньке было просто любопытно увидеть женщину, которая добровольно согласилась играть роль второй скрипки при живой жене.

Также у Сашеньки было к этой женщине несколько вопросов касательно ее подруги. Но в первую очередь ей хотелось просто взглянуть в глаза Лизавете.

– Если бы Лизавета любила Сергея просто за то, что он есть, она бы сумела настоять на разводе его с матерью Анечки. Тут нет ничего сложного. Законная супруга Сергея уже пять лет находится в психиатрической клинике, она неизлечимо больна, надежды на то, что когда-нибудь Хелена сможет вести нормальный образ жизни и выполнять супружеские обязанности, нет никакой. Развод можно было получить без проблем. К тому же особо теплых чувств Сергей не проявлял к жене и до того, как она угодила в психушку. Может, это по его вине женщина там и оказалась. Ведь если бы Сергей не гулял от законной жены на стороне, то Хелена не ушла бы от него к своим родителям и не забрала бы с собой дочь. А значит, Анечка выросла бы в полной семье и, возможно, находясь под присмотром отца, никуда бы не исчезла.

И жили бы они все трое долго и счастливо. И Никифор не оказался бы один-одинешенек на старости лет, всеми позабыт и позаброшен.

У девочки даже слезы на глаза навернулись, так ей стало жалко эту несостоявшуюся семейную идиллию. И виной всему Сергей, который не сумел сохранить верность своей жене.

Лизавета была дома. Она куда-то собиралась идти, потому что столкнулась с Сашенькой буквально на пороге.

Сыщица подняла руку, чтобы нажать на кнопку звонка, но за мгновение до этого входная дверь открылась, и две женщины – молодая и не очень – с удивлением уставились друг на друга.

Первой взяла себя в руки Сашенька.

– Вы – Елизавета?

– Лизавета, – поправила ее женщина.

– Жена Сергея?

– Гражданская.

Сашенька с любопытством разглядывала Лизавету. Первое, что приходило на ум, роскошь! Лизавета была крупной, рослой и шикарной женщиной. Волосы, грудь, фигура, красивые ухоженные руки и большой яркий рот, полный белоснежных сверкающих зубов. То ли дар природы, то ли мастерство дантиста. Все это великолепие, присущее Лизавете, заставляло думать, что рядом с не слишком интересным Сергеем ее держит нечто большее, чем просто чувства. В противном случае такая эффектная, прямо роскошная женщина могла бы найти себе кого-нибудь получше и поэффектней. Другое дело, если Лизавета надеялась получить от Сергея какой-то бонус, которым надеялась возместить свои моральные затраты за проведенное бок о бок с ним время.

– Девочка, а ты кто ж такая?

– Я подруга Анечки.

– Подруга?

– Мы вместе учились. Я услышала, что она вернулась и хотела с ней повидаться.

Лизавета, притворно сочувствуя, поцокала языком и покачала головой.

– У Анечки случилась амнезия. Память к ней вернулась, но далеко не вся. До сих пор у нее существуют огромные пробелы в памяти. Так что тебя она может просто не узнать.

Как удобно! Документы на чужое имя! Никого из своего прошлого не помнит. А всему виной амнезия! Какой полезный недуг, прямо-таки семейный! У Анечки амнезия. У Сергея амнезия. Нет, надо будет эту хворь потом как-нибудь при случае использовать. И главное, ведь не подкопаешься. Грипп симулировать трудно, сердечный приступ тоже, а вот амнезия очень удобная болячка, тут помню, там не помню, и весь сказ!

Но главной своей цели Сашенька добилась. Лизавета призналась в знакомстве с Анечкой, призналась, что знает о существовании у Сергея родной дочери, хотя раньше тот утверждал, что Лизавета про Анечку ни сном ни духом.

– Напрасно вы так говорите. Анечка прекрасно меня вспомнила.

– Да?

Лизавета даже не пыталась скрыть свое удивление.

– И не только узнала, но и пообещала подарить мне свою скрипку.

– Какую скрипку?

– Мастера Ярового.

Лизавета в один момент изменилась в лице. Потом она схватила Сашу за руку и резко дернула девушку к себе. Та не ожидала подобного подвоха, и мигом очутилась в чужой квартире.

– Ой!

Лизавета, не обращая внимания, захлопнула дверь и с яростью воззрилась на Сашеньку:

– Так вот почему мне твоя мордашка сразу показалась знакомой! Это ты была той дрянью, которая перехватила у нас скрипку! Где? Где она теперь?

– Кто? Анечка?

– Да на какой ляд сдалась мне эта пройдоха! Скрипка! Где скрипка, я тебя спрашиваю? Она нужна нам! Ясно?

И тут Сашу осенило:

– Спросите об этом у своей подруги! – прошипела она в ответ. – Как ее там… Ева? Или все-таки Эва? Скрипка у нее! Она ночью пробралась в мою квартиру и выкрала скрипку!

– Этого не может быть!

– Еще как может! Она и подвеску свою с золотой цепочкой у нас в квартире обронила. А на подвеске ее имя! И сама подвеска не простая. Стоит сделать запрос в ювелирный дом, как они назовут имя заказчицы!

И хотя Саша не имела ни малейшего представления, а стреляла наугад, все же выстрел ее попал в цель. Лизавета побледнела, отпустила ее руку и даже отступила на шаг.

– И вашу Эву посадят! – добавила Сашенька для убедительности. – Скрипка является достоянием нации, ей место в музее, а ваша Эва захапала ее себе!

– Уверяю, ты ошибаешься. У Эвы нет этой скрипки!

– Еще скажите, что и ночью вашей подруги у меня в квартире не было.

– Ночью она приходила. Искала скрипку. Но она ее не нашла.

– Вы ей не верьте!

– Не могу, – угрюмо произнесла Лизавета. – Не могу не верить.

– Почему?

– Мы там были с ней вместе.

И прежде чем Сашенька нашлась, что сказать, Лизавета добавила:

– Кстати, ты сама виновата. Нельзя так отчаянно искушать людей!

– Чем же это я вас с Эвой искушала?

– Тем, что дверь в квартиру у вас была открыта. Ты это, имей в виду, если что. Футляр от скрипки мы нашли быстро, он в прихожей лежал на полу, прямо у дверей, открыли мы его, а там пусто! Ни смычка, ни скрипки, ничегошеньки! Эва чуть от злости одежду на себе не порвала. Ворот на кофте рванула, что-то затрещало. Наверное, тогда же она и медальон потеряла. Так разозлилась, что мне даже жутковато сделалось. Видела я ненормальных, но чтобы так из-за какой-то там скрипки переживать, впервые такое видела. Закрыла я футляр, поставила его аккуратно в сторонку, а сама и говорю, пошли отсюда, Эвочка, пока хозяева не проснулись, а она нет, не успокоилась, по всем комнатам пробежалась. Еле ее утащила. А скрипки она так и не нашла! Без нее мы уходили, с пустыми руками.

Сашенька смотрела на Лизавету и понимала, что перед ней в высшей степени ценная свидетельница. А недалекий следователь Колпаков отправился в больницу к Сергею, который не знает о похождениях своей Лизаветы ни фига! Или знает?

– Рассказывайте все! – потребовала девочка. – А не то пойду в полицию!

– Пойди! – разозлилась Лизавета. – И что ты им скажешь?

– Скажу, что вы с вашей подругой наняли мошенницу Елену Шепелеву, чтобы она сыграла роль вашей падчерицы Анечки. А когда дело не выгорело, избавились от нее! То-то следователю будет радость! И убийцу искать не надо, сразу две преступницы ему на блюдечке с голубой каемочкой пожалуют! Кого-нибудь из вас уж сумеет обвинить в убийстве Шепелевой. А может, сразу обеих!

Лизавета выпучила глаза.

– Чего-чего?

Глаза у нее были большие и очень выразительные. В них Саша прочитала неподдельное изумление и, пожалуй, страх.

И это Сашеньку подстегнуло еще сильней.

– Вы с сообщницей откуда-то узнали, что одинокий старик спит и видит, как бы внучка нашлась и вернулась к нему. Вот и состряпали ему «Анечку»! Старый музыкант с радостью поверил, что явившаяся особа и есть его внучка. Его даже не смутило наличие у нее ребенка пяти лет от роду, хотя это должно было означать, что родила его Анечка в четырнадцать лет! То есть исчезла она либо уже беременной, либо вскоре забеременела! И это порождает очень много вопросов. Но вас с Эвой это не смутило. Вы подсунули старику Анечку с Мишей. И вот мой вопрос, зачем вам в этой истории понадобился маленький мальчик?

Лизавета нахмурилась, а потом неожиданно ответила:

– Ребенка эта дура нипочем не согласилась оставить. Уперлась рогом. Либо с ним, либо никак. Пришлось согласиться. Но в итоге все прокатило. Старик ничего не заподозрил. У него от радости, что видит свою внучку, последние мозги отказали.

– И зачем вам это понадобилось?

– Я тебе все объясню. Но сначала скажи, что ты там про убийство болтала?

– Не знали, что Лена Шепелева убита?

– Нет.

– А между тем я сейчас от следователя, который расследует ее убийство. Так что все уже знают, что Анечка никакая не Анечка, а трижды судимая мошенница и воровка Шепелева! И теперь вопрос лишь в том, кто ее убил! Что-то подсказывает мне, что это можете быть вы с вашей подружкой Эвой!

Лизавета помотала головой.

– Я тут ни при чем! Я не убивала!

– А ваша Эва? Она могла?

– Насчет нее не поручусь. С головой у нее прямо совсем беда. Я это и раньше подозревала, но окончательно до меня дошло, когда я увидела ее реакцию на то, что скрипка Ярового снова уплыла из ее рук.

– Снова? Что значит, снова? То есть эта ваша Эва уже предпринимала попытки завладеть этим инструментом?

– И не один раз! Но всегда что-то срывалось.

– Эва – музыкант?

– Нет.

– Почему же ей так важно заполучить именно этот инструмент?

– Официальная версия, она собирает коллекцию струнных инструментов. У нее там есть и Страдивари, и Амати, и Гварнери, а вот Ярового просто ни одного инструмента нет. Ни скрипки, ни альта, ни даже смычка. В принципе, ничего удивительного. Этих инструментов не так-то много во всем мире. Но что-то мне подсказывает, что там не все так просто. И помимо обычного желания, понятного любому коллекционеру, во что бы то ни стало расширить и улучшить свою коллекцию, есть еще какой-то момент во всей этой истории со скрипкой Ярового.

– В каком это смысле?

– Мне кажется, что Эва зациклилась не на инструменте работы Ярового, а конкретно на той скрипке, которой владеет Никифор.

– Почему?

– Не знаю. Тут есть какая-то тайна. А возможно, мне это вообще лишь кажется. И данная скрипка нужна Эве лишь потому, что на сегодняшний день подобраться близко она пока что сумела только к скрипке, которая принадлежит этому старому чудаку Никифору. Эва хотела ее купить, но выяснилось, что расставаться со своим инструментом старик не хочет ни за какие деньги.

– Дело в том, что Яровой в свое время сделал эту скрипку специально для Никифора, будучи впечатленным виртуозностью его игры. И для Никифора эта скрипка значит куда больше, чем просто инструмент.

– В общем, оказалось, что скрипка не продается. А Эве она нужна прямо позарез. И какой из этого вывод?

– Скрипку надо украсть.

– Да, но как это сделать? Нужна помощница. Нужен свой человек в доме музыканта.

– И вы с Эвой подослали к нему Анечку, чтобы она все для вас обустроила, выкрала скрипку, а когда нужда в сообщнице отпала, избавились от опасной союзницы, попросту убив ее?

– Вот ты заладила! – с досадой воскликнула Лизавета. – Не убивала я ее!

– А кто убил? Эва?

– Я тебе все расскажу, как было дело. Но только тебе! Если в полиции понадобится повторить, я от всего отопрусь, потому что боюсь за себя.

– Боитесь? Кого?

– Эву! Будь она неладна! Оказалось, что чердак у Эвы реально дырявый! Может, она и впрямь Аньку грохнула. Я ее боюсь теперь! Неизвестно, что она учудит в другой раз. В общем, я тебе расскажу, как было дело, а ты уж дальше сама решай, как тебе быть.

Понять Лизавету было немудрено. Она рассчитывала, что ее рассказ поможет изобличить убийцу. Но официально вмешиваться в расследование и выступать в качестве официального свидетеля, Лизавета не собиралась. Она была из породы тех людей, кто предпочитает загребать жар чужими руками. И частенько у них это прокатывает. Всегда найдется кто-то, кто не боится грязной работы. Нашелся такой человек и в этот раз. Саша с удовольствием согласилась взять на себя этот груз ответственности. И Лизавета с радостью принялась перекладывать его со своих пышных и могучих плеч на худенькую спинку нашей сыщицы.

Глава 7

Знакомство Лизаветы с Эвой состоялось так давно, что об этом не хотелось даже вспоминать ни той, ни другой. Они вместе учились в школе, но потом пути-дорожки их разошлись. Лизавета скакала из одного неудачного замужества в другое, чувствуя, что годы, а вместе с ними и красота потихоньку уходят от нее. А Эва еще в юности вышла замуж раз и навсегда. Муж ее был много старше, но отличался покладистым нравом в семье и Эву свою обожал. Впрочем, Эва тоже всячески подчеркивала свое уважительное отношение к супругу. И жили они душа в душу, пока Эва не овдовела.

– Муж оставил ей целую кучу денег, домов и другой недвижимости, которую Эва сдает в аренду и живет себе припеваючи. Денег у нее столько, что девать некуда. Вот она и увлеклась коллекционированием. Чего только у нее нет! Началось все с коллекции минералов, которые она собирала еще при жизни супруга. И за некоторыми образцами сама лично моталась на другой конец земного шара. Потом к минералам Эва охладела, коллекцию передала в дар музею, а сама начала собирать ювелирку. Ну, эта страсть у нее тоже вскоре прошла, коллекцию она поместила в хранилище банка, а сама увлеклась музыкальными инструментами, а именно: стала собирать в свою коллекцию изделия старинных итальянских мастеров.

– Но мастер Яровой – это наш соотечественник.

– Он жил в Италии вместе с родителями.

– В детстве.

– Перед самой войной они с семьей вернулись в СССР, тут Яровой после того, как вернулся с фронта, и работал. Он получил физико-математическое образование, а потому сумел разложить изделия того же Страдивари по научным формулам. Звуковая волна зарождается не сама по себе, она строго следует законам физики. Эти законы Яровой в лабораторных условиях и вычислил. И уже с помощью этих формул изготовил инструмент, который по своему звучанию не уступал, а иные считают, что превосходил изделия прославленного мастера. А за ним еще и еще.

Сашенька не успела даже заскучать от этого экскурса в историю, как внезапно услышала:

– Но только сдается мне, что Эва эту скрипку хотела себе заполучить вовсе не потому, что она какая-то там особенно замечательная, а совсем по другой причине.

– И что за причина?

– Сдается мне, что были у нее в свое время какие-то личные терки с Никифором. Ненавидит она его, ужас!

– Никифора? Этого очаровательного старичка?

Саша была поражена. За что можно было ненавидеть такого милого чудаковатого престарелого эльфа?

– Подробностей не знаю, но сдается мне, что это как-то связано с Хеленой – его дочкой.

– А как? – загорелась любопытством Саша. – Как связано?

– Говорят тебе, не знаю. Если интересно, отправляйся к Эве и спроси у нее. Они с Хеленой были знакомы, это единственное, что я знаю. А за всеми подробностями тебе к Эве. Только учти, я тебе ничего про все это не рассказывала! Мы с тобой вообще не встречались!

– Почему вы так боитесь Эвы?

– Потому что у нее реально кукуха поехала! Ты бы видела, как она на Сергея набросилась. Я думала, что она его насмерть забьет! Если бы меня там не было, так бы оно и случилось! Я ему жизнь спасла, хоть он этого и не помнит!

– Так это Эва напала на Сергея и ударила его по голове?

– Вот ситуация, да? – ухмыльнулась Лизавета. – Прямо не знаю, что мне с этим и делать. Мой мужик в больнице, а упекла его туда лучшая подруга! Если полиции сказать правду о том, кто Сергея на больничную койку определил, то Эву под удар подставишь! Если промолчишь, тоже как-то нехорошо получается. Вдруг она еще на кого-нибудь кинется? Конечно, Эва мне подруга, она много мне хорошего сделала, но и Серега мне тоже не чужой.

– Вы с этой Эвой так близки?

– Ага. Говорю же, учились вместе. Не дружили, правда, особо, просто в одном классе учились. Но за последнее время мы с Эвкой здорово сблизились.

Сашенька нахмурилась. Одна мысль пришла ей в голову. Лизавета стала встречаться с Сергеем не так давно. И Эва возникла в ее жизни тоже не так давно. Вот интересно бы узнать, а вдруг эти два события в жизни Лизаветы совпали по времени?

На прямой вопрос Лизавета ответила также прямо:

– Ну да, так оно и было. С Сергеем я познакомилась в конце февраля, и сразу мы с ним стали жить как муж и жена. Уже не дети оба, так чего время тянуть! Мне Сергей нравится. Не Ален Делон, конечно, но для семейной жизни самое оно. Ну вот… А уже на восьмое марта Эва прислала мне поздравление. Сначала в «ВКонтакте», потом пригласила в ресторан, откуда мы с ней в ночной клуб перекочевали. Кальян на молоке, мальчики из стриптиза, караоке, бильярд. За все развлечения она платила.

– Наверное, она вам и подарки делала часто?

– Постоянно. И даже Сергею кое-что перепало. Как он ворчать начинал, что я слишком много времени со своей подругой провожу, Эва ему через меня подарок шлет. Ботинки, куртку, нож…

Наверное, это был тот самый недешевый ножик, который нашелся в карманах Сергея. Теперь было ясно, чей это подарок.

– А чего бы Эве и не дарить нам всякое? Она же богатая жуть! Ей от мужа такие хоромы достались! Ну, чего я тебе рассказываю, это видеть надобно!

Для себя Сашенька уяснила один момент. Лизавета заинтересовала свою школьную подругу не сама по себе, а в сочетании со своим статусом гражданской жены, по факту сожительницы Сергея. Никак иначе к одинокому Никифору, ведущему крайне замкнутый, даже аскетический образ жизни, подобраться не удавалось. А Лизавета была очень даже неплохим вариантом.

Что же, этот момент в отношениях двух «подруг» следовало учесть.

– Значит, когда ваша подруга на Сергея напала, вы все были в квартире Никифора?

– Ну да. Мы знали, что Никифор на кладбище к своей жене всегда надолго уезжает. Это фактически был единственный случай, чтобы он из дома без своей скрипки уходил. Так-то он либо на концерт, либо с концерта. Инструмент всегда при нем. А сам Никифор всегда с охраной, которую для этой скрипки специально выделили. Еще бы, скрипочка эта непростая, а достояние всей России.

– То есть напасть на самого Никифора и отнять скрипку, было невозможно?

– Вообще не вариант, – заверила сыщицу Лизавета. – Но и дома Никифор скрипку тоже одну никогда не оставлял, потому что фактически и не ходил никуда. В магазин по дороге с работы или на работу заскакивал. Да и что ему там в магазине этом хлеб да чай. Больше он ничего и не ел, и не пил. И к себе в квартиру никого посторонних не пускал.

– И что же вы с Эвой придумали?

– Это не мы с Эвой, сама Эва придумала. Откуда-то она хорошо знала распорядок жизни Никифора. Похоже, не один день за ним следила. Вот она и придумала, как скрипку забрать. Один-единственный день был, когда Никифор из дома надолго уходил, это был день смерти его жены. Тогда он к ней на кладбище ездил, и там у нее до самого вечера находился. И уходил он на кладбище без своей драгоценной скрипки!

– И вы решили, что если в это время в его квартире будет находиться ваша сообщница, то она вам скрипку и вынесет?

– Опять же, повторяю, это не я решила, это Эва придумала. Она мне сказала, что есть у нее на примете девчуля, которая сыграет роль вернувшейся Анечки. Дескать, девчуля эта так похожа на пропавшую Анечку, что перепутать их немудрено.

– Значит, Эва лично знала настоящую Анечку? Знала, как девочка выглядит?

– Эва вообще много чего про семью старого скрипача знает. Что касается Сергея, то от него лишь требовалось подтвердить, что это его дочь, если старик спросит. Тот спросил, Сергей подтвердил, Анечка их обоих обняла и плакала, семья примирилась и воссоединилась. Очень трогательная картина. Я хоть лично и не присутствовала при этом событии, но мне Сергей все рассказал в подробностях. Я даже порадовалась, что так все трогательно сложилось. Ведь кому от этого плохо могло быть?

– Никифору! – воскликнула Сашенька. – Вы же его ограбить собирались! Скрипку хотели украсть!

– Допустим, сначала я о планах Эвы ничего не знала. Догадывалась, конечно, что неспроста она эту историю с Анечкой затевает. Но что она скрипку собирается слямзить с ее помощью, нет, не знала.

Сашенька не стала доказывать Лизавете, что это было не так. Им обеим и так было ясно, что Лизавета врет насчет своей неосведомленности. Но сути дела это никак не меняло.

– Как получилось, что Сергею по голове прилетело?

– В тот день Никифор на кладбище уехал, Анечка… то есть не Анечка, а Ленка по своим делам куда-то с самого утра смоталась, а скрипку Эве должен был Сергей передать.

– Но это уже в половине седьмого вечера случилось. Почему Шепелева не передала Эве скрипку прямо с утра, как Никифор из дома ушел?

– В том-то и дело! Ленка должна была эту скрипку Эве лично вынести, а потом вдруг звонит и говорит, что их с Мишей дома нет, что им двоим срочно понадобилось из дома уехать и ничего тут поделать нельзя, нужно ждать до вечера, когда Сергей с работы придет. Дескать, она Сергею сказала, что в половине седьмого вечера придет покупательница, ей и нужно будет отдать инструмент. А Ленка с Мишей сами не знают, когда вернутся. Может быть, ночью, может, вообще на другой день. Эве пришлось согласиться на новые условия. Она столько времени терпела, тут еще чуток потерпеть тоже могла. Но так получилось, что ты ее опередила. Тебе Сергей скрипку и отдал. Он же не знал, кто придет. Ты пришла, тебе он скрипку и отдал. Когда мы с Эвой увидели, как ты со скрипкой уходишь, то ее как током ударило. Говорит, опередили нас! Чувствую, что опередили. Но решила проверить. За тобой Эва своего шофера отправила, а сама наверх побежала, разбираться с Сергеем. Я за ней. Как чувствовала, что быть беде. И очень вовремя прибежала, потому что Эва уже обнаружила, что скрипка тю-тю, и как раз в тот момент уже один раз Сергея ударила и примерялась, как бы еще его стукнуть. Он уж на полу валялся, а она все норовила его ударить. Прямо обезумела баба. Я ее еле-еле от Сереги оттащила. Если бы меня там не оказалось, она бы его насмерть забила.

– Из-за того, что он скрипку Ярового профукал?

– Из-за скрипки, а еще из-за Хелены.

– Что?

– Сама не понимаю, но Эва очень громко кричала, когда Серегу по темечку била: «Это тебе за Хеленку! Это тебе за нас! Сволочь! Гад! Паскуда!»

– Ого! И чего дальше было?

– Когда я Эву от Сергея оттащила, то она мне заявила, я должна ей помочь.

– В чем?

– Скрипку вернуть.

– То есть снова украсть? Теперь уже у меня?

– А что мне было делать? – развела руками Лизавета. – Эва сказала, что она неспроста меня столько времени подарками одаривала, вроде как я ей чем-то обязана. Я сначала не хотела соглашаться, но тогда она пригрозила, что заявит в полицию, будто бы мы с Сергеем всю эту аферу с Анечкой придумали, чтобы Никифора со свету сжить и наследство его себе прикарманить. Представляешь, какая гадина?

– Действительно, некрасиво!

– Не то слово! Допустим, я бы еще выкрутилась. Но Серега? Его бы точно заподозрили в причастности к этому мошенничеству. Ради него пришлось согласиться на требование этой сумасшедшей. Да и боялась я ее уже к этому времени. Видела, на что она способна. Не хотела, чтобы она и мне также по темечку настучала.

– И той же ночью вы отправились ко мне и украли скрипку Ярового?

– Опять двадцать пять! Вот и нет! Сколько раз тебе еще повторять? Не крали мы у тебя скрипку! Футляр уже пустой был. Кто-то до нас успел стибрить ее!

Из всей этой путаной речи Сашенька уяснила для себя лишь один важный факт. Некая Эва все-таки наличествовала в этой истории. И ее взаимоотношения с семьей Никифора были куда глубже и сложнее, чем это можно было предположить вначале.

Получив от Лизаветы наводку, где в данный момент можно отыскать Эву, сыщица откланялась, в тысячный раз повторив перепуганной сожительнице Сергея, что она никогда даже под страхом пытки не выдаст ту, которая ей слила истинную преступницу.

В том, что Эва замыслила самое настоящее преступление, у Сашеньки сомнений не возникало. Сомнения у нее появились насчет того, не опасно ли ей вот так безоружной и одинокой соваться прямо в пасть к волчице. Несколько успокаивало то, что Эва в данный момент находилась на территории спа-центра, где принимала расслабляющие процедуры.

– Не станет же она на меня кидаться вместе с грязевым обертыванием и маской на лице?

Опять же, в спа-центре должно было находиться некоторое количество свидетелей, которые могли бы помешать кровопролитию. Но совсем спокойной Сашенька все же быть не могла, потому что известны случаи, когда и в людных местах при изобилии свидетелей убийства все же совершались.

– Не хотелось бы получить от дамочки камнем по темечку. А она этот способ, сдается мне, освоила и успешно практикует. Сергей от нее получил, и Елена Шепелева, наверное, тоже. И тут появляюсь я! Прямо искушение для опытной преступницы.

Впрочем, у сыщицы был на руках козырь, который она надеялась разыграть.

– Эва хочет заполучить скрипку Никифора, прямо-таки жаждет обладать ею. Если я ей совру, что скрипка до сих пор находится у меня, и я готова отдать ее Эве, не сделает ли это ее сговорчивей?

Сашенька очень надеялась, что сделает. Но подстраховаться все же не мешало. И недрогнувшей рукой она набрала номер телефона своего старшего друга – следователя Милорадова. И что с того, что он в другом городе и, возможно, сильно занят? Он сам велел звонить ему при малейших признаках угрозы, нависшей над головой его приятельницы. А сейчас угроза была нешуточная. Один человек был преступницей уже серьезно травмирован, еще одна, предположительно, ею же была убита. Разве не повод, чтобы обратиться за помощью?

– Милорадов мне никогда не простит, если я его не предупрежу о том, что направляюсь на встречу с такой опасной персоной. А если я туда отправлюсь и погибну, то он меня найдет, воскресит и затем еще раз уже лично прикончит.

Тот факт, что никто Сашеньку не принуждал к тесному знакомству с мадам Эвой, девушка озвучивать своему другу не стала. И поэтому у Милорадова сложилось несколько однобокое представление о том, что происходит в оставленном им городе за много сотен километров от его нынешнего места обитания.

И вначале он отнесся к просьбе Сашеньки вполне благодушно, не усмотрев в ней ничего особенно опасного. Какая-то девочка, пропавшая пять лет назад из своего дома. Бедный старый дедушка ее разыскивает и не хочет смириться с утратой. Мама девочки сошла с ума от горя, Сашенька хочет помочь этим славным людям. Как это все трогательно, у Сашеньки доброе сердце.

– То есть ты хочешь, чтобы я по своим каналам проверил, что случилось с Анечкой, пропавшей пять лет назад?

– Меня интересуют любые подробности, которые могли быть связаны с ее делом. Даже если ее и не нашли, но ведь какие-то разыскные мероприятия по факту ее исчезновения должны были быть проведены!

– Безусловно.

– И еще я прошу меня подстраховать. Сейчас я нахожусь в спа-центре «Колорит», мне бы не помешала группа поддержки. А то Эва может оказаться несколько непредсказуемой особой.

Вот тут Милорадов и напрягся.

– Не понял, – произнес он. – Ты что, сама в одиночку собираешься сейчас допрашивать эту Эву?

– Полиции пока что не до нее.

– Я приказываю тебе вернуться!

Приказывает он ей! Пусть сначала сам возвращается, тогда уж и приказывает! И еще не факт, что даже тогда Саша его послушается.

А пока что Сашенька лишь коротко ответила:

– Прости, но это невозможно.

И очень довольная тем, как прошел у них разговор, сбросила звонок. Ничего! Пусть поволнуется! Пусть подергается! В их последнюю встречу Милорадов признался, что девушка дорога ему. Сашенька считала, что он мог уже про сказанное и забыть, пришла пора ему напомнить о его же собственных чувствах к ней. И в данном случае та опасность, которая на расстоянии могла показаться Милорадову преувеличенной, была очень даже кстати.

Эву она обнаружила примерно в том состоянии, на которое и рассчитывала. Женщине делали маникюр, так что обе руки у нее были заняты. На лице у нее лежал слой питательной массы, которая при каждом движении норовила убежать, так что шевелиться клиентке было противопоказано. И все это было очень кстати.

Саша подсела рядом и, не обращая внимания на недовольный взгляд мастера, произнесла:

– А я к вам с предложением. У меня есть вещица, которую вы хотите приобрести.

– Какая вещь?

– Скрипочка.

Эва моментально потеряла всю свою невозмутимость, замахала руками, приказала снять маску, так что навела переполох среди мастеров, которые дружно возненавидели непрошеную гостью. Но их испепеляющие взгляды не вызвали у Саши ни малейшего раскаяния. Что касается Эвы, то ей и вовсе было наплевать на мнение каких-то там окружающих.

– Быстрей, быстрей! – поторапливала она их. – Заканчивайте это все! Не до вас сейчас!

Маску сняли быстро, маникюр оказался лишь на некоторых пальцах, но это Эву не смутило. Она отвела Сашу в комнату для отдыха, где кроме них находилось еще несколько дам и молодых женщин. Но Эву их присутствие не смутило. Ее вообще, как заметила Саша, мало что в этой жизни смущало.

Из себя Эва тоже выглядела эффектно. Ей должно было быть уже сильно за сорок, но если Лизавета на свои сорок с хвостиком и выглядела, то Эве никак нельзя было дать ее лет. Все-таки деньги способны творить чудеса. Деньги, помноженные на хорошую генетику, дали отменный результат. Эва буквально лучилась силой, энергией и здоровьем.

– Где скрипка? – жадно потребовала она у Сашеньки. – Ты мне ее отдашь!

– Не так быстро!

Но Эва напирала:

– Чего ты хочешь взамен? Денег? Сколько? Назови любую сумму.

– Любую в пределах разумного? – лукаво улыбнулась ей Саша.

Но Эва ее шутки не оценила и рявкнула:

– Просто любую!

– Нет, деньги мне не нужны.

Эва взглянула на Сашу. В ее взгляде впервые появилось что-то вроде интереса. Кажется, люди, которым не нужны в наше время деньги, были для Эвы чем-то вроде диковинки. Она даже несколько сбавила натиск, словно не знала, как обращаться с таким дивом.

– Если не деньги, то чего же ты хочешь?

– Мне нужна информация. Любая информация о семье Никифора. Вы же были близко знакомы с его дочерью? Хеленой? С той, которая оказалась в сумасшедшем доме.

– Это кто тебе натрепал?

Саша хотела сказать правду, но вовремя вспомнила о данном Лизавете обещании, и соврала:

– Старик Никифор рассказал.

Глаза Эвы сверкнули.

– Значит, старый урод знал, кто я такая! Что же, это только усугубляет мою к нему ненависть. Теперь я ненавижу его в десять раз сильнее!

– И его дочь тоже?

– При чем тут Хелена? – удивилась Эва. – Она была моей подругой. Моей самой лучшей, самой близкой и самой любимой подругой. А этот старый урод потребовал, чтобы мы с ней расстались. В грубой ультимативной манере приказал Хеленке порвать со мной!

– Никифор? Но почему он так сделал?

– Ему, видите ли, не нравились наши отношения. Да какое его дело?

– Но он же был отцом Хелены.

– Даже мой муж не совал свой нос в наши с ней отношения, прекрасно понимая, что мне это необходимо. А этот старый маразматик возомнил о себе невесть что! Тоже мне блюститель морали и борец за нравственность!

– Что-то я не понимаю. Чем же Никифора так не устраивали ваши отношения?

– Мы с Хеленкой любили друг друга. Не знаю, как она сейчас ко мне относится, скорее всего, не помнит. Но я ее помню и до сих пор люблю.

Саша даже после этого объяснения все равно не понимала, чем дружба Хелены с Эвой могла так сильно возмутить Никифора.

Но Эва уже ударилась в воспоминания:

– Если бы это случилось сейчас, схватила бы я свою Хеленку в охапку да и привезла к себе. Стали бы жить с ней в счастье и радости. Но нет! Тогда еще был жив мой муж. И как ни терпелив он был к моим капризам, поселить мне любовницу в своем доме он бы точно не позволил.

– Любовницу! – ахнула Саша, до которой только теперь дошел истинный смысл отношений Эвы с ее подругой. – Вот оно что!

– Муж меня обожал, старался не ревновать, но поселить Хеленку у нас никогда бы не позволил, в этом отношении заблуждаться не стоило. И денег для содержания ее и ребенка он бы тоже не дал. А Хеленка одна никогда бы от родителей не ушла, обязательно бы Анечку с собой забрала. Сейчас все это было бы возможно провернуть, жили бы мы счастливой семьей, но пять лет назад, увы, нет!

– Но сейчас нет уже ни Анечки, ни Хелены.

– Да, в том-то и дело, – поникла Эва, но тут же подняла голову, и глаза ее грозно сверкнули: – Поэтому мне теперь и осталось одно – месть! Вот самое яркое удовольствие из всех доступных мне ныне! Никифор отнял у меня самое дорогое, что я имела, – Хелену! И я решила ему отомстить!

– Как?

– Очень просто! Отнять у него то, что он любил больше жены, больше дочери, больше даже жизни! Его обожаемую скрипку!

Ах вот в чем была причина такой неистовой жажды Эвы заполучить скрипку Ярового. Она желала причинить боль Никифору.

И Саша рискнула заметить:

– В том, что Хелена после исчезновения дочери сошла с ума и оказалась в психиатрической лечебнице, вины старика нет.

– Нет, это он виноват! – яростно воскликнула Эва. – Он запихнул Хелену в сумасшедший дом! А сначала довел Хелену до сумасшествия!

– Ну как бы он ее довел?

– Если бы он не противился нашим отношениям, то я нашла бы возможность поддержать Хелену в то время, когда ей так была нужна моя помощь. Но я даже ничего не знала о том, что случилось с Анечкой. Не знала, что девочка пропала. Не знала, как страдает моя милая Хеленка! Не знала того, как я нужна ей!

На них давно уже поглядывали со всех сторон. Но Эве было решительно плевать. И постепенно все прочие посетители из комнаты отдыха потихоньку удалились. Теперь они были тут с Эвой вдвоем. И это несколько напрягало Сашеньку.

Но она мужественно продолжала диалог:

– Если бы Хелена нуждалась в вашей поддержке, то она бы вам позвонила, позвала бы к себе.

– Нет, Хелена бы никогда так не поступила. Я ее знаю! После той безобразной сцены, которую устроил ее папаша, между нами ничего не могло больше быть! Она никогда бы не стала мне звонить первой! А я была дурой! Самовлюбленной идиоткой! Меня оскорбили, я обиделась. А о том, что могла при этом чувствовать Хелена, оставшись без меня, но в обществе маразматика-папаши, я даже не подумала.

– И вы определили Никифора в виновники вашего неудавшегося романа?

– Это был не просто роман, это была любовь! Настоящая! Искренняя! Та, что случается с людьми в жизни лишь однажды. А некоторые так и обречены прожить всю свою жизнь, не встретив такого чувства. Пять лет! Целых пять лет я не знала ничего о том, что творилось в жизни Хелены. И лишь несколько месяцев назад я узнала, что Анечка пропала, а саму Хелену отец засунул в сумасшедший дом. О, какая буря ненависти забурлила у меня в душе! Ты бы это знала! Нет, лучше тебе такого чувства никогда не испытывать. Оно испепелило бы тебя! Я сама едва устояла в том огне. И поняла, если не отомщу, то сгорю заживо!

– Значит, пять лет вы не виделись с Хеленой, ничего о ней не слышали, ничего про нее не знали. А как получилось, что узнали?

– Кто-то из моих одноклассников написал мне. Спросил, помню ли я Лизавету. Сказал, что она нашла себе нормального мужика. Когда мне прислали их совместную фотографию, я чуть не упала. На ней я увидела Сергея – мужа моей Хелены. Конечно, я знала, что Хелена ушла от Сергея, но все же это был знак. И я позвонила Лизавете. Пригласила ее в ресторан. И там между делом выспросила подробности об ее новом кавалере. От Лизаветы я и узнала, как чудовищно обстоят дела у моей любимой дорогой Хелены.

– Вы навещали ее?

– Увы! Меня к ней не пустили. Она никого не узнает. Не узнала бы и меня. Врачи сказали, что есть крохотный шанс, что рассудок вернется к ней, если она увидит свою дочь. Но никто не мог сказать, где сейчас Анечка.

– А как вам пришла в голову мысль выдать Елену Шепелеву за пропавшую пять лет назад девочку?

– Эта мысль возникла у меня при первом же взгляде на Лену. Можешь мне поверить, они с Анечкой очень похожи.

– Тридцатилетняя женщина и девятнадцатилетняя девушка? Похожи?

– Ленка благодаря миниатюрному росту выглядела очень молодо. Маленькая собачка до старости щенок. Поменять ей прическу, немножко подкрасить, переодеть, и будет вылитая Анечка, какой она могла бы быть спустя пять лет нелегкой жизни.

– А где вы ее нашли? Шепелеву, я имею в виду?

– Ленка работала нянечкой в детском доме, над которым мой муж в свое время взял шефство. Он уже умер, а эти обязанности перешли ко мне. Я регулярно закупаю для детей все то, чего им не хватает. Конечно, в первую очередь у них дефицит родительского тепла, но это уж я не могу изменить. А в материальном плане, можешь мне поверить, эти дети живут лучше многих своих сверстников, находящихся при живых родителях. Вот в один из моих визитов к подопечным я ее и увидела. Она пол намывала. Я ее увидела и буквально ахнула. И я как-то сразу поняла, как можно использовать подобное удивительное сходство. Навела про нее справки. Узнала, что она сильно нуждается. Предложила ей денег. Но, к моему немалому удивлению, Лена согласилась далеко не сразу. Мне пришлось походить и поупрашивать упрямицу. Она не соглашалась, но я была упорна. Мой покойный супруг хорошо позаботился обо мне. С деньгами у меня проблем нет. Я все набавляла и набавляла цену, которую предлагала заплатить Ленке за ее работу. Но Ленка твердила, что у нее задумано какое-то другое дело, очень крупное, на мелочи она размениваться не может. Ей это прямо запрещено. У человека, на которого она работает, железный принцип. Браться можно за одно дело зараз, прорабатывать каждую мелочь, каждую деталь, ни в коем случае не разбрасываться на два или более дел. Но я была настойчива. Твердила, что много времени не потребуется. А платила я за услугу более чем щедро. И в конце концов Ленка согласилась стихушничать и принять мое предложение.

– То есть своим сообщникам она не сказала, что временно становится Анечкой?

– Нет.

– Но она пришла к Никифору не одна. С ней был еще мальчик.

– Мишенька. Да, я о нем знаю. Он был воспитанником этого детского дома, в котором работала Лена. Не понимаю, как Ленке удалось забрать ребенка с собой. Думаю, что тут не обошлось без какой-то мошеннической схемы. В другое время я бы заинтересовалась, что происходит в детском доме, который я опекаю. Но в тот раз я была слишком занята своими проблемами. Хочет Ленка взять с собой ребенка, пожалуйста.

– Но зачем Лене был этот мальчик? Она его полюбила?

– Шутишь? Конечно, нет!

– Тогда зачем?

– Я так поняла, что он был ей нужен для дела. Я уже упоминала, что Лена согласилась поработать на меня с большой неохотой и лишь после моих клятв, что много времени у нее эта работа не займет. Так-то ее ждали сообщники, которые затевали какое-то крупное дело, в котором Лена должна была играть роль матери маленького Мишеньки. Для этого ей и понадобилось усыновить мальчика.

– А что это за дело?

– Понятия не имею. Меня это совершенно не интересовало. Мне была нужна внешность Лены, которая просто идеально совпадала с внешностью Анечки. Но так или иначе, Ленка забрала мальчишечку из детского дома, когда уволилась со своей должности уборщицы. А я получила практически идеальную Анечку, которая должна была помочь мне поквитаться с отцом моей Хелены.

И устремив задумчивый взгляд в прошлое, Эва принялась изливать перед Сашей всю свою душу.

Глава 8

Вначале ничего нового Саша не услышала. Эва грустила, что жизнь поступила с ней и Хеленой несправедливо.

– Ведь умри мой муж несколькими годами раньше, и ничего этого могло бы не произойти. Мы с Хеленой стали бы жить вместе, денег у меня предостаточно, хватило бы на нас троих с избытком.

– Троих?

– Анечка тоже жила бы с нами. Я уже говорила, Хелена никогда не оставила бы своего ребенка. А так Никифор фактически уничтожил свою дочь.

– Хелене вовсе не было необходимости продолжать жить с отцом. Она могла снова выйти замуж.

– Замуж?

Эва выглядела возмущенной.

– Во-первых, Хелена любила меня! А во‐вторых, зачем ей вообще какой-то там муж? Она уже сбежала от одного черствого чурбана вовсе не для того, чтобы попасть в лапы к гнусному старикашке.

– А гнусный старикашка – это кто?

– Крутился возле нее один хмырь. Друг семьи. Петр Карлович его имя.

– Петр Карлович?

– Знаешь его?

Сашенька была так удивлена, что лишь через силу кивнула в ответ.

– Сначала этот сморчок за Мартой – матерью Хелены ухаживал. Но она предпочла Никифора. Спорить не стану, но по мне, так хрен редьки не слаще. Тем более что Никифор продолжал со своим другом общаться. И этот Петр Карлович с годами уже на Хеленку переключился. Он ей даже предложение делал.

– Он же был гораздо старше!

– Ровесник Никифора. В отцы Хеленке годился. Ну, она предпочла за Серегу замуж выйти, тот хоть молодой да здоровый, а из этого кавалера уже пыль сыпалась. Но когда Хелена от Сереги ушла, то этот Петр Карлович снова к ней повторно сватался. Но Хелена и тогда ему отказала. Она уже меня любила, зачем ей этот сморчок?

– Это было до исчезновения Анечки или уже после того?

– Разумеется, до! После исчезновения дочери Хеленка, как я знаю, очень быстро сошла с ума с горя и оказалась в дурке. Но этот гриб-сморчок таким гнусным подлецом оказался, тебе не передать! Когда Хелена ему в любви отказала, то он не успокоился, а начал за ней следить. И выяснил, с кем она встречается. А встречалась она со мной. Вот после этого сученыш про нас Никифору в самом невыгодном свете рассказал, тот вскипел и приказал дочери порвать со мной отношения. Идти Хелене было некуда, она во всем зависела от отца, вот она и была вынуждена покориться. Понимаешь, почему я ненавижу этих двух гадких старикашек? Они разрушили нашу с Хеленой любовь. А ее саму и вовсе погубили! И я хочу отомстить за свою подругу! Хочу отплатить тому, кто разрушил наше счастье, его же монетой. Мне нужна эта проклятая скрипка! Понимаешь? Нужна!

Сашенька лишь снова кивнула. Почему-то факт того, что Петр Карлович неоднократно сватался к Хелене, матери пропавшей Анечки, произвел на сыщицу сильное впечатление. Она и сама не могла понять, почему ее так поразила эта новость, но это было так. Впрочем, ей оставалось еще кое-что сообщить Эве. Сообщить и посмотреть на реакцию последней.

– Значит, не получив скрипку, вы вернулись в квартиру Никифора и напали на Сергея?

– Кто тебе это сказал? Сергей?

– Ну, допустим.

– Вот скотина! – с таким пылом произнесла Эва, что Сашеньке стало совсем не по себе. – Нет, просто нереальная скотина! Он же пообещал, что будет молчать. Я к нему в больницу ездила, он денег с меня стряс за свое молчание, сколько тебе и не снилось. Я ему заплатила, чтобы неприятностей избежать, а он направо да налево языком молотит.

– Не переживайте, полиции Сергей ничего не скажет. Но это же вы его, да?

– Ну да, отрицать не буду, психанула чуток. Все-таки этот гад своими изменами сделал Хелену несчастной. И за все годы, что она провела в сумасшедшем доме, ни разу не навестил ее там.

– А вы откуда знаете?

– А я когда от Лизаветы узнала про Хелену, сразу к ней полетела. И навела там справки, что и как. Мне нянечки и ответили, что к ней за все это время приходило только два человека – отец и этот гадкий Петр Карлович. Но гадкий-то он гадкий, а оказался куда более внимательным и преданным нежели родной муженек Хелены.

– Значит, не получив скрипку, вы были так сильно раздосадованы на Лену Шепелеву, что убили ее?

Теперь наступил черед Эвы удивляться:

– Пальцем я Ленку не тронула! Она не виновата, это Сергей напортачил.

– Но она могла отдать вам скрипку сразу после ухода Никифора.

– Нет, не могла. Ей по делам уехать пришлось. Это было как-то связано с тем основным делом, по которому она работала. Ленка меня предупреждала, что такой форс-мажор может случиться. Так что я не в претензии. И потом Ленка этому дураку Сергею все правильно указала, когда и кому отдать скрипку надо, а он все напутал. Идиот! Кретин! Как все мужчины полное ничтожество!

Было ясно, что во всех аспектах жизни Эва в первую очередь найдет оправдания для женщины, а вот для мужчины теплых слов у нее будет совсем мало.

– Неужели после того, как скрипка оказалась в чужих руках, вы не попытались увидеться с Леной?

– Звонила я ей. Только она трубку не взяла. А поздно вечером перезвонила уже сама, заявила, что я ей чуть все дело не испортила своим звонком. Я так поняла, что она в тот момент встречалась с теми людьми, с которыми очередное дело собиралась прокручивать. Мальчишечку им демонстрировала. Но я настояла, чтобы Ленка к Никифору вернулась. Она не хотела, но я ее заставила. Она еще тогда мне сказала, что боится, как бы ей это дорого не встало. А вот теперь ты приходишь и говоришь, что Ленку убили. Может, эти ее сообщники и прикончили? Как я поняла, люди там были серьезные, шутить бы они не стали. Если Ленка их ослушалась и сразу в двух аферах стала крутиться, а это у них против правил, то не могли ли они ее наказать? А как Мишенька поживает?

– Вроде бы в порядке. С дедом он сейчас.

– Присматривайте за ним, – сказала Эва. – Этим людям не столько Ленка, сколько этот мальчишка был нужен. Еще пропадет мальчишка, не ровен час.

Ее слова вселили в Сашеньку тревогу. Но ей нужно было еще кое о чем спросить Эву.

– А кто принес водку, с которой Никифор отправился на кладбище?

– Если ты насчет снотворного, которое мы ему подмешали, то это затея Ленки. Она сказала, что так старик подольше на кладбище задержится. Мне-то все равно было, сколько он там пробудет. Чтобы скрипку из дома вынести, Ленке много времени бы не понадобилось. Только она, сдается мне, сразу после ухода Никифора и сама из дома учесала. А за себя Сергея оставила. Он-то и лопухнулся, перепутал и отдал скрипку тебе. Так что? Вернешь ты ее мне?

Саша пребывала в своих мыслях, поэтому с ходу брякнула чистую правду:

– Рада была бы отдать, да только нет ее у меня.

– Ты что же… Обманула меня, выходит?

Глаза Эвы сузились, и в них сверкнул нехороший огонь. Сашенька поежилась и начала подниматься со своего места.

– Пожалуй, мне уже пора.

– А ну! Стоять! Куда это ты направилась? Разговор между нами еще не окончен!

Эва тоже начала подниматься. И двигалась она куда проворней, чем можно было ожидать от дамы ее лет.

Сашенька испуганно взвизгнула и пустилась наутек. Эва кинулась за ней следом.

– Маленькая лгунья! Стой!

Саша пулей летела по длинному коридору спа-центра, всей кожей ощущая, как надвигается на нее опасность. Эва обладала отличной спортивной подготовкой и вот-вот могла догнать девочку. Еще немного и цепкие руки ухватят Сашу за шиворот и будут трясти, словно котенка, пока не вытрясут из нее всю правду. И даже принадлежность к женскому полу на сей раз ничем девушке не поможет.

И когда Саше казалось, что катастрофы не миновать, она краем глаза увидела стройного юношу, появившегося откуда-то из бокового хода. Саша пронеслась мимо него, а вот Эва уже не смогла. Раздался жуткий вопль, потом грохот, а затем все здание спа-центра содрогнулось от веса рухнувшей со всего размаха Эвы.

Притормозив, Саша оглянулась. Она пыталась уразуметь, что же тут произошло. Но ей это не удалось, потому что в ту же минуту ее кто-то схватил за руку и потянул за собой к выходу.

– Бежим! Что ты стоишь? Скорей!

Рядом с Сашей стоял тот милый молодой человек и торопил ее:

– Она же сейчас очухается!

Совет был очень к месту, потому что Эва и впрямь пыталась подняться. Молодые люди, по-прежнему держась за руки, выскочили из спа-центра и пустились наутек.

Отбежав на приличное расстояние, которое исключало возможность погони за ними, они остановились. Какое-то время оба тяжело дышали.

А потом Сашенька произнесла:

– Спасибо тебе! Ты меня спас!

– Подумаешь, – отмахнулся паренек. – Всего-то и дел, что подставил ножку охотящемуся за тобой бегемоту. Но я смотрю, Игорь был прав, когда просил меня приглядеть за тобой сегодня.

Игорь? Так этого прекрасного юного спасителя ей послал Милорадов! Послал откуда-то издалека своей властной начальствующей рукой.

И Саша ощутила двойственные чувства. С одной стороны, она была рада, что Милорадову не все равно, где она и что с ней происходит. Но с другой, она бы совсем не была против, чтобы такой милый молодой человек возник бы в ее жизни и без приказа, отданного ему Милорадовым.

– Тебе повезло, что я успел вовремя. Еще немного, и эта фурия бы тебя сцапала. Чем ты так сильно ей не угодила?

– Перехватила одну вещь, которая ей позарез требуется. Ну, верней, она думает, что я ее перехватила.

– Любопытно. А подробней можно?

Саша взглянула в его ясные глаза красивого серо-голубого оттенка и залюбовалась. Точь-в-точь их питерское небо, когда ненадолго из-за туч выглядывает солнышко. Смотрела бы не отрываясь, ведь оно так редко бывает.

И неожиданно для самой себя девушка охотно произнесла:

– Конечно, можно! Тебе в награду за мое спасение сегодня вообще можно все!

– Все-все?

– Все-все!

– Тогда начнем с самого начала. Как тебя зовут? А то мне про тебя скинули минимум информации. Твою фотку и место, откуда тебя нужно было спасать.

Саша представилась. Оказалось, что ее нового помощника звали Юрой. Он внимательно выслушал рассказ Сашеньки и понимающе кивнул.

– Ты уже неплохо продвинулась в этом расследовании. У тебя сформирован богатый багаж из психологических портретов подозреваемых. Но пока что этого все еще мало, чтобы точно определить, кто из них убийца.

– Это я и сама понимаю.

– Я вижу в этом деле два основных момента, в которых мог бы тебе поспособствовать. Во-первых, у тебя имеется огромный пробел во всем, что касается исчезновения настоящей Анечки. Ты не только не имеешь достоверной, запротоколированной информации, но и не разговаривала на этот счет с близкими девочки. Да, несчастье случилось пять лет назад, но все-таки пять – это не пятьдесят. Пока живы близкие девочке люди, еще не поздно исправить эту оплошность. Ты расспроси старика Никифора, а если он не захочет говорить на эту тему, тогда попытай удачи у этого друга семьи – Петра Карловича. Понятно, что память человеческая – вещь избирательная, за истекшие годы те события могли в его памяти принять причудливый поворот, но ты расспрашивай его, что-нибудь да припомнит.

– А второй момент?

– Это касается убийства Лены Шепелевой, игравшей роль воскресшей и вернувшейся в отчий дом Анечки. И игравшей ее настолько убедительно, что даже родной дед вроде бы счел ее за свою.

– И что?

– Настоящая Анечка тоже могла пропасть не сама по себе, а быть похищена, а затем убита. И вот она возвращается. Она или не она, но ее появление сильно мешает преступнику. И он ее убирает.

– Думаешь, Лену убили, приняв за настоящую Анечку?

– Пока трудно сказать что-то определенное. Но я по своим каналам попытаюсь раздобыть информацию и об этом деле. Какой это район?

– Красносельский. Дело ведет следователь Колпаков.

– Колпаков? – обрадовался Юра. – Да я же его знаю! Ну, не лично, но слышал о нем. Думаю, что смогу тебе помочь!

Это была отличная новость. И Сашенька даже приободрилась.

– Теперь, что касается той психопатки, которая гналась за тобой. Она может повторить этот номер?

– Кто ее знает. Вероятно.

– Она знает, где тебя можно найти? Твой домашний адрес? Телефон?

– Адрес знает.

– Это плохо, – покачал головой Юра. – В таком случае я не могу это так оставить. Товарищ Милорадов с меня голову снимет, если с тобой что-нибудь случится плохое, а я не услежу.

У Сашеньки от восторга прямо дыхание перехватило.

– Он что… Так прямо и сказал?

– Так и сказал. А кем ты ему приходишься? Родственницей?

Сашенька покачала головой.

– Нет, мы просто дружим.

– Дружите? Понятно, – произнес Юра и почему-то погрустнел.

Видимо, подумал о том же самом, что и сама Сашенька. Ради друзей так метаться не станут. Но если Сашеньку эта новость радовала, то Юра выглядел скорее опечаленным.

– Предлагаю вернуться к этой мадам и поговорить с ней.

Так они и сделали. К этому времени Эва уже успела навести на себя марафет и расплачивалась у стойки администрации спа-центра. Улучшившийся внешний вид улучшил и ее настроение. Она милостиво кивнула Сашеньке и погрозила пальцем Юре.

– Хулиган! А если бы я убилась?

– А если бы вы ее убили?

– Скажешь тоже, не стала бы я никого убивать. Просто поговорить хотела.

От былой вспышки ярости не осталось и следа. Теперь Эва улыбалась и была настроена благодушно.

– Скажи мне, крошечка-хаврошечка, правду. Эта скрипка у тебя?

– Нет.

Эва долго смотрела на Сашу, потом пожала плечами.

– Где же она?

– Сама голову ломаю. Мне же ее вернуть надо. Хозяин скрипки и полиция думают, что скрипка у вас. Но раз вы ее тоже не крали, я просто не представляю, где она может быть.

Эва нахмурилась.

– Что-что? Как это полиция думает, что скрипка у меня? Почему?

– Ну, медальон, который вы потеряли у меня дома, он же принадлежит вам.

– Вот где я его потеряла! А я-то думала, где я его посеяла. Медальон тогда хоть верни.

– Рада бы, да не могу. Он сейчас в полиции.

– Скрипки нет. Медальона нет. Хеленка по-прежнему в психушке. Хороши дела, нечего сказать.

И взглянув на Сашу, она грустно сказала:

– А я ведь эту историю с возвращением Анечки только ради нее и затеяла. Хотела, чтобы Шепелева эта в больницу к Хелене сходила. Ведь прямо одно лицо у мошенницы с покойной Анечкой. Думала, глядишь, обманет она Хелену, а к той здоровье вернется. Нет, куда там. Сердце – вещун, так Хелена всегда говорила. Не удалось Шепелевой его обмануть. И со скрипкой облом вышел. Да еще следователь теперь за мной гоняется. Он ведь мне уже звонил. Колпаков его фамилия, правильно?

– Да.

– Звонил, – кивнула Эва. – А я подумала, шутит надо мной кто-то. А теперь понимаю, это он по поводу скрипки со мной потолковать хочет.

– А еще насчет нападения на Сергея и убийства Лены Шепелевой.

– Этого мне только не хватало! А я возьму и не пойду.

– Этим вы сделаете свое положение только хуже.

– Куда уж хуже!

– Так вы понимаете, – строго произнес Юра, – что если ваше сегодняшнее нападение на свидетельницу повторится, то вы первая на подозрении окажетесь? Не стоит вам усугублять ситуацию, в которой вы очутились.

– Не бойся, – усмехнулась Эва. – Не обижу я твою подружку. Я ведь ни к кому зла не питаю. Единственно, что Никифору и этому сморчку – Петру Карловичу, отомстить хотелось. Да видно, не в этот раз. Ничего, я терпеливая, подожду.

На этом разговор с Эвой и закончился. Предупреждение ей было вынесено. И можно было ожидать, что занятая решением своих собственных проблем, она на время оставит Сашеньку в покое. Юре тоже нужно было возвращаться на службу. А Сашенька поехала домой.

К ее удивлению, возле дома ее ждали. Это был Гена, тот самый паренек, ученик Петра Карловича.

– Ты на занятия не ходишь. Петр Карлович тоже не говорит, что с тобой, только улыбается загадочно в ответ. Вот я и решил приехать, убедиться, что с тобой все в порядке.

– Где адрес взял?

– Петр Карлович сказал.

– Ну, что мне с тобой делать… Пошли в гости, коли так.

Гена радостно согласился. Но когда на пороге их поприветствовал Аладдин, испуганно вскрикнул. Похоже, Гена боялся собак. Но Аладдина это ничуть не смутило, он воспринял восклицание за приглашение поиграть с ним и залаял от радости еще громче. Гена в собаках совсем не разбирался, побледнел и прислонился к стене, выставив перед собой футляр скрипки, словно защищаясь ею. И Саше стоило немалого труда, чтобы утихомирить Аладдина и успокоить Гену.

– Заходи, заходи! Он добрый!

Аладдин все так же высоко прыгал, что умудрился лизнуть Сашеньку в нос. Яго летал над ними по коридору, выкрикивая в ее адрес приветствия на трех языках – немецком, японском и еще каком-то незнакомом, который мама считала китайским, папа тайским, а Сашенька склонялась к мнению, что это древний фарси. Но вообще, попугай был полиглотом, в каждом языке он знал слова приветствия и набор ругательств, которые с удовольствием исполнял.

Саша затащила Гену на кухню, выставила оттуда Аладдина и налила гостю чая. Сначала разговор не клеился. За дверью бушевал разочарованный в своих надеждах Диня, которому во время чаепития хозяев всегда полагался какой-нибудь лакомый кусочек. А тут такой облом. Собака лаяла на разные голоса, и Гена всякий раз вздрагивал и испуганно косился на дверь, словно ожидая, что Диня вышибет ее своим мощным телом.

По причине нервного состояния разговор с Геной не клеился. Но и сидеть молча тоже было глупо. Гостя надо развлекать, это Саша помнила точно. Она перебирала самые разные темы, но разговаривать Геша не мог. Оставалась одна-единственная последняя, на которую Сашенька возлагала особые надежды.

– Как там наш Петр Карлович поживает?

Про своего обожаемого учителя Геша мог говорить часами.

– Переживает! – тут же откликнулся мальчик. – Сегодня после урока рассказывал мне историю о двух друзьях и одной прекрасной девушке, в которую они оба были влюблены. Потом девушка сделала свой выбор, но второй друг остался рядом. И когда у его любимой и его друга родилась дочь, перенес свои чувства на нее. Растил, баловал, покупал подарки и игрушки. А когда подросла, сделал предложение и женился на ней.

– И что было дальше?

– Петр Карлович не сказал, но обещал, что расскажет продолжение на следующем занятии. А мне показалось, что он это про себя рассказывает.

– Разве он был женат?

Гена помотал головой, он тоже не знал.

– Кар-рамба! – вдруг завопил из-за двери попугай дурным голосом.

Гена выронил из рук чашку, она упала и покатилась по столу. Чай разлился. Гена страшно перепугался. А Яго за дверью не унимался:

– Т-р-ревога! – вопил он. – Свистать всех наверх!

– Что… Что это?

– Это наш попугай. Он не опасный.

Но Яго твердо вознамерился довести впечатлительного Гену до обморока.

– Р-р-азбой! – заорал он. – Р-р-режут!

– Я пойду! Мне уже пора!

Гена кинулся к дверям, Аладдин обрадовался и ринулся внутрь кухни. На спине собаки сидел Яго, для равновесия растопырив крылья и встопорщив перья на голове. Зрелище было настолько эффектное, что Гена ринулся к выходу, теряя тапки.

Попугай летал и вопил:

– П-р-р-рочь! Пр-р-рочь!

Аладдин лаял так, что в голове гудело. И Гена покинул их квартиру в рекордно быстрые сроки. Что-то подсказывало Сашеньке, что больше он к ней в гости не придет. Вот как бывает, первое приятное знакомство в итоге разбивается о грубый быт.

Закрыв дверь, Сашенька обрушилась на пса с попугаем:

– Вы невоспитанные хулиганы! Вы так мне всех поклонников распугаете!

Но сердилась она притворно, понимая, что если поклонника можно испугать такой малостью, то не стоит кавалера даже рассматривать в этом качестве.

Яго вновь закружил у нее над головой:

– Телегр-р-рамма!

И к ногам Саши упал какой-то жалкий ошметок бумаги, который она не сразу смогла идентифицировать. Но потом поняла, что это конверт. Не такой уж и старый, но порядком потрепанный когтями Яго.

Сашенька развернула и обнаружила внутри листок бумаги. Это была не телеграмма, заявленная Яго, это было письмо. Написанное от руки, оно сразу же заинтересовало Сашеньку.

«Дорогие мама и дедушка, – прочитала она. – Когда вы найдете это письмо, я буду уже далеко. Не ищите меня, я сделала свой выбор. Мы с Гошей любим друг друга. Он сказал, что когда вернутся его родители, то мы сразу поженимся. Тогда и вы, возможно, захотите нас поздравить. А пока я поживу у него на правах невесты. Я ухожу из дома, потому что знаю, вы никогда не позволили бы оставить мне этого ребенка. Я и сама не знаю, как решилась на это. Я ведь еще школьница, у меня ни образования, ни работы нет, у Гоши тоже ничего этого нет. Знаю, как это выглядит со стороны, но все-таки я хочу родить этого малыша. Чувствую, что должна это сделать. Заранее предвижу все, что вы могли бы мне сказать по поводу принятого мной решения, поэтому и ухожу. Если останусь, вы найдете способ, заставить меня отказаться от этого ребенка, может быть, заставите меня его убить. А я не хочу этого! И поэтому ухожу жить к своему другу Гоше Голубеву! Мы с ним вместе учились весь восьмой класс. Целую. Ваша Анечка».

Ноги у Саши подкосились, и она чуть не плюхнулась на пол.

– У нее должен был быть ребенок! – прошептала она. – Вот почему она ушла из дома! Анечка была беременна и боялась, что дед с матерью узнают об этом.

– Интр-р-рига! – подтвердил Яго, который с важным видом прохаживался рядом, цокая по паркету своими острыми когтями и поглядывая искоса на девочку.

Глядя на попугая, Саша снова прочла написанные неровным почерком строчки, а потом пыталась осмыслить содержание прочитанного ею только что письма. Ей хотелось понять всю глубину отчаяния, в которое погружалась эта девочка.

– Бедная Анечка! – воскликнула она. – Представляю, что она должна была чувствовать. Никифор, судя по тому, что рассказала про него Эва, придерживается патриархальных взглядов на семью. Наличие у малолетней внучки любовника возмутило бы его несказанно. Возможно, он даже выгнал бы Анечку или Анечку вместе с Хеленой. А возможно, что Анечка боялась не только гнева деда, но и нотаций матери. Поэтому она ушла из дома, ушла… и пропала!

– Др-р-раама! – добавил Яго, который выглядел очень довольным, словно понимал то, что содержалось в письме.

И тут Сашеньке пришла в голову мысль. А как Яго раздобыл это послание? Откуда оно пришло, что попало в когтистые лапы и кривой клюв?

– Не иначе как письмо было в футляре скрипки Никифора, – осенило ее. – Больше просто негде! Или… разве что Эва принесла его с собой и потеряла вместе с медальоном. Но нет, скорее всего, письмо было спрятано в скрипке. Прощаясь с родными, Анечка оставила им письмо, чтобы они знали, что с ней случилось. Возможно, она даже рассчитывала, что письмо будет найдено, родные отыщут ее, не случайно же она назвала имя Гоши и указала его фамилию. Да, она пишет, чтобы мать с дедом ее не искали, но, если бы она и впрямь хотела, чтобы ее не нашли, не стоило указывать имя любимого, у которого она собиралась жить. Конечно же, она хотела, чтобы родные разыскали ее и вернули назад. Но этого не произошло, потому что по какой-то причине письмо затерялось.

И тут Сашу осенила другая мысль:

– А если это вообще чужое письмо? Вдруг оно не имеет никакого отношения к нашему расследованию? Ведь мало ли Ань на свете! Многие беременеют. Совсем не обязательно, что это письмо написано именно нашей Анечкой.

Это нужно было проверить. Требовалось сличить почерк в письме с почерком Анечки. И Саша позвонила Никифору.

Тот ее просьбе удивился:

– Ученические тетради Анечки? Зачем они вам?

– Нужно кое-что проверить.

– Боюсь, я ничем не смогу вам помочь. Ничего не осталось. Ни единой бумажки.

– Зачем же вы все выкинули?! – возмутилась Саша.

Никифор стал объяснять:

– Это не я! Это еще Хелена. Незадолго до того, как моя дочь окончательно повредилась рассудком, она вынесла все вещи Анечки из дома. Сказала, что они девочке теперь больше не пригодятся. Да, подумать только, почти полгода держалась, но потом все-таки моя дочь сошла с ума. Случилось то, чего я боялся больше всего на свете. И ведь почти полгода с момента исчезновения Хелена как-то умудрялась сохранять подобие спокойствия. Она все время твердила, что Анечка жива, что она чувствует, девочка в большой опасности, ей грозит опасность, но она жива. Хелена верила, что девочка вернется. Но увы…

– Анечка не вернулась.

– Я помню тот день, когда мне стало окончательно ясно, что с Хеленой мне самому не справиться, что тут нужна специальная психиатрическая помощь. Она поднялась в то утро очень рано. Была бледна и сильно дрожала. Я подумал, что она простудилась, но она сказала, что к ней ночью приходила Анечка.

– Как приходила?

– Во сне. И Хелена сказала мне, что точно знает, Анечка умерла, ее больше нет на этом свете. И что нужно вынести все ее вещи, потому что кому-нибудь они могут пригодиться, а вот Анечке уже нет. И стала собирать все вещи нашей девочки. Твердила, что отнесет все пригодное в храм за помин души Анечки. Я пытался возражать, пытался настаивать, что Анечка еще вернется, но мне не удалось поколебать уверенность Хелены. Она сделала, как и сказала, вынесла все до последней бумажки, а потом пришла, села и уставилась в одну точку. И с этого момента дочь больше не произнесла ни звука, она не ела, не пила, она просто сидела и смотрела в пустоту. И кажется, она что-то шептала, но мне не удавалось понять, что именно.

– И вы отдали ее в больницу?

– Не сразу, но мне пришлось это сделать. Я не мог осуществлять уход за такой больной. Ее муж тоже не выразил желания принять участие в судьбе Хелены. Так что единственным выходом оказалась больница. Правда, Петр предлагал свою помощь, но как бы это выглядело? Получается, что я взвалил на его плечи свою ношу? И потом Петя не врач, он не мог осуществить уход за Хеленой.

– Как это ужасно!

– Для меня да, – согласился Никифор. – А вот Хелена, как мне кажется, ничего не понимает. Вместе с разумом ее покинула и душевная боль. Теперь осталось только одно тело. Без проблеска разума, без проблеска чувств, просто тело.

Голос его зазвучал так горько, что Сашенька едва не расплакалась.

Но ее отвлек голос Никифора, который сказал:

– И все же у меня теплится крохотная надежда. Я поговорил с ее лечащим врачом, он согласен, что попробовать стоит. Хуже не будет, так он сказал.

– Что стоит попробовать?

– Вызвать у Хелены эмоциональную реакцию. Если бы это получилось, если бы она хотя бы заплакала или разозлилась, то это можно было бы считать началом исцеления.

– И что же вы придумали?

– Завтра состоятся похороны Анечки, и я хочу…

– В смысле? Какой Анечки?

– Разумеется, хоронить будут Елену, – поправился Никифор. – Но никого близких у нее не оказалось, так что тело выдали мне. Я оплачу церемонию похорон, а присутствовать на них будет Хелена. Мы похороним эту женщину, а изобразим все так, словно хороним Анечку.

– Но Елена – это не Анечка! Елена – это мошенница, которая обманом прокралась в ваш дом!

– Я все понимаю. Мне следователь уже все в подробностях объяснил, показал и привел доказательства. Я больше не заблуждаюсь на этот счет. Но для Хелены все будет обставлено так, словно это похороны Анечки. Врач сказал, что это может сработать.

– Представляю, сколько вам пришлось ему заплатить, чтобы он поддержал эту бе… безмерно креативную идею.

Никифор обрадовался.

– Сашенька, рад, что нашел в вас отклик и понимание. Все прочие, с кем я делился этой затеей, называли меня выжившим из ума чокнутым извращенцем.

– Они совсем неправы.

На самом деле вы еще хуже! Вот, что хотела сказать ему Сашенька, но проклятое мамино воспитание и папины деликатные гены не позволили ей это произнести вслух. Поэтому Никифор остался в приятном заблуждении, что сыщица поддерживает его начинание.

– Я хотел, чтобы вы тоже пришли. Но если вы вдруг не можете…

– Постойте! Как это не могу? Я приду! Обязательно! Где и когда состоятся похороны?

Узнав о времени и месте проведения завтрашней церемонии, Сашенька попрощалась с затейником Никифором. У нее возникла идея, как в обход родных Анечки раздобыть образец ее почерка. И прежде чем разочарованный Аладдин успел гавкнуть, девушка уже развернулась к входной двери и покинула своих питомцев.

Глава 9

Кто знает, где можно раздобыть образец почерка школьницы? Правильно! Легче и проще всего это сделать в стенах ее родной школы. Там же Сашенька надеялась попутно раздобыть еще и сведения о мальчике Гоше Голубеве, который учился вместе с пропавшей Анечкой.

Время было еще не позднее, и в школе нашлось несколько задержавшихся учителей, среди которых нашлась одна симпатичная молодая женщина, которая лично обучала пропавшую ученицу.

Сопровождать Сашу в этой поездке вызвался Юра.

– Рабочий день у меня уже подошел к концу. Я совершенно свободен. А вдвоем нам будет сподручней добывать сведения.

И Саша была ему очень благодарна. Если бы не присутствие у учительской Юры и не те корочки, которые он продемонстрировал, вряд ли с ней все эти важные дамы – учительницы – стали бы разговаривать столь охотно.

Директриса, которая тоже присутствовала в кабинете, первой взяла слово.

– Конечно, мы все помним Анечку, – закатив глаза, воскликнула она. – Еще бы! Такая трагедия! Мне кажется, мать даже угодила в психиатрическую больницу.

– Такое горе, такое горе, – зашептались другие учительницы, все же поглядывая на стенные часы, показывающие время им идти домой.

– Скажите, а с кем Анечка больше всего общалась?

– Об этом лучше спросить у ее классного руководителя.

– А где…

– К сожалению, Ольга Валерьевна от нас ушла, – не дожидаясь вопроса, произнесла директриса. – Это никак не связано со случившимся с Анечкой, просто обстоятельства так сложились, семья педагога переехала в новый дом, добираться оттуда было Ольге Валерьевне несколько затруднительно. Но если очень надо, то я могу дать тебе номер той школы, где она сейчас трудится. Вот только позвольте вопрос, в связи с чем вновь дан ход этому делу?

– Появилась некая особа, которая выдает себя за исчезнувшую девочку. Мы обязаны проверить, она ли это.

– Хоть бы это и в самом деле была Анечка!

– У следствия есть большие сомнения на этот счет. Поэтому нужна экспертиза почерков.

– Если нужен образец почерка, то у меня сохранилась контрольная тетрадь Анечки, – подала голос та самая симпатичная и молодая учительница.

– Вы сохранили ее тетрадку, дорогая? – директриса выглядела изумленной, но молодая учительница ничуть не смутилась.

– Как чувствовала, что еще может пригодиться. Пойдемте в мой кабинет, я вам сейчас все покажу.

Под пристальным взглядом директрисы они вышли в коридор. Там учительница быстро приложила палец к губам и замотала головой.

Саша вопросительно подняла брови. Тогда учительница сделала вид, что снимает невидимую пушинку с ее куртки.

– Тут всюду камеры, – наклонившись к Саше, прошептала она. – Ничего не говорите!

Они зашли в кабинет русского языка и литературы, где учительница взяла, как показалось Саше, первую попавшуюся тетрадку и сунула ее сыщикам.

– Но это…

Саша хотела сказать, что это тетрадка совсем не та, что им нужна. На обложке значилась фамилия какого-то Кожухова Владимира, жуткого двоечника и к тому же грязнули. Но девушка вовремя вспомнила, о чем ее предостерегали, и сделала вид, что страшно довольна.

– Это просто замечательно! – воскликнула она. – Тетрадка Анечки нашлась! Теперь мы выведем мошенницу на чистую воду!

– Я вам помогла?

– О, да! Более чем!

– Тогда прощайте!

Но пожимая руку Саше, учительница прошептала:

– Жди меня за школой у мусорных баков. Мне есть что рассказать тебе и твоему другу!

Выскочив из школы, Саша завертела головой. Ага, вон и мусорка. Пахнет, конечно, не розами, но потерпеть можно. Туда она и потащила Юру, схватив его за руку.

– Не самое романтичное первое свидание, – произнес Юра, оказавшись среди баков и с улыбкой глядя на Сашу.

А у них разве свидание? Вот что хотела спросить Саша. Но Юра смотрел на нее с такой нежностью и теплотой, что Саша решила ничего не говорить. Она лишь молча улыбнулась в ответ, прекрасно помня, что в любви один взгляд может стоить больше тысячи самых ярких слов. А предъявить впоследствии будет нечего. И кажется, она не ошиблась, потому что Юра отважился и взял ее за руку. Они и раньше держались за руки, но именно сейчас по коже у Саши пробежал ток. Не так сильно, как если бы рядом находился Милорадов, в компании которого Саше даже дышать удавалось с трудом, но тоже очень и очень ощутимо стукнуло.

Юра тоже выглядел взволнованным.

– Когда я первый раз тебя сегодня увидел, я был поражен. Сколько лет проживу, не забуду! Никогда еще ни с одной девушкой я так не знакомился.

Саша совершенно не представляла, что нужно тут отвечать. Поэтому лишь снова улыбнулась. А Юра, ободренный ее молчанием, заговорил снова. Выяснилось, что ни одна девушка никогда раньше не производила на него такого неизгладимого впечатления. Что Саша поразила его в самое сердце. И что он просто не может подыскать слова, чтобы достойно выразить то, что он чувствует к ней. При этом нужно было учитывать, что разговор происходил между контейнером для сбора крупногабаритного мусора и сеткой, куда скидывали пластик.

Если это было объяснение в любви, то место и время Юра выбрал совершенно неподходящие. Но ему самому так вовсе не казалось. Кажется, в обществе Саши даже мусорные баки становились для него чем-то вроде дворца. Неизвестно, что бы Юра успел сказать, но ему помешали.

– А вот и наша учительница бежит.

Сыщица не сомневалась, что услышит сейчас нечто крайне интересное. И не ошиблась. Хоть тетрадки Анечки в кабинете русского языка и литературы не сохранилось, но Саша с Юрой получили куда более полезную информацию от Руфимы Андреевны, как звали молодую учительницу.

– Я в тот год пришла работать в школу впервые. Поэтому тот свой класс я помню прекрасно. И Анечку тоже. Что сказать, с девочками она не дружила. А вот среди мальчиков был у нее в приятелях некий Голубев.

Сашенька ощутила, как помимо воли ее сердце сделало быстрый толчок. Голубев! Конечно, это тот самый Гоша Голубев, о котором шла речь в прощальном письме. И значит, нет больше нужды в том, чтобы сличать почерк Анечки. И так ясно, что найденное Яго письмо подлинное, написано Анечкой в минуту душевной откровенности. Прощаясь со своими родными, Анечке хотелось донести до них правду о том, что с ней случилось, в какую ситуацию она угодила.

– Мне этот Голубев не нравился, – продолжала Руфима Андреевна, и Сашенька удивленно взглянула на нее.

– Почему?

– Какой-то он был непростой.

– А разве это плохо?

– Нет, учился он замечательно, был отличником, шел на золотую медаль. Тут мне придраться было не к чему. Родители у него были ученые, отец, во всяком случае, точно был ученым, и сыну своему они прочили академическую карьеру. Но вот по характеру…

– Дрался? Хамил?

– В том-то и дело, что ничего такого за ним не водилось. Все было идеально. И сам он был каким-то уж слишком идеальным! Друзей, кроме Анечки, у него поэтому не было. А в Анечку он был влюблен. Да и она в него тоже. Это мне тоже не слишком нравилось. У них впереди еще учеба, а они все про любовь разговаривают. Вечно Анечка с этим Голубевым за ручку ходили и книжки читали. Сначала про любовь, а потом и про воспитание детей. Ну, знаете, из цикла, как воспитать вундеркинда или как стать идеальными родителями. Я как-то подловила их с этими книжками и пошутила, что им рано думать о детях. Но они так на меня посмотрели оба, что мне стало не по себе. И в душе я порадовалась, что это не мои дети и, стало быть, не мои проблемы. Детей они воспитывать собрались! Хотела бы я знать, где они собирались их раздобыть этих самых детей?

«Не иначе, как планировали родить сами».

– Потом Голубева его родители перевели в другую школу, как они нам всем заявили, более престижную. Это случилось неожиданно в середине учебного года, зимой. А всего через несколько дней пропала и Анечка. И лично я думаю, что эти два обстоятельства должны быть как-то связаны между собой.

– Почему?

– Дело в том, что когда к нам приходила полиция, то наша директриса под страхом увольнения запретила нам всем даже упоминать про этого Голубева. Никто не осмелился сказать следователю, что Анечка дружила с этим мальчиком. Одна лишь Ольга Валерьевна отважилась пойти наперекор директрисе, за что и была уволена «по собственному желанию». Никакого желания у нее не было, просто ей создали такую невыносимую атмосферу, фактически травлю, что работать тут у нее больше не было никакого желания. И кстати, я единственная, кто из всего коллектива поддерживает с ней общение.

– Нам необходимо найти этого мальчика – Гошу Голубева. Вы знаете, в какую школу он перешел?

Увы, Руфима Андреевна этого не знала. Но она набрала номер Ольги Валерьевны, бывшей классной Анечки и Голубева Гоши, объяснила причину звонка и попросила ту помочь в разыскном деле.

– Я и без всякой просьбы Руфимы вам с удовольствием бы помогла. Исчезновение Анечки тяжким грузом легло на мою совесть. Вроде бы и не виновата ни в чем, а только сердце не на месте. И совесть все время шепчет, прошляпила ты, Оля, девчонку. Какой же ты руководитель, если не заметила, что-то с ребенком не ладно?

– А было что-то неладное?

– Всегда бывает. На ровном месте же ничего не случается. Но тут… Я даже не знаю, как это объяснить. Был у Анечки приятель – Гоша Голубев. Очень близкий. Если уж кто и мог помочь в поисках Анечки, так это он. Но нет, ничего не вышло. Отказался. Родители у него в ту пору как раз уехали в длительную командировку, Гошу оставили под присмотром бабушки. Но старушка, как я понимаю, не жила с внуком в одной квартире, она лишь время от времени его навещала, готовила еду, стирала, прибирала. И тут исчезает Анечка. Никто не знает, где девочка. Звоню Гоше, он говорит, что тоже ничего не знает.

– В принципе, мог и не знать.

– Но самое странное, что не проявляет желания узнать. Вот вы, если бы у вас пропал близкий друг, стали бы интересоваться его поисками?

– Конечно.

– А Гоша не стал! Полиция, как я поняла, тоже ничего не смогла от него добиться.

– И вы думаете, что Гоша мог что-то знать о том, где находится Анечка?

– Думаю, да. А школу Гоше пришлось поменять вовсе не потому, что его приняли в более престижную, а потому что сюда его возил отец, а так как отец не мог этого делать, то пришлось им выбрать школу поближе к дому. Такие они люди – его родители, вечно нос перед всеми задирали. Особенно мать. Вот уж неприятная особа, дружила с нашей директрисой. Два сапога – пара.

– И Гоша тоже задирал нос перед другими?

– Нет, за Гошей я такого не замечала.

– С этим Гошей можно встретиться?

– Насколько я знаю, родители его на новом месте быстро и хорошо обустроились и забрали мальчика к себе.

– Сколько же времени он прожил один в квартире?

– Несколько месяцев, я думаю, наберется. Может, даже до полугода. Но проблем у него не было. В новой школе результаты у него стали даже выше, чем у нас. Он отлично вписался в новый коллектив. И всем был доволен. Правда, новых друзей он себе и там не завел, предпочитая вместо этого усердно заниматься.

Итак, тайна исчезновения Анечки начинала проясняться. Сбежав из дома, беременная Анечка и впрямь отправилась жить к своему приятелю. Дети никому не сказали о том, что втайне от всех ожидают появление на свет своего первенца, и весь срок беременности Анечка скрывалась у Гоши Голубева в квартире. Наверное, к визитам бабушки парочка успевала заблаговременно подготовиться, из дома исчезала и сама Анечка, а все ее вещи тщательно прятались. Видимо, Гоша пользовался у своих родителей доверием. Мальчик был со всех сторон положительный, учился на отлично, а потому особенно пристального контроля к себе не требовал.

– Неужели ни родители пропавшей Анечки, ни полиция не пообщались с этим Голубевым?

– Конечно, к нему я направила полицию в первую очередь.

– А родители Анечки? Ее мама в первую очередь? Она разговаривала с мальчиком?

– Конечно.

– И что?

– Насколько я знаю, ничего. Гоша ничего не знал о том, куда могла исчезнуть Анечка. Его показания никак не помогли следствию.

Значит, Гоша достаточно убедительно сыграл свою роль, так что ни следователь, ни родители не заподозрили Гошу в причастности к исчезновению Анечки. Но почему сама Анечка не захотела признаться в том, что она тут? Ведь она писала письмо с тайной мыслью, что ее найдут и вернут. Но когда такая возможность появилась, когда Хелена приехала к Гоше и спрашивала его про свою дочь, на тот момент что-то изменилось, и Анечка не пожелала рассекретить родным свое местонахождение.

И Саша принялась рассуждать:

– Возможно, у нее, как у всех беременных, настроение прыгало туда-сюда. В момент прощания с родными она испытывала страх и неуверенность в том, правильно ли она поступает. Вот и оставила прощальное письмо с указанием, где ее можно найти. Но уже через несколько дней настроение у нее переменилось, жить вместе с любимым Гошей девушке понравилось, это было куда веселей, чем находиться в обществе строгого деда и матери, которые требовали от Анечки выполнения кучи скучных обязанностей.

Юра улыбнулся:

– Да уже ради одной только возможности не ходить в школу Анечка должна была держаться за Гошу, как за спасательный кран.

– По-твоему, так девочки только и мечтают, что сидеть дома и вынашивать детей.

– Не все, конечно. Но Анечка была явно из разряда таких девочек.

– Мы должны найти возможность поговорить с этим Гошей! – решительно воскликнула Сашенька. – Пусть объяснится, куда он дел свою беременную подругу!

Такая возможность представилась тем же вечером. По своим каналам Юре удалось не только раздобыть координаты Гоши, но и познакомиться с парнем, заручиться его доверием и выйти с ним на связь в скайп.

Вечерний сеанс состоялся в кафе, куда Юра пригласил свою подругу, чтобы она могла поучаствовать и задать Голубеву интересующие ее вопросы.

Сашенька была настроена недоброжелательно и откровенно призналась:

– Единственный вопрос, который я хочу ему задать, куда он дел Анечку!

– Не думаю, что это удачное начало для разговора. Это может спугнуть юношу. Насколько я понимаю, он очень нервный молодой человек, чрезмерно эмоционально реагирующий на все, что касается его чувств. Когда я сказал, что разыскал по просьбе Анечки, он внезапно зарыдал. Я всего лишь хотел прощупать, что он думает по поводу ее исчезновения, а он рыдал так горько и упоенно, что мне пришлось с ним попрощаться и пообещать, что перезвоню позднее, когда он уже успокоится. Кстати, по моим сведениями, Голубев состоит на учете у психиатра.

– Он что, больной?

– А разве здоровому парню придет в голову заводить ребенка, еще не закончив школу?

– Возможно, он сам и не хотел этого ребенка.

– Если не хотел, так зачем пригласил Анечку к себе жить?

– О том, что Анечка ушла жить к Голубеву, мы знаем только из ее письма. То ли отправленного родителям, то ли написанного в качестве черновика, то ли вообще непонятно откуда взявшегося. Возможно, это была шутка, розыгрыш или, наоборот, ловко завуалированный обман, с целью перевести все стрелки на Голубева и скрыть от родителей истинного виновника беременности и скорого материнства.

– Но они же в школе ходили за ручку, книжки про любовь читали, а потом и про воспитание детей!

– Согласна, что совсем уж непричастным к этой истории Голубев не может оказаться. Но вот отец ли он? Это еще большой вопрос.

Ответ на свой вопрос они получили совсем скоро. Стоило Гоше выйти на связь, как слова полились из него рекой. Даже не пришлось ничего специально выспрашивать. Гоша и сам стремился излить душу.

– Скажите, она меня простила? А ребенок? Что с ним? Наверное, он уже совсем большой! Господи, как же я мечтал хоть одним глазом взглянуть на него! Все эти годы только об этом и мечтал!

– Значит, ребенок все-таки был?

– Конечно. У нас должен был родиться сын.

– Вы даже пол ребенка определили?

– Да, мы ездили с Анечкой к врачу на УЗИ. Там нам и сказали, что родится мальчик.

– Это был ваш знакомый?

– Нет, просто какой-то частный врач, я по объявлению эту клинику нашел. Да какая там клиника, один-единственный кабинет. А что было делать? На дорогих врачей денег у нас не было. Мы и на этого-то врача еле наскребли. В консультацию Аня на учет встать тоже не могла. Мы же от всех скрывали, что она беременна. Но Аня спокойно проходила почти весь срок, а под конец вдруг начала нервничать.

– С чего бы это?

– Женщины в этом состоянии становятся очень нервными. Я читал об этом. Вот и она все время плакала и твердила, что боится за маленького. Боится, что с ним что-то не так. Так меня накрутила, что я тоже начал думать, а вдруг у него там что-нибудь не то с ручками или ножками. Записались, поехали, там нам сказали, что ребенок здоров и это мальчик.

– И врачей не удивил ваш юный возраст?

– Мы соврали, что нам уже есть восемнадцать. Паспорта у нас там не спрашивали. После УЗИ мы с Аней совсем успокоились. Поняли, что все идет как нужно. И что мы все делаем правильно.

– А рожать где вы собирались?

– Я должен был сам принять у Ани роды.

– Что?!

Это Сашенька с Юрой воскликнули одновременно.

А вот Гоша лишь пожал плечами:

– Ну да, сам. А что тут такого сложного?

– Что сложного? Вообще-то тут нужен опыт. Как и в любом другом деле!

– Мы с Аней прочитали все доступные статьи, посмотрели кучу видео, я понял, что женщина все делает сама, врачи ей только мешают.

– Да неужто? – прошептала Сашенька, которая хоть и не чувствовала себя экспертом в этом деле, но все равно была поражена той самонадеянностью, которую излучал этот Гоша.

Но тот воспринял ее комментарий с точностью до наоборот и продолжил разглагольствовать на тему, о которой мог иметь лишь самые поверхностные знания.

– Нужно принять максимально удобную для роженицы позу, просто встать и расставить пошире ноги. И ребенок сам выскользнет наружу.

– Сам?!

– Я на видео смотрел, как легко рожает женщина в таком положении.

Видео он посмотрел! Саша чувствовала, как ее буквально распирает от негодования.

Но Юра владел собой значительно лучше, и не без интереса он спросил:

– А если в процессе что-нибудь пойдет не так? Ведь если ребенок в таком положении появится на свет слишком быстро, то он попросту выскользнет из женщины и ударится головой об пол?

– На этот случай нужно его страховать снизу. А еще существуют роды в воде. Но там тоже есть свои особенности. Я считаю, что лучше всего стоя и в воде.

– Ну да, правильно. Тогда и маме удобно, и ребеночек сразу же окажется в знакомой среде.

– Роды – это такой же естественный процесс, как та же дефекация. Никто же не умирает, сходив в туалет.

– Это было бы слишком дорогая плата!

– Вот и я о том же! Врачи все слишком усложняют.

Саша с негодованием переводила взгляд с одного на другого. Посмотрите только на них! Спелись! Эксперты хреновы! Оба рассуждают так, словно что-то понимают в этом деле. Саша тоже не понимала, но считала, что мужчинам нечего совать свои носы в те дела, которые их не касаются напрямую. А если уж суют, то пусть хотя бы относятся к процессу чуточку уважительней. А не сводят все к простому походу в туалет.

– Простите, что перебиваю ваш в высшей степени научный диалог, – ядовито произнесла она, – но давайте уже вернемся к вопросу о том, что все-таки случилось с Аней?

Гоша нахмурился. Видимо, эти воспоминания не относились для него к разряду приятных.

Но он все же ответил:

– Поссорились мы с ней. Когда до родов оставалось уже совсем немного, мне позвонили родители и позвали меня приехать к ним в Наукоград. Я не мог отказаться, Аня должна была это понять. Но она обиделась.

– То есть ты собирался уехать и оставить беременную подружку на последних сроках совсем одну и без всякой помощи?

– Так это же ненадолго. Всего на несколько дней. А ей до родов оставалась еще целая неделя! Я бы успел вернуться.

Этот тип раздражал Сашу все сильнее. Неделя до родов, а он уматывает от подружки, которой вот-вот приспичит рожать. Неужели он всерьез воображает, что дети на свет всегда появляются точно в назначенное им недоумком папашей время?

– Значит, ты уехал, а когда вернулся, то Ани дома уже не обнаружил?

– Нет! Я понятия не имел, куда она исчезла. Сам был в шоке. Не было ни Ани, ни ребенка, ни записки о том, куда она уходит. Она не позвонила мне, не прислала сообщение, ничего! Тишина! Молчание! Я даже тете Хелене позвонил, думал, что Аня вернулась к своим. Со мной разговаривал дедушка, сказал, что новостей об Ане у них нет. И я понял, что дело куда серьезней, чем думал. Аня решила меня наказать. Она решила спрятать от меня ребенка. Родила его где-то, а мне показать не захотела. Я сказал дедушке, чтобы Аня мне позвонила, когда вернется. Понимал, что она рано или поздно вернется к матери, больше ей идти было некуда. Возможно, она уже была там, когда я звонил, просто заставила деда соврать. Но она так и не позвонила. Зажилила нашего ребенка! Гадкая!

– А если мы тебе скажем, что она этого не делала? Что у нее, скорее всего, и мысли такой не было. Скорее всего, с Аней случилось несчастье, потому что еще тогда пять лет назад найти ни ее, ни ребенка полиции так и не удалось.

Гоша удивился.

– В смысле? Как не удалось найти Аню? Вы же мне от ее имени звоните?

И так как друзья молчали, он ощутимо занервничал:

– Разве нет? Разве не она вас ко мне послала? Как иначе вы тогда могли меня найти? И как могли узнать, что я – отец ребенка?

– То есть все эти пять лет ты не имел никакой связи с Аней и даже не знаешь, что она так и не вернулась домой?

– Мы же с ней поссорились! – напомнил Гоша. – Она от меня ушла. Не стала звонить. Ребенка спрятала. Я тоже не хотел навязываться. Тоже обиделся. К тому же родители позвали меня к себе. Мне у них понравилось, большой дом, при доме бассейн, тут очень здорово. Настоящий современный город этот Наукоград!

– И ты там у себя в этом вашем Наукограде совсем забыл про свою Аню?

– Не забыл, но… Она же первая начала! Не захотела меня дождаться. Ушла куда-то, спрятала младенца, одна захотела его растить, мне не давать. А это нечестно! Мы с ней вдвоем планировали, как будем его воспитывать. А она решила себе одной его забрать. Ну, и плевать! У меня тут тоже интересных дел полно!

Похоже, этот дурачок искренне считал, что Аня утаила от него родившееся у нее сокровище, исключительно из желания отомстить за его проступок. В голосе Гоши звучала такая неприкрытая обида, которая даже за столько лет не стала глуше. И он полагал, что растить ребенка в одиночку несовершеннолетней матери – это невесть какое классное развлечение. Нет, что-то в голове у Гоши было не на месте.

– Можешь мне поверить, останься Анечка жива, она бы уж позволила тебе заботиться о вашем малыше.

– Да? Вы так считаете? Что же… Аня и впрямь исчезла?

– Она пропала. И никто до сих пор не знает, куда она делась. Но получается, что ты последний, кто видел ее живой.

– Вы на что намекаете?

– Просто спрашиваю, куда она могла пойти, чтобы спокойно побыть до родов?

– К матери и деду она точно бы не сунулась. Она их осуждения очень боялась. К отцу своему тоже бы не пошла, его она ненавидела за обиду, нанесенную матери.

– Кто же у нее оставался еще?

– Знаете, был один старикашка, близкий друг ее деда. Вот к нему Аня вполне могла обратиться за помощью. Она мне про него рассказывала. Этот дедок был ей очень дорог.

– И как его имя? Ты знаешь? Помнишь?

Гоша знал и прекрасно помнил имя человека, которому единственному на всем свете доверяла Анечка. И почему-то Саша совсем не удивилась, когда из уст этого непутевого папаши прозвучало имя ее учителя по скрипке Петра Карловича.

Глава 10

Встречу и откровенный разговор с Петром Карловичем было решено оставить на другой день. Сегодня было уже слишком поздно. Саше нужно было возвращаться домой. Да и Юра намекал, что такое общение с ценным свидетелем лучше провести на свежую голову.

– Если Петр Карлович знал правду про Анечку, знал, куда она исчезла, но не сказал об этом родным девочки, то это может очень многое значить.

– Уверена, Петр Карлович тоже будет на похоронах, которые затеял Никифор. Там я с ними и поговорю. Хотя не думаю, что Петру Карловичу что-то известно. Ведь если бы он что-то знал, то давно бы уже рассказал Никифору и Хелене. Это же его друзья.

– Возможно, дела у Анечки оказались настолько плохи, что он просто не отважился сообщить правду своим друзьям. Поставь себя на его место. Он узнает, что Анечка мертва. У тебя язык бы повернулся сказать правду ее родителям?

Сашенька попыталась поставить себя в такую ситуацию и поняла, что Юра совершенно прав. Не отважилась бы она на такой разговор. Но все равно, смотреть, как год за годом мучается друг, как сходит с ума Хелена, это еще хуже!

– Ну что? Представила?

– Считаешь, настоящая Анечка умерла?

– Статистика вещь упрямая. А по статистике, чем дольше человек отсутствует, тем меньше шансов найти его живым.

Сашенька и сама это понимала. Поэтому домой возвращалась в печальном настроении. В своей задумчивости она даже не заметила, что дома никого нет. Ни родителей, ни Аладдина, ни даже Яго. И лишь когда в дверной скважине заскрипел ключ, сыщица спохватилась, что находится в квартире одна.

– А вот и мы!

Родители были довольные прогулкой, посвежевшие и веселые.

– Ты только посмотри, что притащил Диня!

Но при этом папа прятал от дочери свою находку у себя за спиной и продолжал рассказывать.

– Идем мы, значит, играем с ним, я ему кидаю палку, он мне ее приносит. Мама радуется, народ рукоплещет. И тут я палочку в очередной раз кидаю, Диня за ней убегает и тишина. Минута, две, три, нет собаки. Я уж его и зову, и свищу, и ору, нет, не слышит, не возвращается. И лишь когда я пригрозил оставить его без ужина, вижу, бежит. А во рту вместо палочки вот это!

И папа жестом опытного фокусника вытащил из-за спины то, что так долго там прятал.

– Смычок! – воскликнула Сашенька. – Это же смычок от скрипки! Папа, где ты его взял?

– Диня принес. Я же тебе рассказал.

– Удивительно. А где он его нашел?

– Где-то в кустах.

– Под нашим окном?

– Да, эти кусты видны из нашей кухни. А что это значит?

Сашенька пожала плечами. Если бы только она это знала! Попытка опознать смычок ни к чему не привела. Сашенька решительно не могла сказать, тот ли это смычок, который прилагался к пропавшей скрипке Ярового, или какой-то совсем другой, куда менее ценный, смычок. Их с папой слабого владения темой не хватило, чтобы оценить стоимость смычка.

Но зато у папы появилась другая интересная мысль:

– Если смычок не от той скрипки, что у нас украли, тогда чей он? В нашем доме кроме тебя на скрипке занимается только еще один пацаненок.

Сашенька тоже его неоднократно видела. Но тому мальчику было от силы лет десять. И взрослую скрипку ему вряд ли удалось освоить.

– У меня пропал смычок четыре дробь четыре, то есть целый, а у него инструмент максимум три дробь четыре или даже половинка.

– Но это не значит, что родители не могли купить ему скрипку на вырост. Сходи спроси, вдруг это они потеряли.

– Под нашим окном?

Сашенька долго разглядывала смычок, пытаясь понять, тот это или чей-то еще. Но потом поддалась настойчивым уговорам отца, и они пошли в первую парадную, где им указали квартиру будущего виртуоза исполнителя.

– Нет, что вы! – воскликнули его родители. – У нас пока что четвертушка. И на вырост мы ничего покупать не будем.

Родители юного скрипача почему-то решили, что Саша с папой пытаются втюхать им свой старый смычок, с этой целью и явились, и соседи так энергично отказывались от якобы навязываемой им сделки, что стало ясно, никакого отношения к найденному Диней смычку эти люди не имеют и к тому же иметь не желают.

– Покажу его завтра Петру Карловичу. Вдруг он его опознает.

О том, что она снова собирается пропустить школу, Сашенька не стала никому сообщать. В конце концов, она совершеннолетняя. Вот тут некоторые борзые четырнадцатилетки беременеют и даже рожать от одноклассников собираются, так на их фоне какой-то там прогул вообще не засчитывается. Правда, одновременно Саша вспомнила, чем для четырнадцатилетних такие проделки заканчиваются, и ей стало как-то неуютно.

Она ожидала, что вечером ей позвонит Милорадов, чтобы узнать, как у нее дела, но тот не позвонил. Может, оно и к лучшему, утешала себя Саша, потому что в противном случае крупной головомойки ей было бы не избежать. И все равно она была вынуждена признать, что была бы рада любому общению с Милорадовым, пусть даже он орал бы на нее благим матом и обзывал всякими нехорошими словами, вроде «изводящая» и «нервотрепательница». Но он не звонил, ничего не говорил, и от этого на душе у Сашеньки становилось совсем грустно, несмотря на активно проводимое ею расследование и кипящие вокруг него страсти.

На другой день на кладбище, где должна была состояться церемония похорон, Сашенька приехала вместе с Юрой, который заявил, что, во‐первых, одну он Сашеньку на подобное мероприятие не отпустит. А во‐вторых, что у него на кладбище есть еще важное дело.

– Что за дело? – спросила Саша, которую грызло любопытство.

– Объясню потом. Пока что могу сказать, что Елену Шепелеву точно убили, в этом у следствия нет никаких сомнений. Ей был нанесен сильный удар по голове, бил человек высокого роста и крепкого телосложения. Предположительно, мужчина.

– Предположительно?

– Могла и женщина, но если только очень здоровущая.

– Такая, как Эва?

– Ну… да. Такая.

От этой мысли Сашеньке стало снова сильно не по себе, и она порадовалась, что Юра поехал с ней. Впрочем, тот избрал весьма странный способ, чтобы охранять девушку.

На церемонию Сашенька отправилась одна, Юра сказал, что должен находиться хоть и поблизости, но так, чтобы при этом его присутствие никому не бросалось бы в глаза. То есть он должен был видеть всех, а вот его не должен был видеть никто.

– И зачем это?

– Психология. Если убийцу с его жертвой не связывают какие-то личные узы, то он приходит на место преступления. Если же такие узы существуют, то он обычно появляется на похоронах. Нельзя исключать такой возможности, что убийца Елены будет там сегодня.

От этих слов Саше стало окончательно неуютно. Да еще погода выдалась какая-то особенно поганая. Вроде бы и май месяц, а холодно было, как зимой. Резко опустилась температура, в воздухе сыпалась какая-то мелкая крошка, то ли снег, то ли град. И порывы сильного ледяного ветра дела не улучшали. На кладбище на похоронах и всегда-то стоит какой-то особый стылый холод, а уж тут Сашенька окоченела окончательно.

И еще она искренне не понимала, зачем Никифор организовал эту церемонию. Это была какая-то насмешка над судьбой. Народу пришло совсем немного, кроме Саши у свежей могилы собралось всего несколько человек. Все пожилые и хорошо друг друга знающие. Как поняла Сашенька, это были коллеги Никифора, которые просто не нашли предлога, чтобы отказать старому чудаку. Но и они недоумевали, зачем старику это все понадобилось.

Петр Карлович был тут, он держал за руку Мишеньку, который выглядел странно отрешенным.

– Никифор поехал за Хеленой, – пояснил учитель Сашеньке. – Давно должен был быть тут, но почему-то задерживается.

Петр Карлович был бледен, губы его дрожали. Но когда Саша спросила о причине такого состояния, он сослался на холод.

Пока ждали Никифора с дочерью, Саша показала Петру Карловичу смычок.

– Очень похоже, что это смычок Ярового, – оценил тот находку Дини. – Конечно, я могу ошибаться, точнее скажет сам Никифор. Вот только, где же он?

Наконец прибыл и Никифор.

– Идут! Ведет! – пронесся шепоток.

– Ой, как же Хелена изменилась!

– Бедняжка, ее не узнать!

– Чего хотите, пять лет прошло, и каких лет!

Саша с любопытством взглянула на высокую худую женщину, которая шла рядом с Никифором. Она так осторожно переставляла ноги, словно не была уверена в прочности почвы у себя под ногами. Взгляд у нее был пустой и остановившийся, она смотрела, но вроде бы ничего и никого не видела.

– Она безумна! – прошептал Петр Карлович. – Какой стыд! Все это видят! И зачем Никифору понадобилось ее сюда тащить!

Голос его прозвучал с такой страстью, что Саша невольно взглянула на учителя.

Тот поймал ее взгляд и пояснил:

– Я опасаюсь, как бы ей не стало хуже!

И больше он не проронил ни слова. Петр Карлович не сводил глаз с Хелены. Он забыл обо всем на свете. В том числе забыл и про Мишеньку, отпустив руку мальчика. Почувствовав свободу, малыш побежал к единственному хорошо знакомому ему тут человеку, к Никифору.

– Деда! Дедушка! Я замерз! Когда мы уже будем хоронить мою мамочку?

И тут что-то произошло. Саша сама толком не поняла, как это случилось, но лицо Хелены на мгновение дрогнуло. Оно перестало казаться безжизненной фарфоровой маской, на нем заиграл румянец, губы дрогнули в легкой улыбке, а в глазах на мгновение промелькнула грусть. А потом случилось и вовсе невероятное, безумная подняла свободную руку и провела по волосам мальчика. Прикосновение было совсем легким и длилось оно лишь мгновение, затем рука Хелены вновь безвольно упала вдоль туловища и все вернулось на круги своя.

Но Саша все равно ожидала, что мальчик сейчас шарахнется от чужой и страшноватой тетки. Однако Мишенька всех удивил. Вместо того чтобы испугаться, он лишь ближе шагнул к Хелене.

– Познакомься, Мишенька, это твоя бабушка, – с улыбкой произнес Никифор.

И Саша услышала, как за ее спиной зашептались коллеги музыканта:

– Он спятил! Мальчишка-то ему совсем чужой! Безумие – это у них семейное.

Но Мишенька ничего не слышал, он сосредоточенно думал над словами Никифора.

– Если ты мой дедушка, – произнес он, – значит, ты ее муж? А говорил, что жена твоя умерла и лежит вон там.

И Мишенька ткнул в сторону захоронения семьи старого скрипача.

– Я твой прадедушка, прабабушка Марта уже умерла, а Хелена – моя дочь и твоя бабушка.

Мишенька кивнул, он все понял. После чего он доверчиво сунул свою крохотную ручонку в руку Хелене.

– Дедушка, иди, – сказал он. – Тебя ждут. А я тут постою со своей бабушкой.

Хелена внешне никак не отреагировала на такую ротацию. Но Саша заметила, что больная женщина бережно сжала пальцы ребенка и даже слегка повернула и наклонила голову в его сторону, словно разглядывая малыша. Впрочем, наблюдала за этими двумя только Сашенька, все остальные сгрудились возле надгробия, куда сейчас должны были опустить тело Лены Шепелевой. Всех волновал один и тот же вопрос.

– Неужели Никифор собирается подхоронить эту аферистку к Марте и Анечке? – произнесла одна дама – арфистка.

– Тут только Марта.

– Конечно, я знаю, что Анечки тут нет. И пусть тело нашей милой Анечки покоится где-то в другом месте, но дух ее, я уверена, рядом с Мартой. Им будет неуютно от такого соседства с этой вульгарной, совершенно посторонней особой!

Но оказалось, что Никифор с ума сошел не окончательно. Место для захоронения Елены он выбрал рядом, но за оградой захоронения своей семьи. Для кого оказалась выкопана могила внутри ограды, осталось загадкой.

– Кто-нибудь… подведите Хелену.

Это оказалось ненужным. Женщина подошла сама. Она крутила головой, словно узнавая это место, но при этом не выпускала руки Мишеньки, а он тоже держался рядом с бабушкой и выглядел вполне умиротворенным. Плакать над усопшей женщиной, столь недолгое время игравшей роль его матери, ребенок не стал.

– Я совсем не знал мамочку, – произнес он, словно оправдываясь. – И мне совсем не грустно. Может, это потому, что я не успел ее полюбить?

Сама церемония прошла быстро и без осечек. Могильщики сноровисто делали свое дело, а собравшиеся вокруг свежей могилы молчали, потому что никто не знал, что говорить. Никифор наблюдал за дочерью, и по глазам его было видно, что он видит какие-то улучшения в ее состоянии. Потому что он все время улыбался и покашливал в кулак. В общем, все были при деле. И только Сашенька скучала, поглядывая по сторонам. Юру она не видела. И ничего примечательного вокруг не происходило.

Внезапно это изменилось. И она увидела человека, который прятался за деревьями. Сначала девушка подумала, что он там находится просто так, может, ухаживает за своей могилкой. Но взглянув в его сторону пару раз, она поняла, что он ничем таким не занимается, а просто стоит и смотрит в их сторону.

Девушка занервничала.

– Кто это? И где же Юра?

Она бы подала ему знак, чтобы тот обратил внимание на этого типчика. Но Юры не было видно. То ли слишком хорошо спрятался, то ли отсутствовал. И тогда Сашенька сделала то, чего не должна была делать ни в коем случае. Она двинулась в направлении этого подозрительного человека. При этом девочка старалась делать максимально безразличный вид, изо всех сил притворяясь, что просто прогуливается среди могилок, любуется памятничками, читает эпитафии. Она старалась не смотреть в ту сторону, где среди деревьев маячила темная тень, но при этом с каждым шагом приближалась к тому месту. Вот уже видна шляпа. Вот блеснули стекла очков.

И когда ей оставалось пройти совсем чуть-чуть, чтобы она могла рассмотреть лицо этого типа, его спугнули! Еще одна темная тень появилась из соседних кустов, и облюбованный Сашенькой типчик растворился в воздухе. Единственное, что Саше напоследок удалось взглянуть ему в лицо. И она была готова поклясться, что эту упитанную и гладкую физиономию она где-то уже видела, и было это совсем недавно.

Кем был тот вредитель, который испортил ей слежку, она сказать не могла вовсе. Девушке удалось хорошо разглядеть лишь его спину. И про нее Сашенька могла сказать, что это была красивая и ладная женская спина. Никак не мужская, это уж точно.

– Сашенька! Мы закончили! Уходим!

Поспешив назад, Сашенька с досадой убедилась, что и тут она опоздала. Тело Елены Шепелевой закопали, Хелену увели, а Мишенька вновь стоял рядом с Петром Карловичем, который выглядел еще более взволнованным, чем прежде. Но теперь глаза его сверкали не яростью, а от счастья.

– Хелена пришла в себя! – радостно сообщил он. – Она меня узнала!

– В самом деле?

– План Никифора сработал! Она назвала меня по имени! Понимаешь?

– А куда исчез Никифор?

– Он звонил врачу Хелены, сообщил о прогрессе. Но тот категорически потребовал, чтобы его пациентку привезли в клинику для осмотра.

– Значит, он не вернется? А мне нужно показать ему смычок. И еще… кое-что спросить у него хотела.

– Он просил сопровождать гостей в ресторан. Он сам тоже туда приедет.

– Ресторан? Что? Еще и поминки будут?

– Так уж полагается. И это будут не настоящие поминки, понятное дело, но что-то вроде того. Никифор рассудил, раз уж потревожил людей, выдернул их среди дня, оторвал от дел, то должен как-то неудобства им компенсировать и хотя бы их хорошо накормить.

– Очень благородно с его стороны.

Сашенька чувствовала, что ресторан сейчас будет весьма кстати. Она проголодалась и продрогла. И даже сама мысль о тарелке горячего питательного супа придавала ей сил. Хотя в обычное время девочка предпочла бы любую другую закуску. Но сейчас ей отчаянно хотелось влить в себя именно супчика да с потрошками, как аппетитно поговаривал любимый мамин киногерой, с детства приучив Сашу к мысли, что потрошки – это очень даже вкусно.

– Поминальный стол – это как раз то, что нам сейчас нужно.

Впрочем, оказалось, что не все придерживаются того же мнения. В ресторан поехали всего две дамы. Та самая впечатлительная арфистка и еще одна, выполнявшая роль администратора при оркестре, с которым выступал Никифор. Но эти две дамы были чрезвычайно оживлены и общительны, они с легкостью компенсировали отсутствие всех остальных, которые заявили, что не собираются продолжать участвовать в этом фарсе.

Саша еще на кладбище слышала, как эти люди, уходя, шептались между собой:

– Заставил нас участвовать в похоронах какой-то совершенно незнакомой девицы!

– Столько времени зря потеряли.

– Совсем из ума старик выжил!

И еще тогда Сашенька задумалась, что же такое происходит с людьми, что им жалко потратить несколько часов своего времени, чтобы проводить в последний путь человека. Пусть и незнакомого, но все-таки человека. Ведь какой бы ни была эта убитая Елена Шепелева, больше ее не будет. Нигде и никогда.

Как выяснилось, обе дамы к приходу Сашеньки с Петром Карловичем и мальчиком уже успели помянуть усопшую и не по одному разу. И их раскрасневшиеся лица лучше всего объясняли истинную причину их присутствия на этом мероприятии.

Одна из них так с одобрением и сказала:

– Чего-чего, а на ресторан Никифор денег не пожалел.

На заранее накрытом столе было столько закуски, что свободного места почти не было видно.

– Напрасно наши боялись, что старик их хлебом и водой заставит поминать покойницу.

– Вот им будет досадно, когда мы расскажем, чего они лишились.

– Сколько тут вкусностей!

– И выпивка отличная!

И тетки со здоровым аппетитом накинулись на поминальную трапезу. Ели, пили и разговаривали. И очень скоро Сашенька поняла, что в оркестре не все так гладко. Подковерные интриги уже не первый год были направлены на то, чтобы дискредитировать и уничтожить репутацию их главного солиста. И Никифор буквально каждый день был вынужден доказывать свое право называться таковым.

– Но пока что никто не в состоянии его заменить. Наши змеи надеялись, что Никифора смерть жены подкосит, как бы не так. Он еще больше начал выступать. Внучка пропала? Ерунда! Он гастроль за гастролью отыгрывал с блеском. Дочка в сумасшедший дом угодила, думали, это уж точно его подкосит, но нет, он еще больше живчиком запрыгал.

– И зачем? Для кого старается? Куда ему столько денег? Пора бы уже дорогу молодым освободить!

Саше стало неприятно. Тем более что она видела, как скромно, если не сказать бедно, живет старый скрипач. И если он и гастролирует с прежним пылом, то уж совершенно точно не ради денег, которые лично ему совсем не нужны. И одновременно закралась в голову мысль, уж не связаны ли свалившиеся на голову Никифора и его семьи несчастья с той завистью и злобой, которая окружает старика в его творчестве? Они тут с Колпаковым и Юрой мечутся, ищут негодяя, а преступник, возможно, сидит где-нибудь за пультом в оркестре совсем рядом с Никифором и пристально наблюдает за ним. Подлый человек ждет своего часа, когда у старика совсем уже не останется сил, чтобы противиться ударам судьбы. И тогда этот гад восторжествует и нанесет решающий удар.

– У успешных людей всегда много врагов, – произнесла арфистка, которую после нескольких рюмок горячительного потянуло на философию. – Если про тебя не говорят плохого, значит, ты ничего из себя не представляешь.

– Это точно. В большинстве у людей срабатывает эффект Моськи из басни Крылова. Они лают на тех, кто талантливее их самих, и самим себе при этом кажутся чем-то куда как более значимым. Со стариком никто не сравнится.

– Не скажи, у Никифора есть парочка вполне явных конкурентов.

– Это они так думают. Пока старик не рассыплется на части, он всегда будет играть лучше, чем они. Он виртуоз, а они в лучшем случае отличные исполнители. Конечно, не станет Никифора, сгодятся и эти ребята, но не раньше. Нет, не раньше.

Вскоре вернулся Никифор. Он сразу же признал свой смычок и очень ему обрадовался.

– Возвращается ко мне моя Ярослава. Пусть и по частям, но возвращается.

Вообще, выглядел Никифор очень бодрым и веселым.

– Сработал мой план! Хелена пришла в себя!

– Ну, слава богу! Дождались!

Дама-распорядительница перекрестилась и опрокинула в рот рюмку.

– Дай бог ей здоровья!

– Пока ехали в больницу, о чем мы с ней только не разговаривали. Но в одном я не сумел убедить свою девочку, она не хочет верить, что Анечка может быть жива. Дескать, приходила к ней Анечка. Много раз приходила. И всякий раз мертвая. Хелена говорит, знать бы только, что случилось с девочкой, этим бы я и успокоилась. И странную вещь сказала мне дочка, вроде бы ребенок какой-то рядом с Анечкой был. Вроде бы мальчик. Не знаю, с чего Хелена такую глупость взяла, но если это будет ее единственная странность, то пускай говорит. Все лучше, чем полностью отсутствовать и витать мыслями где-то далеко от меня.

Тетки выразительно переглянулись. И одна из них незаметно покрутила пальцем у виска. Слова Никифора показались им обеим бредом сумасшедшего. Но тот ничего не заметил и поднял полную рюмку водки.

– Ну, за упокой души женщины, вернувшей мне дочь!

Выпив, он закусил водку кусочком черного хлеба. Хотя за столом стояло множество самых разных блюд, включая кутью и блины, но ни к одному из них старик не притронулся. И что самое удивительное, Миша повел себя схожим образом. Нет, водку он не пил, ограничился киселем, но на блины даже не посмотрел. Мясную и сырную нарезку проигнорировал. Взял кусочек хлеба, пожевал его и сказал, что сыт. А вот смычок его заинтересовал, мальчик крутил его так и эдак, не выпуская из своих тонких ручек. И длинные пальчики с удивительной легкостью порхали по нему.

Какое-то время Никифор молча наблюдал за ребенком, потом выпитая водка возымела свое действие, он слегка порозовел и произнес:

– Если Анечка и впрямь умерла, то я бы ничего не пожалел лишь бы узнать, как это случилось.

И тогда Саша решилась. Она достала и молча протянула Никифору конверт с письмом, найденным где-то проходимцем Яго.

– Что это такое?

– Мне кажется, что это вам.

Никифор письмо взял и пробежал глазами первые строки.

– Написано рукой Анечки, – тут же заметил он. – Откуда это у вас?

– Нашла.

– Где?

– Мне кажется, это было в футляре вашей Ярославы. И случайно выпало. А я подобрала.

– Ничего не понимаю, – покачал головой Никифор. – Это написано Анечкой. Это ее почерк. Но почему она тут говорит, что уходит жить к Гоше Голубеву? Кто это такой?

– Ее школьный друг. Вы его не помните?

– Был у нее какой-то приятель, как хвостик за ней ходил. Но Аня пишет, что у них будет ребенок. Какой ребенок? Откуда?

– Откуда у всех, оттуда и у них!

Какое-то время Никифор молчал, осмысливая эту новость. Потом он еще раз прочел письмо.

И устремил на Сашеньку взгляд, полный невыразимых чувств.

– Анечка?! – прошептал он. – Она была беременна? От этого Гоши?

Никифор был до такой степени изумлен, что сразу было ясно, этой записки он прежде никогда не видел. А вот Петр Карлович при первых же словах своего друга как-то подозрительно себя повел. Он низко опустил голову. И плечи его поникли, словно на них лежала неимоверная тяжесть.

– Ничего не хотите сказать? – спросила у него Саша. – Она ведь к вам приходила!

Петр Карлович молчал.

– Анечке просто не к кому было еще обратиться, – продолжала настаивать Саша. – Ей было плохо, когда она добралась до вас?

Петр Карлович слабо кивнул.

– Она была очень подавлена. Сказала, что запуталась. Что поверила, а ее предали.

– И что там у них случилось?

– Как я понял, этот мальчик уехал к своим родителям. А к Анечке пожаловала свекровь.

– Кто?

– Мать этого мальчика. Она очень плохо поговорила с Анечкой, указала ей на дверь. Обозвала потаскушкой, которая погналась за богатым мальчиком. Обвинила Анечку в том, что она хочет испортить будущее ее сына. В общем, выложила все, что обычно в таких случаях говорят многие матери. Анечка была шокирована, она даже толком ничего не смогла возразить, когда свекровь буквально вытолкала ее за дверь и велела убираться домой.

– Но домой Анечка пойти не могла, и она пришла к вам.

– Да, она пришла ко мне.

Никифор вздрогнул.

– Аня была у тебя? Почему же ты мне ничего не сказал?

– Она умоляла не сообщать вам. Она плакала, была так несчастна, я просто не осмелился пойти наперекор. Решил, пусть уж ночку поспит, немного успокоится, а утром я уговорю ее, чтобы она вернулась домой. Понадобится, так силком ее к вам привезу.

– И что же?

– Ночью у нее начались роды. Я проснулся от громкого крика, вызвал врачей. Они приехали, забрали Анечку, но…

– Что? Что «но»? Да не молчи же ты, изверг!

– Роды были очень тяжелые. Врачи боролись за жизнь и роженицы, и ребенка. Но у Ани произошла остановка сердца. И ее ребенок… Он родился слишком слабым, он тоже не выжил.

Последовала тяжелая пауза.

– То есть они умерли?

– Да.

– И Аня, и ее ребенок?

– Да, да.

– И ты молчал об этом? Все эти годы ты молчал?

– Я понимал, что должен был сказать тебе и Хелене правду. Но всякий раз, когда я начинал этот разговор, у меня язык буквально примерзал к глотке. Я не мог заставить себя и выговорить эти слова. Анечка… Она же была мне как дочь! И она умерла почти у меня на руках, а я ничего, совсем ничего не мог с этим сделать!

И Петр Карлович разрыдался.

– Конечно, я видел, как вы мучаетесь, – сквозь слезы произнес он. – И ты, и Хелена! Но что бы изменилось, скажи я вам правду. Стало бы только хуже. Так у вас оставалась хоть какая-то надежда. А когда Хелена угодила в больницу, говорить правду и вовсе не было уже никакого смысла. Хелена каким-то образом почувствовала, что Анечка умерла. Она сама тебе это сказала. Почему ты ее не послушал?

– Я же думал, что это бред сумасшедшей.

Никифор был растерян.

– Прости меня! Я поступил как трус. Но я не мог тебе сказать!

– Возможно, ты и прав, – произнес Никифор после паузы. – Наверное, на твоем месте я поступил бы так же трусливо. Не смог бы я сказать родителям, что их ребенок скончался фактически у меня на руках, а я ничего не сделал, чтобы его спасти.

– Этого я и боялся. Боялся, что вы с Хеленой станете думать именно так. Но я поехал с Аней в больницу, сунул там денег врачам, прилично так дал, они были довольны, и мне пообещали, что сделают для нее все возможное. Но к остановке сердца они не были готовы. Сказали, что если бы девочка наблюдалась у специалистов в течение всей беременности, то трагедии бы не произошло. Ее заблаговременно положили бы в стационар, не было бы экстренных родов, да еще осложненных мертворожденным ребенком.

Из глаз Петра Карловича текли слезы. Никифор тоже прослезился, обняв своего старого друга.

– Ничего, мы это как-нибудь переживем. Я уже давно смирился с мыслью, что Ани больше нет. Так что… И насчет тебя… Не кори себя, друг. Я вот только сейчас подумал, что надо будет сказать Хелене правду, и понял, что не смогу сказать дочери о том, что случилось с Аней и ее ребенком.

– Так ты меня прощаешь?

– Понимаю и прощаю. И ты меня прости!

Петр Карлович порывисто обнял своего друга. И старики заплакали, один припав к плечу другого.

Глава 11

В отличие от стариков, которых сильней всего взволновала эмоциональная подоплека этой истории, Сашенька рассуждала более рационально. И ее насторожил один момент. А с чего вдруг маменька Гоши Голубева явилась выяснять отношения к своей несовершеннолетней невестке в отсутствие самого кавалера?

– Гошу родители вызвали к себе в Наукоград, дескать, хотят с ним повидаться. Но при этом сама мать Гоши в это же время прикатила на их старую квартиру, прекрасно зная, что сына там уже нет! Зачем же она это сделала? Ясно, что мать Гоши имела намерение повидаться с кем-то, кто оставался в этой квартире. И как знать, возможно, что навещавшая внука бабушка была не столь уж наивной и сумела заметить, что в квартире вместе с Гошей проживает еще и какая-то девушка. А возможно, родительнице о происходящем с оставшимся без присмотра юношей сообщили соседи. Всегда ведь найдется доброхот, которого хлебом не корми, а дай сунуть нос в чужие дела. Как ни таились молодые, а их секрет стал известен посторонним.

Так или иначе, а мамаша явилась не просто так, а точно зная, что найдет в пустой квартире Анечку. И вела она себя слишком уж агрессивно, явно успела накрутить себя за время пути. Уж не было ли это появление и отъезд самого Гоши хорошо спланированной акцией, направленной на то, чтобы избавить дорогого сыночка от повисшей на его шее обузы в виде беременной подружки?

На этот вопрос Саше смог ответить Юра. Помощник следователя проявился уже после окончания поминальной трапезы, когда все гости разошлись и сама Саша собиралась ехать домой.

Юра возник словно бы ниоткуда и сразу же сказал:

– Представляешь, мне только что звонила мать нашего женишка. Устроила мне форменную истерику. Верещала так, что я думал, у меня голова взорвется от ее ультразвука.

– И чего она хотела?

– Правильней сказать, чего она НЕ хотела. Она требовала, чтобы мы оставили ее мальчика в покое. Чтобы не ворошили эту давнюю историю. Дескать, после нашего вчерашнего разговора с Гошей у парня резко ухудшилось состояние здоровья, сегодня его вынуждены были положить в больницу. И врачи диагностировали резкое обострение течения болезни, которая вроде бы находилась в ремиссии.

– Чем же он болен?

– Я выяснил. Не у его матери, конечно. Высказавшись, она сразу бросила трубку. Но я позвонил в больницу и узнал, что у парня онкология.

– Он же совсем молодой!

– И что? Болезнь никого не щадит. Состояние пациента врачи оценивают не слишком оптимистично. По их словам, без донора костного мозга парень вряд ли выкарабкается.

– В доноры обычно берут кого-нибудь из родителей или близких родственников.

– Не в этом случае. Никто из членов семьи не подходит. А искать донора со стороны… Это задача со многими неизвестными, и не факт, что донор подойдет. В общем, ситуация у них катастрофическая. И где-то я понимаю истерическое состояние матери парня.

– А ты бы ей сказал, что эта болезнь ее сына вполне может быть расплатой за то, как она поступила с Анечкой! Ведь она фактически обрекла на смерть не только мать своего внука, но и самого внука.

– Можешь мне не верить, но я именно так ей и сказал.

– И что?

– Знаешь, мне показалось, что она испугалась.

– Испугалась?

– Да, сначала повисла такая долгая пауза, словно бы у нее перехватило дыхание. А потом она начала кричать, чтобы мы не смели копаться в этой истории, что ее сын не имеет к ней никакого отношения, и она тоже понятия не имеет, что случилось с девчонкой!

– То есть она призналась, что выгнала беременную девушку из своей квартиры, велела ей идти домой и забыть про Гошу?

– Да, но она начисто отрицает свою причастность к смерти девушки и ее ребенка.

– Погоди, погоди… То есть мамаша знает, что Анечка и ее малыш погибли при родах?

– Получается, что знает.

– Или это ты ей сказал?

Саша уже имела разговор с Юрой, которому вкратце передала сделанное Петром Карловичем признание.

Но Юра категорически отверг предположение Сашеньки:

– Нет, маменька уже сама все знала.

Знала, но при этом мамаша ничего не сказала своему сыну! Ведь разговор с Гошей показывал, что парень не знает о том, что его возлюбленная и новорожденный сын погибли. Почему же мать скрыла от Гоши правду? Пожалела его неустойчивую психику? Не хотела травмировать страшной новостью и предпочла оставить сына в заблуждении об истинном положении дел с его Анечкой и ребенком?

Сашенька глубоко задумалась. Что-то в этой истории с умершей роженицей и ее младенцем не складывалось.

– Получается, что мать Гоши не была так уж безучастна к судьбе Анечки и ее младенца. Наверное, совесть все-таки мучила женщину за то, что она выгнала глубоко беременную девушку из дома, поэтому она и навела о ней справки. А возможно, сделано это было по требованию самого Гоши, который не мог не волноваться, как там его Анечка и их совместный ребенок. Видимо, стресс, полученный им вследствие неизвестности судьбы своей любимой и младенца, и дал толчок к началу болезни.

От этих мыслей ее отвлек голос Юры:

– Но вот что интересно, – произнес сыщик, – я навел справки в том родильном доме, в котором якобы рожала Анечка, но ее имени в списках рожениц не обнаружено.

Дату родов и номер родильного дома Петр Карлович назвал совершенно четко и без малейшего напряжения памяти. По его словам, это были такие события, которые он ни забыть, ни тем более перепутать никак не мог. Саша сообщила информацию Юре, еще находясь в ресторане, и Юра, как оказалось, даром времени не терял.

– С самими роженицами дела обстояли следующим образом. Пятеро женщин родили с помощью кесарева сечения, остальные самостоятельно. Среди них имелась лишь одна неизвестная без имени, она же и скончалась в процессе родов от порока сердца. Девушка была совсем молода, не старше шестнадцати лет.

– Так это Анечка и есть!

– Но все дело в том, что эту роженицу опознала ее мать, которая и забрала тело с целью его захоронения.

– Мать – это Хелена? Получается, она знала о том, что случилось с Анечкой?

И Саша осеклась. Если Хелена о смерти дочери знала и тело умершей Анечки было официально выдано матери для захоронения, то и следствию, которое велось по факту исчезновения Анечки, должно было быть об этом известно. Однако ни в одном протоколе по этому делу не зафиксирован факт смерти Анечки. Девушка исчезла, ее искали и признали без вести пропавшей. Пропавшей, но не погибшей.

– Тут возникает какая-то неувязка. Погибшая роженица проходит по документам совсем под другим именем. Некая Алиса Семенова восемнадцати лет. Но при этом нигде в документах я не нашел хотя бы копии паспорта покойной. Я попытался разыскать родственников этой Алисы Семеновой, но нигде не сумел найти информации о ней.

– Как это?

– Ну, тело было выдано матери погибшей, и на этом следы его теряются.

– Какое нам дело до этой Алисы?

– Вроде бы никакого, но других умерших рожениц за этот период в интересующей нас больнице не было. Не мог Петр Карлович напутать?

– Исключено!

– А… сознательно солгать?

– Зачем ему это?

– Не знаю… Например, желание отомстить?

– Отомстить? Кому? Своему лучшему другу и его дочери?

– Они ведь с Хеленой – матерью Анечки были в свое время женаты, но потом она подала на развод и ушла от него к Сергею, своему второму мужу.

– Кто женаты? Хочешь сказать, что Петр Карлович был женат на дочери своего друга?

– Ты удивлена?

– Я слышала, конечно, что Петр Карлович был влюблен в Хелену, но чтобы женат…

И тут Сашенька вспомнила историю, которую ей за чашкой чая поведал Гена. Историю любви одного мужчины к дочери своего друга. Так вот о ком в ней шла речь. Не какие-то там абстрактные и незнакомые Сашеньке люди, а вполне конкретные участники драмы.

– Он мне об этом своем браке никогда не говорил.

– Вот то-то и оно. Он скрыл этот факт. А почему? Не потому ли, что имеет отношение к случившейся трагедии?

– Хочешь сказать, что он убил Анечку? И ее ребенка? А нам наплел, что она умерла в больнице?

– Это лишь одна из моих версий.

– Петр Карлович не мог! Он любил Хелену! А с Анечкой возился, словно с родной! И чтобы он взял и сознательно ее погубил! Не может такого быть! Просто не может!

Юра сказал, что такая слепая вера в человеческую порядочность делает Саше честь, но никак не помогает им в их расследовании.

Но Саша ничего не хотела слышать.

– Рассмотрим другие версии! – велела она, и Юра покорился.

Все-таки Сашенька очень сильно ему нравилась, и ссориться с ней он никак не хотел.

– Если документов у Анечки при себе не было, а состояние ее было таким тяжелым, что назвать свое имя она не могла, то в больнице ее записали под тем именем, которое назвала женщина, представившаяся матерью погибшей. Но ведь нет никакой гарантии, что она назвала правильное имя. Никаких документов предоставлено не было, во всяком случае, в деле это не отражено. А стало быть, эта женщина тоже могла запросто солгать!

– То есть Алиса – это все-таки наша Анечка? И приходила за ней, возможно, вовсе не Хелена, а кто?..

– Вот и мне тоже стало интересно, кто? И я начал копать глубже. И оказалось, что тело забрала некая Марлен Семенова.

– Тоже Семенова!

– Только вот проблема, эта Марлен была бездетной. Никакой дочери у нее быть не могло.

– Наверное, это была не мать, а тетка! Или другая родственница.

– Возможно, – согласился Юра. – Но я все равно буду пытаться найти следы этой женщины, хочу пообщаться с ней лично. Хочу понять, кто просил ее назваться матерью погибшей девушки и сказать, что ту зовут Алисой.

Сашенька намерение своего друга полностью одобрила, но отпускать его не собиралась.

– Ты мне так и не сказал, что видел сегодня на кладбище.

– Видел я там одну неугомонную особу, которой вздумалось снова сунуть нос не в свое дело.

– Это ты о ком? – разинула рот Сашенька и только потом сообразила, что Юра имел в виду ее собственную персону.

Покраснев, девушка вспомнила свою неудачную попытку разоблачить таинственного чужака, шпионившего за похоронами Елены.

– Тебе удалось узнать, кто это был?

– Как же я это узнаю, если ты его спугнула.

– Я? Там был еще кто-то!

– И того второго тоже спугнула ты. Шастала между надгробий, как по набережной.

– Я не видела, что там кто-то есть.

– Ты ее не видела, понимаю, зато она, укрывшись за оградой, прекрасно видела тебя.

– Значит, все-таки женщина.

– Испугалась, что ты ее тоже заметишь, и дала деру. Она побежала, тот второй тоже побежал, а мне что делать? За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.

И видя, что девушка окончательно смутилась и расстроилась, Юра все же смилостивился и произнес:

– Не переживай. Этот тип так быстро бегает, что мне его все равно догнать бы не удалось.

– Но хотя бы лицо ты разглядел?

– Да.

– И ты их узнал?

– Кого именно?

– Кого-нибудь!

– Нет. А разве должен был?

– Не знаю, – пожала плечами Сашенька. – Но лично мне показалось, что я этого мужчину уже где-то видела. Насчет женщины ничего не скажу, я ее не разглядела. Ну того, к которому я шла, когда случайно спугнула еще и женщину, я сумела разглядеть лицо.

– Постарайся его вспомнить, – оживился приятель. – Это должно быть очень важно. Сам я видел только очки и шляпу.

– Очки и шляпу я тоже видела. Но и сам их обладатель показался мне знакомым.

– Вспоминай!

Саша пообещала, что вспомнит.

– Мне кажется, что это было совсем недавно. И где-то на улице. Это не был кто-то, с кем меня конкретно знакомили, а просто лицо из толпы.

– Тогда ты должна была видеть его, по крайней мере, несколько раз.

– Мне тоже так кажется.

Сашенька была не прочь еще поговорить об этом неизвестном с кладбища. Юра-то не видел его лица. А она видела! И видела, с каким напряженным вниманием этот человек вглядывался в ту сторону, где собрались приглашенные Никифором люди. И еще женщина… Вдруг это была Эва? По росту и комплекции женщина вполне подходила на эту роль.

Но Юра уже снова переключился на тему, которая его крайне заинтересовала:

– Вся эта ситуация с выданным из морга телом то ли нашей исчезнувшей Анечки, то ли никогда не существовавшей в природе Алисы кажется мне весьма запутанной. Что-то тут очень мутное. А где мутно, там надо покопаться получше. В мутной воде самая крупная рыба всегда и водится.

Саша была с ним целиком и полностью солидарна. И мысленно благословляла судьбу, которая послала ей такого хорошего друга. При этом она не забывала, что в роли судьбы отчасти выступил ее дорогой Милорадов.

Вернувшись домой, девочка положила телефон рядом с собой, а если куда-то шла, то брала трубку. Она ждала, что Милорадов позвонит ей хотя бы сегодня вечером, чтобы узнать, как идут у нее дела, а лучше, так и просто услышать ее голос. Но время шло, а она так и не дождалась его звонка. А сама звонить тоже не стала.

– Видимо, Милорадов всю необходимую информацию об этом деле получает от Юры. Так что со мной Милорадову разговаривать не о чем и незачем. Это я тут схожу с ума от желания его хотя бы услышать, а ему плевать на меня с высокой колокольни. Что же! Так и запишем!

А вот Юре оказалось крайне важно слышать ее голос. Он звонил ей дважды за вечер под какими-то надуманными предлогами.

В третий раз даже не стал притворяться, что звонит по делу и прямо сказал:

– Звоню просто для того, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.

Они пожелали друг другу доброй ночи и отправились по своим кроватям очень довольные друг другом. Засыпая, Сашенька улыбалась, сама не зная чему. Что касалось Юры, то у него улыбка не сходила с лица всю ночь. И утром его щеки оказались онемевшими, словно с мороза.

Сегодня у Юры был выходной день, и он планировал его полностью посвятить их общему с Сашенькой расследованию.

При мысли о девушке, губы Юры снова поехали в разные стороны сами собой, и лицо расплылось в совершенно счастливейшей улыбке. Увидев себя самого в зеркале, Юра поразился тому, каким идиотом он выглядит.

– Нет, так не пойдет.

Приведя себя в относительный порядок и придав лицу выражение суровое и волевое, какое и подобает иметь молодому сыщику, Юра поехал к следователю Колпакову, который не стал долго мучить своего юного коллегу, а сразу выложил тому все новости.

– По своим каналам мне удалось вычислить трех граждан, с кем наша покойница общалась тесней всего. Фактически их четверо – это хорошо организованная и много лет существовавшая ячейка преступного сообщества, ориентированная на различные схемы мошенничества.

Юра уже знал, когда Колпаков взволнован, то он начинает изъясняться высокопарно и заумно. Добавив самую крохотную капельку дедукции, Юра смекнул, Колпакову удалось узнать что-то действительно важное про Лену Шепелеву.

– В последний раз все четверо отбывали срок за мошенничество со счетами доверчивых граждан. Лена ходила по бабушкам-дедушкам, уговаривала поместить их вклады на новые счета пенсионного фонда, гарантирующие стабильный доход в виде неплохой добавки к пенсии. И действительно, пару-тройку месяцев старики получали эту добавку в виде почтовых переводов, пока однажды им не потребовалось снять свои основные накопления. И вот тут оказывалось, что денежки с их вкладов уже давно тю-тю. Преступников нашли, осудили и отправили отбывать наказание. Сроки им дали разные, Лене достался самый мягкий приговор, поэтому на свободу она вышла на целый год раньше своих подельников. Ей требовалось официальное трудоустройство, и она почти сразу же устроилась работать в детский дом номер пять в городе Пскове нянечкой.

– Она говорила, что жила в Пскове. Выходит, не врала?

– Самая страшная ложь как раз та, в которой встречаются крошки правды. Ее-то сложней всего изобличить. А как ее – уголовницу со стажем – взяли на работу к детям, это отдельный разговор. Но взяли. И целый год она там проработала. И вот когда до освобождения ее сообщников оставались считаные недели, она убита.

– То есть это не они ее наказали за самовольство?

– Увы, нет. Руки коротки. А так хотелось бы, верно?

Юра кивнул. Он был растерян и задумчив.

– С кем же тогда Лена затевала новое дело? Она ведь уверяла Эву, что сильно рискует, соглашаясь помочь ей. Твердила, если узнают те, на кого она уже работает, то ей не жить. Что, в общем-то, и произошло.

– Что Лене угрожала опасность от ее сообщников, мы знаем только со слов этой самой Эвы. А на одной из камер видеонаблюдения, находящихся неподалеку от места убийства Лены, удалось запечатлеть женщину, которая быстрым шагом покидала место преступления.

– Это была Эва?

– Лица разглядеть не удалось. Но походка, рост, фигура – все совпадает.

– Эва склонна к импульсивным выходкам, – задумчиво признал Юра. – Она крайне неуравновешенна. И в случае провала со скрипкой могла выместить свою злобу на Лене, которую посчитала виновницей провала. Задержим ее?

– А что толку? Доказательств у нас против нее нет. Даже лица ее на видео не видно. Нет, тут надо придумать что-то другое.

Но пока сыщики думали, что бы им предпринять, произошло событие, которое перевернуло вверх тормашками все их наметки и заставило думать и действовать в ускоренном режиме.

Новость принес старик Никифор. Он еле держался на ногах. И был до такой степени взволнован, что даже не сообразил, что можно позвонить в полицию. Приехал сам.

– Мальчик! Мишенька! Исчез мой внучек!

С этими словами Никифор ввалился в кабинет Колпакова, где сразу же рухнул на стул.

– Что случилось? Куда исчез? Убежал от вас?

И тут Никифор закричал:

– Его похитили! Схватили! Увезли! Похитили!

– Так… успокойтесь. Как и когда это произошло?

Путаясь в словах, Никифор начал объяснять. С утра они с Мишенькой решили немного прогуляться по городу, благо погода была прекрасная, а настроение у них двоих чудесное.

– Хотели сходить к моим знакомым, заказать Мишеньке мостик для его скрипки. Те, что есть у меня, мальчику неудобны. И смычок еще нужно было привести в порядок.

Одним словом, старика и ребенка ждало приятное и увлекательное для них обоих времяпрепровождение. Но все пошло не так, как было запланировано. Сначала ничего не предвещало беды. Но когда они вышли на проспект, к ним подошла какая-то женщина, которая спрашивала почту. Пока Никифор объяснял, где находится ближайшее отделение, какой-то незнакомый мужчина подскочил к ним, схватил Мишеньку на руки и кинулся с ним бежать прочь. Никифор пытался преследовать похитителя, но женщина, словно бы случайно споткнулась, начала падать и схватилась за Никифора, не позволив тому догнать похитителя. Когда Никифору удалось отбиться от глупой бабы, то ни мужчины, ни Мишеньки нигде не было видно.

– И словно бы этого несчастья мне мало, пока я ехал к вам, мне позвонил лечащий врач Хелены. После вчерашнего улучшения у нее вновь наступил острый кризис. Она вновь перестала реагировать на окружающих. Сидит, уставившись в одну точку, и бормочет одно и то же.

– А что она говорит?

– Твердит, что мальчику грозит ужасная опасность.

– Что за опасность? Какого рода?

Никифор закрыл лицо руками.

– Не хочу даже повторять ее слова! Это страшно!

– Но все-таки?

– Хелена твердит, что ребенку грозит смерть.

Никифор опустил руки и в отчаянии уставился на полицейских. В глазах его застыл такой ужас, что даже видавший виды Колпаков был взволнован.

И он постарался успокоить старика:

– Ну, не нужно придавать такое уж большое значение словам бедной больной женщины. Не забывайте, она глубоко больна.

– Вот! И я тоже раньше так думал! И не слушал дочь! А ведь Хелена предсказала смерть Анечки, буквально день в день! Она что-то почувствовала, когда сказала, что Анечки больше нет в живых. И сейчас она говорит так, словно что-то знает.

– Что она может знать, сидя в сумасшедшем доме? Ну что вы тоже, как ребенок, честное слово! Вернется ваш Мишенька. Наверное, это кто-то из знакомых решил так нелепо над вами подшутить.

Но Никифора слова следователя совсем не успокоили. Он потребовал, чтобы все силы полиции были брошены на розыск пропавшего ребенка. Несмотря на заверения, что это все просто шутка, которые Колпаков делал лишь для успокоения Никифора, на самом деле следователь отнесся к заявлению скрипача со всей серьезностью. И лично взялся записывать приметы похитителя.

Никифор взял себя в руки и начал давать показания:

– Это был высокий, интересный мужчина, несколько плотного телосложения, уже в возрасте. Интеллигентный. Такое умное и породистое лицо. Думаю, что ему около пятидесяти, возможно, чуть меньше. Хорошо и дорого одет. На носу очки, на голове шляпа.

При этих словах Юра вздрогнул.

– Очки? Шляпа?

Очки и та же шляпа по отдельности не такая уж редкость в наше время, но в сочетании между собой они встречаются уже куда реже. А если прибавить возраст и телосложение, то получался портрет мужчины с кладбища. И если сюда еще добавить женщину – сообщницу, то получалась и вовсе интересная картина.

– Взгляните сюда! – протянул он Никифору фотографию Эвы. – Это не та ли женщина, которая сегодня помогла похитить Мишеньку?

Но увы, его ждало разочарование. Никифор, едва взглянув на фотографию, немедленно вернул ее юноше.

– Нет, там была совсем другая женщина.

Юра был разочарован, но не хотел сдаваться.

– Вы посмотрите получше, – взмолился он. – Иногда новая прическа или макияж меняют внешность женщины до неузнаваемости. Представьте себе ее в другой одежде, в парике, в шарфике.

Но ответ Никифора был все тот же. Старик неизменно повторял, нет, эту женщину он никогда не встречал.

– Совершенно посторонняя нам гражданка!

Никифор твердил это очень уверенно. Учитывая, как старательно прятала Хелена от взора отца свою возлюбленную подругу, в том, что Никифор не смог признать в Эве близкого их семье человека, не было бы ничего удивительного. Но он и на фотографии не смог ее опознать. А это означало только то, что в похищении мальчика была задействована другая женщина, а не Эва.

– Этот приведенный в ваш дом Еленой Шепелевой ребенок вызывает в ком-то неподдельный интерес, – заметил Колпаков. – Ведь посмотрите, что происходит. Елена забрала из детского дома маленького Мишеньку не по собственному желанию, ее об этом попросили и наверняка хорошо заплатили за услугу. Как и каким образом неоднократно судимая Елена Шепелева смогла усыновить ребенка, это уже вопрос к администрации детского дома и органам опеки. И он будет им задан, можете не сомневаться. Однако Елена вряд ли так усердно хлопотала о Мишеньке, потому что у нее вдруг проснулась безумная любовь к нему. Малыш бы только путался под ногами и мешал этой женщине в ее неспокойной жизни. Нет, это было чье-то поручение, которое Елена выполнила лишь частично. Она должна была доставить Мишеньку к его новым… опекунам, но вместо этого поддалась на уговоры Эвы и отправилась погостить с мальчиком к старому скрипачу. Видимо, это вызвало ярость заказчиков, они заподозрили Елену в предательстве их интересов и расправились с ней.

– Но если Шепелеву все-таки убила Эва, то зачем ей этот ребенок?

– Да, неувязка получается.

Тем не менее Эву все же задержали и доставили в отдел полиции. Но она от причастности к убийству Елены с возмущением отказалась.

А когда ей назвали время, когда произошло убийство, то она еще и заявила:

– Я в этот момент была в приемной у лечащего врача Хелены. Спросите у него. Проторчала в этой приемной не меньше двух часов. Форменная дурка!

– Что же вы хотели?

– Чего я могу хотеть? Я хотела повидаться с Хеленой. Такого разрешения он мне дать не хотел. Но я упорная! Я от него не отстала. Но только вчера этот изувер надо мной смилостивился и позволил повидать Хеленочку. Он сказал, что у Хелены наступило улучшение, его нужно закрепить, и общение с близким человеком пойдет ей только на пользу. И вчера мы с моей дорогой Хеленочкой разговаривали допоздна! И теперь никто не посмеет встать на пути у нашего счастья. И убийство Шепелевой вам на меня повесить не удастся! Понадобится, я найму лучших адвокатов!

– Но вы признаетесь, что наняли эту женщину, чтобы она проникла в дом Никифора и под видом его внучки выполняла там ваши поручения?

– Это к убийству Ленки никак не относится. И к похищению мальчика тоже.

– Как знать. Вот чем вы, к примеру, занимались сегодня утром?

После того как Эва в подробностях и чуть ли не поминутно описала свои перемещения по городу нынешним утром, то следствию окончательно стало ясно, что и к похищению Мишеньки женщина не могла иметь отношения. С утра она была в автосалоне, покупала машину для своей драгоценной Хеленочки, которой врачи в скором времени пророчили полное исцеление от ее недуга.

– Еще вчера меня уверяли, что с Хеленой все будет в порядке, а сегодня я звоню ее врачу, и что я слышу. Оказывается, Хелене снова хуже. И все из-за этого малыша. Я бы еще поняла, если бы это был ее ребенок, а так совершенно посторонний мальчишка пропал, но Хелена снова ведет себя словно пять лет назад! Это ужасно! Чудовищно! Это крушение всех наших с ней планов! Если Хелена не очухается, я наложу на себя руки! Клянусь вам!

Чтобы отвлечь, Эве продемонстрировали видео, на котором с места нападения на Шепелеву убегала некая женщина. Посмотрев его, Эва преисполнилась самого искреннего возмущения.

– И вы могли меня перепутать с этой? Посмотрите, как она одета! Это же все прошлогодние и хуже того, позапрошлогодние коллекции. А сумка? Какое-то старье! Опять же внешность… Корни волос непрокрашены, очки не сочетаются по стилю со всем остальным. У меня нет слов! Нельзя же так себя запускать! Нестарая же еще женщина!

– Вы когда-нибудь с ней встречались?

– Понятия не имею, кто она такая.

Зато к видео потенциальной преступницы проявил недюжинный интерес Никифор, которого пригласили в кабинет, чтобы он лично взглянул на Эву. Но Эва не произвела на скрипача ни малейшего впечатления, зато видео вызвало совсем другой результат.

– Так вот же она! – воскликнул он, тыча в экран. – Вот та женщина, которая похитила Мишеньку!

– Вы уверены?

– Абсолютно! Это она!

– Видно не очень хорошо. Лица не видно совсем.

– Какая разница! Лицо не так важно! Это ее движения, ее фигура! Рост, плечи, волосы!

– Одежда?

– Одежда тоже!

Эва вмешалась в разговор:

– Если эта баба убила Шепелеву и украла Мишеньку, значит, Ленка именно для нее и вывезла ребенка из детского дома. Думаю, что вам нужно обратиться к директрисе приюта и потрясти ее хорошенько. Такие вещи сами по себе не происходят. За эту мошенницу Шепелеву кто-то очень сильно проплатил директрисе, поэтому Ленке и разрешили усыновить ребенка. Если хотите, я поспособствую разговору. Все-таки это мой подшефный детский дом.

– С директрисой мы пообщаемся и так, это без вопросов. Но сейчас важно выяснить, куда исчез мальчик.

На самом деле вопросов было куда больше. Кем могла оказаться та женщина, которая его украла? Кто был ее сообщник? И куда они повезли украденного мальчика? И самое главное, с какой целью все это было ими затеяно?

Глава 12

Столько драматических и ярких событий произошло за это утро, а Сашенька ни о чем даже не подозревала. Спокойно отучилась в школе, не без успеха написала парочку пробных тестов, услышала от физички, что голова у нее на месте и варит, что было равносильно выдаче медали героя от скупой на слово учительницы. А под конец учебного дня Сашенька еще и сдала стих, который не могла сдать вот уже почти целую четверть, и в нагрузку получила тему для написания домашнего сочинения.

Утомленная всеми этими трудами и свершениями, Сашенька возвращалась домой. Ставшие к концу года снисходительными учителя отпустили их класс сегодня на целый час раньше.

Девушка находилась в двух шагах от своего подъезда, она уже протянула руку, чтобы достать ключи из рюкзака, но внезапно отвлеклась. И ее внимание привлекла какая-то яркая вспышка, которую она увидела краем глаза. Девушка повернула голову, чтобы проверить, что это там такое, нет, ничего. Зеленая листва, но ничего пестрого.

– Показалось?

Но любопытство было уже раззадорено. Сашенька притормозила и стала ждать. Вскоре ее упорство было вознаграждено. С балкона соседской квартиры выпорхнула сине-красная вспышка. Яго! Их мошенник Яго, который не ожидал, что Саша так рано вернется из школы и немного не рассчитал. Увидев Сашу, попугай страшно перепугался, заметался, а потом нырнул обратно.

– Это еще что за дела такие? – изумилась девушка. – Что этому ворюге нужно у соседей?

Мысли ей в голову полезли самые скверные. Соседи эти уехали на длительный срок, всем в подъезде об этом было прекрасно известно. Но каким образом Яго проник в их квартиру? И что он там делал? Представив, что может натворить вороватый и нагловатый попугай за время отсутствия хозяев в квартире, Саше стало плохо. Сбывались самые худшие папины прогнозы.

– Мало того что скрипка пропала, так теперь еще и Яго обнесет соседей, а отвечать за его выходки будем мы с родителями!

И Саша ринулась к старшей по подъезду, у которой были ключи от всех квартир. Включая и ту, которую облюбовал для своих делишек Яго.

– Давно ли я была у Бабаевых? – спросила та. – Да уж с месяц к ним не заходила.

– А вы в курсе, что у них балконная дверь открыта?

– Естественно. Это я ее и приоткрыла.

– Зачем?! – вырвалось у Саши.

– Что значит зачем? Меня сами хозяева об этом попросили. Я заметила, что в квартире стоит какой-то затхлый запах и сообщила им. Они и попросили приоткрыть балконную дверь. А что тут такого? Четвертый этаж. Никто не заберется.

– Пойдемте, я видела, в квартире кто-то есть!

– Что ты говоришь? Неужели воры? Ну, пойдем! Взглянем. Дай бог, чтобы ты ошиблась!

Вдвоем они открыли дверь и вошли в квартиру. Яго тут уже не было. Паршивец не стал дожидаться взбучки и удрал через открытую балконную дверь. Но в квартире оставалось кое-что из того, что попугай не смог утащить с собой в своем клюве.

– Уму непостижимо! – воскликнула соседка. – Откуда это тут все взялось?

В большой комнате на красивом белоснежном ковре соседей высилась внушительных размеров кучка разнокалиберного хлама. Все это было явно украдено Яго в самых разных местах. В глаза бросалась лежащая сверху пушистая женская кофта с вышивкой стеклярусом, мужской сапожок «казачок» с блестящей шпорой, детские игрушки в нарядных костюмчиках, шоколадки в блестящих обертках и прочее, прочее и прочее, что было мило попугайскому сердцу и приглянулось его вороватому глазу.

Была тут и скрипка. Сашенька с замиранием сердца увидела ее, прикрытую каким-то кимоно, в котором соседка немедленно опознала свою собственную пропажу.

– А я его на балконе повесила сушиться, и пропало! Думала, ветер унес, а оно вот оно, туточки! Ну, точно, воры! Сашенька, будь добренькой, постой тут, покарауль, я за полицией сбегаю.

Сашенька с радостью согласилась. Но как только соседка ушла, тут же схватила скрипку и бросилась бежать вон.

Пока девушка скакала по ступенькам, прижимая к груди скрипку, она где-то даже начала понимать Яго. Такой выброс адреналина ей раньше еще не приходилось испытывать. И придя домой, даже не стала ругать попугая, забившегося в свою клетку и для надежности закрывшего дверцу изнутри.

Она лишь с чувством сообщила ему:

– Скотина ты пернатая!

И этим ограничилась. Все внимание Сашеньки было сосредоточено на скрипке. Та это была скрипка или не та? Сашеньке казалось, что та самая. Видимо, Яго воспользовался длительным отсутствием хозяев квартиры и устроил у них свой склад, куда тащил все украденные у добрых людей предметы.

– Ты совсем докатился! – обратилась к попугаю Саша. – Уже у своих крадешь! Эту скрипку принесла я, а ты ее у меня спер! И кто ты после этого?

– Кр-р-расавец!!!

– Урод ты! Так и запомни! Моральный урод! Яго – гр-р-рязный вор-р-рюга!

Но Яго был не согласен с такой постановкой вопроса. Обиделся на хозяйку и в знак протеста принялся так сильно дергать за повешенный в его клетке колокольчик, что можно было подумать, где-то начался пожар. Вид у попугая был свирепый.

– К-р-р-ругом вр-р-раги! – сообщил он.

Сашенька погрозила ему в ответ кулаком.

– Др-р-рянь! – отреагировал попугай.

Но девушка его уже не слушала. Она вертела скрипку в руках и радовалась, что та нашлась. Исчезновение скрипки тяжелым грузом лежало на совести Саши. Вроде бы и не виновата, а все равно что-то не то. Но теперь Сашенька сможет вернуть раритетный инструмент Никифору.

– То-то старик обрадуется.

Впрочем, с этим можно было обождать. Сейчас было нужно бежать наверх и всячески делать вид, что никто из их семьи не имеет ни малейшего отношения к складу ворованных вещей в чужой квартире. Доброе имя дороже всего. А стоит соседям узнать или хотя бы заподозрить, что кто-то из их семьи имеет отношение к этому воровскому притону, все, прощай репутация.

Девушка успела как нельзя вовремя. Опередила полицию и соседку всего на пару минут. И должна была выступить понятой, пока следователь составлял подробный перечень всего украденного. Время шло, а список не заканчивался. Сашенька заскучала и помимо этого ее снедала тревога, что оставленный без присмотра Яго снова отчебучит что-нибудь.

– Если эта скотина снова сопрет скрипку, я сверну ему башку. Клянусь!

Сашенька очень жалела, что не озвучила эту угрозу перед своим уходом. Будет мало толку, если она придет, а скрипочки-то и нет.

Думая о тех карах небесных, которые в этом случае обрушатся на голову Яго, девушка несколько отвлеклась от всего происходящего рядом с ней.

И невольно вздрогнула, услышав:

– А это еще что такое?

Она проследила взглядом и увидела, что полицейский держит в руках фотографию.

– Какие-то школьники. Похоже, экскурсия у них.

Сашенька тоже взглянула, просто так, сама не зная, зачем. Да, какой-то класс вывезли на природу. Девочек и мальчиков примерно поровну. Все подростки. Следователь фотографию приобщать к списку не захотел, сказал, что это какой-то хлам. А девушка принялась ее разглядывать. Лица были ей незнакомы, но вот один упитанный дяденька показался знакомым. Это был явно чей-то папа, но вот чей?

Заинтересовавшись этой загадкой, Сашенька принялась решать ее. Кто же из детей похож на этого холеного толстяка. И почему его упитанная мордофень кажется ей такой знакомой?

Взглядом она рыскала по лицам детей и внезапно замерла. С фотографии на нее смотрела Анечка. Та самая пропавшая и погибшая внучка Никифора, рискнувшая всем во имя своей любви и проигравшая.

И у Сашеньки вырвалось:

– Это же Анечка!

– Знакомая твоя? Выходит, и фотография тоже твоя?

Сашенька машинально кивнула.

– Да, наверное.

– Так забирай ее и дело с концом! – разрешил полицейский.

Сашенька поблагодарила, подписала всюду, где нужно, и пошла к себе. Ноги ее не слушались, в голове стоял гул, а перед глазами расплывался туман. Из-за всех этих помех сыщица никак не могла сосредоточиться и окончательно уразуметь, что именно должна сказать ей найденная в куче чужого хлама фотография. В том, что это было что-то очень важное, Сашенька не сомневалась.

– Понять бы мне только, кто все эти люди рядом с Анечкой.

Саша не сомневалась, фотография прилагалась к конверту с прощальным письмом Анечки. Но в тот вечер, когда Сашенька принесла домой скрипку мастера Ярового, попавшую к ней по ошибке, она оставила футляр в коридоре. И дальше произошло следующее…

Яго, следуя своим гнусным воровским инстинктам, решил футляр со всем содержимым умыкнуть. Видимо, сначала попугай пытался вытащить футляр из квартиры вместе со всем его содержимым, но потерпел неудачу. То ли футляр был слишком тяжелым, то ли что-то еще помешало, но футляр открылся или был открыт Яго, для которого замков не существовало, и был безжалостно выпотрошен на предмет ценной добычи. Именно в этот момент из футляра со скрипкой и выпало то самое письмо, наделавшее столько шума, и фотография Анечкиного класса.

– Скрипку Яго счел наиболее ценной частью добычи, ее он оттащил к своим сокровищам сразу же. А вот смычок он из своих лап выронил и тот оказался в кустах у нас под окнами, где его впоследствии и разыскал Аладдин. Зато фотографию попугай присвоил себе довольно быстро и той же ночью уже со следующим заходом присоединил ее к куче своих сокровищ в соседской квартире.

Чем эта фотография попугая так привлекла, что он счел ее достойной оказаться рядом с чьим-то блестящим сиреневым свитером, сказать было трудно.

– Итак, что мы имеем. Смычок Яго уронил. Скрипку утащил в свою берлогу. Фотографию тоже. А вот скрипичный футляр проплыл мимо попугайского носа. Он остался лежать на полу в коридоре у входной двери, где на него и наткнулись Лизавета с Эвой, пожаловавшие за скрипкой Ярового среди ночи в нашу квартиру.

Женщинам в тот раз не повезло, им пришлось уйти несолоно хлебавши, скрипочку к этому времени Яго уже присвоил. А вот конверт с письмом Яго хоть и нашел, но в приливе непонятной щедрости и доброты на другой день решил пожертвовать своей хозяйке.

– А ведь ты, похоже, не так уж и виноват, – сказала Сашенька, взглянув на Яго. – Если бы ты заблаговременно не украл скрипку Ярового, то она оказалась бы у Эвы. И еще неизвестно, что с инструментом сделала бы эта особа. У тебя-то скрипочка была в полной сохранности, как я погляжу.

Но Яго не снизошел до ответа. Он сидел в клетке и дулся на весь белый свет.

– Куплю тебе орешков, – пообещала ему Сашенька. – Только не воруй больше.

Яго в ответ встопорщил перья и произнес такое замысловатое ругательство, что сразу было ясно, какого он мнения об орешках и куда Саше нужно их себе запихать.

– Ну, и обижайся. Не до тебя сейчас.

Положив фотографию перед собой, Сашенька уставилась на запечатленные на ней лица. Но быстро поняла, что может просидеть так до посинения, но ничего не поймет. Тогда она отправила фотографию бывшей классной Анечки и Гоши. Ответ от нее пришел быстро.

– Это мы! Весь наш класс на пикнике по случаю окончания седьмого класса. Некоторые родители вызвались сопровождать детей. Те двое, о которых вы спрашивали, это родители Гоши. Его папа и мама.

Бинго! Значит, на кладбище тусовался отец Гоши. Интеллигентный мужчина в очках и шляпе. Видный ученый! Но что ему понадобилось в другом городе? Ведь у него важная работа в его Наукограде. Ему полагается заниматься научными изысканиями, а не шастать по кладбищам, где старые со слегка сдвинутой крышей скрипачи хоронят многократно судимых аферисток.

Тем не менее такую новость было прямо-таки грешно утаивать от других. И Сашенька позвонила Юре.

Тот ответил быстро, выслушал внимательно, а под конец решительно заявил:

– Сиди дома, никуда не ходи, я сейчас за тобой приеду.

Так Сашенька и оказалась в кабинете следователя Колпакова вместе со всеми остальными. Еще в пути Юра послал кому-то фотографию, обнаруженную Сашей, и очень скоро ему пришел ответ.

«Это она! Старик ее уверенно опознал!»

Саша засыпала Юру вопросами, и в ответ услышала, что Никифор признал в матери Гоши ту самую похитительницу, которая украла у него сегодня Мишеньку. Действовала женщина не одна, а имела сообщника, своего мужа, отца Гоши. Также возникало предположение, что эта же самая женщина поспешно покидала место убийства Елены Шепелевой. А так как за похоронами Елены пристально следил второй родитель Гоши, вероятно, в компании своей жены, то интерес отца и матери Гоши к личности Елены становился очевиден уже всем.

– Но это не все новости, которыми я разжился, – похвастался Юра. – Ты же помнишь, как меня вчера заинтересовала ситуация с погибшей в роддоме молодой женщиной и ее младенцем.

– Да, Петр Карлович утверждал, что погибла Анечка. Но ты сказал, что по документам там погибла некая Семенова Алиса.

– Алиса Семенова, которой никогда не существовало в реальности и факт существования которой зафиксирован лишь со слов женщины, которая представилась ее матерью. Как такое могло произойти? Только в случае служебного нарушения. Я не поленился, съездил в родильный дом, где происходила вся эта в высшей степени странная история, попытался разговорить сотрудников. Врач, которая зафиксировала смерть и оформила документы, уже у них не работала. Но мне удалось найти акушерку, которая помнила этот случай. По ее словам, роженица была совсем молоденькая, просто ребенок. Поэтому она ее так хорошо и запомнила. Я показал ей на выбор фото нескольких девушек похожей внешности, но она сразу ткнула в фотографию Анечки и очень уверенно ее признала.

– Значит, все-таки Анечка погибла, – огорченно произнесла Сашенька.

– Увы, да.

До самого последнего момента не хотелось Саше верить в такое. Но против свидетельских показаний не попрешь.

– Кроме того, акушерка сообщила, что родившийся у Анечки ребенок был удивительно маленьким, просто крохотным, но при этом абсолютно здоровым и доношенным. А когда закричал, то все удивились, какой мелодичный крик издает этот новорожденный.

– То есть он был живой? Умер уже потом?

– Кроме того, врач сразу же осмотрел ребенка и нашел, что с ним все в полном порядке, что всех поразило, учитывая, что его собственная мать была словно тростиночка, ветром колеблемая. Это не мои слова, это слова самой свидетельницы.

– Но если ребенок родился здоровым, то отчего же он умер?

– И вот тут начинаются и вовсе удивительные вещи. По словам акушерки, этот ребенок вовсе не умер. Она видела его потом среди других новорожденных. Опознала по исключительно крохотному размеру его тельца. Но при всех своих миниатюрных размерах он был жив, и отправился в детский дом как отказник одной нерадивой мамаши, у которой страсти к деторождению не было вовсе, зато была изрядная тяга к выпивке. По ее словам, отец ребенка обещал ей золотые горы да обманул. А одна она тянуть младенца не собиралась, поэтому и сдала его в детский дом с чистым сердцем. Отказалась от него раз и навсегда.

– Не поняла. Значит, никто из детей не умер?

– Умер ребенок той самой легкомысленной пьянчуги. Она даже не пожелала взглянуть на родившегося у нее младенца, что позволило с легкостью подменить его на другого.

– Это же… Это же преступление!

– В чистом виде! Но доказать его довольно трудно. Один младенец похож на другого. Нам еще повезло, что крохотные размеры родившегося у Анечки ребенка послужили своеобразным опознавательным знаком.

– Подожди, что же это получается. Анечка умерла, и ее похоронили под именем Алисы Семеновой?

– Да.

– А вместе с ней похоронили ребенка чужой женщины?

– Да.

– А собственный ребенок Анечки отправился в детский дом, как отказник матери-алкоголички?

– Именно это с мальчиком и произошло.

Какое-то время Саша обдумывала рассказ Юры.

А потом она спросила:

– Это ты точно знаешь или это только твои догадки?

– Как ты понимаешь, чтобы узнать точно, необходимо обнаружить место захоронения и эксгумировать останки Алисы Семеновой, а затем следует провести генетическую экспертизу, чтобы доказать кровное родство похороненной женщины с Никифором или Хеленой. А также отсутствие такого родства у ребенка. Но я почти уверен, что все было именно так, как я тебе сказал. Слишком уж много совпадений, чтобы не насторожиться.

– А куда же отправился выживший ребенок?

– Вот тут начинается еще более интересное. Можешь себе представить, его отправили в город Псков, поместили там в дом малютки, а затем перевели в детский дом номер пять.

– Но ведь там же…

Юра кивнул.

– Вот именно! В этом детском доме рос и воспитывался мальчик Миша, которым некая Елена Шепелева заинтересовалась настолько, что пожелала усыновить. С заведующей детского дома нам пообщаться пока что не удалось, она спешно взяла отпуск и уехала. Но я почему-то уверен, что этот отпуск взят ею неслучайно. И хоть она начнет отрицать свою личную заинтересованность в этой истории, но самое тщательное расследование все равно будет проведено. Ведь по сведениям из налоговой, на другой день после усыновления Миши его новой «мамочкой» нигде не работающий сын заведующей купил себе новенький корейский внедорожник.

– Совпадение?

– Не думаю. Скорее всего, за возможность усыновления данного ребенка заведующей хорошо заплатили. Дали ей на лапу, чтобы она закрыла глаза на многие вещи, касающиеся личности приемной матери.

– Но судьбу ребенка не могла решать одна заведующая. Наверняка были какие-то надзорные органы из опеки или откуда-то еще.

– Были. И к ним у следствия тоже возникли вопросы. Но все это потом, все это не столь важно, потому что дело уже сделано, Миша покинул стены детского дома и оказался в руках у своей новой родительницы.

– Которая зачем-то потащила его в гости к Никифору.

– Ну, зачем она отправилась к Никифору, мы уже хорошо знаем. Елену об этой услуге очень сильно попросила Эва. Попросила, заплатила и соблазнила падкую до денег Шепелеву. А вот что у них там случилось дальше, нам еще предстоит понять.

– Погоди, погоди… Так существует вероятность того, что наш Мишенька – это сын Анечки? Выживший вопреки всему ребеночек?

– Ну да! Только сейчас до тебя дошло?

– Но если он сын Анечки, значит, и внук Хелены?

– Конечно.

– И правнук Никифора?

– Ну да! Здорово, правда?

– Но… но это же невероятно!

– Согласен.

– Это какое-то чудо!

– Вроде того.

– Это сродни фантастике!

– Снова ты угадала.

И тут Сашенька засомневалась.

– А если нет? Может, он никакой не сын Анечки? Но, с другой стороны, ведь похож! Я, когда их рядом с Никифором увидела, подумала, просто удивительное сходство. И к музыке оба неровно дышат. И способности у Мишеньки музыкальные имеются. А главное, они оба словно два эльфа. Один маленький, другой старенький.

– Семейное сходство между ними присутствует.

Саша в ответ могла только покачать головой. На разговоры у них не было времени, потому что в этот момент они как раз входили в кабинет Колпакова, где их уже ждали.

Едва опомнившись от охватившего ее изумления из-за услышанных в пути новостей, девушка вспомнила о своем намерении осчастливить старого музыканта. Она подошла к Никифору и протянула привезенную с собой скрипку ее владельцу.

– Вот! Держите! Это ваша скрипка!

Сашенька ждала в ответ восхищения, благодарностей и восторга. Но реакция старого музыканта оказалась совсем другой, нежели девушка ожидала. Никифор безразлично взглянул на скрипку, взял ее, повертел в руках и кивнул.

– Вроде вы не рады?

– Рад.

– А непохоже.

– Что мне теперь какая-то скрипка, – печально вздохнул Никифор.

– Как? Какая-то? – Саша не верила своим ушам. – Это же ваша скрипка! Ваша Ярослава! Ваше потерянное и вновь обретенное сокровище!

– Я все это понимаю, и я очень рад, что она вернулась ко мне. Но мне кажется, что я сейчас готов отдать все скрипки мира за одну только хорошую новость о Мише. Больше того, я готов даже никогда не выступать, не выходить на сцену и не гастролировать, лишь бы мальчишечка остался цел и невредим.

– Вы так полюбили этого мальчика?

– Сам не понимаю, что со мной происходит. Никогда не был чадолюбив. Дочерью занималась жена, я растворялся в своей музыке и был этим счастлив. Анечку, опять же, растили Марта и Хелена, я лишь видел внучку по выходным и праздникам. Да и тогда не уделял девочке много времени. А вот появился этот чужой мальчик, и что-то у меня вот тут ёкнуло.

И старик приложил руку к сердцу.

– Наверное, старость пришла, стал сентиментален.

– Мишенька очень симпатичный мальчик.

– А какой умница! – с горячностью подхватил Никифор. – И талантливый. А уж какой усердный! Прямо как я в детстве! Смотрю на него и вспоминаю, какой я сам был одержимый. Спать ложился со скрипкой. И Мишенька смычок из рук не выпускал все то время, что провел со мной.

Похоже, сам Никифор еще не понимал, почему Мишенька показался ему столь родным и любимым. И пока что считал мальчика просто своим учеником.

– Стал ему показывать, что и как, вижу, он и сам уже все знает, мне только немного его поправлять остается. Если бы у меня когда-нибудь появился хотя бы вполовину такой же талантливый и старательный ученик, я бы воспитал из него настоящего гения! И вот какая насмешка судьбы! Стоило такому ученику появиться, как у меня его крадут! Нагло, при свете дня! Ума не приложу, что затеяла его похитительница. Зачем было так рисковать и красть ребенка буквально у всех на виду? И ведь приличная женщина, если не знать, что преступница! Зачем она так поступила?

– Видимо, она находится в полном отчаянии, – произнес Юра. – Ее собственный ребенок – сын, он тяжело болен.

– И при чем тут маленький Мишенька?

Юра на вопрос не ответил, а вместо этого сказал:

– Помочь больному в этой ситуации может лишь трансплантация печени. Я специально для такого случая не поленился и навел справки у врачей. Они подтвердили, что новая печень даст пациенту шанс прожить еще некоторое время. А за эти годы врачи, возможно, отыщут окончательное средство спасения для его жизни. Но без новой печени ее сыну кранты!

– Это все очень грустно слышать, – покачал головой Никифор. – Я не ошибаюсь, сын этой женщины учился с Анечкой в одном классе?

– Да.

– Он ее ровесник. Совсем молодой человек и так тяжко болен. Но, опять же, спрошу, при чем тут Мишенька? Как он такой маленький может спасти взрослого мужчину?

И снова Юра ушел от прямого ответа, сказав лишь следующее:

– Боюсь, что ваша дочь права, когда опасается за жизнь мальчика. Ваш Миша сейчас в руках своих похитителей, и он находится в страшной опасности.

Никифор пожал плечами и погладил скрипку. Прикосновение к гладкому полированному дереву, казалось, успокоило его.

– Спасибо, – шепнул он Сашеньке. – Вы помогли мне ее вернуть. Не представляю, как вам это удалось, но сделайте для меня еще одно чудо. Верните мне Мишеньку.

– Вернуть его вам? Значит, вы решили его усыновить?

– Мальчик находился в детском доме, он сирота. Это судьба, что Елена в образе Анечки привела этого ребенка ко мне. Когда Анеч… когда Елены не стало, я много думал о том, что будет теперь с Мишей. И понял, что хочу воспитать мальчика сам. Да, я стар, могут быть проблемы. Не факт, что я протяну достаточно долго, чтобы он стал взрослым на моих глазах. Я умру прежде, чем он достигнет совершеннолетия. Но ведь такая участь может постигнуть и более молодых родителей? У меня есть знакомства, есть связи, я никогда не прибегал к ним, никогда и ни у кого не просил, но ради Мишеньки я готов отступиться от своих принципов. Я уже сделал первые пробные шаги, и мне дали понять, что это вполне возможно. А уж после того, как Хелена показалась мне выздоровевшей, я и вообще был готов признать, что принял правильное решение. И вот теперь, увы, мне снова недоступно счастье быть отцом.

– Вы ему будете не отец, – произнес Юра. – Вы ему…

Но он не договорил, потому что в кабинете появился взволнованный помощник Колпакова.

– Мы их задержали. Обоих! И отца, и мать! Пытались вырваться из города на собственной машине. Их доставят сюда менее чем через полчаса.

– А ребенок? – воскликнул Колпаков. – Миша с ними?

– Увы, ни самого мальчика, ни его тела мы в машине не обнаружили.

Услышав про «тело», Никифор совершенно посерел. Да и все остальные поежились. И даже повидавшая всякого в этой жизни Эва, вообще-то не склонная кому-то сочувствовать, и то нахмурилась и втянула голову в плечи.

– Мальчик жив, – успокоил всех Юра. – Можете не сомневаться, пока что ребенок жив.

– Пока что?

– Пока что Мишенька нужен этим людям живым. Они не станут его убивать. Сейчас он для них обоих живой дороже, чем зеница ока. Сейчас в этом мальчике вся их надежда.

– Но зачем он им?

– Погодите с расспросами. Они приедут и сами многое объяснят. Я ведь могу ошибаться.

И отвернувшись в сторону, Юра произнес:

– Хотелось бы мне ошибиться.

Но сказал он это так тихо, что услышала одна лишь Сашенька, стоящая ближе всех к нему. Она удивленно взглянула на Юру, а тот ответил ей таким долгим и горестным взглядом, что девушку осенило.

И она невольно ахнула:

– Не может быть!

Юра не стал даже отвечать, говорить ему было на эту тему тяжело. Точно так же, как и самой Саше.

– Просто в голове не укладывается, – пробормотала она.

– Подожди. Возможно, мы еще ошибаемся.

Но Саша не разделяла осторожного оптимизма Юры. Все складывалось одно к одному. Но когда доставили родителей Гоши, всем посторонним пришлось покинуть кабинет следователя. Вести допрос остались лишь полицейские, всех гражданских выставили в коридор.

Саша предлагала Никифору поехать домой, но старик твердо заявил, что останется до тех пор, пока не будет полной ясности, где сейчас находится Миша.

Эва тоже была с ними.

– Я что-то не догоняю, – обратилась она к Сашеньке, – ты поняла, зачем этим двоим так экстренно понадобился чужой ребенок?

– Он им не чужой.

– Нет? А кто же он им?

– Подозреваю, что это их внук.

Рот Эвы широко открылся.

– Внук?..

– Да. Ребенок, который родился у Анечки от их сына Гоши.

– Но ведь сказали, что ее младенец умер.

– Обманули. Мать ребенка и впрямь скончалась при родах, а вот судьба ее младенца все эти годы оставалась загадкой.

– Так я и думала, – кивнула Эва. – Вечно эти кобели заставляют нас, женщин, страдать. Гошка – подлец. Заделал Аньке ребенка и в кусты. Вся их мужская сущность в этом его поступке выражается. Да и не он один такой! Анечку с Хеленкой по мужской части сплошные моральные уроды окружали. Никифору до них дела никогда не было, он только своей музыкой дышал. Серега ради денег на Хелене женился, он вообще все только ради денег делает. Он и с меня их тянуть пытался, представляешь? За свое молчание требовал с меня материального вознаграждения. И ладно бы слово сдержал! Так нет же, деньги взял, подарки принял, думала, что не будет болтать, что это я его по голове приложила, а он снова денег просит. Я его прямым текстом послала, а он к следователю побежал. Скотина! Все они такие!

Чувствуя, что Эва взялась за свою любимую тему, принялась клеймить мужчин, и может в таком ключе развивать свою мысль еще очень долго, Сашенька ее поторопилась прервать:

– Судьба младенца до конца была известна лишь той женщине, которая находилась в роддоме на правах матери погибшей роженицы.

– Это кто же такая? – изумилась Эва.

– Некая Марлен Семенова. Она назвала имя погибшей роженицы – Алиса Семенова. Сказала, что это ее дочь. А затем подмахнула документы, в которых говорилось, что тела матери и ребенка выданы для захоронения ближайшей родственнице.

– Этой Марлен?

– Да. Но по факту, похоронены были посторонние друг другу мать и дитя. Уверена, что не было никакой Алисы Семеновой и ее ребенка. А была ваша Анечка и какой-то чужой ребенок. А ребенок самой Анечки отправился в детский дом как отказник матери-алкашки.

– Ничего не понимаю, – помотала головой Эва. – К чему было все это чудовищное нагромождение лжи?

– Полагаю, что кто-то очень не хотел, чтобы младенец был бы найден его настоящими родственниками. И также этот кто-то очень хотел, чтобы судьба Анечки осталась бы для ее родных неизвестной.

Пальцы на руках у Эвы сжались в кулаки. А сама она грозно насупилась.

– И кто? – воинственно произнесла она. – Кто этот человек? А?!

Саша хотела ответить, но в этот момент в коридоре появился Юра. Он кивнул Никифору.

– Пойдемте, я познакомлю вас с вашими родственниками.

Никифор хоть и поднялся, но выглядел растерянным и двигаться не торопился. А вот Эва соображала быстрей.

Она и объяснила Никифору:

– Эти двое, которых допрашивал наш следователь, похоже, являются родителями пацана, который заделал ребенка нашей Аньке! Дед, шевели ластами быстрее, сейчас тебе предстоит познакомиться с нашими сватами!

И видя, что Никифор по-прежнему пребывает в шоке и не шевелится, Эва без всяких церемоний начала подталкивать его к дверям кабинета. А когда Никифор пытался возражать, попросту пихнула его своей сильной рукой так, что дедушка пулей пролетел навстречу к своей новой родне.

Глава 13

Со своей стороны, родители Гоши не проявили никакой радости или энтузиазма от такой встречи.

Тем не менее Колпаков их представил остальным:

– Элеонора и Сигизмунд. Маститый ученый из Наукограда и его уважаемая супруга.

Выглядели оба уважаемых и маститых изрядно помятыми, но вели себя при этом весьма агрессивно.

– Не понимаю, по какой причине нас задержали и доставили в это место! – воскликнула красивая статная женщина – мать Гоши. – Это наглый произвол!

– Я буду жаловаться! – добавил ее супруг.

– Жалуйтесь! – разрешил им Колпаков. – Верните ребенка, которого вы похитили, и жалуйтесь, сколько вам будет угодно. Из СИЗО вам это будет сделать легко, просто и удобно.

Но задержанные почему-то не оценили доброты Колпакова. После его слов про СИЗО они насупились еще сильней и угрюмо застыли на своих стульях.

Воспользовавшись моментом, Саша пристально вгляделась в лицо Гошиного папаши. Сейчас он был без шляпы, но очки были на месте. Хоть и криво, но они все же сидели на его пухлом ухоженном лице. И да, это был тот самый мужчина, которого она видела на кладбище в день похорон Елены Шепелевой.

И еще раньше она тоже встречала его. Теперь она вспомнила, где это было. Их встреча состоялась возле дома Никифора. Поняв это, сыщица могла поклясться, что этот человек уже не один день следил за передвижениями тех, кто так или иначе был связан с Мишенькой. И жена его, надо полагать, тоже была с ним рядом. Во всяком случае, на кладбище она вполне могла быть той самой женской спиной, которая мелькнула перед Сашей и Юрой.

– Где ребенок? – спросил у супругов Колпаков. – Я задаю вам этот вопрос уже не первый раз, но ответа на него до сих пор не получил. Учтите, что мы в курсе ваших планов. И если вы и дальше станете запираться, то вам придется туго. Ведь факт похищения вами этого ребенка уже зафиксирован камерами видеонаблюдения.

С его стороны это был блеф чистой воды, но подозреваемые об этом не знали и попались в уготованную им ловушку.

Отец Гоши переглянулся со своей женой и неохотно, но все же ответил:

– Мы не знаем, где он. Мальчик убежал от нас.

– Никакого похищения не было, – добавила его жена. – Мы взяли ребенка, чтобы немного покатать его на машине. А он сбежал! Куда, мы не знаем. Где он сейчас, тоже не знаем. В чем наша вина? Ни в чем! Ищите ребенка, а нас отпустите!

– Ну, допустим. А зачем вообще было его похищать?

– Мы не похищали, мы взяли покататься.

– И часто вы так катаете чужих детей? Зачем вы забрали мальчика?

Задавший вопрос Колпаков не ждал на него ответа, но неожиданно получил его.

Сигизмунд промолчал, а вот Элеонора ответила:

– Мы сделали это ради нашего сына!

Ее супруг при этих словах вздрогнул. Он тоже поднял голову и теперь смотрел на свою жену со смесью отчаяния и ужаса.

Но та даже не взглянула на мужа и невозмутимо продолжала:

– Все ради нашего тяжело больного мальчика! Наш Георгий… Он умирает. И перед смертью у него одно лишь желание, повидать своего сыночка, свою кровиночку!

– М-м-м… То есть вся ваша семья прекрасно знала о том, что у вашего сына Гоши был ребенок?

– Ну, конечно, я знала! Анечка с животом жила у нас в квартире полгода! Мы с отцом были вынуждены уехать обустраиваться в нашем новом доме, который мужу и всей нашей семье предоставили для проживания в Наукограде. На какое-то время мы оставили своего мальчика фактически одного, вот он и воспользовался нашим отсутствием. Юность! Любовь! Она вскружила Гоше голову. И он пошел на поводу у своих чувств, поселил дома свою любимую с ребенком у нее в животе. Разумеется, знай мы о том, что между детьми происходит, никогда бы не допустили такого. Но что сделано, то сделано. Гоша приехал к нам, все рассказал, я немедленно бросилась к невестке.

– И выгнали ее из своего дома! Беременную и еле живую от той ненависти, которую вы излили на ее голову!

Но Элеонора с таким утверждением не согласилась:

– Что вы такое говорите? – возмутилась она. – Какая ненависть? Только любовь!

– Но вы же не станете отрицать, что между вами был скандал. Вы ужасно оскорбляли Анечку. Называли ее женщиной с пониженной социальной ответственностью. Ваши бывшие соседи слышали, как вы явились после долгого отсутствия и на кого-то громко кричали. Даже проклинали и желали смерти ей и ее выродку.

– Не было такого!

– К своему прискорбию, вынужден констатировать, что следствие по розыску пропавшей Анечки было проведено с грубейшими нарушениями и виновные в халатности будут привлечены к ответственности. Впрочем, их можно оправдать тем, что они никак не ожидали, что восьмиклассница может оказаться глубоко беременной, и полагали, что скандал произошел по другой причине и речь идет о любовнице вашего мужа, которую вы и ругали.

– Я ничего плохого Анечке не желала. Разумеется, пожурила ее слегка. Но это же любя и для ее же пользы! Девочка должна была понять, что она натворила!

– Она натворила? А может, это ваш сын натворил?

– Они оба виноваты, – снизошла мать. – Но Анечка все-таки больше.

– Это почему же она больше? Это к делу не относится, но просто любопытно.

– Она женщина, – важно произнесла в ответ Элеонора, – а именно на женщине лежит ответственность за продолжение рода. Именно она решает, быть или не быть ребенку. Анечка решила, что быть. Ни с кем не посоветовалась, приняла решение самостоятельно. В этом ее вина.

– А мнение вашего сына не учитываете?

– Гоша пошел на поводу у любимой девушки. Она его заставила!

– Что заставила? Заставила захотеть ребенка?

– Да!

– Оставим этот диспут, – покачал головой Колпаков. – Поговорим о самом ребенке. Когда вы узнали, что он жив, относительно благополучен и воспитывается в детском доме?

– Недавно.

– Точнее, пожалуйста?

– Пару месяцев назад.

И Элеонора приложила к глазам платочек.

– Мне стоило большого труда, чтобы понять, что бедный ребеночек остался жив. Мы с мужем провели настоящее расследование и поняли, что мальчик все-таки жив.

– Расследование… Хм… И зачем же этот мальчик вам так экстренно понадобился? Многие годы вы о нем и не вспоминали.

– Я же говорю, таково было пожелание нашего сына. Нашего умирающего сыночка. Гоша хотел взглянуть на ребенка прежде… прежде чем его самого не станет!

И женщина зарыдала.

– Но ведь Гоша даже не знал, что с его ребенком, – произнес Колпаков. – Он вообще не имел связи с семьей Анечки, обидевшись на нее за то, что она его якобы бросила.

Но Элеонору это заявление ни на минуту не смутило.

– Гоша все время повторял нам с отцом, что хочет повидать своего ребенка, – деликатно шмыгнув носиком, ответила она. – Неужели, окажись вы перед таким выбором, вы бы не помогли своему ребенку, не исполнили бы его желание перед тем, как он отправится в вечность? Это же наш сын! Наш ребенок! Кровиночка!

Это было произнесено Элеонорой с таким чувством, что у Сашеньки защипало в глазах. Но следователь что-то не спешил разрыдаться в ответ. Очень черствый человек был этот Колпаков. Или он просто что-то знал?

– Значит, вы решили найти и показать ребенка вашему сыну, чтобы он умирал со спокойной душой?

– Таково было последнее желание Гоши. Неужели мы посмели бы ему отказать?

– И вы с мужем начали действовать, – понимающе кивнул Колпаков. – Для начала установили, что мальчик остался жив. Как и каким образом вам это удалось сделать, об этом потом поговорим отдельно. Но вы с мужем вычислили то место, в котором ребенок находился. И свели знакомство с некоей Еленой Шепелевой, которая работала в детском доме, в котором жил Миша. Договорились с ней, что она усыновит именно этого ребенка. И она за определенную мзду согласилась помочь вам в этом благородном деле?

– Да, так все и было.

– Но почему было просто не пойти к заведующей и не объяснить ей всю ситуацию? Вы оба приличные люди, уверен, что она пошла бы вам навстречу. И за все ту же определенную мзду согласилась бы ненадолго отправить Мишеньку погостить к его папе.

– В том-то и дело, что ненадолго! А мы хотели, чтобы Мишенька остался бы с нами навсегда! Это же наш внучек! Сыночек нашего Гошеньки! Гоша умрет, а Мишенька останется с нами и будет каждый день напоминать нам о нашем мальчике.

– И для этого попросили Шепелеву, чтобы она усыновила ребенка? Дали ей для этого еще денег. Думаю, что понадобилось очень много денег, чтобы ответственные за усыновление инстанции закрыли глаза на прошлое самой Шепелевой.

– Это того стоило. Она бы потом отдала ребенка на воспитание нам с мужем.

– В любом случае дико сложная схема и довольно странный способ, чтобы признать ребенка своим внуком.

– Уж какой есть, – насупилась женщина. – Мы с мужем были в шоке, узнав, что ждет Гошу. Ничего другого мы с ним в тот момент просто не придумали. Почему вы мне не верите? Я говорю вам правду!

– Хорошо, продолжайте. Что случилось потом?

– Сначала все шло хорошо. Лена четко выполняла условия нашей сделки. Заведующая тоже. Лене удалось усыновить Мишеньку. Но потом она вздумала артачиться. Мишеньку из детского дома забрала, но нам его передать отказалась. Стала требовать с нас все больше и больше денег. Заломила поистине нереальную сумму. У нас столько просто не было. Конечно, мы могли бы продать какое-то имущество и раздобыть эти деньги, но где гарантия, что Лена не захотела бы еще и еще? И потом, на это потребовалось бы какое-то время, а его у нас не было. Счет жизни Гоши шел уже не на месяцы, а на дни!

– И тогда вы решили, что легче и проще будет убить Лену?

– Нет! Кто вам это сказал?

– Вы были на месте преступления. Вас зафиксировали камеры наблюдения.

– Я пришла туда, потому что мне назначила встречу сама Лена. Но я ее не убивала. Лена была уже мертва. Кто-то из ее знакомых убил ее. Поройтесь в прошлом Лены, вы сразу поймете, что там было предостаточно людей, кто мог пожелать свести с ней счеты. А мы с мужем к ее смерти не имеем никакого отношения.

– А на кладбище в день похорон Лены зачем вы присутствовали?

– Там же был Мишенька.

– То есть вы еще тогда задумали его похитить!

– Мы должны были показать ребенка нашему сыну. Понимаете, должны! Гоша уже знал, что Мишенька едет к нему. Он ждал! Поймите!

– Я понимаю. И даже куда больше понимаю, чем вы говорите. И возвращаясь к интересующей нас теме, где сейчас находится мальчик?

– Я же говорю, он от нас сбежал.

– Сбежал, значит. Угу. И получается, что вы не сумели передать его господину Лебедеву?

Эта фамилия была совершенно не знакома Сашеньке. И она удивленно взглянула на следователя. Но, видимо, родителям был хорошо знаком человек с такой фамилией, потому что они побледнели и переглянулись в явном шоке и ужасе.

Тем не менее Сигизмунд попытался сделать хорошую мину при плохой игре.

– Кто это такой?

– Впервые слышим это имя, – добавила его жена.

Колпаков фыркнул:

– Ваша ложь, господа, просто абсурдна. Не забывайте, в какое время мы с вами живем. Все ваши разговоры с Дмитрием Сергеевичем зафиксированы. Только за эту неделю вы общались с ним семнадцать раз. Семнадцать! И вы будете утверждать, что незнакомы с ним?

– Ах, Дмитрий Сергеевич! – фальшиво улыбнулся Сигизмунд. – Да, конечно, это друг нашей семьи. Просто он взял фамилию жены, а до этого был Ласточкиным, поэтому мы и не сразу поняли, о ком идет речь. Правда, дорогая?

– Да. Ласточкина мы знаем. И не собирались скрывать от вас факт нашего знакомства с ним.

– Допустим. А вам известно, чем занимается господин Лебедев – Ласточкин?

– Конечно. Он врач.

– Уже нет, – заверил их Колпаков. – По решению суда он лишен врачебной практики.

– Нет, нам об этом ничего не известно. Он давал нам советы по лечению нашего сына.

– Господин Лебедев подвергся уголовной ответственности и провел много лет в колонии строгого режима за то, что возглавлял банду черных трансплантологов. Знаете, кто это такие?

– Какой ужас! – воскликнула Элеонора.

– Мы об этом его прошлом ничего не знали! – заявил ее муж.

– И что же за советы он вам давал? Можете поделиться с нами?

– Возможно, Дмитрий Сергеевич когда-то и оступился, но он отличный врач. И его пациенты выздоравливали. Он назначил Гоше курс лечения, который помог мальчику.

– Думаю, что он назначил ему препараты, которые должны были подготовить организм вашего сына к скорой пересадке внутренних органов.

– Это ошибка!

– Вы ошибаетесь!

Колпаков покачал головой:

– Не думаю. И меня интересует вопрос, от кого вы собирались получить эти органы? Кто должен был выступить донором для вашего сына?

– Вы заблуждаетесь! Повторяю!

– Ничего такого мы не планировали.

– А я думаю, что донором должен был стать маленький мальчик, которого вы обманом забрали из детского дома! Это его вы собирались принести в жертву вашей родительской любви?

– Это возмутительно!

– Что вы такое говорите!

– Правду! – горько и хлестко произнес Колпаков. – Страшную и ужасную правду! Вы в своей слепой родительской любви сознательно пошли на преступление! Когда встал вопрос о трансплантации печени для вашего сына, вы начали искать донора. Вы даже были готовы пожертвовать частью своей собственной печени. Но ни вы, ни ваш муж не подошли. И тогда вы вспомнили про Анечку и ее ребенка. Ее умершего якобы ребенка. Вы отлично знали, что ребенок остался жив. Да, Элеонора, я обращаюсь к вам. Это вы под именем Марлен Семеновой и с чужими фальшивыми документами побывали в роддоме, где скончалась Анечка. И это вы признали ее своей дочерью. И забрали тело Анечки вместе с телом чужого младенца. И захоронили их где-то. Думаю, что дело происходило в области, где на небольших погостах еще можно за некоторую мзду получить место для захоронения и где никто не станет особо присматриваться к тем документам, которые вы могли предоставить. Паспорт Марлен Семеновой был украден у нее и куплен вами. Это сейчас не важно. Вы не хотели светиться в роддоме, для этого вам и понадобились чужие документы. Вас подкупил возраст Марлен, который примерно соответствовал вашему. И пусть сама Марлен лишь очень отдаленно была похожа на вас. Но кто особо присматривается к фотографии на паспорте? Уж точно не тот, кто получит от вас солидный бакшиш.

– И зачем бы мне это проделывать?

– Тогда пять лет назад вам было выгодно, чтобы Анечка и ее ребенок официально бы исчезли. Это позволило бы вашему сыну вести привычный образ жизни, освободило бы его от обузы. Вы прекрасно понимали, как тяжело пришлось бы Гоше, останься Мишенька в живых. Вам этого не хотелось. Вместо чрезмерно раннего отцовства вы прочили для своего сына совсем иное будущее.

– Мой сын болен! Вы забыли!

– Он был болен не всегда. И когда вы проделывали эти грязные трюки в роддоме, он был еще вполне здоров. А ваши амбициозные планы простирались дальше детских пеленок и распашонок. Итак, вы изобразили дело так, что ребенок Анечки погиб. Но этим вы не ограничились. Вы также постарались максимально запутать следствие. Вам было мало того, что бедная Анечка умерла. Вы хотели, чтобы никто не знал о том, что на самом деле случилось с ней и ее ребенком. Никто, кроме вас самой!

– Я ничего такого…

Но Колпаков был в таком гневе, что не стал даже слушать Элеонору и грубо перебил ее:

– Это именно вы, заплатив за подмену двух младенцев, добились того, чтобы новорожденный ребенок Анечки потерял свое имя, свою родную семью и отправился жить в детский дом под чужим именем. Вы обрекли родного внука на сиротскую долю. Это вы заплатили деньги врачу, которая еще в роддоме подменила одного ребенка на другого.

– Это ложь! Вы ничего никогда не докажете!

– Докажем! – заверил ее Колпаков, которого теперь буквально трясло от ярости. – Но это еще не все ваши проделки. В своем стремлении ограничить сына от возможных проблем, вы пошли еще дальше. Понимая, что Анечку будут искать, а если найдут ее тело, то глядишь, установят и тот факт, что ребенок ее остался жив, вы решили помешать этому во что бы то ни стало. Приехали в роддом, заплатили всем, кому можно и нельзя. И все получилось по-вашему. Анечку похоронили где-то в тихой могилке под именем никогда не существовавшей в природе Алисы Семеновой. А маленький Мишенька отправился в детский дом под именем ребенка-отказника чужой непутевой мамаши, чей ребенок умер на самом деле и был похоронен вместе с Алисой Семеновой. Все! Как говорится, концы в воду. Анечка мертва и похоронена под чужим именем. Среди неопознанных тел в морге ни родители, ни полиция ее уже не найдут. Маленький внучек ничего не будет знать о своем происхождении, даже если когда-нибудь и озадачится идеей найти свою мать и свою семью, то придет к той страдающей алкоголизмом женщине, которая подписала отказ от своего ребенка. И значит, тайна вашего сына никогда не увидит света. Бинго!

Колпаков помолчал, все тоже хранили молчание. Люди в кабинете следователя пребывали в шоковом состоянии. Сашенька точно пребывала.

Сам Колпаков выдохнул и произнес уже гораздо спокойней:

– Вы хорошо поработали, Элеонора. Все надежно подчистили. Одного только вы не учли. Судьба повернулась к вашему сыну совсем не той стороной, которой вы рассчитывали. Только что успешный молодой человек, лучший ученик на курсе, сын прекрасных преуспевающих родителей, которого впереди ждала научная карьера и один лишь успех, внезапно тяжело заболел! Этого вы никак не могли предвидеть.

– Этого никто не мог предвидеть.

– Болезнь дается нам за наши грехи или грехи наших предков. За собственные грехи человека – это боль для его личного вразумления и приведения к покаянию, а за проступки предков – это страдания больного во искупление чужих грехов, о которых он может даже и не знать. Но страдать все равно будет за них обязательно.

– При чем тут это? – пробормотала женщина. – Гоша тяжело переживал потерю Анечки и ее ребенка. Я не смогла правильно оценить, насколько сильной была его привязанность к ним. Их исчезновение стало для него настоящим кошмаром. Он почти полгода не выходил из дома, лежал и смотрел в стену.

– Но даже тогда вы не признались ему в своем обмане. Не рассказали правды!

– Я думала, что это у него пройдет. Это и прошло! Мы наняли ему психолога, который с ним хорошо поработал. И постепенно сын стал выходить из этого своего состояния. Взялся за учебу, сдал экзамены, поступил в престижный вуз. Учился он там прекрасно. И, казалось, совершенно забыл и Анечку, и этого ее ребенка.

– А потом ваш сын заболел.

– Звоночки звучали уже давно, но сын не обращал внимания на недомогание и усталость, которые его одолевали все чаще и чаще. Сначала он думал, что это так… просто от переутомления. Но все-таки пошел к врачу и узнал о своей болезни. Мы стали бороться, но что бы мы ни применяли, какие бы схемы ни испытывали, ничего не помогало.

– И тогда встал вопрос о трансплантации?

– Да, это должно было помочь! – горячо заговорила Элеонора. – Почти стопроцентный результат. Но мы не могли найти донора. Какой-то замкнутый круг. Вроде бы и деньги есть, а спасти сына мы не можем.

– И тогда вы вспомнили про ребенка Анечки? Про собственного внука?

– Он мог стать идеальным донором. И стал им. Все анализы, взятые у мальчика еще в детском доме, подтвердили, что он станет идеальным донором для нашего сына.

– Но официальным путем вы никогда бы не смогли добиться трансплантации органов от несовершеннолетнего. И вы пошли на преступление.

И тут Элеонора неожиданно тихо и страшно сказала:

– А вы бы не пошли? Не сделали бы все, чтобы спасти свое собственное дитя?

– Значит, Лена Шепелева забрала Мишеньку из детского дома и должна была сразу же отдать его вам?

– Нет, сначала у Мишеньки требовалось взять анализы, чтобы окончательно удостовериться, что с ним все в порядке и он подходит в качестве донора. Лебедев специально прислал бригаду своих помощников, чтобы те взяли анализы и осмотрели ребенка. Но Лена уже тут вздумала артачиться. Твердила, что ей нужно сначала передать какую-то скрипку, она не может приехать к назначенному нами сроку. Но тут уж я не выдержала и надавила на нее, и она согласилась приехать, куда нужно, и привезти туда Мишу.

Вот куда возила Елена ребенка! Вот о каких врачах говорил Мишенька, утверждая, что они брали у него кровь! У ребенка взяли последние анализы и проверили его пригодность в качестве донора.

– Но хотя Елена и привезла в итоге Мишу в назначенное Лебедевым место, но у меня уже зародились сомнения насчет ее преданности. Я поняла, что Елена может и не отдать нам ребенка. Так оно и получилось. Она еще в детском доме все время повышала ставку. А тут она снова начала требовать с нас еще больше денег. И я… Нет, я не собиралась ее убивать, мне просто было очень страшно за моего Гошу.

– Убивали вы Шепелеву или нет, будет решать экспертиза.

И Элеонора вновь промокнула глаза платочком.

– Я всего лишь хотела спасти своего сына. Это благое дело. Вы должны меня понять!

Колпаков выслушал ее вроде бы внимательно, а потом спросил:

– Мне вот только интересно, вы отдавали себе отчет, что эта операция должна была убить ребенка? Впрочем, что же я спрашиваю. Конечно, вы это знали.

– Нет! Мы ничего не знали!

– Уверен, что доктор Лебедев любезно просветил вас на этот счет. Я немного знаком с методами его работы. Он совершает чудовищные вещи, но одного у него не отнять, он всегда говорит своим клиентам всю правду, от А и до Я, позволяя им самим сделать выбор и снимая груз моральной ответственности с самого себя. Так что вы знали, что собираетесь обречь малыша на смерть. Не нужно обманывать ни самих себя, ни нас. Но даже и при подобном раскладе вы готовы были принести маленького Мишеньку в жертву своим родительским амбициям.

После этой финальной фразы в кабинете повисла тяжелая тишина. Неизвестно, какие мысли блуждали в головах остальных, Сашенька могла сказать лишь за себя. Ей было жутко.

А вот Эва долго не стала размышлять. Вскочив на ноги, она кинулась через всю комнату и вцепилась в волосы Элеоноре.

– Гадина! Убийца!

Действовала Эва так быстро, что полицейские не успели вовремя отреагировать и остановить нападавшую.

– Это из-за тебя Хелена свихнулась! – кричала Эва, самозабвенно нанося удары по лицу матери Гоши. – Это ты виновата!

– Помогите! – вопила в голос Элеонора, пытаясь отбиться от Эвы, но безуспешно. – Она меня убьет! Сигизмунд! Помоги!

Но отец Гоши лишь растерянно поправлял очки на своем породистом профессорском носу, но вмешиваться не решался. Что касается полицейских, то они опомнились и кинулись на выручку Элеоноре лишь после того, как Эва уже основательно попортила той внешность. И Саше показалось, что такая задержка в работе полиции была совсем не случайна. Эва сотворила с Элеонорой то самое, о чем втайне мечтал каждый из присутствующих в этой комнате. Вцепилась в холеное наглое лицо, стерла с него высокомерную усмешку.

Полицейские действовали втроем, но они смогли оторвать взбешенную Эву от ее жертвы только после того, как пышная прическа Элеоноры утратила всю свою пышность, а в сжатых кулаках Эвы оказалась большая часть волос ее противницы. Напоследок Эва еще смачно харкнула прямо в лицо Элеоноре и поклялась, что в камере той придется несладко.

– У моего мужа были разные знакомства. Среди уголовников тоже должников немало. Стоит мне шепнуть, и твоя жизнь за решеткой превратится в ад. Ты уже в аду!

Элеонора ничего не ответила. Скорее всего, просто не могла. Из разбитых губ у нее текла кровь, которую она вытирала все тем же платочком, который давно уже перестал быть безукоризненно белым.

– Невероятно! – вырвалось у Никифора, который все это время глядел на родителей Гоши так, словно не вполне верил в то, что перед ним живые люди. – Вы затеяли все это, зная, кем приходится вам Мишенька? В голове не укладывается! Чудовищно обречь любого ребенка на такое, но это даже не чужой мальчик, это ваш собственный внук! Родившийся у вашего сына ребенок! Ваше будущее и будущее вашего рода! И вы готовы были обречь его на смерть?

– Расчет тут прост, – произнес отец Гоши. – Если бы наш сын выздоровел, то у него могло быть еще много сыновей.

А мать добавила:

– И родились бы они от порядочных девушек из хороших семей, а не от какой-то там юной и не совсем здоровой сумасбродки.

Тут Эва вновь не выдержала, взревела так, что все похолодели. Потом она вырвалась из рук своих стражей и снова набросилась на женщину. На этот раз полицейские отреагировали чуточку быстрее. Но в суматохе, оттаскивая Эву от жертвы, умудрились уронить профессора и в процессе спасения его супруги хорошенько потоптались уже по нему самому. Вроде бы чистая случайность, ничьей вины тут нет, но Саша почему-то была уверена, что сотрудники полиции выказали таким образом этому человеку свое к нему отношение.

Но Элеонора после того, как карты были открыты, закричала во весь голос:

– Да, да, можете делать со мной что хотите, но я и на суде скажу то же самое, девчонка изначально была с дефектом, иначе бы такой простой и естественный процесс, как беременность и роды, не подорвал бы ее здоровья и не закончился бы так фатально. Ее выродок, этот никчемный мальчишка – бросовый материал, он родился от хилой и больной матери, и родился он только для того, чтобы поддержать жизнь нашего сына. Ни на что другое он больше не годен!

– Уведите ее! – закричала Эва. – Уведите или я за себя не отвечаю!

И все в кабинете поняли эти чувства. То, как рассуждала эта женщина, звучало настолько чудовищно, что люди стали сами потихоньку покидать кабинет. Это выглядело так, словно бы им было невыносимо даже находиться рядом с ней. И отчасти было правдой. С Элеонорой и ее мужем остались полицейские, которым предстояло провести этих двоих в КПЗ.

Глава 14

Оказавшаяся в коридоре Эва тяжело дышала. Сашенька с Юрой держались за руки, так им казалось легче воспринимать услышанное. Тяжелей всех пришлось старику Никифору, он был один, и он не смог до сих пор дать выход обуревавшим его чувствам.

– Я не понимаю как? – шептал он, прижимая к груди скрипку, словно ища в ней защиты. – Как эта женщина могла быть столь чудовищно жестока? Объясните мне, как?

В его глазах показались слезы. Всем было жаль старика. Даже Эва снизошла, чтобы погладить его по плечу.

– Спасибо, милая, – улыбнулся ей Никифор. – Вы храбро сражались с этой… Горгоной.

– Убить ее мало!

– Но Миша… что же с ним будет? – жалобно произнес Никифор. – Эта гадкая женщина утверждает, что мальчик сбежал.

– Вранье! – решительно заявила Эва. – Мальчишку они передали трансплантологам. Теперь они готовят его к операции!

Никифор побледнел.

– Этого нельзя допустить!

– А что тут сделаешь? Надо было больше времени уделять своей дочери и внучке, глядишь, тогда и не было бы тех проблем, что имеете сейчас.

Никифор закачался, того и гляди, упадет. Эва наблюдала за ним с удовлетворением. Кажется, эту месть она находила восхитительной. Но потом она все же вновь похлопала Никифора по плечу. Доброе сердце вновь взяло верх над желанием мстить.

– Держись, старик!

Саша подошла ближе к Эве и сердито ей сказала:

– Вы нарочно все это говорите старику, потому что обижены на него за Хелену!

– Это он виноват в том, что с ней случилось. И если мальчишка умрет, то это тоже будет его вина!

В этот момент из кабинета раздался громкий крик.

– Что там еще случилось?

– Судя по звуку, кто-то умер.

Но вышедший из кабинета Колпаков всех успокоил и в первую очередь Никифора, который протягивал к нему руки, не в силах говорить.

– Наши коллеги из смежного ведомства только что задержали курьера, который вез Мишеньку к врачам.

– Не довезли?

– Нет. И теперь ваш мальчик находится в полной безопасности. Он скоро будет тут, сможете его забрать.

– Слава богу!

Никифор всплеснул руками, выронив свою скрипку.

Сашенька в последнюю минуту подхватила инструмент, вернула скрипачу и спросила у Колпакова:

– А кричал тогда кто?

– Да, маленький Мишенька спасен, он будет жить долго и счастливо. Но вот его отцу, как вы понимаете, увы, теперь уже ничего не сможет помочь.

– Он обречен!

– Когда его мать осознала тот факт, что весь их с мужем кровавый план провалился, и Гоша уже никогда не выздоровеет, она упала в обморок. Это она и кричала.

– И поделом ей! – заявила мстительная Эва и вновь хлопнула Никифора по спине. – Старик, кончай трястись! Все плохое в нашей жизни кончилось. Наступает чудесное время. Бери ноги в руки и поехали за нашим мальчишкой. А потом все вместе махнем к Хелене. Порадуем твою дочку и мою подругу!

И подталкивая Никифора к выходу, она улыбалась:

– В семье пополнение! То-то Хелена обрадуется новостям! Ее внук и твой правнук вернулся к нам! Не каждый день такой праздник в жизни случается.

Неизвестно, что намеревался предпринять сам Никифор, но его мнения никто не спрашивал. Твердой рукой Эва взяла бремя правления в этой семье на себя. Старому музыканту оставалось лишь подчиниться более сильной личности, нежели проявил себя он сам. И совсем скоро маленький Мишенька помимо обожаемого прадеда и бабушки обрел еще и любящую тетю Эву.

Впрочем, как показало будущее, жизнь Никифора и впрямь волшебным образом переменилась к лучшему. И даже его старая запущенная квартира совершенно преобразилась, словно отражая перемены, произошедшие с ее обладателем. В комнатах был сделан ремонт, и три раза в неделю приходила домработница, которая наводила в квартире идеальную чистоту и порядок. Теперь тут все сверкало и приятно пахло померанцами.

Сам Никифор тоже ничем не напоминал того несчастного одинокого чудака, замкнувшегося в своем горе и находившего временное отдохновение лишь в музыке. Наконец-то в жизни старого музыканта появилась родственная душа. Его правнук Мишенька подарил старику ту радость и счастье, которого тот прежде никогда не знал.

Никифор так всем желающим его слушать и рассказывал:

– Меня на старости лет посетило чудо. Я всегда мечтал, чтобы кто-то из моих потомков принял бы мою эстафету. Но увы, Хелена в этом отношении была совсем безнадежна, у дочери просто не было музыкального слуха. В лучшем случае она стала бы посредственной исполнительницей, но достигнуть вершин ей было не суждено. Анечка сначала вроде бы проявляла задатки, но затем я понял, что играть она всегда будет неплохо, но лишь из-под палки. Музыка не увлекала ее, она не звала ее за собой. Нет, ни дочь, ни внучка не подарили мне этого счастья. Я уже устал надеяться. И вдруг, то самое, о чем я мечтал, случилось нежданно-негаданно! И за что мне такое счастье? Скажите вы мне?

Да, Мишенька старался радовать Никифора и за свою маму, и за бабушку. И прадед в мальчике души не чаял. Каждую свободную минуту старался проводить со своим любимцем. Больше никто и ничто его не интересовало. Увлеченного воспитанием из правнука идеального исполнителя, Никифора совершенно не трогало все то, что происходит вокруг них двоих. Он махнул рукой на все, в том числе и на то, что выписавшаяся из больницы Хелена перебралась жить к Эве. Никифор был благодарен судьбе за все, лишь бы его драгоценный Мишенька всегда оставался с ним рядом. Со своей стороны мальчик платил прадеду ответной любовью. Так что в этой семье наконец-то наступила редкая гармония, когда все счастливы и никто друг другу не мешает.

Что касается Сергея, то ему пришлось дать Хелене развод. Сначала он пробовал артачиться и по своей излюбленной привычке надеялся стрясти с жены денег. Намекал, что ее уход нанесет ему моральную травму, и прямо утверждал, что все эти годы ждал и надеялся на выздоровление жены. Но тут уж на него накинулись сразу с трех сторон. И под превосходящими силами женского батальона Сергею пришлось позорно капитулировать. Лизавета, Эва и Хелена так запугали Сергея, что после развода с Хеленой он тут же сделал предложение Лизавете. Впрочем, та не торопится его принимать, объясняя свою позицию тем, что ей еще надо подумать. Оно и понятно, как зять известного музыканта и его вероятный наследник, Сергей в глазах его невесты имел определенную привлекательность. А сам по себе он мигом утратил большую ее часть. Лизавета даже пыталась поглядывать в сторону Никифора, но тут уж Эва с Хеленой посоветовали ей угомониться.

Родители Гоши, невзирая на свои влияние, связи и деньги, не смогли уйти от уголовного преследования. Элеоноре было предъявлено обвинение в убийстве Елены Шепелевой, а ее мужа Сигизмунда привлекли за сообщничество. Это, а также просочившиеся в научную среду слухи о том, что ученый с супругой планировали разобрать родного внука на органы, поставили жирный крест на карьере Сигизмунда и вынудили его покинуть Наукоград.

Петр Карлович сдержал данное своей ученице обещание. Сашенька в награду за проделанную ею работу по расследованию этого запутанного дела получила целый год занятий. Со своей стороны Никифор тоже не остался в долгу, он подарил Сашеньке скрипку, на которой когда-то играла его внучка. Скрипка была с благодарностью принята.

Но в тот же день, когда девочка принесла новую скрипку к себе домой, она заметила хищный взгляд Яго, который попугай кинул на футляр у нее в руках.

– Даже и не думай! – с чувством посоветовала ему в ответ Саша.

Яго отвернулся и сделал вид, будто бы скрипка его ни капельки не интересует. Вид у него был обиженный, но Сашенька на эту уловку не поддалась и, обойдя клетку, показала Яго кулак.

И услышала:

– Ду-р-р-ра!

И все же нельзя было не признать, что именно благодаря Яго эта история была раскрыта. Да, он украл скрипку, но при этом умудрился найти письмо Анечки к ее маме и дедушке, которое во многом прояснило то, что случилось с девочкой. А также им была найдена фотография с родителями Гоши, которая и послужила окончательным гвоздем в тот гроб, который они сами себе сколотили.

Узнав о столь замечательном помощнике, который был у Сашеньки в этом деле, Никифор с Петром Карловичем скинулись и на заказ приобрели для Яго огромную клетку. Это была даже уже не клетка, а самый настоящий дворец, обставленный с поистине восточной роскошью. Она с трудом пролезла в дверь. И когда Яго увидел ее и понял, что это ему, то страшно заважничал. Его даже не пришлось уговаривать и задабривать фисташками, попугай тут же перебрался в новое место обитания.

– Получается, Яго единственный, кто из всей этой истории поимел личную выгоду.

Надо сказать, что с появлением новой клетки характер у попугая сделался значительно лучше. То ли он вообразил себя первым лицом в королевстве со всеми вытекающими из этого особенностями поведения, то ли просто был так сильно польщен вниманием людей, но так или иначе, а бедокурить и шкодничать в прежних масштабах он перестал. Вещи у соседей почти совсем перестали пропадать. И все окрестные магазины отныне были избавлены от налетов этой наглой птицы.

Долго ли могло продолжаться примерное поведение Яго, сказать было невозможно. Но пока что вся округа, и в первую очередь семья самой Сашеньки, наслаждалась мирными днями и тихими вечерами.

Папа даже сказал по этому поводу:

– Теперь ты можешь заниматься на скрипке, ничего тебя отвлекать не будет.

Впрочем, сыщица утратила интерес и к скрипке, и к занятиям музыкой. У Петра Карловича она появлялась от случая к случаю, чем очень огорчала своего учителя. Но Сашеньке было все равно. В ее жизни появилось нечто куда более увлекательное, чем скрипка. Любовь! Юрочка! Чудесный Юрочка с его чудесным проникающим в самую душу взглядом.

Нет, в город все-таки недаром пришла весна. Постучалась она и в девичье сердце. И нашла в нем отклик. Сашенька радостно распахнула новому чувству свои объятия, принимая его целиком и без оглядки. Трудно в это поверить, но новая страсть захватила Сашеньку даже сильней, чем когда-либо увлекало ее за собой самое увлекательное из увлекательных расследований.

С Юрочкой, а вовсе не со скрипкой теперь она проводила все свое свободное время. Они гуляли по одевшимся белой пеной вишневым аллеям, любовались тюльпанами на Марсовом поле и шли дальше, держась за руки. Обнимались на фоне садящегося над Финским заливом солнца. Целовались в белом сумраке наступивших летних ночей. И все у них было прекрасно, если бы только не одно «но».

Милорадов, собака такая, все еще не звонил!

Content

Дарья Александровна Калинина
Скрипичный ключ к счастью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14