Тилли Коул

Милый дом

Tillie Cole

SWEET HOME

SWEET HOME © 2013 by Tillie Cole

Серия «Freedom. Любовь до мурашек. Бестселлеры Тилли Коул»

Дизайн обложки В. Евдокимовой, О. Зиминой

Внутреннее оформление Ю. Щербакова

© Паранина Н., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается

Моему мужу, с которым мы вместе с подросткового возраста, а он по-прежнему остается для меня Моим Милым Домом.

Нашей команде «Сиэтл Сихокс» за вдохновение.

И жителям Алабамы (особенно тем, кто поддерживает «Кримсон Тайд») за лучший в мире чертов акцент!

Давай, «Тайд»!

Примечание автора

Все братства и сестринства, а также их цели и способы посвящения были преувеличены и выдуманы, никоим образом не основываются на правде и не отражают реальные случаи.

Пролог

Изингтон, Дарем, Англия

Четырнадцать лет назад…

– Молли, иди ко мне, милая. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Бабушка сидела в гостиной нашего маленького дома на старом коричневом кресле, обхватив голову руками.

Я подошла ближе и обвела взглядом комнату. Папа еще не вернулся из паба. Он постоянно там бывал с тех пор, как страшная леди, которую иногда показывали по телевизору, его огорчила, закрыв шахты в год моего рождения. Это рассказала мне бабушка.

Бабушка подняла голову и грустно улыбнулась. У нее была самая добрая улыбка, которую я когда-либо видела; от одной только ее улыбки в комнате становилось светлее. Я очень любила свою бабушку.

Подойдя ближе, я заметила, что она держит в руках старую фотографию мамочки. Мама умерла, когда родилась я. Бабушка с папой обычно расстраиваются, если о ней спрашиваю, поэтому я больше не спрашиваю. Но я по-прежнему не забываю целовать перед сном ее фотографию, которая стоит возле кровати. Бабушка говорила, что мама наблюдает за мной с небес.

– Иди сюда, моя маленькая Молли-попс. Садись ко мне на колени, – пригласила она, поставив рамку на покрытый красным ковром пол и жестом поманила к себе.

Я бросила свой розовый рюкзак на пол, подошла к ней и запрыгнула на колени. От бабушки пахло мятой. От нее всегда пахло мятой. Я знала, что она тайком ходила покурить в переулок и теперь пыталась скрыть сигаретный запах. Меня забавляло, когда она каждое утро выбегала из дома с розовыми бигуди в седых волосах и в фиолетовом фартуке.

Я коснулась ладонью ее щеки. Бабушка выглядела расстроенной.

– Бабушка, что случилось?

Она взяла мою маленькую руку в свою, и я вздрогнула от того, какой холодной она была. Я стала растирать ее ладонь и поцеловала в щеку, чтобы она почувствовала себя лучше. Как-то бабушка сказала, что мои сладкие поцелуи способны хоть немного облегчить любую проблему в мире.

В комнате было так тихо, что единственным звуком было потрескивание дров в камине и громкое тиканье напольных часов.

Обычно бабушка включала музыку, музыку давних лет, и мы танцевали перед камином. Однако сегодня музыка не играла, отчего дом казался унылым и печальным.

Я посмотрела на стрелки часов: большая была на двенадцати, а маленькая – на четырех. Я изо всех сил старалась вспомнить, чему учила нас на уроке моя учительница, миссис Кларк. Я крепко зажмурила глаза, пытаясь собраться с мыслями. И ахнув, открыла их. Было четыре часа. Да! Было четыре часа. Папа скоро вернется.

Я попыталась соскользнуть с бабушкиных колен и побежать к двери, чтобы дождаться, когда папа войдет в ворота. Он всегда обнимал меня и кружил, прежде чем сказать, что я самая красивая девочка в мире, как и моя мама. Эта часть дня была моей любимой.

Мне не удалось встать, потому что бабушка схватила меня за руку.

– Бабушка, что ты делаешь? Папа скоро придет. Ему нужны его ежедневные обнимашки!

Бабушка глубоко вздохнула, и из ее глаз потекли слезы.

– Бабушка, почему ты плачешь? Пожалуйста, не грусти. Тебе нужен сладкий поцелуй? Тогда тебе станет лучше?

Бабушка прижала меня к груди. Ее очки чуть не слетели с носа, а материал ее фартука царапнул мою щеку. Я сморщилась, пытаясь остановить жжение. Она оттолкнула меня и упала на колени. Теперь ее грустные глаза поравнялись с моими.

– Молли, мне нужно сказать тебе кое-что, что тебя очень, очень опечалит. Ты понимаешь меня?

– Да, бабушка. Мне уже шесть. Я уже большая девочка. Я многое понимаю. Миссис Кларк сказала, что я самая умная девочка во всем классе, может быть, даже в школе.

Бабушка улыбнулась мне. Однако улыбка не коснулась ее глаз. Улыбка была неполной. Папа сказал, что только полные улыбки показывают, что ты действительно счастлив. Не стоит тратить полную улыбку на то, что не сделало тебя очень счастливым.

– Ты умная, милая, хотя я не знаю, в кого. Ты далеко пойдешь. Тебе суждено оставить эту скорбную жизнь и выбиться в люди. Именно этого твоя мама и твой п-папа… хотели бы. – Она шмыгнула носом и достала из кармана розовый носовой платок, на котором были вышиты красные розы. Две недели назад я сама выбрала эту ткань. Один платок мы сшили бабушке, а один – мне. Бабушка назвала это «парным комплектом».

Она приложила платок к покрасневшему носу и посмотрела в окно, прежде чем выражение ее лица изменилось и она снова обратила внимание на меня.

– А теперь, Молли, ты должна сделать глубокий вдох для храбрости, как я тебя учила.

Я кивнула и пять секунд вдыхала через нос, держась за живот, а потом пять секунд медленно выдыхала через рот.

– Хорошая девочка, – похвалила она, поглаживая мою щеку большим пальцем.

– Бабушка? А где папа? Он опаздывает. Он никогда не опаздывает.

Он всегда приходил домой, чтобы поздороваться со мной после школы. От него пахло противным пивом, но он всегда так пах. Иначе это был бы не папа.

– Молли, сегодня с папой кое-что случилось, – сказала бабушка дрожащим голосом.

– Ему плохо? Может, заварим чаю к его приходу? От чая всем становится легче, правда, бабушка? Ты всегда мне это говоришь, – затараторила я, начиная чувствовать странное, забавное трепетание в животе от того, как странно она на меня смотрела.

– Нет, милая. – Бабушка покачала головой, ее губы задрожали. – Чай сегодня не понадобится. Видишь ли, сегодня утром Господь решил забрать твоего папу на небеса, к ангелам.

Я запрокинула голову и посмотрела в потолок. Я знала, что Бог живет высоко над нами, на небе. Но так и не смогла его увидеть, как ни старалась.

– Зачем Господу забирать у нас папу? Разве мы плохие люди? Я была слишком непослушной? Поэтому Господь не захотел, чтобы у меня были мама или папа?

Бабушка прижала меня к себе и уткнулась носом в мои длинные каштановые волосы.

– Нет, Молли-попс, никогда, никогда так не думай! Господу просто было больно смотреть, как твой папа скучает по твоей маме. Он решил, что им пора снова быть вместе. Он знал, что ты смелая и сильная, поэтому сможешь жить без них обоих.

Я размышляла над этим, посасывая большой палец. Я всегда сосу большой палец, когда мне страшно или я нервничаю.

Бабушка убрала волосы с моего лица.

– Я хочу, чтобы ты знала, что никто на всей планете не любил друг друга так сильно, как твои мама и папа. Когда мама умерла, папа не знал, что делать. Он и тебя любил, но все же очень скучал по ней. Когда леди из телевизора…

– Маргарет Тэтчер? – перебила я. Мы узнали о ней в школе. В моем городе ее мало кто любил. Ее обзывали отвратительными словами. Она огорчила многих людей.

Бабушка улыбнулась.

– Да, Маргарет Тэтчер. Когда миссис Тэтчер закрыла шахты, у твоего папы не осталось работы, что расстроило его. Папа очень долго пытался заработать денег и купить нам дом получше, но он работал только в шахтах и не умел делать ничего другого. – Она крепко зажмурилась. – Сегодня папа умер, милая. Он отправился на небеса и больше к нам не вернется.

Мои губы задрожали, и я почувствовала, как слезы жгут глаза.

– Но я не хочу, чтобы он уходил! Можем ли мы попросить Господа вернуть его? Что мы будем делать без папочки? – В груди стало больно и мне было тяжело дышать. Я потянулась к бабушкиной руке. Мой голос охрип. – У нас больше никого нет, верно, бабушка? Ты – все, что у меня осталось. А что, если Господь и тебя заберет? Я не хочу остаться одна. Мне страшно, бабушка! – громкий крик вырвался из моего горла. – Я не хочу остаться одна!

– Молли… – прошептала бабушка, прижимая меня к себе. Мы упали на пол и зарыдали перед камином.

Мой папа ушел.

Мой папа был на небесах.

Он никогда, никогда не вернется.

Глава 1

Университет Алабамы, Таскалуса,

Соединенные Штаты Америки

Наши дни…

Я ужасно опаздывала!

Делая короткие, прерывистые вдохи, я бежала через необъятный кампус университета, стараясь изо всех сил не рухнуть лицом вниз.

Мои руки держали охапки учебных планов по философии, которые мне было велено распечатать больше часа назад – первое задание в качестве ассистента преподавателя.

Лекция должна была начаться с минуты на минуту, но моя бесконечная череда неудач привела к тому, что принтер в копировальной с жалким пронзительным звуком испустил клуб дыма и сломался, распечатав лишь половину экземпляров.

Копировальная располагалась в другой стороне колледжа, и вот таким образом я и пришла к моему нынешнему затруднительному положению: забегу через огромный двор в непредназначенных для спорта оранжевых кроксах по адскому пеклу сауны Таскалусы, или, как здесь говорят, типичному жаркому летнему дню.

Бросив взгляд на стеклянные двери, я увидела свое отражение.

Нехорошо. Совсем нехорошо.

Мои каштановые волосы напоминали кудри миниатюрного пуделя, пот на носу заставлял мои широкие классические очки в черной оправе прыгать по лицу, как камикадзе, а в коротком джинсовом комбинезоне и белой футболке я чувствовала себя словно в защитном костюме, в котором можно свариться.

Английское небо, вечно затянутое облаками, в данный момент показалось чем-то необычайно привлекательным.

Сегодня все шло наперекосяк: неисправный принтер стал лишь вторым из нарастающих несчастий, первым было издевательство моих сумасшедших подруг.

– Тога, тога, тога!.. – громко скандировала Лекси, поднимая вместе с Касс руки вверх на каждом слове, а потом улюлюкая. Они сидели у меня на кровати и смеялись над моим отчаянием из-за импровизированной тоги.

– Я выгляжу ужасно, – пожаловалась я, пытаясь поправить простыню в надежде прикрыть обычно спрятанные интимные места.

– Ты выглядишь горячо! Твои сиськи нереальные, такие идеальные и упругие… – попыталась сделать комплимент Касс и вытянула руки, притворяясь, что сжимает мою грудь. – Отвечаю, Моллс, я не по девочкам, но ради тебя в этом наряде готова сделать исключение! Черт, у тебя восхитительная фигура, подружка!

– Касс! – строго отчитала я, закатывая глаза. – Тебе обязательно говорить такие вещи?

– Ах, да успокойся! Ты отлично выглядишь. Ты идешь сегодня вечером, назад дороги нет. Не заставляй меня тащить тебя туда… потому что я могу… если придется.

– Но…

– Никаких «но»! Мы обещали тебе веселую студенческую жизнь, а не повторение того унылого дерьма, что было в Англии. Опыт начинается сегодня вечером.

– Оксфорд был не так уж плох! И как проходит этот так называемый «опыт»? Сначала я должна вступить в чертово сестринство, а потом что? Коктейли с запрещенными веществами и уход из клуба с разбитым лицом?

– И такое можно устроить, но в основном опыт включает в себя большое количество парней, секс, оргии, оргазмы… о, и эксперименты с точкой G. Ну, знаешь, ради этого на самом деле ты и поступила в колледж, – совершенно искренне объяснила Касс.

– Я приехала в колледж учиться, Касс, а не тискаться с пьяными ребятами из братства!

Она захохотала.

– Как бы то ни было, дорогая, ты перестанешь думать об учебе, как только твои лодыжки будут обвивать шею какого-нибудь жеребца, а он будет носить тебя, как ожерелье, щекоча твой пупок изнутри!

Зная, что Касс отмахнется от любого моего ответа, даже если я найду что на такое сказать, я подошла к своему коричневому креслу с откидывающейся спинкой и опустилась на мягкое сиденье, закрыв лицо руками.

– Какого черта я во все это ввязалась?

– Ты просто решила не упустить момент, – глубокомысленно заметила Лекси.

Подняв голову, я посмотрела сквозь пальцы на двух моих самодовольных подруг, которые с весельем за мной наблюдали.

– Ты в любом случае заставишь меня идти на эту дурацкую вечеринку, я права?

Лекси слезла с кровати и запрыгнула мне на колени, обхватив худыми руками за шею.

– Разумеется, дорогая. Теперь ты одна из нас!

Я неохотно улыбнулась.

– Похоже на то.

Касс присоединилась к нам на кресле, придавив меня, пока я не завизжала под их общим весом.

– Снимай тогу, я ее подошью, и топай на лекции. Когда вернешься, мы сможем начать веселье…

Говорят, несчастья приходят по трое.

Два уже случилось.

Осталось одно.

Я продолжала свой стремительный забег: пронеслась через двойные двери корпуса гуманитарных наук в сторону лекционных залов, а затем направилась прямиком в аудиторию профессора Росс. Мой разум неустанно поддразнивал меня видениями парада пританцовывающих тог.

Слишком поглощенная своими переживаниями, я не заметила небольшую группу студентов, которая появилась из-за угла. Но, увы, все вскоре изменилось, когда суперухоженная рыжеволосая девица врезалась в меня, и похоже, нарочно. Бумаги выпали из моих рук и рассыпались по белому кафельному полу.

– Упс! Смотри, куда прешь, милочка, – злобно промурлыкала она. – Может, тебе нужны очки посильнее?

А вот и третья неудача.

Я опустилась на колени и не поднимала глаз, даже когда услышала хриплые насмешки, судя по всему, в мой адрес. Мне казалось, будто я вернулась в старшую школу, где популярные ребята задирали ботаника.

Я никогда не повышала голоса. Всегда спокойно реагировала на грубые насмешки людей по поводу моей дешевой одежды, отсутствия денег или любое другое высказывание в мою сторону, поэтому и сейчас что-то проворчала себе под нос и принялась складывать бумаги в неаккуратную кучу.

Дверь лекционного зала со щелчком захлопнулась.

Довольная тем, что наконец-то осталась одна, я выпалила: «Тупые уроды» чуть громче, чем намеревалась, потому съежилась, когда звук эхом разнесся по широкому, похожему на пещеру коридору.

Я нечасто ругалась, но сейчас чувствовала это оправданным. Мне даже немного полегчало. Ведь не зря порой даже в научном мире иногда достаточно использовать всего одно грубое слово.

Я схватила бумаги, покачала головой и стала подниматься. В этот момент с моего лица с грохотом упали на пол чертовы очки.

Я сокрушенно вздохнула, решив, что мне действительно не стоило вставать сегодня с постели.

Позади меня раздался раскатистый смех, заставивший меня подпрыгнуть. Теплая рука схватила меня за плечо и крутанула вокруг, чтобы нацепить очки обратно на мое лицо.

Я прищурилась несколько раз, и мое зрение восстановилось. Тогда мой взгляд уперся в широкую грудь, прикрытую темно-красной майкой с белой надписью: «Футбольная команда “Кримсон Тайд”».

– Теперь видишь?

Я подняла глаза на звук глубокого голоса с южным акцентом и увидела перед собой загорелого парня, истинного представителя Алабамы: темно-светлые волосы до подбородка, темно-карие глаза, обрамленные длинными чернильно-черными ресницами, и высокий рост – метр девяносто против моих метр шестидесяти пяти.

Я невольно втянула в себя воздух.

Он был великолепен.

Чертовски великолепен.

Я стряхнула с себя оцепенение, выхватила бумаги из рук парня и попыталась его обойти, чтобы поскорее восстановить некое подобие самообладания и вернуть себе достоинство (раз уж за последние пару часов я лишилась его в значительной степени).

Схватив меня за запястье, когда я проходила мимо, мистер «Кримсон Тайд» спросил:

– Эй, ты в порядке?

Я попыталась расслабиться и не грубить – он как-никак помог мне, – но мои нервы изрядно расшатались, а прикосновение грубой мозолистой ладони парня к моей коже только ухудшало ситуацию.

Я решила списать эту странную реакцию на обезвоживание из-за жары или на острый случай тогафобии.

– В порядке, – опустив плечи, ответила я.

– Уверена?

Я сделала глубокий вдох и встретилась взглядом с его прекрасными шоколадными глазами. На радужке у него были иссиня-черные крапинки.

– У тебя когда-нибудь бывали такие дни, когда все превращается в сплошной ночной кошмар? – Три последних слова я подчеркнула интонацией.

Он громко фыркнул, и его лицо приняло забавное выражение: полные губы надулись в кривой ухмылке, а незначительно смещенный от центра нос сморщился при движении.

– Вообще-то сейчас один из них.

– Значит, нас таких двое. – Я не смогла сдержать ответной улыбки. Крепче сжимая стопку бумаг, я добавила: – Спасибо, что остановился и помог мне. Это было очень мило с твоей стороны.

Он скрестил свои огромные загорелые руки на мощной груди, чем усилил мое смущение.

– Мило? Не такое обычно обо мне говорят, – бросил он и направился прочь, оставив меня одну в широком коридоре.

Я уже было повернулась к аудитории, как парень оглянулся через плечо и резко объявил:

– Я Роум.

– Молли, – быстро представилась я.

Роум скользнул по нижней губе зубами, пристально рассматривая меня с головы до ног, и медленно кивнул. Затем, не проронив больше ни слова, удалился в кабинет философии.

Потратив некоторое время на то, чтобы собраться с мыслями, я зашла в аудиторию, где несколько десятков пар глаз автоматически на меня уставились. Из-за своего нелепого опоздания я чувствовала себя точно Бриджит Джонс.

Профессор Росс сурово на меня посмотрела, и я скривилась. Добравшись до ее стола, я положила распечатанные учебные планы и от смущения сжала пальцы. Она жестом предложила мне встать рядом с ней за кафедрой. Сделав как мне было велено, я подняла голову, встретившись взглядом со студентами. Что ж, только что новенькая, да еще и англичанка, выставила себя полной идиоткой.

Профессор показала на меня и заговорила с шикарным, достойным королевы английским акцентом, выглядя при этом как пожилая директриса школы-интерната в своем коричневом твидовом костюме-двойке, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и очками-половинками.

– Я хотела бы познакомить вас всех с Молли. Она, как и я, из Англии. Молли согласилась получить степень магистра в этом прекрасном университете и выступить в роли научного сотрудника, помогая мне в работе над публикациями моих исследований в журнале. Также Молли будет выполнять обязанности моего ассистента на этом курсе. Я знакома с Молли уже несколько лет и не смогла бы найти никого лучше, чтобы взять с собой в Штаты. Вы скоро обнаружите, что она совершенно исключительная молодая леди.

Профессор отошла в сторону, взмахом руки приглашая меня обратиться к аудитории.

– Молли, почему бы тебе не сказать несколько слов своим новым одногруппникам?

Глубоко вдохнув, я подошла к кафедре и робко подняла глаза.

– Всем привет. Как сказала профессор Росс, я приехала в Алабаму из Англии, чтобы получить степень магистра философии, начать писать докторскую диссертацию и в конечном счете стать профессором. – Я обвела беглым взглядом ряды. В малой аудитории находилось около тридцати человек. – Я влюблена в религиозную философию с тех пор, как себя помню, поэтому счастлива быть здесь и помогать профессору Росс на лекциях и семинарах, стараясь сделать удивительный мир философии еще немного интереснее! Я буду рада ответить на любые вопросы во…

– У меня есть один.

Я отыскала взглядом того, кто задал вопрос, и увидела рыжеволосую девицу из коридора… Она сидела рядом с Роумом.

– Какого черта ты хочешь стать профессором философии? Не на что больше жизнь потратить?

Я уже привыкла к такой реакции.

– А почему бы и не философия? Все в жизни, на Земле может быть подвергнуто сомнению: почему, как именно и как такое возможно? Меня вдохновляет тайна жизни и вселенной, восхищает необъятность вопросов, на которые нет ответов. Я люблю погружаться в труды ученых, как древности, так и современности.

Она прыснула.

– Сколько тебе лет, а?

– Э-э… двадцать. – Я нервно оглядела аудиторию и увидела, что за мной наблюдает множество удивленных пар глаз.

– Двадцать! И ты уже получаешь степень магистра?

– Эм, ну да. Я сдала школьные экзамены досрочно, поэтому раньше поступила в университет.

– Боже, детка, пора бы тебе перестать быть такой занудой и хоть немного повеселиться. Свет клином не сошелся на учебе. Расслабься, черт возьми! – Девица с недоумением покачала головой, и ее длинные волосы идеально закачались в такт движению. – Клянусь, мне никогда не понять девушек вроде тебя.

Несколько студентов тревожно заерзали на своих местах от таких откровенных выпадов. Рыженькая, казалось, была довольна собой. Я уверена, что она посчитала вторую попытку унизить меня успешной.

– Девушек вроде меня? – повторила я, но в моем голосе слышалась лишь легкая нотка дерзости.

Дорогие жемчужно-белые виниры ослепили меня, когда она стервозно улыбнулась.

– Книжных червей, заучек… подражательниц профессорам!

В ответ на ее тон я лишь сузила глаза и вцепилась в деревянную кафедру, пытаясь сохранить профессионализм, но потом быстро передумала. Я собиралась дать отпор. День выдался отстойный, вечер обещал быть и того хуже, поэтому я решила в полной мере насладиться этим адским деньком.

– Я считаю, что власть человеку дают наука и знания, а не деньги, статус или наличие дизайнерских вещей, – холодно парировала я.

– Серьезно? Ты действительно в это веришь?

– Разумеется. Открывая свой разум для неизвестных возможностей и изучения того, как устроены другие культуры, люди получают более целостное понимание человеческой натуры. Философия предлагает ответы на множество вопросов. Например, почему некоторые люди, лишенные сострадания, легко идут по жизни? В то время как другие – добрые, участливые и честные – получают удар за ударом, но все же находят в себе силы двигаться вперед? Тебе не кажется, что если бы больше людей сознательно относились к бедам человечества, то, возможно, мир стал бы лучше?

Девушка нервно встряхнула волосами, сжала рубиново-красные губы и раздраженно на меня уставилась, проигнорировав мой вопрос.

– Вот почему каждый вечер я отдаю учебе, а не вечеринкам. Мир заслуживает людей, которые думают прежде всего о других. Тех, кто подавляет свой эгоизм и не озабочен поверхностными вещами. – Я взглянула на нее и заявила фальшиво-дружелюбным голосом: – Надеюсь, теперь у тебя появилось некое представление о том, почему я хочу стать профессором. Такая уж я есть и очень горжусь этим.

– Черт! Тебя размазали, Шелли! Проучили! – воскликнул грубый мужской голос, заставив класс разорвать тяжелую тишину смехом.

Я вскинула голову и поняла, что реплика принадлежала Роуму, который сидел, задрав ноги, и посмеивался. Когда остальная часть студентов к нему присоединилась, я почувствовала глубокое удовлетворение.

Челюсть Шелли отвисла, и она резко закончила разговор пренебрежительным:

– Да без разницы! Удачи тебе влиться с таким отношением.

Профессор Росс похлопала меня по плечу и прошептала на ухо, чтобы я раздала учебные планы до окончания лекции. Я с уверенностью могла сказать, что мое поведение ее возмутило.

Я быстро схватила бумаги с дубового стола и начала раздавать их по рядам, пока профессор объясняла, как она будет оценивать работы, а также правила, установленные на ее занятиях.

Когда я добралась до последнего ряда, заметила, как Роум наблюдает за мной с необъяснимым блеском в глазах. Он кивнул в знак приветствия, плотно сжав губы. Я кротко улыбнулась.

Не сводя с меня глаз, Шелли придвинулась ближе к нему. Судя по положению ее тела – колени прижимались к его ногам, а полная грудь касалась его руки, – их с Роумом связывали более чем дружеские отношения.

– Классная обувь, Молли, – проворковала Шелли, когда я протянула ей последний экземпляр. – У всех будущих профессоров философии такой фантастический вкус?

Студенты захихикали.

Я окинула взглядом свои дешевые кроксы, затем посмотрела на ее модные золотые – без сомнения, дорогие – сандалии-гладиаторы и уныло вздохнула.

– Завязывай уже, Шелл, – выпалил Роум, резко оттолкнув ее ноги от своего бедра. – Почему ты все время ведешь себя как тупая стерва?

Его замечание довольно эффектно заставило замолчать остальную часть аудитории. Съежившись на своих местах, они отвернулись от неловкой ситуации, в которую я попала, чтобы самим избежать нежелательного внимания Роума.

Шелли сложила руки на груди и надулась.

Роум проигнорировал ее жалкое поведение и снова поднял на меня глаза, дернув подбородком.

– Ты действительно веришь в то, что только что сказала?

– В какую именно часть?

Он неловко заерзал на стуле, его пальцы прошлись по растрепанным светлым волосам.

– Насчет того, почему жизнь несправедлива. Что философия дает ответ на вопрос, почему одним людям достается дерьмо, а другим – нет.

– Горячо верю, – ответила я с непоколебимой уверенностью.

Он медленно кивнул, выпячивая нижнюю губу. Казалось, мой ответ его впечатлил.

Я развернулась и поспешила занять свое место ассистента преподавателя в дальнем конце помещения. До самого окончания лекции я не поднимала головы.

– Молли.

Я подняла глаза и увидела, как профессор стоит передо мной, и на ее морщинистом лице читалось осуждение.

– Не желаешь объяснить мне, что произошло? Это было совсем на тебя не похоже.

– Сьюзи…

– Э-эм… в университете профессор Росс, Молли. Что на тебя нашло?

– Простите, – скривившись, сказала я. – У меня голова сегодня кругом.

– Ты не ответила на мой вопрос.

В ее суровом взгляде я заметила не только разочарование моим непрофессионализмом, но и проблеск беспокойства.

Я вздохнула.

– Просто неудачный день. Подобное больше не повторится.

Расслабившись, Сьюзи не стала меня судить за мое поведение.

– Не позволяй людям, как та юная леди, влиять на тебя. Никогда не оправдывайся за то, кто ты есть.

На моем лице появилась улыбка.

– Благодарю вас, профессор. Урок усвоен. Она просто… Даже не знаю… почему-то задела меня.

– Я заметила. Но в следующий раз не дай ей пробраться тебе под кожу. Просто не обращай внимания.

Я кивнула в знак согласия.

– А теперь почему бы тебе не вернуться домой?

– Спасибо, профессор. – Я схватила свою коричневую кожаную сумку, висящую на спинке стула, и вышла из класса.

Роум стоял в коридоре с тощей блондинкой, которая повисла у него на шее и прижималась грудью к его красной футболке. Парень пытался оттолкнуть ее с раздраженным выражением лица.

Я застыла на месте, чувствуя себя крайне неловко.

– Но… но… почему бы и нет? Ты никогда мне не отказываешь! – заскулила блондинка, неохотно отпуская шею Роума. Скрестив руки на груди, она протестующе топнула кремовой босоножкой на танкетке.

– Все меняется, – жестко заявил парень, отталкивая от себя девушку.

– Меняется? Ты? С каких это пор?

– С, черт побери, таких! Твои услуги больше не требуются.

Возмущенно ахнув, блондинка ушла. Роум провел ладонью по лицу и удрученно прижался лбом к стене. Он был явно на взводе.

Воспользовавшись тем, что он повернулся ко мне спиной и опустил голову, я тихонько проскользнула мимо. Свободно я выдохнула, только убедившись, что осталась незамеченной.

Выходя из дверей в яркий летний день, я не могла не чувствовать себя немного разочарованной тем, что Роум, очевидно, был одним из тех парней… игрок… сердцеед… типичный плохой мальчик.

Хотя с такой-то внешностью в этом не было ничего удивительного.

Глава 2

– Напомни мне еще раз, какого черта я щеголяю с практически голыми сиськами и задницей, обмотавшись простыней? – спросила я чуть громче, чем это было необходимо, пока мы шли с подругами на вселяющую страх ночь посвящения в выбранном нами женском обществе.

Лекси остановилась и развернула меня к себе лицом.

– Потому что это самый простой путь стать чирлидершей, и я наконец ей стану! Я убила на это три года. Главная стерва-чирлидерша заправляет всем этим сестринством, поэтому я намерена подружиться с ней и использовать в своих интересах. Это моя последняя попытка, так что хватит болтать и давай всем покажем!

– Я уже говорила это однажды, но повторю снова. Мы слишком стары для подобных глупостей! Мы взрослые, старшекурсницы… так какого черта они хотят, чтобы мы присоединились к их сообществу?

– Потому что, – с раздражением «объяснила» она. – Они выделили квоты для учащихся старших курсов и студентов по обмену – а это мы! – Хмурое выражение застыло на ее лице.

Ростом метр с кепкой, Лекси обладала стройной фигурой, коротко стриженными черными волосами и бледным лицом. Глаза и губы она красила черным. Ее внешний вид был абсолютно противоположен тому, как должна выглядеть типичная чирлидерша, но ее безумной мечтой было оказаться наверху пирамиды на футбольном матче.

Меня, ее соседку по комнате, прихватили в качестве группы поддержки. Точнее, меня и Касс, ста тридцати килограммовую блондинку из Техаса, которая тащилась позади, прикидывая, каких парней она хотела бы поиметь сегодня вечером. Как обычно, на Касс была белая ковбойская шляпа, черные кожаные ковбойские сапоги и, разумеется, обязательная для вступления в сестринство облегающая тога, которая смахивала на наволочку, в которую Касс еле втиснули.

Глядя со стороны на нашу троицу, я не могла не подумать, что мы будем странно выглядеть рядом с великолепными южными красавицами спортивного телосложения, что ожидали нас по ту сторону высокой белой двери.

В первую неделю моего пребывания здесь (неделю набора новичков) нас загнала в угол – в смысле внесла в список – слишком активная брюнетка. И вот спустя неделю нас пригласили для официального посвящения.

Лекси восприняла это как послание свыше от своего любящего чирлидинг всемогущего Бога.

Я же видела в этом лишь жестокое и причудливое наказание.

– В чем дело, сучки? – спросила Касс, встав перед нами. – Мы идем на эту джигу или как? Хочу быстрее взглянуть, имеется ли здесь первоклассная говядинка. Мамочкино тако нужно как следует начинить. – И дабы показать наглядно, она похлопала себя по промежности.

Когда я прилетела месяц назад, меня сразу поселили в общежитие кампуса в единственную свободную комнату, в которой и проживали эти две девушки. Я в них сразу влюбилась за их доброту, гордость за свою индивидуальность и отсутствие напыщенности. Они взяли меня под свои южные крылышки, и мы сдружились. Однако при знакомстве с этими великолепными леди я не понимала, что, приняв девиз «Один за всех, и все за одного», я окажусь в хлопковой тряпке из «Уоллмарта», дабы помочь моей подруге – королеве эмо-конкурса – осуществить мечту о чирлидерских помпонах.

Я прошла большой путь от жизни в одиночестве, восемнадцатичасовых занятий в библиотеке и пафосных ужинов в Оксфорде, сервированных серебряными приборами, к прогулкам в простыне, которая должна была напоминать о Древнем Риме.

Но не напоминала.

Даже близко.

Касс вытащила фляжку с самодельным виски откуда-то из своей обтягивающей тоги и сделала большой глоток.

– Ууу! Почувствуйте этот огонь, дорогуши, – пропела она, откидываясь назад и хлопнув себя по полному бедру. Затем провела языком по зубам, слизывая последние капли, и передала фляжку Лекси. Та отпила из емкости и, размахивая руками, с визгом заплясала на месте. Далее фляжка перекочевала ко мне.

Сделав маленький осторожный глоток, я сразу почувствовала, как мои глаза того и гляди вывалятся из орбит.

– О боже, Касс! Как ты можешь это пить? – Я выплюнула и принялась растирать горло руками, пытаясь унять жжение.

Касс превратила свою часть ванной комнаты в заводик по производству самогона. Надо же было любить такую дрянь!

– Ты что, издеваешься? Это же как мамино молоко, и я люблю этот кааааайф… – протянула она, изобразив, что по ее коже прокатился электрический заряд, затем достала из потайной сумочки жевательный табак и засунула его под нижнюю губу.

На эту ее выходку мне только и оставалось как закатить глаза и вернуть фляжку. Взявшись за руки, мы направились в эту обитель зла.

Вестибюль Дельта Эпсилон Ню Омега… Бета… Пи… Каппа… – да какая вообще разница? – выглядел солидно. Большая дубовая лестница выделялась в этом внушительном особняке из красного кирпича, а люстры, свисавшие с потолка, отлично смотрелись бы и в Версальском дворце.

Девушки из общины сразу нас встретили и как скот погнали в просторную гостиную. Первокурсницы разгалделись от возбуждения, услышав, что нас ожидает знакомство с неуловимым президентом. Поразительно, как подобную истерию мог вызывать одинединственный человек.

Участницы сестринства велели нам умолкнуть, и под драматическую барабанную дробь, любезно исполненную руками по столу, президент пронеслась через двойные двери с пущей театральностью, создавая атмосферу вечера.

Я мгновенно напряглась. Это была Шелли, расфуфыренная по полной программе и щеголявшая в очень узком коротком желтом платье.

– Добро пожаловать, новенькие. Сегодня вечером мы собрались здесь на заключительное посвящение в члены нашего уважаемого и первоклассного сестринства. Все в этом зале станут полноценной частью нашего общества и семьи не только на время учебы в университете, но и на всю оставшуюся жизнь. – Она начала расхаживать перед толпой. – Этот вечер мы посвятим веселью. Но перед началом вечеринки мы решили провести небольшое испытание… где вы докажете, что действительно хотите примкнуть к нашим рядам.

От вида ее самодовольной улыбки у меня возникло нехорошее предчувствие.

– Задание действительно быстрое и легкое, – заверила она, остановившись возле стола, покрытого черной тканью. Хихикнув, президент откинула ее, открывая сюрприз – огромное множество повязок для глаз.

Шелли прошлась мимо нас, оценивая своих жертв. Зацепившись за меня взглядом, она несколько напряглась.

– Ну и ну, Молли! Что такое? Мне показалось, что ты не приветствуешь такого рода веселье? Так ведь? Или, может, ты думаешь, что вступление в сестринство поможет тебе лучше понять человеческую натуру, а?

Я закрыла глаза и сделала медленный вдох через нос, игнорируя вопросительные взгляды Касс и Лекси.

Мне очень не нравилась эта девица.

С самодовольной улыбкой и звонким смехом Шелли продолжила:

– Выполнить сегодняшнее задание помогут наши друзья из братства. С закрытыми глазам вам предстоит поцеловать – с языком – своего собрата-грека и угадать, что он до этого съел. Всего ничего, чтобы показать свою приверженность. А мы все отлично посмеемся. – Она взмахнула волосами, достойными рекламы шампуня, и остальные участницы захихикали в ответ.

Мерзавки.

Не нравилось мне все это.

Я вцепилась в руку Лекси и наклонилась ближе.

– Разве не ты говорила, что дедовщину запретили после какого-то недавнего скандала или чего-то такого? Только взгляни на эти повязки. Мы окажемся в унизительном положении… и это означает чертово издевательство над новичками! Я не могу этого сделать, Лекси. Я умываю руки.

– Пожалуйста, Моллс. Ради меня? – Лекси вооружилась своим фирменным щенячим взглядом. – Ничего ужасного нет в этом издевательстве над новичками; бог ты мой, это просто поцелуй с парнем!

Я опустила глаза и застонала. С ней было бесполезно спорить. Она снова пустит слезу, и я почувствую себя виноватой.

– Будешь мне должна!

– Подойдите к столу и возьмите повязку. Мы поставим вас в очередь и позовем парней, – пропела Шелли, искренне наслаждаясь происходящим.

Когда мы все завязали глаза, я услышала, как дверь со щелчком открылась и несколько пар ног вошли в комнату. Кто-то прошел за моей спиной, и меня чуть не стошнило от отвратительной вони – смеси алкоголя и сильного гнилостного запаха немытого тела.

Омерзительно.

– Когда я похлопаю вас по плечу, начинайте целоваться! Как только правильно угадаете вкус, будете приняты… все просто, – радостно сообщила Шелли.

Я могла сказать, что стояла в конце очереди, потому что, взмахнув рукой перед собой, скользнула по пустоте.

Мне выпала участь проходить испытание последней.

Характерные чавкающие звуки и возгласы, возвещающие о догадках девушек, наполнили комнату, а со всех сторон ехидно смеялись сестры.

От страха мой пульс участился, а руки затряслись, выдавая нарастающую панику.

Время, казалось, остановилось, когда подошла моя очередь. От парня из братства пахло… плохо. Но ради Лекси я это сделаю.

Легкое похлопывание оповестило, что пора начинать. Я собралась с духом и наклонилась вперед, но мое лицо обдало потоком воздуха. Сбоку раздался грохот, а потом мужской смех.

– Шевелись, Макмиллан. Мне кажется, ты занял мое место, – встрял голос.

– Н-нет… П-п-пуля! Шелли сказала… она сказала… – с заиканием пробормотал что-то с пола (звук доносился снизу) Макмиллан.

– Мне плевать, что она сказала. Иди и выпей, мать твою, или вырубись, или еще что-нибудь. Ты меня понял? – Угроза в голосе парня по прозвищу «Пуля» была слишком явной.

– Я-я понял тебя. Я понял тебя, чувак.

Я не понимала, что происходит и кому понадобилось драться за поцелуй со мной. День с каждой секундой становился все более странным.

– Подожди! Мак должен… – закричала Шелли.

– Закрой свой рот, Шел. – Тон парня не оставлял места для споров, поэтому Шелли притихла.

Я же занималась тем, что грызла ноготь большого пальца (моя вредная привычка в стрессовых ситуациях), когда новичок из братства встал рядом со мной. Он пах лучше предыдущего: летом, мылом и мятой. Чем-то знакомым. Приятным. Соблазнительным.

Большая мозолистая рука вытащила мой палец изо рта и опустила мою ладонь на твердую талию. Мои пальцы поползли по хлопчатобумажной ткани, покрывающей его торс, изучая выступы твердых мышц и очерченного пресса. С закрытыми глазами определенно обостряются остальные органы чувств: ты улавливаешь нюансы запахов, ощущаешь и слышишь гораздо лучше.

Руки парня обхватили мое лицо, и он принялся неожиданно нежно целовать меня в губы.

Но затем без всякого предупреждения, издав голодный стон, мой захватчик отбросил нежность и вторгся в мой рот своим языком, сражаясь против моего в битве за контроль. В которой я с радостью сдалась. Другого выхода не было.

Еще никогда я не испытывала чего-то подобного.

С каждой секундой поцелуй становился все более неистовым, все более интенсивным, и я отчетливо ощущала прохладную мяту – вкус или аромат, который я должна была определить, был мятным. Она была в его рту, в каждом уголке и на поверхности его полных губ.

Мне все же удалось вырваться из дурмана страсти и вспомнить, где нахожусь – в комнате, полной людей, – и, прежде чем полностью отдаться прикосновениям парня, я взяла свои мысли под контроль и с неохотой начала разрывать поцелуй.

Спрятав язык, я схватила запястья парня. Его руки оставались неподвижными по обе стороны моего лица. Отпрянув от его губ, я все же мазнула по ним языком, желая напоследок насладиться его вкусом, чем заработала удовлетворенное мычание.

Пока я пыталась отдышаться, я поняла, что в комнате впервые воцарилась абсолютная тишина.

Руки захватчика продолжали сжимать мои щеки в твердых, властных тисках, а его горячее, сладкое дыхание ласкало мое лицо.

Я прочистила горло и тихо объявила:

– Это мята. В его рту вкус…

Мне не удалось договорить, потому что губы парня из братства смяли мои с гораздо большим энтузиазмом, чем ранее, а его язык немедленно ворвался в мой рот.

Парень так сильно прижался ко мне лицом, что было больно. Его мягкие волосы, от которых веяло лесом и деревом, щекотали мне нос. Он стонал с каждым движением своего языка, углубляя поцелуй. Казалось, что он поглощал лучший в мире десерт. Мне ничего не оставалось, кроме как ответить взаимностью.

Я подняла руки, и мои пальцы запутались в его волосах – длинных, мягких. Я потянула за них, а в ответ получила неистовое рычание. Мы сражались друг с другом, чтобы стать еще ближе.

Я понятия не имела, как долго мы целовались, но казалось, что чем дольше это будет продолжаться, тем усерднее мое сердце будет стремиться выпрыгнуть из груди.

Парень властвовал надо мной, я повиновалась, но мы оба наслаждались в объятиях друг друга.

Как только его рука скользнула вниз к моей шее, кто-то дернул меня за плечо, и захватчик ослабил хватку.

– Довольно! Какого черта, Роум? Отойди от нее, сейчас же! – взвизгнула Шелли, чей голос удивительно напоминал скрежет ногтей по классной доске.

С моих глаз сорвали повязку, и, когда покров тьмы опустился, передо мной оказался Роум. Настолько близко, что кончики наших носов практически соприкасались. На нем была та же одежда, что и прежде.

Не обращая внимания на Шелли, которая рядом с нами продолжала истерику, он смотрел на меня с выражением явного желания.

– Привет, Мол, – прохрипел он, бросив взгляд на мои опухшие губы.

– И тебе привет… – прошептала я в ответ, не найдя других слов в своем измученном разуме.

Роум снова наклонился, и мой рот инстинктивно потянулся к его губам. Нас словно магнитом тянуло друг к другу. В этот момент Шелли схватила Роума за руку и отдернула назад. Несмотря на это, он не прервал нашего зрительного контакта.

– Эй! – резко крикнула она и с силой ударила его по щеке. Это привлекло внимание парня, но шокировало народ в гостиной.

Убрав ладонь с моего лица, Роум мягко, но твердо схватил президента сестринства за запястье и прошептал сквозь стиснутые зубы с пугающей ухмылкой:

– Не смей трогать меня, мать твою. Когда-либо. Снова.

Глаза Шелли расширились от его резкого, угрожающего тона, в то время как остальная часть компании уставилась на меня как на жертву неудачного научного эксперимента.

– Мята, – выпалила я, и Шелли повернулась ко мне лицом. – От Роума пахло мятой. Для этого нелепого обряда посвящения ты ведь хотела знать это, верно? – Даже по моим меркам слова прозвучали холодно. Я подняла глаза на Шелли, пытаясь рассеять в комнате напряженную атмосферу.

Жесткий, злой взгляд Роума сфокусировался на мне, отчего у меня на мгновение перехватило дыхание. Еще никогда со мной не случалось ничего подобного, так что я начала здорово паниковать от такого непривычного влечения.

Роум поджал губы, а его ноздри раздулись, словно он уловил мое желание.

– Она права. Я только что жевал жвачку.

Вырвав руку из крепкой хватки Шелли, Роум оттолкнул ее, быстро развернулся и покинул гостиную, громко хлопнув дверью.

Через несколько напряженных секунд остальные братья последовали его примеру, оставив меня с удивленными новенькими и сестрами, которые изучали меня. Некоторые, явно впечатленные случившимся, ухмылялись, другие удивленно переговаривались.

Лекси и Касс бросились ко мне, несмотря на их широкие улыбки, они явно были взволнованны.

– Молли, ты знаешь, кто это был? – взяв меня за руку, пропищала Лекси.

– Знаю, это был Роум. Мы познакомились сегодня на лекции по этике и философии.

Касс фыркнула.

– Черт возьми, да, это был Роум, но он больше чем просто студент, Моллс.

– Неужели? – растерянно хмыкнула я.

Лекси наклонилась ко мне.

– Молли, он выпускник и, к твоему сведению, совершенно недосягаем. Необщительный, весь такой мрачный и угрюмый, но что более важно, он чертов квотербек «Тайд»!

– Немного официальных статистических данных: метр девяносто и сто шесть килограмм твердых мускулов! – восхищенно добавила Касс.

– Он кто? Что?

Касс отшатнулась и прижала руки к своей полной груди, как будто я только что прокляла папу римского.

– Он звездный квотербек «Кримсон Тайд».

– О, я заметила надпись на его футболке. Это американская футбольная команда, верно?

– Верно? ВЕРНО? Разве в Англии нет футбола?

– Да, но у нас в него играют круглым мячом. Вы называете его соккером. Еще есть регби, крикет, теннис. В американский футбол у нас не играют, по крайней мере профессионально.

– Милый младенец Иисус… Не могу представить жизни без футбола. Никаких тебе тусовок, барбекю или ларьков с хот-догами. Это просто невыносимо.

– Я выросла с бабушкой в маленьком шахтерском городке на севере Англии. Ей нравилось вязать шарфы и играть в шахматы. Затем я поступила в Оксфорд, где училась двадцать четыре на семь, чтобы получить степень бакалавра. Прошу меня простить, если футбол не играл огромной роли в моей жизни! – Я попыталась пошутить, но почувствовала, как во мне поднимается знакомое беспокойство при одном упоминании о моей прежней жизни. Я подавила его, прежде чем меня успело накрыть.

Лекси пренебрежительно отмахнулась.

– Что ж, введу тебя в курс дела. Ромео Принс – начинающий квотербек «Тайд», футбольной команды нашего университета… И он определенно попадет в НФЛ в конце года. Поговаривают, ему делали предложение уже дважды, но по какой-то причине он решил остаться и получить образование, прежде чем стать звездным игроком. Ты, Молли Шекспир, только что целовалась на публике с самым желанным парнем кампуса. Парнем, который никогда ни с кем не завязывает отношений. Парнем, которого боятся другие ребята, а девушки ради которого с удовольствием пожертвуют легкое.

– Ага, везучая сучка! – добавила Касс, легонько ударив меня по руке.

Мое лицо, которое не выражало каких-либо эмоций, должно быть, намекнуло, что я по-прежнему не понимаю истинных последствий того, что только что произошло.

Касс театрально закатила глаза.

– Позволь объяснить тебе иначе, чтобы ты поняла. Ты – Кейт Миддлтон, и ты только что поцеловала принца Уильяма Алабамского университета и, возможно, всего американского студенческого футбола.

До меня наконец дошло.

– Значит, Роум здесь – большая шишка?

Их ухмылки дали понять, что это еще мягко сказано.

– Ромео Принс. Он довольно вспыльчивый, да? – тихо произнесла я, вспоминая его неповторимый, вызывающий привыкание вкус, собственнические руки на моем лице и глубокий стон удовлетворения.

– Чертовски вспыльчивый! Видела бы ты его на футбольном поле… Господи, это что-то с чем-то! У него сносит крышу, и он вышибает дурь из всех, кто стоит на его пути. Девчонок вроде как заводят все эти перепады настроения, и вообще он ходячий секс… быстрый, великолепный, загорелый. Черт, я чуть не кончила, просто думая о нем! – Я поморщилась от скабрезностей Касс. Она же покачала головой. – И он не мог насытиться тобой, девочка! Да он был готов сорвать с тебя одежду прямо здесь! И чуть не снес голову Маку, когда тот собрался с тобой целоваться. А когда он толкнул его на пол, у него было такое убийственное выражение… У меня мурашки побежали по коже! – Наглядности ради она провела руками по телу.

Я насупила брови, как только до меня дошел смысл ее слов.

– Ромео Принс, – задумчиво пробормотала я. Он целовал меня с таким безрассудством, с таким необузданным желанием, что во мне шевельнулось нечто доселе неизведанное.

– Да, Молли Шекспир… Постой! Ромео и Шекспир! Забавно, да? – Касс настолько разволновалась, что ее тога чуть не слетела, обнажив те части тела моей подруги, видеть которые мне совсем не хотелось.

– Боже мой! Это судьба! – Лекси засмеялась, прикрыв рот маленькой ладошкой.

Шелли выбрала именно этот момент, чтобы обратить на меня свое внимание.

– Убирайся отсюда, ты… ты… шлюшка! – выпалила она, брызнув в меня слюной.

Я сняла очки и вытерла слюни краем тоги.

– С удовольствием. Не очень-то и хотелось. Мое появление здесь было огромной ошибкой. Касс, Лекси, простите меня, но этот фестиваль любви «Мы-сестры-навек» не для меня. Увидимся дома, девчонки.

Мне необходимо оказаться подальше от этой стервы и перестать пытаться быть той, кем я не являюсь. Все это я делала только ради подруги, но теперь пора забыть об этом дне. Завтра все вернется на круги своя.

Касс свистнула, сунув пальцы в рот, дабы привлечь всеобщее внимание.

– Она прошла, Шелли. Она поцеловала парня и догадалась, что он ел. Все это видели, так что не испытывай мое терпение. Господи, Моллс завязали глаза, черт возьми! Было не похоже, что она ему навязывалась. – И сказав свое слово, она скрестила руки на груди и приняла угрожающий вид.

На мгновение маска суровости Шелли спала. Я не могла винить ее – сама бы задрожала, будь я причиной гнева Касс.

– Она не должна была его целовать! Он мой! – крикнула Шелли другим участницам сестринства, которые наблюдали за всем этим с различной степенью равнодушия.

– Думаю, ты сама понимаешь, что это он поцеловал ее… дважды, – объявила роскошная брюнетка, которая, подмигнув мне, направилась в мою сторону из задней части комнаты.

Она положила руку мне на плечо.

– Она принята. Не спорь, Шелли, или проиграешь, – сказала брюнетка с довольной ухмылкой на прекрасном лице. – Именно ты каждый год заставляешь новичков заниматься этим дерьмом, лишь бы повеселиться со своими прихлебательницами. Так что ты сама виновата, что на этот раз все обернулось против тебя. Вот же досада!

Шелли пронеслась мимо меня, но перед этим ткнула пальцем мне в грудь.

– Держись от него подальше, если не хочешь неприятностей, слышишь? Ты понятия не имеешь, с кем связалась! Абсолютно никакого понятия! – И, хлопнув дверью, покинула комнату.

Настало время гробовой тишины.

Брюнетка обратилась к новеньким:

– Поздравляю! Теперь вы часть этого фантастического сестринства… повезло же вам! Во дворе стоят бочонки. Идите, наслаждайтесь.

Новоиспеченные члены общества со счастливыми улыбками потянулись к выходу из гостиной, оставив Лекси, Касс и меня с длинноногой красавицей. Короткое красное летнее платье оттеняло ее оливковую кожу; у девушки были темные волосы до середины спины и темно-карие глаза. Сногсшибательная. Сногсшибательная, как супермодель.

Она подошла ко мне, ослепительно улыбнувшись.

– Прости за Шелли. Она всегда немного не в себе на таких мероприятиях, а после вашего публичного проявления чувств с моим кузеном у нее вообще крышу снесло.

– Кузеном? – пискнула я.

Она рассмеялась.

– Да, Роум – мой двоюродный брат, но скорее просто брат. Я – Элли Принс. С тех пор как нам стукнуло десять, Шелли только и мечтает стать его девушкой. Просто не обращай на нее внимания. Бери пример с меня.

– Да, она к нему относится немного собственнически.

Элли захохотала.

– Не знаю почему. Официально они никогда не были вместе. Могли в прошлом перепихнуться, но Шелли не может уяснить, что все кончено. Роум не особо моногамен… а с ней общается только потому, что их отцы деловые партнеры. Родители спят и видят, что Шелли станет его женой, да и ведут себя так, словно они уже помолвлены. Деньги к деньгам, как говорится.

Мое сердце ухнуло вниз от этой информации. Он должен обручиться? С ней?

Элли протянула руку и сжала мое плечо, ее лицо сияло от радости.

– Я никогда не видела, чтобы он так себя вел, девочка. И Шелли тоже. Поэтому-то она и в бешенстве. Даже мне показалось все это горячим, а я его кузина и, к твоему сведению, ярая противница инцеста! – подразнила она и взяла меня за руку. – Пойдем выпьем пива. Очень надеюсь, что мы с тобой подружимся, мисс Молли, хотя бы для того, чтобы я могла наблюдать, как мучается Шелли. Кроме того, я выдвину тебя и твоих подруг в кандидаты на комнату здесь, в доме сестринства. Их осталось не так много, но если ты переедешь, Шелли будет постоянно злиться, и мой год станет по-настоящему захватывающим.

Глава 3

Два часа спустя я сидела за столиком для пикника на мягкой лужайке с Касс, Лекси и Элли. Лекси подлизывалась к Элли. Зная, что она выступает в команде поддержки университета, моя подруга устроила ей допрос об отборе спортсменок и о том, что они искали в кандидатках. Касс же только и делала, что потягивала самогон да строила глазки здоровенному игроку из «Тайд» (это она мне сообщила), который стоял справа в ковбойском наряде.

Я не принимала участия в разговоре, поэтому в моей голове вертелась одна-единственная мысль – Роум. Он не вернулся после поцелуя. Во всяком случае, я не видела его на вечеринке, поэтому решила, что он ушел домой. Увы, стоило признаться, что я была немного разочарована этим фактом. Своим странным поведением он буквально пробрался в мое подсознание и не позволял забыть о том поцелуе. Из-за этого я стала думать о вещах, которые не входили в список моих обычных мыслей: о вещах, связанных с наготой, постелью и чертовски большим количеством пота.

Вслушавшись в разговор, я с ужасом обнаружила, как девушки переключились с темы чирлидинга на семью. Настал идеальный момент для короткой передышки.

– Эй, Элли, где здесь уборная? – внезапно спросила я.

– Можешь воспользоваться моей, дорогая. Наверху, третья комната справа. – Она выудила из сумочки ключ и вложила его в мою ладонь. – Всегда закрываю комнату, чтобы парочки не облюбовали ее на вечеринках.

– Хорошая идея. Спасибо. Я мигом.

Я прошла через двери патио к главной лестнице и буквально пролетела три пролета, стараясь не обращать внимания на охи и ахи, доносящиеся из-за закрытых дверей. Элли правильно делала, что держала комнату на замке. Судя по звукам, на каждом этаже кто-то развлекался.

Добравшись до нужной двери, я повернула ключ в замке и зашла внутрь, предусмотрительно заперев за собой. Не хватало еще пустить неугомонных первокурсников на кровать Элли.

Комната была прекрасна: белоснежные стены, красное постельное белье на широкой двуспальной кровати, большой старинный письменный стол в углу. Но все это не шло ни в какое сравнение с балконом. Красные полупрозрачные занавески развевались на легком летнем ветерке, и звездный свет мерцал на вплетенных в ткань серебряных нитях.

Я покачала головой при мысли о том, что все это принадлежало ей, а ведь она была всего лишь студенткой. Некоторые люди за всю жизнь не видели подобной роскоши – мой отец и бабушка вечно ютились в четырех маленьких комнатах. Я представила, сколько стоило проживание здесь. Эта мысль вывела меня из оцепенения, и я начала искать уборную, как и собиралась.

Я добралась до дальнего конца комнаты, когда с балкона раздалось отчетливое:

– Эл, это ты?

Я подпрыгнула на месте и схватилась за грудь, пытаясь унять отбивавшее чечетку сердце. В темную комнату вошел обладатель голоса, и я прислонилась к столбику кровати.

Роум.

Подняв глаза, я встретилась с ним взглядом. Роума явно озадачило мое присутствие.

– В эту комнату вход воспрещен, Мол, – довольно резко сказал он, делая глоток пива из коричневой бутылки.

Мол. Мне нравилось, как эта краткая форма моего имени звучала в его устах. Никто и никогда не называл меня Мол, но как только слово вылетело из его губ, мне захотелось подать заявление на смену имени.

Я нервно выпрямилась и покачала ключом в сиянии лунного света. От его неприветливости было тяжело дышать.

– Да, я знаю. Элли дала мне ключ, чтобы я воспользовалась ее уборной.

Облизнув губы и не проронив больше ни слова, он вернулся босиком на уединенную террасу балкона. Я проводила его взглядом и поспешила в туалет. Справив нужду, я уставилась в зеркало, пытаясь взять себя в руки.

Я позаимствовала у Элли расческу с туалетного столика, провела ею по своим вьющимся волосам и поправила резинку, которая удерживала копну каштановых кудрей. Заметив зубную пасту, нанесла немного на палец, провела им по зубам и, наконец, расправила свою помятую тогу, натянув ее на третьего размера грудь и одернув на округлой попе. К моему большому удовлетворению, татуировка на бедре была скрыта. В завершение, разгладив брови и пощипав пальцами щеки, я покинула безопасную уборную.

Я осторожно приоткрыла дверь и на цыпочках направилась к выходу. На полпути к двери Роум решительно крикнул:

– Мол?

Я застыла.

– Да?

– Хочешь посидеть здесь немного… со мной? – Его голос звучал напряженно, как будто спрашивая меня, он боролся со своим здравым смыслом. Что ж, нас таких двое. Я не была уверена, что доверяю ему… вообще.

– Мол?

– Да… Хорошо.

На балконе я обнаружила Роума, который сидел за столом в белом кресле и со скучающим видом смотрел через перила на лужайку сестринства.

Я поставила кресло напротив и наклонилась вниз, пытаясь разглядеть, что же его так увлекло. Казалось, Роум не замечал моего присутствия, но потом пододвинул ко мне бутылку «Будвайзера». Отхлебнув свое пиво, он низко сгорбился в кресле и задумался.

Я осмотрела балкон позади себя, отмечая яркие растения в горшках, а когда повернулась обратно к Роуму, встретила пронзительный взгляд его темно-карих глаз. Впервые с тех пор, как я согласилась составить ему компанию, он слегка улыбнулся своими полными губами. Я отхлебнула напиток, просто чтобы чем-то занять руки. Роум молчал, подперев голову рукой.

– Как давно ты носишь очки? – спросил он, очевидно, чтобы завязать разговор.

– Думаю, с трех лет. Ну, или примерно. У меня всегда было дурацкое зрение, – ответила я.

Он повернулся, снова тупо уставившись на народ внизу.

Когда с нижнего этажа раздался грохот от разбитой бутылки, Роум наклонился через перила, чтобы посмотреть.

– Там становится шумно, – буднично пробормотал он.

– Ага, рекомендую пройтись по коридорам. Создастся впечатление, что попал в бордель. Я и не подозревала, что студенческая жизнь может быть такой… активной.

Он тихо усмехнулся и поднял пиво в шутливом тосте.

– Добро пожаловать в студенческую жизнь.

Я улыбнулась и тоже подняла свою бутылку. А затем одним длинным глотком осушила половину, чтобы пережить партизанскую атаку нервов.

Я поставила бутылку на стол, и Ромео вскинул бровь.

– Люблю пиво, – неубедительно пояснила я.

– Заметно, – с прежней веселостью хмыкнул он.

Я покраснела и опустила подбородок на ладонь.

– Так почему ты здесь прячешься?

Роум ссутулил свои широкие плечи.

– Не в настроении сегодня.

Я издевательски ахнула.

– Звездный квотербек не хочет общаться с восторженной публикой?

Его настроение мгновенно сменилось с веселого на раздраженное, и он принялся отрывать этикетку с бутылки.

– Итак, это не заняло много времени. Кто тебе обо мне рассказал?

– Лекси и Касс.

– Кто?

– Мои соседки по комнате, они сказали мне… после того, как мы… Эм-м, после того как мы… ты знаешь…

– Целовались? – напрямик уточнил он без тени смущения.

Я уставилась на красный кафельный пол.

– Э-эм… ага.

– Так что же тебе обо мне рассказали?

– Что ты тот самый Ромео Принс, непревзойденный квотербек «Кримсон Вейв», что ты принц Уильям студенческого футбола и бла-блабла…

Он перестал ковырять этикетку и прикрыл рот тыльной стороной ладони, чтобы заглушить смех.

Я раздраженно поджала губы.

– Что?

– «Тайд».

– А?

– «Кримсон Тайд». Не «Вейв».

– Да без разницы. – Я пожала плечами, снисходительно отмахнувшись от его поправки.

– Эй, не стоит так говорить, здесь это большая разница. Это… все. Вопрос и жизни, и смерти. – Он вздохнул и снова принялся за этикетку.

– Ромео, значит, да? – сделав еще пару глотков, уточнила я.

От глаз цвета какао повеяло ледяным холодом.

– Роум.

Я мотнула головой, поигрывая бровями.

– Ах-ха! Точно Ромео. Я получила достоверную информацию.

Он нахмурился, его лицо окаменело.

– Никто меня так не называет, Мол.

– Точно так же, как никто не называет меня «Мол», – возразила я, сама поражаясь своей смелости.

Это помогло мне заработать удивленный взгляд.

– Туше́, Молли?.. – Он замолчал, ожидая, что я назову свою фамилию.

– Молли Шекспир.

Роум приблизился, плотно сжав губы.

– Что?

– Шекспир. Молли Шекспир.

Раздражение отлично читалось в его устрашающем выражении лица.

– Ты что, прикалываешься?

– Нет. Ромео, я Шекспир… родилась с такой фамилией и с ней и живу.

Он замер на мгновение, потом откинул голову назад и, держась за живот, громко рассмеялся. Его красная майка слегка приподнялась, демонстрируя полоску загорелого живота.

– Это не единственная странность в наших именах, – нервно добавила я.

– Неужели? Потому что с тех пор, как я встретил тебя сегодня, происходят сплошные странности. Я еще не совсем понимаю, что все это значит. – Он нахмурился и покачал головой.

– Что ж, советую купить билет в один конец в город чокнутых, дружище, потому что мое второе имя Джульетта, Ромео, – выдала я, постукивая пальцами по стеклянному столу.

Напиток Роума застыл в воздухе, а язык парня – между зубами.

– Ты серьезно?

– Да, мой отец посчитал, что это будет своего рода дань семейной фамилии.

Роум склонил голову набок, с любопытством меня изучая.

– Очень подходит.

– Да, иногда, правда, немного смущает.

– Ну что, Шекспир, теперь ты тоже будешь относиться ко мне по-другому? Теперь, когда ты знаешь, что я Ромео Пуля Принс?

– Пуля? – Я сморщила нос в замешательстве.

Почесав рукой лоб, он объяснил:

– Футбольное прозвище. Из-за моей руки.

Я непонимающе на него уставилась.

– Моего броска…

Выражение моего лица не изменилось.

– Квотербек… – Роум указал на себя. – Квотербеки бросают мяч… в футболе… другим игрокам… Они лидеры в игре.

– Ну, раз ты так говоришь… – улыбнулась я и пожала плечами.

– Черт, ты действительно ничего не знаешь о футболе? – Казалось, сей факт его искренне поразил. Это читалось по выражению его лица.

– Нет. И не обижайся, не очень-то и хотелось. Мне неинтересно. У нас со спортом несовместимость.

Скребя креслом по кафельному полу, Роум придвинулся ко мне и, опираясь на руку, начал всматриваться в мое лицо.

– Мне нравится, что ты ничего не знаешь о футболе. Будет неплохо для разнообразия поговорить с кем-то о чем-то, не связанном с новой блицобороной или расстановкой игроков.

– Э-э?..

– Обожаю, что ты понятия не имеешь, о чем я говорю, – задумчиво произнес он.

– Рада стараться.

Роум потянулся к ящику с пивом. Сейчас он казался более расслабленным. Взяв бутылку, он ударил крышкой о край стола и передал ее мне. Проделав то же самое со своей бутылкой, Роум повернул ноги в мою сторону и коснулся меня.

Казалось, что этим прикосновением меня лишили дыхания.

– Итак, Шекспир, чем ты занимаешься? Я так понимаю, ты гений, раз получила степень магистра и последние пару лет была ассистентом профессора Росс. Даже, скорее, чертовски башковитая, раз она привезла тебя с собой в Алабаму?

Я неловко заерзала и уставилась на столешницу.

– М-м-м, да. Что-то в этом роде.

– Не любишь обсуждать свою успеваемость? – заинтригованно спросил он.

– Не особо. Мне неловко говорить о том, в чем я хороша. Как по мне, странно наслаждаться таким вниманием.

– Значит, у нас есть что-то общее. – Голос его звучал счастливо… и удивленно.

Я накрыла его ладонь и прошептала:

– Ну, это и эпические имена из трагедии.

По руке растеклось тепло, и, увидев мою реакцию, Ромео понимающе улыбнулся.

– И это тоже.

«Роум? Роум? Кто-нибудь видел Роума? Куда он делся?»

Шелли.

Роум застонал и обхватил голову руками. Я допила остатки пива и отодвинула кресло, потому что внезапно во мне вновь вспыхнуло беспокойство.

Мне нужно было уходить.

Роум быстро поднял голову, на его лице отражалась тревога.

– Ты куда-то собралась?

Я перегнулась через балкон и увидела, как Лекси, Касс и Элли смеются на лужайке. «Я должна быть с ними, а не с Роумом». Шелли, спотыкаясь, топталась по газону. Да она еле стояла на ногах!

– Не хочешь ее проведать? – Я указала на задний двор. – Очевидно, она пьяна.

– Да класть я на нее хотел! Она просто ищет, кто бы на нее залез. Сейчас найдет перепихнуться кого-нибудь другого.

Пододвинув ко мне кресло, она приказал:

– Садись, Шекспир, и распей еще пива со своим самым знаменитым трагическим персонажем. Тебе не отвязаться от меня.

Взгляд Роума требовал, чтобы я повиновалась. Я игриво закатила глаза в ответ, схватив еще один «Будвайзер» и устраиваясь на своем месте.

– Если в ближайшее время не перестану пить, то тоже буду спотыкаться на лужайке. Ты хочешь, чтобы и я тебя искала?

Когда Роум облизнул нижнюю губу, я невольно повторила это действие.

– С каждой секундой это звучит все более соблазнительно.

Я не знала, что сказать в ответ.

Он явно был доволен собой, уловив мое беспокойство, но тему сменил.

– Итак, ты вступила в сестринство?

– Да, еще Элли хочет, чтобы я переехала в главный дом, с Лекси и Касс, разумеется. Не совсем моя тема, но я изо всех сил стараюсь влиться в студенческую среду.

Он улыбнулся.

– Вы поболтали с Элли?

– Угу. После того как ты ушел… из гостиной… ранее… после… э-э-э…

– Поцелуя, – еще раз помог закончить предложение он, но на этот раз слегка прикрыл глаза, а голос его прозвучал хрипло. Внимание Роума вновь было обращено на мой рот.

– Эм-м, да. Ну, Шелли кричала, чтобы я убиралась, а Элли появилась из ниоткуда и велела ей убираться самой.

Он провел пальцами по своим темно-русым волосам, тихо посмеиваясь.

– Она не самая большая поклонница Шел. Эл классная. Хорошо, если вы подружитесь. Она моя кузина и лучшая подруга. Поэтому у меня есть запасной ключ от ее комнаты на случай, если там становится слишком безумно. – Большим пальцем он указал через плечо на толпу студентов.

– Элли показалась мне милой.

– Она самая лучшая. – Откинувшись назад, Ромео заложил руки за голову. – Итак, Шекспир, из какого именно ты района Англии? Не смей говорить из Стратфорд-на-Эйвоне, не то я точно загремлю в психушку.

– Нет, и близко нет. Я из Дарема, – ответила я, хихикая.

Он сосредоточился, выпятив нижнюю губу.

– Нет, о таком не слышал.

– Смотрел «Билли Эллиота»? – спросила я, пытаясь дать наводку.

– Фильм про танцующего парня?

Я усмехнулась.

– Ага. Ну, я из того же графства, что и герой фильма.

– Серьезно? – Стало совершенно очевидно, каким именно он представлял это графство: бесконечные ряды маленьких домиков, серость и относительная бедность по сравнению с безумным образом жизни здесь.

Роум опустил взгляд. Я накрыла его ладонь своею, и он вздрогнул от неожиданного прикосновения.

– Все в порядке. Я знаю, что бедная. Не стоит корить себя, что подумал об этом.

– Я не… – он запнулся и робко перевернул наши ладони, с любопытством за этим наблюдая.

Мне пришлось приложить уйму сил, чтобы совладать с нервишками.

– Да, ты так и думал. Все в порядке. Я знаю, что родилась далеко не в чарующем месте, но все равно им горжусь. Там я выросла, и, несмотря на репутацию, люблю его, хотя уже много лет не появлялась на родине.

– Твоя семья все еще там?

Семья. Острая боль пронзила мое сердце. Я закашлялась, чтобы скрыть панику, а затем принялась про себя умолять высшую силу вновь похоронить воспоминания как можно глубже, прежде чем я потеряю самообладание перед Роумом. Его рука коснулась моей спины, и тревога начала рассеиваться, угроза отступала перед силой поддерживающего прикосновения.

– Ты в порядке? Совсем побледнела, – произнес Роум, наклоняясь вперед и потирая мне спину.

Я сжала ладони, чтобы унять дрожь, а потом подняла глаза к его прекрасному лицу.

– Да, спасибо, – ответила я, не понимая, почему приступ паники отступил от такого простого жеста.

Вздернув подбородок, Роум продолжал на меня смотреть, тем самым молча убеждая меня ответить на его вопрос.

Я сделала глубокий вдох.

– Нет, у меня нет семьи.

Выражение его лица было бесценным. Не будь ситуация такой трагичной, это было бы даже смешно.

– Черт, ты сирота?

– Нет, но у меня больше никого не осталось. Не думаю, что взрослый человек все еще может считаться сиротой.

– Твоя мама?..

– Умерла во время родов.

– Папа?

– Умер, когда мне было шесть.

– Ни бабушек, ни дедушек, ни тетушек, ни дядюшек?

– Была… бабушка.

– И что?

– Умерла, когда мне было четырнадцать.

– Но тогда где?..

– В приемной семье.

– И все? Ты сама по себе в течение многих лет… Тебе ведь двадцать, верно?

– Да.

– Одна уже шесть лет?

– Ну, я училась в университете, где у меня были друзья. А профессор Росс взяла меня научным ассистентом на первом курсе и присматривала за мной, когда поняла, что у меня никого нет. Но да, длительное время я жила самостоятельно. Что было… трудно.

Он невольно склонился ко мне, как будто я была гравитацией и притягивала его. Довольно мило. Участие Роума было приятным и успокаивающим, особенно после долгих лет молчания, во время которых я никого к себе не подпускала. И вот разоткровенничалась не просто перед какой-то приятельницей, а… перед ним. Плохим парнем из университета. Я поздравила себя. Только я могла подпустить так близко того, кто разбивает сердца забавы ради.

Я опустила руку на его предплечье.

– Не хочу показаться невежливой, но этот разговор меня немного огорчает, Роум. Смерть и «Будвайзер» никогда не должны встречаться.

Он кивнул, и напряженная тишина вновь наполнила воздух. Тем не менее его ладонь осталась на моей спине, и я слегка подвинулась, чтобы усилить давление.

– Значит, ты с Шелли?

– Хорошая смена темы.

– Ну, должна же быть причина, по которой наш поцелуй привел ее в бешенство. Даже если он был только из-за посвящения.

– У нас… это сложно, – неуверенно ответил он.

– Где-то я уже слышала подобную отмазку.

– Нет, это не отмазка. Она таскается за мной с шестого класса. Наши родители настаивают на помолвке. Знаешь, чтобы защитить свои инвестиции и держать деньги компании в одной семье. Наши отцы – деловые партнеры. Шелли мне даже ни черта не нравится, скажу больше, она – огромная заноза в моей заднице.

– Но ты собираешься согласиться? Я про помолвку. Удивлюсь, что ты остепенишься с кем-то, кто тебе не особо нравится. Если вообще собираешься остепеняться, судя по слухам.

Роум сделал протяжный, тяжелый выдох.

– Долбаные слухи. Слушай, девчонки сами бросаются на меня. Когда мне предлагают, я беру. Почему бы, черт возьми, и нет? У меня нет девушки, никогда не было. Секс помогает мне избавиться от постоянного раздражения и показать окружающим, что я определенно не с Шелли. Я не намерен извиняться за это. Я люблю много трахаться и никогда не трахаю одну и ту же девушку дважды.

Уверена, что от его похабщины я сидела с открытым ртом. Но, очевидно, он не заметил мою реакцию.

– У моих родителей есть определенный план. Я должен окончить университет, жениться на Шелли, возглавить семейный бизнес и жить дурацкой американской мечтой.

– Значит, ты не хочешь профессионально играть в футбол? Я вроде слышала, что тебя ждет успешное будущее?

Его лицо просветлело.

– Да, я хочу играть. Люблю играть. Для меня это так же естественно, как дышать… броски, дух товарищества, рев толпы в день игры, идеальный бросок для тачдауна. Мои родители этого не одобряют. Они просто… Черт, не важно. Я чертовски ненавижу, когда родители диктуют, как мне жить, вот и все.

– Так поступай, как хочешь. Наплюй на всех.

Роум вскинул голову к небу, и на его губах появилась унылая улыбка.

– Проще сказать, чем сделать.

– Нельзя жить ради других, Роум. Ты должен стремиться осуществлять собственные мечты. Если ты будешь счастлив, наверняка и твои родители будут счастливы, а если нет, то со временем они это переживут. Не будь с кем-то, кто тебе не нравится, вроде Шелли. Найди девушку, перед которой не сможешь устоять, которой будешь действительно очарован. С которой почувствуешь связь.

– Как ты, Мол?.. С девушкой, похожей на тебя?

– Ты меня даже не знаешь, – прошептала я, широко распахнув глаза, когда он бессознательно потянулся ко мне.

Роум поднял руку и скользнул указательным пальцем по моей щеке, посылая рой мурашек по моей коже.

– Ромео хватило одного взгляда на Джульетту, чтобы его судьба была решена. Может быть, я такой же, как мой тезка, а ты – как твоя.

Его рука опустилась на мое колено и поднялась вверх по обнаженному бедру, и его розовый язык скользнул по нижней губе. Наклонись мы ближе… немного… ближе… мы… могли бы… чуть было не…

Дверная ручка комнаты Элли задрожала, и момент нашего уединения прервал пронзительный визг.

– Роум? Роум? Открывай! Я знаю, что ты там!

Шелли. Опять.

– Твою мать! – ругнулся Ромео. Поднявшись, он швырнул пустую бутылку в мусорное ведро.

Я тоже вскочила. Из-за того, что нас прервали, по моим венам растекался гнев.

– Что за девица! – выкрикнула я, и мне пришлось ухватиться за перила балкона, чтобы успокоиться.

Роум с восхищением наблюдал за мной и моей реакцией. Как только мы уставились друг на друга в явном желании, он сжал кулаки.

– Пойду я лучше, Роум, – тихо прошептала я, закрыв глаза в надежде усмирить свои чувства.

Ромео стоял напротив и молча наблюдал. Я не умела читать мысли, поэтому отсутствие ответа взбесило меня.

– Оставляю вас с Шелли. Думаю, так будет лучше, – сказала я, на этот раз более уверенно.

Он вздохнул и вцепился руками в затылок.

– Мол…

Что бы он ни собирался сказать, он не сказал, и я восприняла это как намек, что пора сваливать.

Вот тебе и Ромео, влюбившийся в Джульетту!

Когда я проходила мимо, парень схватил меня за руку и рывком прижал к своей груди. Я врезалась в его мышцы, и от этого прикосновения перехватило дыхание.

Ромео заправил прядь волос мне за ухо.

– Мне понравилось болтать с тобой, Шекспир. Все было по-другому… – Он выглядел таким же растерянным, как и я. Затем схватил меня за край тоги и прижал к своему спортивному телу, насупив брови.

– И мне, Ромео, – выдохнула я. – Но наш маленький разговор, кажется, подошел к концу. Во всяком случае, я думаю, так будет лучше.

Я высвободила руки из его хватки и неохотно открыла дверь. Шелли, полностью игнорируя меня, ввалилась внутрь и небрежно прыгнула в объятия Роума, обхватив ногами его талию.

– Я хочу тебя, Роум. Трахни меня прямо здесь, прямо сейчас.

Я резко остановилась.

Шелли прижалась к губам парня и начала тереться бедрами о его промежность. Тот удивленно хмыкнул, но схватил ее за руки.

Я застыла, казалось, на целую вечность, и, охваченная раскаленной добела яростью, оставила их наедине. Как же я была зла! Сначала флиртовать со мной, а потом практически у меня на глазах трахаться с другой?! А ведь я догадывалась, что репутация бабника была заслуженной. Глупо было полагать, что меня могло что-то связывать с кем-то подобным. Касс и Лекси предупреждали, но я как идиотка потеряла бдительность… Хотя рядом с ним все ощущалось таким правильным.

Я вернулась к подругам и упала на деревянную скамейку. Касс уютно устроилась в объятиях того супербольшого парня.

– А кто эта хорошенькая маленькая леди? Здесь где-то выращивают горячих цыпочек, а я и не знаю? – спросил он, театрально оглядываясь вокруг, на что я рассмеялась, позабыв о дурном настроении.

– Я Молли. Ты?

Он мне сразу понравился: большой, приятный, с ярко-розовыми щеками.

– Я Джимми-Дон Смит, дорогая. Очень приятно познакомиться. – Он приподнял свою ковбойскую шляпу и повернулся, чтобы поцеловать хихикающую Касс в шею.

Элли развернула меня к себе.

– Где тебя черти носили?

– С Роумом в твоей комнате. Он воспользовался запасным ключом.

Она хлопнула меня по руке, ее глаза расширились, а белоснежная улыбка осветила ее лицо.

– И?

– Успокойся! Ничего не произошло. Мы просто поговорили, выпили пару бутылок пива, – поспешно ответила я, шикнув на нее.

– Он снова тебя поцеловал? – Она практически подпрыгивала на месте.

Я в шоке покачала головой.

– Нет. Он поцеловал меня только из-за посвящения, Элли.

– А мне кажется…

Я вскинула руку, прерывая ее.

– Шелли нашла его в твоей комнате. Они сейчас там. Возможно, учитывая то, что я увидела, ты захочешь сменить простыни.

Она ударилась головой об стол.

– Что?! Зачем он снова наступает на те же грабли? Я думала… – Элли покосилась на меня.

– Что? Что ты думала?

Она изучала меня, прикусив губу в раздумьях, а затем просто покачала головой.

– Ничего, я явно ошиблась.

Я отвернулась и увидела, как Лекси показывает какой-то девочке сальто.

– Хочешь еще выпить? – спросила Элли, разочарованно вздохнув.

– Конечно, – ответила я.

Я вполне могу наслаждаться вечером и не думать о том, как принц Алабамы предается разврату со Всемогущей мисс Чирлидинг в роскошной красной спальне моей новой подруги.

Глава 4

– Говори четко и лаконично, диафрагма свободна. Сделай глубокий вдох. Ты хорошо знаешь тему, так что все пройдет отлично.

Я кивала, пока профессор Росс настраивала меня на проведение семинара. Она была занята исследованиями телеологических аргументов для студенческого журнала, поэтому попросила меня возглавить сегодняшнюю дискуссию.

– Если я не ошибаюсь, футбольная команда все еще в отъезде, так что должно присутствовать только тринадцать или четырнадцать человек.

Я потянулась, разминая шею.

– О’кей. Думаю, я готова. – Я сложила свои записи в стопку перед собой и исподлобья наблюдала, как студенты начали заполнять аудиторию, которая располагалась напротив кабинета профессора.

Сьюзи стояла рядом, забавляясь моим видом.

– Итак, я слышала, ты переехала?

– Да. Мы вступили в сестринство, поэтому нам с Касс и Лекси выделили комнату.

– Молодец, Молли. – Она похлопала меня по плечу. – Как комната? Симпатичная?

Я усмехнулась.

– Скорее удивительная. Она огромная: массивная кровать, ярко-белые стены и балкон… офигенный балкон!

– Неужели? Значит, она совсем не похожа на оксфордские общежития?

– Э-э… разве чуть-чуть. – Я повернулась к профессору. – Помните, как пару лет назад мы ездили на семинар в Италию?

– М-м-м. – Сьюзи с энтузиазмом кивнула.

– Ну, мой балкон точно такой же, как в Вероне. Прямо как в доме Джульетты. Я не могу поверить, что так можно жить в университете! Абсолютное безумие. Но теперь у меня официально ограничен бюджет, это точно.

Сьюзи рассмеялась, сжав своими хрупкими руками мои плечи.

– Наслаждайся, моя девочка. Ты это заслужила.

Я подошла к кондиционеру и прибавила мощность, прежде чем растаять. В тесном кабинете было жарко как в духовке. Солнце все еще жгло землю, поэтому я надела короткие джинсовые шорты и белый льняной топ. Я даже сменила любимые оранжевые кроксы на белые, чтобы дополнить образ и, возможно, немного позлить Шелли своим причудливым чувством стиля. Волосы, как обычно, были собраны в высокий свободный пучок, а очки прочно сидели на месте.

Я еще раз взглянула на аудиторию, где почти все места оказались заняты. Шелли вошла со своей свитой, и, как ни странно, с разницей в секунду последовал Роум, болтая с Элли. Я мысленно выругалась – команда, должно быть, вернулась. Словно мне мало сложностей в проведении семинара, так я еще начала нервничать из-за Ромео.

Я наблюдала через щель в двери кабинета, как он вошел в аудиторию и бросил взгляд на мое место. Увидев, что там никого, он ссутулил плечи и опустил голову. Что меня только разозлило. Зачем огорчаться из-за моего отсутствия, когда девушка, ради которой он отверг меня, сидела на задней парте, ожидая его прихода и внимания? Я приказала себе сосредоточиться на лекции и не обращать внимания на то, что он здесь.

Сжимая свои записи, я вышла из кабинета профессора в аудиторию, и Роум повернул голову в мою сторону. Он надел классические джинсы и черную майку, его волосы были все так же сексуально взъерошены, а на лице появилась умиротворенная улыбка, когда он понял, что я пришла.

Проходя мимо, он, дернув подбородком, поприветствовал меня коротким «Шекспир», затем поднялся по лестнице и занял свое обычное место. Шелли попыталась ухватиться за него, но он с тяжелым взглядом вырвал свою ладонь, и девушка, надув губы, скрестила руки на груди. Я улыбнулась, но быстро привела себя в чувство, когда профессор Росс вошла в аудиторию и взмахом руки предложила мне начать.

Я подошла к кафедре и глубоко вдохнула.

– Привет всем. Профессор Росс попросила меня провести сегодняшний семинар по введению в утилитаризм, а на следующих занятиях я дам краткие комментарии по основным доводам, перед тем как мы начнем обсуждать конкретные примеры.

Я двинулась к боковому столу и положила свои записи. Я знала эту тему как свои пять пальцев.

– Проще говоря, утилитаризм – это теория, согласно которой действия индивида основаны на том, что мы, люди, активно ищем удовольствия при принятии решений. Поэтому этот аргумент рассматривается как гедонистический подход к этике: мы совершаем поступки ради удовлетворения, нами движет стремление получить наслаждение. Иеремия Бентам считал, что люди действуют по принципу «наслаждение-страдание», то есть стремятся к удовольствию и избеганию боли любой ценой.

Я скользнула взглядом по студентам, чтобы убедиться, что меня внимательно слушают. Пока все шло хорошо.

– По мнению Бентама, данную норму возможно применить к обществу в целом, но оно будет функционировать лучше, если будет работать по принципу «наибольшее счастье для наибольшего числа индивидуумов». Это можно заметить во многих слоях общества, но хорошим примером является то, как мы голосуем в условиях демократии. Большинство голосов приносит пользу большинству людей. Поэтому большинство людей в этом обществе счастливы, то есть испытывают удовольствие от результата, создавая более полезное общество.

Я услышала покашливание и как кто-то шумно заерзал на своем месте. Я посмотрела в направлении нарушителя тишины и увидела, как Роум наклонился вперед, опустив подбородок в сложенные ладони. Его внимание было всецело сосредоточено на мне.

Моя внутренняя шкала раздражения поднялась, но я собралась с мыслями и вновь проигнорировала парня.

– На чем я остановилась? Ах да. Сегодня мы обсудим концепцию принципа «наслаждение-страдание» и обсудим, действительно ли люди по нему действуют. Я, например, склонна по большей части согласиться с этой теорией…

– Серьезно?

Я подняла голову и увидела, как вся группа уставилась на Роума. По реакции студентов было очевидно, что он не часто говорит на лекциях.

– Прошу прощения?

Он катал карандаш между пальцами, прожигая меня взглядом.

– Я удивился, что по большей части ты согласна с Бентамом.

Я почувствовала, как мои щеки начинают гореть от волнения.

– Тогда ответ – да, ты правильно расслышал.

– Ха! – бросил он и, закусив карандаш зубами, переключил внимание на Элли, которая ткнула его локтем в ребра и жестом велела прекратить.

Я закипала все сильнее. Хамское поведение на меня всегда действовало подобным образом. Я старалась оставаться профессионалом, но что-то внутри меня надломилось. Ромео Принс меня достал.

– Что «ха»? Ромео? – спросила я, понимая, что дразню его полным именем.

Его взгляд ожесточился. Он отдернул карандаш от губ, взяв его в руку.

– Я просто думаю, что глупо так идеалистично думать, Шекспир, и для человека с твоим предполагаемо высоким интеллектом я удивлен, что это вообще вырвалось из твоих уст.

Я непроизвольно стиснула зубы и принялась было объяснять свои мотивы, но он снова заговорил:

– Я вот к чему, давай посмотрим на принцип «наибольшего счастья для наибольшего числа индивидуумов» с другой стороны на твоем же примере с голосованием. Ты упомянула, что для общества это считается благом, потому что большинство оказались довольны результатом, но все, что я вижу, – это недостатки. Как быть, если «большинство» голосующих людей плохие или имеют злые умыслы, а меньшинство – невиновно? Хорошие люди подвергаются опасности из-за того, что их меньше. Что, если у кандидата, за которого ты голосовала, есть скрытые мотивы или он отказывается от того, что обещал?

Возьмем Гитлера. Его избрали демократическим голосованием, и какое-то время он принимал верные решения для большинства людей, которые жили в нищете без надежды выбраться со дна. Но посмотри, чем это закончилось… Я просто хочу сказать, что хотя в теории все кажется логичным, практическая сторона на самом деле не работает, не так ли?

В аудитории стояла такая тишина, что, честно говоря, я ожидала появления перекати-поле. Роум, казалось, был более чем доволен своим маленьким выпадом, отчего я почувствовала, как все внутри встает на дыбы. Я инстинктивно двинулась к лестнице, чтобы убедиться, что он услышит мой ответ. Мне хотелось разнести в пух и прах его дерзкий комментарий.

Я подняла палец в воздух.

– Для начала будь любезен и дай мне закончить, прежде чем грубо прерывать. С чем я согласна, так это с тем, что люди во многих ситуациях живут ради удовольствия, а не боли, по крайней мере, по большей части. Конечно, ты согласишься с этим, мистер Ох-какой-фантастический-квотербек. Разве ты не принимаешь большинство решений, основываясь на своей прославленной футбольной карьере, которая приносит тебе удовольствие?

Студенты крутили головами из стороны в сторону, словно наблюдали за игрой в теннис.

– Ты права, полагаю, но я делаю это и для зрителей, и для моих товарищей по команде. Они находят радость в футболе, в отличие от некоторых.

– Что это значит?

– Я хочу сказать, Шекспир, что в Алабаме футбол – это величайшее удовольствие: играть, смотреть, тренировать. Моя игра и, следовательно, мой успех приносят пользу как мне, так и другим. Похоже, ты единственная, кому это не нравится.

– Тогда ты доказал, что я права. В Алабаме величайшее благо для наибольшего числа людей – это футбол, так как он приносит удовольствие большинству населения, – самодовольно заметила я.

Он провел рукой по заросшему щетиной подбородку.

– В этом отношении ты, может быть, и права, но не всегда все так просто.

Я скрестила руки на груди, желая услышать, что же дальше.

– Продолжай.

– Ты говоришь о людях, которые делают что-то для удовольствия и избегают боли?

– Верно, – согласилась я.

– Но многие люди совершают поступки, которые причиняют им боль или дискомфорт, чтобы удовлетворить потребности и желания других людей. – Я предположила, что он имел в виду свои странные отношения с Шелли, которая в данный момент сидела мрачнее тучи из-за нашего спора.

– О, не думаю, что всегда так мучительно делать что-то, что желает другой.

Роум зажал карандаш между ладонями и прошипел сквозь зубы:

– Яснее, Шекспир. К чему ты клонишь?

Я не могла остановиться. Ярость, которую я испытывала к нему в течение нескольких дней, вырвалась наружу.

– Что ж, давайте возьмем, к примеру, секс. Один из двух людей, участвующих в акте, может хотеть этого сильнее, в то время как второй может быть совершенно безразличен в своих желаниях, но в итоге он уступает, чтобы сделать первого человека счастливым. Однако – и в этом заключается ирония – тот, кто несчастен, все же находит сексуальное освобождение, поэтому в действительности не испытывает вообще никакого неудовольствия. Ведь так? – Я ответила в его духе.

Карандаш хрустнул в его руках.

– Или вот еще пример: человек решает, что хочет поцеловать другого человека из-за некого странного, необъяснимого притяжения, но затем, оглядываясь назад, понимает, что это было фатальной ошибкой. Что он впервые заговорил о сокровенном с новым знакомым, думая: «Может наконец стоит открыть кому-то настоящего себя?» Но вскоре осознает, что сделанное было глупостью и вообще не должно было произойти. Закрепив свое мнение о том, что люди – это просто одно большое разочарование!

Парень бросил обломки карандаша на пол и нервно провел руками по волосам. По комнате разнесся тихий ропот.

Наши взгляды встретились, мы оба тяжело дышали от эмоционального напряжения в нашем споре, ни один из нас не знал, что делать дальше. Такие сильные эмоции были новым ощущением для нас обоих.

Профессор Росс прервала нас покашливанием. Я бросила взгляд на настенные часы, заметив, что время семинара подходило к концу.

– В следующий раз мы рассмотрим личные записи Бентама. Обязательные материалы для прочтения вы найдете в учебном плане. Семинар окончен.

Я поспешила обратно в безопасное место за своим столом, борясь с внезапным приступом тошноты. Произошедшее привело меня в замешательство куда сильнее, чем первое прочтение Фридриха Ницше в оригинале на немецком.

Профессор Росс подошла, обмахиваясь руками.

– Что ж, все прошло не как мы планировали, Молли. На самом деле ты затронула абсолютно другую тему, нежели было предусмотрено, что крайне неуместно, но было очень интересно наблюдать за вашей дискуссией. Хочешь обсудить? От вас двоих летели такие искры.

– Нет, я не хочу обсуждать. – Я взяла свои книги. – Простите меня. Лучше схожу в библиотеку. Мне нужно учиться. Скоро сдавать работу.

Она поджала губы.

– Хорошо, но ты знаешь, где я, если понадоблюсь.

Я избегала ее взгляда.

– Спасибо. – С облегчением убедившись, что аудитория свободна, я вышла.

Уже у дверей Роум преградил мне дорогу, встав так близко, что фактически мы дышали одним воздухом.

– Какого хрена все это было? – закипел он.

– Ты вел себя грубо, – обвинила я, убедившись, что мы одни.

– Я вел дискуссию! Так обычно делают на философии. А ты затронула личное.

– Как и ты!

Мы уставились друг на друга – битва характеров. Мурашки, как лесной пожар, распространились по моему телу.

Первым сломался Роум.

– Зачем ты приплела тот разговор? То, о чем я говорил с тобой, было конфиденциальным. Я поведал тебе то, чем не делился ни с одним живым человеком, а ты бросила этим в меня на публике! Я доверился тебе, а ты стала ворошить это ради спасения собственной задницы!

Я расхохоталась.

– Доверился? Давай не будем! Весь колледж знает, что ты используешь девушек для секса, от чего, честно говоря, меня тошнит. И судя по тому, что я видела тем вечером, ты как раз это и сделал с ней, заявив перед этим, что она тебе не нравится. И, между прочим, сразу после того как якобы «почувствовал связь со мной». В чем же здесь мораль? Не смог устоять перед парой раздвинутых ног, я так понимаю?

Роум издал невеселый смешок и медленно двинулся вперед. Я стояла на месте, создавая впечатление уверенности.

Он толкнул меня, и я оказалась зажата в углу.

– Почему тебя волнует, кого я трахаю? Какое тебе дело?

Я пристально смотрела на него и молчала в течение нескольких секунд, прежде чем прошипеть:

– Мне все равно.

Он злобно ухмыльнулся и ударил ладонью по стене надо мной.

– Ты лжешь.

Я чувствовала, как в животе все горит от ненависти, поэтому сильнее вцепилась в книги.

– Я не лгу. Это никак не связано с тем, кого ты трахаешь, как ты красноречиво выразился!

Лицо Роума оказалось еще ближе ко мне.

– Чушь собачья! Я тебе ни хрена не верю!

Я толкнула его в грудь одной рукой, но он не сдвинулся с места.

– Повторюсь, я не верю тебе! Скажи мне, какого черта тебе не все равно, и не лги, мать твою! – снова зарычал он.

Он заблокировал все пути отступления, и я издала раздраженный стон.

– Прекрасно! Мне не все равно, потому что ты меня поцеловал! Ты целовал меня так, словно у тебя не было другого выбора, черт возьми! Мне не хотелось стать еще одной игрушкой, но я доверилась тебе. Я никогда этого не делала, и теперь вспомнила почему!

Он крепко прижал меня к стене своей мускулистой грудью. Его губы приоткрылись, обдавая меня горячим дыханием.

– К твоему сведению, я ее не трахал. На самом деле я предельно ясно дал ей понять, что между нами никогда ничего больше не будет. Я прислушался к твоим словам… насчет жизни ради себя. Ты достучалась до меня. Ты… повлияла на меня. И хочу сразу прояснить… ты не игрушка, Шекспир. Я могу пользоваться всеми вокруг, но я бы не стал пользоваться тобой.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но Роум прижал указательный палец к моим губам. В его глазах читалось предупреждение.

– Ты храбрая, Шекспир, раз говоришь со мной так. Я… Я не терплю подобного ни от кого. Местные знают, что ко мне нельзя приближаться. У них хватает ума оставить все как есть.

Прищурившись, я смахнула его руку.

– Ты мне угрожаешь?

Он мрачно улыбнулся, и я не могла решить, хочу ударить его по лицу или подчиниться, просто чтобы посмотреть, что произойдет дальше.

– Не угрожаю, Шекспир, а отдаю должное. Я нахожу тебя и твой рот по-настоящему привлекательными. Но я больше заинтересован в том, чтобы научить тебя держать язык за зубами.

Мое сердце подпрыгнуло, а между бедер распространилось тепло. Но я изо всех сил пыталась бороться со своей предательской реакцией.

– Прибереги такие разговоры на случай, когда ты снова решишь перепихнуться с Шелли.

– Я же сказал, что ни хрена ее не трогал!

– А она сказала другое.

– Меня не волнует, что она говорит. Я думал, ты другая, Мол. Зачем ты все время приплетаешь Шелли или футбол после того, как я поделился с тобой тем, через что мне пришлось пройти? – Казалось, он искренне разочаровался во мне.

Чувство вины и сомнения закрались в мое сердце, и я потерла пульсирующие виски.

– Послушай, у меня паршивое настроение. Не стоило так на тебя нападать. Прошу прощения за то, что предала твое доверие. С моей стороны это было дурным тоном. Я злилась на тебя, злилась уже несколько дней. Я не знаю, как мне вести себя рядом с тобой. Ты… сбиваешь меня с толку.

Мы снова погрузились в молчание. Ромео все еще сердито смотрел на меня сверху вниз, удерживая в углу своим крепким телом. Казалось, он собирался разорвать меня надвое голыми руками. Я попыталась обойти его, но он схватил меня за предплечье своей большой ладонью.

– И куда, черт возьми, ты собралась?

Я медленно выдохнула.

– Ухожу. Я сыта этим по горло… нами и тем, что, черт возьми, только что произошло.

Я предприняла вторую попытку проскользнуть мимо него.

– Ты, черт возьми, сводишь меня с ума, Шекспир! – зарычал он и обхватил свободной рукой мою шею сзади, притягивая меня ближе, пока его губы не нашли намеченную цель.

Он не был ласковым, осторожным или внимательным. Он брал то, что хотел, не думая обо мне… И мне это нравилось, нравилось, что он контролировал мое тело.

Я выронила книги на пол. Вместе с ними полетели куда подальше и все оставшиеся запреты. Мои руки больше не могли ничего делать, кроме как вцепиться в его майку в надежде удержаться в этой гонке.

Простонав, парень развернул меня в своих объятиях и прижал к стене, ударяя спиной о твердый цемент и позволяя мне почувствовать его возбуждение своим животом. Его язык боролся с моим, вытягивая всю мою скрытую потребность в нем с каждым новым движением.

Ромео разорвал поцелуй, раздраженно выдохнув. Его загорелая кожа была обжигающе горячей на ощупь.

– Черт, Мол, почему я не могу выкинуть тебя из головы? Ты – все, о чем я, мать твою, думаю, и я не знаю, что с этим делать.

– Думаешь? – пискнула я.

Он перевел на меня свой дикий взгляд.

– Каждую минуту. Каждого. Дня.

Роум отступил назад, давая мне столь необходимое пространство. Мне нужно было бежать – рядом с ним я не могла ясно мыслить. Я наклонилась, чтобы поднять книги, а когда выпрямилась, Роум стоял, заложив руки за голову, и в его темных глазах горел неутоленный голод.

Он очень медленно облизнул нижнюю губу, и мне больше всего на свете захотелось почувствовать это.

– Я не знаю, что с тобой делать. Это приводит меня в замешательство, и мне это не нравится. Еще никогда я не чувствовал себя так из-за какой-то девчонки. – Он наклонил голову, оценивая меня. – Но я не думаю, что ты просто какая-то девчонка. Я размышлял об этом с той минуты, как увидел тебя, такую взволнованную в коридоре перед первой лекцией. Господи, после того проклятого посвящения я не хочу пробовать никого, кроме тебя. – Темное пламя, которое придавало его глазам цвет полуночи, почти заставило меня застонать от сильнейшего вожделения.

Поэтому я сделала то, что делаю лучше всего, когда не могу справиться с ситуацией.

Я убегаю.

– М-мне н-нужно в библиотеку, – нервно заикаясь, выпалила я и бросилась к выходу. Меня трясло, я была обескуражена, сердита, но еще и невероятно возбуждена. Меня беспокоило то, что меня привлекала его напористость. Я бы даже сказала, что помимо того, что между нами произошло, это беспокоило меня больше всего.

Открывая входную дверь, я рискнула оглянуться.

И совершила огромную ошибку.

Ромео стоял в центре коридора, наблюдая за мной со скрещенными на груди руками.

Я опустила дверную ручку, когда его жесткий голос заставил меня замереть.

– Это еще далеко не конец, Шекспир… еще далеко не конец!

Томление внутри вновь нарастало. Я испугалась и ускорила шаг, решив забить на библиотеку и сразу отправиться домой. Будучи на грани обморока, мне необходимо было спрятаться в убежище моей комнаты.

Он не спал с Шелли. Я была всем, о чем он думал, и я не могла не чувствовать волну счастья, наполняющую мое сердце впервые за много лет.

Глава 5

Я пролежала без сна четыре часа, наблюдая, как тени от сосновых ветвей пляшут по потолку. Уже пятую ночь я страдала бессонницей. Я была выбита из колеи и запуталась настолько, что не могла нормально думать, не могла спать и, честно говоря, в принципе функционировать. Основная причина – Ромео Пуля Принс.

Он вместе с футбольной командой «Тайд» уехал в Арканзас сразу после нашего маленького выяснения отношений в коридоре, оставив меня переживать из-за того, что между нами происходило. Не упрощали мне жизнь и выставленные на всеобщее обозрение фотографии в Facebook, на которых другие члены команды целовались с девушками в убогих ночных клубах или на вечеринках после матча. Стоило мне представить, что Роум занимался тем же, меня начинало тошнить.

Отказавшись от попыток заснуть, я откинула одеяло и побрела в ванную комнату, где шагнула под душ и позволила теплой воде взбодрить меня.

Но ничего не вышло.

Я со вздохом прислонила голову в прохладной плитке. Как себя вести при нашей следующей встрече? Элли сказала, что команда должна вернуться сегодня, поэтому я решила спрятаться в месте, где суперспортсмен определенно не появится, – в библиотеке.

Спустя полчаса я оделась, собрала книги и вышла на большую лужайку, греясь в утренних лучах солнца. Семь часов – идеальное время для прогулки по главной тропинке, окруженной деревьями. Ее уединенность давала возможность поразмышлять, расслабиться, зарядиться энергией.

На середине пути звук оживленного спора привлек мое внимание. Сначала я заметила припаркованный серебристый «Бентли» и высокого взрослого мужчину рядом.

А потом Ромео, на которого яростно кричал этот самый мужчина.

Я спряталась за стволом большого дерева и наблюдала за течением спора из своего укрытия. Ромео был взбешен: ладони сжаты в кулаки, а поза излучает ярость. Мужчина в темном костюме в гневе размахивал руками прямо перед лицом Ромео, выкрикивая ужасные оскорбления. Затем шагнул вперед и занес кулак. Так я стала свидетелем того, как взрослый мужчина ударил Роума по щеке с такой силой, что голова парня откинулась назад. Ромео не стал давать сдачи, он мужественно устоял на ногах, принимая мощный удар.

– Ох, боже мой, – прошептала я про себя.

Я отчаянно озиралась вокруг, ища помощи, но здесь были только я… и они. Прежде чем я успела побежать за подмогой, мужчина в костюме запрыгнул в свой «Бентли» и с визгом покрышек отъехал, и я увидела, как разъяренный Ромео подошел к огромному дереву и принялся наносить удары по стволу снова и снова, издавая громкие стоны, прежде чем рухнуть на землю, уронив голову на руки. Я прислонилась к грубой коре дерева, пытаясь осмыслить увиденное.

Внутри меня шла борьба, как же поступить. Ромео только что ударили, на него напали. Выглянув из-за большого дуба, я несколько минут смотрела на несчастного парня, впитывая все его южное великолепие, истекающее кровью и страданиями. Сердце болело за него, и, прежде чем мой мозг смог осознать происходящее, мои ноги понеслись в сторону Роума.

Парень не слышал, как я подошла, и я присела перед ним на корточки, отчего мой черный летний комбинезон запачкался в засохшей грязи. Я тихонько достала из своей коричневой сумки бутылку воды и старый розовый носовой платок. Роум поднял голову на звук: из его рта капала кровь, а идеальные белые зубы купались в алой ванне.

– Ромео, господи… – прошептала я, борясь со слезами. Он ничего не сказал, лишь тупо на меня уставился.

Отвинтив крышку с бутылки «Эвиан», я подняла его грязную руку; его пальцы были вялыми и израненными. Я полила водой ссадины и глубокие порезы, полные древесной коры и грязи, затем приложила носовой платок к содранной коже. Роум даже не вздрогнул.

– Больно? – тихо спросила я. Он покачал головой.

Вымыв его руку, я подалась вперед, оказавшись на коленях между согнутыми ногами Роума. Я осторожно поднесла носовой платок к его рту и вытерла кровь, обнаружив большую открытую рану в уголке его красивой верхней губы. Я надавила на нее и промокнула кровь. Затем мой взгляд переместился к его карим глазам. Я почувствовала всю его боль, увидела, как в них вспыхнули непокорность и отчаяние.

Когда его губа перестала кровоточить, я передала ему бутылку воды.

– Ополосни рот, Роум. Вряд ли кровь приятная на вкус.

Он словно робот взял бутылку и выполнил мои указания. Я присела рядом с ним на землю, облокотившись о дерево. Я ничего не говорила, боялась сделать только хуже, но и не хотела оставлять его в одиночестве.

В конце концов он расслабился и уставился куда-то вдаль. Я не могла больше выносить это напряжение и, видя, что Роум нуждается в утешении, наклонилась и взяла его здоровую руку в свою. Он взглянул на наши сплетенные пальцы и еще ближе прижался к моему плечу. Я знала, что у нас есть нерешенные проблемы, особенно после нашего… что бы там ни было в коридоре, но сейчас я могла думать только о том, как поддержать его, потому что он в этом нуждался.

Наконец, после, казалось, вечности, Ромео заговорил:

– Привет, Мол.

– Привет тебе.

– Как много ты видела?

Я опустила голову на его плечо, уловив, что у него сбилось дыхание.

– Достаточно.

Он откинул голову, прислонив к коре дерева, и закрыл глаза.

– Что это за мужчина из «Бентли»?

– Мой папочка.

– Твой отец? – в крайнем изумлении переспросила я.

Роум снова опустил голову, избегая смотреть мне в глаза. Я не понимала почему: то ли от смущения, то ли от унижения.

Снова воцарилась тишина.

– Ты в порядке?

Он напрягся и тоскливо на меня посмотрел.

– Нет.

– Ты хочешь поговорить об этом?

Он решительно покачал головой.

– Он часто тебя бьет?

– Чаще не удается, – пожав плечами, хмыкнул Ромео. – Ему не понравилось мое поведение, он позвонил, назначил мне тут встречу и… ну, остальное ты видела.

Я поменяла положение и села к нему лицом.

– Что такое произошло, что он тебя ударил?

– Деньги, разочарование, непослушный сын. Как обычно. Но он никогда не заходил так далеко на публике. Еще не видел его настолько взбешенным.

– Но ты же его сын! Как он может так с тобой обращаться? Что, черт возьми, ты сделал, чтобы заслужить удар?

Ромео сидел с поджатыми губами и явно не собирался ни отвечать, ни обсуждать случившееся. Я снова взяла его за руку, и он сжал мою ладонь.

Парень выглядел таким потерянным, его обычная суровость спала, обнажая уязвимость. Мне нужно было срочно сменить тему.

– Как прошла игра в Арканзасе?

От перемены темы разговора на его лице промелькнуло облегчение.

– Мы победили. Но не моими стараниями.

– Неудачная игра?

Он облизнул губы и потрогал пальцами свежий порез, затем поднял валявшуюся ветку и сломал ее.

– Долбаный кошмар, а не игра.

– Ну, ты всего лишь человек.

– Никогда в жизни у меня не было такого плохого начала сезона. Мой выпускной год, тот, в котором я выставляюсь на драфт, и все это полетит в чертово помойное ведро.

– Почему все так плохо?

– Потому что я не могу сделать ни один пас. Я подвожу команду и болельщиков. Мои родители и Шелли ни за что не отвалят – ты только что была свидетелем настойчивости моего отца в этом вопросе. Шелли же присосалась ко мне как пиявка, сильнее, чем обычно, и мне постоянно приходится с ней цапаться. У меня голова кругом идет: я не могу ни заснуть, ни сосредоточиться, а мысли об одной англичанке не дают мне покоя каждую ночь. Каждую долбаную ночь. Она преследует меня во снах.

Он притянул наши руки к своей небритой щеке и провел ими по жесткой щетине.

– Да, я тебя понимаю, – прошептала я, наблюдая, как мои пальцы скользнули мимо его рта. У меня перехватило дыхание от его признания.

– Я постоянно думал о нашей последней встрече, пока меня здесь не было. – Голос Роума был почти неслышен, как будто он исповедовался в совершении страшного греха. Он, казалось, нервничал, в чем еще не был мною замечен. Полагаю, симпатия к девушке стала целым открытием для короля бессмысленного секса.

– Да. Я тоже. Это… по-другому. Голова забита неким красавчиком из Алабамы, а не Данте, Декартом или Кантом.

Он подтолкнул меня коленом, и веселье осветило его глаза.

– Считаешь меня красавчиком?

Я покраснела и толкнула его в ответ.

– Можно сказать и так.

Взглянув на меня из-под длинных ресниц, он выдавил улыбку.

– Куда держала путь в столь раннее время, когда увидела, как эту красоту избивают?

– Роум…

– Отвечай на чертов вопрос, Шекспир.

Я покачала головой – дерзкий Ромео начал пробуждаться от сна.

– В библиотеку. Мне нужно выполнить несколько заданий для профессора Росс. Там есть кабинет, где я могу спокойно работать. Я видела… что произошло между тобой и твоим отцом, и подумала, что ты нуждаешься во мне больше, чем захватывающий мир академических наук.

Похлопав меня по ноге, он дал знак, что пора вставать. Но мы по-прежнему держались за руки.

– Пойдем.

– Куда?

– В библиотеку. Я собираюсь тебе помочь. Мы же не можем подвести академический мир, верно?

– Ромео… ты уверен, что не хочешь пойти домой или заняться чем-нибудь еще? Мы могли бы поговорить еще, если хочешь. О чем угодно.

Потеряв прежнюю веселость, он подчеркнул:

– Мы пойдем в библиотеку, и я помогу тебе с исследованием.

Он не был настроен шутить, скорее был близок к тому, чтобы сорваться. Я видела это – его невыплеснутую агрессию, которая нетерпеливо кипела, ожидая шанса выйти наружу. Ему нужно было отвлечься, и мне показалось, что лучше взять его с собой, чтобы спасти какого-нибудь бедного сокурсника от встречи с кулаком Ромео, когда он наконец выйдет из себя.

– Ты собираешься помочь мне с философией?

Роум обиженно надул губы.

– Эй, если я спортсмен, это еще не значит, что дурак. – Он закинул руку мне на плечи. – К твоему сведению, я знаю этот предмет. Может быть, даже смогу тебе кое-что подсказать.

Чуть отодвинувшись, он прижал палец к щеке, делая вид, что глубоко задумался.

– Например, «Иммануил Кант тот еще плут. Бывало, пил он из двух рук».

Огромная улыбка расплылась на моем лице, и я громко рассмеялась, напевая:

– «Хейдеггер пропойцей стал и под столом друзей искал».

Ромео расхаживал передо мной, как лектор.

– «Аристотель любил бутылку. Для Гоббса виски не в новинку». – Он игриво поклонился, чтобы я продолжала.

– «Рене Декарт был выпить рад. Итог: я пью, а значит, живу».

Я расхохоталась, прикрыв рот рукой, чувствуя себя легкой и кокетливой, а Роум с потрясающей улыбкой поднял руку, чтобы дать пять. И я от души отбила.

– Значит, ты фанат «Монти Пайтона»? – взволнованно спросила я.

– Ну, нельзя изучать философию и не знать «Песню философов».

– Согласна, но никогда бы не подумала, что ты помешан на британских комик-группах.

– Это же «Пайтон», – фыркнул он. Как все просто. – Так что пошли. Однажды я удивил тебя своими познаниями в философии и почти уверен, что смогу сделать это снова.

Я с пренебрежением от него отмахнулась.

– Знаешь что? Тебе двадцать один, а мне только двадцать, а я уже получаю степень магистра. Сомневаюсь, что ты сможешь меня удивить, суперзвезда. Это моя специализация.

В мгновение ока Роум прижал меня к груди и прикусил зубами мочку моего уха.

– Может быть, не в философии, но я, черт возьми, могу много чем тебя удивить, Мол, по моей специализации.

– Например? – хватая ртом воздух, спросила я.

Он прижался губами к бешено бьющемуся пульсу на моем горле.

– В гораздо более… более приятных вещах, нежели учеба.

Я застыла, и он пошел вперед, таща меня за собой.

– Давай, мегамозг, займемся исследованиями, не будем потакать твоему грязному воображению.

Ромео оставался со мной в библиотеке в течение нескольких часов, помогая мне печатать заметки и искать контраргументы для исследования. Стоило отдать ему должное, он был чрезвычайно сведущ в этом вопросе. Когда мы разошлись, он уже казался другим, словно ноша на его плечах стала легче. Его общество успокаивало и меня, и, хотя он мог быть резким и иногда немного агрессивным, он мне нравился. И, следовательно, я снова стала постоянно о нем думать. К сожалению.

На следующий день мне вновь пришлось идти в библиотеку. Оказавшись возле кабинета профессора, я открыла дверь ключом и обнаружила Ромео, который, закинув ноги на стол, а руки – за голову, сидел и ухмылялся.

– Как раз вовремя, Шекспир. Я уже написал чертову диссертацию, пока ждал тебя.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я с лучезарной улыбкой, радуясь, что его губа уже не такая опухшая, а костяшки пальцев забинтованы.

Убрав ноги со стола, он встал передо мной.

– Я здесь, чтобы ассистировать ассистенту. Займи меня делом. Мне не терпится угодить.

Я положила книги на стол и уперла руки в бока.

– Не хочешь рассказать, как ты попал сюда, в запертый кабинет?

Роум игриво пожал плечами.

– У меня есть тайный обожатель в библиотеке. Она открыла кабинет для меня после небольшого сладкого разговора.

– Мисс Роуз? Ей, наверное, девяносто!

– Она та еще хищница, – хмыкнул парень.

Я не смогла удержаться от смеха.

– И почему, Ромео, ты снова хочешь помочь мне с исследованием?

Его игривая улыбка исчезла, обнажая уязвимость, исказившую его прекрасные черты вчера днем. Он скрестил руки, защищаясь.

– Ты не хочешь, чтобы я помогал? Я уйду, если мешаю. Я не хочу быть там, где мне не рады.

Я встала перед ним и взяла его хмурое лицо в свои ладони.

– Эй, я этого не говорила. Меня просто удивило, что ты хочешь сидеть здесь со мной. Но… как бы то ни было, с тобой приятно находиться.

Он наклонил голову и поцеловал мою ладонь.

– Мне тоже нравится проводить с тобой время, Мол. На душе становится легко. Кроме того, я должен тебе после того, что ты сделала для меня вчера.

– Ты мне ничего не должен.

Его палец погладил меня по щеке, и я чуть не хлопнулась в обморок.

– Я останусь с тобой.

– А как же твои занятия?

– Я останусь с тобой. Я вроде как становлюсь зависимым.

Я сглотнула.

– Зависимым?

– Совершенно верно. К тебе и к тому, что ты заставляешь меня чувствовать.

Я покраснела и принялась теребить ремень сумки.

– Ладно, ну… тогда давай приступим к работе.

Он отдал честь и сел напротив меня с широкой самодовольной улыбкой.

Протяжный драматический вздох раздался за моей спиной, заставив меня подпрыгнуть.

– Нам нужен перерыв, – в приказном тоне заявил Ромео, появившись в дверях с двумя большими стаканчиками кофе и неодобрительным выражением на лице.

Поскольку я даже не заметила, как он ушел, мне пришлось согласиться, что перерыв был необходим. Я откинулась на спинку стула и потерла уставшие глаза.

– Сколько мы уже здесь?

Опустившись на свое место, он подтолкнул через стол мой кофе и коричневый пакет с бейглом со сливочным сыром.

– Около шести часов.

Мои глаза расширились.

– Ох. Ужас.

– Ага, ужас.

Я сделала глоток кофе, прикрыв глаза, и громко застонала от удовольствия, когда по венам растекся знакомый бодрящий кофеин. По линолеуму скрипнул стул, и я услышала, как Ромео вскочил с места, выругавшись. Открыв глаза, я увидела, как он пытается смахнуть кофейные капли со своей мокрой серой футболки.

– Ты в порядке?

Он коротко кивнул.

– Просто… не издавай рядом со мной таких звуков, Мол.

Я поежилась, заметив выражение лица Роума, пока он любовался, как моя грудь поднимается и опускается в ответ на его слова. Он снова сел, и мы принялись жевать в напряженной, потрескивающей тишине.

Ромео потянулся.

– Ты, должно быть, почти закончила. Я никогда не видел, чтобы кто-то так усердно работал. Не сомневаюсь, что из тебя получится отличный профессор.

Я пожала плечами.

– Я люблю учиться. Так проще скоротать время.

– Для чего? – вопросительно махнув головой, поинтересовался он.

– Так я не думаю о других вещах.

– Например?

Я несколько раз щелкнула ручкой.

– Плохих вещах… неприятных вещах… вещах из моего прошлого.

Его ладонь пленила мою.

– Значит, учеба делает для тебя то же, что ты делаешь для меня?

Я сглотнула, не зная, как реагировать на подобное заявление.

– Это правда. Ты что-то делаешь со мной, Мол.

– Я… Что? Ты?.. – Я снова сосредоточилась на столе, слушая, как Ромео посмеивается над моим волнением. Затем оторвала кусочек бейгла и бросила в него. Парень схватил его с майки и засунул в рот, поигрывая бровями. Я не смогла сдержать смех.

– Итак, как ты себя сегодня чувствуешь? – спросила я, когда тяжелая атмосфера рассеялась.

– Уже лучше. Одна симпатичная девчонка помогла мне пережить кое-какие личные неприятности.

– Какая девчонка? Как она выглядит? – дразнилась я.

Он сделал вид, что задумался.

– Брюнетка, горячий акцент, похожа на чертовски сексуальную библиотекаршу в очках.

Мой желудок сделал сальто.

– Все верно. Но серьезно, ты в порядке?

– Стремлюсь к этому. Шаг за шагом, – спрятав улыбку, тихо произнес он.

Не стала продолжать расспросы и вместо этого принялась потягивать капучино, перечитывая свои записи. Потому растерялась, когда Роум медленно поднялся со стула и подошел ко мне, прикрыв глаза и разомкнув губы. Как только он уперся рукой о книжный шкаф позади меня, а другой – о стол, загнав меня в ловушку, я вцепилась в подлокотники. Роум медленно наклонился к моим губам, и я закрыла глаза.

– Ромео, что…

Он высунул язык и медленно лизнул уголок моей губы.

Я притихла.

– У тебя была пенка на губе. – Его голос был охрипшим и натянутым.

У меня из-под ног словно выбили почву.

– О, я…

Нырнув обратно, Роум обхватил мое лицо руками и прижался к губам. Я со стоном сдалась, когда он схватил мои волосы в кулак, запрокинул мне голову, чтобы углубить поцелуй и тщательно изучить мой рот.

Через несколько секунд он наконец отступил.

– А сейчас что? – пробормотала я, смотря в его безумные глаза и вытирая губы.

– Ну, сейчас я просто захотел поцеловать тебя, – прошептал он, прижавшись лбом к моему.

Рисуя пальцами круги на моих бедрах, он опустился на колени так, что наши глаза оказались на одном уровне.

– Приходи посмотреть на мою игру в эти выходные.

– Мне нужно учиться, – машинально ответила я.

Его разочарованный взгляд задел меня.

– Это всего на несколько часов, Мол.

– Знаю, но мне платят за помощь профессору, и я горжусь тем, что все делаю вовремя. Мне нужен доход, чтобы выжить, Роум. Проживание в доме сестринства обходится в копеечку. Я буду здесь в субботу, когда начнется игра.

Громко вздохнув, он опустил плечи.

– Ладно, мне это чертовски не нравится, но я понимаю.

Я прислонила ладонь к его загорелой щеке.

– Пожалуйста, не расстраивайся. Спорт – это просто не мое. Я совершенно не разбираюсь в американском футболе и квотербеках, помнишь?

– Я услышал тебя, Мол, – ласкаясь о мою ладонь, сказал он. – Все равно меня никто не поддерживает. Ничего нового.

– Ромео…

Он поднялся на ноги, почесывая голову.

– Мне нужно на тренировку.

Я протянула руку и провела ладонью по его сжатым пальцам.

– Я пробуду здесь еще несколько часов. Но я поймаю тебя позже, ладно? – Я ужасно себя чувствовала из-за того, что подводила Роума. Со вчерашнего дня все так хорошо шло, я делала его счастливее. Теперь мы вернулись к тому, с чего начали.

Роум наклонился, изучая мои глаза, затем резко развернулся и вышел из кабинета, оставив меня словно приросшей к месту.

В течение следующих двух часов я разглядывала узоры на дубовом столе, снова и снова задаваясь вопросом, что, черт возьми, происходит между Ромео Пулей Принсом и мной?

Когда я собирала свои вещи, чтобы уйти, мое внимание привлекла записка под дверью.

Пожалуйста, приходи на игру.

Я хочу, чтобы ты была там.

Твой Ромео Х

Мой Ромео?

Вот же блин…

Глава 6

– Ну же, давай, Роум! Сосредоточься на игре! – Элли вскочила на ноги и принялась размахивать руками вместе с Касс и остальными зрителями на стотысячном стадионе… ну, со всеми, кроме меня. Я в прямом смысле не представляла, что, черт возьми, происходит.

Я все-таки решила пойти на игру. У Элли нашелся лишний билет. Она с самого начала сезона пыталась затащить меня на стадион, но я всегда отказывалась. В этот раз, однако, я сдалась, потому что не могла выбросить из головы обиженное лицо Ромео, стоило сказать ему, что не приду. Так я и очутилась на своей первой игре «Тайд».

Всему виной была та записка.

Я превратилась в безнадежного романтика, хотя и подумать не могла, что такой стану, но милые слова в записке Роума оказались этому причиной.

– Роум! Какого черта? – снова закричала Элли.

Мы сидели на нижнем уровне для студентов стадиона «Брайант-Денни» и наблюдали за сражением «Тайд» против «Оберн Юнивёрсити» – местной командой и главными соперниками. По-видимому, игра у Роума складывалась не особенно удачно. Начало сезона, а он не был в своей обычно идеальной форме. Я посмотрела на огромный экран и увидела крупным планом, как он расстегивает застежку на шлеме и ругается последними словами, ударив кулаком в землю и отталкивая игроков с дороги, явно недовольный тем, что только что произошло.

Его поведение плохого парня на поле невероятно заводило, а в сочетании с тем, как форма облегала его впечатляющие мускулы… Уф, это необходимо запретить законом.

Элли в отчаянии закрыла лицо руками, подглядывая сквозь пальцы. Касс, которая только что принялась за третий корн-дог, разочарованно покачала головой.

Чирлидерши начали выполнять свои трюки, и я увидела, как Лекси радостно закидывает ноги. Она с честью попала в команду, разгромив соперниц своим сальто назад и великолепным тройным колесом. И вот теперь она самый счастливый гот на свете.

Я воспользовалась моментом, чтобы осмотреться. Домашний стадион «Кримсон Тайд» был огромен, и атмосфера внутри наэлектризовалась до предела. Я быстро смекнула, почему Роум считался звездой кампуса и, честно говоря, всей Алабамы.

Когда он выбежал из туннеля, на гигантском экране показали его лицо и статистику. Как только он вместе с командой оказался на поле, стотысячная толпа во всю мощь своих легких скандировала: «Давай, Тайд!» под аккомпанемент ревущих гудков и барабанной дроби. Это превзошло все, что я когда-либо видела раньше.

Каждый раз, когда Роум подавал мяч, болельщики задерживали дыхание чуть ли не в молитве, но, к сожалению, ни один пас не завершился успехом. Касс недвусмысленно намекнула, что дело дрянь.

Разгневанный Роум потащился обратно к скамейкам, где тренер принялся орать ему в лицо, ударяя рукой по планшету, дабы подчеркнуть свои слова. Внезапно мне захотелось вскочить с места и оттолкнуть от него этого мужчину.

Я повернулась к Элли.

– Почему его отчитывают? Что такого? Он пропустил несколько бросков. Неужели все настолько плохо?

– Да, все именно настолько плохо. Роум не может позволить себе проигрывать, Мол. Он выпускник и считается лучшим квотербеком в стране – верный отбор на драфте. Все за него болеют. К тому же, чтобы «Тайд» снова стал чемпионом страны, Роум должен выкладываться на сто десять процентов. Сейчас он тянет только на двадцать. Я никогда не видела его таким отстраненным. Я просто не понимаю. – Она выглядела озадаченной.

Толпа принялась снова скандировать. Бросив взгляд на поле, я увидела, как Роум бежал обратно к команде, поправляя шлем.

Как обычно, в Таскалусе светило солнце, отчего на переполненном стадионе, пусть даже и с открытой крышей, становилось слишком жарко. На мне было короткое белое льняное платье без рукавов и коричневые ковбойские сапоги Элли до середины икры, которые она любезно подарила мне в честь праздника «Аллилуйя-ты-идешь-на-игру», заявив, что я должна соответствовать и перенимать дерзкий южный стиль. Это событие я также отметила легким макияжем и обнаружила, что мне действительно нравится кантри-стиль.

– Пойду возьму диетическую колу. Вам что-нибудь надо? – спросила я, перекрикивая рев и радостные возгласы. Я обмахивалась руками в попытке отогнать москитов, явно нуждаясь в передышке от невыносимой жары на стадионе.

Элли покачала головой, будучи слишком поглощенная игрой, а Касс полезла в карман и вытащила двадцатку.

– Большой пакет чипсов и рутбир, дорогая.

Взяв деньги, я пошла вдоль поля к торговым автоматам. Не успела я сделать и десяти шагов, как тысячи голов начали медленно поворачиваться в мою сторону. Прежде чем я успела хотя бы догадаться почему, мяч влетел в толпу, двое мужчин начали драться за то, кому же достанется драгоценный трофей. В схватке борцы завалились, и мне «прилетело» локтем по носу. От удара я больно шлепнулась на задницу. Воздав должное произошедшему, толпа издала коллективное «о-о-оу», а охрана подбежала растаскивать драчунов.

Мои руки инстинктивно потянулись к носу. Он немного ныл, но, насколько я могла судить, был целым и кровь не текла. Однако с очками дело обстояло иначе – они развалились в моих руках. Я сжимала оправу, пока вокруг меня собирались люди, спрашивая, все ли со мной в порядке. Какой-то мужчина выкрикнул, что он медик, и наклонился ко мне, обхватив руками мое лицо.

– Полагаю, удар только сломал очки, – сообщила я, принимая предложенную помощь от приземистого врача с лысиной – он помог мне подняться. Как только я оказалась на своих двоих, толпа принялась аплодировать. Я поднесла к лицу половинки треснувших очков и оглядела стадион, заметив, к своему огорчению, что мой маленький конфуз транслировался на экране стадиона.

– Принс! ПРИНС! Куда, мать твою, ты собрался? – раздался сердитый мужской голос, и небольшая толпа вокруг меня начала расступаться.

Я посмотрела в сторону прохода и увидела, что ко мне навстречу бежит Роум. На его лице застыло выражение крайнего ужаса, пока я стояла, прижимая к глазам свои сломанные очки.

– Черт, Шекспир! Мне так жаль. Ты в порядке? – спросил он с паникой в голосе. Затем бросил шлем на землю, обхватил мое лицо обеими ладонями и приподнял за подбородок, выискивая взглядом своих больших карих глаз повреждения.

– Роум, я в порядке. Пострадали только очки. Они пожертвовали жизнью во имя спасения моего носа. Тебе не нужно извиняться. Виноваты два пьяных идиота, которые задели меня. Вот они самые настоящие придурки! – Я подняла половинки оправы и поднесла к глазам.

Когда я снова смогла видеть, то заметила, как Роум слегка улыбнулся и покачал головой.

– Это должно было случиться. Из всех зрителей на этом долбаном стадионе такое произошло именно с тобой. Я уже ничему не удивляюсь, если ты рядом. Мне кажется, кто-то пытается мне о чем-то сказать.

Я пожала плечами.

– Я шла за колой.

Он нежно рассмеялся.

– Во время моей игры?

– Ну, честно говоря, я не понимала, что, черт возьми, происходит, и мне захотелось пить.

Девушки, переваливаясь через перила, кричали Роуму:

– Мы любим тебя, Пуля!

– Увези меня к себе, сладкий!

– Отымей меня, седьмой!

Стоило мне отвлечься, его улыбка погасла. Он схватил меня за подбородок, чтобы я сосредоточилась только на нем.

– Ты пришла.

– Я пришла, – подтвердила с улыбкой.

– Почему передумала?

– Ты достучался до меня, – поддразнила я, напомнив о его словах из нашего жаркого спора в коридоре.

Роум засмеялся.

– Мисс! Боюсь, нам придется отвести вас в медпункт, чтобы убедиться, что все в порядке… К сожалению, таковы правила. Если вы не против, прошу пройти со мной. – Врач взял меня за руку и попытался увести.

Роум поднял палец и секунду удерживал мой подбородок, после чего слегка наклонился и встретился со мной взглядом.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Я в порядке. Ну разве тебе не пора идти побеждать? Наверняка все эти люди пришли сюда не для того, чтобы смотреть, как мы болтаем.

– Да, я как раз был на полпути, прежде чем ты решила ввязаться в пьяную драку.

Я пошла было за медиком, как вдруг Роум наклонился и прильнул к моим губам долгим поцелуем. Поцелуй оказался нежным и мягким, так не похожим на наши уже ставшие привычными неистовые и импульсивные ласки.

Мы еще секунду смотрели друг другу в глаза, после чего Роум с решимостью на лице побежал обратно на поле. Толпа откровенно таращилась, недоумевая, почему звездный квотербек так заинтересовался пострадавшей девицей.

В тишине медицинского кабинета я начала приходить в себя, когда резкий, восторженный рев, казалось, потряс сам фундамент стадиона, заставив меня вскочить со своего места.

– Что случилось? – в панике завопила я.

Врач взглянул на маленький экран телевизора в углу.

– Черт возьми!

– Что?

– Пуля только что пробил тачдаун на сорок ярдов.

– Тачдаун – это ведь хорошо, верно?

Мужчина вновь переключил свое внимание на меня, без сомнения задаваясь вопросом, а не получила ли я все же травму головы.

– Да, это очень хорошо, особенно учитывая, что осталось всего четверть матча. Ничья. Всего пятнадцать минут на «П».

– П?

– Победу, – раздраженно выдохнул он.

– Точно. Ясно-понятно, – пробормотала я, решив, что лучше заткнуться.

Врач выключил телевизор, чтобы не отвлекаться, закончил осмотр и починил с помощью белого лейкопластыря мои очки, грубо перемотав посередине. Не самое лучшее из модных решений, но деваться некуда. Как сказала бы моя бабушка: «Что есть, то есть».

Как только я вернулась на свое место, раздался финальный свисток, и толпа разразилась радостными воплями. Касс и Элли подпрыгивали и, увидев меня, бросились в мою сторону, практически повалив. Но я удержалась. Второго падения я бы не пережила.

– Молли! Ты в порядке? Мы все видели на большом экране, – запричитала Элли. Ее темные глаза расширились, изучая мое лицо. – Дорогая, твои очки! – Она откинулась назад и начала лихорадочно ощупывать меня в поисках видимых повреждений.

– Да, Моллс, поверить не могу, что ты получила локтем в лицо – Молли Шекспир, новоиспеченный член бойцовского клуба. Выглядело чертовски забавно, – веселилась Касс, держась за живот от смеха. Но затем резко перестала улыбаться. – Где мои чипсы и рутбир?

– Я не дошла дотуда, Касс!

Она надулась и разочарованно скрестила руки на груди.

– Мы победили?

Элли схватила меня за плечи.

– Победили? Мы их разгромили, дорогая. После того как Роум поцеловал тебя, он вернулся на поле другим человеком, отработал каждый пас, каждый игровой момент. Он снова стал чертовым ценным игроком.

Я вытаращила глаза.

– Ну это же хорошо, правда? Самый ценный игрок?

– Хорошо? Милая, люди говорили, что именно твой поцелуй принес ему столь необходимую удачу.

Я отступила назад и скептически посмотрела на нее.

– Почему это принесло удачу?

– Это перевернуло его игру на сто восемьдесят градусов. – Она улыбнулась и радостно захлопала.

Касс положила руки мне на талию и повернула лицом к экрану стадиона.

– Вот видишь?

Боже правый.

Ребята, отвечающие за трансляцию, отлично поработали в мое отсутствие. Фрагменты видео склеили так, что сначала показали, как Роум пропустил несколько игровых моментов. Потом как на меня навалились два пьяных идиота, которые заехали мне локтем в лицо и повалили на землю… Выглядело это, кстати, хуже, чем было на самом деле. Затем как Роум сбежал с поля, не обращая внимания на тренера и оставляя своих товарищей по команде глазеть вслед его удаляющейся фигуре. И наконец, как он взял мое лицо в ладони и наклонился для поцелуя. В заключение показали три его победных тачдауна, которые я пропустила из-за обследования в медицинском кабинете.

Это было уже слишком. Мое сердцебиение ускорилось, как при лихорадке, а в груди что-то больно сжималось. Я ненавидела находиться в центре внимания, и уж тем более на обозрении тысяч людей. Добавьте к этому поцелуй Ромео, и вот я в полном шоке. Я свято верила, что не все должны быть в центре внимания. И я поставила себя первой в списке тех, кому следует находиться в тени.

Я медленно повернулась лицом к полю, где Роум давал интервью. И – вот так сюрприз! – Шелли прыгнула в кадр и чмокнула парня в щеку, изображая гордую возлюбленную.

Мое сердце упало, пока я смотрела на Шелли и Роума. Одно стало совершенно очевидным – до их уровня мне далеко.

Я была чертовски глупой, что притащилась сюда, полагая, будто с Роумом может что-то получиться. Он был самым популярным парнем в кампусе, которого вожделела целая толпа фанаток, я же была книжным червем, замкнутым интровертом.

Ромео Принс должен встречаться с кем-то вроде Шелли. С кем-то, кто легко впишется в его напряженную гламурную жизнь.

Я повернулась к Элли и Касс, пытаясь скрыть свои эмоции.

– Мне нужно уходить. Пора вернуться к учебе. Увидимся позже, девчонки.

Я покинула стадион до того, как они успели мне возразить, и всю дорогу пыталась забыть прикосновение прекрасных мягких губ Ромео.

Цитируя самого Ромео: «Проще сказать, чем сделать».

Глава 7

– Моллс, бери в руки свою сочную английскую задницу и дуй к нам! Мы собираемся напиться, и нам нужен четвертый мушкетер!

– Серьезно, Касс, в последний раз говорю, я пас, но спасибо за приглашение. – В динамике раздался громкий шорох, и мне пришлось отвести телефон подальше от уха. Касс явно была уже пьяна… чертов ее самогон.

– Молли? Молли! – Трубку перехватила Элли.

– Я здесь, Элли.

– Ты уверена, что не хочешь присоединиться, дорогая? Не нравится мне, что ты там одна, в своей комнате, пока все здесь прекрасно проводят время.

– Серьезно, Элли, я в порядке. Просто устала.

Последовала долгая пауза, во время которой я услышала песню группы Zac Brown Band и громкую болтовню на заднем плане.

– Хорошо, дорогая. Поймаю тебя утром, но если передумаешь, позвони мне.

– О’кей, ха. Удачно повеселиться!

Я нажала «отбой» и рухнула на кровать, затем провела большим пальцем по экрану, уставившись на обои с изображением розового цветка лотоса в пруду.

Приехав домой, я приняла душ и переоделась в свою старую выцветшую розовую ночнушку, отказавшись от многочисленных приглашений посетить вечеринку в честь большой футбольной победы.

Касс, Лекси и Элли решили пойти потусоваться в братство Роума через дорогу и испробовали всевозможные методы и уговоры, чтобы я к ним присоединилась. Но мне нужно было дистанцироваться от всего, что было связано с Ромео Принсом, поэтому я придумала кучу оправданий, лишь бы не идти.

У меня хватало ума, чтобы понимать – я влюблялась в него, влюблялась серьезно, а батальон бабочек в моем животе, ускоренное сердцебиение и бесчисленные эротические сны только подтверждали мое подозрение.

Время, которое мы с Ромео провели наедине на прошлой неделе, лишь усилило мои чувства, и я не знала, как с этим справиться. Так что мой план (который ЦРУ вряд ли посчитало бы достойным) состоял в том, чтобы просто не оказываться в непосредственной близости от звездного квотербека «Тайд».

План уже вступил в силу.

Расхаживая вокруг кровати, я распустила свои длинные волосы и почувствовала, как их концы мягко щекочут поясницу. Сделав расслабляющий массаж кожи головы, которой весь день пришлось держать эту тяжелую копну кудрей, я устроилась под мягким сиреневым пледом с хорошей книгой. Я выбрала свой потрепанный экземпляр «Джейн Эйр» и, довольная, погрузилась в мир старой доброй Англии с мистером Рочестером.

Примерно через час, полностью поглощенная книгой, я услышала постукивание. Я обвела взглядом пустую комнату – единственным освещением служила лампа возле моей кровати. Я начала нервничать, потому что, кроме меня, в доме не было ни одной живой души.

Снова услышав стук, я так и подскочила и выбежала на середину комнаты. Стучали в дверь моего балкона.

Я осторожно прокралась вперед и аккуратно повернула замок, убедившись, что незнамо кто не поджидает меня с другой стороны. Приоткрыв дверь, я обнаружила камешки на полу из красной плитки. Я шагнула вперед, позволив нежному вечернему ветерку окутать меня, и наклонилась за камешком. Как только я встала, в мое плечо врезался еще один.

Глубоко вздохнув, я решила посмотреть через перила. Сначала я видела только темноту, но потом разглядела фигуру.

– Шекспир?

Этот сексуальный южный акцент невозможно было ни с чем перепутать.

Ромео вышел из тени в свет фонаря на крыльце. Его крупная фигура вырисовывалась в золотистом сиянии, и выглядел он абсолютно великолепно. На нем были прежние выцветшие синие джинсы с низкой посадкой и красная майка. Я попыталась остановить трепет, охвативший мое тело.

– Привет, Мол, – прошептал он с милой улыбкой.

– Привет тебе, – тихо ответила я. – Что ты здесь делаешь?

– Пришел повидаться с тобой.

– Повидаться? Зачем? – Это искренне потрясло меня. Я предполагала, что он отправился праздновать победу.

Роум ссутулил свои широкие плечи и засунул руки в карманы, бросив застенчивый взгляд в мою сторону.

– Потому что я заметил, что ты никуда не собираешься. – Он шагнул вперед, чтобы мне было легче его разглядеть. – И захотел проверить, все ли с тобой в порядке после сегодняшнего. Я думал о тебе весь вечер.

– Разве ты не должен быть с Шелли?

– С хрена мне с ней быть?

Я пожала плечами.

– Она была с тобой после игры, и вы выглядели довольно мило. Я подумала, что ты, возможно, захочешь отпраздновать с ней сегодня вечером.

Все его тело напряглось.

– Давай сразу проясним. Она ни черта для меня не значит. И никогда не будет. – Он склонил голову набок, всматриваясь в мое лицо. – Так ты поэтому не пошла на вечеринку? Потому что думала, что я буду с этой лицемерной стервой?

Я поежилась от всего этого разговора.

– Роум, я просто не собиралась сегодня на вечеринку. Иди повеселись. Не стоило приходить, чтобы проведать меня.

– Я никуда не уйду.

Пока я смотрела на парня, который стоял под моим балконом и уверял, что между ним и Шелли ничего не происходит, мое сердце забилось быстрее. Стало очевидно, насколько сильно я была взвинчена мыслью о том, что он проводит время с кем-то другим.

Я посмотрела через перила и не смогла сдержать смешок, вырвавшийся из моего горла.

Шоколадные глаза угрожающе сузились.

– Что смешного, Шекспир?

– Что сам Ромео пришел ко мне под балкон, чтобы привлечь мое внимание. – Я прикрыла рот рукой, потом сложила ладони вместе и прижала их к плечу. – Скажи, как ты попал сюда? Зачем? Так стены высоки и неприступны. Ждет тебя смерть, коль кто-то из моих родных тебя здесь встретит[1]. – Для большего эффекта я похлопала ресницами.

Его верхняя губа изогнулась – Роум безуспешно боролся с ухмылкой.

– Неужели, черт возьми, ты знаешь произведение наизусть?

– Я читала его раз сто. Это потрясающе трагично. – Я фыркнула от смеха. – Прямо как у нас с тобой, тебе так не кажется?

Ромео исчез из моего поля зрения, и послышался шорох. Я побежала в самый дальний угол балкона, чтобы посмотреть, что он делает. Парень взбирался по деревянной решетке, которая тянулась вверх по стене.

– Ромео, будь осторожен! Какого черта ты творишь?

Потянувшись к следующей хрупкой деревянной доске, он поднял глаза с игривым блеском.

– Иду навестить мою Джульетту.

Я отшатнулась. Он поднимался ко мне… в мою комнату… один.

Твою же…

Две руки ухватились за каменные перила балкона, затем показался их обладатель. Роум перелез через перила, встал на ноги и вытер руки о джинсы. Переводя дыхание, он упер руки в бедра и разглядывал мою ночную сорочку.

Посмотрев вниз, я содрогнулась, поняв насколько я обнажена. Я подняла голову, надеясь объяснить, что готовилась ко сну, но Роум уже стоял передо мной, близко-близко. Большие темные глаза впитывали каждый изгиб моего тела, блуждая взглядом от моих бедер до груди. Роум поднял руку и провел по моим длинным волосам.

– Мне нравится, когда они у тебя распущены, – охрипшим голосом сказал он, как будто ему было больно говорить.

Я машинально принялась поправлять волосы, и моя ладонь случайно коснулась его. Стоило мне попытаться одернуть ее назад, как Ромео схватил мои пальцы и опустил наши сплетенные руки. Его большой палец ласкал мою ладонь, посылая рой мурашек по рукам. Роум мягко убрал мне волосы с плеч, пробегая указательным пальцем вверх и вниз по обнаженной коже шеи.

Я закрыла глаза, а соски затвердели, почти болезненно касаясь легкой хлопчатобумажной ткани.

– Ромео? Ч-что ты делаешь?

Мятное дыхание защекотало кожу на моем лице.

– Я не уверен. Но не хочу останавливаться.

– Роум, я не думаю… – Я резко открыла глаза от внезапных пронзительных визгов возвращающихся пьяных обитательниц дома. Момент был упущен. Повези им немного, и они могли бы увидеть, как мы с Ромео касаемся и ласкаем друг друга. Парень уткнулся носом мне в шею, моя спина инстинктивно выгнулась, подчиняясь его настойчивым ласкам.

– Нам… Нам надо остановиться.

Застонав, Роум лизнул мою загорелую кожу.

– Нет, Мол. Я и так достаточно долго сдерживался. Я пытался не торопиться, но довольно. Хватит строить из себя джентльмена. Я хочу тебя. Я хочу тебя чертовски сильно…

– Роум. Это не очень хорошая идея. Я так не могу.

– Разумеется, можешь, – сказал он с шутливой ноткой в голосе, когда его руки опустились чуть ниже моей талии.

Я оттолкнулась от его мускулистой груди.

– Пожалуйста… просто… подожди минутку.

Ромео отступил назад и удивленно заморгал.

– Что? – спросила я в ответ на его внезапную неподвижность.

– Никто никогда не говорил мне «нет». – Он был в полной растерянности.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Ого! Это… даже грустно.

Он с ухмылкой двинулся вперед, скользнув пальцами по моей руке к бедру, где сжал тонкую ткань.

– Но это правда. – Роум заметно сглотнул, выдавая вспышку нервозности. – Ты не хочешь?.. Не хочешь… меня?

– Ромео… Я…

– Что? – нетерпеливо потребовал он.

Я провела ладонями по лицу.

– Знаешь, ты слишком много на себя берешь.

– Так и есть, – он выдохнул с дерзкой, кривой улыбкой.

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Ты ставишь меня в затруднительное положение, а я к такому не привыкла.

Придвинувшись ближе, он обнял меня за талию, заявив:

– Тогда позволь мне показать тебе, чего я хочу. Прекрати, черт возьми, сопротивляться!

Я попыталась вырваться из его хватки.

– Нет, Роум, просто… просто…

– Я хочу быть с тобой, – настаивал он, его большие карие глаза почти умоляли. – Да хватит, Мол. Ты нужна мне. Скажи, что понимаешь меня. Скажи, что я нужен тебе так же, как ты – мне.

Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки переместились к моей пояснице, и мои внутренности задрожали в ответ. Это было слишком хорошо. Я собиралась капитулировать.

– Пойдем внутрь, – хрипло сказала я, в моем голосе звучало желание.

Ромео прижался ко мне лбом и вздохнул с явным облегчением.

– Черт, да!

Взяв его за руку, я вывела его с балкона и тихонько прикрыла за нами дверь. Как только я закрыла замок, почувствовала тепло на своей пояснице. Роум снова обнял меня, наклонился и нежно поцеловал меня в местечко чуть ниже мочки уха, а его руки принялись скользить по моему животу через тонкую ткань. Нежные пальцы устремились обратно к моим бедрам, чтобы прижать меня к паху Ромео, где все отозвалось в ответ на мое прикосновение.

Я повернулась в его объятиях, и, как только я оказалась к парню лицом, губы Ромео нашли свое место – на моих губах. Сначала его движения были мягкими, неторопливыми. Он скользил по моему рту, очерчивая его контур. Я подняла руки к волосам парня, притягивая его ближе. Насытившись моими губами, его язык ворвался между ними, лаская мой рот.

Я растворилась в нем.

В этот момент я поняла, что для меня все кардинально изменилось, что я не смогу вернуться обратно в то состояние, в котором была до встречи с Ромео. Мое тело жаждало того, что он предлагал, а мое сердце не позволяло сопротивляться.

Не разрывая поцелуй, Роум обнял меня и начал подталкивать назад, пока мои ноги не уперлись в изножье кровати. Мы упали на постель, и его мускулистое тело накрыло мое. Громкие одобрительные стоны призывали меня продолжать, и я встретила энтузиазм парня с готовностью.

Мои руки переместились от его волос к майке и скользнули под ткань. Пальцы принялись рисовать круги на его спине. Когда он стонал в мой рот, вибрация отдавалась в наших языках, что сражались в дуэли. Ромео, погладив мою талию, нежно провел своими длинными, опытными пальцами мне по бедру и разорвал наш поцелуй.

Он опустил взгляд, и я почувствовала, как его рука устремилась к подолу моей сорочки. Я тут же остановила его руку, и он замер, немедленно поднимая на меня глаза.

– Я… я не могу. Все происходит слишком быстро, – прошептала я и смущенно отвернулась.

Он вздохнул, и его рука выскользнула из-под моей ночной сорочки. Затем он взял мой подбородок большим и указательным пальцами.

– Не делай этого, – решительно заявил он.

– Чего не делать?

– Не чувствуй себя виноватой потому, что попросила остановиться. Никогда не переживай из-за этого. Когда я сделаю тебя своей, ты будешь извиваться от желания и умолять трахнуть тебя. Никогда не чувствуй себя виноватой потому, что попросила остановиться. Когда ты отдашься мне, ты будешь такой мокрой, что не сможешь терпеть.

– Когда отдамся тебе? – уточнила я, немного разозлившись из-за его убеждения, что не смогу устоять перед его чарами, хотя действительно была чертовски возбуждена.

– Когда отдашься мне, – со знанием дела подтвердил он.

У меня отвисла челюсть.

– Вот это самоуверенность! Я в состоянии отказать тебе.

Он пренебрежительно пожал плечами и провел указательным пальцем по моему колену.

– Мы обязательно это сделаем. Мы ведь оба прекрасно знаем, что так и будет, поэтому я уже отсчитываю дни, когда окажусь в тебе и заставлю кончать… снова и снова. – Он изогнул губы в улыбке. – Отсчитываю скорее долбаные минуты…

Мне было трудно здраво мыслить, и я притянула его горячий рот обратно к себе – желание превзошло логику.

Хмыкнув, он толкнул меня на матрас, внезапно приняв другую позицию.

– Мне не следовало давить на тебя. Ты еще не готова.

– Ты не давил. Просто… Эм… Я… не очень опытна… и я…

Его глаза расширились, и он попятился.

– Дерьмо, ты что, девственница?

Я опустила подол ночнушки и села. Его потрясенные глаза не отрывались от моих, пока я заправляла волосы за ухо.

– Нет, не девственница, но и недостаточно искусна во всем… соблазнительном. Я спала только с одним парнем и только один раз, в прошлом году, – на одном дыхании выпалила я.

Собственническое выражение промелькнуло на его лице, а его мышцы напряглись.

– Когда это случилось?

– Во время обучения в Оксфорде. Оливер и я…

– Оливер? – холодно уточнил он.

– Да, Оливер Бартоломью.

Гнев Ромео рассеялся, и он подавил ухмылку.

Я прищурилась.

– Что?

– Оливер Бартоломью? Так… по-английски.

– Он и есть англичанин! Как и я! Перестань смеяться!

Я легла и сложила руки на груди. Он притянул меня к себе, не скрывая своего веселья.

– Ладно, ладно, извини. – Я разжала руки, не в силах оставаться раздраженной, и взяла его ладонь.

– Итак, Оливер был твоим парнем?

– Да, наверное. Я пыталась встречаться с ним.

– Пыталась?

– Ну да. Я… я не очень-то сближаюсь с людьми. Я хотела попробовать с ним, но в итоге не смогла. Мы встречались несколько месяцев – свидания в кафешках, совместная работа над проектами и все такое, – и я решила сделать следующий шаг, просто чтобы покончить с этим. Оливер сильно этого хотел. Мне было все равно. И я подумала: «А почему бы и нет?» Олли был очень мил, и он достаточно мне нравился. С сексом дела обстоят иначе.

Ромео в ужасе отпрянул, отпустив мою руку.

– Что? Тебе не понравился секс?

Я покраснела от смущения, теребя выбившиеся хлопковые нитки на простыне.

– Все произошло неловко, неуклюже и далеко не так, как об этом говорят.

Ромео провел пальцем по всей длине моей руки, наблюдая, как она покрывается гусиной кожей.

– Олли просто не удалось тебя завести.

Вторая волна мурашек пробежала по моей обнаженной коже. Роум заметил мою предательскую реакцию и понимающе улыбнулся.

– Мне кажется, с тобой, Шекспир, это будет ни на что не похоже. Никогда в своей проклятой жизни я ничего так не хотел, как попробовать тебя на вкус, почувствовать тебя… услышать, как ты выкрикиваешь мое имя.

– Роум… – Я подвинулась, чтобы дать нам обоим пространство, пока все не зашло слишком далеко.

Роум схватил меня за локоть.

– Я остановлюсь, но не стану скрывать, что очень этого хочу, Шекспир. Чертовски хочу.

Со стоном я театрально прикрыла лицо подушкой, услышав гортанный смешок Ромео. Он опустил подушку, открывая мои глаза, и вопросительно вздернул бровь на мое странное поведение.

– Нам нужно чем-то заняться, Роум. Прямо сейчас мне действительно необходимо отвлечься.

Он широко улыбнулся, сверкнув зубами.

– Ты украла мою реплику, Шекспир. Разве не я должен такое говорить?

Я хихикнула.

– Возможно, но я почти готова залезть на тебя, хотя предпочла бы этого не делать сегодня вечером. Не хотелось бы превратиться из почти девственницы в шлюху всего за одну ночь в твоей долбаной компании!

Ромео откинул голову назад, заливаясь смехом, и я присоединилась к нему. Он взял меня за руку и сжал.

– Что же нам тогда делать, почти девственница, чтобы ты не сдалась и не набросилась на меня? Хотя позволить тебе это сделать кажется чертовски соблазнительным.

Я игриво хлопнула его по груди.

– У меня есть кое-что, если ты в деле.

Стоило мне спрыгнуть с кровати, Роум шлепнул меня по заднице. Я предостерегающе покачала головой и вставила DVD в плеер. Забравшись обратно на матрас, я запечатлела целомудренный поцелуй на губах Роума и откинулась на изголовье кровати.

Фильм начался, и Роум толкнул меня в плечо, в его шоколадных глазах светилось веселье.

– «Житие Брайана по Монти Пайтону»?

– Это же «Пайтон»!

Ромео обнял меня за плечи.

– Если я не могу быть внутри тебя прямо сейчас, то полагаю, что «Пайтон» – отличная замена.

Тяжело сглотнув, я встретилась с ним взглядом, заметив неприкрытое желание в его глазах.

– П-правильно… хорошо.

Он расхохотался над моим заиканием.

Встав с кровати и поправив ночнушку, я указала на Ромео и приказала:

– Оставайся на месте. Я схожу за закусками!

Глава 8

– «Он не Мессия; он очень непослушный мальчик!» Самая. Лучшая. Фраза!

Роум усмехнулся моей впечатлительности, прикончив остатки попкорна.

Я выхватила миску из его рук и с изумлением подняла на него взгляд.

– Ты же спортсмен! Разве это не крахмальноуглеводное дерьмо или как там правильно? Ты едва миску не вылизал!

Роум поиграл бровями и принялся разминать мускулистые руки.

– Я чертова машина, Шекспир. Попкорну со мной не справиться!

Я выставила ладони вперед.

– Прошу меня простить, совсем позабыла, что разговариваю с самим Пулей!

Роум схватил меня за запястья.

– Не надо, – резким тоном пригрозил он.

Я не остановилась, решив, что он шутит, и придвинулась ближе к нему.

– Ааааалаааабаамааа!!! Поднимайся, перед тобой родной квотербек Ромео… Пуля… Принс! – Подражая реву толпы, я принялась скандировать его личную кричалку: – «Пуля в пистолете. В сердце ураган. Свернешь любые горы, открыв себе просторы…»

Он дернул меня на себя, и я приземлилась на его торс со шлепком так, что наши носы практически соприкасались.

– Перестань, Шекспир. Черт!

Почувствовав его настроение, я нахмурилась, выдернула запястья из его хватки и откинулась назад.

– Я просто пошутила. Не надо так злиться.

Внезапно встревоженный взгляд Роума устремился в окно.

– Знаю, извини, но я чертовски ненавижу все это дерьмо. Даже не представляешь насколько. Я не хочу быть для тебя Пулей. Ты первый человек, который спокойно относится к моей футбольной славе. – Он снова посмотрел на меня, обхватив ладонями мои щеки. – Для тебя… Для тебя я хочу быть просто Роумом.

Мой желудок совершил кульбит, и я наклонилась, чтобы нежно поцеловать его в щеку.

– Твоя футбольная слава меня не интересует, но я не могу отрицать, что за твоими успехами многие следят. Разве ты не нервничаешь перед всеми этими людьми?

– Нет. Уже привык. Это мой четвертый год с «Тайд». Но этот сезон самый худший. Точнее, так было до сегодняшнего дня.

Звуки разбивающихся бутылок на улице эхом разнеслись по комнате. Я прижалась головой к груди Ромео и отдалась ощущению правильности происходящего… этой простоты. Роум счастливо поднял прядь моих волос и накрутил ее на палец, чтобы потом отпустить и проделать это снова.

– Итак, самый ценный игрок? – тихо спросила я через несколько минут, наслаждаясь маленьким тихим оазисом, который мы создали в моей фиолетово-белой комнате.

– Ага. Безумие, учитывая, что я не мог даже передать мяч в первом тайме. – Его взгляд метнулся ко мне, но после вновь опустился в пол. Парень явно нервничал. – Болельщики и команда в восторге, говорят, что это из-за тебя. Что ты принесла мне удачу одним своим сладким поцелуем.

Я замерла. Мое дыхание остановилось – меня поразили слова из его признания. Я почувствовала, как сердце перестало биться, а кончики пальцев закололо. Я прижала руку к груди, растирая ее, чтобы избавиться от нахлынувших ощущений. Сосредоточилась на своем дыхании и вспомнила совет бабушки – вдохнуть пять раз через нос и медленно выдохнуть через рот.

Роум взволнованно поднял голову, на его лице отразилось беспокойство.

– Что? Что такое? Что я сказал?

Он потянулся к моей руке. Я зажмурилась, и вновь угроза приступа тревоги, казалось, отступила только от его прикосновения.

Парень откинул мои волосы с липкого лба.

– В чем дело, Мол? Скажи мне.

– Прости, так говорила моя бабушка. Это вернуло меня в прошлое. Я запаниковала. Я… я просто… Я просто удивилась, когда ты так сказал. Из всех возможных фраз, ты выбрал именно эту, процитировав бабушку слово в слово.

Его рука осталась в моих волосах, поглаживая затылок.

– Что она тебе говорила? Что я такого сказал?

– Что у меня самые сладкие поцелуи. – Я слабо улыбнулась горьким воспоминаниям. – Бабушка часто повторяла, что один мой сладкий поцелуй способен помочь в любой беде.

На лице Ромео расцвела очаровательная улыбка.

– Похоже, она оказалась права. Судя по всему, твоя бабушка была мудрой женщиной, потому что именно это ты сделала для меня сегодня вечером на игре.

Слезы выступили у меня на глазах, стоило мне вспомнить о женщине, которая вырастила меня, о недостающей частичке моего сердца.

– Она была мудрой. Она была для меня всем. Мы называли себя «парным комплектом». Покинув меня, она забрала с собой половину моей души. Я не особо люблю вспоминать о своем прошлом… Меня убивают мысли обо всем, что я потеряла.

Ромео молчал во время моей борьбы со слезами, позволяя моей печали утихнуть. Через некоторое время я откинулась на подушку и прислушалась к смеху и веселью снаружи. Роум лежал подле меня, уставившись на наши руки и играя с моими пальцами.

– Значит, ты ушел с вечеринки в твою честь? – я попыталась сменить тему.

– Там не было тебя, – моментально ответил он, не задумываясь ни на секунду.

Я приподнялась на локте, любуясь тремя маленькими веснушками, сидевшими на его переносице.

– Неужели я так много значу для тебя?

– Неужели ты сама этого не понимаешь?

Я покачала головой, и он резко навалился на меня сверху, прижав мои руки к бокам.

– Ты нравишься мне такая, какая есть. Мне нравится, когда я с тобой. Я чувствую, что могу рассказать тебе обо всем и выплеснуть все, что твориться в моей проклятой черной душе. Рядом с тобой мне… хорошо… ты понимаешь… Ты же понимаешь? – Он робко склонил голову.

Я улыбнулась его застенчивому ответу.

– Я понимаю тебя, Ромео.

Его губы скривились в ухмылке.

– И я очень надеюсь, что все, что я тебе рассказываю, больше не будет использовано против меня на лекции.

Поморщившись, я высвободила руку и провела пальцами по его длинным светлым волосам, и его голова наклонилась навстречу моему прикосновению.

– Я правда очень сожалею об этом. С моей стороны это было абсолютно неправильно. Но когда мы болтали той ночью на балконе, мне показалось, что между нами установилась связь, а когда Шелли прыгнула в твои объятия, я так разозлилась… Я чувствовала себя… преданной. Так глупо.

Роум провел пальцем по моей щеке.

– Ничего не глупо. Я тоже почувствовал связь между нами. Просто появление Шелли немного потрясло. Вот мы с тобой смеемся и разговариваем, а в следующую минуту она врывается и набрасывается на меня. Когда ты уходила, я увидел твое лицо. Этого хватило, чтобы наконец понять, что я официально покончил с ней, со всеми ними. Я сказал Шелли, что между нами ничего не будет и никакие уговоры и заговоры с родителями ничего не изменят.

– Покончил со всеми? Всеми девушками?

Он поцеловал меня в кончик носа.

– Со дня нашей встречи я ни с кем не был. Впервые в жизни я хочу быть только с одной девушкой. Я хочу быть с тобой. Все это немного для меня в новинку. Ад официально замерз, и я перехожу на темную сторону моногамии.

– Серьезно? – хихикнула я.

– Серьезно.

– А как насчет планов твоих родителей о помолвке с Шелли? Им явно не понравится, что ты сейчас со мной.

Его губы скривились от отвращения, а выражение лица омрачилось.

– Да пошли они. Мне все равно.

– Но…

– Я же сказал! Пошли они, Мол, не хочу об этом говорить.

Я убрала прядь волос с его щеки, размышляя, почему он так враждебен.

– Поделись со мной, что связывает твоих родителей с родителями Шелли? К чему все это давление со свадьбой?

Его губы сжались, и он закатил глаза в знак поражения.

– Нефть. Мой отец занимается нефтью. Владеет большим количеством нефти.

– Тогда… ты…

– Богатый? – предложил он с невеселой улыбкой.

– Эм… ну да.

– Мой отец богат. Его компания предоставляет много рабочих мест жителям Алабамы.

Роум притянул мою руку к своей груди.

– Меня не волнуют деньги, Мол. Я сыт по горло тем, что родители пытаются диктовать, как мне жить.

Я поцеловала его в щеку и снова села.

– Шелли, должно быть, вне себя от злости, что ты поставил точку в ваших отношениях.

Он провел ладонями по лицу.

– Она, похоже, живет в своем маленьком мирке. Я объясняю ей, что между нами ничего нет, а она кивает и говорит, что дает мне время подумать и прийти в себя. Я опять ей повторяю, что с меня хватит ее игр, а она, похлопав меня по руке, объявляет, что понимает, под каким давлением я нахожусь и не могу в связи с этим ясно мыслить. Как, черт возьми, достучаться до больной на голову?

Я не смогла сдержать смешок.

– Я не знаю.

Роум поджал губы, чтобы веселье не вырвалось наружу.

– Что? – спросила я, чувствуя, как он вглядывается мое лицо.

Постукивая по моим склеенным очкам, он ответил:

– Очень стильно, Шекспир. Задаешь новые тренды?

– Да, можно сказать и так. Это мои единственные очки. Или так, или ходить слепой словно крот. Так что, пытаюсь вжиться в этот «потертый шик» до зарплаты.

– Ох, ты уже вжилась. Реально отлично выглядит.

Вечеринка снаружи внезапно стала громче, и глубокий голос Люка Брайана пронесся через стереосистему, оглушая децибелами. Мы с Роумом вскочили с постели, чтобы взглянуть на этот балаган с балкона и понаблюдать за кучкой пьяных студентов, которые танцевали и врезались друг в друга.

Теплое дыхание обдувало мое ухо, и дрожь прокатилась по спине. Роум положил подбородок мне на плечо и не сводил глаз с происходящего внизу, заключив меня в кольцо своих сильных загорелых рук.

– Будет довольно неловко спускаться с твоего балкона в этот мошпит.

Мои глаза расширились, а пульс участился.

– Люди начнут судачить, Роум.

Парень начал осыпать поцелуями мою обнаженную лопатку. Я заметила, что он постоянно прикасался ко мне тем или иным способом.

– Пускай. Мне все равно.

– Но мне нет. Не хотелось бы, чтобы окружающие считали меня еще одной из твоих шлюшек. Я не такая.

Его руки напряглись от явного гнева.

– Никто, черт возьми, не посмеет так подумать. Я позабочусь об этом.

– Позаботишься?

Парень обнял меня за талию, притягивая к своей груди. Его рот прижался к моему уху.

– Не принимай себя за кого-то другого, Мол. Ты гораздо, гораздо больше. Я с удовольствием докажу это любому, кто будет думать иначе.

– Почему я больше? Я не понимаю.

– Потому что ты такая есть. Каким-то образом ты даришь мне покой в моем совершенно испорченном мире. Кроме тебя, никто меня не понимал. Вот так все просто.

Взрыв чистого счастья ударил прямо в сердце. Я повернулась к Ромео, и мой нос скользнул по его щеке.

– Ты… ты можешь остаться здесь, если хочешь. Но… только чтобы поспать и не отвечать на расспросы.

Ромео, простонав, начал покусывать мою шею.

– Черт, я хочу этого, Мол, наверное, даже слишком.

Схватив меня за руку, Роум повел меня в мою комнату. Я задернула фиолетовые шторы и нервно двинулась к кровати. Ромео скрестил руки на талии, чтобы стянуть майку через голову, и обнажил татуировку большой черной буквы «А» на левой грудной мышце. Я узнала эмблему футбольной команды Алабамы. Между моих ног полыхало, и я заерзала на матрасе, восхищаясь его бронзовой кожей и рельефными мускулами. Вторым рисунком на его теле стала надпись красивым каллиграфическим почерком, бегущая по ребрам с правой стороны. Слишком сложная, чтобы ее можно было прочитать на расстоянии.

Мое дыхание стало поверхностным, когда его руки расстегнули верхнюю пуговицу низких джинсов, делая акцент на его твердом прессе и четко очерченной V-образной мышце. Тяжелая ткань упала на пол, и Роум подошел ко мне в одних только черных боксерах, боксерах, которые подчеркивали его мощные мускулистые бедра и явную взволнованность парня нашей возникшей близостью. Третья татуировка украшала его бедро практически в том же месте, где была и моя. Размашистый шрифт гласил: «Однажды». Любопытство во мне взыграло.

Ромео подошел к кровати и откинул сиреневый плед. Я сжала бедра от явной потребности, охватившей мое тело. Стоило ему оказаться в постели, его запах ударил по мне, словно тонна кирпичей: чувственный, свежий и горячий как ад. Я лежала на спине, уставившись в потолок, не зная, как поступить. Ромео обнял меня за талию и дернул назад. Там, где он ко мне прижимался, моя кожа горела, а когда его бедра медленно толкнулись в мою попку, я громко простонала.

Подобравшись, Роум прижался подбородком к местечку под моим ухом.

– Нам нужно попытаться уснуть, иначе все выйдет из-под контроля. Я еле сдерживаюсь.

– Х-хорошо, – ответила я, заикаясь, и положила свои очки на прикроватную тумбочку.

– Спокойной ночи, Шекспир, – пробормотал он, скользя ладонью по моему животу.

– Спокойной ночи, Ромео.

Он фыркнул в мои густые волосы, отчего прядь спала на мою грудь.

– Мне даже нравится, как звучит это имя на твоих губах. Никогда не думал, что такое случится. Полагаю, дело в английском акценте. Звучит вполне благородно, как и задумывал Шекспир. Никто и никогда не называет меня Ромео. Я не позволял. Но, как ни странно, мне нравится, когда это делаешь ты.

Я попыталась повернуться, но его руки удерживали меня подобно тискам. Тогда я взволнованно прижала наши сплетенные руки к губам и зачитала:

– Что в имени? То, что зовем мы розой, —

И под другим названьем сохраняло б

Свой сладкий запах! Так, когда Ромео

Не звался бы Ромео, он хранил бы

Все милые достоинства свои

Без имени[2].

Ромео резко выдохнул через губы; его бедра толкнулись к местечку между моих ног.

– Не надо… пожалуйста…

– Почему ты не позволяешь так себя называть? – осторожно спросила я, сопротивляясь его движениям.

– Долгая история.

– У нас много времени.

– Не сейчас, – с решимостью в голосе ответил он и сжал ладони, снова качнув бедрами и коснувшись языком моей кожи.

Я боролась со своим желанием, удерживая его бедра руками, и быстро сменила тему на более безопасную, игнорируя его протестующий вздох.

– Что написано на татуировке на твоих ребрах?

– «Наша величайшая слава не в том, что мы никогда не проигрывали, а в том, что мы всегда поднимались после поражения». Винс Ломбарди.

Фраза словно отзеркалила мою жизнь. Я закрыла глаза и прокрутила в голове вдохновляющие слова, подобно мантре.

– Это прекрасно. Этот философ Винс Ломбарди, должно быть, хорош. Почему я никогда о нем не слышала?

Роум усмехнулся и игриво потянул за кончики моих волос.

– Что теперь? – раздраженно спросила я.

– Это футбольный тренер. Очень известный футбольный тренер.

– Ох. Пора бы мне вникнуть во все, что касается футбола.

Ромео крепче обхватил мою талию.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты это делала. Тебя не впечатляет вся эта шумиха вокруг моей игры, пусть так и остается. Будет лучше, если ты продолжишь не понимать деталей всего, что так восхищает местных.

– Ты точно не хочешь, чтобы я называла тебя «Пулей»? – поддразнила я.

– Черт возьми, нет.

– Тогда что угодно, если это делает тебя счастливым.

– Спи, Мол, – повторил он сквозь стиснутые зубы, – или мы закончим тем, что действительно сделает меня невероятно счастливым.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы сдержать умоляющий стон, который угрожал вырваться наружу.

– Еще один вопросик, а потом я усну.

Он вздохнул.

– Один. Ты играешь с огнем.

– Почему «Однажды»?

Он напрягся. Я провела пальцем по его руке, и он расслабился, чмокнув меня в макушку.

– Однажды я покину это место. Однажды стану самим собой. Однажды сделаю то, что действительно хочу… – объяснил он так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать.

От его душераздирающего ответа слезы выступили у меня на глазах.

– Тебе всегда было здесь плохо?

– Это уже второй вопрос, Шекспир. Я согласился на один. А теперь спи.

Я сдалась и принялась устраиваться в его сильных объятиях.

После пяти минут беспокойных раздумий я заявила:

– Ромео? Я не хочу, чтобы все о нас знали. Я хочу сохранить наши отношения только нашими.

Он убрал руки с моего живота и медленно перекатился на край кровати, закинул ладонь на лицо.

– Понимаю. Ты стесняешься меня. Агрессивный и склонный к разврату квотербек Пуля не самый лучший вариант, чтобы быть его девушкой, так? Но подойдет, чтобы пару раз втихаря перепихнуться…

Я потянулась за его рукой и уткнулась носом ему в спину.

– Что? Нет! Я… я просто нервничаю!

– В смысле нервничаешь? – Он встревоженно повернулся ко мне.

– Послушай, я не похожа на девушек из твоего прошлого. Не лощеная, не идеальная, в очках. – Я заметила вспышку веселья в его глазах. – Пожалуйста, давай немного подождем, прежде чем весь кампус узнает о нас? Ради меня? Чтобы быть с тобой, мне необходимо сначала приспособиться. Мне нужно немного времени.

Он прижался своим лбом к моему, плотно сжав губы.

– Я хочу показать всем, что я с тобой сейчас. Я, черт возьми, не хочу скрываться, и мне плевать, что думают другие. Что касается моего прошлого, то я хочу от тебя другого. Я хочу большего. Неужели ты до сих пор этого не поняла? Господи!

Это все равно ничего не меняло.

– Пожалуйста! Только на какое-то время. Ты Ромео Принс. Твоя… репутация меня немного пугает. Давай просто порадуемся какое-то время негласности, посмотрим, как все пойдет без постороннего вмешательства.

Парень издал громкий, раздраженный вздох и покачал головой.

– Черт, Мол!

– Пожалуйста.

– Ладно! Будем держать все в секрете… Мне это чертовски не нравится, но я сделаю это ради тебя, даже если мысль о том, что мы прячемся, заставит меня разбить чью-то физиономию!

Я цокнула и неодобрительно покачала головой.

– Что теперь? – выразил он недовольство.

– Ты слишком много ругаешься. Обязательно использовать столько бранных слов в разговоре?

– Черт возьми, да, – ответил он с самодовольной ухмылкой, вжимая меня в матрас и покрывая лицо поцелуями. Я взвизгнула и взяла его за руку, чтобы остановить нападение, затем обернула ее вокруг своей талии, заставляя его прижаться ко мне сзади.

– И кстати, ты больше никого не будешь бить. Я тебя успокаиваю, помнишь?

– Спи! Хоть раз сделай, как тебе говорят, ради нас обоих, – твердо велел он, и я закрыла глаза, чувствуя себя в безопасности в его сильных объятиях.

Глава 9

Я шла к столовой, выжатая как лимон после лекции по этике, которую только что прослушала… Ладно, последнее зачеркнем. Я была выжатой как лимон из-за недостатка сна в течение последних нескольких ночей, связанного с частыми поздними визитами Ромео. Мне не удалось сдержать улыбку – она скользнула по моим губам, стоило только вспомнить о том, каким нежным и милым он был со мной, что не торопил ход наших отношений и, казалось, обожал меня, постоянно повторяя, что я отличалась от любой другой девушки.

Сумасшествие.

Погрузившись в свои мысли, я практически дошла до дверей, когда заметила Ромео, который разговаривал по телефону на улице. Я улыбнулась и двинулась в его сторону, чтобы поздороваться, но заметила его потрясенное выражение лица. Руку он прижимал ко лбу, а губы были сжаты в тонкую линию от гнева.

Не замечая меня, он что-то резко и грубо бросил своему собеседнику и завершил разговор. Прежде чем зайти обратно в столовую, Роум пнул мусорное ведро с громким «агрх» и прошел через двери. Студенты расступались с его пути, чувствуя опасность и убегая во имя спасения своей жизни.

В столовой я присоединилась к своим друзьям, но продолжала незаметно наблюдать, как Роум с суровым лицом проходит через зал, источая агрессию, выдергивает стул и садится рядом с футбольной командой, сжав переносицу.

– Ммм… мясной рулет. Я та-а-ащу-у-усь от мясного рулета! – Касс привлекла мое внимание, крайне энергично взявшись за свой ланч. Элли и Лекси обсуждали клуб, в который мы, судя по всему, собирались пойти в субботу.

– Ты в деле, Моллс, да? – спросила Элли, когда я достала свой сэндвич из сумки.

– Конечно, – ответила я.

Я никогда раньше не была в клубе, так что, без сомнения, опыт будет интересным.

Касс официально «гуляла» с милашкой Джимми-Доном, и он пригласил ее потанцевать после игры. Мы втроем тащились «пятым колесом», чтобы тоже повеселиться.

Разговор перешел на выбор одежды и причесок, и я воспользовалась возможностью бросить еще один тайный взгляд на Роума, который, оказалось, смотрел на меня уже некоторое время. Когда он поприветствовал меня едва заметным движением подбородка, я вцепилась в стул, чтобы не подойти к нему и не спросить, все ли с ним в порядке.

По кампусу ходили слухи о его официальном разрыве с Шелли. В связи с этим событием количество участниц в игре «Завоюй звездного квотербека» увеличилось в разы. Поэтому с каждым взмахом ресниц или накручиванием локонов на пальцы окружающих спортсмена девиц все внутри меня напрягалось. Элли, похоже, уловила мое настроение и, хрустя морковными палочками, с хмурым видом переводила взгляд с Роума на меня. Я решила просто избегать ее пристального внимания.

Ромео отбивался от орды красоток либо покачиванием головы, либо равнодушным взмахом руки. Это сделало меня безумно счастливой, но вопросительные взгляды его товарищей по команде в ответ на его резкие выпады в сторону стайки симпатичных девушек, которые соперничали за внимание любимчика публики, открыли мне глаза на то, что мы не сможем долго держать наши отношения в тайне. Вряд ли его терпение или мое спокойствие продержатся долго.

Примерно через пятнадцать минут в столовую вошла Шелли со своим фирменным громким, раздражающим смехом. Завидев меня, она тут же бросилась в мою сторону с выражением чистой ненависти, исказившей ее лицо.

В помещении воцарилась тишина.

– Молли, бог ты мой! Если я еще хоть раз увижу, как ты разгуливаешь в этих чертовых заклеенных очках, я закричу! Неужели нет других? – Она потянулась вперед и, прежде чем я успела понять, что происходит, сорвала очки с моего лица и швырнула их на пол. Стук удара оглушил тихий зал.

Я начала было подниматься, чтобы оказаться к ней лицом к лицу, но Шелли толкнула меня в плечо, отчего я упала обратно на место.

– Сиди, когда я с тобой разговариваю! – Она наклонилась ко мне, почти касаясь моего носа. – Что такое? У мамочки с папочкой не хватает денег, милая? Ты нищенка, Молли?

Несмотря на все мои усилия, каждое ее слово ударяло по мне парализующим хлыстом яда, и ее отрава точно поражала каждую намеченную цель. Мне хотелось дать отпор, хотелось постоять за себя, но ее слова калечили меня, обнажая всю мою затаенную боль.

– Довольно! – Гневный рев эхом разнесся по столовой. – Отвали от нее, мать твою! Тебе сколько, двадцать один или двенадцать? – Тяжелые шаги оповещали о приближении говорящего, чья-то рука коснулась моего плеча и нацепила на меня очки. Я подняла голову и увидела Роума, который стоял позади меня, кипя от злости. Шелли побледнела до мертвенно-белого оттенка, заметив, чьи руки касаются моего тела.

– Руки прочь от нее! – завизжала она.

Роум одарил ее насмешливой улыбкой.

– Уясни уже наконец, мы не вместе и никогда не будем. Завязывай с этим дерьмом. – Ромео сосредоточил свое внимание на всех студентах, широко раскинув руки. – Какую бы ересь она ни извергала, знайте, что я с ней никогда не был и все, что она говорит, – полная чушь!

Лекси и Касс стояли с отвисшими от шока челюстями и переводили взгляд с меня на Роума, потом на Шелли и обратно. Элли скрестила руки на груди, светясь радостью каждой своей клеточкой.

– Ты в порядке? – прошептал напряженным голосом Ромео, наклонившись ко мне.

Я кивнула, но смущенно опустила голову. Тогда он схватил меня за руку и стащил со стула, что заставило наших сокурсников перешептываться и сплетничать о его странном поведении по отношению к тихоне-англичанке.

– Бери свои вещи, Шекспир. Мы уходим.

Схватив свою коричневую сумку с кисточками, я попыталась поспеть за ним. Он выскочил из дверей, которые с грохотом ударились о стену. Шелли же осталась в одиночестве томиться в своей ярости, получив глубокую эмоциональную травму.

Мы шли по тротуару. Точнее, мне пришлось практически бежать, чтобы не отставать.

– Ромео, притормози. Куда мы идем? – спросила я, стараясь контролировать дыхание.

Мы остановились у огромного новенького черного пикапа «Додж», и парень открыл пассажирскую дверцу.

– Залезай, – приказал он.

Как только я запрыгнула на сиденье, Роум захлопнул дверцу. Затем забрался на водительское сиденье и завел двигатель. Когда из динамиков полился тяжелый хард-метал, Ромео крутанул руль, и мы выехали с парковки. Я не знала, что сказать. Еще никогда не видела никого настолько разъяренного.

Спустя пару композиций с отвратительно большим количеством басов и хриплых криков побелевшие костяшки пальцев Роума на руле стали расслабляться.

– Ты точно в порядке? – спросил он сдавленным голосом.

– Да. Немного смущена, но в целом все нормально.

– Как она смеет так с тобой разговаривать? Вот же стерва! Какого черта я тратил на нее столько времени? – выплюнул он, ударив кулаком по приборной панели.

– Ты взял слова прямо из моего рта.

Его губы неохотно скривились в ухмылке.

Я прислонилась головой к окну, пока мы петляли по улицам. Город проплывал мимо, словно в тумане, и я попыталась заглушить воспоминания о жестоких словах Шелли, которые попали прямо в цель.

Когда мы остановились возле торгового центра, я отняла голову от окна и повернулась к Ромео. Он, опираясь на руку, смотрел на меня.

– Мол, мне так жаль, что она сказала о твоих родителях. Я даже не могу себе представить, что ты, должно быть, почувствовала. – В его карих глазах плескалась боль.

Я подалась к нему и опустила ладонь на его колено.

– Тебе не за что извиняться.

Он накрыл мою руку своей.

– Неправда. Она отыгрывается на тебе, потому что видит мой интерес. Видела с самого первого нашего поцелуя. Ты теперь ее враг, Мол, и я не могу не извиниться за это. Именно я поставил тебя в такое положение… Теперь она попытается превратить твою жизнь в ад.

Невозможно было не улыбнуться его словам. Я придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Он вздохнул и обнял меня за шею. Я пробежала оценивающим взглядом по его майке (на этот раз синей), выцветшим джинсам и коричневым поношенным ковбойским сапогам. Ему шел этот стиль, как никому другому, – эдакий настоящий деревенский парень.

После нескольких спокойных, уютных минут в его объятиях я подняла голову.

– Роум, с кем ты говорил по телефону там, возле столовой?

Он напрягся и медленно, ровно выдохнул.

– Ты видела?

– Угу.

– Я не хочу об этом говорить.

Я разочарованно вздохнула.

– Ладно. Просто ответь на один вопрос. Это были твои родители?

Его рука на моем плече напряглась, и только тиканье часов на приборной панели нарушало внезапную удушающую тишину. Прошло несколько приглушенных секунд, прежде чем парень прошептал:

– Да.

Я решила на время отложить свои вопросы. Сейчас он был зол, и я видела, чего ему стоило раскрыть даже тот небольшой кусочек информации.

Я выпрямилась, не понимая, куда мы приехали.

– Зачем мы здесь?

Ромео открыл дверцу, взял меня за руку и вытащил на раскаленный асфальт.

– Мы купим тебе новые очки. Пошли.

Я резко остановилась.

– Ромео, я пока не могу себе их позволить.

Его глаза сузились, а ноздри раздулись.

– Я их куплю. А теперь пошли! – Он снова попытался потащить меня за собой.

Я не сдвинулась с места.

– Ромео, я не терплю благотворительности. Я куплю себе эти чертовы очки сама, когда накоплю достаточно денег. Не нужно решать за меня. Я тебе не позволю. Меня беспокоит не бедность, а когда меня из-за нее жалеют!

Он рывком прижал меня к груди и обхватил мускулистыми руками, точно железными тисками, за спину.

– Молли, не зарывайся, мать твою. Своим неудачным броском я косвенно повлиял на то, что твои очки разбились. Я разозлил Шелли, выразив при всех свою симпатию к тебе, а за последние четыре года позволил ее эго слишком раздуться, потому что терпел дерьмо этой алабамской королевы. Я куплю тебе новые очки, и ты позволишь мне. У тебя нет долбаного выбора. Дело не в жалости, а в желании защитить то, что принадлежит мне. – Его жесткий голос не терпел возражений.

В другой ситуации я бы разозлилась, посмей кто-то разговаривать со мной таким приказным тоном, но доминирование Ромео, его желание быть главным и заботливое отношение заставили меня растечься перед ним лужицей прямо там, где я стояла.

Мозолистые ладони пробежались по моим позвонкам и схватили меня за волосы. Роум наклонил мою голову и встретился со мной решительным взглядом.

– Ты меня поняла?

Я смилостивилась и поверженно вздохнула.

– Я тебя поняла.

Нежно поцеловав меня в макушку, Ромео крепко взял меня за руку и повел в торговый центр.

– Просто откиньте голову назад и широко откройте глаза… Да, вот так… и… Получилось? – спросила офтальмолог, когда я с бешеной скоростью захлопала ресницами, чтобы избавиться от избытка раствора.

Мир, казалось, преобразился.

– Да, похоже, что все правильно. Ну и как я?

Я подошла к зеркалу и впервые за много лет увидела себя четко без больших оправ, закрывающих пол-лица.

– Вы замечательно выглядите, милая, – произнесла врач.

– Мои глаза… – прошептала я, отмечая цвета своих радужек – ярко-коричневый с золотыми крапинками, как часто повторял мой отец. Я никогда не видела их такими – яркими, без каких-либо барьеров. Я потянулась к своему отражению и провела рукой по зеркалу.

Как только мы оказались в салоне оптики, Роум велел офтальмологу подобрать мне самое лучшее, шлепнув своей золотой карточкой по прилавку. Мои протесты остались незамеченными. Мы сошлись на контактных линзах, но я и подумать не могла, что они способны так кардинально менять внешность.

– Итак, ваш месячный запас линз и очки в черепаховой оправе «Шанель» на случай, если вы захотите дать глазам отдохнуть. За вас все уже оплатили, мисс Шекспир. Хорошего дня!

Я взяла предложенный доктором пакет и ощупала свое лицо. В фойе я вышла с улыбкой на лице. Роум, ссутулившись, сидел на мягком сиденье и смотрел какое-то ежедневное телешоу. Когда боковым зрением он заметил движение, он оглянулся и снова повернулся к телевизору, прежде чем резко повернуть голову назад. Ошеломленное выражение его лица говорило само за себя.

Он медленно поднялся со стула. Его адамово яблоко двигалось вверх-вниз по горлу, и только оказавшись возле меня, Ромео сглотнул. Теребя ручки белого пакета, я опустила голову. Потертые коричневые ботинки парня остановились передо мной, а его палец приподнял мой подбородок, чтобы я посмотрела в его глаза. Я подняла взгляд, и полные губы слегка приоткрылись – Роум улыбнулся.

– Ты прекрасна, Мол.

Я покраснела и опустила глаза.

Его палец снова поднял мой подбородок.

– Нет. Не прячься от меня. У тебя самые потрясающие глаза. Ты ошеломляешь.

– Спасибо, – тихо сказала я, чувствуя, как жар приливает к моим щекам.

Наклонившись, он взял меня за руку.

– Пойдем.

– Куда теперь? – спросила я со смехом, когда он поспешно вытащил меня из магазина, волоча за собой.

– Я хочу тебе кое-что показать… и мы должны добраться туда как можно быстрее.

Глава 10

Мы ехали минут тридцать, но я не представляла куда. С указателями я никогда особо не дружила, поэтому со спокойной совестью откинулась на сиденье и любовалась пейзажем. Бескрайние ярко-зеленые и желтые поля проносились мимо, большинство из них – кукурузные и пшеничные. Голубое небо простиралось на многие мили, белые пушистые облака лениво плыли в лучах заходящего солнца. Вид захватывал.

Роум положил ладонь мне на колено, как только мы сели в пикап, и так и не убрал ее. Время от времени я чувствовала на себе его пристальный взгляд и гадала, о чем он думает. Оставалось только надеяться, что о хорошем.

Ромео включил аварийную сигнализацию и свернул на длинный проезд.

– Почти приехали, – объявил он.

– Где мы?

– Там, куда мне нравится приезжать, чтобы побыть наедине с самим собой.

Роум крутанул руль, и мы поехали по ухабистой дороге из гравия. Через пару миль показался огромный кристально-голубой ручей, вокруг которого росли высокие деревья и яркие цветы. Это было великолепно.

– Боже мой, Роум, здесь потрясающе! – восхитилась я открывшимся передо мной пейзажем.

Похлопав меня по ноге, парень припарковал автомобиль за большим дубом, открыл водительскую дверь и обошел пикап, чтобы помочь мне выйти. Я спрыгнула с подножки, приняв его протянутую руку, и мы пошли на звук журчащей воды. Добравшись до берега, Ромео потянул меня вниз, приглашая сесть рядом с ним на мягкую травянистую кромку.

Высоко в листве деревьев щебетали птицы, вокруг стрекотали сверчки, а воздух был теплым и неподвижным. Вряд ли я чувствовала себя когда-либо столь умиротворенной. Роум с довольным видом смотрел, как я любуюсь пейзажем.

– Ладно, теперь ты обязан объяснить, где мы. Возможно, это самое красивое место на Земле.

Ромео медлил.

– Это ручей за имением моих родителей.

– Имением родителей?

Он коротко кивнул, напрягая желваки.

Я резко повернула голову, изучая тысячи акров богатой земли. Повернувшись к парню, я снова спросила:

– Они владеют всем этим?

Он лег плашмя на землю и провел руками по лицу, бормоча:

– Это плантация, Мол.

Я не могла угомониться.

– Плантация? Твои родители владеют целой плантацией? – Я огляделась в поисках дома, который стоял далеко за пределами видимости.

Ромео приподнялся на локте и начал вертеть в пальцах пучок сухой травы.

– Расслабься, они не узнают, что мы здесь. Я часто прихожу сюда, Мол. Здесь я могу отдохнуть от всего.

Я немного расслабилась и вздохнула, покачав головой.

– Что? – нахмурившись, спросил Роум.

– Все. Ты. Плантация. Мы из совершенно разных миров.

Я указала на холмистые поля розовато-белого хлопка, мысленно сравнивая его с узкими мощеными улочками дома своего детства.

Ромео взял мою руку и поднес к своим теплым губам.

– Это не мое, поверь. Если бы ты только знала… Все это принадлежит моим родителям, а не мне. Я все тот же, ты все та же, Ромео и Молли Джульетта. – Он склонил голову набок. – Иди ко мне. – Он потянул меня за руку.

Я легла на живот, опираясь на локти, и Роум принялся меня разглядывать.

– Невероятно, как ты преобразилась с линзами. Твои глаза удивительного золотистого оттенка… Мне приходится сильно стараться, чтобы не прикасаться к тебе так, как я хочу.

Я покраснела и поднесла большой палец к губе. Ромео следил за каждым моим движением.

– Ты можешь прикоснуться ко мне, – нервно позволила я.

Его темные глаза заискрились, а веки опустились.

– Не играй с огнем, Шекспир. Это будет чересчур для милой маленькой английской девочки.

– Что могу сказать?.. Я люблю рисковать.

– Мол… – угрожающе прошипел Ромео.

Я медленно подползла к его распростертому телу, и сухая трава захрустела под моими руками и коленями.

Стоило мне подобраться к нему ближе, взгляд его глаз стал буквально диким.

– Мол… – На этот раз его угроза прозвучала сурово. Но не остановила меня. Рядом с ним я становилась смелой.

Взглянув в омуты его карих глаз, я полетела в этот темный и опасный колодец, и мои оковы самоконтроля спали.

Ловкими движениями Роум скользил по моим обнаженным бедрам, поднимаясь к подолу зеленого платья, чуть ниже трусиков. С каждым взмахом его мозолистые ладони оказывались все выше и выше.

Я осторожно потянулась ко рту парня, прикусила его нижнюю губу и провела по ней кончиком языка, пользуясь тем, что Ромео позволял мне задавать темп.

Я понимала, что испытывала его терпение, но хотела проверить, как далеко он мог позволить мне зайти. Простонав, Ромео дернул мои бедра. Я еще сильнее прижалась к его губам, мучая его медленными ласками. И хотя он явно жаждал иного, но позволял мне играть, дразнить и соблазнять.

Почувствовав себя смелее, я положила ладонь на грудь Роума, и он дернулся от этого прикосновения. Мои руки принялись блуждать по мужскому телу сначала медленными кругами, затем кончики моих пальцев скользнули вниз к его напряженному прессу.

Добравшись до пояса джинсов, я пробралась под них и коснулись его нежной кожи.

Ромео резко впился пальцами мне в бедра и с рычанием раздвинул мне ноги, чтобы я оседлала его. Его твердый член идеально упирался в мою разгоряченную плоть.

Я оторвалась от его губ в надежде восстановить дыхание. Глаза Роума были дикими – черные радужки тлели, вытесняя шоколадно-карие оттенки. Очевидно, показав силу своего желания, я разнесла в пух и прах его самообладание.

Роум притянул меня за шею и прижался мягкими губами к моему рту. Я позволила его языку проникнуть сквозь барьер моих губ, наполняя рот мятным вкусом. Я окончательно капитулировала. Он властвовал надо мной, но у меня не было другого выхода.

Ромео опустил ладони к моему горлу и вниз к обнаженной груди. Когда он коснулся моего чувствительного соска и начал играть с ним, в ответ я стала покачивать бедрами. Наши языки сплелись, и стоны желания стали более отчаянными.

С последней грубой лаской рука Ромео покинула мою грудь и опустилась к подолу моего короткого платья, скользнув под край моих черных хлопковых трусиков. Я сходила с ума от желания. Ухмыльнувшись, Роум чуть отстранился, чтобы как следует посмотреть в мои полные желания золотого цвета глаза.

– Ромео… – простонала я и в отчаянии сомкнула веки. Как же я в нем нуждалась!

– Мол… Я… Я…

Мои глаза резко открылись, и взгляд пронзил его.

– Пожалуйста… – умоляла я, нуждаясь в его прикосновениях, тех самых прикосновениях.

– Мол… Господи… Ты, черт возьми, делаешь меня сумасшедшим…

Я видела, что он пытается взять себя в руки.

– Роум… сейчас! – практически закричала я.

Ромео, вновь прижавшись к моим губам, отодвинул ткань моих трусиков в сторону, легко пробежался по центру и протолкнул длинный средний палец внутрь, нежно массируя меня изнутри. С каждым его движением мое дыхание прерывалось.

– Никогда не смей мне указывать. – Ромео согнул пальцы, заставляя меня содрогнуться. – Ты меня поняла?

– Да. Да, – быстро ответила я. Мне нравилось, что он командовал, и мое тело пело от удовольствия при каждом приказе.

Ромео подвинулся, приняв более удобное положение, и моя голова откинулась назад от неописуемых ощущений, которые разрушали все мои защитные барьеры. Я обхватила его шею левой рукой, пока он ласкал меня своими пальцами, что энергично двигались в моем теле. Мне тоже нужно было сделать ему приятно. Я этого хотела, поэтому потянулась вниз, расстегнула пуговицу на его джинсах и опустила молнию вниз, с намеком прикусив губу.

Ромео замер.

– Мол, нет, ты не…

– Позволь мне позаботиться о тебе. Позволь мне дать тебе то, что тебе нужно. Пожалуйста…

Глаза Ромео цвета шоколада закрылись, когда я взяла его теплую плоть в ладонь и нежно погладила. За каждым глубоким вдохом парня следовал резкий выдох. В поиске освобождения, наши тела ускоряли темп. Я заерзала на его коленях, когда во мне начало расти восхитительное напряжение. Стоило Ромео добавить еще один палец, я больше не могла сосредоточиться – прижалась лбом к его лбу и застонала.

– Ох, Ромео… Я… – Мне не хватало слов.

Загорелые бедра Роума яростно толкались в мою руку.

– Давай, Мол… черт возьми, давай, – прорычал он, и с последним движением его руки я взорвалась. Его рот прижался к моему, поглощая мои стоны. Сам он не прекращал меня ласкать, высасывая каждую унцию удовольствия из моего возбужденного, извивающегося на нем тела.

Я продолжала гладить его, и с гортанным стоном он сдвинул в сторону бедра и излился на траву длинными, сильными рывками.

Когда мы оба постепенно замедлили наши движения и в итоге остановились, я обвила обеими руками его шею, и наше дыхание смешалось в небольшом пространстве. Рука Роума по-прежнему интимно прижималась ко мне.

Он покусывал кожу на изгибе моей шеи, а его пальцы неторопливо поглаживали мою женственность, и я мурлыкала от удовольствия. Подняв голову, я чуть отклонилась назад, чтобы заглянуть в темно-карие глаза своего парня.

– Привет, Мол, – рассеянно пробормотал он, его грудь все еще часто поднималась и опускалась.

Я покраснела.

– Привет тебе.

– Ты как? – спросил он, ища что-то в моих глазах. Я не могла сказать, что именно.

Я опустила взгляд и кивнула.

– Более чем нормально.

– Посмотри на меня, – сурово приказал он.

Я охотно подчинилась.

– Тебе понравилось? Тебе понравилось, как я с тобой разговаривал, как приказывал? – Ромео казался заведенным, словно был не в своей тарелке и ожидал, что я рассержусь.

Но мне действительно понравилось. Мой опыт в сексе был ограничен, но что-то внутри меня вспыхнуло, когда Роум вспылил. Я почувствовала невиданную свободу.

– Мол, тебе ведь понравилось… правда? – Ранимость звенела в обычной твердости его голоса.

– Правда, Ромео. Я… я не думала, что мне понравится… когда так… но… Думаю, теперь для нас двоих это очевидно.

Легкая улыбка преобразила его обычно суровое лицо. Роум взял мою руку и провел ею по своим ребрам.

– Все на месте?

– Что? – Я нахмурилась.

– Мои ребра. Одного ведь не хватает?

Моя рука скользнула вверх и вниз по его бокам.

– Думаешь, у тебя не хватает ребра?

Он тихо рассмеялся.

– Просто подумал, что Господь забрал одно из моих, когда создавал тебя.

Хоть он и шутил, я растаяла от его слов.

– Ромео. Временами ты бываешь очень милым, знаешь это?

Он подмигнул.

– Только с тобой.

Я поцеловала его ладонь, размышляя о том, что только что произошло. Меня не смущало, что его приказы, требования, инструкции ощущались правильными, но я не хотела заходить дальше. Отдать контроль Ромео было легко, если не ступать на более темные территории.

– О чем ты думаешь? – Роум обхватил ладонями мои щеки.

Я принялась грызть ноготь большого пальца.

– Когда ты говоришь, что любишь приказывать, как далеко твое доминирование может зайти?

Он усмехнулся.

– Я не садист, так что можешь убрать это выражение со своего красивого личика. Мне просто нравится все контролировать… Я не знаю… Я такой, какой есть. Кое-чем в жизни я не могу управлять, поэтому мне нужно, чтобы я мог управлять тем, в чем я хорош. Мне просто нужна уверенность, что хоть в чем-то я главный. Из меня получился классный квотербек, потому что мне нравится лидировать, управлять шоу. То же самое и с сексом.

Вполне логично; ему нужен был контроль. Не в мерзком смысле, а как необходимость для сохранения здравомыслия.

– Мне понравилось, когда ты взял все на себя. Я привыкла быть независимой и самодостаточной, всегда самостоятельно принимать решения, но я ненавижу это. Когда я подчинилась тебе, я словно… отпустила себя.

На его лице появилось странное выражение, ярость которого отбросила меня назад настолько, что я потеряла равновесие. Но Ромео крепко удерживал меня руками.

– Теперь ты моя, Мол. Ты ведь понимаешь, верно? Никто никогда не реагировал на меня так, как ты – на каждое движение, поцелуй, прикосновение, – с полной и абсолютной самоотдачей. – Его пальцы, все еще прижатые к моему теплому местечку между ног, набирали скорость.

Я жалобно всхлипнула, прикусив ноготь большого пальца, чтобы сдержать крики.

– Да, я твоя.

Роум взял мой большой палец в свою ладонь.

– У меня срывает крышу, когда ты так делаешь. Как бы мне хотелось, чтобы в твоем ротике оказался более приятный предмет для игр.

Из моей груди вырвался тихий вздох.

– Я… Я…

– Позже. Не сейчас, – заверил он, отчасти забавляясь.

– Ромео… – Я закатила глаза. – Твои руки…

– Снова тебя удовлетворят. И я буду наблюдать, как ты отдаешься желанию. Я буду наблюдать, как ты таешь в моих объятиях. Мне это нравится, Мол. А тебе? Я буду контролировать каждую твою потребность, – прошипел он сквозь стиснутые зубы, глубже погрузив в меня свои пальцы.

– Да… Да…

И ему это удалось. Он превосходно чувствовал каждый сигнал моего тела.

Вздрогнув, я пронзительно вскрикнула и обмякла у него на груди. Мы лежали в таком положении довольно долго. В конце концов он убрал руки, застегнул молнию на джинсах и притянул меня на колени. Полностью обессилев, я закрыла глаза и задремала, прижавшись к его теплой груди и наслаждаясь его легкими прикосновениями к моей щеке.

Я начала пробуждаться, когда Ромео аккуратно повернул меня и прижал к себе спиной.

– Солнце садится. Я подумал, что ты захочешь полюбоваться закатом вместе со мной.

Волна счастья охватила мое сердце.

– Мне бы этого хотелось.

Небо горело кроваво-красным, а когда большая круглая сфера спряталась до середины, окрашивая пространство розовыми оттенками, ручей засиял золотом.

Дыхание Ромео рассеяло воздух у моего уха.

– Расскажи мне о своей семье, Мол.

Осколки паники вновь пронзили мою грудь. Я вздрогнула и напряглась, пытаясь найти хоть какое-то облегчение от страданий. Ромео, почувствовав мою реакцию, схватил меня за руку и заключил в объятия. В свои теплые, надежные объятия.

– Расскажи мне, Мол. Расскажи о своей семье. Почему тебя переполняет такая боль?

Я сделала глубокий вдох, наблюдая, как последние мятежные вспышки оранжевого солнца тянулись к горизонту.

– Я даже не знаю, с чего начать.

– Начни сначала. Я хочу знать тебя. Всю тебя, изнутри и снаружи. – Благоговение в его голосе заставило меня задрожать.

– Хорошо.

Я устроилась поудобнее и положила голову ему на грудь, чтобы слышать успокаивающий стук его сердца.

– Моя мать умерла во время родов от осложнений. Я была ее единственным ребенком. – Я зажмурилась, сосредоточившись на объятиях Роума, и снова открыла глаза, смотря на тихую гладь ручья, позволяя неподвижной поверхности подарить мне покой. – У меня есть ее фотография. Я очень на нее похожа.

– Значит, она тоже была красивой? – спросил он, целуя мое обнаженное плечо. Я расцвела от его слов и еще сильнее прижалась к нему.

– У моего отца не было семьи, только бабушка. Она жила с нами. Когда мне было шесть, умер и он. – Я подняла длинную травинку и принялась теребить ее пальцами. – Я помню все так, как будто это было вчера. Когда я вернулась домой из школы, расстроенная бабушка сидела в гостиной. Она сказала, что папу забрали на небеса. – Я покачала головой, смеясь невеселым смехом. – В то время я думала, что меня наказывают за то, что я плохо себя вела. Но вскоре выяснилось, что он умер не от болезни и не потому, что меня наказывал Господь… Папа в тот день, как обычно, проснулся, проводил меня, свою маленькую девочку, в школу, потом залез в ванну и перерезал себе вены.

Роум тихо выдохнул позади меня, и от его теплого дыхания волоски на моей шее встали дыбом.

– Дерьмо, детка. Я не думал… Мне очень жаль.

Сила его сострадания позволила мне впервые в жизни поговорить с кем-то о мрачности того времени.

– Я не знала, как справиться с тем, что сделал отец. Я понимаю, что он не мог жить без моей матери, но ведь у него была я. Он был нужен мне. Почему у него не получилось найти в себе силы ради меня? Или ради бабушки? В своем предсмертном письме он написал, что однажды я его пойму, но я по-прежнему не могу представить, как отец может оставить свою дочь совсем одну на белом свете.

Я чувствовала, как во мне нарастает раздражение, горечь сочится от каждого воспоминания.

Роум оставался моей надежной, молчаливой опорой.

– Спасительной благодатью всей этой хреновой ситуации, полагаю, стало то, что я всегда была умной. В семь лет мой преподаватель предложила мне пройти тест в «Менса»[3]. Сдав его, выяснилось, что у меня аномально высокий IQ, поэтому со всем я справлялась единственным доступным мне способом отвлечения – училась и набиралась знаний. Я стала одержимой религией и философией, пытаясь выискать причину смерти моего отца и понять, почему плохие вещи случаются с хорошими людьми. Но ответа на то, что искала, я так и не получила. Потом, когда я уже начинала привыкать к своей жизни, у бабушки обнаружили рак, и в течение трех длинных месяцев я ухаживала за ней. Она слабела день ото дня, и в итоге угасла у меня на руках. Только она и я были в нашем маленьком доме. Так у меня никого не осталось.

Я глубоко вздохнула и стала смотреть, как птицы возвращаются в свои гнезда возле ручья, чтобы устроиться на ночь.

– Что потом? – подстегнул Ромео.

– После ее смерти меня определили в семью. К счастью, опекуны проживали недалеко от моего дома. Они не были особо ласковы и явно взяли меня из корыстных побуждений, но полагаю, хватало и того, что у них было безопасно. Мне было трудно справляться с тяготами жизни, поэтому я дистанцировалась от всех, не желая больше страдать. Мне было одиноко, но я… продолжала двигаться дальше. Опять же меня поддерживала учеба. Я поняла, что это мой билет, чтобы уехать из приемного дома и всех воспоминаний, которые преследовали меня в родном городе. Мне просто хотелось сбежать.

Ромео нежно поцеловал меня в оголенное плечо.

– В семнадцать я досрочно сдала экзамены и поступила в университет. Мне предложили продвинутый курс в Оксфорде. Получив диплом, я приехала сюда. Докторскую степень отправлюсь получать еще куда-нибудь.

– Значит, ты всегда сбегаешь? – резко выдохнул Роум.

Я напряглась и попыталась отодвинуться, чтобы не слышать, как назвали мою жизненную стратегию. Ромео лишь крепче обнял меня.

– Не сопротивляйся. Ответь на вопрос.

– Ты даже не представляешь, какой была моя жизнь! Не тебе судить!

Его голос упал до повелительно низкой октавы.

– Я тебя не осуждаю. Но ведь ты бежишь от своих проблем, так ведь?

– И что с того? У меня нет дома, нет семьи. Почему бы и нет?

– Возможно, так оно и было, но теперь у тебя есть люди, которые заботятся о тебе, по-настоящему заботятся. Я не позволю тебе убегать от меня.

Слезы застилали мои глаза. Слова Ромео настолько утешали, что мне хотелось ему поверить.

– Я не позволю тебе покинуть меня, – сурово повторил он.

Что-то внутри меня надломилось, и я заплакала, зарыдала впервые за много лет, закрыв лицо руками. Ромео гладил меня по волосам, отказываясь выпускать из своих объятий, потому что именно этим он и был – моей безопасностью… моим миром.

Когда все мои слезы были пролиты, он спросил:

– Почему ты бежала из Оксфорда?

Я пораженно вздохнула, решив быть честной.

– Оливер хотел большего. Он остался получать степень доктора философии и хотел продолжить наши отношения. Я – нет… он ничего не знал обо мне. Я никогда ему не рассказывала.

После того как мы переспали, я поняла, что больше не могу. Я думала, что близость с ним поможет нам сродниться, что это разрушит мои стены. Но я ощущала лишь удушающее разочарование. Мне казалось, что я не способна подпустить к себе другого человека. В результате я психанула. И сбежала. Вот так просто. Он проснулся, а меня уже не было. С тех пор связь я с ним не поддерживала.

Темнело. Стрекотание сверчков становилось все громче и громче. На кристально чистом небе начинали мерцать звезды.

– Так было до тебя. Я сблизилась с тобой. Впустила. Может быть, я не так морально надломлена, как думала?

Я услышала, как он громко сглотнул.

– Ты не единственная, кому хочется сбежать в тяжелые времена, детка, но с этого момента я не позволю тебе совершить очередной побег, если только меня не будет рядом.

Я повернулась к нему, и он нежно коснулся моих губ. Когда мы оторвались друг от друга, я обхватила ладонями его щеки и попросила:

– Расскажи мне о себе.

Взгляд Ромео стал холодным, он пожал плечами и отвел глаза. Его застывшее тело кричало о молчаливом отказе.

Внезапно подул прохладный вечерний ветерок, и по моим оголенным рукам и ногам побежали мурашки.

– Нам пора, – заметил Ромео.

Я крепче прижала его к себе.

– Я пока не хочу уезжать. Я хочу узнать что-нибудь о тебе.

От растерянности Ромео наклонил голову.

– Я тоже не хочу расставаться. Но уже поздно, да и тебе холодно. Давай, детка. Надо закругляться.

Роум помог мне подняться и повел за руку обратно к пикапу, никак не комментируя свое прошлое.

Как только мы выехали на автомагистраль, я заметила, что Ромео глубоко задумался. Я потянулась и взяла его свободную руку.

– Ты в порядке? Кажется, что мыслями ты далеко отсюда.

Он нервно сглотнул. Я никогда раньше не видела, чтобы он был настолько не в своей тарелке.

– Ага.

Меня это не убедило.

– Ты уверен? Выглядишь не очень.

Ромео сжал мои пальцы и с неуверенностью на меня взглянул.

– Роум, что происходит? – не отставала я.

Кашлянув, он признался:

– До сегодняшнего вечера я никогда не знал, каково это – быть желанным… таким, какой я есть.

Его слова ударили по моему сердцу сильнее, чем гранитный валун, и я чуть не заплакала.

– Зачем я тебе нужен, Мол? Я просто пытаюсь в этом разобраться.

Я придвинулась ближе и поцеловала его ладонь.

– Я просто хочу тебя.

– Вот этого я и не понимаю. Ты хочешь меня просто потому, что я это я? Такого со мной еще не было. Я агрессивен двадцать четыре часа в сутки. Я собственник и не очень хорошо отношусь к привязанностям… Что тебя привлекает?

– Тогда я первая, потому что ты мне нужен без чего-то взамен. Зачем человеку вообще кто-то нужен? Мое тело тянется к тебе. Мой разум считает, что ты мне подходишь, а моя душа признает в тебе мужчину, предназначенного мне судьбой.

Застенчивая улыбка тронула его губы, и напряженные плечи расслабились.

– Мы чертовски глубоко увязли, согласна, Шекспир? – он приглушенно пробормотал, но все его существо излучало мирное счастье.

Чувство удовлетворения охватило нас обоих.

– Думаю, это еще мягко сказано.

– Иди сюда. – Он приобнял меня за плечи и нежно поцеловал, пока мимо проносились городские огни.

Когда Роум высадил меня у парадной двери сестринства, я бросилась вверх по лестнице, радуясь тишине в доме и тому, что комната с телевизорами была плотно закрыта.

Принимая долгий горячий душ, я откинула голову назад, позволяя жестким струям бить по моим волосам и коже. Я чувствовала себя иначе. Я не могла описать, как именно. Просто… изменившейся на молекулярном уровне. Моя рука скользнула к животу, когда я вспомнила, подавляя стон, ощущение пальцев Ромео внутри меня. Он был таким неумолимым и сильным, дирижируя нашими движениями, создавая симфонию из наших всхлипов и стенаний. Подобного я никогда не чувствовала ранее.

Я вышла из душевой, прежде чем мои ноги подкосились от воспоминаний. Затем вытерлась, переоделась в фиолетовую ночную сорочку и улеглась в постель.

Через несколько минут послышался стук.

Я откинула одеяло и выбежала на балкон посмотреть вниз. Одарив меня широкой улыбкой, Ромео взобрался по решетке для вьющихся растений и почти прыгнул в мои объятия, одобрительно ухмыляясь моему выбору одежды для сна.

– Я вернулся в свое студенческое общежитие и сразу стал думать о том, что ты делаешь. Решил перестать гадать и просто прийти и выяснить.

– Тебе просто хотелось остаться снова, да? Входит в привычку?

– О, можешь на это рассчитывать, детка. После сегодняшнего дня я имею право на определенные привилегии.

– В самом деле? И что за привилегии?

– В свое время ты все узнаешь, Шекспир. А теперь двигай своей прекрасной задницей, укладывайся в постельку и в мои объятия.

Я вошла в комнату и застенчиво оглянулась.

– Не припомню, чтобы Ромео так настойчиво себя вел с Джульеттой!

Роум многозначительно поиграл бровями.

– И посмотри, что из этого вышло! Я выбрал путь с меньшим количеством смертей и большим количеством оргазмов.

Я попыталась изобразить шок, но не смогла удержаться от смеха.

– Двигай. Быстро. В. Кровать. – Он указал рукой на постель, избавляясь от одежды. На нем остались только черные боксеры, низко сидящие на его подтянутом теле.

Я все еще хихикала, следуя его указаниям, когда он прыгнул за мной. Я тут же сменила хихиканье на тихие стоны, потому что его пальцы пробрались под мою ночнушку и начали меня ласкать.

– А теперь касаемо привилегий…

Глава 11

Проснувшись, я потянулась и размяла затекшую спину. Затем повернулась к Ромео. Но его не было. Он исчез. Я привычно прошлась ладонью по прикроватной тумбочке в поисках очков, но забыла, что они больше не нужны.

Затем села и нахмурилась. Ромео никогда не оставлял меня вот так – не попрощавшись. На его стороне простыни были смятыми и холодными, но на подушке лежала записка. Я схватила ее в руки и прочитала:

С утра тренировка.

Не хотел тебя будить – ты так сладко спала.

Твой Ромео Х

Улыбаясь, я зарылась головой в подушку, когда раздался стук в дверь. Открыв ее, я обнаружила Элли, которая скрестила на груди руки и выразительно вскинула бровь, а на ее лице ясно читалось «только без шуточек».

Она, хлопнув дверью, пронеслась мимо меня и уселась на край моей неубранной кровати.

– Итак… Не желаешь ли мне объяснить, почему сегодня утром я наблюдала за тем, как Роум крался с твоего балкона? – Ее голос был обманчиво спокоен.

Я направилась к кровати, опустилась рядом с Элли и невидящим взглядом уставилась на белые стены.

– Он ночевал у меня.

– Я так и думала. И как долго это продолжается?

– Что именно? Ночевки или наши встречи?

Она удивленно покачала головой.

– Что ж, а вы определенно продвинулись дальше, чем я предполагала. Что между вами двоими что-то происходит я догадалась по взглядам, которые он на тебя бросал, и по тому, как ты краснела в ответ. И, разумеется, по поцелуям. У вас серьезно?

Я кивнула, нервно покусывая ноготь большого пальца.

– Так вы официально вместе?

– Да.

Она широко улыбнулась, ее карие глаза заблестели, и она сжала мое плечо.

– Мой кузен в серьезных отношениях! Никогда не думала, что доживу до этого дня, но я так рада. – Элли похлопала меня по колену, затем наклонила голову, рассматривая меня. – Где твои очки, дорогая?

Я заправила волосы за ухо.

– Теперь я хожу в контактных линзах.

Ее лицо просияло.

– Дело рук Ромео? Чтобы у Шелли не было повода нападать на тебя?

– Ага.

– Ну, вот такого я точно не могла представить. Роум проявляет нежность и сострадание к девушке! – Она недоверчиво рассмеялась.

Я смущенно опустила голову.

– Со мной он очарователен.

От моих слов ее глаза вылезли из орбит.

– Мой двоюродный брат и слово «очаровательный» не могут находиться в одном предложении, хотя он с самого начала с тобой был другим. Раньше меня это пугало, но теперь мне даже нравится! Ты ему подходишь, детка.

Элли встала и направилась к двери, но перед уходом повернулась ко мне с серьезным выражением лица.

– Моллс, ты должна понимать, что у Роума довольно тяжелый характер. Долгие годы он многое терпел от своих родителей, что сильно на нем сказалось. Если с ним станет сложно, тебе стоит дать ему время и простить. Я вижу, как он ведет себя рядом с тобой, и могу сказать, что он относится к тебе по-особенному. Если вы продолжите отношения, полагаю, пойди что-то не так, именно ты тот человек, который способен полностью его сломить. Будь терпелива с ним, позаботься о нем, дорожи им… Он это заслужил.

И Элли ушла, не проронив больше ни слова.

День выдался жарким, поэтому мы с Лекси, Касс и Джимми-Доном решили устроить себе ланч на просторной лужайке кампуса. И, судя по всему, данная идея возникла не только у нас – двор был переполнен.

– Итак, Джимми-Дон, расскажи мне о себе, – попросила я, пока мы бездельничали на недавно постриженном газоне. Мне нравился запах скошенной травы. Он напомнил о летних деньках, когда я была маленькой и просыпалась спозаранку от звуков газонокосилки, на которой отец обрабатывал наш крошечный клочок сада. Это было одно из немногих счастливых воспоминаний моего детства, и я улыбнулась.

– Ну, я техасец, родом из Хьюстона. В «Тайд» занимаю позицию оффенсив тэкла[4]. Мне двадцать один год. Планирую получить диплом эколога и вернуться в Хьюстон, где буду работать на отцовском ранчо.

– Ты не хочешь стать профессиональным футболистом?

– Я бы с удовольствием, но в НФЛ меня не возьмут, но я не парюсь. Вернусь домой, куплю несколько голов домашнего скота, и, надеюсь, эта маленькая кобылка тоже будет рядом, – сказал он, прижимаясь к Касс и целуя ее в щеку.

Элли похлопала меня по руке, чтобы я подняла глаза – к нам приближался Роум, в джинсах, коричневых ботинках, красной майке и зеркальных Ray-Ban. По левую руку от него шел высокий смуглый парень, с большим количеством татуировок, в черной мешковатой одежде, на которой выделялся ремень со свисающими цепями. Его можно было бы назвать красивым, не выгляди он настолько пугающе. Полная противоположность этого парня – типичный американский мальчик с платиновыми светлыми волосами, голубыми глазами, загорелой кожей и совершенно опрятный – брел справа от него. Я осмотрелась по сторонам, подмечая, как девушки открыто глазели на Ромео, когда тот проходил мимо. Естественно, ведь там было на что посмотреть.

– Привет, Пуля, Остин, Рис. Какими судьбами? – спросил Джимми-Дон, глядя на Роума и хлопая всех парней по рукам в знак приветствия.

Ромео уставился на меня и улыбнулся.

– Просто увидел мою девочку.

Все замерли.

Роум сел возле меня и притянул на колени, наклонившись для поцелуя. Чтобы не просто «клюнуть» в щеку, а поцеловать так, чтобы продемонстрировать всему миру, кому я принадлежала. Свои поцелуем он господствовал надо мной, и я, не споря, ему подчинялась.

Зацеловав меня до беспамятства, Ромео отстранился, оставив большой палец ласкать мою нижнюю губу.

– Как ты, детка?

Я всеми силами пыталась восстановить дыхание.

– Я в порядке. Вообще-то великолепно.

– Думаю, вот и ответ на мой вопрос, нравишься ли ты ему, – заявила Касс, вытаскивая меня из вызванного Роумом тумана. – Вчера в столовой мне кое-что показалось. Но поскольку всем известно, что Пуля никогда не завязывает отношений, я решила, что он просто на удивление мил. Но потом часами где-то пропадающая Моллс да еще ее контактные линзы… теперь все встало на свои места!

– Тут другое, – запечатав на моем лбу поцелуй, ответил Ромео. – Мы ведь вместе, пара, верно, Шекспир? – Он слегка ухмыльнулся в мою сторону. Судя по поведению моего парня, хранить нас в секрете он больше не намеревался и ни в коей мере не раскаивался в своей импровизированной демонстрации наших отношений.

– Ага. Мы вместе, – тихо объявила я, ерзая у него на коленях, а он обнял меня за талию.

Я посмотрела на нашу маленькую компанию друзей – все не сводили с нас глаз, явно не веря, что происходящее им не мерещится.

– Народ, это Остин и Рис, – поочередно представил Роум своих товарищей.

– Ресивер[5] Остин Каррило и запасной квотербек Рис Тодд… Вам не требуется представление, парни. Репутация игроков «Тайд» идет впереди. – Касс сияла, взволновавшись пополнением в нашей компании.

Лекси, оторвавшись от созерцания Остина, решительно вскинула руку.

– Э-эм… Не то чтобы я не рада, но когда, черт возьми, у вас все началось и почему ты ни черта не рассказала об этом? – Она сердито на меня посмотрела.

Я сжалась под ее рассерженным взглядом.

– Последние пару недель. Просто хотела немного спокойствия.

– Поверить не могу, что вы вместе! В этом нет ничего такого, но я все равно не могу в это поверить. Робкая Молли с мегамозгом и первоклассный квотербек «Тайд»… Поверить не могу, но чудеса случаются!

– Придется поверить. Она вся моя, в том числе и ее большой мозг, – гордо заявил Ромео, весело изогнув брови и постучав по моей голове. Его товарищи по команде потрясенно качали головами.

– Черт возьми, да! Я думаю, это чертовски круто, дорогая! – взревела Касс.

– Спасибо, Касс.

Наш маленький счастливый круг людей болтал почти час, привыкая к тому, что мы с Роумом встречаемся.

Мы пытались отгородиться от взглядов и насмешек остальных студентов объятиями друг друга, да и угрожающие взгляды Ромео вкупе с его репутацией держали большинство ехидных комментариев вне пределов нашей слышимости.

Мы успешно игнорировали непрекращающийся ропот; по крайней мере, нам это удавалось до тех пор, пока мимо не прошел игрок баскетбольной команды со своими приятелями, хихикая над нами. Роум немедленно напрягся, готовясь к стычке.

Высокий, долговязый, темноволосый баскетболист остановился возле нас, прижав кулак ко рту, чтобы остановить смех.

– Мать твою, Пуля, я не верю своим гребаным глазам! И вот ради этого ты променял всех кисок в кампусе? Скажи, она хотя бы прилично сосет?

Прежде чем я успела обидеться на его оскорбления, Ромео вскочил на ноги и повалил парня на землю. Вся наша компания бросилась в их направлении. Студенты окружили Ромео и баскетболиста, чтобы понаблюдать за дракой вблизи.

Джимми-Дон, поняв, что я намеревалась подскочить к своему парню, схватил меня за руку.

– Оставь их в покое, детка. Пусть выпустит пар.

Я отдернула руку.

– Нет! Я не хочу, чтобы он дрался. Разнимите их! – Я повернулась к Остину и Рису. – Остановите его!

– Если хочешь быть с Роумом, то привыкай к этому. – Джимми-Дон жестом указал на дерущихся. – Такое происходит постоянно.

Я в изумлении уставилась на Джимми-Дона и Риса. Остин присоединился к растущей толпе.

– Он твой друг. ОСТАНОВИ ЕГО, пока он не пострадал!

Рис положил руку мне на плечо.

– Пуля уж точно не будет тем, кто пострадает, Молли. Расслабься, он и раньше ввязывался в драки. И без обид, но я и близко не подойду к Пуле, когда он в таком состоянии. Мне нравится, когда моя голова крепко держится на плечах, спасибо!

– Уф, отлично! Я сделаю это сама! – Я протиснулась через толпу зевак и прорвалась вперед. Ромео, явно не пострадавший, сидел на баскетболисте и прижимал его к земле, удерживая за воротник.

– Только попробуй еще раз заикнуться о Мол. Ты понял меня, придурок?

Парень улыбнулся – кровь стекала с его губы, а на щеке образовался огромный синяк. Ему явно нравилось провоцировать Роума.

– Очкастая выглядит хоть и не очень, но явно неплохо трахается, раз удалось приручить твою задницу. Так? Она скачет на тебе как опытная шлюшка?

Покраснев, Роум издал громкое рычание. Его неуправляемая ярость одержала верх, и он отвел кулак. Товарищ баскетболиста попытался сбросить Роума, но Остин не дал ему это сделать, крепко сцепив руки парня за спиной. Ну, хотя бы один из его друзей как-то помог.

Когда кулак Роума завис в воздухе, я схватила его за запястье. Ромео резко повернул ко мне голову – взгляд его темных глаз был бешеным. Толпа осторожно отступила.

– Ромео, не надо, – взмолилась я.

– Отойти, Мол, мать твою! – Он попытался оттолкнуть меня.

– Молли! Какого черта?! – Касс оказалась позади меня, пытаясь оттащить меня от опасности, Лекси и Элли стояли рядом с умоляющими лицами.

Я снова встретилась взглядом с Ромео, стряхнув с себя руки Касс.

– Ромео, остановись. Сейчас. Ты выше этого!

– Да, Ромео, прекрати. Послушай свою девочку.

Я застонала от глупости парня на земле – он явно хотел умереть.

Стиснув зубы, Ромео наклонился к его уху и прошипел:

– Твоей тупой голове повезло, что я не проломлю ее только потому, что не хочу делать это на глазах моей девушки.

Затем он резко встал и обнял меня; его сердце стучало в груди, как барабан. Я вцепилась в его майку одной рукой, другой гладила его напряженную спину.

Я почувствовала, как Роум обернулся, а после крикнул через мое плечо:

– Вали на хрен, Майклс! Убирайся с глаз моих, пока я не передумал и не прикончил тебя!

Приятели Майкла подняли его с земли и потащили прочь. Зеваки с разочарованными лицами стали расходиться, когда шоу подошло к концу.

Роум со вздохом поцеловал меня в макушку.

– Мне следовало хорошенько поколотить его после того, что он сказал.

Я откинулась назад, сжимая его пульсирующие бицепсы.

– Нет, не стоило. Какой в этом смысл? Мы оба знали, что твои «официальные» отношения вызовут некоторые разговоры.

– Да, но он уже долгое время нарывается, детка. Он, мать его, заслуживает хорошей взбучки.

– Почему он так враждебен по отношению к тебе?

Ромео замер, и я вздернула подбородок, чтобы встретиться с его встревоженным взглядом. Его обеспокоенное выражение заставило меня нахмуриться.

– Что?

– Я… Я…

– Что ты? – надавила я, когда Ромео озабоченно уставился, очевидно раздумывая, быть или не быть честным.

– Выкладывай уже, Роум.

– Я поимел его подружку несколько месяцев назад.

Меня замутило, и я шагнула из его объятий.

– Ты теперь злишься на меня. Я точно надеру ему задницу! – Он повернулся, чтобы догнать удаляющегося Майклса.

Но я удержала его за руку.

– Оставь его.

Ромео настороженно посмотрел на меня.

– Ты злишься, да?

Я уперла руки в бока.

– Ну, я вряд ли запрыгаю от радости, услышав, что ты трахнул его девушку, верно?

Ромео предупреждающе наклонил голову в ответ на мой тон.

– Я закрою на это глаза, поскольку ты явно раздражена, и, полагаю, вполне оправданно.

Его мрачное настроение заставило меня ухмыльнуться, и я покачала головой. Раньше его поведение, бывало, пугало, а теперь его резкие перепады настроения казались забавными… и даже милыми.

– Ты слышала, что он о тебе говорил? – продолжал Роум, не обращая внимания на мое веселье.

– Да, но мне все равно, потому что мне никогда не было дела до того, что думают обо мне другие.

Парень опустил голову, пытаясь совладать со своим гневом.

– Давай немного посидим, – позвала я, потянув его за руку.

Ромео провел рукой по лицу.

– Мол. Позволь мне разобраться с этим ублюдком раз и навсегда. Он передаст сообщение всем остальным, чтобы они оставили нас в покое. Я успел насолить многим придуркам, и теперь у них есть повод оторваться.

Я мотнула головой, показывая, что меня это не трогает.

Скривив губы, он закинул руку мне на шею и поцеловал в макушку.

– Черт возьми, Мол, так у меня скоро появится новая репутация. Ромео Принс – почетный член клуба «Конченые подкаблучники».

Наши друзья вернулись обратно на лужайку, а мы с Роумом сели под деревом в нескольких ярдах слева от них, укрывшись от внимания остальных студентов. Мы болтали о пустяках, и Ромео успокоился в моих объятиях.

Когда мы уже было собрались идти на философию, на нас легла тень, подобно буре разрушая яркий и солнечный день. Королева всех стерв Шелли решила почтить нас своим присутствием, возвышаясь над нами с перекошенным от ярости лицом.

– И что это за чертовщина?

Роум застонал и притянул меня ближе в свои объятия, защищая.

– О-ох, отвали, Шел. Мне достаточно возни с чокнутыми за день!

– Так ты действительно с ней? – Она посмотрела на меня так, словно проглотила какую-то гадость.

– Да, я с ней. – И дабы подчеркнуть свои слова, он опустил голову и поймал мои губы в обжигающем поцелуе. Я обняла его за шею, поощряя.

– Ты ведь понимаешь, что он ненадолго с тобой, дорогая? – выпалила Шелл, отчего мы с Роумом отстранились друг от друга.

– И почему же?

– Потому что мамочка и папочка Принс не примут жадную до денег подстилку в семью, а они умеют быть очень убедительными. Если они видят меня парой Роума, то так оно и будет. – Она улыбнулась так, словно всячески помыкала Ромео.

– Забавно, но Роум именно о тебе говорил как о жадной до денег подстилке, – ответила я.

– Ты – ничтожество! Чистый кусок…

– Заткни свою пасть и убирайся отсюда, пока я не сделал чего-нибудь, о чем потом пожалею, – лишенным всяких эмоций тоном предостерег Роум.

Она снисходительно рассмеялась.

– Я даю вам месяц, а потом посмотрим, что сделают твои родители. Твоя мамочка взбесится, и ты снова окажешься в моих объятиях!

– Я не прикоснусь к тебе, даже если ты окажешься последним человеком на Земле. Ты злая, мстительная стерва. Что касается моих родителей, то я быстро научился не обращать внимания на то, что они говорят. Я хочу Мол, а она хочет меня. Конец дискуссии. Ни ты, ни мои родители не могут этого изменить. А теперь оставь нас в покое. – Он развернулся и обратился ко всем присутствующим. – Это всех касается: отвалите от нас или будете иметь дело со мной! К следующему, кто вмешается или даже подышит неправильно в нашу сторону, я не буду так чертовски снисходителен!

Я вздохнула и закрыла глаза. Мне было ненавистно насилие.

Шелли тряхнула волосами и, увидев, что сотни глаз уставились на это представление, бросилась прочь. Я заметила, как она достает свой айфон в розовом чехле, и не нужно было быть гением, чтобы догадаться, кому она звонит.

– Не слушай ее, ладно? – прошептал мне на ухо Ромео. – То, что она сказала, это просто слова, не путай их с правдой.

Я подошла к другой стороне дерева и уныло опустилась на землю. Меня беспокоили слова Шелли, да и не нравилось, что всего через несколько часов после того, как мы дали понять окружающим, что мы с Ромео пара, на нас свалилось столько проблем. Я не могла не задаться вопросом, подумают ли родители Ромео, что я с ним из-за его денег? Попытаются ли они повлиять на него ради Шелли?

Ромео тихо присел передо мной и прижался лбом к моему лбу; его руки легли мне на плечи.

– Шекспир, ты совсем притихла. Мне это не нравится.

Я выдавила улыбку.

– Все хорошо, малыш. Не беспокойся.

К нам подошли наши друзья, и судя по их тревожным взглядам, они хотели убедиться, что с нами все в порядке. Я растянула губы, уверяя, что все в порядке.

Ромео в последний раз скептически посмотрел на меня, прежде чем объявить:

– Я собираюсь похитить тебя в субботу после игры. Настоящее свидание. Хватит прятаться. Самое время показать всей Тускалусе, что ты – моя.

Наша компания восторженно улыбнулась от его очевидной привязанности ко мне, но я покачала головой.

– Что? – не понимал Роум, напрягая плечи. Он решил, что я отказываюсь.

Я положила руку ему на плечо и нежно сжала.

– Я уже согласилась пойти на танцы с этими ребятами.

Я видела, как расслабились его плечи.

– Тогда я приглашу тебя на танцы к твоим друзьям. Мы все пойдем, – заявил он, поставив точку в разговоре.

– Договорились, должно быть весело, – сказала я немного спокойнее, но улыбка быстро исчезла. – О, мне все еще двадцать. Меня ведь могут не впустить, правда?

Джимми-Дон приподнял шляпу.

– Пришли мне до вечера фотографию, и я достану тебе фальшивое удостоверение, договорились, крошка? Я знаю кое-кого в этих краях.

– Да, конечно.

Роум взял меня за руку, переплел мои пальцы со своими и помог встать.

– Все будет хорошо. Кстати, ты умеешь танцевать тустеп?

– Э-э… нет, – ответила я, даже не зная, что такое «тустеп».

Вокруг меня разразился смех, и Касс пропела:

– Суббота обещает быть чертовски занимательной!

Глава 12

– А как насчет этого?

– Бог ты мой, тут же кисточки на сосках!

Касс пожала плечами, положила обратно на полку нелепое черное кружевное боди и перешла к следующей полке нижнего белья.

– А это?

Открыв рот, я глазела на свою приличную с виду подругу из Техаса, а Элли и Лекси захихикали позади меня.

– Трусики без промежности? Господи, Касс! Я хочу выглядеть привлекательно, а не проституткой!

Она швырнула трусики обратно на полку, бормоча себе под нос.

– У меня такие же ярко-розовые и неоново-зеленые, но я не чертова проститутка! Джимми-Дону они нравятся – легкий доступ в любое время и в любом месте! Они невероятно практичны!

Я упала на мягкое красное бархатное кресло в роскошном бутике нижнего белья и уронила голову в руки. Лекси села рядом и подтолкнула меня плечом.

– Все в порядке, Моллс?

Скользнув ладонями по лицу, я повернулась к ней.

– А что не так с моим нижним бельем? Я уверена, что когда я наконец пересплю с Ромео, ему будет все равно, во что я одета.

– Надо полагать. Но все равно побалуй себя, девочка. Возьми что-нибудь, в чем почувствуешь себя комфортно. Может быть, пеньюар или что-нибудь на потом? – Она улыбнулась, ее глаза заблестели. – Ты же хочешь чувствовать себя сексуальной, не так ли?

Я вздохнула.

– Да, само собой.

– А как тебе это, дорогая? – Элли протянула мне черный шелковый халатик средней длины. – К нему есть подходящее неглиже. Это сексуально, но не… не похоже на… – Она бросила взгляд на Касс, которая прижимала к груди корсет. – Ну, откровенно говоря… на порнографию!

Когда я встала, Элли подняла халатик, чтобы я могла его рассмотреть. Он был прекрасным – мягким и нежным, и если я хотела выглядеть чуть привлекательней, то отлично для этого подходил.

Я кивнула с улыбкой.

– Мне нравится. Сейчас померяю.

– И это захвати, – сказала Лекси, протягивая мне три комплекта черного нижнего белья: кружевное, шелковое и атласное. Я взяла вещи и направилась к примерочным.

Касс прошла мимо меня и прыгнула на мое место, размахивая розовыми пушистыми наручниками, большой упаковкой смазки и тюбиком съедобной шоколадной краски.

– Я прихвачу это. В отличие от нашей долбаной Сандры Ди, я предпочитаю дикий неукротимый секс.

Десять минут спустя мы, хихикая и прекрасно проводя время, прогуливались по улице с пакетами обновок, когда Касс резко остановилась посреди тротуара, отчего я врезалась в ее спину.

Затем она повернулась ко мне лицом, выглядя испуганной.

– Эй, я-я… нам нужно вернуться. Я… я кое-что забыла купить.

– Что, девочка? Что ты могла забыть? – Лекси застонала. Мы планировали где-нибудь перекусить.

Глаза Касс расширились от тревоги.

– Мне нужно… Мне нужно… – Она торжествующе щелкнула пальцами. – Презервативы. Мне нужно сходить в аптеку за презервативами. С этим мне нужно больше презервативов. – Она подняла пакет с наручниками и краской, затем вытерла лоб. – Мы с Джимми-Доном вчера вечером неплохо повеселились. Чертовски хорошо провели время!

Я перевела взгляд с Лекси на Элли, которая тоже в замешательстве таращилась на Касс. Когда я снова повернулась к ней, она то и дело со свирепым видом жестикулировала Элли, призывая ее посмотреть через плечо. Я повернулась к Элли, которая застыла на месте, закусив губу.

Касс взяла меня за руку, на ее лице появилась огромная фальшивая улыбка.

– Пойдем. Вы же знаете, как я люблю потрахушки. А безопасность превыше всего, подружки!

Я отдернула руку, выронив на землю пакеты.

– Да что с тобой такое, черт возьми?

Элли и Касс пытались изобразить замешательство после моего вопроса. Лекси смотрела за мое плечо с испуганным выражением. Элли толкнула ее локтем, и Лекси повернулась ко мне, нацепив на лицо огромную улыбку.

Что-то не так.

Я попыталась обернуться, но Касс снова схватила меня за руку.

– Молли!

– ЧТО?! – от бессилия закричала я.

Круглое лицо Касс смягчилось от моей вспышки.

– Пойдем домой. Пожалуйста, просто пойдем.

От нервов скрутило желудок. Подруги что-то скрывали, что-то, что мне нужно было увидеть.

Я медленно обернулась, и мое сердце разбилось, когда я наконец поняла, что всех так взволновало.

Ромео сидел в шикарном ресторане на роскошной открытой террасе с Шелли и двумя женщинами.

Воздух мгновенно покинул мои легкие.

Элли поддерживающе сжала мое плечо.

– Молли, блондинка – мама Ромео, а рыжая – мама Шелли, миссис Блэр. Обе – настоящая парочка старых стервятниц.

Я медленно кивнула, изучая открывшуюся сцену. Шелли сидела рядом с Роумом, ближе некуда, я бы даже сказала: ее рука прижималась к его, а ладонь покоилась на его груди. Две женщины в возрасте радостно им улыбались, потягивая вино, пока я боролась с внезапно возникшей тошнотой.

– Он лгал мне, – пробормотала я, когда чувство опустошения полностью овладело мной.

– Давай просто уйдем. Поговоришь с ним позже, – снова настаивала Касс.

– Нет! Я хочу понаблюдать. Я хочу убедиться, что все правильно поняла.

– Зачем, Молли? Не мучай себя. – Лекси встала передо мной, пытаясь закрыть поле моего зрения. Я аккуратно отодвинула ее в сторону.

– Потому что хочу запомнить, каково это, на случай, если по глупости решу снова кого-нибудь впустить в свое сердце.

Элли прищурилась.

– Я не верю, что это то, на что похоже! Он не стал бы тебе изменять, Моллс. Особенно с ней. Ты – все, что ему нужно!

– Очевидно, нет.

Мы застыли на месте, наблюдая за развитием событий, словно смотрели последний вышедший блокбастер. Ромео что-то сказал, и Шелли наклонилась и поцеловала Ромео в щеку. Судя по всему, сказал он что-то очень смешное, если ее игривые выходки можно считать каким-либо показателем.

Касс сложила свои большие руки на такой же большой груди.

– Шелли липнет к нему, но он не обращает на нее ни малейшего внимания. И вообще, он кажется чертовски несчастным. Может быть, Элли права?

Он действительно выглядел стесненным, даже раздраженным, но в тот момент все, что я видела, это пульсирующую красную пелену и неоновую мишень прямо посередине головы Шелли.

Я повернулась, чтобы уйти, когда от слез защипало глаза.

– Я домой. Не могу на это смотреть.

И тут одновременно произошли две вещи. Касс и Лекси встали передо мной, преграждая мне путь, подобно телохранителям, а Элли уверенно побежала через дорогу прямиком к ресторану.

– Что она делает? – пронзительно воскликнула я. Чем ближе она к ним подходила, тем быстрее колотилось мое сердце.

Миссис Принс первой заметила Элли, когда та встала на тротуаре возле их столика, скрестив руки на груди и постукивая ногой. В ответ женщина тоже скрестила руки на груди, грубо пренебрегая своей племянницей и излучая явное отвращение.

Я не могла расслышать, о чем они говорили, но так как все повернулись в мою сторону, очевидным стало, что Элли обнаружила мое присутствие. На их лицах читались разные эмоции. Миссис Принс резко сощурилась, сосредоточив свое внимание на мне. Миссис Блэр казалась ошеломленной. Шелли прильнула к руке Ромео с самодовольной улыбкой на ярко-алых губах. С лица же Ромео сошли все краски, он агрессивно отбросил руку Шелли и подпрыгнул на месте.

Наши взгляды встретились. Я не могла отвести глаз, пока Ромео засыпал вопросами Элли. На его лице появилась гримаса, и он уронил голову в ладони. Выглядел он сломленным, но меня это не трогало. Пусть катится к черту, сейчас мне наплевать.

– Касс, я поймаю такси.

Лекси и Касс вздохнули, после чего последняя пнула ближайшую кирпичную стену, шаркнув черными ботинками, прежде чем положить руки мне на плечи.

– Хорошо, милая. Делай, что считаешь нужным. Увидимся дома. Мы подождем Элли, а ты, полагаю, хочешь побыть одна?

Я кивнула, подхватила пакеты с покупками и отправилась ловить такси.

– Молли! – голос Ромео пригвоздил мои ковбойские сапоги к месту. Я едва заметно оглянулась и увидела, что Ромео в темной обтягивающей футболке и джинсах уставился на меня в панике со своего места, прижавшись всем телом к белой деревянной ограде ресторана.

Миссис Принс угрожающе усмехнулась и, наклонившись, что-то прошептала Ромео на ухо.

Он побледнел и опустил плечи в знак поражения. Так я воочию стала свидетелем власти, которую мать имела над своим сыном, точно так же, как стала свидетелем нападения отца несколько недель назад. Они управляли своей марионеткой Ромео невидимыми нитями.

Роум стиснул зубы, а миссис Принс за его спиной высокомерно взмахнула пальцами в мою сторону, намекая, что я свободна. Не хватало только злобного хихиканья.

Элли в отчаянии всплеснула руками, что я восприняла как сигнал к отъезду, и побежала к такси.

У дороги я вытянула руку, чтобы притормозить автомобиль, благодаря Господа за то, что такси стало замедлять ход.

– Роум, не смей! – раздался властный голос миссис Принс, и я услышала позади визг шин и рев клаксонов. Прежде чем такси остановилось, я открыла заднюю дверцу и нырнула внутрь.

Встревоженный водитель хмуро посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

– Куда?

– Студенческое общежитие, Алабамский университет.

Когда он включил поворотники, сообщая об отъезде, я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Внезапно в окно забарабанили кулаками.

– Молли, детка, послушай… – Ромео бежал рядом с дверью автомобиля, отчаянно дергая запертую ручку и хлопая по крыше. Я отвернулась от его взволнованного лица и крепко зажмурилась.

– Детка, я могу объяснить. Черт, Мол, постой!

Я сложила руки на животе, потому что меня затрясло от гнева.

Водитель повернулся ко мне с крайне растерянным лицом.

– Вам нужно, чтобы я остановился?

Я вздохнула, когда Ромео исчез из виду, и крепко вцепилась в ремень безопасности.

– Нет, мне нужно, чтобы вы отвезли меня домой. Мне нужно, чтобы вы увезли меня от этого парня… настолько быстро, насколько это возможно.

Ворвавшись в свою комнату, я рухнула на кровать. Моя новая одежда оказалась разбросанной по полу – результат моего яростного метания пакетов.

Так вот каково это, когда твое сердце разбито. Вот как это… чувствуется. Я даже не могла вспомнить, как долго сдерживала свои эмоции.

Мой телефон зазвонил снова. Он звонил без остановки. Я знала, что это Роум. Наверняка сейчас он мчался сюда, чтобы все объяснить. Объяснить, почему солгал, что пойдет в спортзал, а вместо этого отправился со своей названной «невестой» обедать, позволяя ей лапать себя, к большому удовольствию его мамы-диктаторши и ее подруги-приспешницы. Мне не понять, как он вообще мог позволять это Шелли. Особенно после всего, что он о ней наговорил.

Я уставилась на свои белые газовые занавески, которые колыхались на ветерке, и резко выпрямилась. Ромео мог взобраться на мой балкон!

Я вскочила с кровати и заперла двери. Я всегда оставляла их открытыми для него, но не сегодня. Пусть сваливает. Затем вернулась в постель и закрыла глаза.

Минут через двадцать послышались скрипы решетки для вьющихся растений. Через десять секунд раздались тяжелые шаги по кафельному полу, а еще через пять секунд балконные двери задребезжали, не давая Ромео войти.

– Мол! Открывай, мать твою. Я знаю, что ты там!

Я накрыла голову подушкой, пока продолжался штурм семифутовых деревянных дверей. Внезапно все стихло.

Я медленно села и подползла к подножью кровати, чтобы взглянуть на дверь – и никакого движения… ничего.

Я откинулась назад и уткнулась лицом в подушки.

– Какого черта??? Тебе запрещено сюда заходить… Подожди!

– СВАЛИ!

– Молли! Молли! Берегись…

Дверь моей спальни с грохотом распахнулась, и вошел Роум. Кейт, моя соседка по сестринству, бежала позади, тяжело дыша, а ее жидкие каштановые волосы спадали ей на лицо.

– Я пыталась остановить его, но он не уходил. Хочешь, я вызову охрану?

Я уставилась на Ромео, на чьем лице красовалось свирепое выражение.

– Даже. Не. Думай, – пригрозил он, отчеканивая каждое слово.

Я повернулась к Кейт и покачала головой.

Она придвинулась ближе, поглядывая на парня.

– Ты уверена?

Я вздохнула.

– Да. Спасибо, Кейт.

Она скривила губы от отвращения к Ромео, ибо не была поклонницей рода мужского.

– Крикни, если понадоблюсь. – И Кейт закрыла дверь. Ромео повернул замок, запирая нас внутри.

– Просто уходи, Ромео. Мне нечего тебе сказать.

Он бросился к кровати и оперся на матрас рядом со мной.

– Ну, зато мне есть что тебе сказать!

– И что же? Что ты все это время лгал и обманывал? Или что когда говоришь, что идешь на тренировку, то на самом деле имеешь в виду встречу с ненаглядной мамочкой и этой шлюхой?

Парень резко выпрямился, сжав кулаки.

– Все было абсолютно не так!

– Как скажешь. Мне все равно. Уходи. – Я снова легла и невидящим взглядом уставилась в потолок.

Ромео схватил меня за плечи и прижал к своей груди так, что наши носы почти соприкасались.

– Мама сказала мне встретиться с ней сегодня. Какая-то детская благотворительная организация, в правлении которой она состоит, попросила для аукциона майку с автографами команды «Тайд». Я пошел, чтобы отдать ее, а в ресторане сидели Шелли со своей мамой.

Я сглотнула, когда он отпустил меня и встал перед матрасом на колени, крепко сжимая мои бедра руками.

– Они, черт возьми, атаковали меня. Шелли рассказала о тебе, что дало им повод поучать меня, трепаться, какой я безответственный и все такое. Мама набросилась на меня и заявила, что если я не покончу с этим, то она возьмется за это сама. Я не мог допустить, чтобы она до тебя добралась.

Он мельком взглянул на меня, прежде чем уставиться в пол.

– Мои родители… они… послушай, детка. Они очень плохо обращаются со мной, не буду вдаваться в подробности, но так и есть, а я их долбаный сын! Позволить ей так же относиться к тебе я не мог, поэтому наплел какую-то чепуху, что у нас несерьезно, что ты просто друг. Шелли слишком глупа, чтобы распознать ложь. Я остался на обед, чтобы успокоить маму. С тобой ничего не случится. Только через мой труп.

Это дерьмо спланировала его мать? Устроить ему засаду и убедить порвать со мной? С моих губ готовы были сорваться сотни вопросов. Почему с ним так плохо обращаются? Что они с ним творили все эти годы? Но я молчала. От Ромео исходили волны гнева, но у меня не хватило духу подтолкнуть его продолжать.

– Почему ты солгал, сказав, что идешь в спортзал? Почему бы просто не быть честным со мной?

– Я говорил правду, клянусь, – сквозь зубы прошипел он. – Мама позвонила, когда я заканчивал. Я должен был просто забросить футболку и уехать.

– Вот только Шелли прикасалась к тебе! Она поцеловала тебя, и ты позволил! Как ты мог?

Роум со стоном откинул голову назад.

– Потому что я не хочу, чтобы мои родители до тебя добрались! Мне пришлось подыграть… чтобы защитить тебя. Ты не знаешь, что они из себя представляют! Локомотив, Мол. Они способны снести все на своем пути.

Придвинувшись ближе, Ромео нежно взял мое лицо в ладони.

– Боже, детка. Я никогда бы не сделал что-то, отчего могу потерять тебя. Поверь моим словам, что я сидел там и терпел этот ад интриг, чтобы защитить тебя. К черту Шелли, я терпеть не могу эту стерву! – Он встал и принялся ходить передо мной; искренность сочилась из каждого его действия. – Правда, все, что я сделал, пошло коту под хвост.

Я нахмурилась.

– Это еще почему?

Он остановился и невесело рассмеялся.

– Потому что я сказал маме, чтобы она забыла о слиянии Блэр и Принс, прежде чем побежать за тобой.

Проблеск надежды затрепетал в моей груди.

– Ты это сделал?

Он подошел ближе, забрался на кровать и повалил меня на спину.

– Я сказал ей, что никогда не женюсь на Шелли, потому что у меня есть ты. Плевал я на все, потому что я с тобой. Кроме того, уверен, мою точку зрения доказала пробежка по улице за твоим такси, по крыше которого я молотил.

Заглянув ему в глаза, я схватила Роума за волосы и притянула к губам.

– Ты должен сказать мне, какие неприятности создают твои родители. – Я разорвала поцелуй, только чтобы это прошептать. – Поделись со мной, чтобы я не сомневалась в тебе. Мне трудно доверять, но я учусь. Пожалуйста… доверься и ты мне.

Роум провел небритым подбородком по моему горлу, вдыхая мой запах.

– Детка… со мной ты в безопасности. Я бы рассказал тебе все, что случилось, вернувшись домой. Просто не ожидал увидеть тебя там. Боже, я чуть не умер, когда через дорогу увидел твою реакцию… а потом ты убежала, после того как пообещала, что никогда не убежишь от меня.

Он двинул бедрами, и его твердый пах прижался к местечку между моих ног. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не застонать вслух.

– Я доверяю тебе, честно. Но… выглядело это ужасно. Она поцеловала тебя. Мне… мне это не понравилось. Мне нужно было уйти.

Ромео продолжал двигать тазом, и я закатила глаза от удовольствия.

– Я никогда не изменю тебе, Шекспир. Ты слишком важна для меня. Я же говорил, что никогда не предам тебя, и мне не нравится, что ты сомневаешься в моих словах.

От его необычайно резкого тона волна возбуждения поднялась по моему телу.

– Хорошо.

Я скомкала в кулаках простыню, стоило его члену прижаться ко мне с большим давлением. Восхитительное чувство нарастало в нижней части моего позвоночника.

Глаза Роума блестели, когда я заглянула в них.

– Ромео, – пробормотала я, стоило ему начать отползать к изножью моей кровати. – Что?..

– Ш-ш-ш…

Руки Ромео скользнули вверх по моим оголенным бедрам под платьем. У меня перехватило дыхание, как только два его пальца подхватили резинку моих трусиков и медленно потянули их вниз.

Я вжала голову в подушку, когда Ромео отбросил мое нижнее белье на пол и принялся задирать мое платье до бедер. Я убедилась, что моя татуировка хорошо прикрыта.

– Хочу попробовать тебя, детка. Хочу, чтобы ты кончила мне в рот.

– Ох… Господи, – прошептала я, со стоном отрывая спину от матраса, когда рот Ромео впился в меня.

– Я хочу только тебя, Мол. Ты меня поняла? – рявкнул он, ускоряя движения языком.

– Да! Я тебя поняла! – всхлипнула я, не в силах сосредоточиться.

– Черт, какая же ты красивая.

Он не отпускал меня, пока я не взорвалась. Я лихорадочно глотала воздух, крепко сжимая его русые волосы или отталкивая, когда терпеть его действия становилось невыносимо.

После Ромео опустился на колени, расправил мое платье, наслаждаясь тем, как я распростерлась на кровати, затем подтянулся ко мне и крепко обнял. По спокойствию, которое отражалось на его раскрасневшемся лице, я сделала вывод, что он вновь обрел контроль.

Отдышавшись, я повернулась и провела тыльной стороной ладони по его щеке.

– Боже, Роум. Ты меня совсем запутал. Я никогда не знаю, кончу я с тобой или скончаюсь.

– Надеюсь, будешь только кончать, – лукаво сказал он, поджав губы. Я легонько ткнула его кулаком в ребра и увидела, как улыбка медленно покидала его лицо. – Мне кажется, ты не до конца понимаешь смысл того, что я побежал за тобой, так просто оставив мать.

Не понимала, но судя по его ошалелому поведению, произошло что-то серьезное.

Ромео вцепился в мою одежду, и в его больших глазах я видела боль. Я смахнула волосы с его лица.

– В чем дело, малыш?

Он сглотнул и посмотрел на мое отражение в балконной двери, прежде чем снова сосредоточить свое внимание на мне.

– Не бросай меня, – душераздирающе шепнул он.

Я почувствовала, как мое сердце пропустило удар в ответ на его отчаянную мольбу.

– Эй, что все это значит?

Ромео прижался лбом к моему теплому животу, крепко обняв меня за талию.

– Я никак не могу поверить, что ты есть в моей жизни. С тобой все кажется лучше, и я боюсь потерять тебя.

Я провела пальцами по его волосам, обеспокоенная его странным поведением.

– Я не оставлю тебя.

– Сегодня ты почти это сделала. Ты прогнала меня.

– Просто размолвка. – Я нервно сглотнула. – Роум, скажи честно, сколько неприятностей доставят нам твои родители?

Я вздрогнула, вспомнив недовольное лицо его матери и жест, адресованный мне. Уже сейчас я понимала, что она против наших отношений, а непонятное поведение Ромео действовало на мое воображение.

– Не знаю. Я не позволю тебе приблизиться к ним, чтобы это узнать. Я буду защищать то, что у нас есть, несмотря ни на что. Я объяснил твоим друзьям, что произошло. Они все поняли, но Касс ударила меня в живот и назвала козлом из-за того, что расстроил тебя. Джимми-Дон конкретно попал. Эта девчонка способна навести страху!

Я хихикнула и притянула его от своего живота к губам, прежде чем лечь рядом с ним на мягкую подушку.

– Что твоя мама прошептала тебе на ухо, когда ты увидел меня? Ты побледнел.

Роум немедленно прижался к моим губам и произнес:

– Хватит болтать, Шекспир. Мне нужно снова загладить свою вину.

Мастер уходить от темы разговора снова в деле.

Глава 13

Наступила суббота. Открыв глаза, я увидела на подушке, где спал Ромео, женскую красную футболку с эмблемой «Кримсон Тайд», номером семь на спине и надписью «ПРИНС» большими белыми буквами. Я пробежалась по ним пальцами и перевернула футболку передом. Там я увидела номер, а в левом верхнем углу вышитый четырехлистный клевер. К воротнику была приколота записка:

Джерси для МОЕЙ девочки, чтобы она надела ее на игру.

Садись рядом с Элли, а я приду забрать свой сладкий поцелуй на удачу.

Твой Ромео Х

Переполненный стадион походил на огромное море красных и белых футболок. Компания студентов на груди написала красным «ВПЕРЕД, ТАЙД!». У фанатов команды-соперника на трибунах доминировали темно-синие и белые цвета.

Касс, Элли и я купили по дороге к своим местам колу и снеки. Когда мы миновали полные трибуны, раздались аплодисменты. Мы втроем в замешательстве посмотрели на экран и увидели, что мой проход сопровождается камерой, а вокруг моего лица в кадре красовалась рамочка из клеверов. Я споткнулась от этого зрелища, а Касс и Элли завизжали.

– Ох, бог мой, Молли, да ты знаменитость! – проорала от восторга Касс, затем помахала в камеру и послала воздушный поцелуй.

Она была в своей обычной ковбойской шляпе, джинсах и майке Джимми-Дона, чем привлекала к себе всеобщее внимание.

Чувствуя себя опозоренной, я поспешила к сиденьям, прикрывая лицо большим стаканом и бормоча себе под нос: «О боже, о боже, о боже!»

Я старалась не обращать внимания на свист и крики в мой адрес. Элли с Касс уселись по обе стороны от меня, смеясь и хлопая вместе со всеми. Я радовалась тому, что решила сделать макияж ярче обычного и что перед выходом удостоверилась, что моя копна каштановых волос была собрана, по крайней мере, в стильный свободный пучок.

После нескольких минут мучительного фанатского ада вкупе с группой чирлидеров, которые размахивали своими помпонами (кроме Шелли – она хмурилась и отказалась приветствовать меня), на большом экране началось представление первой команды. Касс завопила, закричала и подняла меня на ноги, чтобы начать пританцовывать под музыку. Когда появился ролик для поддержки Ромео под песню группы Planet Perfecto «Bullet in The Gun»[6], я не могла не подпрыгнуть и не захихикать вместе со своей сумасшедшей подругой из Техаса, заражаясь атмосферой перед игрой.

Сменилась музыка, и на табло поочередно стали появляться фотографии игроков стартового состава. Фотография Ромео была последней, и демонстрацию его статистики сопровождал оглушительный рев толпы.

Чирлидеры побежали к тоннелю встречать выходящих на поле спортсменов, и комментатор закричал в микрофон:

– Алабама, встречай «Крииииимсооон Таааааайд»…

Когда команда ворвалась на поле, от энергии стадион чуть не оторвался от фундамента. Остин и Джимми-Дон возглавляли шествие, размахивая руками, подбадривая толпу.

Я лихорадочно искала глазами Ромео, но он выбежал в самом конце, держа шлем в руках, чуть отставая от остальных. Камера следила за каждым его движением.

С выходом Ромео на поле, казалось, каждый болельщик начал скандировать: «Целуй, целуй, целуй, целуй» снова и снова. Вполне вероятно, возгласы слышали даже в соседнем штате. Элли схватила меня за руку, когда довольное лицо Ромео появилось на экранах. Отсалютовав рукой, он повернулся в направлении наших мест и пустился к трибунам легкой трусцой.

Наши взгляды встретились, когда он добежал до конца поля и поманил меня пальцем. Крики толпы, казалось, стали громче от его игриво-дерзкого действия.

Мои ноги уперлись в пол, меня мгновенно охватил страх. Я понимала, что мои глаза напоминали блюдца, когда я оглядывала ревущую толпу.

Я почувствовала руку на своей спине, и Касс подтолкнула меня вперед, заставляя двигаться.

– Вперед, девочка. Не заставляй его ждать перед толпой!

Я бросила на нее неприязненный взгляд, но она лишь отмахнулась от меня. Я снова повернулась лицом к полю. Ромео стоял всего в нескольких метрах от меня с голодным выражением лица, в ожидании уперев руки в бока.

– Ты можешь сделать это, ты можешь сделать это, – словно мантру повторяла я тихим голосом, когда мои ноги шагнули вперед.

Стоило мне добраться до края поля, Ромео схватил меня за руку и притянул к груди, а другой рукой в перчатке обхватил мой затылок.

Толпа слетела с катушек.

Ромео прижался своим лбом к моему, не оставляя мне иного выбора, кроме как сосредоточиться исключительно на нем, позволяя оглушительному грохоту на стадионе превратиться в белый шум.

– Привет, Мол.

– Привет тебе.

– Пожертвуешь один сладкий поцелуй на удачу?

– Если хочешь.

Его ноздри раздулись.

– Определенно. – Он наклонил мою голову и прижался к моим губам, страстно и всепоглощающе, после чего отстранился, подмигнул и побежал на поле, оставив меня стоять как безмозглую, опьяненную любовью дурочку.

На мгновение я было решила, что не смогу двигаться, но все же повернулась и, не поднимая головы, практически побежала обратно на свое место. Элли и Касс смеялись над тем, насколько я смущена. Как только игра началась, мы поднялись на ноги.

Роум провел невероятную игру. По крайней мере, так все выглядело, и, судя по легким толчкам локтем в мои бока от Элли и Касс, я была почти уверена в своей правоте. К перерыву «Тайд» лидировала на двенадцать очков, и все верили в выдающуюся победу.

Я откинулась на спинку сиденья, наслаждаясь наэлектризованной до предела атмосферой, когда поймала на себе пристальный взгляд Элли.

– Что?

Она склонила голову, оценивая меня. Это заставило меня поежиться.

– А знаешь, за все это время я ни разу не видела тебя с распущенными волосами. Длинные?

– Да, до поясницы. А что?

Ее глаза коварно засверкали.

– После игры мы сразу поедем домой.

– О’кей…

– Сегодня вы, мисс Молли, будете горячей штучкой!

– Не думаю, что, описывая меня, когда-нибудь придется использовать слово «горячая», Элли.

Судя по всему, она перегрелась на солнце.

– Это потому, что тебе никогда не показывали, как это сделать. Сегодня вечером я исправлю это упущение. У нас примерно один размер, так что можешь надеть одно из моих платьев. То, от которого Роум лишится рассудка.

– Попробуй, Моллс. Почему бы не заставить Пулю мечтать присунуть в твою аппетитную задницу! – добавила Касс, прилагая усилия, чтобы подбодрить меня.

Откинув голову назад, я громко застонала.

– Такому точно не бывать. Мы что, по-твоему, в дурацком подростковом фильме или где?

Карие глаза Элли гневно вспыхнули.

– Мои навыки макияжа не имеют себе равных. Так и будет!

Я смотрела на Элли, склонив голову.

– Ох, черт с ним! Ты меня действительно заинтриговала, даже интересно, как ты со всем этим справишься, – хмыкнула я, указывая на копну своих волос.

Она перестала хмуриться, начав пританцовывать на месте.

– Сомневайся во мне, если угодно, но Роум сойдет с ума, когда увидит тебя. Мы попросим его прийти в девять и ни минутой раньше.

– Как скажешь. Только не заставляй меня жалеть об этом!

Второй тайм начался, и наша команда в результате победила. После матча Ромео, как обычно, давал интервью, но звание лучшего игрока получил Остин, отчего Лекси пребывала в радостном припадке.

Я стояла на своем месте, ожидая, пока толпа успокоится, чтобы сообщить Ромео об уходе. Хлопнув по спине своих товарищей по команде, он побежал в мою сторону. Оказавшись рядом, он поднял меня и закружил под мужское улюлюканье и женские вздохи.

Я обняла его за шею и прошептала:

– Молодец, милый. Я горжусь тобой.

– Спасибо, – хриплым голосом, полным эмоций, пробормотал он и легонько поцеловал меня в губы. Когда он поставил меня на землю, подошла Элли и обняла его, чтобы поздравить.

Роум взял меня за руку.

– Побудь тут, ладно? Я скоро вернусь. Хочу поужинать с тобой перед клубом.

– Не выйдет. Я везу ее домой, чтобы навести красоту к вечеру, – сообщила Элли, сладко улыбаясь.

От брошенного Ромео взгляда ей следовало отшатнуться в страхе, но она лишь шлепнула его по руке, бросив:

– Сможешь побыть без нее несколько часов.

Его глаза угрожающе сузились.

– Я не хочу быть без нее. Я забираю ее, конец дискуссии.

Я обняла его лицо руками.

– Поешь с ребятами и приходи к нам в девять. Пожалуйста… ради меня.

– Прекрасно! Только ради тебя. Но я буду ровно в девять, и лучше тебе быть готовой, – прорычал он и подарил мне огненный поцелуй, прежде чем шлепнуть меня по заднице чуть сильнее, чем можно было бы посчитать заигрыванием. Затем он пошел обратно на поле в мрачном настроении.

– Ну, вот, – вздохнула я. – Теперь он злится на меня.

Элли пожала плечами.

– Переживет.

– Лучше бы тебе быть правой.

– Что думаешь? – спросила Элли, позволив наконец мне открыть глаза перед зеркалом в полный рост.

– Вот это штучка! – прошептала я, глядя на девушку в отражении и ловя хихиканье подруг на заднем плане.

– О да, будь я парнем, обязательно подкатила бы к тебе! – пошутила Касс, облизнув языком губы.

– Я же говорила, что я – лучшая, – самодовольно заявила Элли.

– Так и есть, – подтвердила я, все еще пораженная зрелищем.

Элли определенно преуспела. Я даже не узнавала девушку, которая на меня смотрела. У нее были длинные гладкие волосы с легкими волнами на концах. Пряди цвета карамели и кофе создавали ощущение поцелуев солнца, а ее кожа светилась бронзой. Макияж смоуки-айз делал ее золотисто-карие глаза выразительнее, а ее фигуре в виде песочных часов необыкновенно шло короткое облегающее черное платье без бретелек с вырезом сердечком. Образ завершали высокие черные ковбойские сапоги.

Разглядывание в зеркале прервал рьяный стук в дверь, и в комнату вошла Кейт.

– Эй, Элли, Роум и ребята ждут тебя внизу. – Кейт удивленно моргнула. – Молли… С трудом тебя узнала. Сногсшибательно выглядишь, дорогая.

– Спасибо, Кейт, – поблагодарила я, густо покраснев.

Спускаясь по лестнице, я увидела внизу Ромео, одетого в темные джинсы с низкой посадкой и красную клетчатую рубашку, рукава которой были закатаны до локтей. Он был просто великолепным.

Остин, по классике во всем черном, заметил нас первым. Я наблюдала, как его глаза расширились, когда он понял, что девушка позади – это я. Беззаботно прислонившись к двери, Роум шутил с Джимми-Доном. Когда Рис начал постукивать моего парня по руке, тот повернулся к нему и раздраженно нахмурился, но Рис проигнорировал его суровый взгляд, молча указав в мою сторону.

Как только Роум обратил свое внимание на меня, я почти рассмеялась над его реакцией. Он отскочил от двери и протиснулся к подножию лестницы. Пока я спускалась ступенька за ступенькой, во мне росла уверенность. Если чрезмерное благоговение на лице Ромео можно считать за подсказку, то план Элли точно сработал.

Когда я добралась до нижней ступеньки, мы были почти одного роста. Я прикусила свой большой палец, смущенно ежась под всеобщим молчаливым вниманием.

Незаметно руки Ромео потянулись вперед и схватили меня за попку. Искры желания летели из его полыхающих карих глаз. Он рывком притянул меня к себе, и в это мгновение стало очевидно, что сегодняшний вечер станет испытанием для нашего самообладания. Все внутри меня болезненно сжалось от желания, восхитительный жар охватил мое тело. И по ощущению грубых, блуждающих рук Ромео и вжимающегося в мой таз напряженного члена, мой парень тоже пытался не утратить контроль.

Склонившись, Ромео прижался своими мягкими губами к моему рту, и я поиграла с прядями волос у него на затылке.

– Черт, Мол, – прошептал он. – Своей красотой ты испытываешь мою выдержку. Как, черт возьми, мне пережить этот вечер? Мне придется отбивать от тебя парней палкой. Если они хоть на секунду взглянут на тебя, им придется иметь дело со мной.

– Мне нужен только ты, малыш. Ты знаешь это, – заверила я, и спокойствие отразилось у него на лице. Я взяла его за руку. – Пошли. Я с нетерпением жду, когда ты научишь меня танцевать тустеп.

Он засмеялся и обнял меня за шею.

– К черту тустеп. Прямо сейчас я мечтаю, как всю ночь напролет ты будешь прижиматься ко мне в медленном танце.

Глава 14

Клуб «Поток» был забит пьяными болельщиками «Тайд», которые стекались сюда после игры. Стоило нам войти, все бросились поздравлять, хвалить Ромео и пожимать ему руку. Он крепко держал меня, обняв за плечи, а моя голова покоилась в изгибе его шеи.

Нашей компании зарезервировали отдельную кабинку в углу клуба, благо с нами бы сам Ромео Принс.

Мы направлялись к нашему столику, когда пьяный студент, щеголявший в футболке «Тайд», схватил меня за руку и прижал к своей потной груди.

– Вот же талисман Пули! Ты спасаешь сезон, дорогая! Ты заслужила крепкий благодарственный поцелуй!

Ромео тут же оттолкнул от меня парня, схватив его за ворот рубашки.

– И какого хрена ты творишь?

Фанат «Тайд» мгновенно побледнел и вскинул руки в знак капитуляции.

– Пуля… Я… Я п-просто показывал свою признательность.

– Показывай издалека. Тронь ее еще раз, и ты будешь пялиться на нас с долбаного пола. Ты меня понял?

– Да-да, я понял тебя, приятель. Ухожу. П-прости…

Ромео толкнул его на пол, и потрясенный болельщик тут же бросился прочь сквозь толпу. Когда Ромео повернулся ко мне, я стояла и смотрела на него, скрестив руки на груди и сердито нахмурившись.

– Детка… – пытался успокоить он, медленно ко мне приближаясь.

Я подняла руку, приказывая ему заткнуться.

– Не надо, Ромео! Это было лишним. Не следовало так агрессивно обращаться с беднягой!

Полные губы Ромео надулись.

– Но он прикасался к тебе!

– Ты из-за этого ему угрожал?

– Ты моя, а он прикасался к тебе. Мне это не понравилось.

– Господи, Роум, это уже чересчур.

Он глубоко вздохнул.

– Я опять облажался, да? – Ромео выглядел таким потерянным.

Я подошла к нему и обняла за шею.

– Да, так и есть.

Его губы изогнулись в ухмылке, когда его рука опустилась к моей попке.

– Но я прощен?

У меня перехватило дыхание, и я прижалась лбом к его лбу.

– Я твоя. Будь спокоен.

Волна умиротворения накрыла его, и Роум кротко кивнул, прежде чем прижаться губами к моим, похитив крепкий поцелуй.

Мы направились к заказанному столику, чтобы присоединиться к друзьям. Через несколько минут миниатюрная блондинка-официантка появилась принять заказ. С минуты, как она подошла, девушка не сводила своих зеленых глаз с Роума. Подобного я ожидала. Он притягивал к себе людей либо своей привлекательной внешностью, либо своим титулом звездного квотербека. Но эта девица вела себя по-другому; она смотрела на него так, словно знала его… близко.

Пока мы делали заказ на несколько бутылок пива, Ромео полностью игнорировал постоянное внимание официантки. Я расслабилась и наконец смогла осмотреть клуб. На танцполе тела кружились и сталкивались, мужчины с энтузиазмом вели своих партнерш. Я предположила, что это и был тустеп. Выглядело довольно забавно.

Официантка принесла наши напитки, вновь задержавшись возле Роума, и я уверилась в своих подозрениях. То, что он ее игнорировал, казалось, лишь раззадорило девушку и побудило закрыть ему обзор своей впечатляющей грудью. Она промурлыкала:

– Приветик, Пуля, как поживаешь?

Мои брови мгновенно сошлись на переносице, и я повернулась к Роуму, который замер на месте.

– Мы все заказали, – холодно ответил он.

Пышногрудая блондинка в неприлично коротком черном платье облокотилась на стол, демонстрируя всем свое декольте и не обращая внимания на то, что он ее отшил.

– Ты так и не позвонил мне после той ночи.

Я напряглась, и Ромео еще сильнее прижал меня к своей груди, предвидя, что я мечтаю сбежать от этой неловкой сцены. Мне одновременно хотелось и спрятаться, и дать выход сильному гневу, бушующему внутри.

– А я собирался? И повторю это еще раз… мы все заказали. – Он слегка наклонился вперед. – Или если тебе нужно объяснить более понятно… отвали.

Лицо девушки вытянулось, и она огрызнулась.

– Значит, слухи верны и ты стал подкаблучником… глупая трата хорошего члена. – Она посмотрела на меня свысока и рассмеялась. – И глупая трата времени на нее. Надеюсь, трахается она лучше, чем одевается.

Затем она резко выпрямилась и, размахивая руками, стала пробираться сквозь толпу. Мои кулаки крепко сжались, ногти впились в ладони.

Элли бросила сердитый взгляд на Роума, неодобрительно качая головой. Я не осмеливалась смотреть ни на кого другого. Ромео попытался удержать меня, когда я начала вырываться из его объятий, но мне удалось отползти к краю кабинки.

– Мне нужно в туалет, – бросила я.

Ромео шагнул вперед с суровым лицом и прогремел:

– Не смей сбегать после всего, что обещала.

Я шикнула на него, что было встречено резким подергиванием рта. Он не привык, чтобы его затыкали, и я знала, что это его раздражает.

– Я в уборную! – огрызнулась я и увидела, как у него с лица сошла вся краска. Глаза Ромео сузились от моего резкого тона, но я ушла, небрежно взмахнув волосами.

– Подожди, Молли! – мне вслед прокричала Элли, но я не остановилась.

Я почти добралась до женского туалета, когда кто-то схватил меня за руку и потянул. Я упрямо стояла как вкопанная, отдернув руку. Ромео резко обернулся и вперил в меня свой яростный взгляд.

Издав сердитое ворчание и снова крепко взяв за руку, он потащил меня в пустой коридор, по дороге проверяя двери. Когда одна из них распахнулась – в кладовую, – он втащил меня внутрь, включил свет, запер дверь и резко развернулся, уперев руки в бока.

– Я с ней трахнулся лишь однажды. В прошлом году. Больше ничего не было. Не расстраивайся из-за этого и уж точно не убегай.

Я впилась в него взглядом.

– Ну, извини, если не получаю удовольствия, сталкиваясь со свидетельствами твоей распущенной сущности!

Ноздри Ромео раздулись, и он шагнул ближе.

– Ты хочешь знать о моем сексуальном прошлом, все грязные подробности? Отлично! Я отымел много девушек, в разных позах, в разных местах. Девицы сами бросались на меня, и я давал им то, что они хотели, и еще никто не жаловался.

Я даже не поняла, как это произошло, но моя рука взлетела и ударила Ромео по лицу. Звук пощечины усилился акустикой в квадратной, обитой железом комнате.

Кровь кипела в моих жилах, в груди стучало, а Роум стал бордовым.

– Стало легче? Теперь вся дурь вышла из твоей головы? – выпалил он, потирая щеку.

На мои глаза навернулись слезы. Я не хотела его бить, но подобной бури эмоций еще никто во мне не вызывал. Меня в буквальном смысле трясло от внезапного прилива адреналина.

Ромео прислонился к противоположной стене, опустив голову.

– Они трахали Пулю. Они всегда только и делали, что трахали Пулю!

От боли за него у меня перехватило дыхание.

– Мило, Роум. Очень мило. Так будет и со мной? Позволишь мне трахнуть великого Пулю Принса, дашь мне то, что я хочу, и пойдешь дальше?!

Он рванулся вперед, оттесняя меня назад так, что мой позвоночник вплотную прижался к холодным стальным полкам, а его руки удерживали меня словно в клетке с обеих сторон.

– Вовсе нет, Шекспир, и знаешь что? Я собираюсь трахнуть тебя, но еще собираюсь заняться с тобой любовью. Я буду владеть каждой долбаной частичкой твоей души и никогда тебя не отпущу. Ты будешь выкрикивать мое имя снова и снова, пока оно навсегда не застрянет в твоем чертовом горле. Ты не будешь просто трахать меня, Мол, ты станешь моим долбаным спасением!

Я сглотнула, когда он приподнял пальцами мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза.

– Ты будешь заниматься любовью со мной, с Ромео, а не с моим жалким футбольным альтер эго. Ты получишь настоящего меня, всего меня, на веки вечные. Я достаточно ясно объяснил? – Он закрыл глаза и прижался ко мне лбом. – Господи, Мол! Раньше со мной такого не было. Знай я, что встречу тебя, я бы не спал со всеми этими цыпочками. Но я не могу повернуть время вспять.

Я откинулась на жесткий металл.

– Это все слишком, согласен? Твоя семья меня явно ненавидит, Шелли не отступает, ты приходишь в бешенство, даже если на меня кто-то просто посмотрел, а эти… девушки, которые были у тебя в прошлом, похоже, не хотят тебя отпускать. У меня куча бзиков, Роум, ты это знаешь, но вкупе с твоими… все это чересчур. Как нам существовать в таком стрессе?

На его лице отразилась паника.

– Не надо. Не делай этого!

– Чего не делать?

– Не спеши нас хоронить. Не сбегай, когда становится трудно. – Он схватил меня за подбородок. – Ты борешься со своими прошлыми проблемами. Я научусь контролировать свой гнев. Мы повоюем против моей семьи. Мы будем игнорировать всех остальных. Мы пройдем через это! Не смей бросать меня сейчас, Шекспир. Не смей, мать твою!

– Роум…

Темные глаза изучали мои.

– Нет! Я тебя не отпущу. Я знаю, что во многом перед тобой виноват, но ты изменила меня. Ты, черт возьми, сделала меня другим! Разве ты не видишь?! Мы справимся со всем рука об руку. Скажи это! Пожалуйста, детка, скажи это мне!

Я покачала головой, желая поспорить, и парень двинулся вперед, пока не прижал меня к стенке своим высоким, широким телом.

– Скажи, ты меня поняла, Мол?

– Роум, я… – простонала я.

Сжатый кулак ударил по полкам позади, отчего груды коробок с грохотом повалилась на пол.

– Ты не сбежишь. ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛА???

– ДА! ДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, Я ТЕБЯ ПОНЯЛА! – закричала я, толкая его в грудь. Даже сквозь грубость слов я чувствовала, что в нем затаился страх потерять меня.

Его рука сжала мой затылок.

– Ты все еще в деле? – прошептал он, изучая радужку моих глаз.

Я вздохнула, и он закинул мою ногу себе на бедро, пытаясь подобраться еще ближе.

– Я все еще в деле.

Зрачки Ромео расширились, и румянец возбуждения залил его суровое лицо.

– Черт, как же сильно я тебя хочу! Когда ты делаешь все, что я говорю, я становлюсь чертовски твердым.

Я наклонилась и поцеловала его в местечко чуть ниже уха. Затем медленно отстранилась, приподняла платье и поднесла его ладонь к своему самому интимному месту.

– Мол… Господи, – простонал Ромео, скользя пальцами у меня между ног. – Ты меня убиваешь.

Я обвела языком раковину его уха.

– Мне нравится, когда ты руководишь, когда упиваешься своей властью. Это заводит.

– Черт… А мне нравится, когда ты подчиняешься. Это… успокаивает. Ты – то, что мне нужно. Черт, ты идеальна для меня. Красивая и адски сексуальная. Твое тело заставляет даже художников стенать.

Пальцы Роума начали свое исследование, и я потеряла подобие здравомыслия. Одну руку он запустил в мои длинные волосы и крепко удерживал, не давая мне двигаться, а пальцы другой его руки вошли в меня. Я охнула, и его взгляд потемнел.

– Других девушек не будет. Впервые в жизни ты дашь то, что я хочу, что мне нужно. Ты предоставишь мне полный контроль, и мне это понравится. И тебе, так ведь? Тебе все чертовски нравится?..

Знакомая разрушительная волна желания стала подниматься по моим ногам, и мои прерывистые вздохи заполнили каждый уголок комнаты.

Я вцепилась в плечи Ромео и ответила:

– Да, мне нравится. Мне это нравится!

Его ухмылка одновременно возбуждала и бесила меня. Его пальцы продолжали двигаться с умопомрачительной скоростью.

Моя рука потянулась к его джинсам.

– Отпусти, – взревел Ромео. – Немедленно. Сейчас не время. Ты не прикоснешься ко мне, пока я не разрешу.

Я сделала, как было велено, и в меня вошли три его пальца. Я откинула голову назад и закричала от разрядки. Моя грудь вздымалась от нахлынувших ощущений. Я схватила Ромео за волосы, прижала его губы к своим, выражая полное принятие того, кем был он, кем была я, кем были мы.

Отголоски музыки с танцпола разносились по тишине маленькой кладовки; я чувствовала, как барабан и бас проходят сквозь грудную клетку Ромео, а дальше – к моей. Роум вытащил руку из моих трусиков и нежно поцеловал меня, медленно и ласково, что прямо противоречило тому, что было всего несколько секунд назад.

– У нас все в порядке? – прошептал он мне в губы, его глаза были не просто настороженными, скорее испуганными.

Я поцеловала его в лоб и улыбнулась, отчего его лицо засияло.

– Я хочу тебя, Ромео. Ты даришь мне нечто, в чем я и не подозревала, что нуждаюсь.

– Даже несмотря на то, что я трахаюсь уже много лет? Несмотря на то, что усложнил тебе жизнь? Что я достался тебе испорченным товаром?

Я провела ладонями по его рукам.

– Не буду притворяться, что меня это устраивает, но если у тебя буду я и только я, то я со всем справлюсь.

– Только ты. Да я даже не замечаю других девушек с тех пор, как мы впервые поцеловались. – Казалось, ему было почти больно произносить эти слова.

– Ромео?

Кончики его пальцев прошлись по моему лицу, и Роум внимательно наблюдал за моей реакцией.

– М-м-м?

– Мы неправильные? Почему мы находим… удовольствие в испорченном? Ты командуешь мной, как старший сержант, а я подчиняюсь твоим требованиям.

Он мрачно улыбнулся моему мучительному беспокойству.

– Я собираюсь сказать громкое «да».

Я кивнула и медленно отвернулась, но он снова притянул меня к своему повеселевшему лицу.

– Тебе нравится, Мол? Нравится, что я держу все под контролем?

Я закатила глаза, потому что могла воспламениться от одной только мысли об этом.

– Да… каждый раз.

– Значит, мы не ошиблись. Действительно нет на свете двух более подходящих людей. Мы заполняем эмоциональную пустоту друг в друге.

Я выдохнула смешок.

– Несчастные влюбленные?

Он снова улыбнулся. Улыбкой во все тридцать два зуба, которую я никогда не видела у него ранее, такой беспечной и свободной.

– Думаю, нам пора прекратить цитировать эту чертову пьесу, Шекспир. Складывается ощущение, что мы – дурацкая версия «Ромео и Джульетты» с рейтингом «только для взрослых».

Я не удержалась и расхохоталась, и Ромео присоединился. Поправив платье, я взяла его за руку.

– А теперь пойдем потанцуем.

– Я и без того безумно возбужден. Я точно взорвусь, просто наблюдая, как ты двигаешься. Твои изгибы представляют опасность, детка.

Я потерлась о его тело, почувствовав твердость в его джинсах.

– Мы еще не закончили на сегодня, Ромео. Я хочу, чтобы ты постоянно думал об этом, пока мы не покинем этот клуб. Но мы пришли сюда танцевать, и я хочу потанцевать. Покажи всем своим прошлым завоеваниям, что ты теперь мой и что им следует катиться как можно дальше от моего мужчины.

Я уже собралась отвернуться, когда он рывком приподнял меня с пола и закинул мои ноги себе на талию.

– Повтори это еще раз, – грозно приказал он. Игривый Роум полностью исчез, а темный Роум поднял голову.

– Что сказать?

– То, что ты сказала только что.

– Что ты мой?

– Да, – прохрипел он, толкаясь между моих ног.

– Теперь ты принадлежишь мне. Без всяких условий. Такой, какой есть.

Он зарычал и вжал меня в стену. Я не собиралась мешать ему взять то, что он хотел, и, судя по выражению его лица, он тоже. Я собиралась отдаться своему парню в кладовке, но, честно говоря, мне было все равно.

Ромео уже было расстегнул ширинку, когда кто-то принялся дергать дверную ручку.

– Эй, кто там? Открывайте, – раздался мужской голос из коридора.

– НЕТ! – проревел Ромео сквозь стиснутые зубы, его руки почти болезненно сжали мою талию.

– Открывайте, или я вызову охрану!

Голова Ромео упала мне на плечо, и я рассмеялась, зарывшись лицом в его длинные волосы. Я наклонилась, застегнула ему ширинку и, вырвавшись из его хватки, переплела наши руки.

– Пойдем, малыш. Давай постараемся провести наше свидание.

Резко кивнув, он обхватил мое лицо ладонями.

– Мы идем, и ты продемонстрируешь всем, что мы вместе. Ты управляешь отношениями… нами. Пора быть смелой, детка. Да обрушится на всех эта долбаная буря.

Улыбка медленно расплылась на моем лице, а в груди разлилось тепло. Он дал мне понять, что мы несокрушимы. Пришло время претворить убеждение в жизнь.

Ромео рывком распахнул дверь, и молодой бармен с другой стороны отступил назад, увидев суровое выражение на лице моего парня.

Мы пробрались сквозь толпу к нашей кабинке. Друзья веселились на танцполе, поэтому мы схватили пиво, чтобы успокоить алкоголем бушующие гормоны.

Заметив ту грудастую официантку, я жестом привлекла ее внимание. Ромео непрерывно наблюдал за мной, когда она подошла ближе. Каждый мускул его крепкого тела был готов вмешаться. Я пересела к нему на колени и позволила себя обнять.

Глаза-бусинки девицы сощурились, и она что-то пробормотала себе под нос, прежде чем изобразить фальшивую улыбку.

– Чем могу вам помочь?

Я игриво взглянула на Ромео, который от моей новоприобретенной уверенности растерянно ухмыльнулся. Наше свидание в кладовке успокоило мою ревность – если нас притягивало друг к другу таким животным магнетизмом, мне не угрожала ни одна соперница.

– Мы выпьем по рюмке текилы, по две рюмки, и… – Я провела пальцем по прессу Ромео к его джинсам, и его бедра в ответ толкнулись в мою попку. – Что еще хочешь, милый?

Глаза Ромео засияли неприкрытым желанием.

– Полагаю, надо повторить всем пива, красавица, – ответил он мне.

Я снова повернулась к официантке.

– Записали? – Она резко кивнула и пошла прочь, закатив глаза.

От этого жеста все передо мной заволокло красным.

– О, еще кое-что, – крикнула я вслед удаляющейся фигуре. Официантка резко обернулась, всем своим видом излучая раздражение – маска притворства слетела.

Я улыбнулась своей самой ослепительной улыбкой.

– Этот парень теперь мой. Передай каждой дряни, которая мечтает о втором раунде с моим парнем, что он абсолютно недосягаем.

Девица метнула на Роума полный ярости взгляд, а затем поспешила спрятаться в толпе. Мое сердце заколотилось с умопомрачительной скоростью.

Ромео развернул меня и в безумном восторге укусил за шею.

– Нам нужно срочно вернуться в кладовую… сейчас же. Черт, это было горячо, детка, – прорычал он.

– Не слишком дерзко? – уточнила я.

Он снова прижался ко мне, ухмыляясь.

– Чертовски дерзко! Я в восторге от новой версии тебя.

– Она не новая. Просто дремала.

– Тогда просыпайся к чертовой матери, детка! Вставай, черт возьми!

С важным видом вместе с Джимми-Доном к нам подошла Касс и громко хлопнула.

– Молли Шекспир! Я никогда не слышала, чтобы ты так с кем-нибудь разговаривала. Мне это чертовски понравилось! Готова подписаться под каждым твоим словом, девочка! В следующий раз, однако, не забудь всыпать Шелли. Этой сучке нужна доза выволочки от крутой Молли! – Она наклонилась и поцеловала меня в макушку, как гордая мамочка.

Спустя пять минут, выпив по шоту, мы все отправились на ближайший к нашей кабинке танцпол. Из динамиков лилась песня группы Big & Rich «Save a Horse (Ride a Cowboy)[7]». Глаза Ромео искрились весельем, когда я прижалась к нему и начала двигаться в такт. Касс с Джимми-Доном настолько невероятно плясали тустеп, что толпа расступилась, образовав для них широкий проход. Когда начался припев, Остин помог оседлать его спину Лекси и начал скакать, подобно лошади.

С каждым глотком текилы мои запреты ослабевали, и Ромео в полной мере пользовался этим, скользя руками по моим бедрам, проводя языком по моей обнаженной коже и шепча мне на ухо пошлости.

Пару часов мы находились на ногах, умудрившись спрятаться в углу клуба, отгородившись от постоянного внимания людей. Ромео стоял вплотную к стене, а я танцевала вокруг него, напротив него, на нем. Я чувствовала, как его желание в своем физическом воплощении прижималось к моему обнаженному бедру, и именно в этот момент я приняла решение.

Я приникла к нему, когда заиграло вступление к песне Рэнди Хаузера «How Country Feels», обвила руками его шею и увидела, как у него на лице вспыхнула улыбка. Руки Роума вокруг талии ответили взаимностью.

– Ты в порядке?

Я покачала головой и надула губы.

Ромео насупил брови, демонстрируя очаровательную бороздку между ними.

– Почему? Что случилось?

Я провела пальцами по его длинным волосам и прижалась губами к его уху.

– Я хочу домой.

– Тебе плохо? Что-то не так?

Я вздохнула и утвердительно кивнула.

– Да в чем дело? Скажи мне, – настаивал он, его жесткая агрессивная сущность поднималась на поверхность. Этого-то я и добивалась.

– Я хочу, чтобы ты отвез меня домой и уложил в постельку.

Роум провел языком по нижней губе, выглядел он при этом растерянным.

– Ладно, ты устала? Еще слишком рано.

Я покачала головой и продолжила:

– Я хочу, чтобы ты уложил меня в постель… лег рядом… и занялся со мной любовью.

От этих слов голова Ромео откинулась назад, и его глаза цвета какао загорелись мгновенным возбуждением. Его таз толкнулся в мой, прижимая меня к стене.

– Ты серьезно?

– Как сердечный приступ.

– Я не хочу, чтобы ты делала то, к чему не готова, – сбавив обороты, пробормотал он. – Ты выпила. Я не хочу, чтобы утром ты пожалела.

– Я не настолько пьяна, чтобы неправильно понять свои чувства. Я хочу тебя, Ромео, никаких сожалений.

– Тогда умоляй меня. – Заметив мою удивленную реакцию, он хрипло прошептал: – Я же говорил, что возьму тебя, только когда ты будешь умолять меня, когда ты захочешь меня, как никого другого. Если ты дошла до этого, Мол, то придется тебе это доказать. Ты должна умолять.

Как только я это вспомнила, мурашки затанцевали на моей коже. Ромео возбуждал меня – его словесная прелюдия успешно сделала свое дело.

– Ромео Принс, я хочу, чтобы ты затащил меня в постель, я хочу, чтобы ты медленно раздевал меня, и я хочу, чтобы ты сделал меня полностью своей. Пожалуйста, Ромео, займись со мной любовью… сегодня вечером.

На какое-то мгновение мне показалось, что он собирается взять меня прямо у стены, но он лишь скомандовал:

– Я буду ждать тебя снаружи. И не задерживайся.

Затем он растворился в толпе, агрессивно пробираясь к выходу, и, пока он шел, я видела, как его руки сжимались в кулаки.

Словно во сне я направилась к нашей кабинке за вещами, извинилась за ранний уход перед друзьями и пошла к Ромео, который ждал на улице.

Как только я прошла через выход, полные желания глаза Ромео сразу же впились в мое возбужденное лицо. Он преследовал меня, как хищник преследует свою жертву. Дернув подбородком, парень без слов приказывал мне подойти поближе.

Я подчинилась и остановилась перед ним. Наклонившись вперед, он нежно поцеловал меня в шею, затем молча взял за руку и поймал такси.

Мы запрыгнули на заднее сиденье, где наши бедра прижимались друг к другу. Напряжение между нами буквально висело в воздухе. Даже седовласый водитель средних лет заерзал на месте и то и дело поглядывал на нас в зеркало заднего вида, вероятно, опасаясь, что мы потеряем контроль прямо на его кожаных сиденьях.

Я не могла усидеть на месте в ожидании, но рука Роума сжала мое дергающееся колено.

– Остановись.

Я рискнула взглянуть чуть ниже – большая выпуклость упиралась в ширинку его джинсов. Тогда я попыталась придвинуться ближе, чтобы украсть поцелуй, прикосновение, просто что-то, чтобы хоть ненадолго успокоить свое изголодавшееся тело.

Заметив, что я собираюсь сдвинуться с места, Ромео наклонился к моему уху.

– Решай сейчас, хочешь ли ты, чтобы тебя арестовали за непристойное поведение в публичном месте, потому что, если ты окажешься хоть на миллиметр ближе, я трахну тебя прямо здесь, прямо сейчас, без всяких любезностей. Выбор за тобой, Шекспир.

Я отодвинулась к дверце и опустила окно, чтобы впустить в салон хоть немного воздуха. А потом попыталась сосредоточиться в поисках ответа на вопрос, на что, черт возьми, я подписалась.

Когда машина наконец остановилась перед зданием моего сестринства, дорога к которому казалась вечностью, мы вышли на тихую улицу.

– Заходи одна, я поднимусь с балкона. И давай пошустрее, детка. Я серьезно. Не испытывай меня сейчас.

Глава 15

Стоило мне войти в комнату, Ромео притянул меня к себе, и его дыхание – смесь мяты и пива – овеяло мою раскаленную кожу, охлаждая ее.

– Подойди к кровати и сними сапоги. – Его голос был строгим.

Мои ноги двинулись вперед, словно были идеально настроены на его команды. Я подошла к кровати и сбросила обувь.

– Повернись ко мне лицом.

Я сделала, как он сказал, дрожа от опьяняющего коктейля дурных предчувствий и возбуждения. Ромео, освещенный лунным светом, стоял у стены и наблюдал, как мой силуэт с готовностью выполнял его указания.

– Сними платье… медленно.

Я плавно подняла подол и стянула платье через голову, отбросив его на пол. Я осталась стоять в своем новом черном лифчике без бретелек и шелковых трусиках. Размашистым шагом Ромео подошел ко мне и начал скользить взглядом по моему почти обнаженному тела с проницательной улыбкой. Затем его внимание остановилось на моем бедре, и парень провел пальцем по линиям маленькой татуировки.

Роум ошеломленно посмотрел на меня.

– Татуировка, Шекспир? Умеешь удивить. До этого ты мне ее не показывала. – Он тут же опустился на колени, чтобы изучить надпись. Его лицо оказалось на уровне моего живота, и теплое дыхание пробегало между моих ног, вызывая сдавленные стоны из глубины моего горла.

Когда Ромео провел по татуировке пальцем, меня охватила тревога от воспоминания, почему я ее набила. Задрожав, я сделала предательский глубокий вдох.

Ромео, не поднимая глаз, крепко взял меня за ладонь. Паника тут же улетучилась – его прикосновение исцелило меня.

– «Для дум моих ты то, что пища телу. Иль благодатный дождик в летний зной»[8], – прочитал он цитату вслух, прижимаясь поцелуем к моей выпирающей тазобедренной кости. Затем посмотрел вверх и спросил: – Что это, детка? Почему эти слова занимают почетное место на этом прекрасном теле?

Легкие как перышко прикосновения кончиков его пальцев продолжали ласкать замысловатые петли и наклоны строк.

Я запустила ладони в его волосы, и Ромео крепко сжал мои ягодицы свободной рукой, прижимая к себе.

– Это Уильям Шекспир. Строки из одного любовного сонета, номер семьдесят пять, – призналась я, всеми силами стараясь подавить всхлип, когда его пальцы скользнули по моей промежности.

Его глаза приоткрылись.

– Но почему эти слова оказались важны настолько, что ты навечно заклеймила себя ими?

Мои глаза наполнились слезами, и я прикусила губу, чтобы не рассыпаться на части.

Стальная хватка на моих бедрах усилилась в предупреждении, и Ромео лизнул нижнюю часть моего живота.

– Расскажи мне, Мол. Я не буду просить дважды. Я с тобой и не позволю тебе сломиться.

– Это… Это просто цитата, которая мне нравится. Вот и все, – уклончиво ответила я.

Темные глаза Ромео сузились.

– Я знаю, что это не вся история, детка, но ты можешь рассказать мне позже. – Я протяжно выдохнула, не подозревая, что все это время задерживала дыхание.

Ромео поднялся на ноги. Я с трудом сглотнула, когда его руки медленно опустились на мои плечи и прошлись по моим торчащим позвонкам. Стоило ему подобраться к застежке моего лифчика, мое сердце безумно заколотилось. Я инстинктивно ухватилась за его клетчатую рубашку, чтобы устоять на нетвердых ногах.

Я почувствовала, как бюстгальтер расстегнулся и упал с моей груди, открывая мои округлые холмики его горячему взору. Я опустила взгляд на свои руки на его талии, не в силах выдержать давления. Роум прижал ладони к обнаженной коже моей спины и двинулся на север, чтобы сжать волосы в кулаке и приподнять мне подбородок.

Мои глаза были закрыты, но сквозь тонкую щелочку век я видела его пристальный взгляд.

– Открой.

Я покачала головой, не уверенная, что смогу справиться с интенсивностью напряжения между нами – воздух почти потрескивал от сексуальной статики.

Его кулак сжался, и давление на мою макушку усилилось.

– Открой. Я больше не собираюсь повторять.

Я сделала успокаивающий вдох и подняла тяжелые веки. Ромео наклонился и крепко поцеловал меня в губы. Его пальцы скользнули по моей ключице к левой груди. Я простонала в его рот, пока наши языки сражались, а его ладонь ласкала мой сосок, снова и снова посылая электрический разряд между моих ног.

Ромео со вздохом оторвался от моих распухших губ, а затем поднял меня на руки и опустил на середину кровати.

Устроившись сверху, Роум ущипнул меня за соски, и, выгнувшись на простынях, я чуть не взорвалась от этого ощущения. Широкое, мускулистое тело Ромео нависло надо мной. Расстегнув пуговицы, он избавился от рубашки, оставшись только в полинявших джинсах, которые низко висели на его талии.

– Как же ты прекрасна, детка. И все это для меня. Все мое.

Как только он наклонился надо мной, захватывая мои губы в разрушительном приветствии, я начала извиваться. Его язык покинул мой рот только чтобы облизать мне шею и приникнуть к груди, отчего мои бедра инстинктивно приподнялись над матрасом в поисках освобождения.

Рука Ромео нырнула мне в трусики, и его пальцы яростно заработали. Я вцепилась в его волосы и потянула за золотые пряди, демонстрируя желание. Зарычав на мое грубое обращение, Роум резко приподнялся и толкнулся мне в бедра, впечатывая в меня свое твердое тело.

В считаные секунды Ромео избавил меня от трусиков, и я задрожала от желания. Еще никогда я не выглядела столь откровенно и столь свободно, и он видел это по моему лицу.

Склонившись, Роум убрал волосы с моего лба.

– Сейчас я собираюсь взять тебя. Я собираюсь показать тебе, что ты значишь для меня, как сильно я хочу тебя, и доказать тебе, что ты моя. Ты поняла меня, детка?

– Я поняла тебя, Ромео.

От моих слов по его коже побежали мурашки. Я приподнялась и прошлась по его грудной клетке и впадинкам его пресса обжигающими поцелуями. Он издал гортанный стон и оттолкнул меня, в его глазах горел огонь.

Ромео подвинулся к краю кровати, расстегивая ширинку, и я увидела, как тяжелые джинсы упали на пол. Когда он засунул руку в черные боксеры и отправил их следом за штанами, я прикусила губу. Я глазела на его восхитительное тело во всем его обнаженном совершенстве, и между моих ног все горело от этого зрелища.

На четвереньках пробравшись по кровати, Ромео лег на меня, и его внушительных размеров эрекция дразняще уперлась мне в бедро. Обхватив одной рукой мою голову, свободной рукой он приподнял мое колено, чтобы его пальцы могли скользнуть в меня и убедиться, что я готова. Никогда в жизни я не была так готова к чему-либо.

Ромео отодвинулся от меня и потянулся за джинсами.

– Ромео, что…

– Презерватив, – бросил он, оглядываясь на меня.

Я коснулась его руки, останавливая.

– Я принимаю таблетки.

– Детка… – простонал он.

– Пожалуйста… Я хочу только тебя, чтобы между нами не было никаких преград.

Внезапно Ромео оказался надо мной, выражение его лица было диким и голодным. Лихорадочными движениями он схватил меня за бедра, и я почувствовала его совсем рядом. У меня перехватило дыхание. В момент нежности он наклонился и ласково поцеловал меня. Прижавшись к моему лбу, Роум стиснул зубы и одним быстрым толчком двинулся вперед.

От внезапного ощущения полноты я извернулась под ним, но большое тело Ромео придавило меня, гарантируя, что ускользнуть у меня не выйдет. Наши руки сомкнулись. Ромео опирался ими о матрас, толкаясь все глубже и глубже. Я провела ногтями по его спине и впилась зубами в обнаженную кожу его шеи, чтобы не закричать от удовольствия.

– Ромео… Господи… Я не могу… Это уже слишком…

Подняв голову, он поцеловал меня в кончик носа.

– Можешь, детка. Тебе понравится. Это мы, и такими мы должны быть всегда. – Он полностью отстранился и замер. – А сейчас я заставлю тебя выкрикивать мое имя.

Мои глаза расширились в предвкушении, и Ромео врезался в меня – жестко, прямо и грубо.

– Черт, ты потрясающая!

Я зажмурилась и еще глубже вонзила ногти в его спину.

– Ромео!

Его бедра толкнулись вперед, а ладони выскользнули из моих. Я крепко обхватила его талию ногами и обняла шею руками. Ромео воспользовался этим положением, чтобы увеличить скорость и силу ударов, похищая мое сердце. Когда невыносимое давление начало нарастать в нижней части моего позвоночника, с моих губ непроизвольно сорвались стоны.

Ромео оторвался от меня и шире раздвинул ноги, побуждая меня сильнее открыться перед ним в поиске лучшего угла соприкосновения.

– Держись за меня.

Когда Ромео схватился за деревянную спинку кровати, я подчинилась: обхватила пальцами его широкие бицепсы. Тогда он в полную силу стал врезаться в меня, сильнее и сильнее, снова и снова.

– Тебе нравится, детка? Нравится жестко? – прорычал он.

Пальчики на моих ногах поджались.

– Да. Да… – Пламя желания лизнуло мою кожу, а внизу живота восхитительно сжалось.

– Давай, Мол. Давай прямо сейчас, – приказал Ромео. Костяшки его пальцев побелели от того, с какой силой его кулаки сжимали спинку моей кровати. Не удивлюсь, если краска на стене откололась.

Я закрыла глаза и с криком расслабилась. Мое тело завибрировало от удовольствия.

Звуки наслаждения Роума стали активнее, когда мои мышцы сжались вокруг него. Я подняла веки, чтобы увидеть, как он, разомкнув губы и зажмурив глаза, удивительно громко простонал. Тепло Ромео выплеснулось в меня, и его торс до синяков врезался в мою грудь.

Пока мы пытались отдышаться, я крепко обнимала его за плечи. Когда Ромео наконец приподнялся, от безмятежного спокойствия на его лице у меня перехватило дыхание, и я провела рукой по его влажному лбу и улыбнулась.

– Привет, Мол.

– Привет тебе.

Он наградил меня улыбкой, улыбкой во все зубы, поражая меня тем, насколько потрясающе он выглядел. Я гадала, как вообще возможно, что кто-то настолько привлекательный в принципе существует… и что он хотел меня.

Опустив голову к моему горлу, Ромео начал покусывать влажную кожу.

– Ты – олицетворение всего, чего, как я думал, у меня никогда не будет. Заниматься с тобой любовью было… ты знаешь… сверх… – Он покачал головой, не в силах закончить фразу.

Я вытянула шею, предоставляя Роуму полный доступ к ней, и успокаивающе погладила его по волосам.

– Ромео… это было… великолепно.

Его влажные губы скользнули по моему горлу ко рту. Ромео вышел из меня, мягко покусывая мне губы и посасывая кончик моего языка. Я вздрогнула и втянула в себя воздух.

Ромео вскинул голову, вглядываясь в мое лицо.

– Тебе больно?

Я осторожно свела ноги вместе и поежилась.

– Да. Я же говорила, что в этом деле у меня маловато опыта. Я была практически девственницей. Ты определенно оставил свой неизгладимый след!

Улыбаясь, он лег головой на мой живот, удивляя меня своей нежностью. Его пальцы медленно пробежались по моим бедрам.

– Мне жаль, что тебе больно, детка, но я не собираюсь лгать. Мне нравится, что ты чувствуешь себя как следует оттраханной.

Я закатила глаза.

– Рада знать, что ты доволен собой.

Услышав мой явный сарказм, он поднял голову и сузил глаза.

– О, даже не представляешь насколько, Шекспир. Просто подожди, пока не увидишь, что еще я для тебя приготовил.

Я задрожала от его слов, и если судить по вспышке понимания на его лице, то Ромео был удовлетворен моим ответным желанием.

Устроившись рядом со мной, он притянул меня в свои объятия и принялся играть моими волосами.

– Расскажи мне что-нибудь такое, чем никогда ни с кем не делилась.

Я напряглась, но он, опережая события, обхватил меня свободной рукой, умоляя говорить.

– Что, например?

Роум пожал плечами.

– Да что угодно. Просто кое-что, чего больше никто не знает. Какая-то глубокая тайна или то, чего ты боишься.

Я посмотрела в его полные надежды глаза и отважно решила сделать так, как он просил. Поделиться тем, что меня сильнее всего ранит.

– Мне так одиноко, что временами я серьезно задумываюсь над тем, что это может меня убить.

Опустошение отразилось на лице Ромео. Он навалился на меня сверху, настойчиво прижимаясь ртом к моим губам, к щекам, ко лбу.

– Молли, детка, ты разбиваешь мое проклятое сердце.

Я незаметно вытерла непрошеную слезинку.

– Это правда, и я никому не говорила об этом до сих пор… до тебя. Мне было сложно таким делиться. Удивительно, как громко тишина способна кричать, безжалостно напоминая тебе о том, что ты в этом мире совершенно один.

Ромео озабоченно облизнул нижнюю губу, его глаза блестели.

– Могу я тебе кое-что сказать?

Я робко кивнула. Парень провел пальцем по моей щеке, словно это действие питало его силы, а не успокаивало.

– Я тоже отчаянно одинок.

Я ничего не могла с собой поделать. Слезы хлынули из моих глаз стремительным потоком, а Роум уткнулся лицом мне в шею, вдыхая нашу общую боль. Мы держались друг за друга, как за спасательный круг.

Я почувствовала горький привкус соли на своих губах. Когда после нескольких минут столь необходимой близости Ромео поднял голову, безмятежное спокойствие поселилось в его чуть приоткрытых глазах.

– Мы больше не должны чувствовать себя одинокими, детка. У меня есть ты, а у тебя – я.

– Какое-то безумие, Ромео. Мы так мало знакомы, но мне кажется, что я знаю тебя всю свою жизнь.

На его губах расплылась ухмылка.

– Мы предназначены друг другу звездами, Шекспир. Несчастные влюбленные. Вот только, в отличие от наших тезок, у нас есть целая жизнь, чтобы узнать друг друга. Я позабочусь о том, чтобы мы жили долго и счастливо.

Я притянула его к себе, положив руки на его раскрасневшиеся щеки. Он позволил мне некоторое время побыть ведущей, прежде чем отстраниться и игриво помахать пальцем перед моим лицом, чтобы я перестала проверять границы дозволенного.

Внезапно Ромео упал на спину. Я обняла его за талию, удобно устроив голову на его груди.

– Хмм… – задумавшись, протянула я.

– Что, детка? – спросил Роум, поглаживая мои волосы.

– Так удивительно слышать еще одно сердцебиение, кроме собственного.

– Мол…

– Тс-с-с… просто… дай мне послушать. От этого я становлюсь невероятно… цельной.

Надежные объятия Ромео прижимали меня к его груди, и я расслабилась, слушая вводящий в успокоительный транс ритм его сердца.

Спустя несколько минут тишины Ромео спросил:

– Цитата у тебя на бедре… Расскажи мне о ней. – Я напряглась, но его руки лишь крепче обняли меня. – Я с тобой, детка.

– Мой… – Я закашлялась, потому что от волнения у меня перехватило дыхание. – Мой отец использовал эту цитату в своем предсмертном письме. Он повторял ее мне каждый вечер перед сном. Мне хотелось какого-то напоминания о нем, чтобы никогда его не забыть.

Я услышала, как Ромео тихо, сочувственно вздохнул.

– На память? – спросил он.

Я кивнула, прижимаясь к его теплой обнаженной коже.

– Ага. Мастер все верно и качественно сделал, но письмо я тоже храню.

Роум слегка сдвинулся.

– Хранишь?

Я приподнялась на локтях, наблюдая за его нервным поведением. Я видела, что он понятия не имеет, что сказать мне в ответ.

– Хочешь прочесть?

Он выглядел на удивление испуганным.

– Зачем?

– Никто, кроме меня и моей бабушки, никогда этого не делал. Я хотела бы поделиться этим с тобой. С каждым днем мне все больше и больше хочется впустить тебя в свою жизнь. Записка может помочь тебе понять кое-что… обо мне.

– Ладно, – согласился он, широко распахнув глаза.

Я медленно поднялась с кровати и подошла к шкафу. Достала старинную шкатулку из дуба, спрятанную на верхней полке, и повернулась к Роуму, который бесстыдно любовался видом моего обнаженного тела.

Я покачала головой и рассмеялась.

– Ты неисправим.

– Просто чтобы ты знала, попозже я снова тебя возьму. Это зависимость, Шекспир. Я чертовски зависим.

Уже привычная дрожь прокатилась по моим внутренностям, и я направилась обратно к этому парню. Он прижал меня к своему теплому телу, и я открыла коробку, вытащила потертый, пожелтевший листок бумаги, который когда-то заламинировала. После дрожащими руками протянула его Ромео. Он начал старательно читать про себя.

Воцарилась абсолютная тишина, и я решила воспользоваться моментом и побыть наедине. Я накинула свой недавно купленный черный шелковый халат длиной до колен и вышла на балкон, где глубоко втянула свежий воздух в легкие, в то время как деревья мягко покачивались на вечернем ветру. Как бы часто я ни читала то письмо, оно причиняло мне боль каждый раз. Те слова на повторе проносились в моей голове:

«Моя маленькая Молли-попс, письма труднее мне еще не приходилось писать.

Во-первых, я хочу, чтобы ты знала, что я любил тебя сильнее, чем любой папа когда-либо любил свою маленькую девочку с самого начала времен. Ты – свет моих очей и лучшее, что я создал в своей жизни.

Я знаю, что сейчас тебе этого не понять, но со временем это придет. Я хочу объяснить, почему я оставил тебя, и хочу, чтобы ты знала, что это не потому, что ты сделала что-то не так.

Я любил многих людей в своей жизни, но моя любовь к твоей маме была выше того, что можно объяснить. День твоего рождения стал и самым печальным, и самым счастливым днем в моей жизни. Счастливым, потому что у меня появилась ты, а печальным, потому что я потерял вторую половину своей души.

Я сломлен, Молли, и никто, кроме Бога, не способен меня исцелить.

Однажды, моя милая девочка, появится какой-нибудь счастливый молодой человек и поможет тебе понять смысл любви. Она перевернет твой мир и покажет, что значит отдать свое сердце другому и добровольно предложить в дар половину своей души. Он будет всецело ими владеть, но прежде убедись, что он достоин такого сокровища. Делай все, что в твоих силах, чтобы защитить то, что у вас с ним будет.

В будущем, когда ты станешь старше и мудрее, ты, возможно, будешь вспоминать мой уход. Тогда у тебя появятся вопросы, неуверенность, ты обвинишь меня в том, что я бросил тебя в столь юном возрасте… К сожалению, я не могу предложить ничего, что даровало бы тебе покой. Люди могут говорить тебе, что, оставив тебя, я поступил как эгоист, но я считаю, что более эгоистично позволить тебе жить лишь с оболочкой отца.

С тех пор как умерла твоя мама, моя жизнь печальна и одинока. Ты и твоя бабушка – единственный свет в моей тьме. Я хочу, чтобы ты знала, что я наконец обрел покой и нахожусь в самом счастливом месте, какое только могу себе представить, – в вечных объятиях твоей мамочки.

Живи полной жизнью, моя дорогая девочка, и однажды, когда того пожелает Бог, я буду ждать тебя у врат рая, чтобы ты снова прыгнула в мои распростертые объятия, чтобы я мог закружить тебя, сказать, какая ты красивая, и чтобы я мог познакомить тебя с твоей мамой… на которую ты так похожа.

«Для дум моих ты то, что пища телу.

Иль благодатный дождик в летний зной».

Уильям Шекспир

Я люблю тебя.

Папочка»

Я поняла, что Ромео закончил читать письмо, когда почувствовала его присутствие у себя за спиной – тепло его тела пробивалось сквозь тонкий барьер шелка. Нежно поцеловав меня в затылок, он осторожно развернул меня в объятиях и молча поднял. Выражение его лица было непроницаемым, когда я обвила руками его шею, наслаждаясь нашей новой близостью.

Ромео безмолвно отнес меня к столу в углу балкона и усадил на белую столешницу, распахнув мой завязанный поясом халатик. Ткань соскользнула к бедрам. Мягкие губы парня легким прикосновением, подобно бабочке, прошлись от моей лодыжки до бедра, прежде чем я обвила ногами его талию. Нависнув надо мной, Ромео медленно скользнул вперед, занявшись со мной любовью. Он так нежно толкался в меня, сжимая мои руки в своих ладонях, что мы достигли освобождения в унисон, безмолвно дыша в ночной тишине.

Ромео очень нежно пальцем пробежался по моей щеке.

– Спасибо, что показала мне письмо, детка. Спасибо, что доверила мне свое прошлое.

Я поцеловала три мои любимые веснушки у него на носу и маленький белый шрам на подбородке.

– Уложи меня в постель, Ромео.

Сделав так, как я просила, словно я весила не больше перышка, Ромео накрыл меня одеялом, притянул к своей груди, и мы погрузились в блаженный сон.

Я полностью и безнадежно влюбилась.

Глава 16

Я сохранила окончательные изменения в документе Word, взволнованно щелкнув левой кнопкой мыши. Я наконец-то закончила последнюю научно-исследовательскую статью для журнала профессора Росс и почувствовала вполне заслуженное удовлетворение. Теперь мое свободное время можно было посвятить Ромео, а не библиотеке.

Я откинулась на спинку кресла на балконе, вдыхая теплый воздух Таскалусы, когда услышала характерный шорох решетки.

Ромео с угрюмым видом перепрыгнул через край балкона, и мое сердце екнуло. Он направился прямо ко мне и, обхватив мое лицо руками, украл долгий, чувственный поцелуй. Отстранившись, я увидела его горящие глаза, и у меня перехватило дыхание, он же спокойно уселся рядом на свободном белом кресле.

– Смотрю, ты все еще трудишься не покладая рук. – Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

– Ага. Сегодня утром профессору Росс обозначили сроки, когда мы должны представить доклад в Оксфорде… Мы уезжаем через несколько месяцев. Сейчас мы бегаем наперегонки со временем, но я, по крайней мере, выполнила свою часть.

Ромео подался вперед, плотно сжав губы.

– Через несколько месяцев вы едете в Англию? И как давно это известно?

Я покрутила ручку между пальцами, настороженно глядя ему в глаза.

– Я всегда знала. Я помогаю в презентации, что даст мне толчок для выбора места и получения докторской степени. Если все пройдет удачно, я смогу выбрать престижный университет. – Я вопросительно склонила голову набок. – А что?

Ромео угрюмо откинулся назад.

– Я не хочу, чтобы ты меня бросала, я буду очень по тебе скучать. К тому же чемпионат близится к завершению. Мне нужно, чтобы ты стояла на трибунах и наблюдала за мной. Ты должна быть рядом, чтобы я преуспевал… Мой талисман, помнишь? Ты же не хочешь, чтобы тысячи фанатов «Тайд» гневались на тебя?

Я раздраженно покачала головой и перебралась к нему на колени. Ромео крепко обнял меня за талию и провел кончиком носа по линии моего подбородка.

– Я вернусь к этому времени. Я бы ни за что не пропустила решающий матч чемпионата, если «Тайд» доберется до него. Как я могу встать между жителями Алабамы и их футболом?

Он ущипнул меня за задницу.

– О, моя команда доберется до него, детка. Не сомневайся, что тебе придется сидеть на трибуне, поддерживать меня и выкрикивать мое имя до, во время и после игры.

Я наклонилась и с хихиканьем приникла к его мягким губам. Когда я разорвала поцелуй, на лице парня снова появилось угрюмое выражение.

Я погладила его по небритой щеке.

– Что случилось?

Сделав долгий, глубокий вдох, Ромео сказал:

– Угадай.

– Родители?

– Бинго.

– Что на этот раз? – спросила я, страшась ответа.

– Они хотят познакомиться с тобой. Пригласили нас завтра на ужин. Сменили свою тактику.

Я подпрыгнула на месте от шока.

– Серьезно? Я даже не могла представить, что они захотят встретиться со мной… когда-либо.

– Я тоже.

Я втянула воздух, чувствуя жгучую обиду. Ромео схватил меня за руку.

– Эй, я не хотел ранить твои чувства, но они не в восторге от нас, Мол. И не делают из этого секрета.

Я снова прижалась к его груди.

– Я знаю. Полный отстой.

– Я ответил, что мы не придем.

Я резко выпрямилась.

– Нет! К черту всех, давай сходим? Покажем им, как нам хорошо вместе. Увидев нас, они, возможно, смогут понять.

Ромео скептически на меня посмотрел.

– Они не поймут, и я не позволю им нападать на тебя. Я годами с этим справлялся и не буду наблюдать такого же обращения с тобой. Ты видела моего папочку в действии. Он не терпит непослушания. А мамочка мстительна и жестока. Почему ты хочешь познакомиться с такими людьми?

– Я хочу преодолеть эту пропасть ради тебя. – Выражение его лица смягчилось, и он поцеловал тыльную сторону моей ладони.

Я убрала ему волосы от лица.

– Ты когда-нибудь расскажешь мне, что на самом деле происходит между тобой и твоими родителями? Все трудности и все такое?

Ромео запрокинул голову, как будто я его отругала.

– Мы не станем касаться этой темы. Просто я огромное разочарование для них. Подробности не имеют значения.

– Ты знаешь обо мне все: про моего отца, мою жизнь. Впусти и ты меня, – запротестовала я.

Он погладил мою руку, которая была прижата к нему.

– Я знаю о тебе, да. Но… просто оставь это. Пожалуйста.

Я перестала настаивать. Он словно бы отгородился от меня, а его взор затуманился.

– В последнее время все стало хуже, – глубоко вздохнув, выпалил Роум. – Что-то происходит, но я понятия не имею что. Они всегда подталкивали меня к Шелли всеми возможными способами, но, похоже, сейчас они отчаянно хотят, чтобы я женился на ней. До недавнего времени отец никогда не проявлял подобной настойчивости. Что-то определенно затевается, но я никак не могу понять, что это может быть. Телефонные звонки практически беспрерывны. – Ромео нахмурил лоб в глубокой задумчивости.

– Я хочу сходить.

Ромео драматично застонал.

– Это будет ад, разве ты не понимаешь? Я не могу сознательно поставить тебя в такое положение. Я знаю, что мало говорю о своем прошлом, но родители не очень хорошие люди, Мол. Это я точно знаю. Ведь я стал таким именно благодаря им.

– Никогда не говори так о себе! Ты не жестокий и не абьюзер! Ты добрый и невероятно заботливый, особенно ко мне. Позвони им и скажи, что мы принимаем их приглашение.

Он встал и, держа меня в объятиях, отнес к кровати, где бросил в центр матраса. Затем скинул свою серую майку.

– Хорошо, мы пойдем, но теперь тебе придется раздеться и убедить меня добровольно впустить тебя в логово львов.

– Я постоянно раздеваюсь для тебя. Ты просто ищешь предлог.

Его джинсы упали, и я громко сглотнула, созерцая его обнаженное, восхитительное тело.

– Ты до сих пор не голая, Шекспир. Раздевайся или пожалеешь, – пригрозил он.

Я сделала, как было велено, сбросив через голову платье, и тут же почувствовала, как его губы прильнули к моей груди.

– Мы пойдем, но освободи большую часть дня. Мне нужно убедиться, что это не станет огромной дурацкой катастрофой, которая просто ждала своего часа… причем очень давно.

Через несколько часов после ухода Ромео на футбольную тренировку я постучала в дверь Элли.

– Да?

– Элли, это я. Можно мне войти?

Когда дверь открылась, я увидела красивое лицо Элли. На ее кровати лежали Касс и Лекси. Я помахала им рукой.

– Эй, что все это значит? Почему меня не пригласили? – игриво и одновременно серьезно спросила я. Наша четверка была практически неразлучна, и мне нравилось, что у меня появились такие хорошие подруги. Настоящие, искренние. Правда, меня немного раздражало это исключение из их маленькой компании.

Касс встала на колени и оседлала одеяло, откинув голову назад и выпятив попку.

– А-а-а… Ромео… М-м-м… Да… Да… РОМЕО!

Лекси пристроилась позади нее и шлепнула Касс по заднице, толкаясь вперед и имитируя позу «по-собачьи».

– Тебе нравится, Мол? СКАЖИ, что тебе нравится! Черт… да! – закричала она.

Я закрыла лицо руками, чтобы скрыть свое полное унижение, и девочки разразились приступами хихиканья.

Первой заговорила Касс:

– Вообще-то мы стучались к тебе, дорогая, но услышав животные звуки за твоей дверью, решили оставить тебя в покое. Судя по всему, у кого-то был чертовски горячий секс!

Элли обняла меня за шею и поцеловала в макушку.

– Не обращай внимания на этих двоих. Но, к твоему сведению, стены в доме очень тонкие, и хотя я твоя подруга, Роум – мой кузен, поэтому мне совсем не хочется знать, какими вещами он занимается!

Лекси расхохоталась, катаясь по кровати и держась за живот.

Я подумывала о побеге. Но стоило мне повернуться к двери, Касс соскочила с кровати, обхватила меня за талию, перекинула через плечо и бросила в море подушек.

– Мы прикалываемся, Моллс. Совсем немного… Просто кажется, что тебе повезло побольше, чем другим. – Она подмигнула и сунула палец в рот… словно фаллос.

– Пожалуйста, мы можем это не обсуждать? – прошептала я и прикусила губу до такой степени, что почувствовала вкус крови.

– Оставьте ее в покое, девчонки. – Элли присела на край кровати, а Касс и Лекси растянулись по обе стороны от меня.

– Что случилось, нимфоманка? – поинтересовалась Касс, многозначительно проводя языком по зубам. Я не смогла сдержать улыбку.

Хлопнув ее по руке, я повернулась к Элли.

– Родители Ромео пригласили нас завтра на ужин. Они хотят познакомиться со мной… официально.

Элли потерла лоб, на ее лице было выражение полного отчаяния.

– Вот же дерьмо!

Не та реакция, которую я ожидала.

– Ромео не хотел, чтобы я туда шла, но я думаю, что это будет полезно, верно? Ну, знаешь… чтобы улучшить отношения.

– Они не станут лучше. – Элли напряглась. – Моллс, они не очень хорошие люди, ты видела только крупицы того, на что они способны. Сделай себе одолжение и отступи. Не ходи. Будь счастлива с Роумом без их вмешательства.

– Джимми-Дон сказал мне, что там все действительно сложно, девочка. У вас с Роумом все хорошо. Не стоит это портить, – серьезно сказала Касс, похлопав меня по руке.

– Рано или поздно мне придется с ними встретиться. Почему не сейчас?

Элли вскочила и принялась расхаживать по комнате.

– Потому что ты впустишь их в свой мир, и тогда они непременно доберутся до тебя! – Она приблизилась ко мне, нависнув надо мной. – Все сказанное останется в этой комнате, верно? – Она многозначительно посмотрела на Касс и Лекси, которые согласно кивнули.

Ее пальцы прижались к вискам, и на ее лице появилось выражение глубокой боли.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты услышала это от меня. Не думаю, что должна влезать, но все же я чувствую, что это поможет тебе решить, что лучше для вас двоих при встрече со знаменитыми магнатами Принс!

Я сглотнула от дурного предчувствия.

– Я даже не подозревала, что родители могут ненавидеть своего ребенка, понимаешь? Люди должны боготворить своих детей, но они не такие. Они яростно ненавидят его, и в их глазах он все делает неправильно.

Будучи ребенком, он мог совершить какую-то чепуху, например, испачкать одежду или вызвать у них неудовольствие какой-либо подобной ерундой. Тогда отец приходил в бешенство, бил его ремнем и закрывал в комнате. Они избивали его. Много. Роум мог находиться под домашним арестом в течение нескольких недель, один-одинешенек в течение всего этого времени: крохотный маленький мальчик, которого изолировали, которому повторяли снова и снова, как сильно его не любят, пока он, казалось, не оцепенел и не замкнулся в себе. Мой папа так и не простил себе того, что пережил Роум, но никто из нас не знает, сколько именно.

Мы с родителями переехали в Бирмингем, когда я была совсем маленькой, так что я видела Роума только изредка, но с каждым визитом он выглядел все хуже и хуже. Как бы то ни было, подобное обращение продолжалось до момента, пока он не поступил в колледж, но их когти все еще крепко впиваются в него. Он не может вырваться. У него была сложная жизнь, и если он не женится на чертовой Шелли Блэр, то… – Она замолчала, а ее глаза сверкнули.

Собрав все свое самообладание, она взяла меня за руку, умоляя:

– Ты, Молли Шекспир, огромная преграда на их пути. Если ты пойдешь на ужин, я гарантирую, что не для знакомства. Если я права, это их шанс навсегда убрать тебя из жизни Роума. Они плохие, очень плохие люди. Не ходи, пообещай мне. Не заставляй Роума проходить через это. Полагаю, он нуждается в тебе больше, чем ты думаешь.

Я сглотнула чувство тревоги. Воспоминание о том, как отец ударил Ромео по лицу, предстало перед моим мысленным взором. Слова предупреждения Элли зазвучали эхом в ушах: «Они не очень хорошие люди».

Но я отмахнулась от этого. Если родители Роума поймут, что мы хотим быть вместе, его жизнь станет намного проще. Я обязана хотя бы попытаться, ради него.

Я выдержу.

– Им меня не напугать.

Касс ободряюще похлопала меня по спине.

– Умница! Задай жару эти богатым ублюдкам!

Элли серьезно посмотрела на меня, игнорируя Касс.

– Я очень надеюсь, что это правда, потому что, если Роум тебя потеряет, это убьет его, девочка.

– Он не потеряет меня, он слишком много значит для меня.

Губы Элли дрогнули.

– Молли, пожалуйста… не ходи. Я умоляю тебя прямо сейчас.

– Нет! Я должна идти, должна попытаться… ради него. Чтобы они наконец-то отстали со всем этим дерьмом насчет Шелли и просто позволили нам быть вместе. Над нашими головами словно нависла темная туча, и мы постоянно находимся в ожидании бури. Я знаю, что Ромео беспрерывно думает об этом… пора положить этому конец, черт возьми! – крикнула я.

Элли грустно кивнула, открыла шкаф и принялась рыться в куче дизайнерской одежды.

– Что ж, если ты настаиваешь на посещении этого проклятого ужина, нам лучше убедиться, что ты хотя бы правильно одета. Нам необходимо сделать так, чтобы у них было как можно меньше поводов прицепиться к тебе.

Глава 17

До сих пор Ромео ничего не сказал. Всю дорогу до дома родителей он был пугающе молчалив. Я подвинулась на сиденье, закинула ногу на ногу и опустила голову на его плечо, вглядываясь в мрачное лицо моего парня. Роум одарил меня встревоженной улыбкой и поцеловал в волосы, крепко сжимая мое обнаженное бедро.

Элли с девочками помогли мне собраться, выбрав обтягивающее черное платье чуть ниже колен от Валентино, с рукавами три четверти, и черные туфли на шпильке. Боковые пряди были убраны дорогими заколками, а в ушах у меня красовались «гвоздики» с бриллиантами. Ромео надел черные брюки и белую рубашку. Я никогда не видела его в таком официальном наряде. Казалось, чувствовал себя он так же неловко, как и я.

– Я хочу, чтобы ты выслушала меня, хорошо? – решительно объявил он.

Я кивнула и полностью сосредоточила свое внимание на нем.

– Сегодня вечером родители, вероятно, будут злобно придираться ко всему, к чему только можно. Что бы они ни говорили, не принимай это близко к сердцу. Я буду защищать тебя. Если ты почувствуешь, что хочешь уйти – в любое время, по любой причине, – мы уходим. Никаких «если» или «но». Пообещай мне, что не позволишь им причинить тебе боль. – В его голосе прозвучала нотка отчаяния, а глаза затуманились каким-то неведомым, неописуемым чувством.

– Обещаю.

– Тогда почему у меня предчувствие, что я вот-вот потеряю тебя?

Я не могла вынести его печального взгляда.

– Съезжай на обочину.

Ромео не колебался – колеса завизжали по гравию, когда автомобиль резко остановился на обочине. Я пересела к парню на колени, проведя пальцами по его светлым волосам.

– Ты не потеряешь меня.

Похоже, я его не убедила.

– Я не могу, Мол. Ты так много значишь для меня. Ты это знаешь? Ты понимаешь, как я к тебе отношусь? Как сильно ты нужна мне? Невероятно нужна. Я знаю, что мало говорю о своих чувствах, но… но… Я… Я…

– Ш-ш-ш… Тебе не обязательно это произносить.

Любовь ударила меня внезапно, как метеорит, упавший на землю. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не утратить самообладание в его объятиях. Ромео опустил взгляд, и удушающая тоска окутала кабину пикапа.

– Ромео, ты дал мне повод быть счастливой. Уже давно я не чувствовала себя настолько нормальной. Ты вернул меня к жизни. Ты понимаешь?

– Они не очень хорошие люди, детка. Я знаю, ты мне не веришь, но сегодня вечером не ожидай ничего, кроме того, что они набросятся на меня. Так всегда происходит. – Его голова упала мне на грудь. – Они никогда не отцепятся, никогда не позволят мне быть счастливым с тобой. Они что-нибудь сделают, они всегда делают что-нибудь, лишь бы разрушить мою жизнь. – Его тело дернулось, и он попытался сбросить меня с колен. – Мы поворачиваем домой. К черту это дерьмо.

Я вцепилась в его плечи и надавила изо всех сил.

– Нет, мы поедем на ужин.

Руки Ромео сомкнулись вокруг моей талии, и мы просто неподвижно сидели, собираясь с мыслями, утешаясь и успокаивая наши обезумевшие нервы. В конце концов он поднял голову, успешно скрыв за дерзким выражением лица маленького потерянного мальчика, который жил внутри его.

Почти успешно.

Я наклонилась и нежно поцеловала Роума, наслаждаясь его ароматом. Сжав напоследок Ромео в объятиях, я вернулась на свое место. Вздохнув, он включил зажигание. Мы выехали на тихую проселочную дорогу, и я невесело рассмеялась.

– Что? – сухо спросил он.

– Я наивная Джульетта Капулетти, рискнувшая всем ради ужина с Монтекки.

Роум закатил глаза.

– Джульетта была не настолько глупа, чтобы так рисковать. Они просто сбежали и поженились – хороший план. Но моя версия Джульетты решила, что встреча с ее смертельным врагом благоприятно скажется на наших отношениях. Скоро увидим, поможет ли это, но я хочу отметить прямо сейчас, что, как по мне, это чертовски глупая идея.

Я ненавидела видеть его таким встревоженным.

Он прочистил горло.

– Но кое-что определенно совпадает.

– И что же это?

– Я чувствую к тебе то же, что Монтекки чувствовал к Джульетте. – Он переплел наши пальцы. – Я тоже готов пожертвовать всем ради тебя.

Я положила голову ему на плечо, наблюдая через лобовое стекло, как усталое солнце прячется за горизонт. Глубоко вдохнув, я улыбнулась про себя. Ничто из того, что могли бы сказать или сделать его родители, не заставит меня уйти от этого парня.

Ничто.

Мы с Ромео, по-прежнему держась за руки, поднялись по крутым ступеням лестницы огромного, просторного дома на плантации с белыми колоннами. Я задрожала, но Роум промолчал. Просто крепче меня обнял.

Добравшись до двери, он повернулся ко мне.

– Во-первых, ты выглядишь великолепно, детка.

– Спасибо.

– Во-вторых, помни, что я сказал. Не позволяй им причинить тебе боль. Несмотря ни на что.

В ответ я пальцем нарисовала крест на месте сердца.

Как только Ромео постучал в дверь, она распахнулась, и перед нами появилась ультрагламурная мама Ромео пятидесяти с чем-то лет, с белокурой короткой стрижкой, в красном костюме-двойке и с жемчугами на шее. В руках она держала большой стакан с виски, чей резкий запах вызывал тошноту.

Ее рубиново-красные губы скривились в злобном оскале, когда она уставилась на Ромео, полностью игнорируя мое присутствие.

– Ты опоздал.

Ромео напрягся.

– Мама. Видеть тебя всегда удовольствие.

Миссис Принс скривилась от отвращения.

– Жаль, что нельзя сказать то же самое о тебе. – Она повернулась и, судя по всему, будучи не совсем трезвой, направилась нетвердой походкой к высокой арке слева.

Ромео медленно выдохнул, закрыв глаза в молчаливой молитве. Я могла судить, что такое общение было для них не в новинку. Его реакция обо всем сказала. Когда он посмотрел на меня, я ободряюще улыбнулась, но мне пришлось приложить усилия, чтобы не стискивать зубы. Я пребывала в ярости.

Мы последовали за его матерью. Завернув за угол в огромную, черно-белую, богато украшенную гостиную, мы увидели мистера Принса, который стоял с очень прямой спиной рядом с большим камином, ожидая нашего прибытия, в идеально скроенном сером костюме. Мне сразу стало не по себе в его обществе.

Миссис Принс присоединилась к супругу, и тот, расправив плечи, практически в насмешке засунул руки в карманы. Ни тебе приветствий, ни теплых объятий – лишь холод, от которого я задрожала с головы до ног.

Мистер Принс дернул подбородком в сторону Ромео.

– Ты заставил нас ждать, мальчик. Это неприемлемо.

Ромео переступил с ноги на ногу.

– Думал, что у меня будет тренировка. Но как выяснилось, не было. Я перезвонил тебе, как только смог.

Мистер Принс казался оскорбленным.

– Что ж, так нам, выходит, повезло, – саркастически произнес он. – Не понимаю, почему ты до сих пор тратишь время на всю эту футбольную чепуху. Мы оба знаем, что ты не будешь участвовать в драфте.

Мои глаза удивленно уставились на Роума, но сжатые челюсти и отсутствие реакции были единственными признаками того, что слова его отца произвели на него хоть какое-то впечатление.

Прежде чем Ромео успел ответить, миссис Принс позвонила в колокольчик и указала на роскошный диван цвета бронзы.

– Почему бы нам всем не присесть? – невнятно предложила она.

Мы с Роумом на деревянных ногах двинулись к дивану, и его рука крепко сжала мою, отказываясь отпускать.

Через несколько минут в гостиной появилась прислуга в традиционном черно-белом наряде.

– Четыре бокала «Боллинджера», – резко приказала миссис Принс. Пожилая служанка поклонилась и вышла из комнаты.

Мистер и миссис Принс сели напротив нас на точно такой же диван.

– Итак, Молли, не так ли? – дерзко спросила миссис Принс.

– Да. – Я кивнула.

Ее верхняя губа презрительно скривилась, казалось, от отвращения.

– Я слышала, ты приехала по обмену?

– Да, я приехала в начале года, чтобы закончить здесь магистратуру.

– А как вы познакомились с Роумом?

Я повернулась к своему парню и улыбнулась. Он посмотрел на меня боковым зрением и сжал мою руку.

– Мы познакомились в первый день занятий.

Ромео улыбнулся и наклонился вперед, нежно поцеловав меня в макушку.

– Лучший чертов день в моей жизни.

– Ну, разве это не… мило? – прошипела миссис Принс, неискренность сквозила в каждом ее слове.

Мы с Ромео снова переключили наше внимание на его родителей, по чьим хмурым лицам можно было сказать, что их не впечатлила наша маленькая демонстрация чувств.

Преклонного возраста служанка снова вошла в гостиную с напитками и протянула нам по бокалу, прервав неловкий момент. Я быстро сделала глоток, хотя тост так и не прозвучал, а в это время миссис Принс выпила все залпом и долила виски из большой бутылки, стоявшей перед ней на столе.

– Итак, Молли, я полагаю, ты в курсе планов Ромео после колледжа? – спросила миссис Принс.

– Касаемо футбола? – уточнила я, слегка смутившись странным тоном ее голоса.

Родители Ромео громко и снисходительно рассмеялись.

– Ни в коем случае! Мы говорим о его долге взять на себя бразды правления семейным бизнесом, – холодно выпалил мистер Принс.

– Папа, – предупредил Ромео.

– Она должна знать, Роум, – ответил тот с усмешкой. Я видела, что он что-то замышляет. – Она должна знать, что у тебя не будет времени продолжать вести прежний образ жизни.

– Оставим это! – рявкнул Ромео, на этот раз гораздо громче. – Я не собираюсь обсуждать это с тобой сегодня.

Лицо мистера Принса стало красным. Напряжение в воздухе удушало, пока отец и сын испепеляли друг друга взглядами.

Я прочистила горло.

– Могу я воспользоваться вашей уборной, пожалуйста? – Чтобы успокоиться и собраться с мыслями на оставшуюся часть вечера, мне было необходимо немного побыть одной.

Ромео встревоженно на меня смотрел, прервав свирепую игру в «гляделки» с отцом.

– Я покажу тебе, где это, детка.

Мы встали и, не оглядываясь, покинули гостиную, оставив его родителей о чем-то перешептываться на диване.

Оказавшись в просторном коридоре, я застыла на полпути.

– Невероятно! – выпалил Ромео, сжав ладонь в кулак.

Напротив нас стояла Шелли в обтягивающем черном платье, на высоких каблуках и с хитрой улыбкой на лице.

Ромео напрягся.

– Какого хрена ты здесь забыла?

Шелли вяло помахала рукой и остановилась прямо перед нами.

– Ромео, милый, меня пригласила твоя мама.

Мой желудок сжался, и меня охватило разочарование. Его родители плели интриги против нас.

Мы с Ромео наблюдали, как Шелли неторопливо прошла через гостиную в приветственные объятия четы Принс, а затем все трое повернулись к нам.

Мама Ромео гордо стояла позади Шелли с жестокой ухмылкой на перекачанном ботоксом лице. Все ее фальшивые любезности теперь полностью исчезли.

Ромео шагнул вперед, его натренированные мышцы напряглись под рубашкой.

– Как вы смеете так поступать с нами!

– Как именно? Шелли – семья, и Молли должна быть проинформирована о некоторых моментах, которые могут повлиять на ваши маленькие… отношения, – сказал мистер Принс спокойным голосом.

Ромео сморщился от отвращения.

– Не заводи снова это дерьмо, и раз уж на то пошло, относись к Молли с долбаным уважением!

Мистер Принс с наигранным царственным величием поклонился мне с насмешливой улыбкой на губах.

– Ваше Величество, как поживает королева? – Шелли с матерью Ромео рассмеялись над этим, мне же от унижения захотелось спрятать голову в песок.

– Вы пригласили нас сюда на ужин вместе с ней, зачем? – Боль пронизывала голос Ромео. – Неужели все это было чушью? Ты что, планировал растоптать Моллс, как только она вошла в эту чертову дверь?

– С какой стати мы должны любезничать с какой-то шлюшкой-золотоискательницей, не говоря уже о том, чтобы развлекать ее за ужином? – сердито заворчал мистер Принс. – Эта бедная как церковная мышь девица, наверное, даже столовыми приборами не умеет пользоваться. Шел много рассказывала нам о твоей подружке.

Я не вздрогнула, стараясь казаться невозмутимой, но не была уверена, что мне это удалось.

Мистер Принс рассмеялся моему молчанию.

– Сегодня мы решили оперативно принять меры. Нам нужно было как-то заставить тебя принести твой новый лакомый кусочек. Приглашение на ужин казалось уместным. Итак, вы пришли, и мы добились вашего внимания. Ромео, ты сделаешь, как было велено, и покончишь с этой глупой возней. Немедленно. Отправь свою маленькую британскую потаскушку… желательно обратно через Атлантику.

Ромео отступил на шаг.

– Ты пригласил нас сюда, чтобы разлучить? Господи, это перебор даже для тебя!

Мать Ромео залилась смехом, и янтарный напиток в ее руке выплеснулся через край бокала.

– Молли следует уяснить, что мы не поведемся на ее интриги. – Она встретила мой взгляд. – Оставь его в покое. Ты же понятия не имеешь, с кем имеешь дело, верно? Шелли помолвлена с Роумом, и никакая трейлерная дрянь этому не помешает. Это было обговорено много лет назад. – Ее холодные глаза пугали. – Я всегда получаю то, что хочу, дорогая. Запомни это.

– Я не помолвлен с Шел и никогда не буду! К черту ваше долбаное состояние, я не хочу иметь с ним ничего общего!

Ромео схватил меня за руку и потянул к двери. Я видела, как его мать несется за нами. Когда Роум повернулся посмотреть, что привлекло мое внимание, она замахнулась рукой и ударила сына по лицу. Характерный звук соприкосновения кожи с кожей заставил меня вскрикнуть и прикрыть рот ладонью.

– Неблагодарное дитя! Да как смеешь говорить с нами подобным образом после всего, что мы тебе дали? Ты худшее, что случалось с этой проклятой семьей, неблагодарный кусок дерьма! Ты специально никогда ничего не делаешь правильно, верно? Постоянно все портишь, но, притащив эту девку в нашу жизнь, ты переплюнул сам себя, – взвизгнула она, тыча пальцем мне в лицо.

– Возьми свои слова обратно, – процедил Ромео сквозь стиснутые зубы, закрывая меня своим широким телом.

Миссис Принс вскинула ладони с покрытыми красным маникюром ногтями ко рту и фыркнула.

– Или что, Ромео? Ударишь меня, свою мамочку? Поднимешь руку на женщину?

– Довольно! – рявкнул отец Ромео, и в комнате воцарилась тишина. Он подошел к сыну и, схватив его за воротник рубашки, притянул к себе. Ромео спокойно позволил ему это сделать, потупив взгляд.

– Если еще раз так заговоришь с мамой, я тебя прикончу. Здесь больше нечего обсуждать. Перестань трахать девчонку и прими то, что происходит. Твоя единственная долбаная цель в этой жизни – выполнять то, что мы говорим, исполнять долг семьи Принс! Так дерзай! И перестань вести себя как тупоголовый ублюдок! – Его голос был низким и зловещим, требующим от Ромео абсолютного повиновения.

Мистер Принс толкнул Ромео обратно ко мне, и мне пришлось напрячься, чтобы не упасть на пол. Ромео выпрямился и приобнял руками мое лицо, проверяя, все ли со мной в порядке. Но нет. И я не думала, что после таких отвратительных нападок это могло быть возможно. Роум увидел отражение моей боли и со стоном стиснул меня в объятиях.

Его худший кошмар только что стал явью.

Затем он повернулся к родителям.

– Я с вами покончил. Я выбираю Молли. Я выбираю больше не существовать в такой долбаной жизни. Господи Иисусе! Что еще ты можешь мне сделать?! Вы худшие из людей, которых я когда-либо знал. Я твой единственный сын, но ты терпеть меня не можешь. – Он сделал шаг вперед, умоляя родителей выслушать его. – Ты хоть когда-нибудь любил меня? Чувствовал хоть что-то ко мне?

Мистер и миссис Принс переглянулись и расхохотались, их смех эхом разнесся по просторному залу. Я убедилась, что только что стала свидетелем воплощения чистого зла.

Отец Ромео шагнул вперед.

– Как кто-то может тебя любить? Как можно любить камень в ботинке? Ты одно сплошное разочарование. Но ты исполнишь свой долг перед этой семьей, несмотря ни на что. Мы найдем способ заставить тебя образумиться, попомни мои слова.

Шелли заерзала на диване, не в силах скрыть своего смущения от всей этой сцены. По крайней мере, она не казалась жаждущей мщения, как его родители, скорее напоминала глуповатую пешку в их игре.

Ромео взял меня за руку и сжал мои пальцы так сильно, что я чуть не вскрикнула.

– Мы уезжаем. Самое большое разочарование в вашей жизни покидает вас навсегда.

Ромео потянул меня за собой. Я рискнула оглянуться через плечо и увидела необузданную ярость на лицах его родителей.

– Вернись сюда, мальчишка! Это еще не конец! – закричал мистер Принс, но Ромео не остановился. У меня возникло подозрение, что мы только что подкинули дров в очень опасное пламя.

Прорвавшись через двери, Ромео потащил меня к пикапу. Он открыл дверцу автомобиля и практически швырнул меня внутрь. Я наблюдала, как он прыгнул рядом и выкрутил колеса, отъезжая от подъездной дорожки.

Капли воды оросили мои бледные руки, которые покоились на бедрах. Когда я подняла дрожащие пальцы к лицу, я обнаружила, что из моих глаз льются слезы, смешиваясь с черной тушью. Ромео излучал напряжение. Он ни разу не взглянул на меня, пока я медленно погружалась в отчаяние на мягкой черной кожаной обивке.

– Ромео… – прошептала я.

– Не сейчас. Господи! Просто… посиди молча… – рявкнул он, зажмурив глаза от страданий.

Я дернулась и прижалась к окну, подальше от его гнева.

Он предупреждал меня, Элли предупреждала. Я же не слушала, игнорируя истинное положение дел. Я видела нападение его отца, но даже не думала, что Ромео с этим жил. Терпел годы жестокости и насилия.

Я вжалась плечом в дверцу машины, когда Ромео резко повернул направо. Я поняла, что мы направляемся к ручью. Мне же хотелось домой. Я хотела забыть этот вечер и решить, что, черт возьми, делать дальше.

Когда показался тихий ручей, который во мраке сумерек отливал серебром, я удивилась, что мы не остановились.

Мы проехали еще около мили, пробираясь среди хлопковых полей, когда в поле зрения показался небольшой одноэтажный бревенчатый домик. Пикап резко затормозил, Ромео рывком распахнул дверцу автомобиля и ворвался в дом, где загорелся тусклый свет. Последовали грохот и треск.

Я неподвижно сидела в «Додже». Мне не хотелось заходить внутрь. Впервые в жизни вспышка Ромео напугала меня. Я не верила, что он может причинить мне боль, но рядом с ним прямо сейчас мне не хотелось находиться. Он был более непредсказуем, чем я когда-либо видела его раньше.

Я прислонилась головой к холодному стеклу, уставившись на миллионы звезд на темном небе. Я всегда чувствовала себя маленькой и незначительной в необъятной вселенной. Вот только не сегодня. Какими бы мелкими ни казались наши проблемы в общей картине мира, я не могла не прокручивать снова и снова то, что произошло всего несколько минут назад.

Боже мой, я никогда не видела ничего подобного.

Принсы ненавидели Роума. Собственные родители искренне ненавидели сына и, казалось, чуть ли не гордились этим фактом. Они били его, угрожали ему и морально уничтожали.

Как он справлялся с этим всю свою жизнь?

Возможно, мне было трудно после потери семьи, но я знала любовь, безусловную любовь. Со мной никогда не обращались плохо. Жизнь Ромео, должно быть, была сущим адом.

Меня захватило чувство вины, стоило мне подумать о том, что бесконечные недели он помогал мне, повторяя, что я храбрая и сильная, уговаривая меня выбраться из моей раковины. Вот только именно его сила вдохновила меня. А сейчас ему нужна была поддержка.

Время текло, ночь становилась зловещей и тихой. Я поняла, что мое место возле него: утешать его, доказывать, что я не сдалась, и признаться ему наконец, как сильно я его люблю.

Глава 18

Шаткая дверь домика со скрипом отворилась. Крошечная комната могла похвастаться лишь неровными грязными половицами, старым потертым коричневым диваном и пыльным столиком на двоих. Ромео стоял в дальнем конце маленькой комнаты, опираясь головой о стену. Его рубашка была расстегнута, рукава закатаны до локтей, а воротник скошен в месте, где хватал его отец.

Я поняла по напряженной спине Роума, что мой приход был услышан. Я закрыла дверь, а когда обернулась, Ромео смотрел в мою сторону – враждебность искажала его прекрасное лицо.

– Ты не должна была заставлять нас туда идти! – закричал он, и я подпрыгнула от его слов. – Я же предупреждал! Я говорил тебе, что они не в восторге от наших отношений, но ты меня не слушала. Ты сказала, что все будет хорошо, что они увидят нас вместе и поймут, как много мы значим друг для друга. Только это не так! Ты согласилась на собственную проклятую экзекуцию. Господи, Мол! Как они с тобой обращались…

Я позволила ему выплеснуть все. Я не проронила ни слова, но высоко подняла голову, позволяя парню выпустить пар.

Он наступал на меня, остановившись всего в нескольких футах.

– Я же говорил тебе, что они ненавидят меня, поэтому возненавидят и тебя. Мы сами виноваты, шагнув на передовую, и теперь я потерял тебя. Ты меня бросаешь, да?

– Роум…

– Я мог это предотвратить… должен был! Я знал, на что они способны, и все же поверил, что ты справишься. Но я видел твое лицо там, Мол! Ты, черт возьми, мечтала сбежать от меня!

Я протянула руку, чтобы его успокоить.

– Мне все равно, что они там наговорили, но меня волнует, что они делают с тобой. Почему они ненавидят тебя, Ромео? Должна же быть какая-то причина. Все это за гранью жестокости. Какой родитель будет беспричинно ненавидеть своего ребенка? – Я обхватила себя руками за талию, почувствовав озноб от печали. – Как у твоей матери поднялась рука, как она может так обращаться со своим единственным сыном?

Ромео жесткой хваткой вцепился в свои растрепанные волосы. Что-то мне подсказывало, что он боролся против того, чтобы поведать мне что-то.

Наконец он подался вперед и в отчаянии схватил меня за плечи.

– Потому что я не ее! – закричал он так громко, что у меня зазвенело в ушах.

– Ч-что?

– Потому. Что. Я. Не. Ее. Ты так сильно хотела узнать, почему они меня ненавидят. Ну, вот поэтому.

– Нет… – тихо прошептала я.

Он выпустил меня из объятий и начал растирать лицо ладонями, расхаживая по старому потертому желтому ковру.

– Мамочка оказалась бесплодной. Эта чертова сука бесплодна. Единственное, что ей нужно было сделать, как полагалось идеальной жене, – дать потомство, но она не могла родить, не могла подарить наследника великому нефтяному магнату Алабамы.

– Господи боже, Роум…

– Они не могли позволить себе усыновить ребенка, ведь это стало бы позором, верно? Они не могли найти суррогатную мать и дать повод для сплетен всей Таскалусе. Но в тот момент очень удачно решила вмешаться судьба.

Мое сердце разрывалось с каждым ударом, пока я наблюдала, как Ромео рассыпается на своей исповеди. Я не могла говорить. Я чувствовала себя беспомощной, в состоянии только молча смотреть, как он сбрасывает годы сокрушительного бремени со своих плеч.

– Одна из многочисленных элитных шлюшек моего папочки появилась на их пороге, будучи беременной ребенком, которого она, разумеется, не желала, но была готова отдать младенца при рождении его биологическому отцу… за достойное вознаграждение.

Сердце у меня упало.

– Да, Мол. Это про меня. После теста на отцовство я стал тем самым долбаным наследником состояния Принсов. Правда, у той шлюшки было условие. Принсы должны были оставить данное ею имя. Ей захотелось контроля, сыграть в какую-то извращенную игру со своим постоянным клиентом, вероятно, от злости, что она никогда не будет кем-то большим, чем просто любовницей. Мое имя стало пожизненным напоминанием о моем происхождении, поэтому мамочка презирала его, презирала меня, как только увидела.

– Ромео? – предположила я.

– Ромео.

Он почесал пальцами темный, заросший щетиной подбородок.

– Вот кто я – незаконнорожденный ребенок, бастард отцовской интрижки, но Принсам в любом случае нужно было заполучить меня, понимаешь? Дело в том, что отец хотел сохранить активы в семье. Ожидалось, что у него будут дети, наследник. Мое появление гарантировало, что это все еще могло произойти. Они заплатили шлюхе, чтобы та тайно меня родила. Родители же исчезли на целый год, знаешь ли, свалили в какой-то дурацкий круиз, а вернулись с младенцем. Разумеется, в ложь великого миллиардера поверили.

Казалось, Ромео успокоился, откинувшись на спинку дивана, низко опустив голову.

– Моя мамочка чертовски ненавидит меня. Я живое, дышащее напоминание о том, что мой отец изменял. Но это не единственная причина, по которой они себя так ведут. Они ожидали послушного, покорного ребенка, который, когда они скажут «прыгай», спросит, как высоко. А получили сплошное разочарование, понимаешь? Я достиг отличных успехов в спорте, и у меня появились собственные мысли и собственные мечты – неприемлемые для Принса!

Как я посмел, как посмел желать чего-то для себя после того, как они с такой самоотверженностью меня приняли? Забрали меня и напоминали мне каждую минуту каждого долбаного дня, что я был плодом купленного секса. Били меня до тех пор, пока я не мог даже держать футбольный мяч, не говоря уже о том, чтобы бросить его. Если ты ранен, то не можешь играть, верно? Так что мой папа превратил это в еженедельную традицию отца и сына.

– И н-никто тебе не помог? Не догадывался? – сдавленно спросила я.

Он мрачно рассмеялся.

– Кто бросит вызов могущественному миллиардеру и станет выяснять, почему его ребенок вздрагивает, когда кто-то к нему прикасается?

Я шмыгнула носом и попыталась унять жжение в легких. Образ Ромео – крутого парня распадался на глазах.

– Что еще хуже, их нежеланного ребенка вполне закономерно выбирают на драфте в НФЛ, дважды, но он вынужден отклонить предложения, пожертвовать своими мечтами, чтобы у людей даже не было шанса узнать, что на самом деле он не биологическая гордость и радость Кэтрин Принс. Дверь к сотням скелетов должна быть очень надежно заперта!

Ромео стоял передо мной, широко раскинув руки, и своей позой он явно демонстрировал свое унизительное положение.

– Ну, это все, Мол. Вот почему мои родители ненавидят меня и почему то, что я с тобой, лишь усилило их и без того горькое разочарование в проклятом сыне.

Я робко шагнула вперед и поправила его воротник дрожащими руками.

– Поэтому все зовут тебя Роумом, а не Ромео? Поэтому ты так ненавидишь это имя? Потому что оно напоминает тебе о твоем прошлом?

Он неуверенно наблюдал за каждым моим действием.

– Да, моя биологическая мать сказала, что если они не оставят имя Ромео, она пойдет в СМИ и разоблачит их, чего они, разумеется, не могли допустить. Поэтому согласились… неохотно. И заставили подписать какое-то соглашение о неразглашении. – Он невесело рассмеялся. – Что за имя такое, Ромео, для уважаемого сына самой богатой семьи в Алабаме? Мои родители всегда называли меня Роумом на людях, но наедине я был Ромео. Они использовали это имя как насмешку и проклятие. Ромео – сын шлюхи, Ромео – плохой подарок. Они никогда, никогда не давали мне забыть об этом.

Я поцелуй за поцелуем нежно целовала его горло.

– Где она, твоя биологическая мать?

– Наверное, свалила обратно в ту дыру, из которой вылезла.

– Ромео, я…

Он вытолкнул меня из своих объятий, и я увидела, как исказилось его лицо.

– Ты собираешься бросить меня, не так ли? Я знал, что потеряю тебя. Просто знал. Кто захочет мириться с дерьмом моих родителей? Я не стою всего, через что они заставят тебя пройти, если мы останемся вместе, ведь так? – На его лице отразилась печаль. Ромео рухнул на старый коричневый диван, который стоял перед покрытым сажей незажженным камином. Горькие слезы потекли по его щекам, а широкие плечи сотрясались от сильных рыданий. Я никогда не видела, чтобы он плакал.

Это почти убивало меня.

Я присоединилась к нему на диване и обняла, пока он выплескивал свою боль, опустив голову мне на колени. Я плакала вместе с ним. Я плакала по маленькому мальчику, который не знал любви. Я плакала по маленькому мальчику, потерявшему детство, и по юноше, который мог много предложить миру, но сдерживался непоколебимыми путами своих жестоких и умеющих искусно манипулировать родителей.

Когда Ромео успокоился до тихих всхлипываний, я взяла его лицо в свои ладони и заставила посмотреть на меня.

– Ромео…

– Я люблю тебя… Я люблю тебя, – шептал он снова и снова, широко распахнув глаза, а подушечки его больших пальцев неистово стирали влажные следы с моих щек.

– Ч-что? – Мое сердце подскочило к горлу.

Ромео сменил позу и встал на колени, притянув меня к себе. Затем он завалился на спину, укладывая меня сверху.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя сильнее, чем когда-либо мог представить.

Я подалась вперед, прижимаясь грудью к его грудной клетке, чтобы наши сердца бились в унисон в бешеном ритме.

– Я тоже люблю тебя, малыш, – призналась я. – Я сильно люблю тебя, очень сильно.

Его расстроенные глаза широко раскрылись.

– Детка, ты любишь? Даже после всего?..

– Я никуда не собиралась уходить. Я пришла сюда, чтобы признаться тебе в этом. Пока я сидела в пикапе, я видела твои страдания и поняла, что должна быть с тобой, несмотря ни на что. Я должна сказать тебе, что никогда не оставлю тебя.

– Но мои родители?..

– Да, твои родители вели себя просто немыслимо, но им никогда не удастся прогнать меня от тебя, от любви к тебе. Мы несчастные влюбленные, предназначенные друг другу звездами, Ромео. Мешающие родители входят в часть пакета. – Я шутливо подмигнула.

Робкая улыбка скользнула по его разбитым губам, и от этого его измученное лицо преобразилось.

– Сейчас я чувствую себя таким открытым… как будто кто-то разорвал мою грудь, и все, что ты видишь, – это истерзанное сердце, усыпанное рваными шрамами.

Я расстегнула его рубашку, пуговицу за пуговицей, и оставила поцелуи возле самого его сердца. Ромео простонал, и я сильнее прижалась губами к горячей бронзовой коже.

– Никто никогда не знал, что они представляют собой за закрытыми дверями. Я никому не рассказывал. Сегодня ты стала огромным кирпичом для их стеклянной крепости. Я видел панику в глазах отца. Ты можешь уничтожить все, ради чего они так упорно трудились.

Я провела пальцем по контуру татуировки на его ребрах.

– Как бы все ни было плохо, я рада, что побывала там, что теперь знаю, с чем ты справляешься. Мы не можем уничтожить секреты и воспоминания о нашем прошлом, но мы можем построить следующую главу нашей жизни, вместе.

Скупая слезинка скатилась по его щеке.

– Мол…

– Ш-ш-ш… – Я покрыла поцелуями его грудь, его торс, скользя по твердым выступам и глубоким впадинам. Откинув поля его распахнутой рубашки, расстегнула его брюки. Я рискнула взглянуть на Ромео – его глаза горели, свирепо пылая, а темные радужки искрились необузданностью и дикостью, когда он наблюдал за моим соблазнительным поступком.

Его боксеры опустились следом за «молнией» брюк, и я погладила верх его бедер. Он был нужен мне больше, чем воздух.

От вида его обнаженного тела у меня потекли слюнки. Я подалась вперед и нежно облизала его член, после чего Ромео, охнув, откинул голову назад.

Это было то, в чем я нуждалась.

Я вобрала его в рот, и его бедра взмыли вверх, а рука нашла опору на моем затылке. Ромео начал толкаться в меня взад и вперед, и я почувствовала уверенность в своих силах. Я чувствовала себя главной, и мне нравилось, что я подчинила его своей воле.

– Черт возьми, Мол. Твой рот! – прошипел он, и я удовлетворенно замурлыкала. От вибрации темп толчков Ромео ускорился. Я ухватилась пальцами за пояс его джинсов и стянула их с его мускулистых ног на пол, только чтобы снова нагнуться и осыпать влажными поцелуями его мускулистые бедра и икры. Затем вновь припала к его твердому паху своим ртом, и мои зубы царапали его кожу по всей длине. Он застонал и замер, обернув мои волосы вокруг своих кулаков.

– Встань, – яростно приказал он. Нервы Ромео Принса сдали.

Я сразу поднялась и увидела, как он сорвал с себя расстегнутую рубашку и предстал передо мной: обнаженный, возбужденный и излучающий чистую силу. Роум развернул меня, схватив за плечи, и одним быстрым движением потянул молнию моего платья вниз к пояснице – одежда упала на пол.

Одной рукой Ромео расстегнул мне лифчик, другой развязал ленточки по бокам на моих черных трусиках. Покрывавшая мою скромность шелковистая ткань отправилась на пол вместе со всей болью и разочарованием этой ночи.

С хриплым стоном Ромео толкнул меня обратно на диван и, встав между моих ног, скользнул горячей ладонью по моей груди.

– Я не позволял отсасывать мне, Шекспир. Ты же знаешь, что сначала нужно спросить разрешения. – Его глаза сузились, но я понимала, чего он добивался. Ему нужно было почувствовать контроль после того, как родители жестоко растоптали его гордость.

– Теперь моя очередь, – объявил он и жадно прильнул ртом мне между ног. Его язык безжалостно меня ласкал, неистово вбирая в рот. От мгновенного удовольствия я бесконтрольно скатывалась с дивана.

– Держись за мои волосы.

Я сделала так, как он приказал, и трепет экстаза прокатился по моей коже.

– Тяни! Сильнее!

Я резко дернула, заработав удовлетворенное мычание. Чтобы кончить, мне не понадобилось много времени. Я потянула его за волосы, взрываясь на его рте.

Теплыми руками Ромео прошелся по моему разгоряченному телу и, схватив за талию, использовал свою невероятную силу, чтобы перевернуть меня на живот. Развернув меня так, что моя грудь впечаталась в подлокотник дивана, широкая фигура Роума оказалась позади меня. Он схватил меня за волосы и повернул мое лицо, чтобы глубоким поцелуем позволить мне попробовать себя на его языке.

Раздвинув мне ноги коленом, Ромео одним сильным толчком заполнил меня. Я распласталась на мягком материале, а мое тело было обездвижено, пока он таранил меня, и каждое его движение вызывало громкий стон. Ромео задавал тон нашим неистовым любовным ласкам именно так, как считал нужным: грубо, жестко, но наполняя чистой любовью.

– Скажи, что любишь меня, – прогремел он.

Я закатила глаза, закусив губу.

– Я люблю тебя. Очень, очень сильно тебя люблю.

Он громко застонал и начал вбиваться еще сильнее. Я еле сдерживалась.

– Скажи, что никогда не бросишь меня.

Я не могла говорить из-за опьяняющего водоворота желания. Мои руки сжали старый плед кремового цвета, который теперь лежал рядом со мной.

Ромео резко остановился, и я попыталась пошевелиться, чтобы снова ощутить вызывающее привыкание удовольствие, но парень держал меня в крепких тисках.

Руки Ромео сжали подголовник, а грудь прижималась к моей спине, и мое ухо овеяло мятным дыханием.

– Делай, как я говорю, или я не дам тебе того, чего ты хочешь, того, что тебе нужно от меня.

– Ромео! Прекрати! – в отчаянии запротестовала я.

От его колкой насмешки мою кожу закололо.

– Скажи это. Ты меня поняла? – он зашипел сквозь стиснутые зубы, дергая меня за волосы.

– А-а-ах! – шикнула я, будучи полностью разочарованной, пока мое тело кричало из-за этой остановки. Я бросила взгляд через плечо – Ромео стиснул зубы от моего неповиновения.

Он не собирался сдаваться.

Мой лоб ударился о диванную подушку в знак поражения.

– Да, черт возьми, я тебя поняла!

Без предупреждения он врезался в меня, прошептав:

– Только ты понимаешь меня, детка. Ты единственная, кто когда-либо понимал меня. Ты единственная, кто когда-либо меня по-настоящему знал.

Он не останавливался, его темп становился быстрее, движения – грубее, а близость его кожи согревала мою спину.

– Скажи, что никогда не оставишь меня.

– Я никогда не оставлю тебя!

Гортанно прошипев, Роум обхватил ладонями мои груди и перекатил бутоны моих сосков между пальцами.

– Ты никогда не убежишь.

– Я никогда не убегу!

– Обещай мне.

– Я обещаю! – прокричала я, потому что его рука опустилась между моих ног, лаская меня.

– Ромео… Я… а-а-а! – Оргазм пронзил меня, подобно молнии, разбивая на миллион кусочков, оставляя меня невесомой и слабой.

Роум прижался губами к коже моего плеча, помечая меня, затем еще дважды толкнулся и наполнил своим теплом.

Я опустилась лицом на мягкую подушку, и Ромео лениво заскользил носом по моей шее.

– Я люблю тебя, детка, – прошептал он и крепко прижал меня к своей груди, пока мы переводили дыхание.

Ромео Принс напоминал калейдоскоп. Он трахал меня, как будто ненавидел, но обожание и любовь всегда бурлили на поверхности, и я не могла представить его другим.

Пресытившись, в течение нескольких минут мы неподвижно лежали, прежде чем я задрожала от вечернего ветерка, дующего через трещины в старых деревянных стенах.

– Замерзла? – тихо спросил он.

– Немного.

В последний раз поцеловав меня в висок, Ромео вышел из меня и развел огонь, используя коробок спичек с камина. Я раскинулась на диване, совершенно измученная, и стала любоваться, как его великолепное загорелое тело блестит от последствий нашего свидания. Я восхищалась тем, как его твердые мускулы напрягались и изгибались при каждом движении.

Ромео повернулся в мою сторону и поймал меня за откровенным разглядыванием. Вытянув руки, он с дерзкой ухмылкой покрутился вокруг своей оси.

– Подходи к своему идолу, детка. Преклоняйся у моих ног.

Я хихикнула и запустила ему в голову затхлой красной подушкой, от которой он уклонился, но притворился разозленным.

Накинувшись на меня, он покачал головой.

– Маленькая Молли Шекспир, неужели ты не знаешь, что не стоит трогать дикого зверя?

– Я так понимаю, в этом сценарии ты – дикое животное?

Он поджал губы, и небольшой рубец, полученный от удара его матери, поднялся на нежной губе.

– О, ты даже не представляешь… Я вполне оправданно одичал.

Возвышаясь надо мной, Ромео переместился, закрывая пелену тьмы и впуская свет.

Я привлекла парня к губам, нежно схватив за затылок. Тепло его тела мгновенно согрело меня. Высвободив руку из объятий, Ромео потянулся за лоскутным одеялом кремового цвета со спинки дивана, накрыл нас обоих и обнял меня, пока я водила ногтем по контору его татуировки эмблемы футбольной команды Алабамы.

– Ты в порядке, малыш? – тихо спросила я.

Твердые мускулы на мгновение напряглись, прежде чем Ромео прохрипел:

– Буду, ведь у меня же есть ты.

Я опустила подбородок на его грудь и встретилась взглядом с его темными глазами, заметив просачивающуюся сквозь них печаль.

– Это ты выбрал меня.

Печаль растворилась в счастье, и на губах Роума появилась довольная улыбка.

– И я бы сделал это снова.

Я покраснела.

– Твои родители когда-нибудь были к тебе добры?

Ромео покачал головой и, задрав подбородок, уставился в потолок. Я была уверена, что он пытался побороть тяжелые воспоминания. Я потянулась и взяла его за руку. Когда он так делал, мне всегда становилось легче. Роум повернулся ко мне и криво усмехнулся.

– Ты когда-нибудь был счастлив?

– Нет, – покачав головой, прошептал он.

– А сейчас?

– Абсолютно счастлив. Наконец-то я узнал, что значит любить и быть любимым. Но я чертовски боюсь, что все закончится. Мои родители так просто не сдадутся.

– Я буду с тобой.

– Клянешься?

– Клянусь. Я люблю тебя. Я твоя.

Ромео поднес мою руку к губам и поцеловал каждый палец.

– Ну и что теперь? Футбол? Достигнешь величия? Мирового господства?

Он пожал плечами.

– Полагаю, что да.

– А чего хочешь ты, Ромео? Чего в жизни ты хочешь сильнее всего?

– Тебя.

– Нет, серьезно, малыш, чего ты хочешь? Перед тобой открыты все двери.

Он вздохнул и опустил глаза.

– Только тебя, детка. С тобой я чувствую себя как дома.

Я оседлала его талию и прижалась головой к шее.

– Я есть у тебя. Вся я, столько, сколько ты пожелаешь.

– Правда? Ты у меня навсегда? Потому что можно сказать, что я обрубил связь с единственной семьей, которая у меня имелась.

– Ромео, ты – моя семья. Ты. Ты и мои сумасшедшие подруги – единственная причина моего существования. Как ты не понимаешь?

– Потому что я не могу поверить, что это правда.

– Только ты и я, Ромео.

– А что будет, когда меня задрафтуют? Что, если ты выберешь университет на другом конце страны? Или за пределами Штатов? Ты никогда не обсуждаешь со мной свое будущее, и меня это беспокоит. Теперь, когда у меня появилась ты, я не могу себе представить, как отпущу тебя.

Я поцеловала Ромео в губы и скользнула языком ему в рот, чтобы встретиться с его языком.

– Мы со всем разберемся по ходу дела.

По правде говоря, я не загадывала наперед.

– М-м-м… Ладно, мы сделаем так, чтобы все получилось, несмотря ни на что.

Роум приподнял бедра, и его твердость сладко уперлась в местечко между моих ног.

– Ромео.

– Сегодня ты останешься здесь со мной, у камина.

– А что это вообще за место?

– Старый дом, где жили рабы.

Мои глаза расширились.

– Что???

Он фыркнул от смеха.

– Расслабься, детка. С тех пор его отремонтировали или, по крайней мере, подчистили. Я часто ночевал здесь, когда дома становилось совсем плохо. Мои родители никогда сюда не приходили. В каком-то смысле это мой настоящий дом.

Бедра Ромео раскачивались сильнее, и мышцы внизу моего живота напряглись.

– Тогда да, я останусь на ночь. – Я прижала его руки к дивану. – Могу я вести? Один раз?

Он медленно покачал головой, возвращая в игру Ромео, который все держал под контролем.

– Нет. Но хорошая попытка, Шекспир.

Ромео резко меня перевернул и придавил мое обнаженное тело, заставляя меня взвизгнуть. Игриво прикусив мочку моего уха, он поставил меня на колени.

– Не волнуйся, детка, я о тебе позабочусь.

Глава 19

Три месяца спустя…

– Итак, мы уезжаем в Оксфорд в пятницу на неделю или две, тут реши сама. Презентация во вторник, и, если публикацию одобрят (скрести пальцы!), прежде чем отдать ее в печать, нужно будет все как следует отредактировать, чтобы покончить уже с этим делом. Я пробуду в Великобритании несколько недель, но у тебя здесь учеба и… – Широкая улыбка осветила морщинистое лицо Сьюзи. – Тебя будет ждать твой молодой джентльмен. Я слышала, ты его талисман?

Я покраснела и опустила голову.

– Да, я, наверное, пробуду в Англии всего неделю, если вы не против. Через несколько недель «Тайд» участвует в чемпионате Юго-Восточного дивизиона, и если они выиграют, то дальше их ждет Национальный…

Я вскочила со стула и бросилась в сторону мусорной корзины, в которую меня и вывернуло. Сьюзи подошла ко мне сзади и мягкими круговыми движениями начала растирать мне спину. Я приняла предложенную салфетку, вытерла рот и прижала руку к голове.

– Ух, что-то мне нехорошо.

Сьюзи обеспокоенно меня изучала.

– Ты заболела? Последние две недели тебя не было видно.

– Похоже, что заболела. Меня тошнит последние несколько дней. Должно быть, желудочный грипп или съела что-то не то. Курица на обед пару дней назад показалась мне странной на вкус. Вполне возможно, дело в ней.

– Ты слишком загружаешь себя, Молли. Ты сжигаешь себя. Поспи остаток дня, тогда почувствуешь себя лучше. Договорились? Возвращайся в отличной форме, и завтра мы все закончим с этими бумажками.

– Не стану спорить. Спасибо.

Сьюзи помогла мне встать на ватные ноги, и я мгновенно снова почувствовала тошноту.

– Кому я могу позвонить? Соседям по комнате? Или, может, твоему молодому человеку?

Я покачала головой, опираясь на ее стол, чтобы не упасть.

– Нет, я… – Новая волна тошноты пронзила мой желудок, и я практически нырнула на пол и вовремя схватилась за мусорное ведро.

– Боже мой, Молли, – охнула Сьюзи, прижав ладонь к груди.

Я полезла в карман и достала телефон, не поднимая головы от мусорного ведра.

– Можете позвонить Касс? У нее должны быть занятия рядом с этим зданием, если я не ошибаюсь. Она заберет меня.

– Безусловно. Я беспокоюсь за тебя. Ты очень бледная.

Я сделала глубокий вдох через нос и прислонилась спиной к холодной стене, закрыв глаза.

«Просто прекрасно».

– Ух ты, милая. Ты похожа на Ворчуна из «Улицы Сезам». – Я приоткрыла глаза. – Фу, беру свои слова обратно. Ты просто дерьмово выглядишь!

Я заставила себя улыбнуться.

– Приветик, Касс.

Она наклонилась, подхватила меня под руки и поставила на ноги.

– Тебя все еще тошнит?

Я нахмурилась.

– Периодически накатывает. Я предлагаю вернуться домой, пока тошнота не вернулась.

– Принято, девочка. Мой пикап припаркован перед зданием.

Касс сообщила заранее Лекси с Элли о нашем приезде, поэтому они ждали нас в моей комнате, приготовив таблетки и горячие и холодные полотенца. Невозможно было не проникнуться их стараниями.

Лекси подошла и обняла меня.

– Как ты, Молли?

– Обычный желудочный грипп, девчонки. Ничего страшного. – Я подошла к кровати и забралась на нее, чувствуя себя гораздо лучше дома.

– Я отправила сообщение Роуму, – отчиталась Элли.

– Не следовало этого делать. Он все равно на дневной тренировке.

– Тогда он увидит его, когда закончит. – Она взяла прохладное полотенце и положила мне на лоб. А затем все трое повалились на мою кровать.

– Итак, какой фильм будем смотреть? – спросила Лекси.

– Я собираюсь спать, – объявила я, закрыв глаза и растирая пальцами пульсирующие виски.

– Что ж, мы остаемся здесь приглядывать за тобой, так что придется нам самим выбирать. – Касс начала рыться в моем DVD-хранилище у изножья кровати.

– О’кей, спасибо, ребята. – Я откинулась на подушки и глубоко вдохнула – тошнота отступила.

Элли оперлась на локоть рядом со мной, ее глаза были полны тревоги. Блин, этот взгляд мне знаком.

– Что теперь? – простонала я.

– Шелли опять несла какую-то чушь.

Да уж наверняка.

– Что на этот раз?

– Что она проводит все свое свободное время с мамой и папой Роума, что Рождество собирается праздновать с ними… и с Роумом… без тебя.

– Чепуха. Он даже не разговаривал ни с кем из них с тех пор, как они вмешались в наши отношения несколько месяцев назад. Мы проведем Рождество вместе, здесь, без семейных драм. Только мы, на случай, если ему нужно будет уехать на Национальный чемпионат в Калифорнию.

Элли накрыла мою ладонь своей.

– Мои родители спрашивали, не хочешь ли ты приехать к нам в Бирмингем?

– Серьезно?

– Угу. У нас принято праздновать Рождество с семьей, а они любят Роума как сына, и им кажется после моих рассказов, что они знакомы и с тобой. Мой папа презирает домашних Роума. Мои родители хотят показать тебе, что не у всех Принсов в Алабаме голова не в порядке.

Я проглотила застрявший в горле комок.

– С радостью, Элли, спасибо. Прошло так много времени с тех пор, как у меня было настоящее семейное Рождество.

Она широко улыбнулась и радостно захлопала.

– Отлично, тогда я сразу же дам им знать.

Я откинула одеяло и спустила ноги.

– Тебе снова плохо, Моллс? – спросила Касс, отталкиваясь от пола руками, чтобы подскочить ко мне и помочь.

– Нет, на самом деле я чувствую себя прекрасно. Если честно, я умираю с голоду, так голодна, что могла бы съесть чертову лошадь!

Я повернулась в сторону ванной комнаты, когда Касс забормотала в ответ:

– Если бы я тебя плохо знала, то решила, что ты беременна! В одну минуту ее рвет, а в другую – голодна как волк. Что-то подобное было у моей сестры. – Все трое захихикали, когда Касс присвистнула, увидев Тома Харди с обнаженной грудью на диске с фильмом «Воин».

Я же замерла, схватившись за дверной косяк ванной, чтобы сохранить равновесие. Паника расползалась по глубине моего желудка.

Нет! Этого не может быть.

Я медленно повернулась, дрожащими руками прикрыв рот. Лекси первой заметила мое странное поведение и вскочила с кровати. Она обняла меня своими худенькими руками, но я не могла пошевелиться. Я застыла от страха.

– Что случилось, милая? Почувствовала слабость? Плохо?

В глазах затуманилось, когда я попыталась вспомнить, когда у меня последний раз были месячные. Это был вечер игры против Техасского университета Эй-энд-Эм. Ромео был в бешенстве, что мы не можем отпраздновать победу сексом, поэтому нам пришлось проявить изобретательность.

Касс и Элли присели на край кровати, с опаской на меня поглядывая.

– Как давно была игра против команды Техаса? – спросила я с паникой в голосе.

Девочки смотрели на меня так, словно я окончательно потеряла суть происходящего.

– Когда это было? – в отчаянии завопила я.

Элли схватила свой айфон и открыла календарь.

– Пять недель назад. Игра была пять недель назад, – выпалила она.

Мои ноги подкосились, и я рухнула на пол, больно содрав ковром кожу на коленях.

– Господи боже!

Касс, Лекси и Элли собрались вокруг меня, широко раскрыв глаза и бросая растерянные взгляды друг на друга, пока я, полностью дезориентированная, сидела посреди них.

– Молли, что происходит? Что случилось? Ты нас пугаешь! Это он, приступ паники, о котором ты нас предупреждала? – Я не могла произнести ни слова от страха. – Как нам помочь? Может, мне сбегать за Роумом?

Я посмотрела на Лекси невидящим взглядом и прошептала:

– Они задерживаются.

Все три мои подруги нахмурились, и Касс спросила:

– Кто задерживается, дорогая?

– Не кто, а что! У меня задержка! Месячные задерживаются!

В комнате воцарилась тишина. Три рта приоткрылись.

Я вскочила на ноги, не в силах усидеть на месте. Я не могла забеременеть. Я пила таблетки… которые могли не сработать… а у меня был беспрерывный секс в течение последних нескольких месяцев… Вот дерьмо!

Я стала расхаживать по комнате.

– Задержка уже неделю, неделю! Как же я не заметила? Они должны были начаться несколько дней назад. Я была так перегружена учебой, проектом и футболом… черт! У меня никогда не было задержек. Все как по часам! Я никогда не пропускала ни одной таблетки. А что, если…

Прошлый месяц.

Я перестала дышать.

– В прошлом месяце у меня практически не было месячных. Я решила, что это из-за постоянного стресса, но что, если… Что, если?..

Я обхватила руками живот, глупо полагая, что будь я беременной, то наверняка он был бы больше. Но нет. Живот по-прежнему был плоским. И, разумеется, это не удивительно. Он начнет расти через месяц, максимум через пару месяцев.

Я бросила взгляд на пол, где словно каменные изваяния сидели мои подруги.

– А если я беременна?

Я громко всхлипнула и бросилась к кровати. Опустившись на нее, я уставилась через балконные двери на голубое небо. Мой мозг пытался отгородиться от всего, чтобы перейти в режим аварийной блокировки – моя незаменимая фишка во время сильного стресса. Но на этот раз это не сработало. Я была беременна, я просто это знала. Сирота собиралась стать матерью… в двадцать лет… а отец, сломленный парень… чьи родители ненавидят ее… и хотят, чтобы она исчезла из его жизни…

Соленые слезы пролились на мои сиреневые простыни, и я услышала, как хлопнула дверь спальни. Лекси и Касс сели рядом и взяли меня за руки.

– Элли пошла покупать тест на беременность. Она вернется через десять минут, – успокаивающе сообщила Лекси.

Тест на беременность.

Десять минут.

Всего десять минут, и я узнаю правду.

Я оцепенело кивнула, и Лекси опустилась передо мной на колени.

– Что бы ни случилось, мы справимся, Молли, клянусь. Ты не одинока, а Роум любит тебя больше всего на свете. Он обязательно тебя поддержит. Не замыкайся в себе, доверься людям, которые тебя любят.

Ромео.

Ромео, парень, у которого в разы больше семейных проблем, чем у меня. Ромео, которому суждено вершить великие дела. Ромео, который, без всяких сомнений, не обрадуется ребенку.

Ребенок.

В моем животе может быть ребенок, крошечное беззащитное дитя.

Меня снова затошнило.

Я бросилась в ванную и заперла дверь. Рвотные позывы принялись мучить мой пустой желудок. Когда они утихли, я поднялась с пола и посмотрела на себя в зеркало. Глаза покраснели от беспрерывных спазмов, да я в принципе выглядела ужасно.

Я запрокинула голову назад, чтобы заменить контактные линзы очками в черепаховой оправе от «Шанель», затем собрала волосы в высокий свободный пучок – и превратилась в прежнюю Молли, до Ромео, до секса, до возможной беременности.

Мои щеки были бледными, а губы побелели от потрясения. Не в силах успокоиться, я подошла к большому зеркалу, подняла футболку и уставилась на свой живот, словно на рентгеновский снимок, с помощью которого я могла выяснить все о своем состоянии. Все было так же, как и пятнадцать минут назад.

Я открыла кран с холодной водой и брызгала в лицо до тех пор, пока кожа не онемела. Когда я открыла дверь, Элли сидела на кровати, сжимая аптечный пакет. Я наклонилась за ним, но подруга притянула меня к своей груди и крепко обняла.

– Все будет хорошо, – тихо сказала она.

На автопилоте я схватила пакет и вернулась в ванную, заперев за собой дверь. Мне потребовалось двадцать минут, прежде чем я смогла заставить себя сделать тест. Оставив белую палочку на туалетном столике, я вернулась в свою комнату дожидаться вердикта.

Таймер на телефоне Касс звякнул, и мое сердце с каждым ударом билось все громче. Меня поддерживали чьи-то руки, когда мы вчетвером уставились на туалетный столик и маленькую белую палочку – источник этого напряжения.

Через пять минут Касс прочистила горло.

– Хочешь, чтобы я посмотрела? Я больше не могу сидеть здесь и таращиться на эту чертову штуку.

Я закрыла глаза. «Пять минут для жизни, пять минут из жизни». Покорно вздохнув, я кивнула и стала наблюдать, как Касс изучала тест. Она стояла ко мне спиной. Отсутствовали любые явные признаки: ни сутулых плеч, ни вздохов шока, ни выдохов облегчения.

Когда она повернулась, выражение ее лица ничего не отражало. Поймав ее взгляд, я ничего не прочитала в ее глазах. Она медленно присела передо мной, взяла меня за руку и прошептала:

– Ты беременна, дорогая. Тест положительный.

Время остановилось, Земля перестала вращаться, а мое сердце – биться.

Я встала на дрожащие ноги, не зная, что делать. Что бы сделали вы, поняв, что внутри вас растет маленький человек? Тот, который готов появиться на десять лет раньше срока? Тот, кого совершенно не планировали?

Мне не удалось далеко уйти. Мои ноги подкосились, когда я проходила мимо коврика из овчины, потому что меня накрыла хлынувшая волна тревоги. Я не могла даже вдохнуть. Три пары рук обняли меня в попытке успокоить, на задворках сознания слышались подбадривающие слова.

– Что же теперь делать? – всхлипнула я в чьи-то волосы.

Элли погладила меня по голове, ее глаза наполнились слезами.

– Не знаю, дорогая.

Я резко вскинула голову.

– Мне нужно все исправить, но я не знаю, смогу ли это сделать. Ромео предстоит стать футболистом, чтобы не зависеть от родителей. Мне нужно сосредоточиться на учебе, чтобы стать профессором. Я не смогу сделать это, будучи матерью. – Чистый страх пробежал по моей спине. – Мама. Я не могу стать матерью. У меня никогда ее не было. Как я могу быть мамой, если даже не знаю, что это такое? Никто не показывал мне, как это делается!

– Молли, успокойся, – шикнула на меня Касс. – Ты слишком завелась. Это вредно для тебя и, конечно, ничего не даст.

Громкие рыдания вырвались из моей груди, и я рухнула на пол, опустив голову на колени Касс. Именно тогда я услышала шорох с улицы и шаги по балкону.

– Мол? Мол! Что с ней такое?

Ромео.

Кто-то поднялся на ноги.

– Роум, успокойся, ладно? – Это была Элли.

– Не успокоюсь! Что с ней такое? Мол? – Голос Ромео прозвучал более настойчиво. – Она больна? Почему она мне не отвечает? Я получил твое сообщение и сразу же приехал.

– Нет. Она… эм…

– Шелли что-то натворила? Эта стерва…

– Шелли ни при чем.

– Тогда в чем дело?.. Эл, ради всего святого, убирайся с моего пути!

Касс и Лекси бросились врассыпную. Ромео поднял меня своими сильными руками и отнес на кровать, уложив и прижав к груди.

Затем уткнулся носом мне в волосы и обхватил щеку ладонью, чтобы я на него посмотрела. Я вытерла слезы и заметила, что на лице у него одновременно отражались и волнение, и грусть, и готовность поддержать.

Он наклонился и поцелуем смахнул две слезинки.

– Детка, что случилось?

Я не могла говорить, поэтому просто смотрела перед собой, пытаясь предугадать его реакцию.

Он резко повернул голову к изножью кровати и рявкнул:

– Кто-нибудь объяснит мне, что, черт возьми, происходит?

– Роум, Молли сама тебе скажет. Мы пойдем, дадим вам немного времени, – спокойно произнесла Элли.

Девочки поочередно подошли и поцеловали меня в щеку, прежде чем покинуть комнату. Когда я села, меня все еще била нервная дрожь после рыданий.

Как только дверь закрылась, Ромео притянул меня к себе и заглянул в глаза.

– Детка, пожалуйста. Скажи мне, что случилось. Ты до чертиков меня пугаешь.

Я наклонилась к нему и нежно поцеловала.

– Я люблю тебя, Ромео.

– Я тоже тебя люблю, – ответил он, и я провела ладонью по морщинке замешательства у него на лбу.

– Мол…

– Уже несколько дней я чувствую сильное недомогание, – призналась я, перебивая его.

Его глаза сузились.

– Какого черта ты молчала?

– А сегодня я выяснила причину.

– И… что случилось? – поторопил он, его терпение явно иссякло.

– Я… Я…

Он застонал и притянул меня ближе.

– Господи! Ты что, Мол?

– Я беременна, – едва слышно призналась я.

Ромео застыл, а с его загорелого лица сошли краски. Пальцы впились в мою кожу.

– Ты беременна? – Он перевернул меня, оказавшись сверху, и снова спросил, уже громче: – Ты беременна?

От слез защипало глаза, но я постаралась сдержать их.

– Да, я беременна, Ромео. Я беременна от тебя.

Он отстранился, сел на икры и провел руками по волосам, крепко зажмурив глаза. Я наблюдала за ним, пытаясь уловить эмоции.

После нескольких минут удушающей тишины я поняла, что ничего хорошего ждать не стоило.

– Я запишусь на прием к врачу. Я немедленно избавлюсь от этого.

Темные глаза распахнулись, и в их шоколадном свете мерцало разочарование.

– Ты убьешь нашего ребенка?

Гнев крепко стиснул меня в объятиях.

– Не вздумай строить из себя святого! Я не хочу слышать никакого морального дерьма! Я пытаюсь сделать лучше для нас обоих. Я справлюсь с чем угодно. Если это означает аборт, то пускай так оно и будет… Но это не значит, что я хочу пройти через это!

В его глазах вспыхнула паника.

– Тогда не надо, детка, пожалуйста. Неужели аборт может быть твоим долбаным желанием?

– Я не знаю, какого черта хочу!

Ромео наклонился вперед и провел губами по моим губам, его руки нежно держали мое лицо.

– Ну, зато я знаю.

– Но… ты…

– Господи, я был потрясен! Я все еще потрясен, но это наш ребенок. Мы создали его. – Не отрывая от меня взгляда, он спустился вниз по моим ногам, поднял мою белую футболку, расстегнул пояс джинсов и легкими, словно касания бабочки, поцелуями осыпал живот. – И он никуда не денется. Обещай мне. У меня очень сильные предчувствия, Мол. Не губи нашего посланного Всевышним ангела.

И вновь водопадом хлынули слезы.

– Пообещай, что не лишишь меня права голоса. Не делай аборт, пожалуйста.

Я опустила голову, пребывая в полном раздрае.

– Обещаю.

Ромео пополз вверх по моему телу и прижался губами к моим губам. Я обняла его за шею, и за несколько секунд Ромео избавил меня от джинсов и трусиков. Склонившись, он расстегнул свою ширинку и медленно проник в меня, продолжая ласкать мой мягкий рот.

– Ромео… – прошептала я, беспомощно цепляясь за его плечи.

– Я люблю тебя, Мол.

Он осторожно занимался со мной любовью, без слов показывая, что мы вместе. Я лишь всхлипывала. Когда толчки Роума стали активнее, я крепче вцепилась в него, пока мы вместе не достигли освобождения.

Я лениво провела пальцами по его спине.

– Нежнее ты еще со мной не был. Это было совсем по-другому. – Я прижалась лбом к его лбу. – Мне понравилось.

Ромео погладил мой живот.

– Теперь ты носишь драгоценный груз, детка. Мне нужно быть поосторожнее… с вами обеими.

Он уткнулся в мою шею, и мы продолжали лежать, держа друг друга в объятиях.

Ромео, улыбаясь, чмокнул меня в щеку.

– В очках и с этой прической ты похожа на мою старую Мол. Когда несколько месяцев назад я только взглянул на девушку, которая стояла на четвереньках в ярко-оранжевых кроксах и ругалась с чертовски горячим акцентом в гуманитарном блоке, я без малейших сомнений понял, что однажды она будет моей. – Ромео взъерошил мой пучок и уставился на меня с выражением абсолютного обожания.

– Однажды, – поддразнила я, очерчивая татуировку на его бедре, и глаза Роума сверкнули в ответ.

– Я часто задавался вопросом, будет ли у меня когда-нибудь семья, буду ли я когда-нибудь достаточно счастлив с кем-нибудь… с самим собой, будет ли у меня ребенок.

Меня выворачивало наизнанку от его боли, и я в панике втянула воздух, обдумывая всю серьезность нашего положения.

– Ромео, я не думаю, что смогу быть матерью. У нас не было нормальных семей. Мы понятия не имеем, как заведено в нормальных семьях! Как, черт возьми, мы можем воспитывать ребенка? Мы слишком молоды… Что мы можем ему предложить?

Ромео вздохнул.

– То, чего никогда не было у нас. – Он переместился и притянул меня к себе. – Послушай меня. Вместе мы все сможем. Вместе нам все удастся. У нас получится стать хорошими родителями.

– Но футбол…

– И что? Меня выберут на драфте в апреле, и ты поедешь со мной, с нашим сыном или дочерью. Ты все еще сможешь получить докторскую степень и осуществить свои мечты. У нас получится все устроить. Только, пожалуйста… не губи наше дитя, нашего первенца.

– Роум… – всхлипнула я.

Он прижал к моим губам палец, заставив замолчать.

– Меня могло и не быть, но моя биологическая мать так не поступила. Она родила меня. Я здесь, потому что она решила подарить мне жизнь, пускай и не хотела меня. Да, моя семья реальные вредители, но я справился, и это привело меня к тебе, к моей умной английской девочке… девочке, которая меня спасла. Девочке, которая научила меня любить.

Я провела рукой по его измученному лицу.

– Твои родители решат, что я залетела нарочно, чтобы захомутать тебя.

Его губы сжались, а выражение лица стало жестким.

– Мне плевать, что они подумают. Более того, я не собираюсь им ничего рассказывать. Я не шутил, когда мы покидали их дом тем вечером. Я с ними покончил. Теперь ты моя жизнь, ты мое все. Ты и наш ребенок.

Я цеплялась за своего парня, пока мои слезы страха, шока и огромной любви не иссякли. Тогда Ромео отстранился, чтобы полностью раздеть нас, уложить меня под одеяло и обнять, шепча нежные слова любви и лаская мой живот, дом нашего ребенка.

Глава 20

– Ты нервничаешь? – спросила я, накручивая прядь волос на палец.

Ромео сделал вид, что грызет ногти, а потом сжал мое колено, ухмыляясь.

– Скорее смесь нервозности и возбуждения. – Он притянул меня к себе, крепко обняв за плечи. – Скоро мы увидим нашего ребенка, – взволнованно прошептал он и крепко сжал мою руку.

Я знала, что он волновался сильнее, чем хотел показать, а притворялся беззаботным исключительно ради моего душевного спокойствия.

Последние несколько дней были какими-то… сюрреалистичными. Нам потребовалось некоторое время, чтобы по-настоящему осознать тот факт, что мы ждем ребенка.

Мы ждем ребенка.

Ромео добился того, чтобы я всегда говорила именно так. При каждом удобном случае он напоминал мне, что готов на все сто процентов и что мы – одна команда.

Подруги, убедившись, что нервного срыва из-за интересного положения у меня не будет, позволили себе радостное волнение и, по понятным причинам, немного беспокойства, но пообещали держать эту новость при себе. Известием я поделилась и с профессором Росс, которая была, скажем, шокирована (на самом деле это слишком мягко сказано), но стала моей опорой, пытаясь помочь мне найти способ продолжить обучение после рождения ребенка. Кроме них, никто не узнает о беременности до окончания первого триместра, когда я больше не смогу это скрывать.

Жизнь внезапно превратилась в сумасшествие, но беременность оказалась не такой страшной, как я думала вначале.

Я записалась на прием к гинекологу и из-за осложнений во время беременности у моей мамы, которые в конечном итоге привели к ее смерти. Мне велели немедленно пройти тщательное обследование. Ромео запустил руку в свой трастовый фонд, чтобы я наблюдалась у лучшего врача, так что, в отличие от большинства простых смертных, мы, вероятно, увидим нашего малыша раньше обычного.

Мы с Ромео сидели в стерильной приемной, окруженные беременными женщинами всех возрастов и гиперактивными, кричащими детишками, которые ползали вокруг наших ног. Этого хватило, чтобы до смерти запугать нас обоих, и, судя по забавляющимся взглядам на лицах других родителей, наш страх был очевиден.

Я как раз хихикала над Ромео, который шептал себе под нос: «Господи Иисусе» – и глазел на маленького мальчика, бьющегося в истерике, когда услышала свое имя.

– Молли Шекспир? – Из кабинета появилась молодая пухленькая медсестра.

Я подняла руку.

– Да, я здесь.

Она ласково улыбнулась.

– Пожалуйста, следуйте за мной, доктор сейчас вас примет.

Я вздохнула и съежилась, глядя на Роума. Он засмеялся и похлопал меня по ноге.

– Да ладно тебе, Шекспир. Бояться нечего.

– Ага, оно и видно. Пять секунд назад я думала, что ты сиганешь из окна в надежде избежать пронзительных воплей этого мальчугана.

– Он просто поразил меня своей настойчивостью. Но со своим ребенком я бы подобного не допустил. Это будет легко.

Я усмехнулась ему в ухо.

– Только в твоих мечтах. Зато тебе не надо рожать. Тебе не придется выталкивать что-то размером с арбуз через щель размером с монету.

– Я бы сделал это для тебя, если бы мог, детка, – положа руку на сердце, заверил Ромео.

– Ха! Ну само собой.

Осторожно сжав мою задницу, Роум приказал:

– Погнали, будущая мамочка. Хватит тянуть резину.

Ромео взял меня за руку, и мы последовали за медсестрой в типичный медицинский кабинет: письменный стол, кушетка, пластиковый стул для сопровождающего.

Медсестра протянула мне синий халат.

– Надень это, дорогая, доктор будет с минуты на минуту.

Она вышла из комнаты, а я направилась переодеться за занавеску. Ромео пошел следом, но я остановила его, положив руку ему на грудь.

– Эм, и куда, черт возьми, ты собрался?

Он подтолкнул меня вперед в спину.

– Иду с тобой.

Я шлепнула его по рукам.

– Вернись туда! Какой стыд! Все подумают, что тут что-то происходит!

Полные губы Роума приблизились к моему ушку, и он провел руками по моей талии, достаточно соблазнительно, чтобы вызвать жаждущий стон из моего горла.

– Двигайся, Шекспир, молча и дай мне тебя раздеть…

Мои глаза непроизвольно закрылись – его поведение возбуждало меня сильнее, чем когда-либо. А возможно, что подобное действие оказывала моя беременность. За последнюю неделю мы были вместе чаще, чем я могла припомнить.

Ромео задернул занавеску и с вожделением в глазах начал снимать с меня куртку и джинсы.

Когда я оказалась обнаженной, Ромео нежно поцеловал меня в губы, шею и, наконец, в живот, прежде чем встать с колен и помочь мне надеть халат.

– Ты собираешься быть до ужаса властным в течение следующих нескольких месяцев, не так ли? – дразнила я, проводя кончиком пальца по его губам.

Он пожал плечами, всосав палец в рот.

– Я просто хочу убедиться, что с тобой и ребенком все в порядке.

Я целомудренно поцеловала парня и отодвинула занавеску, увидев доктора средних лет, который сидел и ожидал нас с веселой улыбкой. Что ж, доктор весьма любезен, раз хотя бы попытался скрыть свое веселье, когда я покраснела.

Он встал и протянул руку.

– Вы, должно быть, Молли. Я доктор Адамс.

– Приятно познакомиться, доктор Адамс. Это мой парень, Ромео.

Ромео протянул руку, и лицо доктора просветлело.

– Приятно познакомиться, Пуля. Я ярый фанат – обладатель сезонного абонемента. – Доктор снова посмотрел на меня. – И я узнаю ваше лицо, мисс Шекспир. Талисман удачи, который поможет Пуле снова вывести нас на чемпионат.

Разумеется, и тут футбол. Мы же находились в Алабаме.

Ромео обнял меня.

– Безусловно. Благодарю вас, сэр.

– Есть новости касаемо драфта? «Сиэтл Сихокс» угасают в этом сезоне. Их квотербеку пришлось уйти раньше времени из-за травмы, и ты, несомненно, пройдешь первый отбор.

Ромео искоса с опаской взглянул на меня и затоптался на месте.

– Я знаю столько же, сколько и вы, сэр, но, судя по тому, что я слышал от своих тренеров, «Сиэтл» – это отличный шанс для меня.

Я насупилась. «Сиэтл» был отличным шансом? Он никогда даже не упоминал об этом при мне.

– Садитесь, пожалуйста, – доктор Адамс жестом пригласил меня следовать за ним, отвлекая от моих мыслей. Я забралась на кушетку, а Ромео сел рядом со мной на стул, сжав мою протянутую руку.

Доктор изучил мою медицинскую карту.

– Итак. Вы беременны? – Я заметила вспышку удивления в его голубых глазах. Ага, девушка Ромео «Пули» Принса залетела. Какая банальщина.

– Верно. На прошлой неделе я сделала тест, и он оказался положительным. На самом деле их было четыре, все разных производителей, так что в моей беременности никаких сомнений быть не может.

Доктор Адамс вскинул бровь, улыбнувшись моему англицизму. Ромео поджал губы, чтобы не рассмеяться вместе с ним.

– О’кей, сегодня мы возьмем несколько анализов и сделаем УЗИ, чтобы выяснить срок. Полагаю, около месяца?

– Если мои расчеты верны, то да. Но в прошлом месяце у меня была очень скудная менструация, так что я не уверена.

– Небольшое кровотечение в начале беременности считается нормой, так что срок может быть больше. Давайте начнем, хорошо?

Медсестра взяла у меня кровь, проверила жизненные показатели, вес и все такое, и наконец мы стали готовиться к УЗИ.

Я приподняла халат, и доктор достал страшную на вид штуковину.

– Возможно, вы почувствуете небольшой дискомфорт, но нам необходимо понять, на какой неделе вы находитесь. На раннем сроке делается трансвагинальное обследование.

Я посмотрела на Ромео и скривилась. Он ободряюще кивнул и в предвкушении заерзал на краешке стула, отчего я растаяла. Я сжала его ладонь, а он поцеловал мою с легкой, взволнованной улыбкой.

– Ну что, давайте познакомимся с вашим малышом.

Доктор Адамс ввел внутрь пластиковый наконечник, и я вздрогнула от неприятного ощущения. Но все быстро забылось, как только на экране рядом с нами появилась зернистая картинка. Сначала изображение было размытым, пока доктор не щелкнул что-то на устройстве, и мы услышали его – небесный ритм маленького бьющегося сердечка. Что-то мелькнуло на мониторе, и вот он – наш малыш размером с фасолинку, уютно устроившийся в моей утробе.

Все мои страхи рассеивались с каждым мелодичным стуком крошечного сердцебиения моего чада. Ромео крепко сжал губы, когда слезинка медленно скатилась по его щеке. Я подняла большой палец, наслаждаясь тем, как сильно мой мужчина хотел этого ребенка… хотел нас.

В этот момент я стала матерью, и, судя по благоговейному выражению прекрасного лица Ромео, он – папой.

Доктор Адамс возился с аппаратом и улыбался.

– Все великолепно, и похоже, что срок у вас… э-э-э… уже восемь недель.

Восемь недель.

Доктор Адамс нажал на кнопку, из принтера вышел снимок. Он протянул мне квадратный кусочек бумаги с изображением маленького ангела, как ласково начал называть нашего сыночка или дочку Ромео.

Я не могла оторвать глаз от небольшой черно-белой фотографии. Ромео наклонился ко мне и поцеловал в макушку, не проронив ни слова. Его адамово яблоко дрожало от волнения.

– Молли, можете одеваться. Следующий прием будет примерно через два месяца, но если у вас возникнут какие-либо вопросы, о которых мы не говорили, то тогда незамедлительно обращайтесь.

– Тогда мы сможем узнать пол? – быстро спросила я.

– Будем надеяться. – Доктор Адамс встал и еще раз пожал нам руки, похлопав Ромео по спине. – Поздравляю, сынок, увидимся на чемпионате дивизиона в Джорджии, ну и «давай, Тайд»!

Ромео по-мужски сжал его руку. «Давай, Тайд». С этими словами доктор покинул кабинет.

Воцарилась тишина, пока мы осмысливали значение того, что только что произошло.

Я протянула Ромео снимок и спустила ноги с кушетки. Он помог мне слезть и крепко прижал к груди.

– Ромео, что…

– Спасибо, Мол. Просто… спасибо…

Глава 21

– Господи, ангел. Меня до чертиков запугали! Лучше бы тебе не создавать столько проблем при появлении на свет, – объявила я, с любовью поглаживая живот.

Я решила активно изучить все, связанное с беременностью, и эта маленькая идея только что дала обратный эффект.

Чрезвычайно негативный.

Мне определенно будут сниться кошмары о щипцах и послеродовом периоде.

Я бросила на стол экземпляр «Чего ожидать, когда ждешь ребенка», словно от книги можно подхватить некую заразную болезнь, и вышла на балкон, где перегнулась через перила, чтобы полюбоваться прекрасной зеленой лужайкой и ясным голубым зимним небом.

Все вошло в свою колею, как только я закончила свои исследования для научного журнала профессора Росс, а по философии выставили оценки за последний семестр.

Практически все свободное время я проводила с Ромео, и это было идеально.

Много чего произошло за прошедшие дни. Парень практически переехал в мою комнату, все еще взбираясь через балкон, как мой личный Ромео Монтекки, отчего все девушки сестринства зеленели от зависти. «Кримсон Тайд» выиграл матч против футбольной команды университета штата Луизианы, утвердившись в чемпионате Юго-Восточного дивизиона и став фаворитами на попадание в Национальный чемпионат. И что еще более удивительно, Ромео Принс, любовь всей моей жизни, недавно был признан лучшим квотербеком в стране. Я невероятно им гордилась и не забывала говорить ему об этом, хотя он по-прежнему смущался от похвалы.

О, еще я смирилась с тем, что стану мамой.

Я буду мамой.

Я в неверии покачала головой, улыбаясь, когда запыхавшаяся Элли с безумными глазами ворвалась в мою спальню.

– Молли, Роум только что подрался на тренировке. Он практически забил до смерти Криса Портера.

– Кто такой, черт возьми, Крис Портер?

– Ресивер «Тайд» и новый приятель по перепиху Шелли.

Я натянула коричневые сапоги и схватила с вешалки черную зимнюю куртку.

– Где он?

Элли практически гарцевала у моей двери, стремясь поскорее отправиться в путь.

– Он вышел из себя и громит спортзал. Тебе нужно попасть к нему. Ты единственная, кто может его успокоить.

Я выбежала за дверь и стремглав пустилась по главной лестнице.

– Что произошло? Почему он так взбесился? – поспешно спросила я, когда мы выбрались через двери на свежий, прохладный ветерок алабамской зимы.

Элли развела руками.

– Понятия не имею. Мне самой позвонила Касс, чтобы я привела тебя. Твой телефон сразу переключает на голосовую почту.

– Я выключила его, чтобы сосредоточиться на чтении.

Когда я бросилась пешком в сторону спортзала, Элли схватила меня за руку и потащила к своему красному «Мустангу».

– Я отвезу. Так быстрее.

Мы запрыгнули внутрь, и я принялась грызть ногти, гадая, что, черт возьми, могло так расстроить Ромео. В последнее время он стал лучше себя вести: был менее злым, менее агрессивным.

Я побледнела.

– Как думаешь, мог кто-то что-то сказать о ребенке? Могло это выплыть наружу?

Задумавшись, Элли прищурила глаза и съехала с дороги.

– Нет, кто мог проболтаться? Это известно только узкому кругу людей, которые никому ничего не сказали бы. Касс даже не посвятила Джимми-Дона.

Я вздохнула и потерла виски.

– Я знаю. Где Касс и Лекси?

– В спортзале. Касс договорилась встретиться там с Джимми-Доном, чтобы вместе сходить на обед, и как раз в этот момент Роум решил выпустить пар. Лекси была там с Касс. Судя по всему, Остин и Джимми-Дон пытались его успокоить, поэтому досталось и им. Тренер уже покинул здание, поэтому парни заперли Ромео, и он начал там все разносить. Он, мать его, сошел с ума, если накинулся даже на своих друзей!

Мчась по дороге к спортзалу, я наблюдала за медленным течением времени на часах на приборной панели. Каждая секунда казалась вечностью. Когда мы приехали, снаружи уже собралась толпа зевак. Все взгляды устремились в мою сторону, стоило мне выскочить из автомобиля и побежать к Джимми-Дону, Лекси и Касс.

– Слава богу, наконец ты здесь! – воскликнул Джимми-Дон. Его обычно счастливое лицо исказила паника.

Я схватила Касс за руки.

– Где он? Что случилось?

Она казалась ошеломленной.

– А черт его знает, милая. По словам Остина, тренер сказал что-то Роуму наедине, и тот начал кричать, словно псих, а Крис Портер как-то глупо пошутил. Твой моментально потерял самообладание и начал размахивать кулаками. Ребята вытащили Портера, чтобы оказать ему помощь. Выглядел он не очень.

Я схватилась за живот, борясь с тошнотой.

– Джимми-Дон, где спортзал?

Взяв меня за руку, он повел меня через толпу собравшихся студентов, которые шептались и смотрели мне вслед.

Мы прошли через двустворчатую дверь и помчались по коридору, где стоял Остин, скрестив на груди свои татуированные руки и прислонившись к закрытой двери.

Услышав наши шаги, он запрокинул голову и с облегчением вздохнул.

– Слава яйцам, Молли.

– Он там? – Я указала на дверь.

Остин кивнул.

– Он не в себе, Моллс. Будь осторожна.

Я ободряюще похлопала его по руке и открыла дверь – внутри все выглядело как после настоящего побоища. Коврики, футбольные мячи и гири были разбросаны по полу, а навороченные тренажеры превратились в обломки. Разгромив спортзал, Ромео, мокрый от пота, без майки, в черных спортивных шортах, сидел на скамейке, обхватив голову руками.

Когда дверь со щелчком захлопнулась, он резко задрал подбородок и взглянул в мою сторону. Увидев, что это я, он прислонился спиной к стене и протяжно вздохнул, закинув руки за голову и уставившись в потолок.

Я осторожно подошла.

Когда я оказалась всего в нескольких футах от него, он зарычал.

– Угадай, кто будет устраивать долбаный ужин для долбаного чемпионата Юго-Восточного дивизиона через два дня после возвращения с игры в Джорджии?

Мой желудок ухнул вниз.

– О нет, малыш…

– Вот это шутка, черт возьми! Всю мою жизнь им было наплевать на футбол, а тут они вдруг вызвались устроить крупнейший ужин в году… на плантации! Это проклятая ловушка, чтобы заманить нас туда, Мол!

Я протянула к нему руки, но он попятился подальше от моих объятий, словно боялся прикоснуться ко мне. Это резало сильнее ножа.

Я заметила кровь на костяшках его пальцев, разбитую губу и пожелтевший левый глаз.

– Ромео, тебе необходимо успокоиться! Половина колледжа собралась перед входом, ты избил товарища по команде до полусмерти…

– Он, мать его, это заслужил. Он начал нести о тебе всякую чушь… мне! Он просто молил о смерти, открыв свой глупый рот!

– Да плевать мне, что он там обо мне наговорил. Ты только посмотри на себя! Ты ведешь себя как сумасшедший!

Он мрачно усмехнулся.

– Мои родители все это подстроили. Помнишь, как они напали на нас в прошлый раз? Сейчас их ловушка изощренней. Они знали, что я ни за что не вернусь туда добровольно, но тренеру пришлось согласиться на их предложение. Уже приглашены губернатор, мэр и миллион других шишек, которые охотно согласились. Принсы позаботились о том, чтобы колледж не смог отказаться! Черт! – Он пнул спортивный мяч, который пролетел через всю комнату, громко врезавшись в беговую дорожку.

Я села на скамью, подальше от траектории поражения, и стала наблюдать, как мой парень яростно расхаживает по залу.

– Мы никуда не пойдем. Ты ни за что не пойдешь к ним в своем положении.

Я вздохнула, потирая переносицу.

– Ты должен идти, Ромео. Мы с тобой оба знаем, что ты будешь самым ценным игроком сезона. «Тайд», вероятно, станет чемпионами дивизиона, а этот ужин сплотит вашу команду. Если тебе от этого станет легче, я останусь дома.

– Нет! – закричал он. – Черта с два! Почему ты не должна со мной идти? Колледж должен сменить место проведения, послав моих родителей. Я их знаю, Мол. Что-то происходит, я чувствую! Я не позволю им уничтожить мою семью, я устал от их игр.

Гнев на его лице сменился болью. Он бросился ко мне, упав на колени, и обхватил мою талию, словно ремнями безопасности.

– Если они узнают о нашем маленьком ангелочке, хрен знает, что они сделают. Я не могу потерять вас обоих.

Он прижался поцелуем к моему слегка округлившемуся животу поверх свободного топа кремового цвета. Я стала гладить его по волосам.

– Ромео, я понимаю твое состояние, но это просто вечеринка, вокруг будут сотни людей. Ничего не произойдет на публике. Твои родители не захотят позора. Я не буду отходить от тебя ни на шаг, чтобы у них не появилось шанса добраться до меня. Ты защитишь меня, я знаю.

Когда он снова посмотрел на меня, его лицо стало спокойнее. Я достала из кармана старый розовый платок и промокнула его бровь, останавливая маленькую струйку крови.

Ромео поймал мое запястье и поцеловал туда, где бился пульс.

– Я никогда себя не прощу, если они причинят боль тебе или нашему маленькому ангелочку, детка.

Я обхватила его лицо, щекоча пальцами местечко возле его ушей.

– Ничего не случится.

Слезы затуманили его прекрасные глаза цвета какао.

– Почему они всегда вмешиваются? Нам же так хорошо. Ты здорова, наш ребенок крепчает, а «Тайд» – явный победитель дивизиона и на пути к Национальному чемпионату. И тут они появляются со своими заговорами и интригами, снова разрушая мою жизнь. Говорю тебе, все подстроено. Они что-то замышляют. Что-то серьезное.

– Они могущественные люди, Ромео. Никто не перенесет вечеринку. Мы должны пойти и выступить единым фронтом. Ты должен быть лидером для своей команды. – Он кивнул в знак согласия и отвел взгляд.

– Ты реально потерял контроль над собой.

Он слизнул каплю крови с губы.

– Тренер знает о ситуации с моими родителями, поэтому предупредил меня. Он попытался изменить место проведения мероприятия, но решение было принято «наверху». Я чертовски напуган.

Я приподняла его костяшки пальцев и прижала ткань к ранам.

– Мне не нравится, когда ты теряешь контроль. Будь выше этого, Ромео. Я не хочу волноваться из-за твоего характера, особенно когда появится малыш.

Его губы изогнулись в дерзкой ухмылке.

– Что?

– Я люблю тебя.

– Это не избавит тебя от нагоняя! Только посмотри, во что ты превратил это место! – сказала я, жестко ткнув пальцем в его пресс, своими выпуклостями напоминающий стиральную доску. Мои внутренности мгновенно сжались, как только я медленно скользнула по тонкой дорожке волос, ведущей на юг.

Ромео придвинулся ближе, прижимаясь ко мне своими мощными бедрами.

– Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас, очень.

Я подняла на него тяжелый взгляд своих золотистых глаз.

– Только не здесь. И не раньше, чем ты пообещаешь мне, что такого больше не повторится.

Зрачки Ромео расширились, ярко-коричневую радужку практически не было видно.

– Я на взводе и нуждаюсь в освобождении, которое только ты можешь мне дать.

Прочь игривость.

– Я серьезно, не пропускай мои слова мимо ушей. Наш ребенок не будет расти с папой, который не может держать себя в руках, когда что-то идет не так.

Ромео кротко кивнул, и я поняла, что задела его.

– Ты же понимаешь это, так ведь? – решила убедиться я.

– Понимаю. Я положу этому конец прямо сейчас. Я не буду таким, как мой отец с нашим ангелом. Я тебе обещаю.

Желание вновь вернулось на его лицо. Ромео наклонился ко мне и поцеловал меня в шею, возле уха.

– Мы едем в домик. Я раздену тебя, и ты будешь делать все, что я скажу, до тех пор, пока ни один из нас не сможет стоять. Ты меня поняла?

Моя голова упала ему на плечо.

– Ого! Отлично! Я тебя поняла! – Проще было согласиться, особенно когда он вновь включил свой альфа-режим. Его потребность в контроле четко ощущалась, и мое предательское тело отвечало на каждое строгое слово из его мягких и умелых уст.

Он отстранился с самодовольной ухмылкой, поняв, что добился от меня того, чего хотел. Затем его улыбка исчезла.

– Я позабочусь, чтобы на вечеринке тебе ничего не грозило, детка.

– Я уверена, что так и будет. – Я протянула ему ладонь. Ромео взял ее и сел рядом со мной на скамейку, притянув меня к себе на колени. Он спокойно вдыхал мой запах, пока я наматывала его длинные русые локоны на пальцы. – У меня сейчас дежавю: ты, раненый и истекающий кровью, и я, которая лечит твои раны. Но давай это не войдет у нас в привычку, ладно?

Ромео слабо хмыкнул.

– Этот раз последний, обещаю. Я собираюсь измениться. Больше никаких беспорядков. Слово скаута.

– Ты никогда не был скаутом, Ромео, – хихикнула я.

– Был…

Я в шоке вскинула голову.

– Да ладно?

– Угу… Но меня выгнали за драку.

– И почему я не удивлена? – Я закатила глаза.

Он укусил меня за мочку уха и шутливо зарычал. В этот момент дверь приоткрылась.

Я подняла голову и увидела, как Элли заглянула в маленькую щель. Махнув рукой, я пригласила ее войти. Касс, Лекси, Остин и Джимми-Дон просеменили за ней, закрыв дверь, и сели перед нами на деревянный пол спортзала.

Ромео слышал их тяжелые шаги и явно понимал, что у нас гости. Я снова опустила голову на его плечо и переплела наши пальцы, это прикосновение расслабило нас обоих.

– Ты в порядке, Роум? – тихо спросила Элли, касаясь рукой его ноги.

Он покачал головой.

– Мамочка и папочка надавили на университет, и торжественный ужин теперь пройдет на их плантации через пару дней после чемпионата дивизиона.

– Вот блин! – прошипела Элли, а остальные вздохнули. Все знали, что из себя представляли его родители.

Ромео поцеловал меня в лоб и перевел внимание на Остина и Джимми-Дона.

– Мне нужно, чтобы вы, парни, помогли мне держать их подальше от Мол.

– Так точно, Пуля.

– Можно было не просить. Считай, что сделано.

Ромео встретился со мной взглядом, прося разрешения рассказать о ребенке. И я уступила. Они были его друзьями и должны знать, почему он так плохо воспринял сегодняшнюю новость.

Ромео приобнял мой живот.

– Парни, я так вскипел… потому что мы ждем ребенка.

Я, нервничая, взглянула на Остина и Джимми-Дона и увидела, что на их лицах отразился шок.

– Никто не знает, кроме нас. Срок всего несколько месяцев, но мои родители не знают, и я не хочу, чтобы это изменилось. Ни Мол, ни малышу не нужен лишний стресс.

Остин встал, несколько ошеломленный, и дал Ромео пять.

– Поздравляю, Пуля. И знай, что мы вас поддержим. Вы оба нам очень дороги.

Джимми-Дон сделал то же самое и рассмеялся.

– Пуля, мать твою! Ты превратился из парня, который не заводит отношения и за которым бегают все девчонки, в парня, чья первая настоящая подружка становится предметом зависти всех студенток кампуса, да еще и заделал ей ребенка? Ты убиваешь меня, парень! Убиваешь! – Затем он подхватил меня на руки и закружил.

Я схватилась за живот.

– Джимми-Дон, меня стошнит! Я все еще борюсь с утренней тошнотой, которая, так уж вышло, длится весь чертов день!

Состроив рожицу, он поставил меня на ноги.

– Прости, дорогая! – Джимми-Дон поцеловал мою руку. – Поздравляю с малышом. Ты будешь чертовски сексуальной милфой!

– Спасибо, наверное?..

Руки Ромео обхватили меня сзади.

– Она не просто моя первая настоящая девушка, брат; она – причина, по которой я, мать твою, дышу.

Лекси и Элли ахнули, глядя, как Роум прижимает меня к себе. Касс же сделала вид, что засовывает пальцы себе в горло.

Джимми-Дон снял свою ковбойскую шляпу и начал ей обмахиваться, словно веером, крича: «Ты убиваешь меня, брат! Убиваешь!»

Роум похлопал его по спине, смеясь над его дурачеством.

– Мы уезжаем с ночевкой. Мне нужно убраться подальше от всего этого дерьма. Увидимся завтра.

Ромео взял меня за руку и потянул к двери.

– Ромео, ты без футболки, – выразила недовольство я, бросая взгляд на его фигуру.

Он просто пожал плечами.

– Через сорок минут я в любом случае планирую ходить голышом как минимум двенадцать часов, так в чем смысл?

– Просто отлично. Ты хоть представляешь, сколько там людей? Сколько там девушек?

– Да пофиг. Я твой. Пойдем.

Глава 22

Чемпионат Юго-Восточного дивизиона,

стадион «Джорджия Доум», Джорджия

– Я не смогу это сделать! – взвизгнула я, когда Касс и Элли попытались подтолкнуть меня к нашим местам. Стадион на семьдесят тысяч мест был забит до отказа, и под закрытой крышей стоял оглушительный шум.

Касс схватила меня за плечи, смотря с укором.

– Если ты не поцелуешь Пулю, когда он появится, не только его родители будут жаждать твоей крови. Мы хотим победить «Флориду Гейторс»! Это твой долг перед болельщиками!

Я спрятала лицо в руках, но Элли отдернула их.

– Я потратила сегодня несколько часов на твой образ. Не дай моим трудам пропасть даром!

Мои распущенные волосы были слегка завиты, а макияж выглядел безупречно. Я щеголяла в ковбойских сапогах и в своей «счастливой» майке с фамилией Принс и семеркой, но была совершенно убеждена, что время на подготовку мы потратили впустую, так как страх мешал мне даже двигаться. «Тайд» занимала первое место, но именно матч против «Гейторс» решал, кто отправится на Национальный чемпионат в Калифорнию против «Нотр-Дам» в следующем месяце.

Я выглянула из-за угла и сглотнула, изучая стену одетых в красное болельщиков, а затем посмотрела на большой экран, на котором транслировался путь к успеху команды «Тайд» за время чемпионата. Я не могла не растаять, когда Ромео то угрюмо ругался из-за ошибки, то радостно подпрыгивал на экране.

Потом подняла глаза.

– Бог ты мой! Над нами летают квадрокоптеры! Я не смогу этого сделать. Меня опять стошнит.

Решительно кивнув друг другу, Касс и Элли взяли меня под руки и потянули. Я увидела, как чирлидерши побежали к туннелям своих команд, и догадалась, что скоро объявят ребят.

Мои пятки уперлись в пол, и Элли застонала, сунув руку в карман. Откуда вытащила маленькую записку.

– Учитывая, что как только мы спустились с трапа самолета, ты прикидывалась немой, Роум предвидел твое поведение и дал мне это на крайний случай.

Мерзавец. Как же я обожала его записки.

Я развернула ее и прочитала:

Детка,

Тащи свою задницу на трибуны и перестань переживать.

Для победы мне нужен мой сладкий поцелуй на удачу.

Это не просьба.

Люблю тебя.

Твой Ромео Х

Я вздохнула и спрятала записку в карман, чтобы забрать ее домой к остальным письмам в моей секретной шкатулке. Элли и Касс широко улыбались.

– Отлично сыграно, Ромео, отлично сыграно, – пробормотала я себе под нос.

Я протянула руку как раз в тот момент, когда из динамиков начали звучать первые представления.

– Показывайте дорогу, предательницы!

Они посмеялись над моим нежеланием, снова взяли меня за руки и повели к нашим местам возле самого поля. Поклонники «Тайд» уже были достаточно громкими, но один взгляд на меня – и они определенно сошли с ума.

Я заняла свое место, пытаясь не обращать внимания на громоподобные возгласы на своем пути. Фанаты пребывали в эйфории, а какофония музыки из динамиков только добавляла безумия. Когда пиротехника разорвалась, объявили команду Алабамы, а затем флоридских «Гейторс». Игроки заполнили поле, превратив его в гобелен из алого и бело-синего. Я стала нервно растирать руки.

Я знала, что все внимание будет сосредоточено на Ромео. Как-никак, он занимал верхнюю строчку на драфте, что сопровождалось серьезной шумихой. Последние несколько недель он много где «засветился»: интервью, журналы, телевидение. Я же держалась где-то на задворках, подальше от посторонних глаз.

Я старательно следила за большими экранами – позади команды, сжимая шлем, шел Ромео. Толпа затопала ногами на трибунах, когда он побежал и поприветствовал болельщиков. С нашей стороны принялись скандировать «целуй-целуй-целуй», на что «Гейторс» стали свистать в ответ.

Ромео прорвался сквозь толпу игроков и побежал в мою сторону. Касс наклонилась и ласково похлопала меня по щекам.

– Шоу начинается, мамуля!

Я не могла оторвать взгляда от своего парня, который остановился возле поля и, сверкнув голодной, дерзкой ухмылкой, поманил меня пальцем.

Я поднялась на ватные ноги, стараясь не обращать внимания на вспышки камер и одобрительные возгласы и улюлюканье. Взяв за руку организатора, потопала к Роуму. Как только я оказалась перед ним, некоторое время он наслаждался моей безупречной внешностью.

– Привет, Мол.

– Тебе привет.

– Подаришь мне сладкий поцелуй на удачу?

– Если ты этого хочешь.

– Определенно.

Мы никогда не меняли сценарий, потому что, согласно суевериям Ромео, перед каждой игрой все должно повторяться точь-в-точь. Он приблизился, и как раз перед тем, как его сладкие губы встретились с моими, я прошептала:

– Отличный ход с запиской, засранец!

Он усмехнулся мне в губы и проник языком сквозь барьер моих губ, долго и мучительно их лаская. Я зарылась пальцами в его волосы, а его ладони прижались к моей заднице и приподняли меня. Реальный мир унесся в космос. Толпа, казалось, наслаждалась происходящим. Я застонала любимому в рот, и он оторвался от меня с глухим стоном. Его лоб прижался к моему лбу.

– Я люблю тебя.

Я провела пальцем по его щеке.

– Я тоже тебя люблю.

Опустив меня на землю, Ромео скользнул рукой по моему животу и сглотнул, взглянув в мои слезящиеся глаза.

– Это игра для вас двоих.

Повернувшись, он побежал обратно на поле, а я, как и всегда, на ватных ногах побрела назад, будучи без ума от своего квотербека.

Это было два дня назад.

«Тайд» выиграл чемпионат дивизиона, и теперь настал вечер, которого мы так боялись. Ромео появился на моем балконе днем и больше никуда не уходил. Его уровень беспокойства зашкаливал, а значит, и мой тоже.

На мероприятии установили дресс-код – белый цвет, поэтому я надела белоснежное платье в пол с завышенной талией, чтобы скрыть небольшую выпуклость, и серебряные босоножки на плоской подошве. Ромео был в белом костюме с галстуком основного цвета «Кримсон Тайд».

Он наблюдал со своего места на кровати за моими приготовлениями: как я металась по комнате, укладывала длинные волосы, наносила розовую помаду, надевала длинные серьги.

Покончив со сборами, я подошла к кровати и осторожно оседлала ноги моего парня. Его руки моментально опустились на мою попку. Ромео смотрел на меня с такой любовью, что у меня разрывалось сердце. Его страх же сиял, как яркий предупреждающий маяк на берегу.

– Прекрасно выглядишь, детка. Тебе определенно идет беременность.

Я разгладила его красный галстук.

– Ты тоже очень красивый.

Он вскинул подбородок для поцелуя, и я подчинилась.

Затем с нежностью прижалась к его лбу.

– Ты в порядке?

– Буду, когда закончится этот вечер и мне никогда больше не придется видеть этих людей. Не терпится отправиться с тобой на Рождество в Бирмингем, подальше от родительского яда.

– Помни, это всего лишь один вечер.

– Помню.

Его руки скользнули к подолу моего платья, соблазнительно собирая его на моих бедрах.

– Ромео… – шикнула я.

Глаза Роума сверкнули, и он расстегнул ширинку, чтобы высвободить член, не снимая брюк. Я прикрыла веки, стоило его пальцам сдвинуть мои трусики в сторону и пробежаться по моему горячему местечку между ног. А затем одним быстром толчком он меня заполнил.

– Садись на меня, – натянуто скомандовал он.

Я сместилась так, чтобы мои колени упирались в матрас. Ромео лежал, наблюдая, как я медленно двигала бедрами взад-вперед, создавая глубокий, чувственный ритм.

Еще никогда я не получала полный контроль, никогда. За все время, что мы были вместе, он всегда руководил занятием любовью, поэтому я поддалась ему сейчас.

Я наклонилась вперед и прижала руки к его широкой груди, теряясь в наслаждении.

– Ты чертовски красива, детка, – хриплым голосом прошептал он, а его глаза цвета какао выражали тревогу.

Я прикусила губу и запрокинула голову.

– Ромео…

– Я здесь, Мол. Просто… делай, как ты хочешь. Покажи мне, как сильно ты хочешь меня.

– Я хочу тебя. Больше, чем ты можешь себе представить.

Его пальцы сжали мои обнаженные бедра, а язык скользнул по его губам.

– Почему ты это делаешь? – всхлипнула я.

– Что?

– Я… сверху… почему позволяешь управлять?

– Мне захотелось узнать, каково это – отдать тебе всего себя, полностью. Ты владеешь мной, сердцем и душой. Я хотел показать тебе, как много ты для меня значишь, единственным известным мне способом.

Я приникла к его груди всем телом и облизала его губы, раскачиваясь на нем все сильнее – его великолепные слова подталкивали меня к оргазму.

Дыхание Роума стало прерывистым, а бедра приподнимались к встрече с моими. Сила нашего соединения становилась мощнее с каждой секундой.

– Ромео… Ромео!.. – закричала я, когда мое лоно сжалось и меня накрыл оргазм, взрываясь внутри.

Я взглянула на Ромео – он зажмурил глаза и последним толчком излился внутрь меня. Сжав губы, он расслабил руки и выдохнул. Наши сердца бешено колотились в унисон.

Когда его палец пробежался по моим позвонкам, я улыбнулась в шею парня.

– Я никогда не чувствовал ничего подобного, детка, – прошептал Ромео.

– Это было идеально.

Я поднялась и бросила взгляд на часы, но затем положила голову обратно ему на шею.

– А теперь мы чудовищно опоздали.

– Мне все равно. Пусть хоть обождутся.

– Поднимайся, нам лучше выходить. – Я встала с его бедер и скользнула в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Когда я вышла, Роум ждал меня у стены с взъерошенными волосами, что было чертовски сексуально.

– Последний шанс отступить, – с надеждой предложил он.

Я взяла свой серебряный клатч и протянула руку.

– Пойдем, Ромео, пойдем на бал, – поддразнила я его со старым английским шекспировским акцентом.

Он одарил меня неохотной улыбкой, и мы ушли.

Глава 23

– Вау, твои родители превзошли самих себя, – объявила я, когда мы выбрались из «Доджа» к ожидавшему нас парковщику. Большой белый особняк был декорирован рождественскими огнями. Мы переступили порог богато украшенного фойе и стали искать глазами его родителей.

Взявшись за руки, мы вышли во внутренний двор, где такой же роскошный, внушительный белый шатер был до краев заполнен игроками «Тайд» – все в белом. Элегантный струнный квартет играл «Канон ре мажор».

Касс, Лекси и Элли первыми заметили нас в толпе и помахали руками, приглашая к своему столику в дальнем углу. Мимо прошел официант в смокинге и предложил нам бокал шампанского. Ромео, поддразнивая меня, взял один, я же вежливо отказалась и довольствовалась апельсиновым соком. Как же мне хотелось прибегнуть к алкоголю, чтобы заглушить стресс этого вечера!

Мы добрались до моих подруг и поприветствовали команду, когда те проходили мимо. Через несколько минут по обе стороны от меня оказались Остин и Джимми-Дон, которые, судя по всему, со всей серьезностью отнеслись к своей миссии оберегать меня.

Пока я болтала с Касс, Ромео шепнул что-то Элли и указал подбородком за мою спину. Та резко побледнела. Вся наша компания обернулась и увидела, как к нам направлялись родители Ромео с широкими фальшивыми улыбками. За ними тащилась Шелли в обтягивающем белом платье, царственно приветствуя элиту общества Таскалусы, ее заколотые длинные рыжие волосы ниспадали на впечатляющую грудь.

Ромео встал мне за спину и так крепко стиснул мою ладонь, что кровь едва приливала к пальцам.

От его матери, по обыкновению, разило спиртным. Она раскинула руки в сторону сына.

– Роум, мой дорогой! Поздравляю с большой победой. – Она обхватила руками его застывшее тело, поцеловала в щеку и двинулась ко мне, сжав губы – единственный признак того, что она не рада моему присутствию.

– Молли! Какое удовольствие снова видеть тебя! Потрясающе выглядишь! – практически мурлыкала она, стискивая в своих объятиях. – Как ваши дела?

Я молчала. Ей не добиться от меня этой показухи перед гостями.

– Все хорошо, мама, – вежливо ответил Ромео.

Джозеф Принс шагнул вперед и пожал Ромео руку.

– Сын.

– Отец.

Мне мужчина кивнул в знак приветствия.

– Молли.

Я коротко кивнула в ответ.

Воздух вокруг нас наэлектризовался, пока мы неловко стояли, пытаясь сохранить вид цивилизованных людей для окружающих. Я подметила, что Принсы проигнорировали наших друзей, когда все, включая их племянницу, пытались поздороваться. Но судя по выражению лица Элли, ее не очень-то это тронуло.

С сияющей улыбкой Шелли шагнула вперед, чтобы обнять Ромео, но он недоверчиво отступил назад.

– Прекрати это дерьмо, Шелли, – злобно рявкнул он.

Она нахмурилась и отступила к его матери, которая была явно недовольна таким публичным выпадом. Троица повернулась и ушла, не проронив больше ни слова.

– Фу! Вот что означает «неловкость»? – выдала Касс со своего места за столом, нарушив напряженную тишину.

Я отвела Ромео в сторону.

– Малыш, как ты?

Он нежно поцеловал меня в щеку.

– В порядке, просто терпеть не могу их фальшь. И что, черт возьми, это были за выкрутасы с Шелли?

– Я не знаю. Ладно, осталось всего несколько часов. Мы со всем справимся.

Его брови изогнулись.

– Знаменитые последние слова, Шекспир. Знаменитые. Последние. Слова.

Лишенный атмосферы благожелательности, ужин, как и следовало ожидать, оказался показным и по большей части излишне помпезным, но рядом с нами сидели друзья, поэтому мы старались извлечь максимум пользы из плохого.

Речи были ужасны. Когда Кэтрин Принс заговорила о своем любимом сыне и о том, как она гордится его достижениями в футболе и надеется, что он сделает карьеру в НФЛ, мне практически приходилось сдерживать Ромео, чтобы он не опрокинул стол и не вышел из себя при всех. Я вцепилась в его руку и прижалась как можно ближе, умоляя его успокоиться. Снова и снова шептала, как сильно люблю его, прижимая его ладонь к своему животу. Похоже, это сработало.

Когда со столов все убрали, гости потянулись к центральной танцплощадке. Ромео, услышав вступительные аккорды песни Sweet Home Alabama Линирда Скинрда, встал сам и помог подняться мне.

– Пойдем, Шекспир. Каждый истинный гражданин Алабамы обязан станцевать под эту музыку, это своего рода обряд посвящения.

Я хихикнула, а он обнял меня и соблазнительно двинулся по танцполу, сильно фальшивя мне на ухо слова песни. Сотни глаз наблюдали за нашим танцем, доброжелательно улыбаясь. Ромео кружил меня в своих объятиях, а в конце наклонил для театрального поцелуя под восторженные аплодисменты. Пуля и его талисман удачи снова в центре внимания.

К сожалению, я заметила и неприязненный взгляд Кэтрин Принс, которая покачивалась из-за выпитого количества алкоголя. Она скорчила гримасу, увидев нашу публичную демонстрацию чувств, и я не могла сдержать ухмылки. Я понимала, что сама подбрасываю дров в огонь, но ведь она ничего не могла сделать перед всеми этими людьми. Роум бы ей не позволил.

Когда песня подошла к концу, тренер «Тайд» похлопал Ромео по спине и позвал поговорить о футболе с какими-то важными людьми.

Роум посадил меня за стол и наклонился.

– Я вернусь, как только смогу. Оставайся с кем-нибудь, ладно?

– Обещаю.

– Я быстро. – Поцеловав мою ладонь, квотербек направился к ожидающей его группе мужчин.

Больше часа я провела в кругу друзей, а Ромео все еще не было видно. Я выпила больше апельсинового сока, чем считала возможным, а учитывая, что мой мочевой пузырь уменьшился до размера горошины, в сотый раз за этот вечер решила сходить в туалет.

Я встала, и Джимми-Дон тоже.

– Джимми-Дон, я только в туалет… опять. Справлюсь сама. Лучше оставайся здесь с Касс… танцуй, веселись и все такое.

– Нет, пойдем вместе, дорогая. Тебе от меня не отвязаться.

Я сжала его руку в знак благодарности и попросила девочек передать Ромео, когда тот вернется, что я в уборной. А затем повернулась в сторону входа в особняк.

Я как раз миновала огромную центральную лестницу, когда ко мне подошла Кейт с листком бумаги.

– Приветик, Молли, мне велели передать тебе вот это.

Записка.

Я закатила глаза и открыла ее.

Нужно было срочно проветриться.

Встретимся в библиотеке.

Роум

Быстро воспользовавшись туалетом, я покинула уборную и показала Джимми-Дону записку. Он улыбнулся и покачал головой.

– Что с вами двумя не так? Погнали, доведем тебя и оставим вас наедине.

Я обняла его и благодарно улыбнулась. Мы двинулись через переполненный дом к библиотеке. Джимми-Дон выполнил свое обещание, и я вошла в просторную старинную библиотеку, закрыв за собой дверь.

Меня сразу же загипнотизировали множество полок с книгами от пола до потолка, вдоль которых растянулись несколько лестниц на колесиках, чтобы добираться до высоко расположенных томов. Я оказалась в раю, в раю книжного червя. Я могла бы часами сидеть в этом месте, погрузившись в страницы книг, чтобы переноситься в другие миры, в другие жизни, на время забыв о реальности. Моя внутренняя заучка сделала сальто назад от возбуждения.

Я выглянула из-за угла комнаты к большому каменному очагу и кожаным диванам в поисках Роума, но библиотека казалась совершенно пустой. Что он задумал?

Я радостно улыбнулась и задекламировала:

– Ромео, Ромео, где ты, мой Ромео?

Ответа не последовало.

– Ромео?

Ничего.

– Роум, ты здесь?

Я услышала, как за моей спиной щелкнул замок, а обернувшись, увидела у входа Шелли и Кэтрин Принс, которые ухмылялись с одинаковыми стервозными выражениями.

Мое возбуждение быстро сменилось страхом.

Кэтрин, спотыкаясь, двинулась вперед, и, если судить по блеску ее глаз, находилась она в состоянии сильного опьянения.

– Ну здравствуй, Молли. Вот мы снова и встретились.

Я отступила за центральный стол, дабы создать между нами некоторое расстояние.

– Что вы делаете? – Я посмотрела сначала на Кэтрин, потом на Шелли, которая нервно топталась на заднем плане.

– Как вижу, ты получила записку?

Мой желудок сжался. Я попалась как мышь в мышеловку.

– Шелли рассказала мне о тебе и Роуме, о ваших тошнотворно трогательных записках. Она за тобой следила. Так что я знала, как избавиться от твоих друзей-защитников.

Мы кружили вокруг стола, подобно бойцам на ринге.

– Я кое-что раскопала о тебе, мисс Шекспир из Дарема.

Обнаружив тревогу на моем лице, женщина злобно рассмеялась.

– М-м-м… Какое же это было интересное чтение!

Я выпятила подбородок, пытаясь показать, что меня не испугать.

Хоть это и было не так.

– Дай-ка вспомню… – Она приложила палец к губам и сделала вид, что задумалась. – Бедность, рабочий класс, жизнь в лачуге. Мамочка умирает во время родов и оставляет тебя на попечение папочки-шахтера, любителя выпить, который в дальнейшем и сам бросил тебя одну, – захныкала она девичьим голоском, обнажая чересчур белые зубы. – Видимо решив, что ты не стоишь того, чтобы торчать рядом, перерезал себе вены в ванне. – Она хлопнула ладонями по деревянному столу. – Все точно, Молли? Тебе мало? Разве такой, как ты, место рядом с моей семьей?

Из глаз хлынули слезы, но я твердо стояла на ногах, не шелохнувшись. Я взглянула на Шелли, которая пугливо охраняла дверь. Она казалась потрясенной. Может, она не знала, что запугивание перерастет в обсуждение моей разрушенной жизни?

Кэтрин оказалась всего в нескольких футах от меня, воспользовавшись моим замешательством.

– Перенесемся на восемь лет вперед, и вот у бабушки обнаруживают рак легких четвертой стадии от чрезмерного курения, поэтому маленькой одинокой Молли приходится заботиться о ней, пока… ой! Бабушка тоже умирает, оставив маленькую Молли совсем одну в приемной семье.

Я растирала грудную клетку ладонью, изо всех сил пыталась дышать – легкие горели от горя, вызванного ее словами. Слишком слабые ноги подкосились, когда миссис Принс приблизилась, а ее гнилостное, пропитанное виски дыхание вызывало у меня тошноту.

– Но ведь это еще не конец, так ведь? Молли мучает накатывающая тревога и депрессия, такая сильная, что ей приходится обратиться за помощью и прибегнуть к терапии… долгим сеансам терапии. Но безуспешно. И тогда она разрабатывает план: выйти замуж за богатого! Она умна и коварна, поэтому бежит в Оксфорд ловить богатого идиота, который поддался бы ее чарам. Разве не так, дорогая?

Я покачала головой.

– Я бы никогда так не поступила! Хватит выдумывать!

Гнев охватил ее лицо.

– Выдумывать? Знакомо ли тебе имя Оливер Бартоломью? Ты встречалась с ним, верно? Сыном графа? Но когда ничего не вышло, ты приехала сюда и вонзила свои когти в Роума, ты, жадная до денег потаскушка! Ты выяснила, что он богат, поэтому привязала его к себе? Он должен был быть с ней! – Она указала на Шелли, которая теперь топталась в дверях и заламывала руки, выглядя при этом явно не в своей тарелке.

– Мы с Оливером были друзьями. Некоторое время встречались, но именно я не захотела продолжать отношения. Он тоже был ассистентом преподавателя, мы работали вместе, но на этом все. Он был хорошим другом и милым парнем. Не пытайтесь выставить это чем-то грязным или умышленным, потому что это было не так. Его богатство ни черта не значило!

Она схватила меня за подбородок и дернула к себе.

– Так же, как не имеет значение богатство Роума? Хватит нести чушь! Он не должен быть с тобой, шлюха! Ты обязана оставить его в покое, чтобы он мог выполнить свой долг перед семьей и перестать хоть раз в своей жалкой жизни вести себя как убогий неудачник! Иначе пожалеешь!

Моя тревога испарилась из-за желания защитить Ромео. Я смахнула со своего лица ее руку.

– Пожалею ли? Знаете, у него есть мечты. Он хочет играть в футбол… и он будет профессионально играть в футбол, и вам его не остановить. Вы хоть представляете, насколько он талантлив? А знаете, что его считают лучшим игроком во всем студенческом футболе? Он любит меня, и я люблю его, и ни одна из ваших выходок не разлучит нас! – Я наклонилась и тихим голосом, чтобы только мы могли слышать, прошептала: – Он рассказал мне все о вас, мистере Принс, о своем детстве, о побоях… всё. Абсолютно все. У вас больше нет власти над ним и никогда не будет. Вы хоть понимаете, что с ним сотворили? Он сдерживает свой гнев в узде в течение многих лет, слыша, что он нежеланный и бесполезный!

Я обошла вокруг стола, оставив женщину кипеть на месте, и поспешила к двери. Шелли предупредительно отодвинулась в сторону, чтобы пропустить меня.

Но стоило мне добраться до конца длинного стола, я услышала громкий визг, и острые ногти впились мне в руку, развернув меня. Удар Кэтрин полоснул меня по левой стороне лица, лишив равновесия, а после грубого толчка я сильно ударилась животом о край старинного массивного стола из красного дерева.

Будучи в состоянии шока, я попыталась встать; мои движения были замедленными. В этот момент жгучая боль пронзила низ моего живота, заставив меня громко закричать.

Зрение затуманилось, когда невыносимые судороги охватили мое тело. Я попыталась ухватиться за что-нибудь, дабы облегчить боль, но опять рухнула на пол. Подняв голову, чтобы позвать на помощь, я увидела, как Шелли охнула и в ужасе уставилась на мои ноги, зажав рот руками.

Я опустила взгляд вниз – белое платье перепачкалось в крови.

Горе скрутило мое тело, громкие рыдания вырвались из горла, пока мучительные спазмы пронзали позвоночник, живот и ноги, не давая мне двигаться. Я опустила ладонь между бедер, а отдернув ее, увидела, что она окрасилась в алый цвет. Шелли, видя мои страдания, вылетела из комнаты, зовя Роума.

Я подползла к краю стола и попыталась приподняться, но не смогла вынести мучительных конвульсий.

– Ты беременна?! – взволнованно воскликнула Кэтрин. – Ах ты маленькая сучка! – И вновь удар по лицу, уже сильнее. Толчок сбил меня на пол, где меня встретила лужица собственной крови. Я прижалась щекой к ковру и подтянула ноги к груди, пытаясь совладать с болью.

У входа в библиотеку послышался шум, а приподняв голову, я заметила, как гости с тревогой уставились на меня.

– Свалите к чертовой матери с моего пути! ШЕВЕЛИТЕСЬ!!! – прогремел низкий голос Ромео, стоило ему ворваться в комнату. От страдания, которое затопило его лицо, мое уже разбитое сердце разрывалось на части.

– Мол! Черт! Детка, я здесь! Я здесь. – Ромео опустился на пол рядом со мной, его руки дрожали, пока он пытался понять, что делать.

Он был так же беспомощен, как и я.

Я посмотрела на него через слезы, затуманившие глаза.

– Ромео, наш малыш, наш малыш!.. Я… я думаю, что теряю его. Помоги мне… пожалуйста, – не выдержав, всхлипнула я.

Мучительный крик вырвался из его груди.

– Кто-нибудь, позвоните девять-один-один. Она теряет нашего ребенка!

– «Скорая» уже в пути, брат. Они скоро будут здесь. – Я узнала техасский акцент Джимми-Дона.

Я оцепенело наблюдала, как все большее количество человек вбегали в комнату, а когда повернула голову, увидела ошеломление на лицах Касс, Лекси, Элли, Остина, Риса и Джимми-Дона. Девочки обнимали друг друга и открыто плакали, видя, как я корчусь от боли в собственной крови.

Ромео мягко притянул меня к себе на колени и крепко обнял, раскачиваясь взад-вперед и прижимаясь влажной щекой к моей макушке.

– Ш-ш-ш, детка, мне так жаль. Мне очень, очень жаль.

Я провела рукой по его скуле, оставляя красные следы на коже.

– Я думаю, что мы потеряли ребенка. Мне так больно. Я думаю, что мы потеряли ребенка… – Пронзительный крик вырвался из моего горла, когда очередной спазм сжал низ живота.

Потоки слез хлынули из глаз Ромео, пока я слабела. Мое затуманенное зрение зафиксировало, что большая часть команды была здесь. Они стояли, опустив головы, наблюдая за развернувшейся сценой. Некоторые смотрели в пол, некоторые молили Бога о помощи.

– Где эта чертова «Скорая»?! Она беременна, черт возьми… Она беременна… Наш маленький ангелочек… – Ромео застонал от горя, его надломленный голос упал до отчаянного шепота, а его дрожащие руки цеплялись за мое пропитанное кровью платье.

Ромео коснулся большим пальцем моей щеки и скользнул по губе, и его глаза расширились. Он слегка склонил мою голову набок.

– Детка? Почему твоя губа кровоточит? Что, черт возьми, с тобой произошло?

Я невидяще смотрела на него, рассеянно и отстраненно. Мне казалось, что я оторвана от своего тела, словно парю над ним, наблюдая за развернувшимся ужасом. Меня все больше клонило в сон, мои силы кончались с каждым новым потоком крови, струящимся по моим бедрам.

– Мол? – взмолился Ромео, как будто мог не дать мне потерять сознание. – Мол! Останься со мной. Мол!

– Т-твоя… мать ударила ее, и она упала, ударившись о стол. М-мы… Я… я… я не знала, что вы ждете ребенка… Мы просто хотели ее припугнуть. Просто все вышло из-под контроля… – Я узнала виноватый голос Шелли.

Ромео напрягся и громко взревел, ярость охватила его тело.

– Где она?

– Она выскользнула через боковую дверь, – извиняющимся тоном сообщила Шелли.

Роум пошевелился, его сильные руки пытались опустить меня, но я лишь крепче вцепилась в него. Я чувствовала странное оцепенение и хотела, чтобы Ромео был рядом, обнимал меня.

– Пожалуйста… не оставляй меня… – прошептала я, мое сердце упало при виде его прекрасных темных глаз, наполненных слезами.

Как только Ромео снова заключил меня в свои объятия, я постепенно сдалась, боль исчезала, притупилась, а мое тело продолжало говорить, что наш маленький ангелочек с неохотой прощается с нами.

– Милый, мне так жаль… наш ангелочек… наш ангелочек…

Измученное лицо Ромео было последним, что я увидела. Зрение затуманилось, и я погрузилась в темноту.

Глава 24

Поначалу все, что я слышала, это был мерный писк приборов.

Бип-пауза-бип-пауза-бип.

Во рту пересохло, поэтому каждое глотательное движение ощущалось так, будто сухие деревянные щепки раздирали мне горло. Я слабо пошевелила затекшими ногами и вздрогнула от спазма в животе.

Приоткрыв глаза, я увидела белый потолок и длинные флуоресцентные лампы. В углу тихо шумел телевизор, а вокруг моей койки стояли разноцветные пластиковые кресла.

Я подняла руку и обнаружила, что в нее воткнута капельница. Что-то теплое удерживало мою другую руку. Я повернула свою пульсирующую голову вправо и увидела его, моего Ромео, который спал, сжимая мою ладонь. Ему наверняка было неудобно вот так сидеть на красном пластиковом стуле, опустив голову на край моего матраса. Он тихонько посапывал через приоткрытый рот; прядь его длинных волос цвета песка поднималась и опускалась с каждым вздохом.

Он был прекрасен.

Любуясь своим парнем, я пыталась вспомнить, почему я здесь. Искаженные черно-белые кадры дразнили меня, беспорядочно мелькая в моем сознании: библиотека, боль, крики, кровь… Мать Ромео… наш ребенок…

Моя рука опустилась к животу, и леденящая дрожь проникла в каждую клеточку. Я попыталась пошевелиться, но почувствовала, что мою ладонь сжали. Моя голова резко повернулась к источнику, и я обнаружила, что Ромео наблюдает за мной опухшими, отекшими глазами. Белки налились кровью, а шоколадный взгляд отягощен печалью.

Меня в буквальном смысле парализовало.

– Ромео? Я… Я?.. – Я не могла произнести эти слова вслух. Словно они могли сделать это правдой, а мне не хотелось верить в то, что я и так знала.

Челюсть Ромео двигалась взад-вперед, и новый поток слез оросил его длинные черные ресницы, скользя по небритым щекам и, подобно валунам, падая на белую хлопчатобумажную простыню. Я наблюдала, как он сглотнул и медленно кивнул и, не отрывая от меня взгляда, сжал мою ладонь.

Я приникла к нему, впечатав наши сцепленные руки к груди, и выпустила на волю сдерживаемую агонию, что горела внутри меня. Мое тело сотрясали громкие рыдания. Ромео накрыл меня собой, словно пытался защитить меня от этих изощренных пыток.

Мы потеряли нашего ребенка.

Я не стану матерью.

– Прости меня… Это все моя вина.

Я повернула голову и, всхлипнув, стерла влагу с лица.

– П-почему ты винишь себя? Ты не сделал ничего плохого.

Ромео снова и снова мотал головой.

Я попятилась назад и слабо потянула его за руку, чтобы он лег рядом. Ромео молниеносно забрался на тонкий матрас. Наши головы лежали на белой больничной подушке, а руки сплелись. Мы преданно держались за нашу любовь, как за четки.

Ромео поднес наши ладони к губам и поцеловал.

– Я виноват в смерти нашего ребенка, Мол. Я не защитил тебя. Я подвел тебя…

Мое горло настолько сдавило от волнения, что я практически не могла говорить. Ромео, всегда суровая и агрессивная звезда футбола, был сломлен.

– Ты ничего не мог сделать.

Он крепко зажмурил глаза.

– Мне не следовало оставлять тебя ни на секунду. Я знал, что мои родители что-то замышляют. Не стоило нам приезжать. Следовало настоять и оставить тебя дома, где вы оба были бы в безопасности. Теперь же… – Его голова упала на наши сплетенные пальцы, а из глаз полились слезы, как на исповеди.

Я позволила ему выплеснуть все наружу, а когда он успокоился, печально сказала:

– Ромео, мое сердце разбито. Как только я начинаю думать, что сильнее меня ранить просто невозможно, мне в сердце снова вонзают кинжал. Что мы сделали настолько плохого, что у нас все отнимают? Складывается впечатление, что я теряю всех, кого люблю: маму, папу, бабушку, а теперь и нашего ребенка. У меня нет сил выносить эту боль. Слишком много горя, чтобы справиться… Я больше не могу.

Покачиваясь, Ромео прижал меня к своей груди.

– Я не знаю, почему у тебя отняли семью, детка, и я знаю, что ты раздавлена. Но сейчас вина лежит на моей матери. Шелли рассказала Элли все… про записку, про обвинения. Больше никакого общения с родителями. Они – яд для нас с тобой, Мол, отрава. Ты – все, что у меня осталось… Не убегай от нас. Только… не убегай.

Я чувствовала лишь онемение – мое тело блокировало боль, переключаясь обратно в режим автоматической защиты, который несколько месяцев назад Ромео успешно отключил. Сейчас он осыпал отчаянными поцелуями и нежными прикосновениями мое лицо.

– Что со мной случилось? Я почти ничего не помню.

Ромео затеребил больничную бирку на моем запястье, вновь переживая травму прошлой ночи.

– Приехали медики, и тебя определили сюда. Я поехал с тобой. Наши тоже внизу, они никуда не уходили. Ты здесь уже сутки. Из-за удара у тебя началось внутреннее кровотечение. Была необходима операция.

Я уставилась в потолок и отстраненно принялась считать белые плитки.

– У меня еще могут быть дети?

Ромео убрал волосы с моего лба, крепко прижимая к себе мое обмякшее тело.

– Да, это было первое, о чем я спросил, детка. Я… я не знал, захочешь ли ты планировать беременность сразу. Может, попробуем еще раз, когда тебе станет лучше? Я просто… Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Готов на все, что угодно.

Я напряглась, и он крепче стиснул меня в объятиях.

– Прости меня, Мол. Мне не следовало говорить ничего подобного. Слишком рано, слишком свежи воспоминания. Прости меня. Просто прости меня за все. Я так сильно люблю тебя, а наш ангелочек делал нас такими счастливыми… делал нас семьей… Я… я боюсь, что потеряю и тебя. Это все, о чем я мог думать, пока ты была без сознания.

Я попыталась расслабиться, вдыхая неповторимый аромат мяты и мыла Ромео. Но мне не удалось ничего произнести. Я знала, что ему нужно мое уверение, мое обещание, что все наладится, но я не могла его дать. Мне не хотелось думать. Я не хотела находиться здесь, на больничной койке, рядом с моим разбитым вдребезги парнем.

Я сжала в кулаках его любимую красную майку и цеплялась за Ромео, пока мы молча катались на волнах горя. А затем все превратилось в пустоту.

Друзья заходили ко мне, чтобы выразить свои искренние соболезнования и просто поболтать о пустяках, изо всех сил стараясь отвлечь меня от грустных мыслей. Запретную тему детей старательно не поднимали.

Не стоило им утруждаться. Я не чувствовала… ничего и ни разу не ответила.

Ромео сидел, втянув голову, рядом со мной на кровати. Он игнорировал странные взгляды, которые бросали на него врачи, и не вздрагивал, когда медсестры заходили в мою палату. Все натыкались на преданного парня, который отказывался оставлять свою девушку. Работники больницы поняли, что словосочетание «часы посещений» ничего не значило для квотербека из «Кримсон Тайд», и позволяли ему оставаться каждую ночь в моей постели.

Сила футбола в Алабаме.

Ромео вновь и вновь пытался заговорить со мной, но я не отвечала. Я спала… много, а когда не спала, то лежала рядом с ним в коматозном состоянии. Я была живым, дышащим зомби.

После нескольких дней лечения врач сообщил, что меня выпишут на следующее утро. Ромео сразу принялся упаковывать принесенные Элли вещи в мою сумку, не скрывая своего облегчения от того, что мы наконец-то едем домой.

Дом.

Ничто не ощущалось домом. Англия хранила воспоминания о моей потерянной семье; Алабама же теперь держала память о моем потерянном ребенке… нигде я не чувствовала себя в безопасности.

Звонила профессор Росс, чтобы выразить соболезнования. Это было перед вылетом на презентацию в Оксфорд (они с Ромео совместно решили, что мне лучше не путешествовать). Ромео с осторожностью мне это сообщил, явно ожидая, что я буду протестовать и настаивать на том, что обязана сама представлять часть работы, над которой трудилась почти год. Но я лишь пожала плечами и снова заснула. В другое время я бы действительно запротестовала. Сейчас же не могла собраться с силами, чтобы хоть о чем-то переживать.

Ромео сокрушенно вздыхал всякий раз, когда я отстранялась и замыкалась себе. Он следил за каждым моим движением. Он видел, что я сломлена. Я понимала, что он тоже. Но я не могла позволить себе снова чувствовать. Какие у меня были гарантии, что я переживу натиск боли, который точно последует? Ромео бесконечно повторял мне, как сильно любит меня, и, как всегда, умолял не покидать его.

Этого я так и не пообещала.

Когда моя сумка была собрана и наступили сумерки, зазвонил телефон Ромео.

Я обернулась и увидела, как он щипал себя за переносицу.

– В чем дело?

– Это тренер. Он хочет, чтобы вечером я посетил благотворительное мероприятие на стадионе. Я пропустил много тренировок, поэтому ему нужно, чтобы квотербек показался с командой на пути к чемпионату.

Он резко повернул ко мне голову.

– Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

– Можешь. Я все равно устала. Мне нужно поспать.

Громко застонав от досады, Роум со злостью ударил кулаком в стену.

– Ради бога, Мол! Как ты можешь устать? Ты валялась в кровати, ничего не делала целыми днями! Я понимаю, что ты перенесла операцию, но врачи сказали, что сейчас ты должна чувствовать себя намного лучше. Ты упиваешься горем, Шекспир. Пора уже собраться с мыслями, к чертовой матери! Я пытался, старался быть терпеливым, но довольно! Я тоже потерял ребенка, не только ты, но ты отгораживаешься от меня и ведешь себя так, словно совершенно меня не знаешь. Я тоже должен был стать родителем, черт возьми! Мне не справиться в одиночку. Слишком много всего навалилось: ты в таком состоянии, нужно привести к победе команду на чемпионате, теперь на моих плечах груз надежд целого штата. Мне нужна твоя помощь, Мол, чтобы не утонуть в собственных долбаных страданиях. Кто поддержит меня? Я ведь скорблю, как и ты!

Я наблюдала, как давний гнев, который преследовал его в нашу первую встречу, просачивался обратно. Ромео впился в меня своим гипнотическим взглядом, затем бросился к моей кровати и резко прижался губами к моему рту.

Я не ответила на его поцелуй, и он вжал меня в матрас, практически рыча от разочарования.

– Долбаное все! Пожалуйста. Пожалуйста. Ты до чертиков меня пугаешь! Тебе нужно начать справляться со всем, разбираться со всем, что случилось.

Реакция последовала мгновенно – я отвернулась и уставилась в пустоту.

– Ты даже смотреть на меня не можешь, да?

Я сузила глаза, резко повернулась к нему лицом и выкрикнула:

– Да смотрю я на тебя! Скажи мне, Роум, с чем именно я должна хотеть разбираться? С фактом, что твоя мать убила моего проклятого ребенка?

Ромео отстранился, как будто я ударила его, и ответил сквозь стиснутые зубы:

– Нашего ребенка, не забывай об этом. Я был с тобой до самого конца… до сих пор! Я все еще здесь, черт возьми, и пытаюсь вытащить тебя из ада!

Я небрежно пожала плечами и отвернулась, моя печаль и чувство вины скопились в горле, но я загнала их поглубже. Я не могла позволить себе чувствовать.

– Знаешь что? К черту все это! Я ухожу! – Ромео выскочил за дверь, а мне лишь оставалось смотреть, как он с напряженной спиной бежит по коридору.

Я медленно выдохнула и закрыла глаза, желая никогда не просыпаться.

Меня разбудил шлепок газеты по прикроватному столику. Вдрызг пьяная Кэтрин Принс стояла у подножия моей кровати; дверь в мою одноместную палату была плотно закрыта, жалюзи опущены.

Я оказалась в западне.

– Что вы здесь делаете? – сердито спросила я, поспешно приподнимаясь на подушках.

Она улыбнулась и, пошатываясь, устремилась к креслу. Когда она опустилась на сиденье рядом со мной, на меня повеяло запахом виски. Женщина выглядела совершенно неопрятной: ее идеальные светлые волосы свалялись и торчали пучками, под глазами были темные круги, а красная помада смазалась.

Наклонившись вперед, она указала на меня своим костлявым пальцем, а ее лицо исказилось злобой.

– Ты погубила нас, маленькая шлюшка.

Я безучастно смотрела на нее, борясь с парализующей тревогой, что расцветала в моей груди.

– Вы сами себя погубили. Вы убили еще не родившегося ребенка! Своего внука!

– Эту мерзость даже не следовало зачинать. Такой же ублюдок, как и его мамаша!

Я чувствовала себя так, словно меня повесили, пригвоздили к кресту и распяли. Мой ребенок не был ублюдком. Он был прекрасным, нашим всем.

Миссис Принс пододвинула газету поближе ко мне.

– Прочти. Редактор и по совместительству не самый большой поклонник моего мужа прислал нам предварительный экземпляр. Небольшой подарок за то, что несколько лет назад мы подали на него в суд.

Я протянула руку и дрожащими пальцами взяла газету.

– Господи, что это?

– Фантастическое чтение, не правда ли?

На обложке красовалась моя фотография с ужина на плантации. Меня несли на носилках в машину «Скорой помощи». Мое белое платье перепачкалось кровью, а на лице была кислородная маска. Ромео сжимал мою руку; его лицо казалось обезумевшим. Его покрывали пятна моей крови. На параллельном снимке был изображен мистер Принс в костюме возле головного офиса «Принс Ойл».

Название гласило:

У ДЕВУШКИ ЗВЕЗДНОГО КВОТЕРБЕКА «ТАЙД» СЛУЧИЛСЯ ВЫКИДЫШ НА ФОНЕ СКАНДАЛА С ОТМЫВАНИЕМ ДЕНЕГ КОМПАНИИ «ПРИНС ОЙЛ».

Мое сердце скрутило в спираль. Я приподнялась и принялась растирать грудную клетку в надежде ослабить ноющее напряжение.

Но ничего не выходило.

Фотография… Снимок того, как я теряю своего ребенка…

Боль пожирала меня изнутри. Я не могла этого сделать – не могла вынести сокрушенного выражения лица Ромео, который держал меня за руку.

Я услышала злобный смех, и Кэтрин нависла надо мной.

– Возможно, твоя гримаса в этот момент стоила всего этого! – Она приблизилась. – Ты выставила мою семью на посмешище, мерзкая сучка. Проваливай! Убирайся из Алабамы и никогда не возвращайся. Здесь у тебя ничего не осталось. Роум не захочет тебя после этого, после того, как ты запятнала его репутацию и разрушила бизнес его семьи. Если ты останешься, я позабочусь, чтобы утянуть тебя на дно с собой, да поможет мне Бог! Теперь все жители Алабамы болтают о нас своими грязными языками…

– Так вот почему вы так хотели, чтобы он женился на Шелли? Вам нужны были деньги ее отца, нужны были юридические связи до того, как все бы узнали о ваших делишках. – Внезапно все обрело смысл. Ромео был прав в своих подозрениях.

– И это отродье моего мужа так бы и поступило, не встреться ты на его пути! Теперь все знают. Моего мужа арестовали. Из-за тебя мы потеряли все! Все!

– Нет, вы потеряли все из-за себя! – огрызнулась я.

Она вскинула руку в воздух и ударила меня кулаком в живот. Я закричала от боли. Моя ладонь лихорадочно шарила по краю кровати в поисках кнопки экстренного вызова, но миссис Принс обхватила мое горло руками и стала душить, пока я отчаянно вдавливала кнопку. Когда медсестра ворвалась в палату, моя шея горела, а перед глазами появились пятна.

– Помогите мне… пожалуйста, – прохрипела я. Позвав службу безопасности в коридоре, она стащила Кэтрин с моей кровати и заломила за спину ее руки. Я откашливалась и отплевывалась, пока брыкающуюся и кричащую в пьяном угаре Кэтрин уводила охрана.

– Я уничтожу тебя, если ты останешься, уничтожу вас обоих! Мне нечего терять!

Я уронила голову в ладони. Чудовищность последних нескольких дней практически душила меня, неумолимое горе разрывало меня изнутри.

Я больше не могла здесь находиться. Мне нужно было сбежать от всего этого горя и печали.

– Дорогая, ты в порядке?

Я подняла глаза на молодую, грузную медсестру, которая стояла у моей кровати и обнимала меня за плечи.

Я кивнула.

– Ты уверена?

– Угу.

– Милая, полиция уже едет.

Я попыталась встать с кровати.

– Нет, нет! Довольно! Я не могу…

Медсестра прижала меня к себе сильной рукой и заговорила успокаивающим голосом:

– Эта женщина напала на вас, Молли. Вы должны сообщить об этом происшествии.

Мое тело резко обмякло. Она была права, это станет моим последним поступком для Ромео. В моих силах сделать так, что его репутация не пострадает сильнее, чем это уже произошло по моей вине. Его родители катились вниз, а я окончательно их раздавлю. Ромео наконец-то будет свободен.

– Хорошо, – согласилась я.

– Умница. Хотите, я свяжусь с Ромео?

Я изобразила улыбку и покачала головой.

– Нет, пожалуйста, не стоит. Он на благотворительном вечере на стадионе в честь финального матча. Не хочу его отрывать. Он нужен своей команде и болельщикам.

– Вы хорошие люди, мисс Шекспир, хорошие люди, – сжав мою ладонь, сказала она и вышла из комнаты.

Через некоторое время приехала полиция. Я написала заявление со всеми мельчайшими подробностями и почувствовала, как моя душа рассыпается на крупицы.

Когда полицейские ушли, я схватила телефон с прикроватной тумбочки и нажала кнопку вызова.

– Молли, ты в порядке?

– Профессор, вы уже в аэропорту?

– Я в своей машине. Что такое?

– Вы не сдали мой билет?

– Нет… Но, Молли, ты нездорова.

– Все хорошо. Доктор выписал меня. Вы можете забрать меня из больницы?

– Сейчас?

– Ну да, сейчас, – нетерпеливо выпалила я.

Последовала долгая пауза и разочарованный вздох.

– Буду через пятнадцать минут.

– Подожду снаружи. – Я повесила трубку, стиснула зубы и вырвала иглу капельницы в сгибе локтя. Затем потянулась за одеждой, вздрогнув от едва заметной боли в животе, надела джинсы с футболкой и схватила уже собранную сумку. Пройдя через пустой коридор, я оказалась на выходе как раз в тот момент, когда подъехала Сьюзи. Я запрыгнула на переднее сиденье.

Она скептически посмотрела на меня.

– Ты опять бежишь, да, Молли?

– Не могу прямо сейчас здесь находиться, – почти беззвучно прошептала я.

Сьюзи выехала с больничной парковки на дорогу.

– Ромео не знает, так ведь?

– Он узнает, когда я буду на высоте сорока тысяч футов. Ему будет лучше без меня.

Она повернулась ко мне, и выражение ее лица говорило о явном разочаровании.

– Нет, это не так, Молли! Ты не можешь…

– Я улетаю, профессор! Пожалуйста, я просто не могу… Это необходимо!

Она провела морщинистой рукой по лбу.

– Твой паспорт с тобой?

– В сумке. К счастью, он нужен вместе с медицинской страховкой.

– Тогда мы возвращаемся в Оксфорд.

Я откинула голову на подголовник и смотрела, как желтые поля кукурузы проплывают мимо в расплывчатой дымке. Слезы застилали глаза, стоило мне представить лицо Ромео. На мгновение я заколебалась в своем решении, но, вспомнив фотографии в газете, отбросила все сомнения.

Я должна была улететь.

Мне нужно было бежать.

Глава 25

Оксфордский университет, Англия

– От имени мисс Шекспир и от себя лично благодарю вас за внимание. – Профессор Росс присоединилась ко мне у боковой части сцены под неутихающие аплодисменты трехсот зрителей.

Мы обменялись рукопожатием с деканом, и я, вежливо извинившись, выбралась из душного лекционного зала на свежий воздух.

Стоило оказаться в открытом дворике, зимний мороз защипал мои щеки, встряхнув меня, в чем я и нуждалась. Я подняла лицо к небу, и крупные легкие снежинки поцеловали мою холодную кожу. От этого я почувствовала себя живой… ну, или полуживой.

Я по-прежнему находилась в оцепенении.

Натянув черные кожаные перчатки, я обвела взглядом пустой кампус. Хрустящий белый снег покрывал высокие замысловатые шпили и крыши старинных зданий, создавая в престижном университете атмосферу диккенсовской зимней страны чудес. Я любила Оксфорд в это время – одно из самых красивых мест на Земле. Университет был моей Меккой, моим святым Граалем, или, по крайней мере, так было раньше. Теперь я чувствовала себя самозванкой. Бродяжкой, которая заблудилась далеко-далеко от дома.

Большинство студентов на рождественские каникулы разъехались. Я же провела Рождество одна в своей комнате с большим бокалом вина, стараясь не задумываться о том, как мы могли праздновать в доме Элли в Бирмингеме, с Ромео… и нашим малышом.

По возвращении в Оксфорд нам со Сьюзи сообщили, что организаторы отложили презентацию на неделю, что меня вполне устраивало. Дело в том, что студенческая археологическая группа обнаружила останки чего-то, по их мнению, похожего на древнюю королевскую гробницу, поэтому все внимание переключилось на них – хотелось побыстрее поделиться находкой с прессой. Чему, скажем, я только обрадовалась. Мне требовалась время, чтобы собраться с мыслями.

Я скучала по Ромео. Я так по нему скучала, что порою казалось, будто я умираю из-за разбитого сердца. С возвращения в Англию прошло две недели, но я так и не проверила свой телефон или электронную почту. Я безумно любила своего квотербека, но просто не могла вернуться. Все там знали о моем выкидыше и стали бы меня жалеть, а я бы не смогла смириться с тем, что это выставлено напоказ.

Постаравшись успокоиться, я направилась к Камере Редклиффа – самой удивительной библиотеке с тысячами книг моего профиля. Боль отступала, когда я училась. Я меньше думала о Ромео, когда училась. Я забывалась.

Снег хрустел под моими тяжелыми зимними сапогами, словно осенние листья, и я поплотнее закуталась в черный пуховик.

Я уже почти добралась до дверей библиотеки, когда услышала:

– Молли? Молли Шекспир? Это ты?

Обернувшись, я встретилась с потрясенным лицом Оливера Бартоломью.

Внутри меня все сжалось от неловкости неожиданной встречи.

– Привет, Олли, давненько не виделись.

Он подлетел ко мне и крепко обнял, его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Черт возьми, Молли, я еле тебя узнал. Где твои очки? Твои волосы… ты выглядишь совсем по-другому… в хорошем смысле, – нервно заикаясь, пробормотал он, изучая меня своими яркими голубыми глазами.

– Спасибо. Перешла на контактные линзы, а моя подруга из Штатов поработала над прической… и всем остальным. – Я провела ладонью по телу.

– Что ж, она превосходно справилась. Ты прекрасно выглядишь. Но ты и так всегда была красивой.

Я опустила голову, плотно сжав губы. Для меня значение имели только комплименты Ромео, которые исходили от всего сердца. Потоки воспоминаний пытались подняться на поверхность. Я затаила дыхание и мысленно опустила их обратно на дно.

– Может, выпьем кофе? – Оливер прервал мои внутренние мучения, настолько меня поразив, что я снова сосредоточилась. Взглянув на него, я увидела на его лице надежду.

Бедняга Оливер. В последнюю нашу встречу он лишил меня девственности, а на следующее утро я ушла, чтобы никогда не вернуться. Он не заслужил такого обращения.

– Молли? Ну так что, кофе?

Я посмотрела на библиотеку и снова на него. Хотелось бы мне сказать «нет»…

– Обещаю, мы просто поболтаем по-дружески. – Он потрогал пальцами рукав моего пальто, опустив голову. – Я скучал по тебе.

– Ладно, – смягчилась я. Лицо Оливера расплылось в широкой улыбке, и мы пошли рядом в молчании.

Пятнадцать минут спустя мы сидели у окна университетской кофейни, где Оливер заказал для себя чай «Английский завтрак» и капучино для меня.

Наблюдая за ним, я поняла, что он действительно отличный парень. Такой добрый и неприхотливый. Я никогда не отдавала ему должное за то короткое время, что мы встречались. Если это вообще можно назвать отношениями. Он так и не узнал меня, но вина за это лежала на мне. Я не впускала его в свое сердце.

Оливер сидел напротив меня. Его шею согревал узлом завязанный шарф команды гребцов Оксфорда, а красный кашемировый свитер подчеркивал его стройное тело и каштановые волосы.

– Итак, Молли, как в Штатах? Почему ты вернулась?

Я покрутила в руках чашку с кофе.

– Штаты… хорошо… необычно. Я продолжала помогать профессору Росс в ее исследованиях по философии. Только что мы провели презентацию по собранным материалам.

Его брови практически по-королевски изогнулись.

– И?

– Нас весьма хорошо приняли. Думаю, в следующем месяце исследование будет опубликовано в журнале «Оксфорд Пресс».

Он улыбнулся во весь рот.

– Я горжусь тобой. Публикация в двадцать лет – идеальный старт для будущего профессора.

– Спасибо. – Я сделала глоток кофе и решила попытаться завязать разговор. – Почему ты все еще в кампусе? Разве ты не должен быть в своем загородном поместье, наслаждаясь рождественскими празднествами и общаясь с членами королевской семьи?

Парень рассмеялся.

– Должен был, но я вхожу в команду археологов, которая нашла останки королевской семьи. Мать не в восторге. По ее мнению, я зря растрачиваю свою жизнь, раскапывая старые кости. Но как же это удивительно! Я нахожусь уже на полпути к своей докторской диссертации и не могу представить для себя ничего другого.

На его супершикарный английский акцент я улыбнулась. Я дразнила его за это, шутя, что он напоминает мне принца Уильяма. По игривому прищуру его глаз было очевидно, что она понял ход моих мыслей.

– Так где же ты собираешься получить профессорскую степень? Останешься в Штатах или вернешься сюда? – На последнем вопросе волнение в его голосе усилилось.

Я пожала плечами и повернулась к окну – какой-то странный студент пробегал мимо, уворачиваясь от падающего снега.

– Я подумывала о Штатах, но… пока не решила.

Оливер задумчиво склонил голову и разочарованно сглотнул.

– Ожидала там чего-то другого?

– Ожидала ли чего-то? Нет. Изменилось ли что-то в жизни? Да. Я теперь не уверена, что та жизнь для меня. Уж точно отличается от той, что здесь.

Повисла пауза. Я ощущала пристальный взгляд Оливера, когда уставилась на свою чашку. Пришло время извиниться.

– Оливер?

Парень сцепил руки на краю стола, его пальцы слегка подрагивали.

– Да?

Я потянулась вперед и положила свою ладонь поверх его.

– Я должна принести тебе свои давным-давно просроченные извинения.

Он повернул голову и посмотрел в окно.

– Почему ты бросила меня? Я был настолько плох… тогда… все из-за того, что произошло между нами? Что я сделал не так?

В моем горле образовался комок.

– Ничего из этого. Плохо не было, ты был очень мил со мной. Это я поступила неправильно, Олли.

Вновь взглянув на меня, он сказал:

– Ты разбила мне сердце своим уходом. У твоих одногруппников я выяснил, что ты присоединилась к профессору Росс в Алабаме, и не мог поверить своим ушам. Ты планировала это несколько месяцев, но никогда не упоминала при мне, что собираешься получать степень за границей. Ты просто встала и ушла после интимной близости со мной… Без причины или объяснения. Как по мне, это жестоко.

– Я очень жестоко поступила. И совершенно эгоистично. Ты заслуживал гораздо большего. Я искренне сожалею о том, что сделала, Олли.

Губы Оливера приоткрылись при вздохе.

– Молли…

Я подняла руку, чтобы остановить его.

– Если ты располагаешь временем, мне бы очень хотелось, чтобы ты позволил мне немного рассказать о себе, о моем прошлом. Может быть, это поможет тебе понять, почему я такая, какая есть. Я чувствую, что это необходимо сделать.

Вздохнув с облегчением, он улыбнулся.

– Ничто не доставит мне большего удовольствия.

В течение следующих двух часов я наконец поделилась своим прошлым, всем, вплоть до моего внезапного отъезда после того, как мы занялись любовью.

Когда я закончила, Олли откинулся на спинку стула с широко раскрытыми глазами и медленно выдохнул через рот.

– Ух ты, Молли. Я понятия не имел.

Я натянуто улыбнулась ему, чувствуя себя лучше, легче. Поделиться чем-то о себе было похожим на терапию.

– Ты заслужил знать об этом. Жаль только, что это заняло у меня так много времени. Мы могли бы избежать многих печалей.

Оливер облокотился на стол, опустив голову на сцепленные руки, и всматривался мне в лицо, что-то ища в моих глазах.

– Кто он?

– Кто именно?

– Парень, в которого ты влюблена.

– Не понимаю…

Олли ласково взял меня за руку.

– Знаешь, как мне хотелось, чтобы когда ты думала обо мне, выглядела так же? Чтобы отчаянно нуждалась во мне?

– Что?

Он опустил глаза.

– Я любил тебя, Молли Шекспир, но ты никогда не отвечала мне взаимностью. Я пытался проникнуть в твое сердце, но безуспешно. Я хотел, чтобы ты делилась со мной своими проблемами и своим прошлым, но ты не впускала меня. Ты недостаточно любила меня, но ничего. Я не был для тебя подходящим мужчиной. Теперь я понимаю. – В его голубых глазах мерцало сожаление. – Кто бы он ни был, он наверняка особенный. Ты словно совсем другой человек; не та застенчивая, замкнутая девушка, которую я когда-то знал. Ты сильно… изменилась.

Я уронила голову на руки и заплакала. Судя по звукам, Оливер встал со стула и сел рядом, чтобы обнять меня. В объятиях мне стало легче, но я скучала по Ромео – его руки были больше, больше защищали. Грудь Ромео была шире, и, хотя от Оливера приятно пахло каким-то дорогим лосьоном, это не было мылом или мятой.

Оливер не был моим Ромео.

– Ш-ш-ш, Молли. Не плачь. Нет ничего, чего нельзя было бы исправить.

Я подняла голову.

– Все пошло не так. На нас так много навалилось и… и… Я сбежала… снова, как бежала от тебя. Я ненавижу себя за то, что ушла, но я просто не могла остаться.

– Ш-ш-ш… успокойся, Молли.

Но у меня никак не получалось. Я наконец-то выпустила эмоции на волю, и сожаление хлынуло из меня с силой гейзера.

– Того, кого мы оба очень любили, отняли, украли, а я просто оставила его разбираться со всем самому. Бросила перед самой важной игрой в его жизни. Я постоянно скучаю по нему и думаю о нем, но я так сильно напортачила. Я ушла от него, когда он во мне очень нуждался. Как я могу вернуться после этого?

Оливер откинулся назад в своем кресле, поджав в замешательстве губы.

– Что за игра?

– Он играет в американский футбол.

– А, ну да. Он хорош?

Я ничего не могла с собой поделать и рассмеялась.

– Да, просто потрясающий.

Оливер изумленно покачал головой.

– Молли Шекспир встречается с американским футболистом? Кто бы мог предположить? Это не поло и не крикет, но я твердо верю, что все спортсмены – славные люди. Твой парень, скорее всего, тоже.

Я игриво шлепнула его по худой руке.

– Он не просто футболист. Он самый храбрый, самый заботливый человек, которого я когда-либо встречала. Он понимает меня, как никто другой. Он – моя родственная душа, он – мое все.

– Молли – подружка футболиста? – Оливер покачал головой, недоверчиво улыбаясь.

– Ты никогда не видел ничего подобного, Олли. Весь штат боготворит команду, боготворит его. Один только стадион вмещает более ста тысяч человек. Полное безумие. Игры транслируются по телевидению, а их спонсорами выступают международные бренды. Проще говоря, я влюбилась в самого почитаемого игрока страны.

Оливер нежно взял меня за руку и посмотрел в глаза.

– Ну, тогда логичный вопрос, Молли: какого черта ты сидишь в этом чертовом кафе со мной, а не со своей второй половинкой-суперзвездой в Алабаме?

Я уставилась на друга, пока его слова звучали у меня в голове.

Какого черта я здесь торчала?

Я вскочила со стула.

– Олли…

– Иди, Молли. Я понимаю. – Он встал, как истинный английский джентльмен, и поцеловал меня в обе щеки. – В прошлом году, не сказав ни слова перед своим отъездом, ты опустошила меня, но теперь я понимаю, что ты никогда не была моей. Твоему парню повезло.

– Нет, это мне повезло, что у меня есть Ромео.

– Ромео?

– Да, его зовут Ромео Принс.

Оливер потер лоб и усмехнулся.

– Что ж, мисс Молли Джульетта Шекспир… Как это судьбоносно. Но тебе лучше как можно скорее добраться до своего Ромео. Если я правильно помню, у него имеется отвратительная привычка в твое отсутствие находить на свою голову массу хлопот.

Я улыбнулась, поддразнив его, и благодарно поцеловала в гладко выбритую щеку.

– Прощай, Оливер. Спасибо тебе… за все.

– Спасибо тебе, Молли. Счастливой новой жизни в Америке.

С новой решимостью я пустилась к кампусу так быстро, как только позволяли ноги.

Влетев в свою комнату, я бросилась собирать сумку. Когда я покидала практически все вещи, в дверь тихо постучали.

– Можно мне войти, Молли?

Это была Сьюзи.

Я впустила ее. Она в панике смотрела на меня, обведя взглядом пустую комнату.

– Ты опять куда-то собралась? Что на этот раз, Молли? Этому пора прекратиться…

– Я возвращаюсь, – перебила я.

Она нахмурилась, и в ее светло-серых глазах вспыхнула надежда.

– Куда?

– В Алабаму. Ох, вообще-то нет… – Я сверилась с датой на настенном календаре. – Я направляюсь в Пасадену, штат Калифорния, на стадион «Роуз Боул».

Широкая улыбка тронула лицо Сьюзи.

– Молли. Слава богу. Что заставило тебя передумать?

– Старый друг помог мне осознать, как сильно я скучаю и люблю Ромео. Я ему нужна, а я его бросила. Мне необходимо все исправить. – Я заломила руки. – Будет трудно вернуться туда после… после… вы знаете, но я должна, ради него.

Сьюзи подошла ближе и схватила меня за руку.

– Молли, я хочу быстро сказать тебе кое-что перед твоим отъездом.

– Ладно, – ответила я, нетерпеливо поглядывая на часы.

Материнская улыбка тронула ее губы.

– Знаешь, ты очень на меня похожа. Любишь философию, мечтаешь стать профессором, и у тебя была трудная жизнь.

Я присела на кровать, нервничая из-за внезапного поворота разговора.

– Мой отец погиб на войне, Молли. Ты это знала?

– Нет, – искренне удивилась я.

– Его застрелили во Франции. Я тогда была очень юной, поэтому это на меня сильно повлияло, как смерть твоего отца повлияла на тебя. Шли годы, и в конце концов я взяла себя в руки. Когда я приехала в Оксфорд, а в те дни это было большим достижением для девушки, я встретила Ричарда. Он был таким ярким и красивым, что я моментально в него влюбилась. Через полгода мы поженились. Между тобой и мистером Принсом произошло нечто похожее. Я наблюдала за тобой еще на лекциях и сразу заметила перемены в тебе, и не только во внешности.

Я стала нервно перебирать пальцами, но меня остановил вздох Сьюзи.

– За свою жизнь я пережила пять выкидышей, Молли.

Я ахнула и прикрыла рот рукой. Она наклонилась и похлопала меня по колену.

– Никаких слез. Я старый, крепкий орешек.

Я взяла ее за руку и сжала в знак поддержки.

Сьюзи невидящим взглядом уставилась на наши руки.

– Мне никак не удавалось выносить ребенка до конца срока, а после пятого выкидыша я даже не могла забеременеть. В итоге мы с Ричардом смирились со своей судьбой и прожили замечательную жизнь.

– Сьюзи, я…

– Тише, дитя. Я поделилась этим не для того, чтобы заслужить твою жалость. Все совсем наоборот. За свою небольшую жизнь ты со многим столкнулась, но именно эти события сделали тебя той, кто ты есть, дали тебе силу и привели к твоей судьбе. Вечно убегать не получится.

Я потерла глаза, отгоняя непрошеные слезы.

– Я просто хочу наконец-то назвать какое-то место своим домом. Где бы я ни оказалась, я сталкивалась лишь с печалью.

– Молли, дом – это не место. Не страна, не город, не здание, не собственность. Дом – это вторая половина твоей души, человек, который разделяет твое горе и помогает нести бремя утраты. Дом – человек, который на протяжении всего пути никогда от тебя не откажется и подарит вечное счастье. Это, дорогая Молли, и есть дом, милый дом, и я думаю, мы обе понимаем, что ты встретила очень красивого юношу, который может стать именно таким человеком. Не отпускай его, Молли, даже когда тебе тяжело, никогда не отпускай.

Я встала и крепко ее обняла. Через несколько секунд она похлопала меня по спине и предстала передо мной вновь собранной деловой женщиной.

– Ну-ну, юная леди, этого не нужно. Мы англичане – плотно сжатые губы и все такое. Нет необходимости в чрезмерном проявлении чувств.

Я хихикнула и схватила свои вещи. Когда я обернулась, Сьюзи взмахнула ключами от автомобиля.

– Пойдем, Молли, покажем всем, как пенсионерка доставит тебя в аэропорт Хитроу в рекордное время.

Устроившись в зоне ожидания, я с волнением достала из сумки телефон и уставилась на черный прямоугольник. Комок застрял в горле. Я знала, что внутри было множество сообщений, сообщений обиды и боли. В конце концов я проглотила свой страх и включила питание – шквал эсэмэс и голосовых сообщений заполнил экран.

Первое заставило меня мгновенно заплакать, стоило хриплому алабамскому акценту Ромео зазвучать в моих ушах:

– Молли! Где ты, детка? Я так сожалею о своих словах и что оставил тебя в таком состоянии. Только что медсестра сообщила о моей матери. Господи, Мол, мне сказали, что она напала на тебя… снова! Пожалуйста, дай знать, где ты… Ты ушла из больницы, никому ничего не сказав. Я нигде не могу тебя найти.

Далее переключилось следующее сообщение.

– Мол. – Его голос был срывающимся, наполненным эмоциями. – Появилась статья в газете. О нас… о потере нашего ангелочка. Господи, Мол, там твоя фотография. Мое сердце разбито, а тебя здесь нет. Мою мать арестовали за нападение, отца – за отмывание денег. Пожалуйста, позвони мне. Скажи мне, где ты. Все, на хрен, запуталось. Я схожу с ума без тебя. Я люблю тебя. Вернись ко мне.

Слезы капали мне на колени.

Следующее.

– Молли, это Элли. Сегодня Рождество. Ромео здесь, со мной и моими родителями. Ему не очень хорошо. Он совершенно убит горем – либо молчит, либо злится настолько, что вынужден покинуть дом. Пожалуйста, набери ему. Он во всем винит себя. Говорит, что это его промах!

Следующее.

– Моллс, это Касс. Лучше бы тебе вернуться к чемпионату, девочка, или я выслежу тебя и надеру твою тощую английскую задницу! Фанаты сходят с ума после истории в газете, а Ромео на тренировке ни черта не может сделать. Прекращай жалеть себя! Исправь все, девочка. Это нужно было сделать еще вчера!

Я посмеялась над по обыкновению серьезным тоном Касс.

Весь следующий час я провела, слушая голосовые сообщения Ромео о разбитом сердце, гневе или полном отчаянии, а мои подруги пытались убедить меня вернуться. Последнее сообщение было оставлено сегодня утром. Я нажала кнопку, чтобы послушать.

– Привет, детка, это я. Я сейчас в Пасадене. Завтра игра, и мне захотелось позвонить тебе… снова. Я думаю, раз ты не отвечаешь на мои звонки, скорее всего, ты действительно не вернешься домой. Я знаю, что ты в Оксфорде. Профессор Росс прислала мне электронное письмо. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя и это никогда не изменится. Ты нужна мне, детка. Мне нужно, чтобы ты была со мной. Ты моя семья, мое все. Ты – мой дом.

Дом. Я была его домом, милым домом.

Я удалила все сообщения и отправила две смс.

Элли, не говори ничего Роуму – могу не успеть, но я еду в Пасадену. Мне нужно, чтобы ты достала мне билет на игру. Я позвоню тебе, когда приземлюсь… Я так обо всем сожалею, но я возвращаюсь к нему. Я возвращаюсь.

Следующее было намного проще.

Ромео. Я люблю тебя. Я не отказываюсь от нас. Ты тоже мой дом.

Я выключила телефон и направилась к выходу на вылет. Впервые в жизни я бежала к чему-то, а не наоборот.

Глава 26

– Сколько осталось до начала?

– Двадцать минут.

– Мы успеем туда вовремя?

– Все зависит от пробок.

Я откинулась на заднем сиденье такси и написала Элли.

Я: Почти у цели. Движение ужасное. Как он?

ЭЛЛИ: Поторопись, Моллс. Фанаты и операторы продолжают тебя искать. Нас с Касс чуть ли не допрашивают. Ромео плохо выглядит. Продолжает искать тебя на разминке. Судя по выражению его лица, он решил, что ты не придешь.

Гадство, дела плохи.

– Есть успехи?

Костяшки пальцев порядком раздраженного таксиста на руле побелели.

– Послушайте, леди. Вон стадион. Сами видите, все вокруг стоит.

Я вытянула шею и стала разглядывать внушительных размеров здание в конце длинной, забитой автомобилями дороги. Мне необходимо было попасть туда.

До него можно добежать.

Я бросила деньги водителю, выскочила из автомобиля и пустилась в сторону стадиона «Роуз Боул». Люди засвистели и заулюлюкали, когда я, не обращая ни на кого внимания, пробегала мимо в своих коричневых ковбойских сапогах и белом кружевном летнем платье. Я распустила волосы и даже умудрилась нанести макияж, разумно использовав время в самолете. Когда стал слышен рев толпы, я схватила телефон.

Я: Приближаюсь. Встретимся снаружи с билетом.

ЭЛЛИ: Уже в пути. Скоро начало!

Добравшись до входа, я поднялась наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Оттуда выбежала Элли в джинсовых шортах, майке «Тайд» и потянулась к моей руке. Ее радостная улыбка ослепляла.

– Моллс, обниму тебя позже. Прямо сейчас нужно бежать. Надень это!

И швырнула в меня мою майку и билет.

Она принесла мою счастливую майку. Она не сомневалась, что я приду. Она не сомневалась во мне.

Я натянула футболку поверх платья, и Элли потащила меня на стадион, на бегу показывая билет сотрудникам. Мы петляли по коридорам, поднимались по лестницам, пробирались сквозь толпы людей и наконец спустились на нижний уровень. Выбравшись из туннеля на яркий солнечный свет, мы увидели, как огромный американский флаг покрывал поле. Национальный гимн как раз подходил к концу – какая-то поп-звезда активно надрывала легкие. Толпа ревела от возбуждения и патриотизма. От вида этой церемонии я застопорилась, но Элли крепкой хваткой тащила меня дальше.

Прямо за перегородками на трибуне я заметила Касс, которая свистела и размахивала руками, указывая на наши места. Судя по радостным возгласам, мое прибытие не осталось незамеченным и фанатами «Тайд». Я знала, что, подними я глаза, увижу себя на больших экранах, поэтому уверенно держала голову опущенной.

Когда я неслась мимо болельщиков, люди отдавали дань уважения моей потере, снимая шляпы в знак сочувствия и похлопывая меня по спине, желая мне сил.

Я застыла на месте.

Элли повернулась ко мне с печальным лицом.

– Это была громкая новость, дорогая, но все здесь желают тебе только добра. Не нужно смущаться. Местные ненавидят, что сделали родители Роума. Они любят вас.

Я сглотнула и, покраснев, подняла руку в знак благодарности за доброту совершенно незнакомых людей.

И мы помчались к Касс, которая, как всегда, щеголяла в ковбойской шляпе, джинсах, джерси с надписью «Смит» и ковбойских ботинках. Она приподняла меня и расцеловала в щеки, а затем усадила перед собой.

– Очень хорошо, что ты вернулась, девочка. Так и быть, в связи с обстоятельствами я тебя прощаю, но еще раз убежишь, я надеру тебе задницу. Я чемпион Техаса по связыванию людей и не боюсь использовать свои безумные навыки!

Я погладила ее по руке.

– Принято к сведению, Касс.

Она подмигнула, глаза ее сияли.

– Я скучала по тебе, девочка. – Подруга игриво ткнула меня локтем в бок.

– Я тоже по тебе скучала.

– Отложите на потом, девочки. Вон они идут.

На больших экранах показывали, как команды собирались в своих раздевалках. Игроки «Тайд» в красно-белой форме, будучи действующими чемпионами, выходили первыми.

Мое сердце затрепетало, когда один за другим игроки появлялись на поле. Я знала, что Ромео будет последним, но увидев его, еле устояла на ногах. Один взгляд на его лицо, и на меня обрушился шквал воспоминаний – прикосновения, поцелуи, слезы, улыбки, занятия любовью, жесткий секс – все в самых ярких красках.

Он был моим домом.

Когда Роум выбежал на поле, я заметила некую вялость в его движениях – слишком слабый наклон головы и не слишком восторженный взмах шлема в сторону толпы. Мое сердце плакало из-за всего, через что я заставила его пройти. Я оставила его одного, хотя он умолял меня не убегать.

Болельщики «Тайд» начали скандировать, когда Ромео направился к краю поля; камеры неумолимо следовали за ним.

– Целуй, целуй, целуй, целуй…

Мой квотербек побледнел. Он думал, что меня здесь нет. Он думал, что подводит своих фанатов. Он думал, что мое отсутствие его уничтожит.

Касс и Элли наклонились и ободряюще поцеловали меня в обе щеки, я же смотрела, как Ромео стоит в одиночестве, даже не взглянув в мою сторону.

– Он не догадывается, что я здесь, – прошептала я.

Элли и Касс посмотрели друг на друга с озабоченным выражением на лицах. Касс сплюнула жевательный табак на пол, вскарабкалась на свое сиденье и взмахом руки призвала толпу повторять ее движения.

Шум стал оглушительным. Многие игроки команды «Тайд» посмотрели в нашу сторону, и операторы навели свои камеры на меня. Я заметила, как Остин мельком взглянул на экран, а затем побежал во весь опор к Ромео, который наклонил голову и не обращал внимания на ревущую толпу.

Остин вывел его из оцепенения и указал на меня. И тут время остановилось. Наши движения словно замедлились. Я подошла к дальнему краю трибун, встав перед остальными зрителями, и стала просто ждать.

Как только до Ромео дошли слова Остина, он повернулся, и его темный взгляд скользнул в мою сторону. Он смотрел на меня, не двигаясь, а я смотрела в ответ. От нарастающего напряжения фанаты замолкли в странной тишине.

Прости меня. Я люблю тебя. Я все испортила. Я соскучилась. Я пыталась сказать ему так много одним только взглядом, но он, казалось, никак не отреагировал.

Роум направился ко мне медленным шагом, и чем ближе он подходил, тем сильнее я нервничала.

Я пожирала каждый дюйм его лица, его сладкие шоколадные глаза, сочные полные губы, песочного оттенка длинные волосы и хорошо сложенное загорелое мускулистое тело. Мое собственное тело загудело от предвкушения, как будто оно узнало любимого.

Он был моим.

Мои голые бедра царапались о деревянные бортики трибун, мое тело отчаянно хотело быть с ним, чтобы он держал меня в своих объятиях.

Приблизившись, Ромео уронил шлем на землю. Я заметила, что обе команды наблюдают за нами. «Тайд» стал свидетелем потери нашего ребенка и точно знал, что я оставила их квотербека одного. Судя по улыбкам на их лицах, мое возвращение принесло им огромное облегчение.

Сначала я почувствовала его запах – мяты и мыла, – который развевался по ветру. Затем Ромео оказался передо мной, глядя сквозь длинные чернильно-черные ресницы туда, где я стояла на высокой трибуне.

Он заставил себя сглотнуть и прохрипел:

– Привет, Мол.

Я прикусила губу, чтобы унять дрожь.

– Привет тебе.

– Подаришь мне свой сладкий поцелуй на удачу?

– Если ты этого хочешь.

Он на мгновение закрыл глаза, а потом снова повернулся ко мне.

– Определенно, черт возьми.

Он рванул вперед, и его руки подхватили меня под мышки. С невероятной силой он перетянул меня через борта в свои объятия. Его влажные губы столкнулись с моими. Я обняла его за шею, обхватила ногами за талию и поцеловала в ответ. Как только его язык скользнул по моему, Ромео застонал в мой рот. Всего один поцелуй, но как много мы им разделяли: нашу утрату и наше горе.

И много любви.

Разорвав поцелуй, Роум прижался лбом к моему.

– Ты действительно здесь? – сипло прохрипел он.

– Малыш, прости меня, что я ушла. Я не могла справиться, но… Я люблю тебя. Я люблю тебя очень, очень сильно. Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста…

Он уткнулся головой в изгиб моей шеи. Его ноги подогнулись от облегчения, и он сел на землю, а я забралась к нему на колени. Мы крепко держались друг за друга на полном обозрении толпы, которая безмолвствовала в этот интимный момент.

– Ты вернулась ко мне? Навсегда? – прошептал он мне в шею.

Я пригладила пряди волос у него на затылке.

– Впервые в жизни, малыш, я вернулась к чему-то, к тебе… мой Ромео.

Он вскинул голову, и его опухшие глаза встретились с моими. Я прочитала в них прощение и безусловную любовь, но быстро показался и темный зверь, который все это время был заперт в клетке. Ромео обрел уверенность – теперь ему нужно было вернуть контроль.

– Ты больше никогда не будешь сбегать. Ты это понимаешь?

– Понимаю.

Он крепче сжал ладонями мое лицо.

– Ты оставила меня одного на несколько недель, ничего не сказав, не объяснив. Хотя бы представляешь, как я злюсь на тебя за это?

– Представляю, – с сожалением прошептала я.

В его глазах вспыхнула страсть, и он заявил:

– Я выиграю эту игру. И потом, черт возьми, я накажу тебя раз и навсегда. Кажется, я был слишком снисходителен к тебе, Шекспир. Похоже, ты не совсем поняла, что ты моя и что ты никогда, никогда не можешь покинуть меня… даже если твое сердце разбито. Потому что, если тебе больно, детка, можешь быть уверена, что мне тоже чертовски больно.

Ромео держал меня в объятиях. Толпа и игроки захлопали, и он сжал мою руку.

– Ты. Будь там, на трибунах. Сейчас же. Мне нужно пойти и забрать чемпионский титул. И тогда я разберусь с тобой. Если честно, даже не могу сказать, что меня волнует сильнее.

Мой желудок сжался. Я обхватила щеки Ромео и быстро поцеловала его в губы.

– Задай им жару, милый.

Подмигнув, он поднял меня на ноги.

Касс засвистела, а Элли утирала платочком глаза.

Ромео занял свое место на поле.

– Черт возьми, Моллс, когда мы одержим победу, ты станешь королевой Алабамы! Этот парень отлично заряжен. Что, черт возьми, он тебе сказал?

Я покраснела и опустила глаза.

– Ничего… почти ничего.

Элли и Касс рассмеялись, глядя на мои розовые щеки. Судья свистнул, подав сигнал к старту, и мы все поднялись на ноги.

Едва справились.

Более трех часов мы наблюдали за противоборством команд: как Алабама забила гол, но «Нотр-Дам» быстро нагнал. Пришла очередь «Тайд» наступать. Победу еще было возможно одержать на последних секундах, если Ромео успешно завершит заключительную схватку.

Я старалась не смотреть, как игроки занимают свои позиции, но все же подглядывала сквозь маленькие щелки в ладонях, которыми прикрывала глаза. Когда мяч перешел обратно к Ромео, он отступил на три шага в поисках открытого игрока. Остина немедленно заблокировали два защитника, как и Криса Портера, который также не мог освободиться.

Я переключила свое внимание на Касс, которая орала что есть мочи. Элли прикрывала рот ладонями.

Мощные, все в синяках, защитники окружили Ромео, и я завизжала. Любимый успел увернуться то влево, то вправо, а увидев небольшую брешь, стремглав пустился на прорыв, перебирая своими сильными ногами.

– Давай, Пуля. ДАВАЙ!!! – завопила Касс, пока Ромео бежал по полю. Мое сердечко затрепетало в груди, стоило всему сектору «Тайд» вскочить со своих мест и ободряюще закричать.

Блокирующая фигура сработала, и у Ромео появилось пространство для маневра. Мы с девочками взялись за руки, когда он пересек зачетную зону, забив тачдаун на последних секундах.

Стадион взорвался, игроки Алабамы и тренеры устремились к Ромео, который сбросил шлем, стянул майку, ударил себя по груди, поцеловал ладонь и в молитве вознес ее к небу.

Я замерла, смотря повтор на экране стадиона.

– Ох… – выдохнула я и упала на свое место.

Элли заметила это и села рядом, потирая мне спину.

– Он набил ее после твоего ухода, чтобы ваш ребенок никогда не был забыт.

Я кивнула, и слезы наполнили мои глаза.

– Крылья ангела.

– Вашего потерянного ангела.

Крупные капли стекали по моим щекам.

– Я оставила его совсем одного. Он страдал, а я сбежала. Какая же я стерва.

Элли погладила меня по спине.

– Не кори себя, дорогая. Тебе тоже было очень больно, но ты вернулась. Никто тебя не винит.

Касс взяла меня за руку и подняла, ее голубые глаза были полны сочувствия.

– Не плачь, девочка. Мы только что выиграли долбанный Национальный чемпионат!

Я кивнула, сделала глубокий вдох и принялась хлопать до онемения в ладонях. Я с гордостью наблюдала за выходом команды на сцену для объявления их победителями Национального футбольного чемпионата ассоциации студенческого спорта.

Ведущий вышел на сцену и представил тренера и уполномоченного представителя ассоциации, который вручил тренеру хрустальный кубок, а затем встал рядом с Ромео. Великолепное лицо моего парня моментально украсило экран стадиона. Он был удостоен звания самого ценного игрока.

Ведущий поднял микрофон.

– Пуля, каково это – быть самым ценным игроком студенческой НФЛ?

Толпа взревела, а губы Ромео изогнулись в убийственно ошеломляющей ухмылке.

– Словно мечта стала явью. В детстве я всегда мечтал играть за «Тайд» и до сих пор не могу поверить, что мы только что вновь выиграли Национальный чемпионат.

Ромео опустил голову, как будто застеснялся всего этого внимания.

Выражение лица ведущего стало серьезным, когда он сжал в ободряющем жесте плечо Роуму. Ромео насторожился в ответ.

– Что ж, Пуля, мы все тебя любим. – Ведущий указал на стадион, и толпа принялась стучать ногами по трибунам в поддержку. – И ни для кого не секрет, что в последние дни в твоей личной жизни были не лучшие времена.

Касс и Элли взяли меня за руки, и несколько человек рядом похлопали меня по спине. Из-за столь нежелательного внимания мне пришлось опять медленно и глубоко дышать.

Ромео скрестил руки на груди и уставился в пол сцены. Я улыбнулась, когда Рис, Джимми-Дон и Остин встали рядом, чтобы поддержать его.

Ведущий жестом велел толпе замолчать.

– Мы просто хотели спросить: как у тебя дела?

Ромео откашлялся.

– Лучше, спасибо. – Он не стал вдаваться в подробности.

– У тебя с твоей девушкой была ошеломляющая поддержка фанатов. Что бы вы хотели сказать в ответ?

Я перевела взгляд на Элли и спросила:

– Сильно поддерживали?

Она сжала мою руку.

– Невероятно, дорогая.

Я кивнула, пытаясь справиться с эмоциями.

– Я… я… – Ромео провел рукой по лицу, не в силах произнести ни слова. И Джимми-Дон обнял его за плечи и что-то прошептал на ухо.

– Пуля? – настаивал на ответе ведущий с сочувствием в голосе.

Ромео глубоко вздохнул и поднял голову.

– Я не знаю, как отблагодарить всех за поддержку. Это меня действительно поразило. В Алабаме самые лучшие поклонники в мире.

И вновь толпа взорвалась.

– Еще одно, Пуля, – продолжил ведущий. Ромео коротко кивнул, но я видела, что этот публичный допрос его вовсе не радовал. – Ты действительно думаешь, что твоя удача изменилась в этом году после того первого, теперь уже знаменитого поцелуя твоей девушки и последующих на каждом домашнем матче?

Касс толкнула меня локтем в бок и начала издавать чавкающие звуки. Я лишь покраснела.

Ромео улыбнулся полной, красивой улыбкой и посмотрел четко на меня через поле.

– Да, блин! Вся моя чертова жизнь изменилась с этим поцелуем. Вся моя жизнь изменилась в ту минуту, когда я встретил ее.

Остин, Рис и Джимми-Дон, смеясь, набросились на Ромео, а ведущий повернулся к камере, весело качая головой.

– Леди и джентльмены, представляю вашему вниманию победителей, «Ала-а-а-абама-а-а-а Кри-и-имссо-о-он Та-а-а-йд»!!!

С крыши посыпалось конфетти, а по стадиону разнеслись первые аккорды Sweet Home Alabama. Болельщики танцем праздновали победу на трибунах. Игроки команды стали обниматься и веселиться, я же наблюдала, как толпы журналистов выстроились в очередь к Ромео.

Я чувствовала себя совершенно потрясенной этим днем. Касс, увидев, что я села, протянула мне свою фляжку с самогоном.

– Сделай глоток, ты же знаешь, что хочешь, девочка!

Закатив глаза, я схватила алкоголь и сделала маленький глоток.

Мда. Во второй раз вкус лучше не стал.

Лекси подбежала к нашим местам с помпонами в руках.

– Молли! Ты пришла! – завизжала она. Я вернула фляжку Касс и свесилась с трибуны, чтобы обнять ее.

– Как ты, милая? – осторожно спросила она.

– Уже лучше, спасибо. Рада, что вернулась домой.

Внезапно крики фанатов стали громче. Подняв глаза, я увидела, как Ромео бежал в мою сторону, и, по обыкновению, камера следовала за ним на протяжении всего пути.

Когда Ромео подошел к ограждению, он поднял меня и обнял.

– Мы победили, детка!

– Я так горжусь тобой, – сказала я и нежно поцеловала его.

– Мне нужно оказаться с тобой наедине. Сейчас же, – сурово объявил он, но так, чтобы только я услышала.

– Разве тебе не нужно быть с командой? – спросила я, когда он направился к туннелю для выхода игроков, игнорируя всех, кто попадался по пути.

Наклонившись ближе, Ромео прошептал:

– Хочешь устроить тут всем шоу? Прямо сейчас все, о чем я могу думать, так это о том, как хочу оказаться внутри тебя. Это произойдет, и неважно, где мы будем через тридцать минут.

– Тогда нам лучше уйти… прямо сейчас, – согласилась я.

– Рад, что мы наконец-то на одной проклятой волне.

Глава 27

По дороге в отель Ромео не проронил ни слова, в то время как я отчаянно хотела, чтобы он сказал что-нибудь… хоть что-нибудь. Я хотела, чтобы он кричал, злился, досадовал, потому что молчание, которое он заставлял меня терпеть, было медленной изощренной пыткой.

После невероятно напряженной поездки на лифте мы вошли в большой, шикарный двухместный номер, основное место в котором занимала огромная кровать с балдахином и накрахмаленными белыми простынями.

По моей шее побежали мурашки. Я чувствовала, как Ромео кружит за моей спиной и скользит пальцем по моим позвонкам. Его кожа была до сих пор влажная после игры. Мы так быстро ушли, что он даже не удосужился переодеться, а его грубость и бесцеремонность усугубляли напряжение между нами.

Смахнув мне длинные волосы с плеч, Ромео лизнул обнаженную кожу.

Я чуть было не взорвалась.

Рука Роума ослабила завязку на шее, и мое белое платье упало на пол, обнажив грудь. Мое тело скрывали только кружевные трусики.

Я опустила голову на сгиб плеча Ромео, и знакомое мятное дыхание пронеслось по моей разгоряченной коже. Его пальцы пробежались по моим рукам, и я медленно закинула их на шею своего мужчины.

Как только я потянулась к его губам, Ромео скользнул языком мне по губам. Я застонала, прикрыв глаза.

Ромео приоткрыл рот и принялся дразнить меня, нежно лаская мои губы языком. Его мозолистые руки скользнули по моим ребрам и обхватили грудь, отчего я с шипением дернулась.

– Ты никогда больше не убежишь от меня, верно, Шекспир? – Он сильнее сжал грудь. – Не сбежишь! – рявкнул он.

– Верно, никогда, – воскликнула я, выгибая спину и ближе прижимаясь к нему.

Ромео переключился со своих пыток на успокаивающий массаж и прикусил мочку моего уха.

– Я скучал по тебе. Меня убивала мысль, что ты никогда не вернешься. Я поклялся, что если ты когда-нибудь все-таки вернешься, я приложу все усилия, чтобы это было навсегда.

Меня возбудило, как в мгновение ока его деспотичное настроение сменилось нежностью.

Скользнув рукой вниз к моим трусикам, Роум нырнул под резинку и прошелся пальцами у меня между ног, резко втянув в себя воздух.

– Господи, детка. Ты всегда для меня готова.

От ощущения его пальцев внутри я застонала, вцепившись в длинные волосы Ромео, чтобы устоять на месте.

– Я заставлю тебя кончить, Мол, – прошептал он, лаская меня большим пальцем.

– Черт возьми! – закричала я. Мои бедра дернулись назад, и попка уперлась в его пах.

Ромео вонзил зубы в мое плечо, пока я погружалась в эйфорию.

– Я люблю тебя, детка. Ты чувствуешь, как сильно я тебя люблю?

– Я тоже тебя люблю!

Ромео стал двигать пальцами жестко и неумолимо.

– Тогда почему ты меня бросила?

– Потому что я… не могла вынести боли. Я думала, тебе будет лучше без меня.

Он добавил третий палец, заработав еще один мой крик.

– Без тебя не может быть лучше. Как ты могла подумать, что я смогу вынести эти страдания? Не понимаешь, что я умираю каждый раз, когда ты отворачиваешься от меня? Выстраиваешь стены? – Его движения стали жестче. – Решила, что мне не будет больно, когда я вернусь в больницу и обнаружу, что тебя нет? Ни записки, ни звонка, ничего! Посчитала, что фотографии моей девушки в крови и семейный скандал во всех гребаных новостях не причинят мне страданий?

Я вцепилась в его предплечье, и слезы покатились по моим щекам.

– Ромео, прости меня.

Он сильнее стиснул зубы и, в последний раз проведя пальцами, прошептал:

– Кончай.

И я кончила.

Черные пятна застлали глаза, я повисла на сильном теле Ромео, чтобы удержаться на ногах. Он медленно опустил меня вниз, целуя в шею. Затем одним рывком разорвал мои кружевные трусики надвое, отбросив ткань на пол.

Я была обнажена, удовлетворена, расслабленна и при этом настолько возбуждена, что казалось, будто лежу на раскаленных углях.

– Повернись.

Я сделала, как было велено, наблюдая, как раздуваются его ноздри. Потянувшись назад, Ромео стянул через голову джерси, и его бронзовый торс заблестел в льющемся через окно свете уличного фонаря.

Мое внимание моментально сосредоточилось на двух больших замысловатых татуированных белых крыльях ангела, занимающих почетное место в центре его грудной клетки. Я осторожно провела по контору рисунка кончиками пальцев и, наклонившись, дрожащими губами коснулась их поочередно, отдавая дань памяти.

Когда я подняла голову, Ромео облизывал губы, но во взгляде его шоколадных глаз читалась уязвимость.

– Я знаю, что нашего ангелочка нет больше с нами, на земле, но я хотел, чтобы он видел с небес, как сильно мы его любим… и что хотя мы его не планировали… но очень хотели… чертовски сильно.

Я слабо улыбнулась, и Ромео притянул меня к своим губам.

– Я в них влюбилась. Они прекрасны, – прошептала я в его губы.

– Я не самый духовный парень, Мол. Не ходил в церковь, но Господь и без того знает о моих грехах, но я действительно верю, что о нашем ангеле заботятся где-то лучше, чем здесь… твои родители. Я верю в это всем сердцем.

Рыдание вырвалось из моей груди, когда Роум обнял меня за шею и прижал к себе. Спустя несколько минут, оставив поцелуй на его груди в области сердца, я отстранилась.

– Я люблю тебя, Ромео.

– И я тебя, детка.

Несколько мгновений мы просто лежали, разделяя дыхание, исцеляясь вместе.

Затем шероховатые ладони Ромео скользнули по моим рукам и вытолкнули из объятий.

– А сейчас… – Его лицо ожесточилось. – Развяжи. – Он указал на шнурки своих штанов.

Как по команде, мое сердце увеличило темп. Я развязала узел, осторожно потянув за шнурок, и мои костяшки коснулись его эрекции.

Роум следил за каждым моим движением, его точеная челюсть напрягалась от легчайшего прикосновения. Я вытащила шнурок и отбросила его на пол, ожидая следующего приказа.

– Опусти штаны и встань на колени.

Приобняв любимого за талию, я стянула брюки по его мускулистым ногам. Ромео рывком прижался своей плотью к моей щеке, пока я продолжала стягивать с него одежду. Задрав подбородок, я встретилась взглядом с возвышающимся надо мной Ромео.

– Соси, пока я не скажу тебе остановиться.

Рот наполнился слюной, и я двинулась вперед, медленно облизывая его член.

Ромео зашипел, и мои губы стали активнее ласкать его. Я наклонилась вперед, вбирая его в свое горло.

– Твою!.. – выкрикнул он, хватая меня за волосы и толкаясь вперед-назад, его плоть набухала у меня во рту.

Я подняла глаза и застонала от открывшегося вида: голова Роума откинулась назад, а язык облизывал нижнюю губу. Приободрившись, я увеличила темп, скользя губами, держась за его бедра, которые раскачивались напротив моего рта.

– Черт, Мол, твой рот, – зарычал Роум и оторвал меня от своего паха. – Ложись на кровать.

Я поднялась и доползла до середины кровати, где меня тут же перевернули на спину. Руки Ромео развели мне ноги в стороны и согнули в коленях, и его рот прильнул к моей промежности.

– Ах! Ромео…

Он яростно целовал меня там, его язык лизал, а губы сосали. Зарываясь пальцами в его волосы, я не собиралась долго держаться.

Вскинув голову, он приказал:

– Обхвати руками столб кровати.

Я сделала, как он велел.

– Не убирай их.

Ромео нырнул обратно, а я впилась ногтями в толстую древесину, задыхаясь и беззвучно крича при каждом взмахе его языка и укусе.

– Ромео… Ромео… Я кончаю! – Я сходила с ума, в то время как невидимые путы привязывали меня к столбику кровати, а Ромео испивал меня. Он на мгновение отпустил мои ноги, а когда схватил вновь, я открыла глаза прямо перед тем, когда он врезался в меня одним жестким ударом.

– Ах! – простонала я, не в силах больше терпеть. Слишком яркими были ощущения.

Я двинулась, чтобы освободить руки, но Ромео выкрикнул:

– Я сказал «НЕТ»!

Мои руки зависли, а Роум, крепко держась за мои бедра, ускорил толчки.

– Убежишь еще раз?

– Нет! Нет, нет, нет…

– Почему?

– Потому что я люблю тебя.

Глаза Роума потемнели от возбуждения, и он агрессивно вонзился в меня.

– Неверный ответ.

Пальцы ног свело судорогой, и я закричала:

– Потому что я твоя. Потому что я принадлежу тебе. Потому что ты мой!

Запрокинув голову, он подался вперед, балансируя на руках, и приник в опустошающем поцелуе к моему рту.

– Потому что ты моя. Ты принадлежишь мне, – шептал он.

Я почувствовала приближение оргазма, и внизу живота все сжалось в предвкушении.

– Дерьмо, какая же ты узкая! Кончим вместе. Ты так сильно сжимаешь меня, детка.

Когда Ромео толкнулся в последний раз, мы оба застонали. Я цеплялась за его спину, пока он получал удовольствие от своего освобождения.

Пропитанные потом, мы крепко прижимались друг к другу. Я вся светилась.

– Я люблю тебя, – сказал он, подняв голову, и нежно погладил меня по лицу.

– Я тоже тебя люблю. Я никогда не прощу себе, что ушла.

Ромео с облегчением улыбнулся.

– Я верю. Что сделано, то сделано. Теперь ты со мной и больше никогда не покинешь меня, даже если мне придется привязать тебя к этой долбаной кровати. Больше не поднимаем эту тему. Я не могу продолжать думать о плохом. Мне нужен свет. Мне нужно, чтобы все было хорошо. – Он убрал влажные пряди волос с моего лба. – Когда мы вернемся в Алабаму, ты переедешь ко мне.

– О’кей.

Брови Ромео взлетели.

– О’кей? Я ожидал, что мне придется тебя уговаривать. Неужели ты не собираешься сказать, что мы слишком молоды, что еще слишком рано или что-то в этом роде?

– Нет, ты – мой дом. Теперь я это знаю. Наконец-то до меня дошло.

– Ну наконец-то, черт возьми! – вздохнул он и переплел наши пальцы. – Мою мать освободили. Помогли какие-то связи в полиции. Отца выпустили под залог, но ему грозит серьезный срок. Я поговорил с ним и его адвокатом, и мы договорились просто перестать поддерживать связь. Больше никаких отношений. Нельзя спасти то, чего никогда не было.

– Роум, мне так жаль.

– Не стоит. Мне нужны были гарантии, что они больше никогда к тебе не приблизятся. Я их получил. Они хотели женить меня на Шелли только для того, чтобы получить деньги ее отца. Теперь с этим официально покончено.

Я водила большим пальцем по линиям на его ладони. Он наблюдал за этим с довольной улыбкой.

– Забавно, но я наконец-то чувствую себя свободным. – Он перекатился на бок, и мы оказались лицом друг к другу на одной подушке. – Наконец-то мы свободны быть вместе, без всяких препятствий.

– А Шелли?

– Она больше к нам не подойдет. Касс позаботилась об этом, – добавил он, усмехнувшись.

Я нахмурилась.

– О чем это ты?

– Твоя подруга как следует отделала Шелли за то, что она с тобой сделала. Сломала, к черту, нос. Жаль только, что меня там не было!

– О, нет! Я не могу в это поверить. – В следующую встречу заобнимаю ее до смерти.

Не в силах удержаться от смеха, я поцеловала его руки. Он перестал улыбаться и опустил ладонь мне на живот.

– Не слишком ли я был груб с тобой? До сих пор больно, детка?

Я печально покачала головой.

– Уже нет. По крайней мере в физическом смысле.

Прекрасные темно-карие глаза Ромео были полны сочувствия. Он понял меня.

– Ты хочешь еще детей?

Я проглотила свои эмоции. Пришло время оставить проблемы в прошлом. Настало время двигаться вперед.

– В будущем я хотела бы стать матерью. Но не сейчас. У нас обоих есть мечты, мы молоды и хотим многого достичь. У нас будут дети, Ромео, но это будет нашим решением.

– Согласен. Но у нас всегда будет наш маленький ангелочек на небесах.

Я наклонилась и нежно поцеловала большие вытатуированные крылья.

– Итак, квотербек-суперзвезда… Тебя, наверное, выберут одним из первых на драфте через несколько месяцев, учитывая твой победный тачдаун, верно?

Он намотал на палец прядь моих волос.

– Полагаю, что так.

– Выкладывай.

Он протяжно вздохнул.

– Придется идти туда, куда тебе скажут. Выбора нет.

Моя докторская степень. Он беспокоился о моей учебе.

– Послушай, я еще даже не подавала заявление, так что давай не будем переживать раньше времени, ладно? Мы не знаем, что принесет нам завтрашний день. Давай просто насладимся жизнью без всякой драмы.

Он кивнул и улыбнулся.

– К тому же теперь я живу по новой философской концепции. Я думаю, нам обоим следует ее принять.

Он выжидающе посмотрел на меня.

Я прочистила горло.

– Случаются в жизни ужасные вещи, настолько плохие, что сводят с ума. Что-то, бывает, заставит кричать, что-то, бывает, заставит молчать. Но как только ты встретишь улыбкой невзгоды, они начнут обходить тебя стороной. Найдется светлое в темном, стоит лишь поискать…

Ромео присвистнул и насмешливо вскинул бровь.

– «Монти Пайтон», Шекспир? Это и есть твоя новая философия?

Я ссутулила плечи.

– Это же «Пайтон».

Он рассмеялся, свободно и открыто.

– Это же «Пайтон», – эхом отозвался он.

Я глянула на часы.

– Еще рано. Хочешь прогуляться и встретиться со своими товарищами по команде? Поужинать? Чем хочешь заняться?

Ромео звучно шлепнул меня по заднице, и я не смогла удержаться от смеха.

– Тобой. Я еще не закончил с тобой, Шекспир. Нам предстоит наверстать недели упущенного секса. – Его тон упал до глубокого тембра, вся нежность ушла. – Теперь встань у кровати и наклонись. И приготовься кончить еще по крайней мере три раза.

Эпилог

Радио-Мьюзик-Сити-холл, Нью-Йорк

Драфт НФЛ

Член комиссии НФЛ вышел на сцену и встал перед микрофоном.

Ромео стиснул мою ладонь, поднес к губам и поцеловал наши сплетенные пальцы. Я приникла к нему настолько близко, насколько это было возможно. Роум закрыл глаза и соединил наши головы.

Тишина удушала.

– И первым на драфте объявляют… квотербека… на следующий сезон НФЛ… для команды «Сиэтл Сихокс»… Ромео Принса… из… алабамского «Кримсон Тайд»!!!

Мы находились за кулисами в комнате ожидания. Столик, за которым мы сидели с друзьями, задрожал, когда мы одновременно вскочили на ноги и радостно завизжали.

Ромео поднял меня на руки, страстно целуя. Отстранившись, я прочитала в его глазах удивление. Все же маленькая часть внутри его по-настоящему не верила, что этот момент когда-нибудь наступит.

Обхватив ладонями его лицо, я наклонила его голову и прошептала:

– Малыш, ты это сделал!

Ромео ничего не ответил. Не мог. Он все еще находился в состоянии шока.

К нам немедленно подошел распорядитель, чтобы проводить моего мужчину на сцену. Камера последовала за ними по коридору, транслируя все в прямом эфире по телевизору над нами. Роум выглядел великолепно в своем сшитом на заказ черном костюме и белой рубашке. Я же пришла в облегающих узких черных брюках с высокой талией и черной шелковой блузе.

Когда Роум дошел до конца длинного коридора, ему вручили темно-синюю с лимонно-зеленым кепку «Сихокс», которую он тут же надел на свои русые волосы и вышел на сцену под восторженные аплодисменты и выкрики зрителей.

Ромео пожал руку представителю НФЛ, криво усмехнувшись. Я рассмеялась на это: он казался таким отчужденным и отстраненным для всех, кроме меня. Он отлично носил маску плохого мальчика – мрачного и недосягаемого. Судя по женскому визгу, у него собрался целый фан-клуб.

Роум с гордостью поднял уже свою майку «Сихокс», демонстрируя номер семь и надпись «ПРИНС» на спине под вспышки фотокамер. Я снова и снова вытирала слезы счастья, наблюдая за ним, центром всеобщего внимания, наконец-то получившим заслуженное.

После короткого интервью он покинул сцену, чтобы поговорить с ожидающей прессой, а Элли, Лекси и Касс усадили меня на маленький диванчик.

– Ну что, Мол? Сиэтл? – спросила Элли с выражением счастья и тревоги на лице. В течение последних нескольких месяцев все крутилось вокруг драфта. Наша компания знала, что после учебного года я собираюсь получать степень доктора философии, но никто, даже Ромео, не знал, куда же меня приняли.

Самым первым об этом я должна сказать ему.

– Я так за него рада! Это то, о чем он всегда мечтал, – сказала я, намеренно избегая ответа на их вопрос.

Касс закатила глаза.

– Хватит этого дерьма, Молли! Ты собираешься поехать с ним? Ты, мать твою, что-то решила насчет следующего года? Мы все хотим знать!

Я обвела взглядом стол и встретилась с шестью парами широко раскрытых глаз, сконцентрировавших свое внимание исключительно на мне. Громкое ворчание Касс привлекло Остина, Риса и Джимми-Дона, которые сидели напротив.

Я заерзала на месте, пытаясь освободиться от их натиска.

– Сегодня ночь Ромео. Не моя.

Шестерка удрученных друзей раздраженно откинулись на спинки диванов.

Сначала мне нужно было поговорить с Ромео.

Ромео вернулся к нам примерно через полчаса, и я бросилась в его объятия, покрывая поцелуями его лицо, бормоча: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя».

Мой новый квотербек Сиэтла крепко стиснул меня, но затем отстранился и посмотрел на меня. Его лицо светилось от счастья, но я заметила напряжение в его встревоженных глазах.

– Что такое? Что-то случилось? – в панике спросила я.

Ромео дал знак ребятам, что нам нужна минутка, и потянул меня в затемненный укромный уголок комнаты. Когда он провел ладонью по моим волосам, я игриво потянула за козырек его темно-синей кепки.

Схватив меня за руку, Ромео снял головной убор и скользнул пальцами по растрепанным волосам.

– Я счастлив, детка. Но я не могу сделать это без тебя. Сиэтл. Я собираюсь в Сиэтл. Насколько мне известно, ты подавала документы в Гарвард, Йель и Стэнфорд. Ты чертовски скрытная, что сводит меня с ума. Мы можем оказаться в разных концах страны, но мне нужно, чтобы ты была рядом. Я не думаю, что смогу без тебя.

– Роум…

Он заставил меня замолчать, приложив палец к моим губам.

– Мне хочется просто потребовать этого, потому что я знаю, что ради меня ты все бросишь. Но еще я хочу, чтобы сбылись и твои мечты. Я не знаю, как получить и тебя, и футбол.

Я взяла его за руку и поцеловала каждый палец.

– Ромео, я всю жизнь убегала от проблем и никогда не возвращалась. Ты первый человек, к которому я захотела прийти. Это очень много для меня значит. Ты вытащил меня из тьмы. – Я прижала его руку к своему животу. – И подарил мне надежду. Надеюсь, что однажды я стану хорошей матерью… когда придет время. Я создам настоящую семью… с тобой.

Его шоколадные глаза заволокло дымкой, и я нежно поцеловала татуировку крыльев ангела, которая занимала почетное место у его сердца.

– Однажды ты сказал мне, что однажды уедешь отсюда, однажды станешь самим собой и однажды получишь все, о чем мечтаешь.

Ромео медленно кивнул.

– Но я мечтаю только о тебе. Все, чего я хочу, – быть с тобой. Ты – мое «однажды».

Я сунула руку в задний карман и вытащила письмо.

– Твое «однажды» наступило, – объявила я, и на лице Ромео появилось замешательство.

Выхватив письмо из моих рук, он вскрыл его. Я наблюдала, как страницы выскакивают из конверта со словами «принята» и «Университет Вашингтона, Сиэтл».

Его руки практически разорвали бумагу надвое. Когда Ромео поднял глаза, его вопросительный взгляд прожигал меня насквозь.

– Ты… Это правда?.. Как?

Я забрала письмо из его рук, сунула обратно в карман и обхватила ладонями щеки Ромео.

– Еще я подала заявление в Сиэтл. Когда доктор Адамс несколько месяцев назад упомянул, что тебя могут отобрать туда, я изучила все о том, как происходит драфт, поэтому решила рискнуть в Сиэтле. Я просто не хотела говорить, на случай если ничего не получится. Но все сложилось. Я еду с тобой в Сиэтл, милый. Перед тобой новый кандидат наук. Минут двадцать назад я отправила подтверждение по электронной почте.

Ромео широко улыбнулся полной улыбкой, которой мог бы гордиться мой отец, а затем приник губами к моим.

Когда он наконец отстранился и прижал меня к стене, выражение его лица было абсолютно серьезным. Я знала этот взгляд; его дикая, командирская сторона вырывалась на поверхность.

Ромео несколько секунд смотрел на меня, а потом вдруг выпалил:

– Выходи за меня.

От шока я оступилась на шпильках.

– Ч-что???

Ромео пленил мое лицо руками, владея мной, умоляя меня, желая меня.

– Выходи за меня. Выходи за меня завтра, сегодня… как можно скорее! Просто… выходи за меня замуж, Шекспир. Позволь мне официально сделать тебя моей.

– Но… Но…

Его руки обхватили меня в кольцо и прижали к стене.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всего на свете. Я не могу без тебя и больше никогда без тебя не буду. Я хочу дать тебе все, что только возможно. Я хочу подарить тебе счастье… Я хочу когда-нибудь подарить тебе детей. – Наши лбы соприкасались, когда Ромео прошептал: – Выходи за меня замуж. Будь со мной. Вечность… со мной.

Я потеряла способность дышать в ответ на отчаянную потребность в его взгляде, в моей голове не было абсолютно никаких вопросов.

Ромео был для меня всем.

У нас с ним было то же, что у моих мамы с папой. Наши с ним души составляли единое целое… Ромео Принс был моим домом, милым домом.

– Да! – выпалила я, и он облегченно выдохнул через губы.

– Повтори еще раз, – потребовал он.

– Да. Конечно, я выйду за тебя замуж!

Ромео набросился на меня, его мягкие губы скрепили клятву нашего союза, и я растаяла от его прикосновения. Мы поженимся и будем любить друг друга сильнее, чем кто-либо в истории человечества.

Влюбленные, предназначенные друг другу судьбой. Я не смогла сдержать хихиканье, сорвавшееся с моих губ при этой мысли.

– Над чем, черт возьми, ты сейчас смеешься, Шекспир? – спросил Ромео, и его широкая улыбка излучала чистое счастье.

Я положила руку ему на сердце, глядя на любовь всей своей жизни.

– Что в нашей истории двое несчастных влюбленных нашли способ быть вместе, несмотря ни на что, несмотря на все препятствия, и в итоге обрели свое счастье.

Роум с обожанием наклонил голову, притянул меня к себе и прошептал:

– И нет истории правдивее на свете, чем повесть о победивших горе Ромео и его Молли Джульетте.

Конец

Бонусная глава

Ромео

– Мама, – безжизненно поздоровался я, увидев, как ее имя вспыхнуло на экране моего айфона.

– Ты должен прийти сегодня на ужин, – приказала она.

Я стиснул зубы от ее злобного тона.

– Извини, у меня планы, – огрызнулся я.

– Тогда измени свои чертовы планы! Мы позвали Блэров, и ты обязан быть там, чтобы обсудить помолвку, все детали, и раз и навсегда покончить со всем этим.

– У меня тренировки. Мы занимаемся дважды в день. – Тишина встретила меня на другом конце провода.

– Ты придешь сегодня вечером, Ромео, – наконец ответила мать, ее слова сочились ядом.

Я остановился как вкопанный на пути к гуманитарному блоку. Я уже опаздывал на эту дурацкую вводную лекцию из-за командного собрания, а тут еще эта сучка выносит мой мозг тупой помолвкой и называет этим ублюдочным именем… снова. Я чувствовал, что мое терпение к ее поведению вот-вот лопнет.

Ущипнув себя за переносицу, я сосредоточился на расслабляющем ощущении жгучих летних солнечных лучей, согревающих мою спину.

Но успокоиться не получилось. Ничто не поможет.

– Слушай, я иду на тренировку. На ужин не жди.

Я ударил пальцем по кнопке отбоя, сунул телефон в карман джинсов и направился внутрь здания, позволяя потоку воздуха из кондиционера охладить бурлящую внутри меня злость, остужая ее от адской неистовой до просто адской. Моя кровь подобно расплавленной магме растекалась по мышцам… с непреодолимой силой. Я смирился с этим, даже приветствовал. Это стало постоянным напоминанием о том, что мне нужно убраться подальше от этих выродков.

Я распахнул двери, услышав, как дерево ударилось о стену, и помчался по пустым коридорам, чувствуя, что с каждым шагом все сильнее сдавливает грудь при мысли о том, что меня могут связать с Шелли.

Чертова Шелли Блэр.

Господи, в старшей школе я трахнул ее дважды и один раз на первом курсе, по глупости, а она ведет себя так, словно мы родственные души, влюбленные. Я даже не был уверен, что в принципе обладал способностью любить кого-то. Из меня выбили эти глупости давным-давно.

Мой телефон снова завибрировал. Я не смотрел. И без того знал, что это отец собирался требовать моего присутствия. Мамочка подключила тяжелую артиллерию.

Долбаного мудака.

Если бы я ответил и сообщил о своей позиции, получил бы стандартное: «Неприемлемо, мальчишка!» Потом посыпались бы угрозы, шантаж, и, разумеется, он бы не забыл упомянуть, как они с мамой ненавидят меня и сожалеют о моем появлении на свет.

Каждый день одна и та же ерунда.

Я свернул за угол и сжал кулаки, думая о том, что мне придется сидеть рядом с Шел следующие полчаса, в одном помещении, не имея возможности освободиться из ее когтистой хватки. Я был чертовски зол. Я просто не мог сидеть рядом с этой сучкой, которая тискала меня как тупую ручную собачку, касалась моих ног, надеясь сделать меня достаточно твердым, чтобы я сдался и поимел ее после занятий.

Это. Никогда. Не. Повторится. Мой член обмякал от одного взгляда на нее. По ее мнению, она сексуальна с этими ее объемными волосами, огромными сиськами и накачанными красными губами. Но все, что я вижу, – это долбаную самку богомола.

Опустив голову, я направился к аудитории и услышал его. Дурацкий смех Шелли. Смех, похожий на крики тысяч умирающих кошек от удушения… Одна за одной.

Я не гордился тем, что сделал дальше.

Пуля Принц, квотербек «Кримсон Тайд», нырнул вправо и спрятался за лестницей, укрывшись от внимания Шелли.

Я прижался спиной к холодной белой стене, и мое внимание привлекло быстрое движение. Какая-то цыпочка с ворохом бумаг вылетела из-за угла, бормоча что-то себе под нос и сверяясь с часами. На ее голове было коричневое нечто, на носу сидели очки в черной оправе, а ноги были в самой яркой обуви, которую я только видел.

Прости, Господи, неоново-оранжевые кроксы.

Глядя на весь этот комплект, невозможно было не улыбнуться. Я практически потянулся к губам, желая убедиться, что улыбка действительно была там.

Когда я в последний раз улыбался? То есть когда в последний раз я улыбался из-за чего-то не связанного с тем, что я завалил очередного тупого мудака?

Я в неверии покачал головой, рискнув выглянуть из-за угла. Шелли со злобным оскалом уставилась своими глазками-бусинками на цыпочку и повернулась, чтобы что-то сказать своим друзьям. Внезапно мне захотелось защитить выбитую из колеи брюнетку.

Я не мог оторваться от нее. Она выглядела чертовски трагично, сдувая свои сумасшедшие волосы с огромных очков. Она бежала по длинному коридору, и ее пластиковая обувь скрипела с каждым поспешным шагом.

Меня настолько поглотила эта сцена, что я слишком поздно понял – Шел что-то замышляет. Я наблюдал, как она толкнула плечом просеменившую мимо девушку, отчего все ее бумаги посыпались на пол.

Мной овладела ярость.

Шел всегда была жестокой сучкой, но сверх всякой меры я разозлился от того, как она издевается над невинной девушкой.

Шелли что-то сказала брюнетке, пока та собирала свои вещи с пола (я не расслышал, что именно), но она даже не подняла головы, игнорируя, как мне думалось, ехидное замечание.

Как я вообще мог присунуть этой сучке – выше моего понимания. Могу винить футбол – слишком часто получал там по голове.

Я вышел из своего укрытия, собираясь послать Шел к чертовой матери, но опоздал. Она уже вошла в класс.

Когда я приблизился, брюнетка наклонилась вперед, чтобы дотянуться до улетевших бумаг. Я практически застонал вслух, а мой член ожил.

Убейте меня.

Вот это задница!

Идеальная, соблазнительная попка.

Быстро поправив свой стояк, я попытался подумать о чем-нибудь таком, чтобы остыть. Джимми-Дон в бикини; Джимми-Дон в стрингах… Я лишь выдавил улыбку… Шелли сосет мой член… Другое дело, возбуждение сдулось, как чертов проколотый воздушный шарик.

Запустив пальцы в волосы, я встал позади цыпочки, прекратив коситься на ее задницу в коротеньких шортах и длинные загорелые ноги. Они были нереальны… Хотелось видеть их обернутыми вокруг моей талии.

Черт, член опять встал.

Я открыл рот, чтобы предложить свою помощь, но она выпалила раньше: «Тупые уроды!» – и поднялась на ноги. Ее очки упали на пол, дерьмовая оправа приземлилась прямо у моих ног.

Время остановилось.

Это что, чертов акцент? Английский? Как бы то ни было, это была самая горячая вещь, которую я когда-либо слышал за всю свою жалкую жизнь.

Прежде чем я смог остановить его, громкий смех вырвался из моего горла от сладкого голоска, ругающегося как сапожник. Я наблюдал, как цыпочка остановилась и застыла на месте, услышав меня за спиной.

Ее голова склонилась, а плечи ссутулились. По ее длинному вздоху можно было все понять.

Чистое поражение.

Я наклонился и поднял ее очки, затем, взяв ее за руку, развернул к себе лицом.

Пристрелите меня.

Большие карие глаза, полные сочные розовые губы, слегка загорелая кожа и мягкий румянец на щеках – девушка была чертовски невероятна.

Мне нужно было что-то сказать, что угодно, а не выглядеть каким-то жутким чудаком, вдыхающим ванильный аромат ее кожи.

Кто эта цыпочка?

– Теперь ты видишь? – пробормотал я, мой голос даже для меня звучал грубо. Молодец, Роум. Рычи на нее.

Прищурившись, она подняла взгляд, приоткрыв губы, и ее глаза за огромной оправой изучали каждую черту моего лица.

Сейчас настанет момент, когда она осоздает, что это я, долбаный Роум Пуля Принс. Это привело бы меня в бешенство, поэтому я стал бы вести себя как мудак.

Стандартный день.

Она посмотрела на меня как обычно… а потом… ничего.

Выхватив бумаги из моих рук, она попыталась упорхнуть. Никакого заикающегося признания, никакого флирта… Она спешила убраться подальше от меня.

Что за…

На мгновение мне показалось, что она меня не узнала. Но… нет, мы же были в Алабаме. Она была в Алабамском университете. Каждая живая душа знала меня в лицо, нравилось мне это или нет.

Не осознавая этого, я взял ее за запястье.

– Эй, ты в порядке?

Она не подняла глаз.

– В порядке.

А вот и нет.

По-прежнему никакого зрительного контакта. По-прежнему никакого узнавания.

– Уверена? – настаивал я, совершенно не понимая почему.

Судя по ее опущенным плечам, ее достал этот день. Длинные черные ресницы девушки затрепетали, прежде чем ее карамельные глаза встретились с моими. В моей груди закружил ураган, я не мог пошевелиться.

– У тебя когда-нибудь бывали такие дни, когда все превращается в сплошной кошмар?

Английский. Черт, звучало горячо.

Этот акцент и ее открытое выражение лица заставили меня фыркнуть:

– Вообще-то сейчас один из них.

Напряжение в ее глазах исчезло, и она вздохнула.

– Значит, нас таких двое. – Ее губы изогнулись в улыбке, и она рассмеялась.

Мое сердце сделало то, чего никогда раньше не делало.

Почувствовало.

Это было что-то… неописуемое.

– Спасибо, что остановился и помог мне. Это было очень мило с твоей стороны.

Это вернуло меня к реальности. Мило? Черта с два.

Она смерила меня взглядом, терпеливо ожидая ответа.

– Мило? Не такое обычно обо мне говорят.

Я наблюдал, как ее губы слегка приоткрылись, потрясенно втягивая воздух. Мне нужно было убраться отсюда к чертовой матери, подальше от нее и перестать вести себя как тупой подкаблучник.

Я ушел, не оглядываясь, понимая, что это был самый длинный долбаный разговор, который я с кем-либо вел за долгое время… и он не касался просьбы поделиться тем, каково это – быть наследником нефтяного магната Алабамы или следующей крутой футбольной звездой.

В этой девушке было что-то необычное, что-то… интригующее. Как будто ей было наплевать, что о ней думают, как будто ей было наплевать на шумиху вокруг спорта.

Я словно наблюдал за происходящим со стороны – мои ботинки резко остановились, и я оглянулся через плечо. Цыпочка все еще стояла на том же месте, потом резко повернулась и встретилась со мной взглядом.

– Я Роум, – практически непроизвольно произнес я, слова сами собой сорвались с моих губ.

Ее длинные ресницы затрепетали, касаясь стекол очков, а когда они поднялись, застенчивая улыбка преобразила ее лицо.

– Молли.

Я кивнул и облизнул губы, еще раз оценив ее внешний вид, затем вернулся в аудиторию.

Молли.

Маленькая Молли из Англии.

Вашу ж мать. Мое темное сердце осмелилось снова что-то почувствовать.

Плей-лист книги «Милый дом»

Послушать плей-лист вы можете по ссылке: http://tilliecole.com/sweet-home/

Кэрри Андервуд – “See You Again”

Люк Брайн – “I Don't Want This Night To End”

Джошуа Радин – “Tomorrow is Gonna Be Better”

Planet Perfecto – “Bullet In The Gun”

Джейк Багг – “Broken”

Monty Python – “Bruce's Philosophy Song”

Тим Чейссон – “Beat This Heart”

Шанталь Кревязюк – “Feels Like Home”

Эд Ширан – “Small Bump”

Сара Маклахлан – “Angel”

Рэнди Хаузер – “How Country Feels”

Lynyrd Skynyrd – “Sweet Home Alabama”

Элли Голдинг – “Dead In The Water”

Edward Sharpe & The Magnetic Zeros – “Home”

Florence & The Machine – “You've Got The Love”

Shiny Toy Guns – “Season of Love”

Благодарности

В очередной раз я должна поблагодарить многих людей.

Мама и папа, спасибо за непоколебимую поддержку в этом безумном приключении, я бы не смогла сделать это без вас, родные. Папочка, спасибо, что познакомил меня с американским футболом. Несмотря на то, что мы жили в маленьком северном городке в Англии, ты окунул меня в чудо этого спорта, и спустя годы это пришлось невероятно кстати! Мамочка, ты сама знаешь, как я ценю, что ты читаешь каждую мою рукопись. Так держать, впереди еще столько всего!

Спасибо моему мужу за время и терпение (за мое пренебрежение тобой) во время написания этой книги. Ты дал мне ценный совет писать о том, что я знаю, и с этого момента мой стиль письма изменился… к лучшему!

Спасибо моим потрясающим бета-читателям: Линн, Сэму и Ребекке. Ваши комментарии бесценны.

Особая благодарность Рейчел и Киа, гениальным сестрам, которые помогли мне пройти весь путь от начала до конца. Вы тратите на это уйму своего личного времени, но даже не представляете, как много это для меня значит.

Спасибо Деймону из Damonza за великолепную обложку. Она прекрасно отображает все, что я хотела видеть. Если честно, я практически расплакалась.

Спасибо Кэсси, моему редактору. Спасибо, что помогла мне исправить мой британизм, за истории о футбольных матчах в колледже и, конечно же, за алабамский жаргон. Это действительно счастливая случайность, что я повстречала тебя – экстраординарного редактора, уроженку Алабамы, которая любит футбол (даже если и команду «Оберн»)! В скором времени обязательно встретимся на игре «Тайд»!

Спасибо Лизе, моему веб-дизайнеру. Спасибо за мой прекрасный, потрясающий сайт и за то, что ты терпишь мои постоянные приставания, хотя работы и так под завязку! Каждый день ты творишь удивительные вещи, и я всегда с нетерпением жду нашей переписки, потому что она всегда заставляет меня смеяться!

Я хотела бы поблагодарить всех блогеров, которые посвящают свое свободное время продвижению и распространению информации об историях, которые мы пишем. Вы являетесь основой (и сердцем) сумасшедшего писательского мира. Огромное спасибо всем блогерам, которые участвовали в моем блог-туре и/или делали обзоры на «Милый дом». Я благодарна вам за то, что вы нашли время и подарили шанс моему дебютному роману в стиле янг-эдалт!

Нескольких блогеров я хотела бы поблагодарить отдельно. Во-первых, Smitten’s Book Blog за теплый отзыв о «Вечном севере» и замечательные советы.

Сказочной Келли Мурхаус из Have Book Will Read Book Blog. Ты неустанно трудилась, организуя мой блог-тур, и провела меня через этот фантастический опыт с воодушевлением и улыбкой! Ты заслужила медаль, девочка!

И наконец, Дженни и Гитте из Totally Booked Blog за то, что они поддержали английского автора из маленького английского городка и помогли мне попасть в топ романтических комедий Amazon с моим маленьким британским ром-комом «Вечный север». Надеюсь, вам, ребята, понравятся «Милый дом» и Ромео Принс!

В заключение большое, огромное СПАСИБО читателям. Каждый раз, когда вы покупаете одну из моих книг, вы помогаете осуществить мои мечты.

Я вас люблю!

Об авторе

Тилли Коул родом из маленького городка на северо-востоке Англии. Она выросла на ферме со своей матерью-англичанкой, отцом-шотландцем, старшей сестрой и огромном количеством спасенных животных. При первой возможности Тилли оставила свои деревенские корни ради ярких огней большого города.

Окончив Ньюкаслский университет, Тилли в течение десяти лет следовала за своим мужем – профессиональным игроком в регби – по всему миру. Получив образование учителя, около семи лет она с удовольствием преподавала старшеклассникам обществознание.

Сейчас Тилли поселилась в канадском городе Калгари, где наконец-то может сесть и писать (без угрозы, что ее мужа могут перевести), погружаясь в мир фантазий и вымышленный разум своих персонажей.

Тилли пишет как романтические комедии, так и романы для взрослых и с радостью делится с читателями своей любовью к мужчинам-альфа-самцам (в основном с мускулами и татуировками) и сильным женским персонажам.

Когда она не работает над книгами, Тилли любит поблистать на танцполе (предпочтительно под Леди Гагу), посмотреть фильмы (предпочтительно что-нибудь с Томом Харди или Уиллом Ферреллом – по совсем другим причинам!), послушать музыку или проводить время с друзьями и семьей.

Подписывайтесь на соцсети автора:

http://www.facebook.com/tilliecoleanthor

http://twitter.com/tillie_cole

Или пишите ей на e-mail: autortilliecole@gmail.com

Web-сайт: www.tilliecole.com

Примечания

1

Перевод с англ. Т. Щепкиной-Куперник.

2

Перевод с англ. Т. Щепкиной-Куперник.

3

Организация для людей с высоким коэффициентом интеллекта (прим. пер.).

4

Позиция игрока линии нападения в американском футболе. Основная задача тэклов – блокировать игроков соперника (прим. пер.).

5

Игрок, специализирующийся на приеме пасов (прим. пер.).

6

Пуля в пистолете (прим. пер.).

7

«Спаси лошадь (объезди ковбоя)».

8

Перевод Н. В. Гербеля.

Content

Тилли Коул
Милый дом

Посвящается

Примечание автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Бонусная глава

Плей-лист книги «Милый дом»

Благодарности

Об авторе

Примечания