Ближний круг

Пятый роман эпопеи «Противостояние»

Александр Афанасьев

Все ругают тебя

Дорогой мой Саддам,

Но в обиду тебя

Никому я не дам.

Ты за черное золото,

В курсе один

И в борьбе за него,

Ты дожил до седин.

Саддам Хусейн, привет Саддам

Привет бродягам и ворам,

А нефть бежит по трубам там

Живет Ирак, цветет Иран.

Саддам Хусейн, Саддам, Саддам Хусейн, Саддам…

Живет Ирак…

Мистер Кредо

Термин «Ближний круг» – предположительно впервые появился в Испании. Когда специалисты израильской и американской секретной службы организовывали охрану нового испанского монарха (напомню, что в истории Испании было, когда монарх был убит вместе с членами своей семьи во время покушения) – они разработали концепцию «трех кругов». Дальний круг – снайперы и хорошо вооруженные ударные группы, они должны не допустить приближения возможных убийц к месту нахождения охраняемого лица и предпринимать все превентивные меры безопасности. Средний круг – скрытно вооруженные телохранители в штатском, составляющие собственно Личный конвой и обязанные вступить в бой при обнаружении угрозы. Ближний круг – всего несколько человек, они находятся от охраняемой персоны на расстоянии не далее вытянутой руки и очень легко вооружены. Их единственная обязанность – прикрывать охраняемую персону, если покушение все же состоялось, в том числе своим телом. В ближний круг – берут только особо преданных людей.

Автор.

Часть 1

Пролог. Воздушное пространство над Ближним Востоком. Борт самолета Б-747 авиакомпании Cathay Pacific. Рейс Даллас – Эр Рияд. 11 января 1988 года

Рейс в Эр-Рияд из Далласа называли «черным», потому что большую часть пассажиров на борту составляли нефтяники. И руководители нефтяников – но они летели первым классом, или, как тут говорили – вторым этажом, потому что в огромном Боинге первый класс находился на втором этаже, как и пилотская кабина. Les miserables же летели довольно скромно, потому что это был самолет туда, а не оттуда. И денег лишних не было – им пока что выдали скромный аванс и все. Когда полетят оттуда – все конечно нажрутся в хлам, потому что в Саудовской Аравии нигде не продают спиртное из-за религиозных запретов… господи, что за идиотская религия, что человеку нельзя холодного пива хлебнуть по жаре. Все будут пьяными и веселыми, будут пить, блевать и приставать к стюардессам, потому что в той проклятой стране – и женщин нормальных нет, все носят паранджу, а если они познакомятся с нормальным американским парнем – то запросто могут быть приговорены к смертной казни. Мутава – религиозная полиция, еще одно изобретение того зловещего режима, который царит в той стране, где они летят. Ублюдки, которые смотрят за тем, кто где хлебнет пива, кто где решит позагорать… американцу конечно их бояться не стоит, все знают, что американца даже дубинкой просто так нельзя ударить – а вот местным они изрядно портят кровь. И как так можно жить…

Хотя живут они там богато, не бедствуют, что есть, то есть. Получается – что даже американцы, жители самой свободной и самой сильной в мире страны летят туда на вахту, чтобы подзаработать деньжат.

В числе прочих американцев – буровиков, геологов, водителей автомашин – летел коренастый, крепкий, выше среднего роста человек, темноволосый и бородатый. Такой же как все, собственно, белая шваль с юга, синий воротничок, решивший подзаработать деньжат. Может, у человека развод, может быть, еще что – по крайней мере, выглядел этот человек довольно мрачно. Место ему дали у иллюминатора, и он, как взлетели – все время в него пялился.

Рыжий детина, сидевший рядом, сначала что-то считал в блокноте, записывая результат ручкой, потом ему надоело. После того, как принесли обед – почти несъедобный, неразмороженный – детине стало скучно, и он стал искать общения. Нравы в этой среде довольно свободные, и поэтому он бесцеремонно толкнул соседа локтем в бок.

– Я Джок – заявил он – из Аризоны. А тебя как зовут?

Бородатый оторвался от разглядывания облаков в иллюминаторе, повернулся к нему.

– Дик.

– Ха… прикольно. Дик и Джок. Ха-ха…

– И что?

– Да ничего, – не обиделся работяга, – первой ходкой, да?

– То есть?

Работяга хохотнул.

– Точно – первой ходкой. Говорю, первый раз на заработки?

– Ну да. Первый. Заметно?

– Еще бы… Сидишь как пришибленный.

– Ну…

– Ты кем туда?

– Говорят водилой. У меня права грузовые есть.

– Водилой. Это хорошо, водилы там нужны. А я вот разнорабочим, хотя и на буровой поработать могу, просто у меня удостоверения бурильщика нет. Но там на это плевать. Местные не въезжают, мастеру говоришь, что можешь работать – и встаешь к агрегату. Там каждые рабочие руки нормального человека нужны – во как!

Работяга провел ладонью по горлу. Его бородатый собеседник машинально отметил в уме – что на себе такое показывать не стоит. А то накликаешь.

– Наверное, и я могу научиться, – сказал бородатый.

– Это если тебя на передвижную буровую поставят. Тогда да, смотри сколько влезет, как люди работают. Если в башке есть что – то и сам рано или поздно въедешь. А так – не, братан. Там у водил жизнь нелегкая, водил тоже не хватает. Там ведь даже воду приходится на прииски возить, за баранкой по двадцать часов в сутки.

Бородатый собеседник испугался – и Джок это заметил. Ага, привык, гад, за профсоюз прятаться…

– А как же…

– А никак – со скрытым злорадством ответил Джок – профсоюза там нет, там просто бабки платят. Заикнешься о своих правах – вылетишь из страны в двадцать четыре часа, вот и все. Ходку сделал, там тебе не до науки будет, на ногах стоять не будешь. Я за каждую ходку пятнадцать килограммов теряю, во как там! Но башляют хорошо…

Рыжий работяга чего-то приуныл.

– На кичман ходил? – спросил, наконец, он

– Что… а, нет… нет.

– А я три года в Рино отбарабанил. Кража со взломом – большего не доказали. Эх, дурак был…

Бородатый пожал плечами.

– Полгода… Нет, ну если бы дома платили по-людски, так никто бы и не ездил. Почему у этих ублюдков с полотенцами на голове столько бабла, а?

– Надеюсь, ты их грабить не собираешься?

Рыжий захохотал

– Э, нет… Я и тебе советую – забудь, если думаешь за что. Там за такое дело – руку отрубают, прикинь!

– То есть как?

– А вот каком кверху. Топором отрубают. Сейчас, говорят, в больнице ампутируют, с обезболиванием – но руку то это не вернет, так? Дикари чертовы…

– Дикари – согласился бородатый.

Рыжий зевнул.

– Лады, земляк. Давай дрыхнуть. На обратном ходе – гульнем.

Бородатый кивнул, отметив про себя, что до «обратного хода» – надо еще дожить…

* * *

Огромный Боинг приземлился в новеньком только что отстроенном аэропорту, американских работяг подвезли до здания международного терминала на кондиционированном автобусе. Все уже были опытными – кто-то лихорадочно допивал пиво, потому что пиво не пропустят, если оно не находится в твоем брюхе. Все были бледные из-за жары – пока никто не привык. Хотя тут сейчас не жара… вот летом, жара так жара, до семидесяти по Цельсию иногда доходит. А сейчас… тридцатник, ерунда, а не жара.

Таможню проходили медленно, въедливые таможенники, которые плохо говорили по-английски – перетряхивали вещи американцев. Могли забрать даже презервативы – харам. Ублюдки…

– Эй, Джок, – толкнул рыжего работягу один из его попутчиков до полевого офиса АРАМКО[1] – это рядом с тобой бородатый ублюдок какой-то летел?

– Ну да. Новенький.

– А какого хрена его встречают на Кэдди?

– Чего?

– На Кэдди, говорю, его встречают. Ник видел, и Пит тоже.

– Брехня все это. Водила он. Водила – и все, первый раз здесь. Я с ним побазарил за жизнь – правильный мужик. А эти двое – пусть не п…т.

Дорога Эр Рияд – Военный городок Кинг Халид. Тот же день

Кадиллак был черным, Флитвуд правительственной модели, бронированный. Того идиота, который купил в Саудовскую Аравию черную машину – надо было в качестве наказания заставить ее водить. Не помогал даже кондиционер.

– Какой идиот купил сюда такую машину? – спросил лейтенант-коммандер ВМФ США Ричард «Дик» Лэнсдорф, садясь в успевшую раскалиться на солнце машину.

Сидевший напротив Том Донован, один из немногих нормальных парней в Говно-сити[2], прошедший Вьетнам и сейчас занимающийся специальными операциями в штабе ВМФ в Норфолке в звании капитан – протянул Лэнсдорфу руку. На руке не хватало двух пальцев, потому что Донован на пару часов попал в плен к узкоглазым ублюдкам и был вынужден выдержать два часа неприятного разговора с комми, прежде чем Дик Лэнсдорф и еще несколько парней не нагрянули из дельты и не надрали комми задницы.

Дик пожал руку старому сослуживцу

– Эту тачку купил нам здешний король – сказал Донован – и еще много чего. У этих ублюдков столько денег, что они, по-моему, даже не знают, сколько точно. Я никогда не выбью из Конгресса такие бабки вам на оснащение, какие местный король просто отвалил нам за десять минут.

– Похоже, местный король приличный парень.

– Это как сказать. Они здесь все малость чокнутые, но это от жары. И у них полно бабла, так что с ними надо повежливее.

– Вежливость никогда не входила в число моих достоинств, Том, и ты это знаешь.

Донован вздохнул.

– Знаю, Дик, но надо научиться сдерживать себя. Не воспринимай это так, как будто тебя и твоих парней сдали в аренду.

– А что – не так?

– Не так. Не так. Здесь есть куча работы, которую некому делать.

– Комми, что ли?

– И это есть. С юга с этой страной граничит Йемен. Та еще страна. Они, б… на голову свихнутые, им не терпится. В восемьдесят пятом они едва не перебили друг друга. А сейчас они не прочь двинуться на север и захватить месторождения нефти, ведь они там нищие как церковные крысы. И комми там есть.

– Комми?

– Русские. И еще много кто. Приедем – покажу изображения. Там до черта лагерей боевиков, у самой границы. Палестинцы… еще какая-то хрень. Имел дело с палестинцами?

– На Акиле Лауро[3]. Тогда нас тормознули в последний момент. Потом еще – чуть не пострелялись с итальяшками, мать их. Я тех пор я у флота – как заноза в заднице.

– В конце концов, решение нашли!

– Это не решение! – моментально вскипел Дик – решение, это тогда, когда наш президент, мать его, прибьет скальпы этих ублюдков угонщиков к ограде Белого дома и исполнит воинственный танец! Вот это – решение, мать твою! А так… говно, а не решение. Рано или поздно – ублюдки решат повторить, и прольется куда больше крови.

Донован покачал головой. Его друг не изменился.

– Ты не изменился, старина.

– Если бы я изменился, ты бы так и остался в лапах комми, окей?

Донован усмехнулся

– Окей…

* * *

Городок Короля Халида был построен на деньги Его Величества, но какое-то время был полностью заброшен. Теперь – здесь кипела работа, одновременно обустраивались старые здания, возводились новые, разворачивалась техника. Самое главное – техника была американской и значительную часть работ тоже делали американцы.

Кэдди проехал чек-пойнт, охраняемый несколькими солдатами в местной форме, но явно американцами, свернул налево. Покатил мимо длинных, приземистых бетонных сооружений, которые были построены давно и сейчас спешно маскировались.

– Сначала к начальству? – спросил Донован

– А пожрать? – ухмыльнулся Дик

Лейтенант-коммандер Ричард Лэнсдорф отличался препогаными манерами и неуважением к старшим по званию, проявлявшимся на каждом шагу.

– Давай-ка я тебя кое-что покажу перед обедом – решительно сказал Донован – Рик, сворачивай к третьему складу.

– Есть, сэр.

Кадиллак свернул в проезда между казармами, в который он едва поместился, сразу же остановился…

– Пошли.

– Пещера Али-Бабы – осведомился Лэнсдорф, выбираясь из лимузина

– Для тебя – да.

Никакого караульного поста здесь не было, Донован просто открыл замок на двери, шагнул внутрь. С щелчком включилось электричество.

– Угощайся.

Дик Лэнсдорф присвистнул, не в силах поверить тому, что увидел.

– Это что – все мне?

– Тебе и твоим ребятам. Подарок Его Величества. Если согласишься.

– Черт, я готов поцеловать Его Величество в задницу, если он позволит.

– Не думаю, Дик. Он просто хочет, чтобы ты надрал кое-кому задницы, вот и все. И мы – этого хотим.

Лейтенант-коммандер Ричард Лэнсдорф начинал во Вьетнаме, в составе «флота коричневых вод», воевавшего в дельте Меконга. Был приговорен к смерти, за его голову давали пятьдесят тысяч пиастров. Потом – был назначен командиром второго спецотряда SEAL, американских «морских котиков», затем – формировал и стал первым командиром шестого спецотряда. Во время кризиса с заложниками в Иране предложил создать TAT (Terrorist Action Team), спецгруппу для освобождения заложников, его план освобождения был более реалистичен, чем план Чарли Беквита из Дельты, который, в конце концов, и облажался. Шестой спецотряд боевых пловцов он тренировал не просто как отлично подготовленных диверсантов. Они должны были стать уникальным оружием. Любые операции, где угодно, когда угодно. Не просто активные действия в глубоком тылу противника – но растворение в чужеродной среде, возможность легальной заброски. Люди, которых он подбирал – ругались матом, носили бороды и длинные волосы, знали языки. Он заставлял их жить в съемных квартирах, водить арендованные машины, перебираться через заборы и вторгаться в частные владения, даже бить морды копам. Они не умели отдавать честь и отвечать по уставу – но они смогли бы проникнуть в Тегеран, раствориться в толпе, подобраться к захваченному посольству и…

Потом – Лэнсдорф, передав командование шестым спецотрядом капитану Роберту Гормли, создал еще более серьезное подразделение. Red Cell, красная ячейка. Подразделение в составе ВМФ США, совершенно секретное, занимается изучением методов террористов и проверяет крепость обороны различных баз и объектов ВМФ США. Тут он разошелся на полную мощность – они похищали адмиралов и издевались над командирами баз, один раз они «взорвали» самолет Президента США, вызвав настоящую истерику у Секретной службы. В конце концов – в Говно-сити слишком у многих кончилось терпение, и смутьяна сослали сюда, ничего не объясняя. Конечно – мало кому понравится, когда тебе тычут в лицо пистолетом – особенно если ты адмирал.

Здесь, в длинной и хорошо освещенной казарме он увидел все то, что он хотел приобрести для своего антитеррористического отряда – и то, о чем он и мечтать не смел. Адмиралы все же народ консервативный, и действия малых сил представляются им чем-то несерьезным. Вот бой корабля с кораблем, запуск ракет на предельную дальность, атака палубной авиации – это да. А вот если группа боевых пловцов проникла в акваторию базы и заминировала корабли противника… то это как то несерьезно. В конце концов – если противника можно обезоружить именно таким способом, то зачем нужен флот. А если «зачем нужен флот» – то «зачем нужны адмиралы»?

Логично?

Пистолеты – пулеметы МР-5 и МР-5К во всех модификациях, в том числе и скрытого ношения, в дипломате. В свое время – он пролил немало крови, чтобы пробить покупку именно этих, западногерманских автоматов, вместо уступающих им, но американских Инграмов. Автоматы НК-53 с магазинами на сорок патронов, в полной комплектации – оптика, глушители, лазеры. Мощные автоматические винтовки G3 – они используются спецподразделениями НАТО, такими как 22SAS и германский отряд GSG9. Советские автоматы – АК-47 и АК-74 во всех модификациях, видимо купленные на базаре в Пешаваре. Снайперские винтовки – СВД, М21, королева снайперских винтовок HK PSG-1 с глушителем, стоит двенадцать тысяч долларов в такой комплектации, поэтому ему отказали в выделении средств, когда он подавал заявку. Еще винтовки – Маузер-66 с ночным прицелом последнего поколения и глушителем, Паркер-Хейл 85 в такой же комплектации, винтовка, которую можно зарывать в землю, хранить по частям, бить – и с ней ничего не случится. Американские RAI-300 и RAI-500, совершенно секретные, одна под патрон 12,7 Браунинг, вторая – под специально под нее разработанный.338 для поражения целей на расстояниях до двух километров. Барретт – 82, которые только начали поступать в Морскую Пехоту САСШ. Ротные и взводные пулеметы – не отказывающий на каждом шагу М60 – а бельгийский Миними, германские НК и русские ПК, которых пока в США было только несколько штук, на исследованиях.

– Так я не услышал – кого надо грохнуть?

– Об этом тебе лучше начальство расскажет. Но это все – и вправду тебе, от Его Величества. И если тебе нужно будет что-то еще, достаточно просто сказать об этом – и это будет закуплено или сделано. Сколько бы это не стоило.

Чудеса…

* * *

Несколько человек всматривались в лицо Дика Лэнсдорфа, когда он перебирал оружие. Несколько видеокамер скрытого монтажа делали ненужным держать пост, камеры работали двадцать четыре часа в сутки, и видели все, что происходит.

В комнате работал кондиционер – мощный, японский, Toshiba. От волны морозного воздуха, которую он создавал – в кабинете на втором этаже запотели стекла и можно было простудиться – посреди пустыни.

– Этот человек кажется мне серьезным… – заявил среднего роста мужчина, в свитере и дорогих очках. От него исходила волна силы и уверенности в себе.

Один из американцев кивнул, другой – раскрыл папку.

– Ричард «Дик» Лэнсдорф, ВМФ США, лейтенант-коммандер, бывший командир второго и шестого спецотрядов SEAL, командир Красной Ячейки до ее расформирования.

– Она уже расформирована? – поинтересовался средних лет мужчина с проседью в волосах и ничем не примечательным лицом.

– Приказ был на столе у адмирала Картера, думаю, уже подписан[4]. Они уже у всех в печенках сидят. Достали просто…

– Напрасно… – задумчиво проговорил мужчина – если бы я узнал об этом раньше, то возможно забрал бы их в свое подчинение.

Никто не возразил мужчине – потому что он был старшим здесь по положению. Заместителю директора ЦРУ по операциям Ричарду Ф. Штольцу находилось мало желающих перечить.

– Продолжайте, Марк, продолжайте.

– Специалист по диверсионным и контрдиверсионным действиям, начинал карьеру во Вьетнаме в составе спецотряда боевых пловцов. Приговорен к смерти вьетконговским командованием за успешные действия его и его группы во время событий 1968 года, ставших известными как «Наступление Тет» или «Новогоднее наступление». Далее – проходил службу в составе подразделения боевых пловцов на должности командира второго спецотряда. Во время иранского кризиса с заложниками предложил альтернативный план и создание группы по освобождению заложников, способной действовать в глубоком тылу противника во враждебном окружении. После провала операции «Коготь орла» получил деньги и создал шестой спецотряд ВМФ США – отряд по борьбе с терроризмом ВМФ, способный выполнять операции по глубокому проникновению. Далее, с благословения адмирала Трейна создал систему проверки боевой готовности, известную как «Красная ячейка» – фактически отряд террористов на флоте. На данный момент – принято решение расформировать Красную Ячейку, но он об этом ничего не знает.

– Этому человеку придется иметь дело с самыми опасными коммунистами, специалистами по проникновению и саботажу – сказал бородатый – вы считаете, он с этим справится?

– Если Лэнсдорф и его ребята с этим не справятся, значит, с этим не справится никто – отрубил капитан Такер Делилас, военно-морской атташе при посольстве США в Саудовской Аравии. Он был назначен на должность военно-морского атташе совсем недавно, и по странному стечению обстоятельств был бывшим котиком, ушедшим из отрядов из-за травмы.

– В таком случае – бородатый негромко хлопнул в ладоши – покупаю. И откланиваюсь. Господа…

Американцы взглядами проводили вышедшего из комнаты шейха и близкого родственника короля. Взгляды были недобрыми – им, американцам, было крайне неприятно подчиняться потомку пустынных бедуинов. Но они сами создали систему, где всегда и во всем прав тот, кто платит – а в этой игре платили отнюдь не они.

– Я опасаюсь за адекватность этого парня – сказал Штольц – он может натворить дел. Насколько я слышал – он законченный анархист.

– Сэр, полагаю, это как раз то, что нам нужно. Ситуация не оставляет нам выбора, кроме как снять перчатки и действовать максимально жестко. А в этом Лэнсдорф и его люди – настоящие мастера. Если они не нокаутируют Советы…

Продолжение фразы повисло в воздухе.

– Марк, найди нашего Лохинвара[5]и приведи его сюда.

– Да, сэр…

* * *

Лейтенанта-коммандера ВМФ США Дик Лэнсдорф, оторвали от одного из самых любимых занятий моряков – приема пищи, поэтому он был несколько не в духе. Возможно поэтому – зайдя в кабинет, он никому не отдал честь. А возможно – потому, что в кабинете не было ни одного человека в военной форме, и значит – честь отдавать было необязательно.

– Мистер Лэнсдорф – сказал человек, которого Дик где-то видел – присаживайтесь сюда, за стол. Есть серьезный разговор. По вашей, так сказать, специальности.

В кабинете был стол. Был кондиционер. И были видеокамеры. Именно по видеокамерам, Дик Лэнсдорф понял, что все еще серьезнее, чем кажется.

А этот человек…

И тут он вспомнил! Дьюи Кларидж! Основатель Контртеррористического отдела ЦРУ, бывший шеф станции в Стамбуле, сильно погрязший в делах с «контргерильерос», засекреченными группами турецких военных, боровшихся с коммунистами и курдскими партизанами террористическими методами. Он же был в тот раз в Пентагоне, когда[6]…

И он, кстати уволен – нет? Кажется, уволен, он один их наиболее сильно замазавшихся в деле Иран-Контрас.

– Полагаю, вы специалист по террористической угрозе, мистер Лэнсдорф. Это так?

– Возможно, сэр – уклончиво ответил Лэнсдорф – я не могу называть себя специалистом, потому что мир терроризма очень сложен и вряд ли кто-то на этой стороне может называть себя специалистом.

– На этой стороне?

– На стороне сил добра. Джедаи с лазерными мечами. Сэр.

Кларидж улыбнулся

– Мне нравится ваш подход, мистер Лэнсдорф. Говорите по-русски?

Последнюю фразу основатель Контртеррористического отдела ЦРУ произнес по-русски. Он, как и почти все в высшем эшелоне в ЦРУ работал на станции в Москве

– Мало… – Дик Лэнсдорф сказал это по-русски и тут же перешел на английский – я знаю вьетнамский, сэр, знаю кое-как некоторые китайские диалекты. Но по-русски я знаю только несколько слов.

– Это не так хорошо. Русский придется учить. До настоящего времени вы были командиром одного спецподразделения, верно?

– Сэр, не уверен, что я могу говорить об этом.

– Можете. Тем более, что подразделение расформировано.

На лице Лэнсдорфа не отразилось никаких эмоций. Но лицо не отражало того, что творилось в душе вьетнамского ветерана. Он привык быть изгоем, привык, что пророков как водится, бьют камнями. Но все равно – сделанной работы было жаль.

– Вы ничего не скажете по этому поводу?

– Сэр, не думаю, что сказанное мной будет уместно в этой комнате.

Кларидж кивнул.

– Как называлось ваше подразделение, лейтенант-коммандер?

– Красная Ячейка, сэр. Красная Ячейка.

– Отличное называние. У меня есть работа… Для вас, для всех ваших парней и еще для кое-кого. Назовем это… ну, скажем – Черная Ячейка. Черная ячейка, так будет хорошо. Сколько человек в отрядах знают русский язык?

– Э… примерно тридцать – сорок, сэр. В разной степени.

– Отлично. Хоть что-то. Напишите мне список – и все эти люди перейдут под ваше командование.

– Командование, сэр?

– Мы предлагаем вам командование новой, совершенно секретной единицей в структуре военно-морского флота США. Черная ячейка, она же «Отряд 14». Двойное подчинение – штабу в Норфолке и мне лично. Я так полагаю, вы не против немного перекраситься.

– А местные, сэр. Я слышал…

Кларидж покачал головой.

– У местных много денег, лейтенант-коммандер. Много денег, и еще больше страха, что эти деньги отнимут. Старый добрый страх, куда мы без него. Так вот, лейтенант-коммандер. Когда мы с большим трудом выбили ассигнования на поддержку движения моджахедов – для того, чтобы убедить конгрессменов в том, что там идет борьба за свободу потребовалось несколько лет – здешний король после пятиминутного разговора достал чековую книжку и выписал чек на такую же сумму. И пообещал выделять на поддержку моджахедов один доллар на каждый доллар, который вкладываем в это дело мы. Здешний король очень хороший малый, зарабатывающий по миллиону долларов в час – но он испуган. Хотите знать, чем именно он испуган.

– Да, сэр.

Кларидж достал из дипломата, стоящего на столе пакет из плотной манильской бумаги, поперек пакета шла широкая красная полоса – совершенно секретно. Толкнул пакет через стол лейтенанту-коммандеру.

– Ознакомьтесь.

Лейтенант-коммандер Лэнсдорф вытряхнул из пакета на ладонь несколько снимков, пакет не был запечатан. Начал просматривать их. От того, что он увидел – становилось дурно.

– 26 декабря 1988 года на пульт оперативного дежурного организации Мухабарат аль Амма, местной разведывательной и контрразведывательной службы поступил звонок. Номер этого абонента не указан ни в одном общедоступном справочнике. Неизвестный – он использовал аппаратуру, маскирующую голос, сообщил, что в одной из ячеек камеры хранения в аэропорту Эр-Рияда заложено взрывное устройство, он сообщил номер ячейки и код, открывающий ее.

Специальная группа саудовского Мухабарата вскрыла ячейку, но вместо бомбы обнаружила там пакет, адресованный непосредственно Его Величеству, Королю Саудовской Аравии Фахду. Пакет был вскрыт, там оказалось письмо без подписи и несколько фотографий. Неизвестный или неизвестные сообщили, что в городах Мекка, Медина, Эр-Рияд ими заложены ядерные взрывные устройства, и в случае продолжения оказания какой-либо помощи исламским экстремистам в регионе они будут взорваны. Там же прилагался список точек установки, устройства удалось изъять. Несколько необычно, правда?

– Сэр, в Северной Ирландии происходит нечто подобное – ответил Лэнсдорф – там террористы звонят в полицию и сообщают о заложенных бомбах.

– Полагаю, к этому приложили руку не североирландцы. На место срочно прибыла группа ядерной безопасности Министерства энергетики, которое идентифицировало и изъяло устройства. Все они оказались макетами, не содержащими ядерной начинки – но они поразительно хорошо имитировали внутренности советской ядерной мины РА-60, две из которых взорвались в Пакистане. Вы помните, что произошло в Пакистане?

Лэнсдорф хорошо это помнил.

– Да, сэр. Последнее предупреждение.

– Именно, лейтенант-коммандер, именно. Мы считаем, что эта акция являлась последним предупреждением советской разведки и одновременно акцией, направленной на дестабилизацию Саудовской Аравии и подрыв правящего здесь режима. Коммунисты продемонстрировали, что готовы идти на все, на самые крайние меры.

– Лучше всего, сэр, они это продемонстрировали в Пакистане. Сэр.

– И здесь вы правы. Когда коммунисты увидели, что проигрывают партию, они сделали то, что не делали уже давно – они схватили шахматную доску и ударили ей соперника по голове. То есть – они нас ударили по голове. Сейчас мы имеем дело с новыми людьми в Кремле и принципиально новым уровнем коммунистической угрозой. Взорвав атомную бомбу в Пакистане, они дали ответ на рейгановскую стратегию отбрасывания и показали, что не остановятся ни перед чем в реализации своих планов коммунистической инфильтрации. Их ответом на рейгановскую стратегию стала стратегия агрессивного большевизма, коммунизма, опирающегося на мощь огромного государства и не останавливающегося ни перед чем. Саботаж, терроризм, убийства – вот язык, который только и понимают эти люди. Чтобы реализовать свои мечты о коммунистическом господстве они убили все руководство своей страны, а потом нанесли ядерный удар по государству, которое стояло у них на пути, и разрушили его. Теперь – они нанесут удар здесь.

– Почему именно здесь, сэр?

– Мистер Миниц.

Заговорил еще один человек, низенький и лысый. Если бы Лэнсдорф был русским – он отметил бы, что этот человек очень похож на вождя советского пролетариата В. И. Ленина. Но лейтенант-коммандер был американцем, и таких ассоциаций у него не возникло.

– Война, которую мы ведем с русскими, имеет несколько фронтов, и фронт в Пакистане – не самый важный из них. Гораздо большее значение имеет фронт, который проходит здесь, в Заливе.

Русские получают значительную часть иностранной валюты от продажи нефти с собственных месторождений, и газа, цена которого привязана к цене на нефть. Основные покупатели русских нефти и газа находятся в Европе, а здесь – находятся их конкуренты.

Начиная с семьдесят третьего года, начался процесс резкого роста цены на нефть, с двух-трех долларов на баррель она возросла примерно до сорока. Как раз в это время русские открыли и освоили новые крупные месторождения нефти и газа, и это позволило им не только спасти свою экономику, но и вывести противостояние с нами на новый виток. Коммунистическая экономика, джентльмены – неэффективна и не имеет никаких шансов в честном противоборстве с экономикой капиталистической. Но здесь получилось так, что местные шейхи, объявив нефтяное эмбарго, сыграли против нас и на руку русским.

В восемьдесят первом году нам удалось убедить местного короля и эмира Кувейта в том, что дальнейший рост цен на нефть несет угрозу, прежде всего им самим[7]. Было достигнуто соглашение, согласно которому цена на нефть опустилась примерно в два раза, с сорока долларов до двадцати. Добыча барреля нефти здесь обходится примерно в два-три доллара, а вот у русских – примерно в восемь, потому что они добывают ее в тяжелых климатических условиях и вынуждены строить трубопроводы, не имея возможности транспортировать нефть супертанкерами. В сочетании с несколькими другими мероприятиями, мы добились того, что русские начали испытывать экономические сложности и по нашим расчетах крах их экономики должен был наступить в девяносто первом – девяносто втором годах.

Однако, на данный момент цена на нефть снова растет – она уже вплотную подобралась к тридцати долларам за баррель. Государственный переворот в Москве и несколько угрожающих заявлений нового лидера добавили к цене два – три доллара, а остальное – добавили ядерные взрывы в Пакистане. Местный король, после того, как в его королевстве обнаружили атомные бомбы, решил полностью перевооружить и усилить армию, а иных источников дохода кроме как доходы от продажи нефти у него нет. Эти деньги пойдут нашим оборонно-промышленным гигантам – но точно так же заработают и русские. Они перехватили инициативу в игре и в любой момент могут сделать новый ход. Тот, который опрокинет ситуацию окончательно.

– Каким может быть этот ход, мистер Лэнсдорф – спросил бывший начальник КТЦ. Мне интересно ваше мнение.

Лейтенант-коммандер пожал плечами – карту он помнил.

– Все что угодно, сэр. Несколько парней, машина, набитая взрывчаткой – и нет нефтеперерабатывающего завода, на который потрачены миллиарды долларов. Несколько таких же парней, но с аквалангами – и нет нефтедобывающей платформы или того хуже – супертанкера. Мы отрабатывали возможные варианты подобных действий для континентальной части США, тренировались на платформах в Мексиканском заливе. Все это более чем реально, сэр, и я много раз подавал наверх меморандумы по этому вопросу.

Кларидж кивнул.

– Примерно к таким же выводам пришли и наши аналитики. Можно добавить угрозу членам Правящего Дома Саудовской Аравии, вполне реальную физическую угрозу от террористических действий. Местные правители очень лукавы и они ясно дали понять, что если мы не сможем их защитить – они рвут все предыдущие договоренности и переходят на другую сторону. В конце концов – еще в семидесятые русские поставляли сюда буровое оборудование. На территории Йемена космическая разведка засекла до сорока лагерей подготовки боевиков, а Йемен находится под советским влиянием и там десятки тысяч вооруженных палестинцев. Русские проводят активное опыление в этом регионе и уже добиваются своего – снова отмечена активность группировки ад-Дават[8]. В этой стране полно людей, привезенных сюда на заработки, среди них те же йеменцы, палестинцы, не может быть, чтобы среди них не было агентуры ООП[9]. Или советских агентов, что одно и то же. Можно сказать, что местные придурки сами создали в стране террористическое подполье, а то как они обращаются с иностранцами – лишь усугубляет ситуацию.

– Сэр, я так понял, что я должен создать специальный отряд для защиты особо важных объектов и противодействия терроризму?

– Не только – Кларидж достал из внутреннего кармана пиджака и небрежным жестом опытного картежника разложил перед Лэнсдорфом пять фотографий – узнаете кого-нибудь из изображенных на фото людей.

Лейтенант-коммандер вгляделся.

– Вот этого. И вот этого. Один – какой-то там их руководитель… я не знаю, как его зовут, у них коллективное руководство. Второй – командир советских специальных сил, его досье у нас есть. Кажется… Востротин… да, его фамилия так звучит.

– Браво. Двое из пяти. Неплохо. Я ношу эти фотографии в нагрудном кармане, мистер Лэнсдорф для того, чтобы ни на минуту не забывать об угрозе, которую представляют для нас эти люди. Позвольте, я представлю их вам.

На первом фото – действительно изображен один из руководителей Советского союза, возможно даже его настоящий руководитель. Это генерал КГБ Гейдар Алиев. Мусульманин, бывший глава одной из советских республик, Азербайджана. Какое-то время занимал должность заместителя председателя Совета министров, у нас такой должности нет, это что-то вроде Госсекретаря. Горбачев попытался отправить его в отставку – после чего произошел государственный переворот. Этот человек представляет прямую и явную угрозу интересам Соединенных штатов Америки. Жизненным интересам…

На второй фотографии – бывший судья Верховного суда Азербайджана Ахмад Хасанов. Ныне – он является главой советской разведки. На пост его продвинул Алиев, достоверных данных об отношениях между ними нет, но он его соплеменник. До переворота занимал очень высокое положение в теневой иерархии Азербайджана, контролировал весь незаконный бизнес региона. Вы знаете, что в Советском союзе за то, что ты занимаешься бизнесом, можно угодить под расстрел?

– Я что-то слышал, сэр.

– К тому же, этот человек происходит из очень древнего рода, как нам удалось узнать, он имеет очень серьезные связи на Ближнем Востоке, в частности в Ливане, находящемся под контролем дружественных СССР сирийцев. Его первые действия на посту руководителя советской разведки отличались крайней враждебностью по отношению к Соединенным штатам Америки, мы считаем, что именно этот человек стоит за взрывами в Пакистане и последующей дестабилизацией обстановки. Этот человек не сидит на месте, по нашим данным он уже успел посетить Йемен, Ливию, Сирию, Ливан, Ирак, Иран и бог знает, в каких странах он побывал нелегально. Везде он ищет контакты с террористическими организациями и ненавидящими нас людьми и договаривается о совместных действиях. Все это направлено против нас.

На третьей фотографии – действительно изображен генерал – майор Валерий Востротин, командующий войсками специального назначения СССР. Они существовали и раньше – но теперь они официально признаны отдельным родом войск, им выделено значительное финансирование. Характерно то, что они выведены из подчинения министру обороны и подчиняются только Генеральному секретарю ЦК КПСС.

Сам Востротин – служил в воздушно-десантных войсках, участвовал в штурме дворца Амина в семьдесят девятом, лично принимал участие во многих операциях советской армии в Афганистане, обладает значительным боевым опытом. Для комплектования вновь создаваемого рода войск использует ветеранов Афганистана, в отличие от Советской армии, в этих частях есть то, что мы называем «профессионалами», то есть люди, подписавшие контракт на длительный срок. Но есть и призывной состав, который проходит различные курсы подготовки.

На четвертой фотографии – изображен некий Абай Абдылдаев, сотрудник КГБ СССР, диверсант. По национальности киргиз, прошел специальную подготовку в Балашихе, подмосковном районе, где находится центр подготовки диверсионных сил КГБ. Три командировки в Афганистан, в последней – советник при пятом управлении ХАД Афганистана, готовил афганский спецназ, добился в этом деле значительных успехов, в Афганистане известен как «товарищ Бек». В настоящее время строит в Киргизии, на высокогорном озере Иссык-Куль огромную базу для подготовки диверсантов КГБ. Последнее известное воинское звание – подполковник.

На пятой фотографии – изображен нынешний командир одного из самых засекреченных диверсионных подразделений Советского союза, так называемого «Отряда А» Виктор Карпенко, последнее известное нам звание – майор, но скорее всего в звании он повышен. Сотрудник КГБ, отряд А находится в структуре КГБ. Тоже участник штурма дворца Тадж-Бек, как большая часть его сослуживцев, отлично подготовлен – как минимум уровень боевых пловцов и подразделения Дельта. Участвовал в боях в Кабуле осенью восемьдесят восьмого, в операции по эвакуации советского посольства. Чрезвычайно опасен.

Лэнсдорф мрачно смотрел на выложенные перед ним фото

– Сэр?

– Как вы думаете, что объединяет всех этих людей?

– То, что они все коммунисты, сэр?

– Возможно, но не только. Есть серьезные основания полагать, что все пять человек побывали не где – нибудь – а в Багдаде, буквально на протяжении последних месяцев. В это же самое время Саддам Хусейн прекращает войну с Ираном, хотя Иран уже истощен и находится на грани поражения. Хуссейн лично порвал перед телекамерами договор о мире с Ираном, когда начинал войну, а теперь он готов отдать даже то, что завоевала его армия с чудовищными потерями обратно Ирану, остановившись на тех позициях, какие у него были до наступления. Это несмотря на серьезную победу в сражении при аль-Фао. Вдобавок – Саддам Хуссейн заключил несколько контрактов с Советским союзом на покупку новейших вооружений, в том числе ударных вертолетов последнего поколения, не тех, которыми Советы воюют в Афганистане – а тех, которые Советы создали исходя из своего афганского опыта. Танки, самолеты, вертолеты, артиллерийские орудия. И ядерная программа. Она на полном ходу, над ней работает международный коллектив – и мы считаем, что ядерное оружие может у него появиться уже в девяносто первом году, что окончательно дестабилизирует регион. Теперь вы понимаете, в чем дело?

– Советы дали ему карт-бланш на войну, сэр?

– Возможно. Но не только. Он должен тридцать миллиардов долларов и у него нет денег. У них есть месторождение, общее с Кувейтом, Кувейт за счет технологий горизонтального бурения лезет с ложкой в чужую тарелку и за счет этого может оказывать давление на нефтяные цены. Но если произойдет что-нибудь… например взрыв в порту, в котором заправляются танкеры, то эта возможность исчезнет, а цены на нефть взлетят быстрее ракеты Апполон-13.

Мы считаем, что именно поэтому, в Багдад зачастили командиры советского спецназа. Они хотят свить там гнездо для вылазок по всему Востоку. Саботаж, убийства, диверсии – об этом я же говорил. И стоит за всем этим…

На стол, поверх пяти фотографий легла шестая, на ней был изображен усатый мужчина в черном берете и в черном шейном платке. Шестая фотография как бы крыла оставшиеся пять.

– Если вас кусают осы, мистер Лэнсдорф можно отмахиваться от них, а можно пойти и поджечь улей. Это Саддам Хусейн, председатель Совета революционного командования Ирака. Для вас и ваших людей – он будет целью номер один. Ирак?

Лейтенант-коммандер Лэнсдорф встал и отдал честь.

– Почту за честь возглавить Черную ячейку, сэр.

Копья Аллаха. Где-то в пустынях Саудовской Аравии. Январь 1988 года

Пустыня жестока к чужаку. Обманет, поманит за собой миражом – и заманит в зыбучие пески. Налетит самумом, забросает тоннами песка, похоронит в толще этой воистину желтой, не утоляющей жажду воды. Изжарит безжалостным, палящим солнцем, заморозит свирепым холодом ночью – недаром бедуины всегда имеют при себе одежду из шкур. В пустыне чужаку – делать нечего.

Но для бедуина пустыня – мать. Здесь он найдет воду в тайном колодце и колючки для верблюда. Здесь он найдет собеседника на караванном пути и выгодно продаст ему свой нехитрый товар. Наконец – здесь его не найдут – даже если и захотят.

Два автомобиля двигались по саудовской пустыне на большой скорости, оставляя за собой шлейф песка – как катера, летящие по воде. Первым был Ламборгини ЛМ002 – двенадцатицилиндровый монстр, выпущенной знаменитым производителем спорткаров – большей частью для шейхов Персидского Залива. Эту машину первоначально предлагали на конкурс для замены легендарного джипа в американской армии – но победило то, что потом начало называться HUMMER, утилитарное транспортное средство максимальной мобильности. Тогда итальянцы поступили просто – заменили утилитарный тракторный дизель на двенадцатицилиндровый мотор от катера и добавили нолик к ценнику. С тех пор от покупателей, особенно отсюда, из мест, где обычным суперкарам остается мало места – отбоя не было.

В самом Ламбо сидели три человека – двое впереди, причем у одного был автомат Беретта-12 на коленях и один сзади: этот нервно сжимал в руках дорогое ружье от Иоганна Фанзоя. Еще четверо солдат – сидели сзади, на скамейках, установленных в кузове скоростного внедорожника, они закрывали лица шемахами, глаза – стрелковыми очками от летящей во все стороны пыли – и еле удерживались при движении. Коленями – они удерживали автоматы G41 с оптическими прицелами и подствольными гранатометами – это оружие считалось в числе самых совершенных на сегодняшний день в западном мире и было закуплено человеком, сидящем на заднем сидении Ламбо для своей личной охраны не задумываясь – в конце концов, деньги, которые он потратил на перевооружение личной охраны он зарабатывал менее чем за час.

На хвосте Ламборгини – едва удерживался роскошный британский РейнджРовер, который фирма Янкель переделала в легкую боевую машину для спецназа. В салоне – сдвинули назад второй ряд сидений, вдвое расширили люк и поставили на специальную, применяемую американской Секретной службой турель пулемет М2. В багажнике – место осталось только для двух сидений, поставленных спиной к бортам напротив друг друга. В этой машине – место было для шестерых, на шестерых у них было три автомата, два легких пулемета НК23 и снайперская винтовка MSG-90 стоимостью двенадцать тысяч долларов США. Люди, которые сидели в этой машине – ехали в относительном комфорте, они не глотали пыль и весь дискомфорт был только в том, что РейнджРовер походило на бригантину в шторм – он взлетал на гребни барханов и смело летел вниз под углом градусов двадцать. Но хозяин любил именно такую охоту – и приходилось терпеть.

На заднем сидении Ламборгини – сидел человек, которому сильно повезло в жизни. Так, как ему повезло – не везло, наверное, никому, потому что он родился членом королевской семьи. И не британской, скажем – где надо служить в армии, и установлены всяческие дурацкие ограничения – а саудовской. Это был пропуск в рай. Сразу. С рождения.

Этого человека звали принц Али и он был одним из племянников монарха. Он закончил привилегированную лондонскую школу, где запомнился тем, что ударил преподавателя, а потом – и Оксфорд. На занятиях он появлялся нечасто – но диплом сдал с отличием. Как? А очень просто. Согласно религиозным требованиям – как он объяснил – он должен был носить одежду, и головной убор, частично закрывающий лицо. Ну и кто отличит одного молодого араба от другого молодого араба? И кому это надо?

Принц Али занимался важной работой – в отличие от других своих родственников, которых насчитывалось аж пять тысяч человек – он не бездельничал. Дядя – поручил ему важный пост в компании АРАМКО – саудовском монстре, который после эмбарго семьдесят третьего года – монопольно распоряжался добываемой в Саудовской Аравии нефтью. Если раньше – американские ублюдки покупали кровь его земли за пять долларов США за бочку – то теперь цена была около двадцати долларов, а недавно – она доходила и до тридцати пяти и до сорока. Более того – если раньше американцы большую часть денег клали в свой же карман, потому что нефть добывали от своего имени – то теперь такого уже не было. Нефть добывалась на основе крайне жесткого СРП – соглашения о разделе продукции. Причем – саудовскую долю нефти позволялось вывозить только на саудовских танкерах – которые были куплены у американских судовладельцев за бесценок. Перерабатывалась нефть – тоже в основном на заводах АРАМКО, по крайней мере та, что шла в Европу точно. Все это – наполняло казну Саудовского королевства деньгами. И его карманы – тоже.

А еще принц Али был агентом британской разведки. Им он стал на первом же курсе Оксфорда – после того, как его пригласили в полицию и суперинтендант, смотрящий на него как на дерьмо, прицепившееся к ботинку – объяснил, что в Британии не принято насиловать и убивать женщин. Даже неверных и падших.

Да, да… Был у принца такой грешок. Возможно – он у него возник потому, что в детстве его родители не уделяли ему внимания, а возможно – потому что в девятилетнем возрасте его изнасиловал старший брат. Первую женщину он изнасиловал и убил вместе с братом еще до отправки в Англию – это была пакистанка, работавшая здесь на рабских правах, и никто не стал бы ее искать – тем более они вывезли ее далеко в пустыню[10]. Потом он изнасиловал и убил проститутку в Лондоне – и британская полиция сработала намного лучше родной саудовской. И МИ5, британская разведка – тоже. Пока он пребывал в Англии и «учился» – полиция закрыла глаза еще на несколько исчезновений женщин – принц научился быть осторожнее. А тут, у себя дома – он разошелся вовсю.

Но дело сейчас было не в этом. Он просто ехал на охоту.

На соседнем сидении – сидел человек по имени Клингмайер, Франц Клингмайер. Карьера его – сначала школа горных егерей, потом девятая группа пограничной охраны ФРГ – прервалась после того, как он застрелил террориста из Красных бригад, уже сдавшегося – и об этом проведали журналисты. В прессе было много левачествующих, одна Ульрика Майнхофф[11]чего стоила. Клингмайеру пришлось бежать из страны и зарабатывать деньги на темном рынке наемников и частных охранных структур. После двух лет весьма сомнительного существования – он вышел на контору, которая нанимала людей для работы на саудовских приисках. Еще через два года – принц Али выбрал его в качестве начальника своей охраны – после того, как прежний пропал без вести. Здесь в основном были в ходу бывшие бойцы британской САС – но Али любил выделиться. Кроме того – он опасался, что новый британский начальник его охраны – так же будет совать нос куда не положено и узнает лишнего о его маленьких грешках и проделках. А немцы – тупые и педантичные до предела, что им скажешь – они то и будут делать. От и до.

Именно Клингмайер, который ни на минуту не забывал о своих обязанностях, даже здесь, в пустыне, где опасности вроде как и нет – первым заметил дым за барханами. Это не был черный дым от горящей техники, столбом поднимающийся вверх – это был дым лот бедуинского костра, легкий и почти незаметный – местные растения, если их и удается собрать для костра, горят быстро и почти без тепла. Как бы то ни было – это была закрытая зона и никаких костров здесь быть не должно.

– Внимание. Справа – привлек он внимание водителя.

– Вижу – подтвердил водитель.

– Что там? – спросил принц нервно

– Дым.

Клингмайер снял с приборной панели гарнитуру микрофона.

– Волк один волку два, выйдите на связь.

– Волк два на связи.

– Проверить справа. Соблюдать осторожность.

– Волк один, вас понял, выполняю.

РейнджРовер ускорился, выходя вперед, и пошел вправо, едва не переворачиваясь на крутом бархане.

– Засранцы… – проворчал Клингмайер. Он не любил рисковать – вообще и этим отличался от англичан. Он любил, чтобы все было сделано безупречно, до мелочей.

– Волк два, это Волк один, что там у вас? Вы едва не перевернулись на гребне.

– Волк один, наблюдаем группу людей и верблюдов, шесть человек и восемнадцать верблюдов. Вооружены старыми винтовками, сидят у костра. Кажется, что-то готовят.

– Волк два, вопрос – они представляют опасность?

– Волк один, визуально – нет опасности, повторяю – нет опасности!

– Что там происходит?! – задал вопрос принц.

– Кажется, какие-то бродяги с верблюдами затеяли пикник – проворчал Клингмайер – надо ехать дальше.

– Нет, надо поговорить с ними. Я хочу поговорить с ними! – сказал принц – поворачивайте! Я хочу поговорить с ними!

Клингмайер только коротко кивнул водителю. По его мнению – в пустыне не стоило связываться ни с кем лишним, и если уж ты едешь на охоту – так и езжай, не надо никуда сворачивать. Но принц был его работодателем и он вынужден был выполнять его указания. Хотя – принц хоть и платил хорошо ему и его людям – он изрядно поднадоел им, как истеричная, всюду сующая свой нос баба.

Ламборгини развернулся – и ринулся на штурм бархана. Это далось ему намного проще, чем РейнджРоверу – чудовищная тяга двенадцатицилиндрового двигателя, позаимствованного у катера давала о себе знать.

Как только Ламбо скрылся за барханом – песок метрах в ста дальше по ходу движения зашевелился – и из него появились два человека. Одетые в странный, буро-песчаный камуфляж, с закрытыми какой-то дерюгой лицами, в которых только напротив глаз была волосяная сетка как в чадре – они казались джиннами, духами пустыни, которые воруют путешественников от ночных костров. Но у джиннов – не бывает снайперских винтовок Драгунова – а у этих существо они были, пусть и обмотанные такой же серой, пыльной дерюгой.

Бесшумно и быстро – эти существа бросились по следу уехавшего Ламборгини…

Это было поселение. Уже разрушенное – в пустыне немало таких. Бывший оазис, люди бросили его, когда в колодце кончилась вода. Низкие строения, построенные из смеси глины, песка и верблюжьего навоза, сейчас полузанесенные песком и без крыши. Чудом сохранившаяся пальма – но без единого зеленого лепестка. Провал в земле – там, где раньше был колодец. И стадо верблюдов – со спутанными ногами возле небольшого костра и людей.

Ламбо остановился около РейнджРовера – без команды бойцы охраны и не подумали приближаться к непонятной группе.

Клингмайер вышел из машины, обошел ее и встал между Ламборгини и РейнджРовером. В РейнджРовере опустилось лобовое стекло, кто-то протянул Клингмайеру мощный бинокль.

И в самом деле. Верблюды. Люди… кажется маузеры, старые германские маузеры, возможно – оставшиеся еще со времен Африканского корпуса. У Клингмайера – в корпусе сражался отец. И он это помнил.

Шесть человек. Одеты как бедуины – то есть как оборванцы. В арабском слово бедуин происходит от слова «бидун» – то есть «без» и означает человека, у которого ничего нет. Не раз и не два правители стран, по которым кочуют бедуины – пытались выдать им документы и поселить в нормальных домах. Но бедуины отвечали – что привыкли спать под звездами.

– Выглядят неопасными – сказал Клингмайер

– Они и есть неопасные – сказал Папен, бывший офицер Иностранного легиона и правая рука Клингмайера – но вы же знаете местных, сэр. Никогда не знаешь, что они сделают в следующий момент…

– А верблюды? Их восемнадцать.

– Гонят на продажу. Наверное… – подал плечами Папен

– Оставайтесь здесь. Принять готовность два. При угрозе – готовность один. При начале стрельбы – огонь на поражение. Только не заденьте нас.

– Так точно.

– Наблюдайте за развалинами.

– Так точно…

Клингмайер вернулся в машину.

– Медленно вперед – пошел!

Ламборгини покатился вперед, шлепая широкими, специально для него разработанными шинами по песку. Клингмайеру что-то не нравилось – хотя он не мог понять, что именно. В конце концов – это они заметили дым и решили свернуть сюда, верно?

Ламбо остановился метрах в двадцати, принц решительно взялся за ручку и вышел – прямо с ружьем в руках. Клингмайер выругался сквозь зубы – как охраняемая персона принц был не подарок. Для успешного выполнения работы – охраняемая персона должна осознавать, что в связке охраняемая персона-телохранитель главным является телохранитель и все его указания надо выполнять – для своей же собственной безопасности. Даже если ты президент страны – все равно главным – будет твой телохранитель. Но принц был слишком избалован, чтобы понять это – вот и сейчас он сам открыл дверцу машины, хотя его не раз предупреждали, что дверь открывает старший группы безопасности и после того, как убедится, что все в порядке.

Клингмайер вышел следом, держа Беретту в опущенной руке. Принц шел к бедуинам, что-то громко и раздраженно говоря по-арабски. По-видимому – бедуины не должны были здесь находиться, в речи принца проскальзывали знакомые слова – но Клингмайер арабский так и не выучил до конца.

Все произошло внезапно – более чем. Принц стоял рядом с одним из бедуинов и тыкал в его стволом ружья, а тот – что-то униженным тоном отвечал, видимо просил прощения. И тут, в какой-то момент – бедуин вдруг преобразился разом. Отбив одной рукой ствол ружья – это произошло без какого-либо перехода от слов к действию, второй, левой – он выхватил откуда-то из складок одежды пистолет и в упор выстрелил в принца.

Девять человек из десяти не успели бы среагировать – но Клингмайер прошел подготовку в девятой группе пограничной охраны и умел стрелять быстро. Он вскинул автомат и нажал на спуск почти одновременно с бедуином – но все же опоздал на долю секунды. Бедуин выстрелил в принца почти в упор – и тут же был сбит с ног короткой автоматной очередью. Одна из пуль – прошла мимо и задела лежащего верблюда – тот взревел, вскакивая.

Бедуины и охранники вскинули свое оружие – дистанция была предельно малой, меньше тридцати метров – и автоматические винтовки охранников здесь проигрывали пистолетам и пистолетам-пулеметам Скорпион бедуинов – поскольку были менее разворотисты, из них было сложно стрелять навскидку. Тем не менее – один из охранников сумел увернуться от очереди Скорпиона и ответными выстрелами поразить стрелявшего в него бедуина. Но на этом везение его кончилось – отработавшие каждый по своей цели бедуины сосредоточили на единственном выжившем огонь из трех стволов.

Почти одновременно с этим погиб и Клингмайер – он оставался на ногах, в то время как его противник был тяжело ранен очередью из Беретты – и его подготовки хватало, чтобы одной длинной очередью скосить всех шестерых бедуинов. Но пуля, выпущенная из советской снайперской винтовки с гребня бархана метров с трехста – ударила точно в сердце и разом оборвала жизнь немца.

Охрана в РейнджРовере среагировать не успела – слишком быстро все произошло. Уже когда были убиты пятеро из шести охранников и сам принц – РейнджРовер покатился по песку, взметнулись, расходясь в стороны половинки крыши, и в люке появился пулеметчик со своим чудовищным оружием. Но выстрелить он не успел – пули той же советской снайперской винтовки выбили из него жизнь, еще несколько – ударили по салону, по тонированным стеклам. Снайперы стреляли в паре, поразительно быстро выпуская пулю за пулей – и РейнжРовер остановился, проехав вперед всего метров пятьдесят. Никто ничего не успел сделать.

На горизонте – показались бегущие люди, они бежали неторопливо и размеренно, приближаясь с востока. Одеты они были так же, как и снайперы – камуфлированный костюм разведчика, рваная дерюга, прикрывающая лицо сетка. Но в руках у них были – не снайперские винтовки, а автоматы и пулеметы Калашникова. Их было десять человек – основная засада, которая должна была ждать принца и его людей дальше, в русле сухого вади, по которому обычно передвигались здесь машины. В пустыне – нет ни нормальных дорог ни ориентиров – но если быть бедуином и уметь читать пустыню – ты всегда знаешь, где поедет твой враг…

Из шести бедуинов, поджидавших у верблюдов – двое были убиты наповал, один ранен тяжело, другой легко. Все, кто был в Ламбо и в РейнджРовере – а это тринадцать человек – были убиты наповал. Основную работу – сделали снайперы.

Один из «бедуинов» – достал пистолет, подошел к тяжелораненому. Он был его другом – бегали вместе по пыльным улочкам пригорода Багдада, учились вместе, вместе пошли и служить. Именно поэтому – он должен был сделать то, что велел ему долг перед страной.

– Прости, Фарук…

Раненый закашлялся, выхаркивая кровь – и бедуин выстрелил ему в голову.

Трое…

– Что произошло? Какого черта?

– Мы не знаем, рафик капитан. Они свернули с дороги и подъехали к нам. Али скажет лучше, он был там.

Али, один из снайперов, который подогнал сюда простреленный РейнджРовер, и сейчас стоящий рядом – пожал плечами

– Я не знаю, рафик капитан. Мы только увидели, как они свернули и пошли за ними.

Капитан – посмотрел на длинный ряд выложенных рядом с машинами трупов.

– Трупы в колодец. И засыпать.

– А наши?

– Туда же. Все они умерли смертью воинов – и Аллах примет всех без исключения. Махмуд – сделай что-то с машинами. Разобрать оружие… соберите хотя бы три комплекта одежды этих, не испачканных кровью. План меняется…

Dum spiro spero[12]… Персидский залив. Рыболовное судно «Аль-Ах». Тот же день

Персидский залив – один из самых мелководных на планете. И один из самых загрязненных – танкеры, которых здесь видимо – невидимо, при порожних рейсах заканчивают в банки для остойчивости морскую воду. Перед загрузкой – они опорожняют баки, сливая воду с остатками нефти в Залив. По экологическим требованиям этого нельзя делать – но это делается сплошь и рядом. Поэтому – в Персидском заливе купаются только законченные отморозки: вода, особенно у берегов – переливается всеми цветами радуги.

Помимо месторождений на территории самой Саудовской Аравии – у нее есть месторождения и в принадлежащей ей части Персидского залива, в пределах двухсотмильной экономической зоны. Все они сконцентрированы у самого севера этой зоны, у разделительной линии с Кувейтом. Крупнейшие блоки – это Сафания, Зулуф и Хамур. Добыча на них ведется с платформ, установленными прямо в море на погруженных бетонных столбах – быках. Расположение платформ в море удобно еще и тем, что танкеры могут загружаться прямо с них, для этого в состав добычных комплексов включены накопители, чтобы загружать их – а потом перегружать нефть на другие танкеры. В качестве накопителей используются старые танкеры с одинарным корпусом, которые были запрещены к эксплуатации после катастрофы танкера «Эксон Вальдец» у брегов Аляски и продавались за бесценок. Нефть, которая добывается несколькими качалками, сбрасывается в танкер, после чего к нему швартуется другой танкер и перекачивает нефть в свои танки. Простая и в принципе разумная схема.

Ближе к вечеру в нескольких километрах от одной из таких платформ застопорило ход рыболовное судно «Аль-Ах»,[13] порт приписки Аден, порт назначения – эль-Кувейт. Несколько человек, чем-то похожих на чертей из-за раскрашенных черным лиц и черных резиновых костюмов аквалангистов – проворно спустили на борт несколько лодок типа Зодиак – советские, типа Стриж никуда не годились. Да и не должно было здесь быть ничего советского.

Когда лодки оказались в воде – на палубе появились еще люди, одетые подобным образом. В руках они несли большие, водонепроницаемые мешки – создав что-то вроде цепочки, они быстро перекидали мешки в лодки. Старший группы посмотрел на часы – одиннадцать минут до прохода американского спутника слежения, замахал руками – быстрее, быстрее. Рассевшись по лодкам, люди включили моторы – на них были специальные войлочные колпаки, а выход выведен под воду, чтобы не было слышно. Лодки понеслись навстречу целям, повинуясь командам сидевших на руле лоцманов – они были местными и знали Залив как свои пять пальцев.

Меры безопасности, конечно, предпринимались – но они и близко не шли в сравнение с теми, которые предпринимались, например, на базе подводных лодок в Феодосии. Непрерывный осмотр акватории не велся, наблюдатели выделены не были, подводных заграждений, в том числе и малозаметных – не было, сброс гранат в воду с целью поражения возможных боевых пловцов не велся, никаких противодиверсионных сил на объекте не имелось, личный состав не прошел подготовку по отражению нападения диверсантов. Все меры безопасности – заключались в том, что было два патрульных катера береговой охраны и несколько лодок, они обходили акваторию несколько раз в день и даже не пытались обнаружить возможных боевых пловцов. Еще были буксиры, они работали, когда подходил танкер и были суда снабжения, доставлявшие на платформы смены работников и все необходимое для работы. Для бойцов ПДСС – подводных диверсионных сил и средств Черноморского флота – задача даже не была учебной, ведь они тренировались в проникновении на места стоянки ядерных подлодок. Но, как и к любому заданию – они подошли добросовестно и с полной отдачей.

При этом – меры безопасности, предпринимаемые для отражения возможного нападения с воздуха и с морской поверхности все же были! И наблюдатели, как показали спутниковые снимки, даже со Стингерами. И зенитно-ракетные комплексы на берегу! Но все это делали сухопутчики, не моряки. Они видели возможную угрозу в истребителе-бомбардировщике, в артиллерийском катере – но они даже представить себе не могли скользящих в нескольких метрах под водой боевых пловцов, приближающихся к цели. Их просто не научили – что может быть и такое.

В нескольких километрах от целей – лодки разделились, и каждая пошла своим маршрутом – целей было много и это уравновешивало совершенно негодное противодиверсионное прикрытие объектов: каждая лишняя цель увеличивала риск обнаружения. Одна из лодок осталась на месте: четыре человека, с уже надетыми французскими аквалангами – плюхнулись спиной вперед в теплую, вонючую воду Залива. Тот, кто оставался на лодке – бросил им следом три мешка и направился обратно к рыболовному судну.

Оказавшись в воде – боевые пловцы собрались и принялись за работу. Первым делом – они распаковали свое снаряжение. Один из мешков надулся и превратился в большой подводный плот нейтральной плавучести. Другие два мешка – закрепили на нем.

Поскольку – никакого противодействия ожидать не следовало, в движении боевые пловцы построились следующим образом. В авангард – выдвинули одного человека, он единственный был вооружен подводным автоматом АДС и должен был обеспечивать движение остальной группы. Остальные трое – принялись за плот: не такая уж простая задача: буксировать под водой груженый плот три с лишним километра. Впрочем, здесь просто нужна была сила, а не смелость.

Паря в безмолвном, черном пространстве они приблизились к объекту. Боец с автоматом всплыл – буквально на несколько минут – и увидел огни вышек и высокий борт танкера. Американский танкер стоял и принимал нефть… тем лучше… точнее, кому лучше, а кому и хуже. Если они сделают дело и уйдут – то лучше им и их стране. А вот если танкер провернет винты в то время, когда они будут устанавливать заряды – то лучше американцам. Всякое может быть.

Они распаковали мешки, которые транспортировали на плоту – там оказалось несколько УПМ, удлиненных прилипающих мин. С виду – они выглядят как стальная фляга больших размеров, весят четырнадцать с половиной килограммов и в длину чуть больше полуметра. Мин оказалось восемь – по две на каждого. Спецназовцы разделились на пары, в каждой паре один взял все четыре мины, а второй – должен был его прикрывать, направлять, брать мины и устанавливать их.

Корпус судна – накопителя был не просто грязным – он зарос ракушками и водорослями, покрытыми отвратительной черной слизью, да так, что не было ни единого свободного сантиметра. Один из боевых пловцов достал нож, попробовал очистить небольшой пятачок на корпусе, понял почти сразу – бесполезно. Так можно ковыряться целый час и толку не будет.

Спрятав нож, он взял у напарника тяжеленную мину. Держа ее на вытянутых руках и работая ластами – начал подниматься вверх. В голове немного помутилось – декомпрессию он не делал – но глубина детская, десяток метров. С такой можно и без декомпрессии.

Всплыл – профессионально, почти без всплеска, едва не выронил заряд – держать пятнадцать килограммов на вытянутых руках, в воздухе, да не имея свободной опоры – лучше не пробовать. Он всплыл как раз между двумя бортами, воду здесь покрывала пленка грязи столь толстая, что он не смог толком даже очистить стекло водолазной маски. Кое-как сориентировавшись и стараясь не делать резких движений – привалил пятнадцатикилограммовую тушу мина к борту у самого среза воды. Мина пристала к скользкой от грязи и нефтяных помоев стали с глухим стуком… опытный наблюдатель на танкере мог бы это услышать. Но опытных наблюдателей не было… крысы сухопутные, по воде как по асфальту… так вам и надо.

Никаких угрызений совести боевой пловец не испытывал. Нефтяная инфраструктура саудовская… а замполит на сборе до всех довел, что такое Саудовская Аравия и сколько всего хорошего она сделала для моджахедов в Афганистане. А в отряде – двое Афган прошли, у одного отец погиб, у другого – дядя. Сам Бог велел рассчитаться, да как следует рассчитаться. А американцы… те еще паразиты, совсем недавно по телевидению цикл передач был на эту тему. В рамках телепередачи Человек и закон. Планы по разрушению СССР, заброска агентов влияния, генералы-предатели, члены Политбюро – предатели. Дело врачей – убийц… это вообще ни в какие ворота не лезет, врачи – убийцы, таких прилюдно вешать надо на Красной Площади. Разрушение СССР, развал армии, разворовывание общенародной собственности. Американцы это все устраивали… вот пусть теперь и отхавают… десять килограммов пластида.

Боевому пловцу пришла в голову отличная мысль – третью мину он поставил не на корпус плавучего хранилища нефти – а на корпус самого американского танкера, точнее – на винто-рулевую группу. У новых танкеров корпус крепкий, двойной, вряд ли пробьет, а тут самое дело будет. Как рваться начнет… вот пусть и поманеврируют…

Поставив трехчасовой таймер – он погрузился в воду, буквально чувствуя омерзительную нефтяную пленку на лице. Надо найти место для четвертой мины – две они брали для дела, две запасные. Одна, значит, на танкер – а четвертую сейчас пристроим…

В это же самое время два человека, у каждого из которых был бесшумный пистолет и мина, положенная в заплечный мешок – забросили веревки с грузами на массивные арматурные обвязки, ограждающие трубопроводы, ведущие от добывающих вышек. Подергали – держится крепко. Начали подниматься – узел за узлом, бесшумно и неотвратимо, подтягивая все тело и груз одними лишь руками и цепляясь за веревку ногами. Их ждали трубы – с каждого блока скважин эти трубы сходились в одну точку, после чего направлялись либо на берег, на перерабатывающий комплекс, либо на плавучее хранилище. Взрывать сами платформы смысла нет, к тому же там люди. Взрыв на платформе выведет из строя только одну платформу, остальные останутся работать. А вот взрыв здесь, на этих жирных, почти в человеческий рост стальных змеях – выведет из строя весь блок…

Рука протянулась из воды, черная, скользкая от нефти – и две другие ее схватили, с силой рванули из воды. Предпоследний из боевых пловцов – оказался на Зодиаке.

– Где Семен? – негромко спросил старший на лодке

– Внизу. Прикрывает. У него декомпрессии минуты две еще. Какая гадость… – пловец постарался убрать нефтяную слизь хотя бы с маски и с головы

– Какая гадость… – передразнил его сидящий на моторе офицер, с типичным одесским грассирующим «р», так что непонятно, что получилось – то ли радость, то ли гадость.

– Хорош ржать. Мотор проверь.

Еще одна рука показалась из-под воды – и последнего втащили на борт лодки. Потерь не было – как и следовало ожидать. Когда сухопутчики берутся за охрану – именно это и получается.

– Ну?

Степан показал большой палец

– Уходим…

Приказ был жесткий, не предусматривал двойных толкований – все лодки, все оборудование боевых пловцов – перед тем, как подняться на борт судна – матки утопили с грузом – чтобы не было никаких улик на случай неладного. Поднялись на борт, переоделись в гражданское, кто пошел спать, кто – на вахту. Когда рыболовное судно Аль-Ах уже приняло курс на порт Басра – за кормой полыхнуло несколько вспышек – и над горизонтом с запада, по левому борту начало подниматься кроваво-красное зарево…

Саудовская Аравия. Станция перекачки нефти. Январь 1988 года

Месторождения нефти в Саудовской Аравии – расположены не равномерно по территории страны – а блоками, в основном – в северо-восточной части страны. Из них крупнейшее месторождение и в Саудовской Аравии и в мире – называется Гхавар и находится – примерно в пятидесяти километрах от берега, неподалеку от границы с Объединенными Арабскими Эмиратами. Оно настолько огромно – что по площади составляет более половины территории такого государства как Бахрейн. Работают на нем в основном американцы и наемные работники – из Пакистана, Таиланда, есть и палестинцы. Сами сауды – не снисходят до того, чтобы добывать черную кровь своей земли. Им больше нравится сидеть в кондиционированных офисах, читать Коран и подсчитывать свои барыши. Даже в охране нефтяных объектов, которую осуществляет армия у них – полно пакистанцев, даже пакистанские офицеры в армии. Сауд может быть только генералом… на худой конец полковником. В армии служить с рядовых должностей – им тоже в лом.

Для справки – нефть мало добыть, ее надо еще транспортировать. К нефтяным терминалам, к нефтеперерабатывающим заводам, к потребителю. Самый экономичный путь транспортировки это трубопровод, на втором месте танкер большого водоизмещения. Но нефть – это не вода, это довольно вязкая жидкость, в ней содержится парафин, содержится сера. Прокачка нефти по трубопроводу – не такая простая штука, тем более что трубопровод забивается отложениями. Поэтому – через некоторое расстояние – трубы прерываются перегонными станциями. Это место, где поток нефти по трубе ускоряется. Основной нефтеперегонной станции служит турбина, чаще всего – авиационная.

Вот, на одной из таких нефтеперегонных станций – нет дежурство солдат по имени Акиб. Точнее – не солдат Акиб – а лейтенант Акиб и поэтому он теперь мог дрыхнуть в салоне джипа, где есть кондиционер, в то время как остальные несут службу на посту. Он прибыл сюда уже давно, четыре года назад и обзавелся даже небольшим домиком в Арабских Эмиратах, совсем рядом – это на случай, если его вышибут со службы. Но это вряд ли – тем более после милейшей беседы с одним уважаемым человеком из Мухабаррата[14]. Он совершенно определенно пообещал, что если он пройдет курс специальной подготовки, а потом вернется в свою страну, где сейчас бушует война всех против всех и будет делать то, что скажет саудовская разведка – то по возвращении ему дадут подданство, и ни он, ни его дети – больше никогда не испытают нужды. Он знал, что это правда – сам он родился десятым ребенком в семье, которая жила в хижине с земляным полом, а вот здесь – ребенку при рождении от Его Величества дают в подарок несколько десятков тысяч долларов, которым он сможет воспользоваться, как только достигнет совершеннолетия. Лейтенант не задавал вопросы – а справедливо ли все в этом мире и почему люди молятся одному Аллаху, но у одних дети в подарок получают несколько десятков тысяч долларов при рождении – а у других один врач приходится на десять тысяч детей? Не думал он и о том, почему местный правитель, если он такой богатый – дает деньги не для того, чтобы дети оставались живы – а для того, чтобы длилась война в далекой стране, чтобы гибли и гибли люди, которые в жизни не видели ничего кроме нужды и лишений. Он считал, что все было правильно. Все – по воле Аллаха. И даже то, что он сейчас дрыхнет в кондиционированной прохладе, а его солдаты стоят под палящим солнцем – это тоже правильно, это справедливо. Каждому – свое.

Вот только… улечься бы поудобнее.

Лейтенант попытался это сделать – и тут же обнаружил, что его кто-то трясет за плечо.

– Ты что здесь делаешь, наглая скотина?! – взревел он, еще не продрав глаз. Это был один из солдат, он еще не понял, кто

– Но господин лейтенант, там какая-то машина требует, чтобы ее впустили?

– О чем ты говоришь, сын осла? – лейтенант поморщился от головной боли – гони всех прочь, о Аллах…

Солдат чуть отступил.

– Но господин лейтенант, это важная машина!

– Какая?!

– Большая – тупо улыбаясь, сказал солдат

О, Аллах…

– Сгинь с моих глаз, сын шакала! – взревел лейтенант.

Солдат бросился прочь.

Лейтенант попытался прийти в себя – резкий переход от двадцати градусов в автомобиле к сорока пяти на улице давал о себе знать. Внезапно он понял, что то что он принимал за полследствия головной боли – это сигналы машины, громкие и настойчивые. Надо идти смотреть…

Когда лейтенант вышел к периметру, к воротам – он от страха едва не опустил в штаны. Эту машину он знал – таких было немного и все они здесь – принадлежали членам одной фамилии. А он знал, что любой представитель семьи Саудов мог пристрелить его как собаку за лень и нерасторопность и ничего ему за это не будет.

Оскальзываясь на песке – лейтенант кинулся открывать…

Как только он оттащил в сторону воротину – Ламбо, взревев мотором и окатив его песком – рванулся внутрь. Лейтенант побежал за ним следом… о Аллах… хозяин рассердился. Но если встать на колени – возможно, он и помилует.

Ламбо подлетел к зданию где находился пост управления станцией и остановился, из машины выскочило четверо – и тут пакистанский лейтенант, наконец то понял, какой он идиот, и каким он идиотом был всю жизнь. И это – уже было не исправить, потому что иракский спецназовец из Кууат-999, спецподразделения иракской армии, известного так же как «Копья Аллаха» направил на бегущего лейтенанта бесшумный Скорпион – и лейтенант упал под себя, пробитый двумя пулями. Никаких команд не требовалось. Двое рванулись в центр управления станцией, двое – бесшумно и быстро – туда, где должна была быть охрана станции, разомлевшие от жары полугражданские увальни.

– На пол! Вниз!

Сидевший за пультом инженер, чисто выбритый и явно не араб, начал подниматься с места.

– What a fuck…

Бегущий первым иракский спецназовец ударил его прикладом трофейной винтовки в лицо, потом добавил ногой. Американец свалился на пол.

– В угол! Быстро! Буду стрелять!

Американцы подчинились. Они были наняты по специальному контракту, перед отправкой сюда страховая компания, где страховалась их жизнь – заставила их пройти семинар по выживанию, который вели в лесах Виргинии бывшие зеленые береты. Им объяснили просто и спокойно – что на Ближнем Востоке существует такое явление как терроризм и похищение людей ради выкупа. Если вас пытаются похитить или захватили в заложники – вы не должны оказывать похитителям никакого сопротивления, нужно выполнять все их требования. Рано или поздно – ваше местонахождение установят и американский спецназ освободит вас из рук похитителей. А если будете оказывать сопротивление – вас могут убить, потому что вы дикие и нецивилизованные люди.

Поэтому – американцы и саудиты, их здесь было примерно поровну – дисциплинированно собрались в углу большого, просторного зала, наблюдая за тем, как один из ворвавшихся в комплекс боевиков лихорадочно переключает клавиши и рычажки на пульте. Второй в это время держал их под прицелом.

– Какого хрена!? – старший смены был опытным, много лет отработавшим на таких объектах американским инженером, и он мог оценить что делается с полувзгляда – это же будет гидроудар! Выйдет из строя вся система, нефть разольется!

– Молчать!

Иракец закончил, вскочил с кресла оператора

– Пошли отсюда! – ствол автоматической винтовки указал на дверь – пошли отсюда, ну! Бежать! Пошли, неверные свиньи!

Заложники переглянулись – их что, выпускают? Это было что-то, не предусмотренное в программе.

– Бежать! – офицер дал короткую очередь в потолок.

Автоматная очередь, грохот которой больно ударил по барабанным перепонкам, произвела должное впечатление – заложники, сбивая друг друга с ног, бросились к выходу.

Из всех тех, кто попал в заложники и кого сейчас отпускали иракцы – только один саудовец, самый молодой, который был не инженером, а только кандидатом в инженеры, стажером. Он чуть поотстал, сделал вид, что его толкнули – и бросился на иракца. Ему даже удалось схватить автомат, который висел на ремне, на шее – но больше ничего он сделать не смог. Иракец и не пытался бороться за автомат – вместо этого он выхватит пистолет и выстрелил в молодого саудовца в упор. Саудовец упал на пол – единственный мужчина из всего персонала станции.

– Давай быстрее!

Один из иракцев достал баллончик с черной краской, быстро и размашисто нарисовал символ – полумесяц со звездой и надпись Аллах Акбар. Дискантом беды, в помещении гудел ревун, перемигивались красные огоньки на панели управления – надо было уходить, пока не поздно. Система вышла на критические параметры работы – катастрофы можно было ждать в любой момент.

Примерно в это же самое время – одиночный внедорожник РейнджРовер вылетел из пустыни, как вихрь к одному из крупных нефтехранилищ – и прежде чем охрана успела что-то понять и предпринять – ударил по блестящим на солнце, внушительным емкостям с нефтью из пулемета калибра двенадцать и семь. Все это походило на действия САС в Северной Африке в сорок первом – сорок втором годах, когда им удалось уничтожить на аэродромах столько же самолетов Люфтваффе, сколько британские пилоты уничтожили в воздухе. Опыт Дэвида Стирлинга[15]не был похоронен и забыт – кому надо, тот помнит, и изучает. Только применяется он теперь против отцов – основателей – хранилище принадлежало на паях АРАМКО и Бритиш Петролеум.

Прежде чем охрана успела предпринять что-либо осмысленное – неизвестный внедорожник прекратил огонь и рванул в пустыню, исчезнув из поля зрения. Преследовать его не было ни сил, ни возможностей – три емкости уже вовсю горели и огонь вот – вот должен был перекинуться на остальные…

Саудовская Аравия. Пустыня. Январь 1988 года

В нескольких километрах от захваченного пункта нефтепереработки, прямо в пустыне остановился небольшой грузовичок – пикап японской фирмы Тойота. Совершенно обычная здесь машина, очень удобная, потому что крепкая и имеет отключающийся полный привод. Если надо – включило и едешь по пескам, заезжаешь куда угодно в пустыню – машина крепкая и проходимая. Если надо – отключил полный привод и едешь по нормальным дорогам, которых в Королевстве, хвала Аллаху – все больше и больше… И бензина много не жрет, это тебе не профессиональный вездеход. И стоит недорого, не то, что РейнджРоверы и почти не ломается…

Кузов у машины был удлиненный, да еще накрытый специальным высоким кунгом. Ничего необычного в такой машине не было – на таких развозили небольшие бригады по строительным объектам и нефтяным скважинам: удобно и не надо гонять тяжелые Кенуорты. Надпись большими буквами на борту schlumberger[16] – почти гарантировало от любой дорожной проверки.

В машине сидели два человека. Один среднего роста, лет сорока на вид, бородатый, с монголоидным разрезом глаз и хитрым выражением лица – когда оно не скрыто шемахом, как сейчас. Второй – повыше, но ненамного, загоревший и заросший кудлатой бородой. Оба они были одеты в спецовки от Шлумбергера, на голове – шемахи и очки, что совсем неудивительно. Только идиот суется в пустыню с неприкрытым лицом… песок как пыль, будешь потом не один день кашлять, а можно им силикоз заработать.

Молодой был за рулем, старший сидел на пассажирском сидении и насвистывал какую-то песенку. Даже с обеими подключенными мостами машина шла тяжело, проваливаясь сдвоенными задними колесами в песок. Видимо, груз, который она везла – был тяжелым.

– Кем хе бейад[17]? – спросил молодой, внимательно следя за малейшими изменениями цвета песка впереди. С этим шутить нельзя, песок очень коварен – и если попадешь в зыбучие пески – машину не вытащишь и вертолетом и дай Аллах спастись самому

– Швайя – швайя[18]

И снова начал напевать свою дурацкую песенку…

Скворцов понял, что это – «Учкудук, три колодца» – и чуть не рассмеялся, когда вдруг старший сказал «хина», что значило – здесь. Они говорили по-арабски, они не произнесли за несколько дней ни одного слова по-русски – а теперь этот мудак поет советский – Учкудук, три колодца. Мало того, что песня советская, так еще и секретный объект[19]рассекречивает!

Впрочем – полковник, еще и иракский. То есть – не наш. Голова большая, пусть думает, что поет. В глубоком тылу противника…

– Хуна – внезапно сказал полковник – икаф ас-сайя[20]

Скворцов остановил машину. Тишина – навалилась подобно большому, ватному одеялу. Вышел из машины, огляделся по сторонам. Никого.

– Бесораам, бесораам[21]! – поторопил его полковник.

Скворцов откинул задний борт машины и выкинул на свет божий лист профилированного железа, как шиферный, только железный, его они достали утром на шуке – то есть на рынке. Пототм еще один. Полковник потащил первый лист на гребень бархана – и Скворцов понял, что ракеты придется доставать ему одному.

Ракета Града в укупорке – весит сто десять килограммов. Как-то раз, не от большого ума, в Афганистане – они взялись тягать эти ракеты, вроде как на спор. Победил, конечно же, Шило – но ему что, здоровый бугаина, с детства штангой занимается. А вот он – с детства стрельбой занимается, еще маман в свое время записала к модному консерваторскому профессору – на пианино играть, типа. От музыкальных пыток он сбежал после седьмого занятия, а вот от ракет – сбежать было невозможно.

Чтобы не думать, обо всей об этой дряни – он начал вспоминать, как будет по-арабски «помоги мне» – слова, которые он никогда не скажет, ни на одном языке. Если память не изменяет – то саадини, почти как русское «соедини». Но хрен тебе, полковник гэбешный, от меня ты этих слов не услышишь.

Ракета тяжело плюхнулась на песок, он потащил ее на бархан, выкладываясь изо всех сил. Полковник подскочил, схватил с другой стороны. Коротко бросил – ахбаль, что значило – идиот. Наверное, он и в самом деле – идиот.

Минут двадцать – у них ушло, чтобы освободить ракеты от укупорки и положить их на лист железа. Эти ракеты – они взяли не из Советского союза – они были… кажется, румынского производства и поставлены они были в Северный Йемен, капиталистический и имеющий какие-то особые отношения с саудами, в отличие от социалистического Южного Йемена, где совсем недавно – была проплаченная саудами и кое-кем еще резня. Эти ракеты были украдены, а упаковку… пусть найдут упаковку. Задумаются…

Затем – гэбешный полковник стал вымерять какие-то показатели с помощью компаса и строительного отвеса – а Скворцов – полез в кузов, вытащил большой, свежезаряженный японский аккумулятор и связку заранее нарезанных высоковольтных проводов. Пока полковник продолжал свои измерения и подсчеты на калькуляторе – он начал вязать взрывную цепь.

В принципе – ничего хитрого, точно так же делают и духи в Афгане. Лист шифера, несколько снарядов Град, купленных, оставленных, украденных у Советской армии или у зеленых, партнеров – так называли то, что по какому-то недоразумению называлось афганской армией. Запускается или так – с помощью автомобильного аккумулятора, или даже огневым способом – разводится костер, и… Хорошо было бы Ураганом, не Градом шарахнуть, у него не обычная, а вакуумная боеголовка – но и так нормально будет. Учитывая – по чему они бьют.

Вашим добром – да вам же челом.

– Джайд – наконец удовлетворенно сказал полковник – бисмиллахи[22]. Яллах…

Скворцов завел машину, осторожно, чтобы не закопались колеса, прижал педаль газа. Машина тронулась намного веселее, чем когда они ехали сюда – неудивительно, кузов то пустой.

– Рафик полковник – сказал он внезапно по-русски – разрешите на русском вопрос задать?

– Задавай. Раз на нормальном языке не можешь.

– Товарищ полковник, а где вы таким вещам научились?

– У вас же и научился – охотно пояснил полковник, по-русски он говорил совершенно свободно, лучше иного русского – я у вас, в Союзе учился. Одесское высшее артиллерийское командное училище имени Фрунзе. Я сначала артиллеристом был, потом в специальную республиканскую гвардию перешел.

– А что, разве там такому учат? – с сомнением спросил Скворцов – я имею в виду – ракеты запускать огневым и электрическим способом, без установки? Нас такому только в Афгане учили, и то – ГРУшники.

– Учат, Николай, учат – вздохнул полковник – ты за дорогой следи. Нам еще до верблюдов добраться, пока не увели…

Двое спецназовцев, иракский полковник и, советский, с недавнего времени капитан – ехали на японском пикапе через саудовскую пустыню, направляясь к границе с Кувейтом, которая почти никак не обозначена, нормально не охраняется. У них за спиной – остались восемь ракет Град, привязанных к двум параллельным электрическим инициирующим сетям и нацеленных на громадный нефтеперерабатывающий комплекс в Абкейке. Две трети саудовской нефти, идущей на экспорт в качестве нефтепродуктов – перерабатывалось именно там.

Через сорок минут – известие о скоординированной атаке крупнейших саудовских нефтяных промыслом достигло Лондонской биржи, а еще через двадцать минут – Нью-Йоркской и Чикагской товарно-сырьевых бирж и офисов крупнейших нефтяных компаний в Хьюстоне. На момент начала торговой сессии – цена на нефть держалась в районе двадцати семи долларов за баррель: год с небольшим назад, когда сталинисты совершили государственный переворот в Советском союзе она взлетала до сорока – но потом совместными действиями США, Кувейта и Саудовской Аравии ее планомерно продавили вниз и намеревались продавливать и дальше.

Известие о произошедшем настигло американские товарно-сырьевые площадки в самом начале торговой сессии – и биржевики принялись за дело. Уже к концу торговой сессии нефть стоила тридцать пять долларов за баррель, поднявшись разом на восемь долларов, а фьючерсные котировки – ушли еще выше и достигли тридцати восьми долларов за баррель по девяностодневным контрактам и сорока – по ста восьмидесятидневным. Уже к концу торговой сессии пришло сообщение о том, что разрушения предельно серьезны, пострадали не только сами скважины, но и инфраструктура и восстановить все это удастся не ранее, чем через несколько месяцев. А пока – даже не потушены пожары. Но важен был сам факт – в мире появилась террористическая организация, способная нанести разом несколько скоординированных ударов по стратегически важным для западного мира объектам нефтяной инфраструктуры. Этот факт – заставлял кардинально пересматривать риски по всем долгосрочным контрактам и вообще – ставил под сомнение самую систему долгосрочных контрактов. Кому они нужны – если твоего контрагента могут взорвать в любую минуту?

На следующий день – торги открылись только в Лондоне, Комиссия по ценным бумагам США приостановила торговлю нефтью и всеми энергетическими контрактами до особого распоряжения. В Лондоне – торги открылись на тридцати восьми, и цена быстро достигла сорока одного доллара за баррель – что было почти катастрофой. В середине дня – выступил президент США Джордж Буш и заявил, что США расконсервирует национальный нефтяной резерв – впервые с эмбарго семьдесят третьего года, а при необходимости – расконсервирует все свои законсервированные скважины и распечатает нефтяные запасы на Аляске, которые до этого были закрыты к освоению из-за экологических требований. Кроме того – США направляют в Персидский залив авианосец Джон Ф. Кеннеди и десантные вертолетоносцы Уосп и Тарава с экспедиционной группой морской пехоты и отрядами спецназа на борту. Президент США в своем выступлении подчеркнул, что Соединенные штаты Америки готовы защищать своих друзей любыми средствами и не допустят новых террористических атак на жизненно важные для США объекты.

Это немного охладило пыл биржевых быков – и к концу торговой сессии котировки опустились до тридцати девяти долларов за баррель. В те времена – не менее девяноста процентов нефти продавались по долгосрочным контрактам – и всплеск цен на спотовом рынке не оказал немедленного негативного действия на западную экономику. Однако все понимали: процесс пересмотра цен на долгосрочном рынке начнется уже завтра, адвокаты, представляющие интересы продавцов уже сидят на телефонах, готовые ринуться в бой – и новые контакты будут заключаться по цене никак не низе тридцати трех – тридцати четырех долларов за баррель с тенденцией к повышению. Новые риски должны быть заложены в цену – иначе никак. Медвежий тренд на рынке энергоносителей был сломан и сломан жестко.

От автора: некто Вадим Кучеренко (Максим Калашников) написал книгу «Вьюга в пустыне». Задача ставится примерно та же самая – но решается она почему-то путем массированного ракетного нападения с территории СССР. Ну, а как сделать умнее – описанным выше путем или как у Калашникова – решать вам, читатели.

США, штат Мэриленд. Кэмп-Дэвид. Январь 1988 года

Не так часто можно увидеть столь незабываемое зрелище – как Президент Соединенных штатов Америки, бегущий босиком по снегу.

Президент Соединенных штатов Америки Джордж Герберт Уокер Буш после утомительных рождественских праздников решил дать себе небольшой отдых – хотя бы пару дней. Не мальчик все-таки, здоровье уже пошаливает. И сын… пошаливает, на Рождество он опять напился до утраты человеческого облика, несмотря на то, что больше обещал не пить. Ему уже подыскали специальную клинику, он наотрез отказался. Но не исключено, что придется класть в клинику силой, потому что это – уже алкоголизм.

Сообщение о чрезвычайной ситуации в Саудовской Аравии достигло Белого Дома примерно в два часа ночи – причем не из доклада ЦРУ, а из выпусков новостей CNN, которые кто-то постоянно смотрел. В ночную смену это был стажер, увидев на экране рвущееся к небу красно-желто-черное пламя и клубы черного дыма, закрывающие все небо – он испугался и ночью начал звонить руководителю секретариата Белого Дома. Когда руководитель секретариата подошла к телефону – стажер закричал в трубку – война. На Саудовскую Аравию напали.

Примерно через сорок минут – спешно примчавшаяся в Белый Дом руководитель президентского секретариата набирала номер Кэмп-Дэвида с ужасом поглядывая на творившееся на телеэкране. Было понимание того, что началась большая война.

В этот же момент – по экстренной системе сбора собирались сотрудники Объединенного Комитета Начальников Штабов Пентагона. Неподалеку отсюда – в Форт Драме квартировал батальон военной полиции, их подняли по тревоге. Оперативные группы – два сотрудника военной полиции, автомат, ружье, два пистолета, две рации, автомобиль Шевроле или Форд цвета хаки и приказ. Любой ценой найти… неважно, дома, у любовницы, в подпольном казино, в борделе… доставить на место. Процедуры, подобные этой – применялись тогда, когда страна стояла на пороге ядерной войны. Может быть, она и сейчас – стояла.

В Кэмп-Дэвиде трубку поднял старший смены Секретной службы, офицер по фамилии Николс. После того, как в Советском Союзе произошел государственный переворот – ночную смену охраны увеличили с восьми человек до двенадцати, а на крышах – расположились снайперы Морской пехоты США вооруженные бесшумными винтовками с новейшими термооптическими прицелами Магнавокс. Русские – после Афганистана получили мощные силы спецназначения, готовые к выполнению любых задач – и возможность появления в окрестностях Кэмп-Дэвида отряда советского спецназа рассматривалось Секретной службой вполне серьезно.

– Николс.

– Вы смотрите телевизор? – чуть истеричным, напористым голосом осведомилась начальник секретариата Белого Дома

– Нет, мэм – вежливо сказал Николс. Он недолюбливал эту истеричную и склочную бабенку… еще с тех самых пор, когда она обвинила одного из сотрудников Секретной Службы в приставании, за ней шла недобрая слава

– Так включите немедленно. И надо будить президента.

– Мэм, вы уверены? Президент устал, он до позднего вечера…

– Черт возьми, делайте, что говорят!

– Да, мэм.

Николс усвоил – с психопатками лучше не спорить. Опыт собственного развода неопровержимо свидетельствовал об этом.

Он открыл ящик стола и взял фонарь, на котором была специальная линза, отсекающая видимый спектр и оставляющая только инфракрасный. Надел куртку… было холодно, не прохладно – а именно холодно. Вчера выпал снег.

Он шагнул за дверь, во тьму, остановился на крыльце. Фонарем отсигналил требуемый код, увидел красную точку лазерного прицела на своей левой руке. Он махнул рукой, и точка погасла – можно идти. Новые меры безопасности раздражали всех, и даже Президента, но теперь без них было нельзя. Одно дело – психопат с револьвером или отставной морской пехотинец с выписанной по почте винтовкой. И совершенно другое – отряд профессионалов, хорошо вооруженный и прошедший… Афганистан, кажется. Да, так это место называется.

Президент вместе с семьей спал в месте, которое называется Аспен Лодж – оно использовалось и для переговоров и для проживания семьи президента, если та желала остановиться именно там. Офицер безопасности постоял на пороге, чувствуя живое тепло дома и ровное дыхание спящих людей. Он даже пожалел президента… он больше, чем кто бы то ни было от них зависит от обстоятельств, и если в мире произошло какое-то дерьмо… неважно какое, если у кого-то сдали нервы или нет мозгов – его будят и он заступает на пост. На пост, на котором приходится принимать совсем непростые решения.

Очень непростые.

Глава государства был худым и долговязым, в отличие от супруги, поэтому офицер безошибочно понял, с какой стороны кровати он спит. Президент спал на боку и тяжело дышал: он не мог спать на спине, потому что у него были проблемы со спиной, появившиеся со временем в результате катапультирования. События в Ереване – сильно усугубили это, проблема требовала хирургического вмешательства, но сейчас это было невозможно. Это скрывали.

– Сэр? – негромко, почти шепотом сказал офицер, стараясь не разбудить миссис Буш

Ответа не было

– Сэр… – немного громче сказал офицер и потряс президента за плечо.

Тот что-то заворчал – но проснулся. Протер глаза.

– Господи… который час?

– Чуть больше четырех, сэр. Надо идти. Давайте, я вам помогу…

– Нет… – президент отбросил руку

– Джордж? – проснулась миссис Буш.

– Все нормально, Барбара, спи.

– Джордж, что случилось? – после событий в Ереване миссис Барбара Буш стала с тревогой относиться ко всему, даже ко всяким мелочам, страх навсегда поселился в ней – что происходит? Это война?

– Нет. Просто неприятности. Спи…

Президент набросил теплый халат и пошлепал по деревянному полу Аспен-Лоджа. Миссис Буш смотрела ему вслед с тревогой – теперь она не заснет.

– Что случилось? – задал первый вопрос президент – русские?

– Нет, сэр. Нападения на нефтяные прииски… где-то на Востоке. Горит завод в Абкейке.

– Господи Боже… – как и все техасцы президент разбирался в нефти – господи боже мой…

И, отбросив протянутую теплую куртку так и бросился на улицу…

Околоземная орбита

Бесконечный холодный мрак, не греющий свет звезд и пугающе близкое, на полнеба солнце. Космос, в который первыми вышли не они, а русские, дети крестьян. С того самого времени – каждый американец чувствовал, что он проигрывает, что они проигрывают, огромные деньги тратились на космические программы только для того, чтобы приглушить боль от этой пощечины. Тот, кто помнит запуск русскими первого человека в космос – уже никогда этого не забудет…

Но на сегодняшний день – американцы выигрывали в космосе, немного – но выигрывали. У них не было долговременной космической станции как у русских – но у них были орбитальные челноки и даже катастрофа Челленджера, в которой многие подозревали русских – ничего не изменила. В последние годы – Америка совершила прорыв, настоящий прорыв в области военного использования космоса – только об этом никто не знал.

Имя его было «Кихоул», среди своих проект назывался КЕННЕН, затем КРИСТАЛЛ, кодовое обозначение 1010, производитель – фирма Локхид. Это был первый спутник наблюдения, позволяющий вести наблюдение за земной поверхностью в реальном режиме времени, используя электрооптическую схему работы, и делая снимки в цифре. Первый спутник был запущен девятнадцатого декабря 1968 года – и с этого момента началось отставание Советского союза в космосе. Оно было вызвано отставанием русских в области современной электроники – но это было неважно. Неважно, почему ты проигрываешь – главное, что проигрываешь…

Схема была довольно проста, но работала, причем работала так, что русские, до появления предателя из АНБ даже не понимали, что происходит. Обычно – спутник обменивается информацией с землей при прохождении его над центром управления, этот обмен можно засечь. Спутники серии Кихоул – ничего не излучали, отчего русские какое-то время думали, что их запуски прошли неудачно. На самом деле – американцы придумали гениальную схему: спутник обменивался данными не с землей, а с другим спутником, висевшим на геостационарной орбите над территорией США постоянно и уже он – посылал снимки на землю, в центр управления. Таким образом, удалось сократить время, когда были доступны снимки того или иного района – на порядок, что позволяло на порядок сократить время реагирования на ту или иную ситуацию. Проблемой было то, что аппараты были очень дорогими – они были размером с междугородний автобус и вся программа стоила миллиарды, безжалостно пожирая и так не безразмерные средства бюджета. Аппараты были столь дорогими, что они могли позволить себе только два, заменяя их каждые три года. Аппараты назывались Восток и Запад, и были настроены так, что один из них проходил над территорией всего СССР, а другой – захватывал Восток. И там и там – у американцев были свои интересы, и, соответственно, свои проблемы.

Информации о налете на Абкейк, гигантский нефтеперерабатывающий комплекс, крупнейший в мире – поступила ночью и сейчас – аналитики с нетерпением ждали прохода аппарата над этим местом, чтобы начать получать снимки. Информация не относилась к категории, позволяющей поднимать по тревоге американские вооруженные силы и повышать уровень готовности стратегических сил – но все понимали ее важность. В конце концов, у каждого из них была машина, на которой он приехал на работу – если до этого им удалось поехать домой и поспать. Все так же помнили нефтяной кризис, случившийся относительно недавно – когда на заправках были очереди, а дома, совсем не приспособленные чтобы держать тепло – превратились в ледяные пещеры. Если сейчас арабы прекратят подачу нефти – будет то же самое. Да, у них теперь есть государственные запасы нефти, но хватит их ненадолго. Потом – все равно холод и мрак. В условиях, когда русские стали намного агрессивнее – это очень опасно. Если у них не будет топлива – русские возьмут их голыми руками, просто захватив базы. С танками, которые не сдвинутся с места и самолетами, которые не смогут взлететь…

И потому – за спиной аналитика к которому к первому должны были поступить снимки – столпилось все руководство Национального офиса рекогносцировки, а так же и гости из ЦРУ и Пентагона…

Несмотря на наличие технологии – здесь до сих пор просматривали снимки на просмотровых столах, распечатанные – а не на персональных компьютерах в электронном виде – на последние просто не было денег. И когда сержант принес рулоны только что просохших снимков – все бросились к столу, подобно изжаждавшимся – увидевших водопой.

Глен Картрайт, старший аналитик НОР – нарочито неторопливо расписался в журнале, развернул рулоны снимков, выбрал из них нужный, расстелил на просмотровом столе с прозрачной столешницей и лампах под ним, закрепил зажимами. Освещение – включалось ножным переключателем, он включил его и вывел на максимум. Раздался общий, разочарованный выдох.

Абкейка просто не было видно. На том месте, где он должен был быть – было лишь черное облако дыма. Оно было намного больше самого комплекса и его сносило на Восток, словно указывая на виновников…

– Пресвятой Боже… – потерянно сказал один из собравшихся – они его не потушили.

– Звоните в Белый дом – сказал еще кто-то.

Белый дом. Вашингтон, округ Колумбия

– … Да, сэр. Им не удалось потушить, мы даже не видим что там, все затянуто дымом. Судя по снимкам – все очень серьезно…

– Что – вообще ничего не видно? – переспросил министр обороны

– Да, сэр. Сплошная пелена дыма и больше ничего. Полагаю, все очень серьезно, такая дымовая завеса означает, что там продолжается сильный пожар.

– Понял, держите меня в курсе.

– Да, сэр.

Министр положил трубку. Сидевший напротив президент вопрошающе смотрел на него. Это был Вашингтон, округ Колумбия. Утро.

– Они не потушили, сэр – сказал министр, который так же был техасцем и соображал в нефти – там продолжается сильный пожар.

– Господи…

– Есть данные, что это диверсия. Одновременно с этим – взорваны нефтяные скважины в Персидском заливе. Судя по всему – подводными диверсантами.

– Кто это сделал? – требовательно спросил президент

Директора ЦРУ здесь не было. К его счастью.

– Полагаю, что иракцы, сэр – ответил министр – Саддам Хусейн не раз выступал с открытыми угрозами, связанными с ценами на нефть. Он угрожал взорвать нефтяные скважины и парализовать судоходство в регионе. Судя по всему, ему удалось это сделать и нас ожидают нелегкие времена. Очень нелегкие.

…

– И еще, сэр.

– Да?

– Я полагаю, что Хусейн сделал это не один. Если бы он мог это сделать до этого – он бы уже это сделал. Несколько скоординированных террористических ударов по охраняемым точкам – я полагаю, что Хусейну помогли русские. Или – что это и были русские.

– Я хочу нанести ответный удар по Ираку и по СССР немедленно! – закричал президент, выйдя из себя – пусть ваше ведомство подготовит расчет уязвимости объектов! Нефтеперерабатывающий завод, трубопровод, военный завод – мне все равно! Я хочу, чтобы эти ублюдки не получили от своей подлой игры ни цента, мать их!

– Я бы не советовал этого делать, сэр – замогильным голосом сказал министр обороны Ричард Чейни.

– Что вы хотите сказать этим, Дик? – не на шутку разозлился президент

– Сэр, все не так просто. Вспомните – и вы и я из Техаса и просто обязаны знать про нефть все. Ежедневное потребление нефти на этот год у нас – шестьдесят миллионов баррелей в сутки, оно достаточно стабильно. На США – приходится около семнадцати миллионов баррелей и двадцать пять – тридцать процентов от этого количества нам поставляет Саудовская Аравия. По моим предельно грубым подсчетам, к которым прошу не придираться – с рынка ушло примерно три миллиона баррелей надолго, и добычу и отгрузку еще четырех – пяти миллионов удастся восстановить в самое ближайшее время. На рынке образовался временный краткосрочный дефицит в семь миллионов баррелей и долгосрочный дефицит в три миллиона баррелей. Долгосрочный дефицит – вполне может быть покрыт увеличением добычи другими членами ОПЕК, теми же кувейтянами, которые просто сидят задницами на нефти. Через несколько суток – мы устраним физический дефицит нефти с рынка, останется лишь страх и спекулятивный ажиотаж, который уляжется. А вот если мы нанесем удар по Ираку, выведем у него из строя что-то из нефтедобычи и нефтепереработки – то мы создадим еще более сильный дефицит нефти, который не устранишь за короткое время – и цены дальше пойдут вверх – я не удивлюсь, увидев цифру шестьдесят, а ней дай Господь и семьдесят долларов за баррель. Учитывая состояние нашего бюджета – через шесть месяцев у нас будет в нем дыра размером с весь Техас, а через год – наступит Депрессия, по сравнению с которой тридцатые годы покажется сказкой. По этой же причине – я категорически не советовал бы наносить удар по русским. Они только порадуются – что бы мы не сделали, сэр.

Буш внимательно смотрел на недавно назначенного министра.

– Тебя случайно не Адам Смит[23]зовут, а, Дик?

– Спасибо, сэр. Увы, нет.

– Так что же – ты предлагаешь утереться и жить дальше? Это ублюдки пнули нам сапогом в рожу, а мы должны сделать вид, что ничего не произошло.

– Конечно же, нет, сэр. Надо мстить. Но мстить по-умному.

– И что ты предлагаешь?

– Для начала – надо убить Саддама Хусейна, сэр.

Буш поднял брови

– И все?

– Это первое, что пришло мне в голову, сэр – ответил Чейни

– А как быть с тем, что это противозаконно?

– Сэр, у нас нет другого выхода – Дик Чейни понимал, что за слова придется отвечать, и если все пойдет прахом, то эти же слова обрушатся на него подобно тонне кирпичей – у нас по сути два выбора. Первый – ударить по Ираку, что неприемлемо по многим причинам. Удар по СССР в сегодняшних условиях может немедленно привести к Третьей Мировой войне. В Кремле сидят сталинисты, сэр, и они уже показали, на что способны. Но если мы не ответим – будет еще удар и еще. Единственный способ это предотвратить – нанести точечный, хирургически точный удар. По одному человеку – но который будет символом всего.

– Символом?

– Да, сэр.

Буш задумался.

– Это можно сделать быстро?

– Относительно, сэр.

– Что это значит? – разозлился президент

– Относительно быстро – потребуется время на подготовку. Но немного – намного меньше, чем если бы мы готовили что-то крупное. И намного тише.

Президент мрачно подумал, что Рейган все-таки проклял его. Они никогда не были особенно близки – ни по политическим, ни по личным взглядам. Рейган – взял в команду Буша под серьезным давлением со стороны ветеранов партии – им нужен был свой человек в Белом Доме. Они же – слили в газеты информацию об истинном состоянии здоровья президента и продавили его досрочный уход – опасаясь, что президент назначит своим политическим наследником не Буша, а Джека Кемпа, республиканца, но такого, который нравился демократическому электорату и мог рассчитывать на какую то часть его голосов. Второй подряд «нетипичный республиканец» в Белом Доме для традиционалистов мог означать катастрофу.

Буш – после событий в Ереване, раскрученных пиаром как едва ли не личная схватка с коммунизмом – пока сохранял уверенное лидерство в президентской гонке, при том что она подходила к своей кульминации. Это была не его заслуга – а скорее заслуга увеличившейся агрессивности русских и недостатков демократического кандидата Майкла Дукакиса, чересчур сдержанного и сухого для большой политики. К тому же – он был православным по вероисповеданию, и это удалось раскрутить так, как будто бы он был едва ли не сторонником русских.

Однако, если сейчас перекрыть кран и лишить США нефти – разъяренные избиратели возложат вину на того, кто сейчас в Белом Доме. И в отместку ему – проголосуют на выборах хоть за самого дьявола, баллотируйся он от противоположной партии.

Буш, как профессиональный нефтяник и бывший глава нефтедобывающей кампании – хорошо знал о том, какая договоренность была достигнута между Америкой и некоторыми странами ОПЕК. Увеличить добычу нефти для того, чтобы резко сократить цены на нее. Сделали это просто – такие страны как Кувейт и Саудовская Аравия держали большую часть свободных средств в американских активах, такова была плата за защиту – им показали реальные цифры по американской экономике, и на пальцах объяснили, как они потеряют вложенное, если американская экономика рухнет. Пока что – ситуация на нефтяном рынке позволяла и поддерживать низкие цены и осуществлять эмбарго на поставки нефти из Ирана. Конечно – эту нефть нелегально покупали и перепродавали некоторые ловкачи из Европы, делавшие состояния буквально за пару лет на этом – но все было в пределах нормы. Американцы вынуждены были смотреть на это сквозь пальцы – если в Европу шла контрабандная иранская нефть, значит, туда не шла нефть из СССР. Еще было эмбарго по Ливии – террористическому государству, ответственному за нападения на американских граждан. Но теперь – придется разворачивать политику в регионе на сто восемьдесят градусов. Придется, чтобы сбить ажиотаж на нефтяном рынке договариваться с аятоллами о прямых поставках нефти в обмен на поставки оружия и запасных частей к нему – это после того, как в Иране захватили американское посольство, удерживали американских граждан в заложниках, после провала операции по спасению, стоившей кресла Картеру, после того, как контролируемая Ираном Хезбалла совершила самое кровавое нападение на американскую армию со времен Второй мировой, взорвав казармы морской пехоты в Бейруте. Придется договариваться с этим психопатом Каддафи, на руках которого кровь американских граждан и в стране у которого несколько сот террористических лагерей всех террористических группировок мира – и хуже того все это придется делать публично. Если делать это тайно – рынок нефтяных котировок не получит сигналов, что все нормально – и цены полезут вверх. А тем самым – он подорвет на корню всю свою внешнеполитическую программу и всю повестку дня. Демократы – просто сойдут с ума от такого роскошного подарка.

Есть еще один выход. Рискнуть и начать войну прямо сейчас. С непредсказуемыми, скорее всего – катастрофическими последствиями.

Он вспомнил тот жуткий день в Ереване. И беспомощность, которую он ощутил, когда взорвался его самолет.

Если сейчас начать войну – то же самое испытают все американцы.

– Действуй – сказал он.

– Есть, сэр.

– Ты не дослушал. Это должен быть не американец. Человек, не имеющий никакого отношения к Америке.

– Понял, сэр.

– И это должен быть человек, который все сделает. Понял? А не облажается, оставив нас в дерьме…

– Да, сэр. Несомненно.

Чейни вспомнил книгу, которую он прочитал недавно. Фредерик Форсайт, День шакала. История профессионального убийцы, пытающегося убить президента Франции. У них тут такого нет… наверное, а вот в Европе прототипы Шакала вполне могут быть.

– И еще – сказал президент – больше я ничего не хочу знать. Понял? Ни единого слова, ни единого доклада. Ничего. Меня это не интересует.

Южноафриканский вариант[24].

– Понял, сэр.

Чейни действительно все понял. Это – его проверка на прочность, его шанса. Если он сумеет оказать президенту услугу – на второй срок он скорее всего будет вице-президентом, а потом получит возможность побороться за Белый дом самому. Если же не сумеет…

Президент в свою очередь – подумал, что неплохо было бы купить немного опционов на нефть. И акций нефтесервисных компаний, производителей оборудования – им скоро придется попотеть.

Русские – сломали игру Белого дома уже на третий день, заявив, что с добычей нефти на их новых северных месторождениях – есть серьезные проблемы. И обвинили ЦРУ в том, что оно ведет против них политику саботажа, поставляя некачественное оборудование. Несмотря на то, что в информации не было ни одного грамма конкретики – какие конкретно проблемы, насколько они серьезны, могут ли они повлиять на нефтедобычу и поставки нефти в Европу – котировки, едва только остановившиеся рванулись вперед с грацией испуганной лани, а контракты на русскую, не совсем качественную смесь в Лондоне – достигли исторического максимума. Одновременно – русские показали, что в истории со взрывом Абкейка они замешаны самым прямы образом…

Саддам Хусейн

Ч. 1

Информации о молодых годах жизни этого человека немного, и практически вся она является ложью.

Сам Саддам Хусейн говорил, что он родился двадцать восьмого апреля 1937 года в деревеньку Шувайш, недалеко от иракского города Тикрит. Он так же говорил, что его отцом был Хусейн Абд аль-Маджид. На самом деле – и то и другое ложь. До 1957 года в Ираке ни у одного человека кроме Короля не было дня рождения: всех младенцев регистрировали дважды в год, первого января или первого июля и никто точно не знал, когда он родился. Год рождения так же был ложью Саддам прибавил себе два года уже в достаточно зрелом возрасте, собираясь жениться на первой своей жене Хаджиде. Она была старше его на два года, а женитьба на женщине старше себя лишь прибавила бы насмешек, которых и так было достаточно. Так что Саддам – на самом деле родился во второй половине 1939 года где-то в окрестностях Тикрита. Дату своего рождения, которая была вписана в официальную биографию – он тоже выбрал не случайно. Двадцать восьмое апреля – день рождения Пророка Мухаммеда. Его имя в переводе с арабского – «противостоящий», тот кто противостоит. Скорее всего, оно все же подлинное.

Про отца – Саддам так же солгал: его мать была женщиной не слишком тяжелого поведения, сам Саддам родился вне брака и кто его отец – в точности неизвестно. В молодые годы – его часто называли «Саддам аль-Тикрити», что значило Саддам из Тикрита, намекая, что он родился неизвестно от кого. Это было прямым оскорблением.

Уже после его рождения, его мать вышла замуж за Ибрагима Хасана аль-Тикрити. Человек невысоких моральных принципов, он постоянно бил и унижал маленького Саддама. В общине – его называли «Ибрагим-лгун», скверная и позорящая кличка. Когда Саддам подрос – он с удовольствием вспоминал об этом. Как известно – после смерти матери, он построил для нее роскошный мавзолей. Отчиму – он ничего подобного не посвящал.

Жили бедно. Отчим бывший военный – имел небольшой надел земли, он заставлял маленького Саддама пасти скот, а так же – воровать кур и овец – на продажу. Унижения, пережитые в детстве, а также привычка к повседневной жестокости, во многом повлияли на формирование характера Саддама. Однако мальчик, благодаря своей общительности, умению быстро и легко сходиться с людьми, имел много приятелей и хороших знакомых, как среди сверстников, так и взрослых.

Рассказывали, как однажды к отчиму приехали в гости дальние родственники. С ними был мальчик, ровесник Саддама. Он тут же начал хвастаться, что учится во втором классе подготовительной школы, уже умеет читать, считать и даже выводить на песке собственное имя. Уязвлённый Хусейн бросился к Хасану: «Отдай меня в школу, отец!» Отчим в очередной раз избил Саддама. В 1947 году Саддам, который страстно мечтал учиться, сбежал в Тикрит, чтоб поступить там в школу. Здесь он вновь воспитывался дядей Хейраллахом Тульфахом – набожным мусульманином-суннитом, националистом, армейским офицером, ветераном Англо-иракской войны, который к тому времени уже вышел из тюрьмы. Последний, по свидетельству самого Саддама, оказал на его формирование решающее влияние. В Тикрите Саддам Хусейн оканчивает школу, получив начальное образование]. Учение было весьма трудным для мальчика, который в десять лет не умел даже написать своего имени. Согласно некоторым данным, Саддам предпочитал забавлять одноклассников незамысловатыми шутками. Например, однажды он подложил в портфель особо нелюбимому старому учителю Корана ядовитую змею. За эту дерзкую шутку Хусейна исключили из школы.

Когда Саддаму исполнилось 15 лет, он испытал первое в жизни тяжёлое потрясение – смерть любимого коня. Потрясение оказалось настолько сильным, что у мальчика парализовало руку. Почти полмесяца его лечили самыми разными народными средствами, пока его рука вновь не обрела подвижность. В это же время Хейраллах переехал из Тикрита в Багдад, куда через два года перебрался и Саддам. Под влиянием дяди Саддам Хусейн в 1953 году предпринимает попытку поступить в элитарную военную академию в Багдаде, но проваливается на первом же экзамене. Для продолжения учёбы он в следующем году поступает в школу аль-Карх, которая была известна как цитадель национализма и панарабизма…

Сирия. Кусаа, Дамаск. Штаб разведки ВВС. 11 июля 1988 года

Лязгнул засов и он обернулся – принесли обед. Кормили здесь – не то, чтобы хорошо, но по крайней мере с голоду умереть не давали. Плохо то, что кормили только два раза в день.

Но вместо баландера – он увидел двоих в штатском и это то, что он успел увидеть. Наверное, были еще, только не было видно из-за стены.

– Выходи. Выходи!

На выход без вещей?

Можно было бы еще огрызнуться – но почему то не хотелось этого делать. Навалилась усталость… та самая, которую он чувствовал изо дня в день с тех пор, как их взяли на сирийской границе. Неизвестно, кто, скорее всего – сирийские коммандос, одиннадцатый полк, пятая армия – она стоит как раз на границе. Он пытался объяснить, что он советский – но им на это было плевать. Так он оказался здесь…

Только здесь – на него все и навалилось. В Бейруте – он был как сжатая пружина, и на кривых, обильно политых кровью ливанских дорожках – не было места размышлениям и саморефлексии: убивай, или будешь убит сам. А вот теперь – пришло время для размышлений…

Он вышел. В коридоре – не протолкнуться от вооруженных людей. Странно, но все это время – а он был в заключение несколько дней – его не допрашивали. Совсем, тех кто его взял – казалось, абсолютно не интересовало, кто он, откуда и почему тайно пытался пересечь сирийскую границу. Его просто привезли сюда и посадили – он понял, что это где-то в Дамаске и значит – тюрьма принадлежала какому-то разведывательному ведомству САР[25]. Но дальше – все. Его кормили, но не вывели ни разу на прогулку, его не допрашивали и вообще – со времени его ареста на границе с ним не поговорил ни один человек, ни сириец, ни советский. Про него просто забыли – или держали, как небольшой козырь в пальцах, чтобы козырнуть в одно, только им известное время.

Кому «им» – он не знал.

Один из сирийцев придержал его за плечо, второй – ловко, явно с большой практикой – надел наручники. На него нацепили какую-то маску, похожую на театральную или карнавальную, но без дырок для глаз и куда-то повели. Судя по грохочущим под ногами пролетам лестниц – тюрьма находилась под землей.

Дверь. Еще одна. Пахнуло жаром, запахом сухой, спекшейся земли и открытого воздуха – и он понял, что они уже на улице, на свободе. Приглушенно доносились гудки машин – где-то рядом с улицей.

Точно – Дамаск…

Скрежет и заунывное пение мотора – старый автомобиль или грузовичок. Хлопок дверью, быстрый разговор по-арабски. Один из говорящих – явно офицер, с хорошо выработанным командным голосом. Второй – его подчиненный, и явно тот, кто выводил его из тюрьмы.

– Садись!

Он решил проверить – сделал вид, что не понял, в конце концов он не обязан знать арабский. Тогда – его ударили и с руганью начали запихивать в машину. Судя по звукам, которые он слышал – рядом с ним сели как минимум двое. И машина тронулась.

Они куда-то ехали. Машина – была небольшая, она не была приспособлена для перевозки людей, и в ней было шумно. Воняло каким-то гнильем. Они сначала ехали по городу – судя по частым остановкам, сигналам и треску мотоциклетных моторов. Потом – выехали за город – шум мотора стал ровнее, они ехали без остановок на светофорах. Вспомнилась мама и то, что он ей говорил – мол, Дамаск – это средневосточный Париж…

Вот и доездился… по Парижам то.

Он продолжал считать, чтобы немного успокоиться, и примерно понять, на сколько километров от Дамаска они отъехали. Получалось – уже километров на десять, как минимум. Они ехали, никуда не сворачивая.

Потом – он услышал разговор, краем уха и через шум автомобильного двигателя. Водитель за рулем – говорил, что они достигли какой-то точки…

Значит, приехали…

Наручники ему снять не удалось – это только в фильмах так все просто. Про себя он решил, что если это то, что он думает – то просить он не станет. И вообще – ничего говорить не станет. Они не услышат от него ничего.

Можно попробовать… хотя бы одного. Руки то спереди…

Машина остановилась, заскрипели тормоза. Потом – шаги, стук металла о металл – открылась дверь.

– Выходи.

Его схватили за руку и потащили из машины. Он решил сделать вид, что падает – но сильные руки вовремя подхватили его. Потом – он с удивлением услышал щелчок, и почувствовал, что его руки свободны.

Тягач с полуприцепом – пронесся мимо, обдав их пыльной воздушной волной.

С него сдернули маску – и он зажмурился от нестерпимо яркого света.

– СССР – друг, да?

Он не видел ничего – сказалось долгое сидение в камере. Весь мир – пылал нестерпимо ярким огнем.

– СССР – Сирия друг, да. Сегодня в Бейруте, завтра в Иерусалиме, ха-ха…

Кто-то хлопнул его по плечу – а потом он услышал шаги. Снова загудел мотор грузовичка, машина тронулась. Он остался один на обочине какого-то сирийского шоссе. Сирийцы – просто уехали, оставив его здесь.

Откуда-то слева – донесся гудок автомобильного клаксона. Проморгавшись – он увидел, что стоит на обочине какого-то шоссе – а на противоположной стороне, носом в ту сторону откуда они приехали – стоит белая, двадцать четвертая Волга.

– Испугался? – довольно спросил полковник. Тот самый, который оформлял его в аппарате ГВС, когда он прибыл в Сирию.

Они сидели в Волг, Николай сзади, полковник – спереди, на пассажирском месте. Понятливый водитель отправился «прогуляться»…

– Никак нет… – ответил Николай, чувствуя, как злость и раздражение жжет изнутри будто кислота.

– Испугался… – заключил полковник – и это хорошо. Не боятся только… дураки.

И тут же, без перерыва.

– Сивицкий – что с ним?

– Геройски погиб… – ответил Николай. В груди – болело все сильнее и сильнее и хотелось набить кому-нибудь морду.

– Уверен? Ты лично видел.

– Да – не по-уставному ответил он

Полковник – видимо, почувствовал, ослабил нажим. Достал из бардачка бутылку, зеленую, экспортную…

– Помянем…

Стакан был один, так и нахлобученный на бутылку. Поминали по очереди, из одного стакана. Николай – налил себе больше чем следовало, хотя в уважении к спиртному раньше замечен не был. Просто – нужно было что-то, чтобы больше не видеть… не помнить… не чувствовать.

– А ты молодец. Знаешь, как тебя палестинцы назвали. Тот, кто не знает слова «смерть». По-арабски – не скажу, забыл. Только вот другие палестинцы – тебя сильно ищут…

Николай ничего не ответил. Он вообще перестал понимать, зачем все это? К чему?

– Но это не проблема, эту проблему мы решим.

Полковник – с сожалением посмотрел на бутылку и бережно убрал ее в бардачок Волги.

– Вообще то, по-хорошему надо бы отправить тебя домой. Накуролесили тут – более чем достаточно. Но работы много, а людей на нее не хватает. О тебе кстати – хорошие отзывы из Особого учебного центра. Притом, что с палестинцами – общий язык найти очень даже непросто. А ты – справился. Прямо Макаренко настоящий.

Николай ничего не ответил.

– Короче, как ты сморишь на то, чтобы поработать в Ираке? Там тоже баасисты, работа примерно такая же, как и здесь – в основном преподавательская. Саддам готовит свою армию к чему-то большому, военных советников не хватает. Тем более – с таким знанием арабского, как у тебя.

– Я плохо знаю арабский.

– Плохо – неплохо, а другие его вообще не знают. Прилетают… ни бе ни ме ни кукареку. Только напрягают и без того непростые отношения ССР с арабскими странами. Левой рукой едят[26]. Так как?

– А что, есть выбор?

– Выбор есть – сказал полковник – он всегда есть. Один выбор – стать таким же, как тот предатель, которого вытаскивали из Бейрута. Другой – оставаться человеком и офицером. Так как, что ты выбираешь?

Пограничная зона Сирии и Ирака – была совсем не похожа на границу между двумя государствами, в которых у власти находится одна и та же партия – Партия Арабского Социалистического Возрождения (БААС).

Бетонные блоки на всех дорогах, тщательный обыск машин. Пустынная местность – разрезана уходящим вдаль противотанковым рвом, его глубина составляла метров пять, и вырыт он был с иракской стороны – судя по насыпанному эскарпу.

Их Волга – стояла в конце едва заметной дороги протоптанной прямо в пустыне. Судя по тому, что полковник вырулил прямо к заграждению, при том что в пустыне не было никаких знаков – людей так он переправлял не первый раз.

Полковник – посмотрел на часы. Темнело.

– Слушай внимательно – начал он – эта тропа натоптана, используется контрабандистами. С той стороны – друзья. Мин нет. Но будь осторожен – змеи хуже любых мин.

– Патрули?

– С той стороны могут быть секреты. Но их немного. Змей отгоняй палкой.

– Кто с той стороны?

– Увидишь. Он тебя знает.

От выпитой водки и дневной жары – сильно мутило.

– Готов?

– Да.

– Слушай… – не поверил полковник – вряд ли мы еще встретимся, потому послушай. Я знаю, что ты сделал в Бейруте. И знаю, что всем наверху – на это на… ать, папку спишут и забудут. Но если никто не будет это делать здесь – потом придется делать это в Ташкенте. Или в Москве. Понял? Теперь пошли…

Они вышли из машины, подошли к самому краю проволочного заграждения. Полковник – пошерудил ногой в пыли. В пыли – показалась прямая линия, вдвоем – они откинули стальную крышку. Полковник наклонился – и достал из черной дыры самую обыкновенную палку.

– Фонаря извини, нет. Возьми палку, как ползешь – пошеруди впереди. Здесь могут быть скорпионы, змеи, они прохладу любят. Ну – давай. Удачи.

Николай собирался было уже лезть – но вдруг остановился.

– Товарищ… полковник.

– Что?

– И вам… удачи.

– …Значит, слушай сюда… – полковник Цагоев не был склонен к излишним сантиментам и расспросам – первое, что ты должен знать, это то, что здесь идет война. Причем не такая как в Афганистане – а во весь рост – как в Великую отечественную. Тысяч пятьсот уде положили точно – для такой страны это сам понимаешь, что обозначает. Это – раз.

Их машина – неслась на полном ходу по отличной, почти пустой дороге, по четыре полосы в каждом направлении – даже МКАД такой не была. Встречных машин не было, только иногда – навстречу попадались такие же как у них военные джипы. Белые или защитного цвета.

– Второе. Ты должен знать, что тут ни хрена нет никакого коммунизма, тут есть самый настоящий фашизм, как бы он не назывался. Коммунистов Саддам расстреливает. Здесь компартию так и называют – партия расстрелянных. Она в подполье уже лет пятнадцать, в числе прочего – Саддам расстрелял за коммунистические убеждения брата и родного дядю. Так что – держи ушки на макушке. Понял?

Цагоев замолчал ожидая ответа. А Николай… так и не мог его подобрать.

– Товарищ полковник. А мы получается… за фашистов или как?

– Думай, что говоришь. Все что я сказал – уясни и забудь. Официально, что мы что американцы – с ними в десна целуемся. С американцами сейчас будет похуже, мы им хвост подпалили. Но есть Иран. И с ним надо воевать.

– А в Иране тогда – кто?

– Кто-кто. Слышал поговорку: игра была равна, играли два говна. Вот так тут и есть. Иранцы ничем не лучше. Но дело не в этом. Я слышал, ты сидел в Сирии?

– Было дело – неохотно ответил Николай

– Это хорошо. Не стесняйся упоминать об этом, как тебя посадили в тюрьму. Скажи, что тебя избили. Здесь это любят – тот, кто враг режиму Асада, здесь первый друг, в Багдаде целый микрорайон сирийцами заселен, кто бежал. Имей в виду – здесь никому нельзя верить, никто не говорит правду. За всеми следит Мухабаррат, каждого проверяют. Подходят, предлагают принять участие в заговоре. Кто соглашается – исчезают навсегда. Тебя тоже будут прощупывать. Подведут к тебе человека, говорящего по-русски. Он предложит стать твоим другом. Это будет стукач, понял? Говори ему про Сирию.

Голова – шла кругом

– А меня здесь – кем?

– Кем? Да тут работы полно, Хусейн заплатил за пять тысяч советских военных советников, сейчас в Багдаде целый город строят. Так и называется ар-Руси, русский. Значит, здесь была военная разведка – но теперь ее нет, Хусейн разогнал из-за угрозы переворота. Но спецназ остался. Пять отдельных полков коммандос. В каждом есть военные советники, в пятьдесят шестом полку советником Дмитриченко, он в Кандагаре сидел, мужик толковый. Пойдешь к нему. Полк называется «Коммандос Захра» он дислоцируется на окраине Багдада, прикрывает город. Так что хоть и полк, но придворный.

– Понял.

– Да ни хрена ты не понял! – вдруг взорвался полковник – совсем деревянный или как?

– Прошу простить.

– Мне твои извинения… – подостыл полковник – значит, слушай. Первым делом – выяви стукача, он есть в каждом батальоне. Скорее всего, кто по-русски лучше всего говорит – тот и стукач. Хусейн специально посылает будущих стукачей на обучение в Союз, чтобы язык освоили. Это первое. Второе – присмотрись, кто что думает. Если найдешь коммунистов – возьми на заметку, но в контакт пока не входи. Они могут и так спровоцировать. Чем можешь помочь – помоги, но не раскрывайся. Наша задача – быть готовыми ко всему, понял? Местная власть… скажем так, придерживается очень сомнительной идеологии. Пока они на словах придерживаются движения к социализму – но все может измениться в любую минуту. Теперь – понял?

– Понял… – сказал Николай

Очередная ложь. Которая – приведет к очередной крови. Впрочем – ему то уже к этому не привыкать.

США. Лэнгли, штат Виргиния. 10 июля 1988 года

В ЦРУ, несмотря на тщательно декларируемое равенство – существовала незримая иерархия, и нигде она так явно не проявлялась, как на стоянке. Существовала подземная стоянка, на которой имели право парковаться лица от начальника департамента и выше, а так же особо ценные оперативные агенты, кому было представлено место. Les miserables[27]парковались на внешних, открытых стоянках, которые больше напоминали стоянку перед новым, большим моллом. Внутри, на подземной стоянке – близость к верхам определялась близостью места парковки к лифтам. Лифтов было два, один – общий, другой – директорский, он шел только на седьмой этаж и им пользовался только директор ЦРУ. Остальным – чтобы попасть на седьмой, директорский этаж, приходилось проходить через дополнительный пост охраны в самом здании…

Заместитель директора ЦРУ по аналитической работе Роберт Майкл Гейтс для того, чтобы побыстрее попасть на последний этаж здания воспользовался директорским лифтом. Его подняли посреди ночи – и он был совсем не рад этому обстоятельству. Увидев бронированный директорский Олдсмобиль – по традиции высшее руководство ЦРУ пользовалось автомобилями этой марки – он понял, что директор уже на месте. Странные взгляды охраны – а охрана здания была усилена по плану чрезвычайной обороны – он заметил, но не придал этому значению. Только на следующий день – он их поймет. И устыдится.

У кабинета директора, который был расположен в углу здания – толпился народ. Перед Гейтсом все молча расступились, охрана, которая стояла у дверей – тоже отступила в сторону. Заместитель директора – прошел в директорский кабинет, миновав двойные, с тамбуром двери – директорский кабинет в здании был единственным, где были такие двери.

Директор ЦРУ Уильям Уэбстер – сидел за столом и что-то писал на белоснежном листе бумаги. Увидев своего заместителя – он отложил ручку в сторону.

– Сэр… – сказал Гейтс – не делайте этого.

Директор улыбнулся типичной улыбкой юриста, вежливой и сухой

– Поздно. Уже сделал.

– Сэр…

– Я буду рекомендовать тебя. Из тебя – получится отличный директор, и ты только что это доказал.

– Еще не поздно – упрямо сказал Гейтс, без разрешения садясь за приставной стол – сэр, вы – важный член команды. Вы смотрите на мир под таким углом, под которым не сможет на него посмотреть ни один из нас.

– Дело не в том, что кто-то должен уйти, раз такое случилось – сказал Гейтс – дело во мне. Я только недавно понял, что есть нечто такое, что мешает мне действовать на этом посту с полной отдачей.

Гейтс подумал, что Директор болен

– Нет, я не болен – теперь пришла очередь угадывать мысли собеседника Уэбстеру – проблема в другом: я юрист. Я был адвокатом, я был федеральным судьей, я был судьей апелляционного суда, я был директором ФБР. И на всех этих должностях я был на своем месте. Но здесь, Боб, я не на своем месте. Когда я слышу о необходимости кого-то убить, первое, о чем я думаю – это преступление.

– Это не метод. И вы это понимаете.

– Метод – снова сухо улыбнулся Директор – русские нам только что это доказали. Метод и еще какой. Если их прижали к стенку, они просто взорвали ее к чертовой матери и выбрались наружу. На той стороне игрового поля – команда профессиональных преступников, возглавляемая профессиональным преступником. Наверное, я бы смог ее победить – да вот беда, в этой игре нет закона.

Оба они – знали гораздо больше, чем обычный американский гражданин, и даже гораздо больше, чем осведомленный американский гражданин. Они знали, что новый директор[28]КГБ, бывший судья Верховного суда Азербайджанской ССР – профессиональный преступник и мафиози, глава политико-криминального азербайджанского клана. Они знали о том, что недавно погибший в Израиле от передозировки наркотиков конгрессмен Чарли Уилсон, один из ястребов и главный защитник ЦРУ с Капитолийского холма – на самом деле расчетливо и подло убит людьми с Лубянской площади. Что в отличие от ЦРУ, над которым постоянно висит топор в виде надзорных комитетов обеих палат – КГБ подчиняется только Председателю Президиума Верховного Совета СССР Гейдару Алиеву, тоже генералу КГБ, причастному к государственному перевороту в СССР и последовавшей бойне. И что после Чарли Уилсона – никто из них не может чувствовать себя в безопасности. Бомба на дороге, группа налетчиков – такие теперь были методы людей с Лубянской площади.

– Сэр…

– Ты не можешь сказать ничего такого, чтобы я переменил решение – сказал Уэбстер – видит Бог, в молодости меня никто не мог переспорить, даже судья. За счет этого я и выигрывал дела.

– Гейтс встал

– Господин директор!

Уэбстер черканул закорючку под текстом заявления об отставке, тоже встал

– Принимай штурвал – сухо сказал он – не медли не минуты

Несколько часов спустя, после безумного дебрифинга, едва не закончившегося потасовкой – Роберт Гейтс, схватившись за голову, сидел в собственном кабинете – он не посмел занять кабинет директора и знал, что еще долго его не займет. В своем – он чувствовал себя на своем месте и мог эффективно работать.

Русские…

Он был едва ли не самым квалифицированным специалистом по России среди вашингтонского истеблишмента, получил степень доктора философии, написал труд по русской истории. Но сейчас – он в очередной раз был вынужден признать, что он ни черта не понимает русских.

Если они коммунисты – как они могут быть на одной стороне баррикад с тем, кто превратил в своей стране коммунистическую партию в партию расстрелянных.

Надо признать – да, они облажались. Когда Кейси договаривался с нефтедобытчиками о снижении цен – они как то даже не подумали о том, что русские могут просто взорвать пару заводов. Система сдерживания тоже больше не работает – русские доказали, что способны на все, сбросив на Пакистан две атомные бомбы. Произошло то, о чем предупреждали некоторые аналитики: загнанный в угол медведь пошел напролом, и теперь мы должны решать – готовы ли мы его остановить ценой своей жизни.

Надо что-то решать. Дебрифинг – ничего не дал.

Главный виновник всего этого – конечно, Саддам Хусейн. Он это и не скрывает – на дебрифинге показали перехваченную и записанную передачу Радио и телевидения Ирака. Президент Ирака появился на экране в берете и темных очках, поздравил соотечественников с победой и обрушился с критикой на собственных соседей. Как он сказал – тот, кто в условиях войны смеет наносить удар в спину Ираку – познает мой гнев и гнев всего иракского народа. Тот, кто смеет воровать принадлежащие Ираку богатства – недолго будет ими наслаждаться. Закончилось выступление откровенными угрозами.

Получается, что теперь у них на Востоке – огромный нарыв и никто не знает, что с ним делать. В Ираке – у США нет ни одного стоящего агента. У других стран Западного мира – наверное, тоже нету. Разве что британцы…

Что нужно Саддаму от Советов? Главный покупатель нефти – Соединенные штаты. И Саддам – несколько раз откровенно давал понять на тайных встречах в начале восьмидесятых, что склоняется в сторону Запада.

Внезапно – Гейтс понял, что Саддаму нужно от Советов. Понимание этого – окатило как ушат ледяной воды.

Атомная бомба. Саддаму нужна атомная бомба.

После того, как израильтяне – разбомбили ядерный комплекс в Осираке, на котором уже стоял готовый французский исследовательский реактор в семьдесят пять мегаватт – он скорее был для наработки оружейного плутония, нежели энергетический – Саддам понял, что просто так атомную бомбу не получить. Франция – больше ничего не продаст. США – тем более. ЮАР – сотрудничает с Израилем. Китай – откажется наотрез, они дорожат отношениями с Америкой, тем более в свете углубляющегося сотрудничества.

Только Советский союз – может дать атомную бомбу и средства доставки одним росчерком пера. И вряд ли даже израильтяне смогут что-то с этим сделать

Но неужели Советы пойдут на это?

А почему бы нет? Если Саддам им пообещает то же, что пообещал Кастро – непотопляемый авианосец на Востоке. В иракском порту Басра – разгружаются советские корабли с оборудованием. Что на самом деле в них?

Если в Ираке будет ядерное оружие ни Саудовская Аравия, ни Кувейт больше не станут договариваться с США ни о чем.

И на фоне всего этого – вашингтонская пресса, понукаемая некоторыми умниками с Капитолийского Холма – ведет откровенную травлю тех, кто имеет хоть какое-то отношение к обеспечении безопасности государства. Чарли Уилсона – обозвали безумным наркоманом, опозорившим нацию. По всем странам и выпускам новостей гремит дело Иран-Контрас, демократы даже не скрывают, что их главная цель – посадить на скамью подсудимых Джорджа Буша, вырвав показания у кого то из причастных к делу в обмен на смягчение собственного приговора. Затравлен и фактически доведен до смерти прессой Уильям Кейси, самый великий директор ЦРУ после Аллена Даллеса.

Мысль возвращалась к словам директора Уэбстера, сказанным им, когда он покидал свой кабинет. Нужен человек, которому нравится игра без правил. Нужен человек, которому нравится убивать.

Гейтс снял трубку телефона.

– Марк? Зайди, если не сложно.

Как и все старшие офицеры – Гейтс имел в агентстве своих личных порученцев, свою гвардию. Разбросанные по отделам, они давали информацию и готовы были выполнить любое поручение в обмен на перспективы роста. Этого – удалось пристроить в департамент главного юриста Лэнгли. Был теперь тут и такой отдел – он занимался юридическими аспектами деятельности, давал заключения на большинство операций, обязательно – на все острые акции. Гейтс мог похвалить сам себя – когда он внедрял туда своего человека, этот отдел был заштатным, сейчас же – он приобрел немалый вес и влияние. Кстати если русские хотел бы проникнуть в святая святых ЦРУ – им достаточно было бы внедрить человека именно туда. Хотя они вряд лит смогут это сделать – юристы это не профессия. Юристы – это… особая нация, наверное. Предельно зловредная.

– Сэр… – вызванный человек появился в кабинете

– Присядь – показал на стул Гейтс – как у тебя дела в отделе? Есть что-то интересное?

– Пока все тихо сэр.

– Отлично. Мне – нужен человек. Я хочу, чтобы ты его нашел.

…

– Мне нужен не обычный агент. Мне нужен тот, кто находится на грани увольнения из ЦРУ. Можно так же недавно уволенных – но лучше все-таки, чтобы его дело не рассматривалось дисциплинарным комитетом. Будет проще.

Молодой человек никак не показал вопроса. Он уже прослужил в ЦРУ достаточно, чтобы разучиться удивляться.

– Основания, сэр?

– Насильственные действия, неподчинение приказам, неавторизованная активность – что-то в этом роде. Мне нужен человек, которому нравится насилие. И который плевал на приказы, если они мешают ему его совершать.

– Сэр, я могу вам сразу назвать такого человека.

– Вот как? – Гейтс тоже не выдал ни удивления ни возбуждения – и кто же он?

– Гас Авратакис. Его дело как раз готово на рассмотрение дисциплинарным комитетом, оснований для увольнения достаточно.

– Каких?

– Как вы и сказали, сэр. Целый набор – от неавторизованной активности до прямого нарушения приказа. В Бейруте он ввязался в бойню, не запросив никаких санкций, вышел на прямой контакт с французами – опять таки не получив санкции на это. Есть и еще, сэр. За ним тянется длинный след – еще с Греции.

– Отлично, где он?

– Полагаю, где то в этом здании, сэр.

Удивительного ничего не было. ЦРУ – было построено по довольно странному проекту, достаточно было сказать, что планировка этажей не совпадала, а кабинеты вообще проектировал какой-то дебил, и видимо из расчета того, чтобы у сотрудников было как можно меньше желания в них находиться. Оно и понятно – волка ноги кормят, но для аналитиков, старших офицеров это представляло большое неудобство. Усугублялось все тем, что на дверях не было табличек с именами и названиями отделов, а те что были – скорее уводили в сторону, чем помогали ориентироваться в бетонном лабиринте Лэнгли. Даже сотрудники, сидящие за соседними столами – могли годами не знать, чем занимается другой. Тем более – не знал отдел, занимающийся бухгалтерским учетом и начислением жалования. Это приводило к тому, что можно было ничего не делать и продолжать получать жалование. Особенно, если знать, как скрываться в здании и делать вид, что занят. Технические работники такого не могли – а вот такие оперативники как Гас Авратакис – запросто. Да, наверное, он где-то здесь.

– Найди его – велел Гейтс – найди и приведи ко мне.

– Да, сэр…

– Что еще?

– Полагаю, вы должны знать…

Гейтс снял очки

– Что именно?

– На комиссию давят. В смысле – скорейшего прохождения дела.

– Кто?

– Отдел по борьбе с терроризмом. Дьюи Кларидж, сэр. Кажется, Авратакис не сдерживал свой французский[29] в присутствии мистера Клариджа

Гейтс понял, что это именно тот человек, который ему нужен. Он даже вспомнил его… история, как обычный оперативный агент обматерил начальника департамента, причем в присутствии третьих лиц – уже вошла в анналы истории. Особенно скандальным было то обстоятельство, что когда примирительная комиссия присудила Авратакиса публично извиниться – он в ответ еще раз публично обматерил Клариджа.

– Найди его.

Зазвонил телефон, заместитель директора ткнул в клавишу, не желая поднимать трубку

– Что там?

– Сэр, Белый дом на связи.

Гейтс посмотрел на своего агента. Тот – вылетел из кабинета пулей.

Гас Авратакис и в самом деле – скрывался в здании ЦРУ.

Это было не первый раз, когда он был на волоске – третий. Первый раз – ему не нашлось работы, когда он вернулся из Греции. Там – свирепствовал антидемократический режим черных полковников, и он, сам по национальности грек – разъезжал по Афинам с Кольтом сорок пятого калибра за поясом и был кем то вроде «еще одного члена банды». Но по возвращению в Америку – он узнал, что наступили времена политической корректности, и режим, расстреливающий студентов не годится в союзники США – даже если эти союзники поголовно коммунисты и долбанные троцкисты. Его тогда спас визит в Конгресс, где он наткнулся на Чарли Уилсона. Конгрессмен из Техаса искал возможности вступить в войну с Советами, которой он был лишен во время службы в Военно-морском флоте – и Гас подсказал ему, как это сделать. То были золотые времена… деньги на афганский проект лились ручьем, а в их конторе прав был тот, кто мог достать еще денег через Конгресс. Но они проиграли… Советы сбросили на Пакистан атомную бомбу, а Чарли – подослали пакетик с чистым, неразбавленным кокаином в Тель-Авиве. Черт бы его побрал. Он сам сколько раз заставлял его прекратить пить, прекратить употреблять этот долбанный порошок. Недавно – выпивка довела его до обширного инфаркта, но он так и не бросил. Но все равно – это неправильно. Долбанные Советы подослали к нему убийц – а в Вашингтоне его облили грязью. И сделали вид, что никакого двойного дна в этом деле нет.

Второй раз – был после того, как погиб Чарли. Он нашел себе работу в Бейруте – но та история быстро вышла из берегов – и все затопило кровью. Им так и не удалось взять армянского перебежчика, имеющего выходы на нелегальную подрывную сеть Дашнакцутюн непосредственно в СССР. Русские – оказались первые, взяв его ценой бойни в самом центре только приходящего в себя Бейрута. За это – кто-то должен был ответить. И ответственным – назначили его самого. Его контакты с армянским движением сопротивления – были объявлены неавторизованной активностью. А это – прямой путь к увольнению. Если в пятидесятые годы – его бы просто похлопали по плечу и отправили начальником станции в какую-нибудь срань в Латинскую Америку или Африку – то теперь его ждал путь на Голгофу. Его судьба – должна была послужить назидательным примером для молодых сотрудников управления: вот что происходит с теми, кто смеет не выполнять приказы. Даже если приказы эти – полное дерьмо.

Но Авратакис был не из тех, кто сдается. Его фамилия – сражающийся голым – говорила о том, что он происходил родом из личной стражи греческих царей. Те и в самом деле бросались на врага голым, дико крича и размахивая мечом. Увы, сейчас были другие времена – и нужно было делать строго противоположное – сидеть тихо и желательно, не на своем рабочем месте, где тебя легко найти…

У Авратакиса – тоже были свои люди в ЦРУ. Он давно запомнил и уяснил, что очень много зависит от маленьких и в сущности незаметных людей – именно они выполняют распоряжения начальников, таких как Кларидж, которого он обматерил и совершенно заслуженно. Сами начальники – ничего не могут, и только от этих маленьких людей зависит – будут они выполнять поручение в полную силу или наоборот – спустя рукава. Среди технического персонала – Авратакис был неизменно популярен, он никогда не позволял себе оскорбить ни одного из них – и они его просто спрятали. Он не явился на предварительное рассмотрение дела дисциплинарной комиссией – и дисциплинарная комиссия с тех пор безуспешно искала его.

Авратакис – засел в техническом отделе. Это тот отдел, который готовит всякие штучки – дрючки в стиле Джеймса Бонда для американских разведчиков. Последнее изобретение – пошедшее с московской станции – резиновая кукла с системой быстрой накачки. Ты садился на переднее сидение, прямо на сдутую куклу. На перекрестке выскакивал из машины, водитель нажимал тумблер – кукла надувалась и контрразведчики, которые пасли машину – думали, что ты все еще в ней и не бросались тебя искать. Если бы они увидели, что в машине один человек вместо двух – то несомненно подняли бы тревогу сразу – а кукла давала тебе время уйти. Самое смешное было то, что куклы делали по спецзаказу там же, где искусственных женщин для секса.

От великого до смешного один шаг.

В обнимку с куклой – Авратакис вел тайные переговоры. Были люди, которые были ему обязаны – все таки, когда с Капитолийского холма лился поток денег – он много кого подкармливал, жмотом не был. Втайне даже от Чарли – он переправлял деньги на помощь контрреволюционерам в Никарагуа – несмотря на то, что на это существовал прямой запрет Конгресса. Контрреволюционные действия в Никарагуа вообще сейчас были «токсичной темой» – никто не желал к ним прикасаться после скандала Иран-Контрас. И это при том, что Иран-Контрас было вынужденной мерой, просто не хватало денег. В отличие от Афганистана – проект в Никарагуа с самого начала страдал от нехватки денег: например, у них был всего один самолет для перевозки оружия сомосистам и то его пожертвовало частное лицо, пивной магнат с крайне правыми взглядами. Но теперь – проект в Никарагуа был едва ли не единственным выходом из той ситуации, в которую он попал после Бейрута. Ему надо было уехать и уехать туда, куда никто не захочет соваться. В конце концов, в отличие от здания в Лэнгли в никарагуанских джунглях всегда существует дефицит персонала, и соответствующий отдел может прикрыть его, просто чтобы не потерять работника. В конце концов – они должны были отдать должок за те деньги, которые он им подбрасывал, пока мог.

Итак, бывший хулиган родом из ржавого пояса Америки – закинул удочку и ждал. В ожидании – он трепался с местными старожилами о том о сем – у него была еще пара недель прежде чем ему остановят выплату жалования. Чтобы сохранять инкогнито и не позволить поймать себя – он теперь ездил в ЦРУ не на машине, а на автобусе и не ходил в столовую – еду ему приносили сюда. Было не так уж и плохо – если не считать ощущения стремительно уходящего времени…

Информация об атаке на нефтяные прииски на Востоке – дошла сюда еще ночью, а утром – стало известно, что директор ЦРУ Уильям Уэбстер отправился в Белый дом просить отставки. Авратакис – выслушал эти новости, едва появился на работе – он приезжал немного раньше обычного, чтобы не столкнуться с теми, с кем не хотел сталкиваться. Пробормотал «скатертью дорога» и погрузился в изучение каких-то иностранных журналов. Вебстер – по его мнению был парнем, который считает что его дерьмо не воняет. Видано ли дело – чтобы ЦРУ возглавлял бывший директор ФБР, да еще и судья? У них тут не преступники на мониторе. А отморозки, которые могут сбросить атомные бомбы на город. И с ними – по закону ничего не сделаешь.

Уже днем – пришли и сказали, что начался новый тур его поисков. Некий Марк Доллан из ведомства главного юриста ходит по всем этажам. Это было что-то новое – обычно, ради того, чтобы найти человека, задницу от стула не отрывали.

– Понятно… – сказал Авратакис раздумывая, куда ему переместиться.

– Да, и сэр… – сказал чернокожий паренек, работающий в здании стажером. Он конечно не сам это придумал – его послали сказать.

– Что-то еще?

– Этот парень… Кажется, он человек заместителя директора Гейтса

– Откуда ты знаешь? – подозрительно спросил Авратакис

– Вести с седьмого этажа, сэр. Он там не раз бывал.

Интересно…

– Спасибо. Иди.

Паренек бросился вспять едва не переходя на бег. Здесь было свое сообщество чернокожих сотрудников, Авратакис – был едва ли не единственным белым, кого оно поддерживало. Однако – для стажера такие поручения были очень опасными и парень был рад, что выполнил его и может уходить.

Сам Авратакис погрузился в раздумья. Роберт Гейтс. Он держался в стороне от оперативников, потому что сам был чистым аналитиком и сейчас – занимал высший для его профессии пост – ЗДА, заместитель директора по аналитике. Пост директора ЦРУ – политическая должность, на него назначают либо членов политической команды Белого дома, либо какого-нибудь адмирала, которому надо доработать до отставки и уйти с хорошей должности. Те редкие случаи, когда назначали действительно разведчиков, таких как Уильям Кейси или Уильям Колби – были для ЦРУ нечастыми периодами рассвета.

Так почему Доллан ищет его?

Авратакис пошел в соседний кабинет – ему надо было, чтобы кто-то разузнал и сообщил ему первым – кто станет и.о. директора ЦРУ.

Ближе к вечеру стало известно – Роберт Гейтс утвержден и.о. директора ЦРУ. И Авратакис решил – время действовать. Чтобы не сталкиваться с человеком из дисциплинарного комитета – он сам поднялся на седьмой этаж, назвал себя и попросил приема у и.о. директора. Дверь ему – сразу открылась…

Авратакис – Гейтсу не понравился сразу. Он так себе его и представлял… да чего там представлять, если он видел его досье. Один из наглецов, прущих напролом. Хуже всего то, что такие наглецы полностью неуправляемы. Они делают то, что считают нужным, ты их не контролируешь – а вот отвечать за них ты обязан. Ни один начальник в здравом уме – не возьмет такого себе в подчиненные. Они нужны только для заданий типа «черт вас возьми если вы это не сделаете – и черт вас возьми если сделаете».

Но Ирак – был как раз из таких заданий…

– Вам известно, что вас разыскивают? – спросил и.о. директора ЦРУ

– Да, сэр.

– Себя виновным считаете? Только честно?

– Честно? Нет, сэр.

– И почему же?

– Потому что я сделал то, за что мне платят деньги.

– И за что же вам их платят?

– За то, чтобы я долбал коммунистов, сэр. Если я чем-то и занимался в этой жизни – так это долбал коммунистов. Прошу прощения, если я оскорбил чьи-то нежные чувства.

– Вы оскорбили чувства помощника директора ЦРУ Клариджа. Вы приняли его за коммуниста или там было что-то другое?

– Нет, черт возьми. Он просто бюрократический поганец.

На самом деле – скандал был из-за того, что сорвалось уже почти согласованное назначение Авратакиса начальником станции в Хельсинки. По каким-то формальным основаниям, связанным с тем, что делал в Греции – а он там переходил черту и часто. Верный своему правилу выяснять все и сразу – он явился в кабинет к Клариджу и… высказал ему в лицо все, что о нем думает.

– А я?

Это была проверка. Авратакис знал это. И Гейтс знал это.

– Вы… сэр, полагаю, все будет зависеть от решения, какое вы сейчас примете.

Ответ был наглым. Он был наглым даже для разговора с непосредственным начальником – не говоря о директоре ЦРУ.

Но Роберт Гейтс – должен был думать о будущем – своем и своей организации. Этот негодяй – он из тех, кто дерется насмерть. Не считаясь ни с чем. И он не из тех, кем надо дорожить. Почти идеально подходит.

– Как вы относитесь к коммунистам? – спросил Гейтс

– Чертовы ублюдки.

– Есть основание так считать?

Авратакис ответил не сразу.

– Я не про Вьетнам, сэр. Я сидел в Греции, когда эти ублюдки начали бузить. Им было плевать… на порядок, на закон, на общественные нормы. Они просто хотели снести все до основания и положить еще одну страну под Москву. Я думаю, я немало сделал, чтобы этого не произошло.

– Да, возможно. Как вы предпочитаете работать – в одиночку, или?

– В одиночку, сэр. Меньше риск утечки.

– Что же. Если вы не против Ближневосточного отдела – полагаю, у меня будет для вас работа. Как раз для вас.

Есть!

Авратакис наклонился вперед.

– И какая же?

Вместо ответа – директор выдернул из стопки листок бумаги, черкнул несколько строк. Даже тут, в защищенном от всех видов прослушивания кабинете – он не рискнул давать починенному задание, которое было однозначно незаконным и грозило расследованием Конгресса и уголовной ответственностью.

На листке было написано.

Убить Саддама Хусейна.

Этот хлыщ с постной рожей из отдела главного юриста – все-таки нашел его. С улыбкой – Авратакис послал его подальше: теперь у него была крыша самого и.о. директора ЦРУ. И даже если операция будет отменена – а она скорее всего будет отменена, хотя бы назначенным директором политиканом – его все равно не тронут. Никому не понравится, если его вызовут в Конгресс и там он под присягой даст показания, как на седьмом этаже здания в Лэнгли ему дали указание убить главу суверенного государства. Даже такого как Ирак. Хотя… он не слышал ничего особо плохого про Ирак до самого недавнего времени. Иран – был куда более больной темой.

Но как бы он не был доволен – следовало приступать к работе и с чего-то начинать…

Он спустился в архив и заказал справку по Ираку. ЦРУ США – является одним из основных правительственных агентство по сбору информации об окружающем мире, причем три четверти собранной информации – информация не секретная, и даже не ограниченного пользования. Например, Белый дом и Госдеп пользуются картами, составленными в ЦРУ и не видят в этом ничего такого. В архиве – его тоже знали, потому справку он получил почти мгновенно. Из нее следовало… все античные и средние века он пропустил… следовало, что Ирак был частью Османской Империи, а когда та в восемнадцатом году была принудительно разделена победителями в Первой Мировой – он отошел британцам. Британцы – были в песках гостями нежелательными, против них не раз поднимали мятежи. В тридцать втором – формально была провозглашена независимость, но на деле страна была под контролем Великобритании. В сороковом году – местные предприняли прогитлеровский мятеж, он был подавлен. В пятьдесят восьмом – образуется единая Арабская федерация, основанная на родстве иракского и иорданского королей. Страна просуществовала всего несколько месяцев – в результате переворота в этом же году король со всей семьей, а так же премьер-министр страны были зверски убиты, а власть взяли военные. С тех пор – в стране чередовалась военная и гражданская власть, причем гражданская власть – представляла собой партию БААС, профашистского толка. БААС пришла к власти в шестьдесят восьмом году – и с тех пор власть уже не отпускала. С семьдесят девятого года главой государства Ирак стал Саддам Хусейн аль-Тикрити.

Основной источник дохода – экспорт нефти. В последнее время – интенсивно развивается как промышленность, так и сельское хозяйство. Основной источник помощи – Советский союз, в стране – большое количество советских военных и гражданских советников. Сотрудничество – резко активизировалось после государственного переворота в Советском Союзе, в результате которого к власти пришли неосталинисты.

Основные точки напряжения. Первая – Ирак ведет уже восемь лет тяжелейшую войну с соседним Ираном, численно превосходящем его почти вдвое. Большей частью – сотрудничество Ирака и СССР вынужденное, Ирак в одиночку не может справиться с Ираном. Поставляемое орудие – в основном советское хотя есть и китайское и французское.

Авратакис отметил – нет ни американского ни британского. И это показательно. Франция – не входила в военные блоки но содержала собственную развитую военную промышленность, включавшую в себя атомные комплекс и производство средств доставки. Чтобы содержать все это – они продавали оружие всем, у кого есть деньги. Британцы – в восемьдесят втором чудом сорвали сделку по поставке Аргентине ракет Экзосет, и в восемьдесят третьем тоже[30]. У Ирака были деньги – Франция продавала Ираку Миражи. И плевать, что творит Хусейн.

Второе – Ирак стремится к обладанию оружием массового поражения и относится к категории пограничных стран. Еще в восьмидесятом – Израиль разбомбил французский исследовательский реактор Осирак уже почти смонтированный в Ираке. Но с тех пор – Саддам не прекращал попыток заполучить ядерное оружие и наращивал запасы оружия химического. И не только наращивал – но и применял его. Возможно, по причине бомбардировки Саддам начал переориентироваться на СССР. В отличие от Франции которая простор продает оружие – нападение на страну, находящуюся под патронажем СССР – чревато самыми серьезными последствиями. И Израиль – не может этого не понимать.

Третье. Ирак имеет проблемы на юге – с Кувейтом и на севере – с курдами. Курды – несколько раз пытались создать национальное государство, и всякий раз как только Ирак ослабевал – они восставали. Но как только в Ираке появлялась сильная власть – первым делом она жестоко расправлялась с курдами. Вторая точка напряженности – с независимым Кувейтом. Это государство было предметом постоянных споров между Британской и Османской империями, и хотя юридически оно входило в империю Османскую – по факту это был британский протекторат. Британцы – покинули Кувейт только в 1961 году – и уже в шестьдесят третьем дело едва не дошло до аннексии Кувейта Ираком. Причем – тогда еще не было Хусейна, не было у власти даже партии БААС. Но идея такая – уже была. Кувейт – государство буквально плавающее на нефти и один из основных держателей американского госдолга.

Тут все понятно.

В целом: ситуация не такая плохая: воюющая страна, наверняка есть недовольные в армиию Осталось одно.

Кто.

Несмотря на то, что ЦРУ считалось логовом львов – людоедов – Авратакис мог с уверенностью сказать, что во всем здании Лэнгли людей, которые могли бы решиться на убийство – можно пересчитать по пальцам. И он был одним из них – хотя это ничего не значит. Требовался профессионал, и взять его было негде. После вьетнамской войны – ЦРУ пережило чудовищную чистку, был полностью разгромлен отдел спецопераций. Директор ЦРУ в конце восьмидесятых, адмирал Стенсфилд Тернер – вообще объявил, что время агентов проходит и настает время космического шпионажа. Во время короткого президентства Форда – был принят декрет, запрещающий любому лицу на службе правительства США совершать или вступать в сговор с целью совершения убийства. Были созданы два постоянно действующих комитета под контролю за разведкой – в Сенате и в Конгрессе. Так что – во всем Лэнгли не было человека, который обладал бы достаточными навыками чтобы проникнуть в Ирак и убить президента.

Авратакис поставил вопрос иначе – а где они могли быть?

Пентагон?

Там тоже разгром – после Вьетнама страна не могла видеть убийц на службе, пусть даже и приказывала им убивать. Вряд ли найдется кто-то, кто решится на такое. Тем более – после провала операции по спасению заложников в Иране. Тем более – в стране, которая официально не признана врагом США.

А у него на руках ничего нет. Только устный приказ и.о. директора ЦРУ. ОТ которого тот несомненно откажется, если все это всплывет.

К тому же – армейцы просто залажают все дело. Они не работают так как надо. Поручи дело армейцам – и они пошлют восемь вертолетов набитых людьми, из которых четыре – они несомненно потеряют по дороге. А тут нужна ювелирная работа. Небольшая группа или даже один человек – профессионал.

Может, нанять?

Авратакис читал Фредерика Форсайта с его Днем шакала и знал, что все обстоит несколько иначе. После Вьетнама – убийц полно. Отмороженные психопаты, они готовы на все. В Гарлеме можно найти человека, который убьет за сотню. Но тут возникают другие вопросы. Как им можно доверять. Из каких средств им платить – учитывая, что в бюджете ЦРУ денег негусто, а особенно налички. Это во времена Чарли – он мог выложить хоть миллион.

Чарли – Чарли. Как же ты не вовремя…

Итак, платить нечем. Надо искать человека, которому можно отдать приказ. Но при этом – тапкой человек не должен быть американцем.

Британец?

До того как оказаться в Афганистане – Гас Авратакис два года был представителем ЦРУ при британской разведке, работенка непыльная – но важная, в том смысле, что кому попало ее не доверят, нужен проверенный человек. Он приехал в Лондон… американец с полными карманами денег, отсутствием должных манер и дурно одетый. Первым делом – его британский куратор посоветовал ему недорогого и приличного портного – а он тогда сказал: эй, парень, я сюда не на шопинг приехал. Я собираюсь как следует поиметь красных – вы со мной?

Англичане были другие. У них не было денег – но это в каком то смысле было их преимуществом. Американскую разведку испортили именно деньги: мы посылаем спутник, чтобы не посылать человека, и в итоге большое здание в Лэнгли превратилось в паноптикум алкоголиков и засранцев, которые изо всех сил пытаются сделать вид, что они заняты чем-то полезным. У британцев – недостаток денег заставлял их шевелить мозгами и рисковать… рисковать по-настоящему. Они посылали людей в самые скверные места на этой планете, в том числе и в Афганистан, в то время как американцы боялись политических последствий. Они решали проблемы – а не пытались освоить выделенное финансирование и не подставиться. Наконец, у них была одна очень хорошая традиция (Британия жива традициями) – если британской разведке нуден был кто-то, кто умеет действовать кулаками, ножом и пистолетом – они обращались в полк 22САС и те давали им человека. Все это делалось неофициально, часто – без бумаг вообще, просто по результатам разговора в клубе специальных сил на Херб-Кресент. А эти парни – 22САС – прошли не меньше десятка локальных войн и знали, что к чему. В Вашингтоне – такое представить было сложно: Пентагон традиционно ненавидел Лэнгли и наоборот.

Да, англичане. Это было бы лучшим выходом, но… это было невозможно. Он уже подставил их дважды – первый раз это было связано с Афганистаном, второй раз – с Бейрутом. МИ5 просто не поверит ему на этот раз…

Мысли все время возвращались к Вьетнаму. Большая бойня. Там – никто не сдерживал себя, и то что было непредставимо в нормальной жизни – там было возможно и даже буднично. Двадцатилетние пацаны – уходили со службы, имея за спиной по два – три десятка трупов. Были и похлеще – профессионалы. Кроме американцев – там были австралийцы, новозеландцы (британцы не рискнули), южнокорейцы. Много кто был.

Нужен был тот, кто знает всю эту кухню. Тот, кто знает ее изнутри. И такой человек – в Пентагоне у Авратакиса был. Он был ему должен и должен очень сильно. Другой вопрос – на месте ли он, и захочет ли он разговаривать.

Гас Авратакис – забрал свой плащ – и пошел к выходу.

На следующий день – они встретились в Анакостии, оттуда было удобно ехать с капитолийского холма. Здание Министерства юстиции – старое, немного с несимметричной архитектурой – располагалось неподалеку…

Гас Авратакис припарковал свой Понтиак на смотровой площадке в нескольких десятках метров от моста через Потомак, мигнул фарами. Его визави был на Шевроле, черной, правительственной модели. Совсем новая машина, сверкающая черным металликом.

Контактер Авратакиса сел в машину, это был тучный, пожилой мужчина. Благодаря связям, Гас Авратакис пару раз выручил его из очень неприглядной ситуации…

Не здороваясь, мужчина протянул пакет из крафт-бумаги. Гас заметил, что на руках у его контактера – были перчатки. Если уж говорить начистоту – этот парень занимался не своим делом… ему бы в университете преподавать…

– Здесь все.

Гас взял пакет, положил в карман на двери прижал бедром.

– Все?

– Конечно все! – окрысился контактер – все, что можно было снять.

– А что нельзя?

Авратакис знал, что материалы высокой степени секретности печатаются на бумаге, которая не поддается копированию обычными копировальными аппаратами. Из-за этой проклятой бумаги – в ЦРУ редко можно было встретить человека, не носящего очки.

– А что нельзя, то нельзя! На вас вообще нельзя положиться после того ублюдка Эймса! Все в дерьме по уши

– Следующий раз, Джо, когда ты пойдешь снимать баб, которые тебе в дочки годятся, и нарвешься на неприятности – забудь мой номер телефона – спокойно сказал спецпредставитель директора ЦРУ.

Тот, кого назвали Джо, лишь рукой махнул – ЦРУшник держал его на коротком поводке. Человек из Минюста и нее подозревал, что те две истории – были подстроены самим Авратакисом с молчаливого согласия бывшего заместителя директора ЦРУ Клэра Джорджа, теперь так же его смертельного врага. Тогда они крепко влипли… все влипли, и если бы стало известно, что они пытаются завербовать чиновника Минюста, чтобы надавить на него – скандал был бы до неба. На дело тогда пошел Авратакис – потому что тогда они крутили дела с Афганистаном и были почти неприкасаемыми благодаря заступничеству Чарли Уилсона на Капитолийском холме. Боже… как быстро летит время.

– Что еще нового?

Чиновник вздохнул

– Под вас копают. Приказано начать расследование по фактам произвольного расходования средств, отпущенных на кампанию в Афганистане. Превышение бюджетов… все такое. Бьют по нашему бюджету на зарубежные операции, но зацепит всех вас.

– Кто?

– Белый дом.

– Кто конкретно? – разозлился Авратакис. Мало им проблем, какие есть, так теперь еще и это. Как же здесь любят подтолкнуть падающего…

– Не знаю. Честно не знаю – но откуда-то с самого верха.

– Президент – или кто-то из его людей?

– Не знаю.

Ублюдки… Пытаются забыть то, что произошло в Пакистане и жить дальше… проехали, короче. Но пока есть Чарли Уилсон – этому не бывать, он всех на уши поставит. Поэтому – бьют по нему, потом и примутся за остальных. Все обосрались – и кто-то должен ответить.

Не исключено что и сам президент. Что демократам, что республиканцам – Уилсон не нужен, он слишком не вписывается в политический ландшафт.

– Окей. Смотри внимательно, что происходит и давай знать если что. На вот.

Авратакис отсчитал тысячу долларов… деньги у него были, неподотчетные. Для вашингтонского чиновника не самого высокого ранга, да еще и испытывающего страсть к молодым девушкам… весьма затратную страсть тысяча долларов, не подотчетная, не вносимая ни в какие налоговые декларации, наличными – роскошь. Смех и грех… парень может ворочать сотнями миллионов бюджетных средств и при этом воспринимать тысячу долларов налом как королевский подарок.

– Спасибо.

Авратакис вздохнул

– Вали, Джо, вали. Нет времени…

Информатор – побежал к своему Шевроле.

Оставшись один, Гас Авратакис открыл конверт, перелистал страницы подобранного для него досье.

Досье как досье. Тим Дайни II – первый служил в восемьдесят второй воздушно-десантной, высаживался на Арнем и остался в живых, дослужился до майора, трагически погиб при катастрофе транспортного вертолета. Сын начинал в двадцать пятой пехотной, потом перевелся в Большую красную первую. Вместе с ней и попал в Дурную землю – Вьетнам. С шестьдесят девятого, с наступления Тет – переведен в группу исследований и наблюдений – в спецназ. Видимо, при отражении атак вьетконговцев – приглянулся сотрудникам ЦРУ. После окончания всего этого дерьма служил всегда за границей и на приличных местах: Западная Германия, Южная Корея. Год в Брюсселе, в аппарате НАТО. На данный момент – десятая горная, прикомандированный офицер разведки.

Разведен. Супруга с сыном осталась в Западной Германии. Лист стандартной контрразведывательной проверки ФБР – проводилась два года назад. Совершенно надежен… симпатий к коммунистам не испытывает… даже отметили, что не злоупотребляет спиртным. В армии это редкость, бухают только так… впрочем, и в ЦРУ бухают. Тот же Эймс – его ведь из Мексики вытурили за пьянство, надо было выгнать паразита…

Пробежав документ по диагонали – Авратакис второй раз начал читать внимательнее – такой у него был стиль знакомства с документами. Заметил две дыры в биографии. Первая – Вьетнам. С семьдесят первого по семьдесят пятый год, почти никаких записей – но в это же самое время награжден Серебряной звездой – очень высокой наградой. Но это все понятно, какое-то спецподразделение, действовавшее под руководством ЦРУ, в министерство обороны просто не сообщали о том, что делают эти парни, вот и все. Это подтверждало то, что полковник не просто так подошел к нему в коридоре Пентагона, он и в самом деле может чертовски хорошо помочь. А вот второй провал… тот самый перевод в штаб НАТО, по некоторым признакам, Авратакис понял что это – фальшивка. Уж не участвовал ли полковник в программе Гладиатор – программе подготовки тайных террористических организаций на территории стран членов НАТО, которые должны были быть активированы в случае перехода страны под власть коммунистов или попутчиков коммунистов – по любой причине. Этакая система круговой поруки – на крови.

Тем более что год – семьдесят девятый – весьма примечательный, это год когда чудом, в том числе и с использованием убийц Гладиатора – удалось предотвратить коммунистический переворот в Италии.

Как бы то ни было – досье явно говорило о том, что Гаса Авратакиса в коридоре Пентагона остановил человек, который мог знать очень и очень многое.

Спецпредставитель директора ЦРУ – а он все еще занимал эту должность, никто его с нее не освобождал – достал из гнезда рдяно тлеющий прикуриватель, поднес к краю бумажного листа. С интересом понаблюдал за тем, как серая бумага чернеет на месте соприкосновения с раскаленной сталью, потом начинает дымиться, потом миг – и вот у тебя в руках уже танцует пламя. Когда пламя начало обжигать руки – он бросил бумаги на асфальт, подождал, пока они догорят. Только когда догорели – он начал выезжать со стоянки. Надо было еще заехать в «Севен-Илевен», купить виски… наверное, лучше всего Белую лошадь, во Вьетнаме этой дряни было – хоть залейся…

Ирак, близ Баакубы. База полка Коммандос. 14 июля 1988 года

Утро, как обычно начиналось с намаза. Намаз читал заместитель командира полка по политической работе. Николай уже ничему не удивлялся – и даже, по примеру старших товарищей сам вставал на намаз вместе с иракцами. Долгая работа на Востоке – а в их полку не было ни одного советника, кто бы не прошел Афганистан – приучила к осторожности. Местные – всегда себе на уме, и запросто могут выстрелить в спину шурави – он для них чужак, он кяфир. Но если шурави встает вместе с тобой на намаз – значит, он не такой и плохой. И убить его, тем более в спину – намного сложнее.

На территории полка – они жили в типичной для советских городков трехэтажке, построенной из плит: места хватало, некоторые квартиры даже пустовали, на первом этаже – была оборудована ленинская комната и два кабинета: для СВС – старшего военного советника, и под политотдел. Политотдел и был – их карой и наказанием: в нем сидел целый полковник по фамилии Степнов, он вел с ними политическую работу, следил за моральным обликом и писал на них доносы. Советники – как то раз даже обсуждали возможность пристрелить его, списав на случайную пулю – но разговор этот быстро сошел на нет. Все понимали опасность таких вот разговоров: если даже никто не настучит самому Степнову, то может записать Мухабаррат. И появится возможность шантажа…

Оформили Николая быстро, в Багдаде – советнический контингент появился относительно недавно: до недавнего времени Хусейн охотно принимал советских строителей и мелиораторов, а вот к военным относился очень о очень настороженно. Но теперь – контингент был, он рос, иракское направление – грозило в офицерской среде стать популярнее ливийского (все таки Багдад – город тысячи и одной ночи, как не крути), тем более что Хусейн как и Каддафи платили за советников долларами. Оформлял Цагоев и без документов: просто подвел к какому-то кабинету, сказал – жди, зашел внутрь с пакетом – а вышел без него. Согласно новым документам – Николай стал старшим лейтенантом Николаем Зарубиным, по ВУС 106868 – то есть старший стрелок. Это что-то между обычным стрелком и снайпером – при том, что до этого он был снайпером – разведчиком частей специального назначения. Часть, в которой он «служил» – находилась где-то в Средней Азии, у самой границы.

Получая документ, Николай ехидно спросил: товарищ полковник, а это ничего, что старлей из какого-то Мухосранска – попал в Ирак. Полковник в ответ выругался матом, что для осетина было очень нетипично и сказал, что иракцы в таких тонкостях не секут[31]. На следующий день – было собрание старших военных советников в аппарате ГВС[32] – и там Николая представили своему старшему советнику, с которым он, с ветерком, на Тойоте Ланд Круизер с кондиционером – отправился к месту своей новой службы…

Старшим военным советником в частях коммандос «Захра» был гвардии подполковник воздушно-десантных войск Иван Леонидович Прус, до своей командировки – он служил в сто четвертой гвардейской дивизии ВДВ, расквартированной в Кировабаде и оттуда же – был основной советнический контингент. Народ был лихой, грамотный – специализацией дивизии были активные действия в горно-пустынной местности, в случае большой войны – она должна была действовать на Ближнем Востоке, брать Тегеран. Из шести человек (по штату должно было быть десять советников) – двое уже советничали, один в Йемене, другой в Сирии – что для Николая было опасностью. По совету Цагоева – Николай изложил коллегам немного подредактированную версию своих злоключений: воевал в Афганистане, попал в плен, удалось бежать. Советничал в Сирии, выпустили потому что родители на самом верху. Свой уровень знания языков – Николай, по совету Цагоева – попытался скрыть, хотя и понимал, что это ненадолго. На шесть советников – было три переводчика, хотя должен был быть на каждого. Остальные – общались при помощи иракских офицеров, учившихся в СССР и знающих язык, или на уровне «да – нет». Поскольку с иракцами как то надо было работать – Николай попросил учебник арабского и получил его. Сделает вид, что быстро выучился – тем более что арабский он знал не так чтобы и хорошо. Палестинский акцент, как он надеялся – удастся скрыть.

Советники – сначала посматривали на него настороженно – мол, мутный какой-то, еще и «сынок», чего не скрывает – но потом он все же завоевал к себе уважение. В таких коллективах, оторванных от Родины – человек сразу проявляется, а гнилым Николай не был. Да и афганский опыт – опыт комвзвода спецназа – давал знать…

Сам полк «коммандос Захра» располагался в военном городке бывшей мотострелковой дивизии – она была разгромлена во время одной из диких атак иранцев, иракский генеральный штаб счел за лучшее ее не восстанавливать, а ее остатками – усилить другие соединения. Городок был просторный, для полка даже более чем просторный – что радовало, в Союзе чаще всего приходилось тесниться. Несмотря на то, что полк не числился учебной частью – фактически он ею был: после годового или укороченного, шестимесячного курса обучения новобранцы отправлялись на фронт, там их раскидывали по разведротам и разведвзводам, они ходили в иранский тыл, схватывались с иранскими ревгвардейцами в болотах под Басрой, были на острие атак. К восьмому году войны, войны, в которой было все, от химических атак до атак человеческими волнами до последнего человека – кадровая армия Саддама была фактически выбита, вчерашние лейтенанты командовали полками, а то и дивизиями, карьеры делались просто сокрушительно – если считать еще и заговоры, которые регулярно раскрывались в армии и заканчивались массовыми расстрелами. Основную тяжесть этой треклятой войны – несли так называемые «федаины Саддама» – фанатичные юноши и девушки, подчас совсем дети. Как бы не был силен Ирак, поддерживаемый всем мировым сообществом против ослабленного безумной революцией Ирана – надо было помнить, что в Иране жило вдвое больше людей, чем в Ираке. И это – не могло не сказываться…

Война…

Война чувствовалась, несмотря на то, что фронт был относительно далеко, а боевые действия с центрального участка фронта сместились на юг – Иран из последних сил старался отрезать Ирак от глубоководных портов и разрушить наиболее богатую часть нефтяных месторождений, недалеко от границы с Саудовской Аравией. Но война все равно чувствовалась – калеки на улицах, колонны машин, идущие к фронту и обратно, гул стратегических бомбардировщиков над головой. В отличие от Ирана – Ирак имел стратегическую авиацию в виде советских средних бомбардировщиков Ту22М и они регулярно совершали налеты на иранские города, в том числе на Тегеран. Единственным городом, до которого они не дотягивались, был Мешхед, и его население за короткий срок выросло втрое. Иран тоже был на пределе: продукты выдавали по карточкам, по слухам – в каких-то городах уже прошли волнения, жестоко подавленные басиджами. Все меньше и меньше иранцев – рвалось на фронт умирать за своего бесноватого аятоллу, который всю жизнь вел войну со всем миром – и сейчас был близок к тому, чтобы окончательно проиграть.

Они тоже можно сказать, готовили пушечное мясо – но готовили хорошо. Известно, что войны – боится тот, кто совсем ничего не знает – и тот, кто знает слишком много. Восстановив программу подготовки афганских коммандос – с местной спецификой, обусловленной пустынной местностью и несколько лучшим техническим оснащением – они готовили полупрофессионалов, которые вряд ли останутся в живых – но дорого продадут свою жизнь…

После читки намаза по громкоговорителям – они были установлены на территории всей части – советники и переводчики, приведя себя в порядок и перехватив на скорую руку, собрались в ленкомнате на обычный утренний развод. Разводить – особо было нечего, людей катастрофически не хватало, все проблемы решались по принципу «схватил – и тащи» – но за некоторые традиции держались. Явились трое из четверых переводчиков – они были в Багдаде на «командирской учебе», поэтому приехали с красными глазами, отчаянно зевая. Все трое были гражданскими, в их институтах была военная кафедра и то, что происходило сейчас – называлось «языковой практикой». У кого был хороший блат – те проходили практику в гражданских университетах, ну а большинство – «гремело по войне».

От двоих – еще и несло перегаром. Водку в Багдаде достать было хоть сложно, но можно. Все-таки – борта ходили, с каждым таким бортом – приходило по триста – четыреста бутылок, так подрабатывали военные летчики и штабные, обратно отправляли электронику и шмотье. Если не было денег на нормальную водку – ставили самогон, бухали самолетовку. Саддам Хусейн закупал эскадрилии Миг-25, там спирт входил в состав охлаждающей жидкости. Его после каждого полета сливали, разбавляли водой и пили. Местные – традиций потребления алкоголя не имели, поглядывали настороженно – но офицеры, особенно из тех, кто побывал в СССР – закладывали не хуже шурави. Были и женщины – в Багдаде были институты, университеты, много провинциалок, приехавших учиться – в общем, московские переводяги прилично погуляли.

– Бубенцов… – недовольно сказал Прус, видя, как москвич отчаянно пытается сидеть прямо.

– А…

– Встать смирно, на!

Переводчик вскочил

– Беряга, вас тоже касается!

Теперь – навытяжку стояли уже двое переводчиков.

– Вы в каком виде явились к месту службы?! Вы почему позорите Родину?!

Упоминание Родины было угрозой, хотя и завуалированной. Теоретически – даже старший военный советник мало что мог сделать с гражданским переводягой – он был гражданским, на армию клал вприсядку. Но это теоретически – а практически он мог отвести за шкирку охеревшему от жары и безделья Степнову, который вцепится в них мертвой хваткой. Напишет куда надо – мол, употребляли самодельные или там контрабандные спиртные напитки, в нетрезвом состоянии их видели иракцы, тем самым они уронили моральный облик советского гражданина, как то так. И – привет, Родина. Переводягам тоже платили, по меркам двадцатилетних пацанов – деньги просто сумасшедшие. А тут – в двадцать четыре часа вышибут, на Родине продолжение банкета – обсуждение в комсомольской организации университета, и т.д., и т. п. И самое главное – в СССР отлично умели ломать судьбы и карьеры, это умение – было отточено до блеска и многократно проверено. Эти парни – явно после окончания своей гражданки рассчитывали еще не на одну командировку с оплатой в валюте, на карьеру в МИДе, в Минвнешторге, в ГКЭС.[33]Но одного залета – было достаточно, чтобы стать невыездным, и чтобы карьера – сломалась раз и навсегда. Пошлют в какой-нибудь Урюпинск – и там и закончишь свою жизнь.

– Симоненко…

– Я! – вскочил третий переводчик

– Помогите товарищам привести себя в порядок. Пятнадцать минут на все.

– Есть!

«Привести себя в порядок» – значит, как следует проблеваться, «пугать унитаз» как это называлось. Потом – душ, тут на кранах всего один сосок и вода всегда теплая. Потом – пару сырых яиц с томатным соком. Яйца тут – бывали с сальмонеллезом, отчего можно было слечь всерьез и надолго – но риск есть риск, не надо бухать. Если нет нормальной томатной пасты – можно взамен сожрать банку красной рыбы. Килька в томате, вы не подумайте. Она до того достала, что в Афганистане банками мостили дорожки, а если жрать совсем было нечего – выкапывали и ели…

Симоненко вытащил двоих коллег из Ленинки фактически за шиворот. Николай задумчиво посмотрел ему вслед – ой, непростой парень. Окончил ВИИЯ, военный институт иностранных языков – это только то, что он говорит. Со слов ему двадцать пять – но по мнению Николая, как минимум двадцать восемь – двадцать девять. По сравнению с малолетними дятлами, которые так до конца и не поняли, где находятся и искали неприятностей – он был сама осторожность. Говорил много, но увертливо, моментально переводил разговор на другую тему как только речь заходила о нем самом, о его прошлом. И еще. Николай был уверен, что Симоненко где-то воевал. Может, по призыву, в Афгане – но воевал. Глаза у него…

Хотя какой нахрен призыв – если в ВИИЯ военная кафедра? Если только в Афганистан же – переводягой по фарсиязычному направлению.

Темный в общем человек. Непонятный. Такой, от которого надо держаться подальше. От любых таких людей – надо держаться подальше и помнить – ничего не происходит в этом мире случайно.

Аллах Акбар…

– Так… – подвел итог Прус – с этим разобрались. Теперь по очереди. У тебя что?

Первым докладывал Жбанков Петр Иванович. Специалист ПДС, больше пятисот прыжков. Здесь специфика была в том, что большей частью – приходилось прыгать не с самолетов, а с вертолетов. Как обычно – не хватает выделенных часов, не на чем отрабатывать прыжки. А в теории – не научишь прыгать.

Парашютному десантированию – внимания уделяли немного, по согласованной с иракцами программе. Шла война и даже сейчас, на восьмой ее год – десантирование в иранский тыл крупных сил было невозможно. Собьют по дороге – у иранцев были Фантомы, не такие плохие, как их было принято представлять, и были Томкеты. Наземная версия той птички, которая главная в американских авианосных соединениях, самолет для перехвата советских тяжелобомбардировочных соединений. Это – вообще чума.

Затем – доложились Серегин и Барабашников. Оба – разведчики, из разведки дивизии. Здесь – учат просто правильно стрелять – арабы, если их не учить, то палят от бедра, то закрывают глаза при стрельбе. Оба побывали в Афгане, так что учат иракцев и тому, что им надо будет позарез тогда, когда они выпустятся из учебки и пойдут на фронт.

Следующим – должен был докладываться он: несмотря на молодость и тот факт, что к группе он присоединился последним – докладывал он не последним, подтверждая свое место в незримой иерархии, которая складывается везде, где есть несколько мужчин.

– Так, теперь по тебе… – командир посмотрел на Николая – кран пригнали. Теперь – нахрена он тебе нужен, скажи на милость.

Николай объяснил. Наступило потрясенное молчание.

– Да ты охренел совсем, парень… – подал голос Жбанков – это п…ц просто. Перестреляете друг друга. Под трибунал захотел?

На самом деле – Николай задумал это в Афганистане, только реализовать – конечно не дали. В Сирии – там не нашлось подходящего крана. А вот здесь… суть была в чем. У них – был разбитый вертолет. На базу спецназа – вообще привозили с линии фронта много всякой разбитой техники, в том числе иранской, часть из нее использовалась в качестве учебного пособия, часть – в качестве мишеней на полигонах, часть даже восстанавливалась и использовалась дальше. В числе прочего – притащили Ми-8. Два битых вертолета у них уже было, они их поставили на постаменты, один пониже, другой повыше и отрабатывали десантирование с них. Николай же – решил поднять вертолет на кран, точнее – фюзеляж вертолета и отрабатывать стрельбу с вертолета в движении – по опыту Афганистана совершенно необходимый урок для любой современной армии. Для этого – нужен был кран и благодаря родственнику одного из иракских офицеров, работавшему в Министерстве строительства – кран достали.

– Цели разместим на горке. В ее сторону и будем стрелять. В жилой городок – ничего не полетит…

– А если вертолет с крана… сорвется?

– Надежно принайтуем. Не упадет. Я в любом случае буду вместе с курсантами. Заодно – к крану прикрепим лестницу, потренируемся в подъеме и в покидании вертолета. Можно и попрыгать с него.

– Это недопустимый риск – сказал Жбанков

– Генерал Аль-Шури одобрил идею – сказал Николай

Теперь – на него нехорошо посмотрел уже Прус. По негласному правилу все контакты с иракским командованием, со старшими офицерами по любым серьезным вопросам – шли через старшего военного советника. Это можно было понять – в советническом контингенте творился полный бардак, в отношениях СССР и Ирака – тоже, и если к примеру поднимется мятеж, то тут даже и бежать некуда: границы СССР и Ирака нет. Так что – все должно было идти через старшего советника – хотя приказа по аппарату ГВС на эту тему не было. Николай же, нарушил этот негласный приказ, посчитав, что методика обучения не такое важное дело, чтобы ее согласовывать через верха – а с другой стороны дело есть дело, и если по каждому делу бегать к СВС. Короче говоря – проявил он свой нрав, который не раз доводил его до беды. А если бы знал он, до чего доведет его этот кран с вертолетом – бросил бы все это дело к чертовой матери. Но увы… никто не в силах предугадать, что ждет его в будущем.

– Под твою ответственность – Прус отделался универсальной фразой… – продолжаем…

Советнический коллектив – жил примитивно и просто, и проблемы, которые у них были – тоже были обычные, с поправкой, конечно на местную специфику. Нехватка всего и вся – боеприпасов, моточасов, топлива, переводчиков. Разборки среди курсантов – Ирак был не просто многонационален, он состоял из кланов, племен, коалиций, отношения между которыми были не всегда радужными. Дела касающиеся самих советников – от прививок, до обязательной читки всякой муры наподобие материалов такого то пленума ЦК. Хорошо, хоть у нового Генсека литературных талантов не прорезалось – а то бы опять Малую землю читали.

Вопросы эти – решили опять же примитивно и просто – часть Прус пообещал вынести наверх, часть – сказал, решайте сами, напутствовав добрым русским матом. И когда вроде как все вопросы были исчерпаны, Прус неожиданно сказал

– Кроме Зарубина – все свободны

Николай остался, недоумевая, зачем он понадобился…

– Я тут в Багдаде с человеком встретился – Прус передвинул письменный прибор, по тону было понятно, что он раздражен – он просил передать тебе привет. Понял, о ком речь?

– Тот, кто родом с гор?

– Он самый. Он просил передать тебе привет. И напомнить, о чем вы говорили по дороге. Дороге в город.

Это Багдад. Та поездка…

– Понял.

Еще он просил передать, чтобы ты активнее заводил друзей. Они скоро понадобятся. Он сказал, ты поймешь.

Вот же…

– Я понял.

– А вот я ни хрена! – рявкнул Прус – ни хрена не понял! Что-то ты мутный, старлей. И документы твои – дерьмо. Угадать, откуда ты?

Николай покачал головой – он уже отвык от армейских привычек – почти. Да и какой он военный нахрен – по сути, наемник. Какие они все тут военные – наемники. У Каддафи выдавали документы советским советникам – так и писали на обложке – труд наемника не более чем труд раба. Хлестко – но, по сути верно.

– Не стоит, товарищ полковник.

– Имей в виду: мне срать, что вы тут мутите. Но если подставишь – вешайся.

– Не подставлю.

Полковник умел разбираться в людях и понял, что этот – и в самом деле не подставит. Подумал – парень совсем молодой, а в такое г… о вляпался. Разведка – что ГРУ, что КГБ – прожует и выплюнет.

– Тебе видней. Иди.

Повод для того, чтобы «остаться» был существенный. Помимо подготовки «по специальности» – так, Николай отвечал за подготовку снайперов – каждый из них «шефствовал» скажем так над какой-то частью курсантов полка. Поскольку Николай знал дари, тот же самый фарси – Прус поставил его на самую тяжелую работу – курировать «террористов». О сложности это работы говорило хотя бы то, что крайний советник, который их курировал – погиб от «случайного выстрела». Никакого толком расследования не проводилось: никому не надо было поднимать шум по поводу того, что советские военные специалисты – готовят террористов в пустынях Ирака. А по факту – это так и было, они не числились в штате полка и были самыми настоящими террористами, которых Хусейн готовил на будущее, для каких-то своих планов. И по трезвому взгляду имевших к этому отношение военных советников – опаснее людей не было во всем Ираке.

Основным костяком «интербата», интернационального батальона – были иранские экстремисты из Моджахеддин э Халк и Федаин э Халк[34], к которым примкнули наиболее боевые члены иранского коммунистического подполья, убедившись в абсолютно педерастической позиции руководства Иранской коммунистической партии ТУДЕ. Все они – имели богатый опыт террористических действий – некоторые начинали еще при Шахе, некоторые – уже при Хомейни. Практически все – в Иране были приговорены к смерти, у многих – стражи исламской революции вырезали семьи, у двоих – убили всех родственников до последнего человека. Хусейн – дал им землю под лагеря и поддержку спецслужб – а этим было все равно, с кем идти, они мечтали в один прекрасный день ворваться в Тегеран и были твердо уверены, что рано или поздно так оно и будет. Законченные отморозки – они тем не менее относились к Николаю с уважением, потому что тот знал их язык и учил стрелять. К его имени – они прибавляли «устад», что значит «учитель». Но что они на самом деле думали – о том знал только Аллах.

Или шайтан.

Среди остальных отморозков – были люди самые разные, от палестинцев, которых было большинство, до японских экстремистов из ЯКА, японской красной армии, лагерь которой находился недалеко от Басры. Близко – Николай сошелся с палестинцем по имени Хусейн, он же выполнял роль добровольного переводчика, потому что был специалистом по персидской поэзии и знал фарси. Уроки вели так: Николай говорил на фарси, иногда добавляя русские слова, когда не подбирал нужных – а Хусейн переводил на арабский. Русский он тоже знал – по его словам был тяжело ранен во время события в Ливане, лечился в Москве. Так они и работали – Николай вел уроки, Хусейн переводил.

Послание, которое оставил ему Цагоев, передав вслепую – было простым: надо было готовить потенциальных кандидатов для вербовки. Ему самому – вербовать не доверили бы, не тот уровень, тут и матерые, прошедшие минскую школу или вышку спецы спотыкаются. Но вот собрать первичный материал – кто, откуда, с каких родов – племен, какие политические взгляды. Для чего – полковник не объяснял. но Николай и сам понимал – не маленький. Это чужая страна и на случай обострения обстановки – нужны преданные люди…

Выйдя на улицу, Николай поспешно замотал лицо кашидой – солнце моментально давало пощечину, стоило открыть лицо. Солнечная активность здесь – была выше, чем даже Средней Кази или в Афгане. Почти экватор…

Советники – уже рассаживались по машинам, кто-то шел в учебный корпус – читать теорию. Николая – ждал внедорожник Тойота со срезанным горелкой верхом. В нем был Хасан из интербата и двое иракцев…

Целый день – они посвятили «подготовке учебной, материально-технической базы». То есть – реализации проекта. ради которого сюда и притащили кран.

Первым делом – надо было разобраться с вертолетом. Выбрав из двух наиболее сохранившийся, они отрезали горелкой остатки хвоста. Судя по повреждениям – его пытались сбить с земли. причем пытались спецы. Когда на тебя идет вертолет – ты инстинктивно целишься… правильно. в кабину. Но это неправильно. Целиться надо. как целились те. кто сбил этот вертолет – в район хвоста. Хвостовой редуктор заклинит – и пишите письма мелким почерком. Этот – поврежден из крупнокалиберного пулемета, пилот какое-то время держался в воздухе – но потом пошел на вынужденную. Дотянув до линии фронта – иначе бы вертолета здесь не было… \

Определяя объем работ – надо было подварить фюзеляж, Николай забрался внутрь. До боли знакомое чрево восьмерки. только все надписи чужие, арабской вязью. Если закрыть глаза – можно вспомнить: слитный гул турбин, грохот пулемета, ряд ног на полу. одетых в коцанные трофейные кеды или кроссовки с Чекен-стрит.

Разбросало по свету, разбросало…

– Не грусти, устад! – весело сказал кто-то из бойцов – ты же коммунист.

По их преставлению – коммунисты вообще не умели грустить…

Да. надо вставать. Нельзя раскисать

В рембате – они раздобыли несколько листов толстой стали и сварщика. Подварили фюзеляж, после чего начали думать, как подвесить его на кран. Сошлись на том. что надо вязать и что-то вроде сетки – обвязки, и усиливать ее стальными полосами. На это ушел остаток дня – но к его концу получившееся творение гордо висело на стреле крана. Дальше – надо было поставить вышку и заменить кран обычной стационарной вышкой…

Наверх – Николай полез вместе с тремя интербатовцами. По его приказу – на восемьсот метров выставили бутылку с бензином. Винтовка была новая, Аль-Кадиссия, та же СВД но местного производства.

Наверху – дул теплый ветер с пустыни. по холмам – бежали черные тени. Быстро смеркалось.

Он свернул с себя куртку. подложил под цевье винтовки, лег. Глаз зацепился за что-то на полу, какое-то пятнышко. Он ковырнул… нет. не грязь. Это кровь. Чья-то кровь…

Слитный гул турбин, грохот пулемета, ряд ног на полу. одетых в коцанные трофейные кеды или кроссовки с Чекен-стрит… Скольких пацанов уже нет. Нет Сашки – Грузина. Нет Шила – его замка. А сколько еще вернулись домой в черном тюльпане…

В отпуск бессрочный

Рваные в клочья…

Так, все. Надо собраться. В кулак. Вспомнить. чему их учил сенсей – один из первых сенсеев союза. Далекие семидесятые, летняя, политая дождем Москва, ДОСААФовский тир…

Самурай не стреляет стрелой в цель. Самурай отпускает стрелу в полет…

Дыхание стало ровным.

Пустынная змея – стальной пружиной вздымается из песка. Песчаный варан – бросается на жертву. Шелковый платок – падает на клинок…

Он открыл глаза. Обрубок вертолетного тела – покачивался, распятый на тросе и цель была едва заметна в сгущающихся сумерках – но для него она была на расстоянии вытянутой руки.

Николай нажал на спуск – и через несколько секунд на склоне полыхнуло пламя…

Вечером – по предложению интербата – устроили пикник в горах. Работа сближает. но отдых – сближает еще больше. Пикник был на холме, в виду базы – дежурный офицер, полковник Мусави поморщился, но ничего не сказал. Да и чего интербату скажешь – многие иракцы их откровенно боялись. К интербатовцам – присоединились некоторые иракские курсанты. Из столовки – сперли большой казан, скинувшись, купили и зарезали барашка, бросили в казан риса. С мясом было уже несытно – но на базаре было все…

Костер прогорал быстро – с деревом в Ираке было плохо. Пустыни. Местные кустарники, пропитанные каким-то бальзамическим веществом – сгорали быстро, почти без тепла, пламя давало синеватый ореол. Чтобы нормально сварить плов – пришлось бросить тряпки, пропитанные солярой и пару разломанных патронных ящиков. В Ираке – патронные ящики были дефицит как и все деревянное, пустые уносили домой офицеры.

Плов поспел быстро. Ели тут же, чуть ли не руками, обжигаясь, как звери. После напряженного дня – наломались как черти, сначала устраивая новую стрелковую установку, а потом опробуя ее на практике.

– Рафик Николай… – по голосу он узнал Сарми, вроде как египтянина. Парня этого он знал – исполнительный, но в голове жуткая мешанина. Вроде как из Исламского джихада…

– Что?

– Признайтесь, вы же воевали. Такой устад как вы не может не воевать. И такие знания – не добудешь иначе как в бою.

– Да какое воевал… Я же говорил – я их пограничной стражи… Ну, пару раз пришлось пострелять. В контрабандистов.

– А я был контрабандистом – подхватил кто-то.

– Это плохо.

– А что делать, устад? У нас правительство – дерет со всего пошлину, даже на воду наложило налог. Только контрабандой и живо.

– Надо воевать с таким правительством! – назидательно сказал Хусейн – это антинародное и капиталистическое правительство! Пока кровопийцы сосут из вас кровь, вы так и будете как рабы. Верно я говорю, устад?

– Верно – одобрил Николай

Понятия «коммунизм», «классовая борьба» – в Союзе как то поистрепались, их если и произносили, так с усталой усмешкой. А вот здесь – они были нужнее, чем что бы то н7и было. Знакомясь со своими курсантами, выслушивая их бесхитростные рассказы о том, что творилось у них на родине, как их унижали и обирали землевладельцы – Николай понимал, что классовая борьба не миф а реальность. И еще много мест на свете, куда не дотянулась рука справедливости.

– Рафик Николай, а спойте… – обычная просьба. Гитара была – но почти никто из арабов не умел ни играть на ней, ни петь. Певцов же – на Востоке уважали.

Николай взял гитару, пощипал струны…

В чужой синеве облака не спасут.

Мы втайне летели, но нас уже ждут

Чужие прицелы, чужие глаза…

Пылает ведомый, пылает родная до слез стрекоза!

Внизу караван – боевой разворот,

Ракета, вторая, теперь пулемет…

Хотя документов не видели их,

Но знаем: чужие! Ведь нет здесь своих!

Чужая земля и чужая вода,

Чужие болезни, но наша беда,

Чужая политика, чуждый ислам,

Коварство, предательство, ложь и обман…

Что делаем мы в этом мире чужом?

Неужто и вправду свой долг отдаем?

Но, лишь начиная по жизни шагать,

Когда же успели мы так задолжать?!

Отрезаны уши и нос, шурави.

Заходится криком в афганской пыли.

Не жалко, ведь учит священный Коран:

Неверный – собака для всех мусульман!

«Неверные» насмерть в заслонах стоят,

Колонны проходят и в Хост и в Герат,

А «верные» – в форме они иль в чалме,

Но выстрелить в спину способны вполне…

А может, напрасно приказано нам

Кровью своей – по чужим векселям,

Ведь мудрость известная, черт подери:

Коль сам не расплатишься – в долг не бери!

Не мы принимали в Кремле Тараки,

Не мы наводили в Амина штыки,

Бабрака Кармаля не мы берегли

Чужие авансы, чужие долги… Чужие долги!

Он и сам не подумал, что спел – но здесь – происходящее в Афганистане казалось бе6сконечно далеким, несмотря на то, что Афган – отделял от них только воюющий, готовый стоять насмерть Иран. Может, не думал и тот, кто сказал после него. А может и наоборот – слишком хорошо думал….

– А мой брат денег прислал и письмо. Говорит, у него все хорошо. Воюет с кяфирами…

– Откуда он прислал?

– Из Пакистана. Писал – он сейчас у Кандагара…

Упоминание знакомого города – кольнуло в спину иглой. Кандагар был не в Пакистане – он был в Афганистане. Но Абу, неизвестно как оказавшийся в Ираке (наверное, как гастарбайтер) молодой парень из Северного Йемена – мог этого не знать…

– А что он там делает?

– Пишет – воюет. Говорит, платят очень хорошо.

Значит – началось опять…

– А с кем он воюет? И за что?

– Наверное, с неверными – простодушно ответил Абу

– Тогда послушайте, что я вам скажу – советским военным советникам во избежание были запрещены разговоры на религиозные темы, но он сдерживаться не собирался – Кандагар находится не в Пакистане, Кандагар находится в Афганистане – это раз. Два – неужели вы так ничего и не поняли. Вы не раз говорили мне о несправедливостях, с вами случившихся – а теперь подумайте, кто сделал это с вами? Не правоверные ли?

…

– Вера – дело каждого человека. И далеко не вера – определяет то, как к человеку надо относиться. Те, кто делали несправедливости – все они были правоверными, так? Но это не мешало им их делать

– Аллах их накажет… – сказал кто-то

– Они не боятся наказания. Они делают то же самое раз за разом. И только когда вы установите справедливость – такую, какая нужна вам и вашему народу – только тогда все будет хорошо. Дело не в вере.

Все молчали.

– А в Афганистане – была справедливость? – спросил кто-то

– Нет. Не было. Но это только потому, что такие как твой брат, Абу – взяли деньги и поехали мешать афганцам ее устанавливать.

Зашумели. Заспорили.

– Богатые – будь они правоверными или неверными – они вас покупают и заставляют за деньги сражаться одни против других. Как петухи на базарах – видели?

Молчание

– Но что же делать, устад? – спросил кто-то, если денег совсем нет

– Сражаться против буржуев, против тех, кто творит несправедливость! – резко сказал Хусейн – эх, ты! Тебя в гости приняли, а ты..

– Я воин как и ты!

– Главное – не как сражаться, а за что! Тебе дадут деньги – и ты будешь сражаться против народа!

– Ах, ты!

Драку удалость растащить. Один из иракцев – выстрелил в воздух из пистолета – для порядка.

– Все мы люди… – сказал Николай – и справедливость у нас должна быть одна. Вы сами знаете, какая.

…

– … настоящая справедливость. Бедным людям – нечего делить. По обе стороны границы, по обе линии фронта. Это у богатых свои раздоры.

На обратном пути на базу – Хусейн пошел рядом с Николаем.

– Ты хорошо сказал, рафик Николай – сказал он, глаза его горячечно блестели в темноте, он и вправду верил.

– Я сказал правду, друг

– Этот Абу… он наверное шпион. Мы думаем его убить, он враг…

Николай обнял палестинца как друга, и они продолжали идти.

– Сколько я вам не говорю, а даже ты так ничему и не научился. Зачем его убивать? Потому что он думает по-другому?

– Но он враг!

– Он заблуждается – терпеливо сказал Николай – но он такой же человек, как и ты. И тоже жаждет справедливости. Просто ищет ее не там.

– Но что же делать?

– Докажи ему, что он не прав. Убеди его. И сделаешь его другом. Это гораздо важнее – чтобы у тебя появился еще один друг, а у сопротивления – еще один боец. Если ты убьешь его, за него будут мстить. И это никогда не кончится, и вы не победите. Никогда.

Хусейн озадаченно молчал, переваривая сказанное.

– Знаешь устад – сказал он – ты все правильно говоришь, но это сложно сделать. Но я все равно попробую, может и получится. И знаешь, чего? Я не хочу больше ходить на политзанятия. И многие больше не хотят ходить. Там говорят такое, чего мы не понимаем. Ты объясняешь куда лучше.

Николай подумал – вот он и нажил еще одного врага. В виде офицера – политработника. Аллах свидетель, на него в аппарате ГВС – телег уже и так достаточно…

Саддам Хусейн

Ч. 2

Чтобы понимать, как молодой человек из отчаянно бедной семьи стал главой крупного и стратегически значимого на Востоке государства – надо понимать, что вообще происходило на Востоке в то время.

События Второй мировой войны – и те, что предшествовали ей, и те, что происходили во время войны, и те, что происходили непосредственно после нее – породили на Востоке небывалый вакуум власти. Если углубиться в историю еще сильнее – то мы увидим, что в тысяча девятьсот восемнадцатом году – пала одряхлевшая Османская Империя, все еще занимавшая серьезные позиции на Востоке. Ее падение не было следствием военных поражений, события в Галлиполли показали, что она была еще способна сопротивляться – ее падение было обусловлено падением всего блока Центральных держав, к которому она примкнула. Остался в прошлом проект железной дороги Берлин – Багдад, остались в прошлом германские инженеры и германские военные. Весь Восток был поделен между двумя победившими странами – Англией и Францией, фактически это было лебединой песней империализма, лебединой песней обеих империй. Именно в межвоенный период – и та и другая Империя достигли своего максимального территориального расширения – но это не пошло им на пользу. Не было ни денег ни людей. Первая мировая – непоправимо искалечила старую Европу, было потеряно национальное богатство, копившееся трудами многих поколений. В безумной войне – легли под пулеметным огнем целые поколения юношей, которые должны были стать гордостью Империй – а вместо этого, они шагнули под пулеметный огонь и погибли в бою за какой-то домик паромщика. Те потери трудно вообразить – за километр продвижения вперед порой платили десятками тысяч жизней. Одновременно с этим – метрополии уже не могли вкладывать в свои колонии столько, сколько они вкладывали до войны. А деньги были нужны – и нужны были быстро. Поэтому, вместо того, чтобы вкладывать, империи лихорадочно пытались восстановиться, восстановить метрополии, за счет повышенного изъятия денег из колоний. Все это – не вызывало ничего кроме глухого раздражения и ненависти.

Германия, возродившаяся в образе Третьего рейха – не забыла про Восток. Адольф Гитлер неоднократно и определенно заявлял о себе как о защитнике Востока и мусульманства – и встречал на Востоке понимание и поддержку. Сильные пронацистские движения – к концу тридцатых существовали везде на Востоке. В Иране они были настолько сильны, что страну пришлось оккупировать войсками СССР и Англии, в Ираке это вылилось в короткую стычку поздней весной 1941 года, когда марионеточное правительство Ирака выступило против Англии, а будущий президент Египта Анвар Садат – состоял на связи Абвера.

После Второй мировой войны ситуация на Востоке осложнилась еще больше. Часть колоний – принадлежала Франции, которая оказалась в очень двусмысленной ситуации: часть ее была оккупирована, часть принадлежала прогерманскому правительству вишистов, еще часть – сражалась в антигитлеровской коалиции в рядах Свободной Франции. Часть колоний – принадлежала Италии, которая воевала на стороне гитлеровской Германии и теперь должна была быть наказана. Вторая катастрофическая война в Европе за тридцать лет – окончательно подорвала и экономику и демографическую структуру всех стран-участниц. На первый план теперь выходили Соединенные штаты Америки – а у них были собственные планы по переустройству мира, в которые колониализм никак не входил. Одновременно с этим – резко возросли и авторитет и международный вес и Советского союза и коммунизма в целом. И наконец – вторая мировая война и ускоренное перевооружение – выбросило в третий мир огромное количество относительно современного снаряжения и боевой техники. Теперь – современная пехотная винтовка и даже пулемет – стали доступными любым отрядам сопротивления, подготовленных людей тоже хватало. Впервые после битвы с Махди Суданским – Запад утратил подавляющее техническое превосходство над Востоком.

Отсчет послевоенной восточной политики следует вести с одна тысяча девятьсот сорок седьмого года, когда началась первая арабо-израильская война. Как известно, по итогам Первой мировой войны была принята так называемая Декларация Бальфура, предусматривавшая создание на исторической земле Израиля еврейского национального очага. Земли эти были бедными, плохо орошавшимися, на них уже проживали арабы, поэтому массовая эмиграция евреев в регион породила взрывоопасную ситуацию И с той и с другой стороны – появились отряды самообороны. А по итогам Второй мировой, когда в Палестину пришла массовая волна миграции евреев, уцелевших в Европе – ситуация стала уже катастрофической. Евреи создали отряды террористов и начали войну за создание собственного государства. В сорок седьмом – война перешла в открытую стадию: причем объединенными войсками арабских государств командовал британский генерал Джон Глэбб. Удивительно, но маленький, только что созданный Израиль – победил в бою против экспедиционных корпусов сразу нескольких государств и создал свое государство. Арабы – потерпели тяжкое унижение и сделали свои выводы из сложившейся ситуации: старая добрая Англия больше не может их защитить. По всему Востоку стихийно возникают организации «Молодые офицеры» (в связи с огромными потерями в Европе в колониальных частях местными теперь были и офицеры), большое влияние приобретает националистическая партия БААС. Ее создатель – Мишель Афляк – в тридцатые долгое время жил в Европе, поэтому его идеология носит отчетливый привкус нацизма. Но раздраженным и униженным военным поражением арабам – только этого и надо.

Еще до второй мировой войны – европейские страны, особенно активно – т Британия – пытались переформатировать регион с тем, чтобы контролировать его, но без больших затрат и усилий. И в Ираке и в Египте – важнейшей стране региона – были провозглашены монархии. Вся эта конструкция – весьма хрупкая – продержалась межвоенный период и с трудом – всю войну. Но после войны – начала сыпаться. Кому то из королей (Саудовская Аравия, Иордания) удалось сохранить свой трон. Кому-то (Египет, Ирак, Йемен) – нет.

Первой стала революция в Египте в 1952 году. Группа Свободных офицеров, готовившая путч – была раскрыта службой безопасности. Опасаясь ареста, они нанесли первыми удар – и свергли монархию. В числе них были как арабские националисты (Насер) так и люди с откровенно нацистскими симпатиями (Садат).

Следующей ключевой точкой в развитии событий – оказался Суэцкий кризис. Он был спровоцирован тремя странами – Англией, Францией и Израилем. Англия и Франция были недовольны резким падением своего влияния в регионе, а Израиль – жаждал новых территориальных приобретений. Основным «закоперщиком» кризиса был Израиль – так как он постоянно чувствовал угрозу новой войны. Виноваты были все – как Израиль через МОССАД планировал теракты в Египте, так и Египет готовил боевиков – палестинцев. Резкую озабоченность всех трех стран вызывало быстрое сближение Египта с СССР, переход Насера на откровенно просоветские позиции и получение им огромного количества оружия из СССР.

22 октября 1956 года состоялась секретная встреча на высшем уровне между правительствами Франции, Великобритании и Израиля. Она состоялась в порту Севр, Франция и, по настоянию израильской стороны завершилась подписанием письменного договора. Согласно этому договору – Израиль начинает боевые действия, после чего Англия и Франция высаживают в регионе десант и разводят конфликтующие стороны по линии Суэцкого канала. Суэцкий канал – был стратегической транспортной артерией Европы, игра шла вокруг него. Британия, недовольная просоветской ориентацией Насера угрожала заморозить кредиты на строительство гигантской Асуанской плотины, Насер в свою очередь грозился перекрыть судоходство и национализировать Суэц. Второй канал такого же значения – Панамский – находился под прямым контролем США и Европа не видела ничего плохого в том. Чтобы взять под прямой военный контроль Суэц.

Мало кто знает, что предложения Израиля были еще радикальнее. Израиль предлагал ликвидировать Иорданию вообще. При этом территория к западу от реки Иордан отходила бы Израилю, а к востоку – Ираку, кроме того – планировалось разделить Ливан на две части и создать Южный Ливан, дружественный Израилю с преобладающим христианским населением. Англия и Франция на это не пошли.

Суэцкий кризис закончился очень неожиданно. И Британия и Франция и Израиль выполнили план – но вмешался СССР. Никита Хрущев – предельно ясно высказал угрозу ядерного улара по Парижу и Лондону, если британские и французские войска не покинут зону Канала. После того, как стало ясно, что США не вмешаются – британцы и французы вынуждены были уйти. В глазах арабского мира – это была реабилитация за поражение 47—48 годов, известное в арабском мире как «катастрофа». Престиж и СССР и Египта и Свободных офицеров взлетел до небывалых высот, что послужило прологом к новым переворотам.

В одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году – оказался на грани гражданской войны Ливан. Маленькая страна на побережье Средиземного моря, чье спокойствие было нарушено появлением огромного количества палестинских беженцев. Ливан – в те благословенные времена его называли «Париж Ближнего Востока» – держался на сложной системе сдержек и противовесов. Главными общинами страны были христианская и мусульманская, причем христианская по агрессивности даже превосходила мусульманскую, ибо ее лидеры, семейство Жмаэлей брали пример с испанской Фаланги и итальянских чернорубашечников. В стране поддерживалось довольно сложное равновесие, все посты начиная от правительственных, и заканчивая самыми низшими были закреплены за общинами и нередко – одну и ту же дорогу строили два подрядчика – христианский и мусульманский. Но прибытие палестинцев – резко усилило роль мусульман. Кроме того – палестинцы считали, что любое государство Ближнего Востока обязано ради них начинать войну с Израилем и прямой сейчас. Христианская община Ливана думала по другому, и начался конфликт, который обещал перерасти из стычек, драк и похищений – в полномасштабную войну.

Но тогда – у власти был президент Эйзенхауэр, пятизвездный американский генерал и великий мастер по части применения силы. Он быстро сколотил коалицию, направил в Бейрут американскую морскую пехоту, и моментально, буквально за несколько дней – согласовал план примирения. Этот первый Бейрут – стоил американцам всего четырех (!!!) морских пехотинцев убитыми – поразительно, если учесть тот кровавый ужас, который развернется на улицах Бейрута всего несколько лет спустя. Но эта красивая и однозначная победа – обернулась неожиданным проигрышем, причем там, где его никто не ждал.

Массовые беспорядки в Ираке начались еще в 1956 году – в поддержку арабского национализма и Гамаля Абделя Насера. Король был несовершеннолетним, страной правым премьер-министр Нури ас-Саид, во внешней политике Ирак предпочитал осторожное лавирование между США и Великобританией – и конечно не поддерживал Насера и его просоветской ориентацией. Народ Ирака думал по-другому: Насер стер с иракского народа унижения войны 1947 года. Саддам Хусейн – к тому времени уже учился в школе Карш, дающей хорошее образование. В беспорядках он безусловно участвовал, и именно в том году – вступил в БААС. Беспорядки были подавлены – но опасность королевскому режиму грозила совсем с другой стороны, не от уличных демонстрантов.

14 июля 1958 года король Ирака Фейсал II, который давно уже был перекуплен у англичан американцами – согласно договоренности с президентом Эйзенхауэром направил на запад две наиболее боеспособные бригады иракской армии – девятнадцатую и двадцатую. Из возглавляли соответственно полковники Абдель Керим Касем и Абдель Салям Ареф. Король никак не мог знать о том, что и тот и другой – принадлежат к иракскому отделению «Свободных офицеров». Оба полковника решили не медлить – и вместо Иордании стремительными броском достигли Багдада. В город – они вошли в ночное время, в пять часов утра произошла короткая перестрелка между охраной дворца Каср ар-Рихаб и взбунтовавшимися путчистами. Возглавлял охрану курд, подполковник Тага Бамарни, он вступил в переговоры с путчистами, и решил сдать дворец. Это было тем удивительнее, если участь, что Касем – будучи кадровым офицером участвовал в подавлении восстания курдов: возможно, он что-то пообещал подполковнику. Что – догадаться было нетрудно, если вспомнить, что курды и по сей день являются самым крупным народом Востока, у которого нет государства. Примерно в восемь часов утра – королевская семья начала выходить из дворца: первым шел только что достигший совершеннолетия Король, державший в высоко поднятых руках Коран. В этот момент – кто-то из солдат, окруживших дворец – возможно по договоренности, возможно, просто нервы сдали – открыл огонь из ручного пулемета.

Начались расправы. Самым ненавидимым человеком в Ираке был премьер-министр Нури ас-Саид, он правил при несовершеннолетнем короле фактически с королевскими полномочиями. Уйти он не успел: его вытащили из постели, убили и долго таскали по улицам. Тело короля тоже протащили по улице и насадили на ворота министерства обороны. Сбросили статуи и утопили в Тигре. Через несколько дней – Ирак был провозглашен республикой. Касем стал премьер-министром, еще один заговорщик по имени Мухаммад Наджиб аль-Рубаи – президентом.

Что же касается Саддама – то именно в это время он совершил первое политическое убийство. В то время, когда в Багдаде начались волнения, он уже был в Багдаде и видел все своими глазами, активно участвуя в действиях толпы. В гимназию он поступил примерно в то же самое время – директором гимназии назначили выпущенного из тюрьмы дядю.

Первый пистолет – по слухам он купил в одиннадцать лет. Какое-то время – он якшался с уголовниками, одновременно работая кондуктором на автобусной линии Багдад-Тикрит. Примерно в четырнадцатилетнем возрасте он перебрался в Багдад, и тогда же – вступил в партию БААС. К этому времени – БААС уже была в оппозиции к правительству Касема, который под влиянием Насера и поставок из СССР принимал все более и более просоветскую ориентацию. Как проверенному товарищу – партия БААС поручила Саддаму совершить убийство правительственного чиновника. В своем родном Тикрите – он выследил чиновника откровенно прокоммунистической ориентации и убил выстрелом в голову. Тогда – его арестовали, но доказательств не нашли. Отсидев шесть месяцев, он вышел на свободу.

Седьмого октября одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года на Касема – было совершено покушение. До сих пор идут споры и том, причастны ли были к организации покушения американские или британские спецслужбы. Вполне возможно, что и имели – Касем все явнее клонился к коммунистам и это не нравилось Западу. Иначе как объяснить тот факт, что в руках у группы отморозков покушавшихся на главу государства – было современное автоматическое оружие. Потом, когда об этом покушении снимут фильм, Саддама выставят как организатора покушения – но это было далеко не так, Саддам стоял в прикрытии. Хуже того – Саддам фактически и провалил покушение, открыв огонь по машине первым и раньше времени. Касем – передвигался по городу с минимальной охраной и в небронированной машине – он был ранен, но выжил. Саддам – был в числе немногих, кому удалось бежать. Согласно слухам – он четыре дня скакал на коне, сам достал из ноги ножом пулю, после чего спрятался в родной деревне аль-Ауджа Это была официальная версия. Была и другая, менее приятная – согласно ей Саддам переоделся женщиной, добрался до явочной квартиры партии, затем – партия переправила его в Дамаск. Вполне возможно, что и покушением дирижировали тоже из Дамаска, ибо Дамаск на тот момент – был штаб-квартирой БААС.

Перебравшись в Дамаск, Саддам в нем долго не задержался и перебрался в Каир, где поступил в университет. Именно это – выделило его из толпы боевиков партии и превратило в одного из ведущих политических деятелей иракского отделения партии БААС.

Ирак, близ Баакубы. База полка Коммандос. 14 июля 1988 года

Все текло, неспешно и буднично, как река Тигр в широкой излучине недалеко отсюда. И наверное, он так бы и «добил» свою первую советническую ходку, если бы не тот злополучный день. День, когда все пошло кувырком в его судьбе, и если бы он знал, к чему все это приведет – наверное, лег бы в больницу… хоть ногу сломал. Оно того стоило.

Саддам Хусейн, несмотря на все его недостатки – был великолепным управленцем. Он не заканчивал никаких школ, не читал никаких книг по управлению людьми, по менеджменту – книги Дейла Карнеги он точно не читал.[35]Но при этом – он имел собственный стиль управления, в чем то неуловимо похожий на стиль другого великого политика двадцатого века И. В. Сталина. Именно это – позволяло ему править Ираком до сих пор, не погибнуть от многочисленных покушений, удерживать и власть и довольно высокий уровень жизни в стране в условиях катастрофической войны с соседом вдвое больше его – и еще претендовать на панарабское лидерство. О том, какова была политика Саддама Хусейна – свидетельствовали цифры: если во время прихода Хусейна к власти грамотных в Ираке было не больше пятнадцати процентов – то сейчас грамотными было восемьдесят процентов населения и этого – удалось добиться меньше чем за двадцать лет. А промышленность – до прихода Саддама к верховной власти он был министром промышленности в правительстве Бакра – возросла в 3,7 раза, особенно ускорившись после налаживания отношений с Советским союзом. Планировался и дальнейший рост – в частности, должны были появиться иракский автомобиль и иракский самолет.

Один из приемов, которые применял Хусейн – были внезапные личные инспекции. Несмотря на постоянную опасность, несмотря на то, что Ирак был шиитской страной, а духовный лидер шиитов всего мира атолла Хомейни приговорил его к смерти – он нередко передвигался по Ираку один, с минимальной охраной, на одном автомобиле, даже не бронированном. С ним был водитель, родом из Тикрита и принадлежащий к его роду и один – два телохранителя из Амн аль-Хаас, президентской охраны. Иногда – не было и телохранителей. Саддам обычно надевал шляпу и черные очки, становясь почти неузнаваемым – и неожиданно появлялся то на месте стройки моста, то на линии фронта. Иногда это был его двойник, которых на тот момент у него было два – но чаще всего это все же был сам Хусейн лично. Он неожиданно появлялся, осматривал то, что хотел осмотреть, говорил с людьми, чаще всего совсем невидными – и часто впадал в ярость. Ни один чиновник, ни один генерал – не могли спать спокойно, зная, что в любой момент – где-то в их владениях может появиться Саддам. Карал Саддам много и с удовольствием. Он был типично восточным человеком и понимал – чем более жестоким и непредсказуемым он будет, тем более крепкой будет его власть над Ираком. Ни один министр, ни один военачальник – не должны были чувствовать себя в безопасности.

Сейчас – Саддам Хусейн был более озабочен войной, нежели миром. Она пошла совсем не так как он рассчитывал изначально: он учел, что Иран будет ослаблен революцией и сильно, он учел, что армия Ирана развалена, что нет больше военных советников, что многие командующие – сидят в тюрьмах, осуждены народными трибуналами, разорваны разъяренной толпой. Но он не учел главного – впервые за много десятилетий иранцы почувствовали себя в согласии с самими собой и с властью. Шахиншах поступал правильно – он развивал промышленность, туризм, строил атомные реакторы и закупал лучшее оружие из того, что предлагалось на рынке – но вместе с тем он резал и крушил устои традиционного иранского общества, загоняя его в глубоко чуждые иранцам западные рамки. Он рассчитывал на то, что городские жители, которые серьезно выиграли от «белой революции» поддержат его против нищего и маргинального дна – но он не учел главного. Иранское общество было традиционным – а значит, единым. И для рабочего нового, построенного американцами автомобильного завода нищий крестьянин, бродяга – был несравнимо ближе, чем шахиншах и американцы, которые дали ему работу и квартиру в городе. Это стало роковым для режима шахиншаха – и одновременно возвысило режим аятолл, которые были моральными и духовными лидерами народа и говорили от имени народа[36]. Так что армия Саддама – столкнулась не с такой же профессиональной армией, а с ордами фанатиков, защищающих страну, которую они только – только почувствовали и приняли как свою. Это было общество людей, которые только что получили свою страну назад, победили в войне с шахской династией и получили возможность быть самими собой. И ради всего этого они были готовы и убить и умереть – а если учесть, что шах накопил – таки немалые запасы современной техники – ситуация для Ирака стала и вовсе скверной. Как только Ирану удалось поднять народные массы на борьбу – Ирак все время только и делал, что старался не проиграть. Вершиной всего стала Кербела-5 – безумное наступление, в котором иранцы потеряли втрое больше, чем иракцы – но ценой этого им удалось подойти к Басре на дальность артиллерийского огня и поставить под угрозу экспорт иракской нефти.

Разъяренный Саддам приказал поливать иранцев дождем из иприта – но это помогало мало, иранцев было слишком много, революция – только увеличила и так очень высокую рождаемость в стране. Война – перешла не немыслимую для конца двадцатого века окопную форму – с полосой отчуждения, с длинными рядами окопов, со сверхдальнобойными гаубицами и противотанковыми рвами. И Саддам звериным чутьем чувствовал – страна на пределе. Еще немного – и все. А эти кувейтские собаки – осмелев, качают нефть из Румайлы из поперечной скважины, воруя ее[37]. Нужно что-то, что позволит закончить войну. Быстро – и при этом выглядеть как победитель. Ему было плевать, что получится на самом деле, но вот репутация – была важнее всего. Только репутация победителей орд диких персов – сделает его лидером арабского мира. Не дожидаясь окончания войны – он принялся строить монумент Победы.

Совершенной неожиданностью для него – стали действия русских. Он был опытным полководцем, политиком и государственным деятелем – и моментально оценил всю убийственную эффективность действий русских. Несколько отрядов хорошо подготовленных людей – и цена на нефть за считанные дни взлетела в два и три десятых раза! Ирак, как крупнейший экспортер нефти – не мог этого не почувствовать. Не менее важным было то, что нефть Ирака желали купить все и даже американцы – это при том, что участие Ирака в атаках было шито белыми нитками. Благополучие Запада – это нефть. Угроза лишить их нефти – делает их шелковыми.

До этого – Саддам Хусейн использовал и спецназ и даже террористов, которых было полно в стране. Палестинцы, йеменцы, боевики с Запада типа германской «РАФ» или японской «Красной армии» – всем находилось место на земле Ирака. Но только теперь Хусейн понял, насколько ошибочной и порочной была тактика и стратегия применения и тех и других.

Иракский спецназ – коммандос – применялись на фронте в качестве особо подготовленной пехоты. Они вели снайперский террор, они проникали в оперативный тыл, устраивали засады, просто – были на острие наступления, первыми врывались в траншеи и зачищали их. Сейчас Хусейн понял: спецназ должен проводить самостоятельные действия стратегического уровня, действуя прежде всего в глубоком тылу противника. Целью спецназа – должны были быть особо важные объекты типа заводов и электростанций, а так же высшие должностные лица противника. Не исключено, что точно так же, как они взорвали Абкейк – советский спецназ мог бы взорвать Тегеран вместе с Аятоллой Хомейни там. Хомейни был при смерти, говорили что он вот – вот умрет – но только за то, чтобы Хомейни умер насильственной смертью от руки посланных им людей – Хусейн готов был дать очень многое.

Неправильной была и политика диверсионных действий за рубежом, направленная прежде всего на политических противников, бежавших из Ирана. Они мерзки – но опасность исходящая от них не сравнится с опасностью, исходящей от других врагов Ирака. От американцев, сговорившихся с саудитами и с этими подонками кувейтянами и обрушившими цену на нефть. От Египта – пока в Египте армию содержат и вооружают американцы, пока жив Мубарак – ему не видать панарабского лидерства. От Сирии – этот поддонок исказил учение баасизма и принимает у себя всякую мразь, лишь бы она была против него. Удары – должны быть направлены не против людей, а против стран в целом. А как бить – показали русские.

По его приказу, министр обороны, курд по фамилии Абд эль-Шеншалл – составил небольшую, на несколько листов записку, относящуюся к действиям войск специального назначения. Раис внимательно ознакомился с ней. Особое внимание было уделено десантированию французов на Заир и действиям американского спецназа во Вьетнаме. О действиях советского спецназа – почти ничего не было.

Этот пробел – Раис восполнил лично, вызвав только что прибывшего военного советника Шеншалла – советского генерала Слюсаря, командовавшего частями ВДВ и принимавшего участие в боевых действиях в Афганистане. Из разговора с ним он понял – что СССР обладает крупными силами специального назначения, способными решать задачи стратегического уровня в любой точке земного шара. В ответ на осторожный вопрос о возможности штурма Тегерана – недипломатичный генерал хмыкнул и сказал: да запросто. Задача такая была, отрабатывалась – и пары дивизий ВДВ для этого хватило бы.

Саддам пока таких задач не ставил. Пока. Но после этого – он приказал резко усилить подготовку в частях коммандос, избирая для службы в них лишь самых лучших, желательно – тех, у кого погибли родственники, родители которых были хорошими баасисистами и тех, кто занимался спортом.

Теперь – он должен был посмотреть, что из этого получается – Саддам был нетерпелив. Утром – он никому ничего не сказав (предварительной записи на прием к Саддаму не велось, кто хотел попасть – тех либо принимали сразу, либо не принимали вовсе) – сел в неприметный белый Мерседес, не самый шикарный и сильно покрытый пылью – и приказал водителю везти себя в сторону Баакубы. Даже водителю – он редко называл точный маршрут, и говорил куда надо ехать уже в дороге. Эти меры предосторожности – простые и зависящие только от него – сильно снижали вероятность покушения, потому что никто не знал, где и в какое время он будет. Он постоянно менял места, где проходили важные мероприятия, всех приглашенных привозили на автобусе с затемненными стеклами, нередко совещания проходили не в Багдаде, а неподалеку, на заводе или какой-нибудь военной базе. Порой – всех вызывали на совещание во дворец – но после пары часов сидения там говорили, что оно не состоится…

Когда Мерседес подкатил к воротам базы – а она охранялась лучше, чем обычные иракские объекты – охранник вальяжно подошел к машине. Он был в черном берете Гвардии и у него был типичный для спецназа Ирака венгерский автомат, с которого модно было стрелять гранатами. Даже противотанковыми.

– Ты что здесь забыл – грубо сказал он, пнув по водительской двери – проваливай, пока жив, слышишь, осел!

Президент опустил окно, сняв очки и шляпу

– Ты мне это говоришь?

Гвардеец – побелел от ужаса, он увидел человека на заднем сидении и узнал его.

– Саид Раис… – он едва не бухнулся на колени

Саддам – не стал наказывать его, хотя первым порывом было выхватить табанью – президентский пистолет – и выстрелить. Он знал, каким народом он правит, и знал, что жестокость проявлять надо – но лично он должен проявлять жестокость только по отношению к тем, кто находится рядом с ним. К низким людям – надо проявлять… участие. Каждый такой случай – станет в свое время легендой…

– Ты хорошо служишь – сказал Саддам – но нельзя так грубо обращаться с людьми. Ты не должен так поступать.

Солдат смотрел на него как на ожившего Пророка

– Иди, позови своего командира.

Неожиданное прибытие Раиса – вызвало в части настоящий переполох.

Николай еще мало служил в Советской Армии, причем большую часть свое службы он провел либо в Афгане. либо в загранкомандировках – и не видел своими глазами все то безумие. которое начинается когда ждут проверку. Красить траву зеленой краской – это еще не верх безумия. А поскольку он занимался с интербатом – он подумал. что визит раиса его и вовсе не касается. Это было ошибкой. за которую он немедленно получил…

Получил, в общем

Раису – показали стандартную программу подготовки, начинавшуюся с десантно-штурмовой и огненно-штурмовой полосы, построенных по чертежам советских военных советников как для стандартного десантного городка. Затем – показали парашютные тренажеры.

Дальше – программа состояла из стрельб и действий на вертолетах. Стрельбы были обычными, у Ирака было большое количество БРДМ и только – только начали поступать советские БТР-80[38]. БМД были заказаны, но еще не поступили: их должны были поставить из наличия, по мере перевооружения с первой на вторую модели. Интересной была вертолетная программа: Ирак закупил большое количество лицензионных французских вертолетов Алуэтт у партнера по Движению Неприсоединения – Румынии. Эти вертолеты имели мощный двигатель и обладали отличной тягой в горах. Иракцы и советские советники – придумали подвесить по бокам вертолетов скамьи – и теперь каждый такой «жаворонок» нес по шесть готовых к бою солдат, как минимум двое из которых имели пулеметы[39]. Такой вертолет – мог сесть прямо на крышу здания в городе или зависнуть над ней и высадить десант. Это было зрелищно – и командир полка приказал готовить вертолетный десант…

Николай вместе с группой советских и иракских офицеров стоял чуть в стороне – но ему отлично было все видно. Вот, на предельно малой появляется звено из трех вертолетов – Алуэтт имел потрясающую управляемость, на низкой высоте он прощал почти все. Предельно малая – вертолеты буквально облизывают землю, основная опасность в этом случае – от стрелкового оружия или ЗУ-23, ни одно другое зенитное средство не способно отреагировать. Головная машина – огневого прикрытия, на ней установлены либо два АГС-17 в вертолетном варианте либо два блока НУРС, либо контейнеры с пулеметами. Две машины, идущие за ней – справа и слева, построение назвали «Стрела» – несут на себе каждая по шесть коммандос. В отличие от стандартной посадки в вертолет – они все в полете способны вести огонь из штатного оружия. все одновременно и очень точный.

Поскольку на поле были офицеры и самое главное Раис – вооружит головной вертолет не решились и он лишь имитировал атаку целей. Затем – два вертолета одновременно высадили десант на крыше здания имитирующего штаб. Причем первая машина – высадила десант на земле. а вторая – приземлилась прямо на крыше.

Кто-то из офицеров захлопал – но Раис не поддержал порыв. Он внимательно смотрел и слушал – по три пары бойцов начали штурм здания, одновременно с крыши и с первого этажа. Рвались гранаты – это были гранаты Заря, тоже большая редкость. поставленные из СССР. При взрыве они ослепляют и оглушают, но не дают осколков…

– Это настоящие ансары[40], саид Раис – восторженно говорил командир полка и, увидев, что переборщил со словами поправился – и они беспредельно преданы нашему делу и вам, саид Раис. Все они хорошие баасисты.

Саддам молчал – и командир испугался, что подорвал доверие к себе. Выдержать баланс между верой в аллаха, которая никем не запрещалась, и даже рекомендовалась – и одновременно показать, что преданность президенту есть преданность абсолютная. и она стоит даже выше преданности Аллаху – нелегкое дело…

Тем временем – штурм завершился. Штурмовики подбежали, выстроились и отрапортовали о выполнении задачи…

Президент подошел ближе к короткому строю

– Как тебя звать? – спросил он у солдата, стоящего крайним

– Али, сайиди Раис.

– Откуда ты родом?

– Из Тикрита, саиди Раис!

Президент одобрительно кивнул

– Значит, ты аль-Тикрити, родственник мне. Можешь звать меня по имени.

– Никак нет, сайиди!

Командир полка мысленно проклял утро – почему он не сломал ногу

– И почему же, солдат

– Вы мой главнокомандующий, саиди! Командующий всей армией Ирака! Я должен обращаться по уставу!

У президента было хорошее настроение. Поэтому он улыбнулся

– Наверное. ты прав, Али. Но я буду звать тебя по имени. Ты воевал за Ирак?

– Так точно, саиди.

– Где ты воевал?

– Первая механизированная дивизия. саиди!

– А почему перешел в коммандос?

– Хочу принести больше пользы, саиди!

Солдат отвечал четко и командир немного успокоился

– Ты прав, в коммандос ты принесешь больше пользы. Какое у тебя желание?

– Первым войти в Тегеран, саиди!

Саддам захохотал

– С такими солдатами мы и впрямь будем в Тегеране! Твоя семья живет в хорошем доме?

– Достаточно хорошем, саиди…

Саддам нахмурился

– Семья такого героя должна жить в отличном доме. Твоей семье дадут хороший дом, предназначающийся для хороших членов партии! И позаботятся о том. чтобы они не испытывали нужды.

Саддам умел играть в такие игры. До сих пор вспоминали историю, когда он посещал госпиталь для раненых солдат и пришел в ярость, увидев условия их лечения. Об этом напечатали все партийные газеты – и никто не знал, что это был двойник.

Саддам повернулся к офицерам. чтобы что-то сказать – и в этот момент. его взгляд сфокусировался на чем-то вдали.

– А это что там такое? – спросил он, нахмурившись.

Вертолет – так и продолжал висеть в паутине тросов на кране. Президент покачал головой, подойдя ближе

– Ираку не хватает строительной техники – сказал он – а вы используете дорогой кран. для чего это?

Николай стоял во втором ряду – но его вытолкнули вперед, и он оказался лицом к лицу с повелителем Ирака.

– Это тренажер для отработки стрельбы с вертолета, рафик президент – сказал Николай по-арабски

Саддам – внимательно смотрел на стоящего перед ним человека. Молодой – не старше коммандос, которые здесь учатся. Скорее всего не иракец – возможно курд. Арабский не слишком хороший, и еще Саддам почувствовал мягкий. сирийский пришептывающий акцент – он остался от французов. Сам Саддам – не раз встречался с сирийскими товарищами из партии БААС и моментально улавливал этот акцент.

– Кто ты?

– Военный советник, лейтенант Зарубин рафик Раис.

Николай допускал еще одну ошибку – обращение «рафик» было допустимо только для членов партии БААС. причем достаточно высокопоставленных – чтобы подчеркнуть принадлежность к одной партии с главой государства. Смягчалось это тем, что он был советский. а советские все так обращались друг к другу.

Президент кивнул на кран

– Это ты придумал?

– Так точно.

Отвечая – он нарвался на убийственный взгляд замполита.

Да пошел ты!

– И для чего такое нужно?

– Для отработки стрельбы с неустойчивой позиции и в движении. Кран может двигаться.

Президент с сомнением посмотрел на кран.

– Опыт Афганистана подсказывает. что такие упражнения должны быть, рафик Раис.

Президент, до этого готовый взорваться и накричать – после милости должна быть и таска – вдруг осознал знакомое слово.

Афганистан!

– Афганистан? Ты там служил, рафик?

– Так точно.

– И в какой части ты там служил?

– Части коммандос, товарищ президент

Понятия «спецназ» в арабском не было

– Это хорошо

Президент повернулся к офицерам. напряженно ждущим решения

– Я хочу увидеть…

Наверх – полезли двое. Третий – сел в кабину крана. Взревел двигатель…

– Что будет происходить? – спросил Саддам

Николай понял. что отвечать придется ему.

– Стрельба в движении. Две снайперские винтовки и два стрелка, товарищ президент. Они должны увидеть и поразить цель в движении.

Президент с сомнением посмотрел наверх. Он сам не чурался охоты – конечно. все его выезды были строго засекречены. У него было много оружия – как и любой араб. ему дарили оружие, он коллекционировал оружие. Но он сомневался, что так можно хоть куда-то попасть…

– В движении?

– Так точно…

Кран со скрипением – начал вращаться…

– Это лучшие снайперы – вставил. подойдя поближе один из иракских офицеров. решивших рискнуть

Кабина уже сделала полный оборот.

– У вас не должно быть лучших – сказал Саддам – все должны быть лучшими.

– Так точно…

Прогремел выстрел – и в этот момент. Николай услышал новый. настороживший его звук. Хлесткий хлопок.

Трос!

– Стоп!

Оператор крана не понял, кабина продолжала вращаться. Потом – лопнул еще один трос… и конструкция не выдержала…

Саддам даже не понял, что произошло. Его водитель бросился к нему – но советник был быстрее, намного быстрее. Что-то выкрикнув, он толкнул президента в сторону. И в этот момент – кабина с грохотом упала…

Пыль… Крики.

Кто-то из офицеров выхватил оружие. Может. готовый стоять за раиса до конца – а может. и готовый ловить момент…

Ничего не видно.

Саддам начал подниматься. Кто-то уже схватился за оружие, образовалось что-то вроде кучи-малы. Его телохранитель, сильный как обезьяна, раскидал всех и пробился к своему обожаемому Раису…

– Джайед! – крикнул Раис, и уже спокойнее повторил – джайед[41]

Телохранитель, увидев пистолет в чьей то руке, зарычал, как хороший сторожевой пес, выхватывая свой

– Джайед – повторил президент

В полной тишине – рядом поднялся на ноги русский. Все молча ждали слова Раиса

– Проводя учения – сказал Саддам – вы должны заботиться о том, что солдаты, которые готовы отдать жизнь за Ирак, не отдали их здесь. Немедленно почините это.

…

– Я рад, что русские товарищи оказывают нашей армии столь важную помощь – помедлив, сказал Саддам – я приказываю всем учиться у советских искусству войны. Это касается всех. Только так, мы сможем сделать Ирак по-настоящему сильным.

Президент снова выдержал паузу и закончил, глядя прямо в глаза русскому. Николай тогда не знал, что резко кому удается смотреть вот так вот, в глаза Раиса – Раис был подозрителен и обычно это плохо кончалось.

– Свой храбростью ты искупил свою небрежность, русский.

Случившееся – имело очень серьезные последствия.

Саддам Хусейн был человеком самолюбивым, и как и все восточные диктаторы – обожал неожиданные и жесткие решения. Ему нужен был кто-то, кто знал не понаслышке о действиях специальных сил и мог бы передать эти знания ему – и кто-то, кому он мог бы доверять. Для него, как и для любого араба – было очень важно лично и очень щедро отблагодарить человека, который оказал лично ему большую услугу, тем более – рисковал для него жизнью. Русский, если он советник в частях коммандос – вполне мог быть тем человеком, которого он искал. К тому же – Саддам верил в свой особый путь как мусульманина и в том, что Аллах – одаряет его особой милостью, посылая на его пути нужных ему людей. В случившемся – он увидел знамение Аллаха…

На обратном пути – Хусейн был необычайно задумчив и мрачен, что напугало даже водителя – обычно президент не был таким. Он приказал везти себя не во дворец, а в штаб-квартиру СОБ, службы общей безопасности рядом с ипподромом Багдада. В этом месте – Саддам появлялся довольно редко, предпочитая вызывать спецслужбистов на совещание во дворец.

Новость о происшествии, произошедшем с Саддамом на территории воинской части близ Кербелы – уже достигла Багдада и ушей нужных людей. Когда Саддам вышел из машины – во дворике его встречал сам Исмаил Убаиди, начальник службы и главный контрразведчик Ирака. Он был довольно молодым человеком с бледной от нездорового образа жизни кожей. От него пахло табаком, пылью и кровью.

– Сам Аллах спас вас, наш Великий Раис! – начал он свою речь.

Хусейн остановился и посмотрел ему прямо в глаза

– Откуда ты знаешь, что произошло, Исмаил? – спросил он

Главный контрразведчик – застыл как статуя, по спине тек холодный пот. Он понял, что в порыве верноподданнических чувств совершил ошибку, которая может стать для него роковой. Если он так быстро узнал о произошедшем – это могло означать лишь одно: заговорщики позвонили ему и сказали, что план покушения провалился. Саддам – не верил совершенно никому, и достаточно порой было малейшего подозрения – чтобы оказаться в тех самых подвалах, в которые он с такой легкостью отправлял других. Пытками в Ираке – заведовал армейский бригадир Омар Хатыб по прозвищу Аль-Муазиб, что означало «мучитель». Их обязанности с Убаиди плотно граничили друг с другом: Хатыб занимался диссидентами и заговорщиками, а Убаиди иностранным шпионажем и организованной подрывной деятельностью. Поскольку каждый хотел выделиться – они с упоением вставляли друг другу палки в колеса – и если Убаиди оступится, Хатиб придумает для него совершенно особенные пытки. Может, он даже будет лично пытать его.

Надо было выпутываться

– О саиди раис, мне позвонили мои люди и сообщили о произошедшем. Они есть в каждой части и не выполняют свой долг.

– Они не выполняют свой долг – сказал президент – иначе бы на меня не свалился сегодня вертолет!

– Саиди раис, виновные в недосмотре будут жестоко наказаны лично мною.

Президент ничего не ответил, а только сделал знак следовать за ним.

Они вошли в здание. Внутренний караул – вытянулся, отдал честь. Президент – толкнул первую подходящую дверь – это оказалась допросная и к счастью, она была пуста. Президент присел на место, где должен был сидеть допрашивающий – и Убаиди не оставалось ничего, кроме как сесть на место, где должен был сидеть допрашиваемый шпион. Настоящих шпионов – здесь мало кто видел, и за неимением таковых ловили иракцев, которые что-то неосторожно сказали про Израиль. Они конечно же были еврейскими шпионами.

Президент смотрел прямо в глаза человеку, сидящему напротив. И видел перед собой того, чья глупость немного не дотягивала до его верности. К сожалению – найти верного и одновременно умного человека почти невозможно. А если такого найдешь – его нельзя поднимать наверх. Иначе – он рано или поздно будет сидеть в твоем кресле.

Приходится работать вот с такими. Раис знал, что Убаиди – наркоман и обожает маленьких девочек. Правда, умеет держать себя в руках.

– Америка шпионит за нами? – спросил президент

– Конечно! – воскликнул Убаиди – еще как шпионит.

– А Израиль?

– Постоянно шпионит, Саид раис! У меня полны камеры израильских шпионов!

– Это хорошо. А русские шпионят за нами?

Убаиди смешался

– Да… Саид Раис – неуверенно сказал он

Указание не трогать русских – поступило лично от Саддама во время заседания Совета революционного командования, когда обсуждали вопрос о сотрудничестве с СССР. Но сказать об этом сейчас – было равносильно самоубийству.

– У тебя есть хоть один американский шпион – сказал Саддам – настоящий американский шпион? Тот, который из Америки?

У Убаиди – такого не было. Посольство США в Багдаде – не было большим, потому что Багдад не сотрудничал с США так, как примеру это делали сауды. И станция ЦРУ в Багдаде – не была большой и не работала активно. До самого недавнего времени – Ирак не входил в сферу интересов США – а сейчас пытаться кого-то вербовать было уже поздно. Шпионские сети – вяжутся задолго до таких событий, как взрыв на Абкуйке, и когда такое дерьмо случается – они у тебя либо есть, либо нет…

– Нет, Саид Раис… – сказал Убаиди, потупив взор

– Это плохо – строго сказал Раис – ты говоришь, что Америка шпионит за нами, а у тебя нет ни одного американского шпиона.

– Они шпионят из посольства – нашелся Убаиди – мы не можем их задержать, но если Саид Раис позволит…

– Что?

– Мы могли бы сделать автомобильную аварию… – потупил очи начальник иракской контрразведки

– Дурак! – припечатал раис – о таких вещах не просят разрешения! Если бы ты это сделал, а потом пришел бы ко мне просить прощения, я бы тебя простил, потому что ты сделал это ради меня. Но нет, у тебя и у таких как ты – хватает ума просить прощения только тогда, когда вы совершите ошибку и причините мне беспокойство.

Убаиди промолчал, потому что не знал, что сказать.

– Ты должен найти мне американского шпиона – требовательно сказал президент – настоящего американского шпиона из Америки. Учти, если это будет не американский шпион, я потеряю и доверие и терпение. Когда ты найдешь такого шпиона – ты приведешь его ко не во дворец – но так, чтобы ни один человек об этом не знал. И ты будешь хорошо обращаться с этим шпионом, пока он не поговорит со мной.

– Слушаюсь… – выдохнул Убаиди. Он не знал, где найдет этого проклятого шпиона – но это дело подчиненных, а не его самого. Пусть ищут, где хотят.

– Теперь про русских. Ты должен найти тех, кто шпионит и должен найти доказательства того, что шпионят. Но так, чтобы русские не почувствовали себя оскорбленными и не отказались от сотрудничества. Если они почувствуют – ты ответишь.

– Слушаюсь… – второй раз сказал Убаиди.

– И да… есть один русский

Раис описал внешность русского, который спас его на базе коммандос Захра. Тем самым он спас жизнь контрразведчику базы – Убаиди намеревался его расстрелять, сварганив дело о покушении на Раиса.

– Узнай кто он. Какие его взгляды. Опасен ли он.

– Слушаюсь… – в третий раз сказал Убаиди

Президент поднялся

– Докажи мне что ты и твоя организация – еще чего-то стоите – сказал он и вышел

На улице – его ждали оба сына, старший и младший. Удей и Кусей. Кусей – командовал специальным подразделением Амн аль-Хаас, президентской охраны. Удей – командовал Федаинами Саддама, чем то средним между советским ДОСААФ и китайскими хунвейбинами. Кусей отличался скромностью, почти не показывался на публике. Удей – был настоящим отморозком и психопатом, на нем – уже было не одно убийство. Он коллекционировал спортивные машины, и Саддам был этим недоволен.

– Отец! – Удей успел первым

– Прочь! – Саддам оттолкнул руку – прочь, пока я окончательно не рассердился

Он выразительно посмотрел на Феррари, на котором Удей передвигался сегодня.

Кусей тоже решился приблизиться. Саддам внимательно посмотрел на него.

– Почему, когда мне грозит опасность, тебя и твоих людей всегда нет рядом – сказал президент, прекрасно понимая, что это он сегодня утром – приказал охране не ехать за ним.

После чего – президент влез в Мерседес и приказал везти себя к парку Зура, к зданию центрального аппарата партии БААС – и там же был личный президентский аэродром Мутанд. Ни один из сыновей – не решался за ним последовать.

За линией фронта. Западный Иран. Операция Мухаджир-1. 18 июля 1988 года

Линия фронта осталась позади еще затемно, Они проскочили ее в том месте, где по данным разведки находился стык двух иранских полков, один из которых являлся армейской частью, а другой принадлежал Корпусу стражей исламской революции. Это было место. где бесплодная глинистая пустошь уступает место невысоким холмам. В этом месте – иранцы пытались поставить передовой пост наблюдения – но несколько артиллерийских налетов заставили их отказаться от этого намерения. Аэродром – был дальше и правее и иранские летчики – предпочитали выходить к линии фронта по прямой. по максимально короткой и простой траектории. Они не были профессионалами – профессионалов давно перебили в этой жестокой войне. Но даже и без поддержки с воздуха, осыпаемые градом снарядов и ракет – дикие персы не сдавались…

Старший лейтенант Реза Гхадири тоже был персом – но жил в Ираке и был офицером иракской армии. Он любил Саддама. восхищался им и не мог понять как эти проклятые фанатики не могут понять – что им никогда не победить сокрушительную иракскую армию, направляемую гением военного искусства. Во время операции Кербела-5 ему и его солдатам удалось обойти безумцев с фланга и коротким, стремительным ударом захватить крупнокалиберный пулемет. Развернув его на сто восемьдесят градусов – он окатил негодяев градом пуль, поджег гусеничный бронетранспортер и оставил позицию только при появлении танков. В госпитале – его навести сам Саид Раис – он получил орден. а заместитель министра обороны предложил ему перейти в полк коммандос. Другого выхода у него не было – они понесли тяжелые потери и отошли на переформирование…

Он посмотрел на часы – у них теперь были одинаковые часы. русские, со светящимися стрелками. Чуть больше двадцати минут до высадки – они должны пройти безумно сложным путем, пройти три маяка. выставленных лазутчиками и выйти прямо к цели…

Их отряд – был засекреченным – один из отрядов Президентской гвардии, элитного воинского подразделения, подчиненного непосредственно Саиду и нацеленного на захват стратегически важных объектов. Последний год – их усиленно тренировали для вертолетных десантов – и вот сегодня им предстояло показать, на что они способны.[42]

Сейчас – старший лейтенант сидел на одном из сидений, установленных по правому борту вертолета SA.341 Газель югославского производства. Машина – летела где-то в районе ирано-иракской границы, но с иракской стороны. Под ними – были болота аль-Фао, страшное, гиблое место, единственное преимущество которого в том, что сплошной лини и фронта тут нет.

Каждый из восьми вертолетов, которые летели в едином строю, были сняты с такого важного дела как охота за танками и переоборудованы в малые транспортные. Переоборудование заключалось в том, что справа и слева – были установлены четыре довольно длинные алюминиевые панели с самодельными ремнями, на которых могли размещаться и люди и снаряжение. Семьсот килограммов полезной нагрузки – не так много, но достаточно для четырех человек со снаряжением, включавшим в себя два пулемета ПКМ[43]. В Ирак – такие пулеметы поступили совсем недавно, и ими была вооружена только Президентская гвардия. Такие пулеметы – стреляли таким же патроном как и винтовки[44]и пробивали стены и машины насквозь. Пулемет и рюкзак с боеприпасами – стояли между двумя стрелками, надежно притороченные широким ремнем.

Помимо пулемета, у лейтенанта был и автомат. Это был не привычный, грубоватый, но надежный Табук, а совсем новый, советский автомат АК-74. У него был непривычный, легкий, кажущийся несерьезным пластиковый магазин и треугольный металлический приклад, а так же гранатомет. Он стрелял более легкими, но и более точными пулями, которые не убивали человека сразу – но тяжело ранили его и причиняли сильные мучения. Патроны эти были более легкими, они на своем опыте убедились, что их можно было взять в полтора раза больше, чем старых патронов[45]. Подствольный гранатомет – давал возможность обстреливать врага гранатами на расстояние до трех сотен метров – никогда раньше он не пользовался таким удобным и современным оружием.

Светлело. Под ногами – едва видимые в предрассветной тьме стремительно неслись болотные заросли. Чахлые пальмы на островках, длинные каналы, бурая растительность. Здесь жили мааданы, болотные арабы, внушающие всем остальным арабам мистический ужас от того, что они не боялись воды и спокойно плавали по ней.

Он вспомнил как он сам – первый раз погрузился в воду. О, Аллах, какой ужас! Он, баасист, военный – испытал такой ужас, что на какой-то момент ему показалось, что он умер. Но инструктор вытащил его – упражнение заключалось в том, что минуту надо было провести под водой, погрузившись в нее с головой. И сказал, что через два месяца он будет плавать как рыба.

Места эти были страшные. Во время последнего наступления – персы, покарай их Аллах – разместили танки на переправочных средствах, на самодельных огромных плотах, на паромах – и бросили в наступление там, глее никто не ждал танков. Только благодаря этой хитрости, а так же предательству некоторых мааданов – им удалось подобраться к Басре на расстояние полета артиллерийского снаряда. Потом их остановили. Военные саперы тогда подготовили к затоплению нефтяные поля Басры – но этого не потребовалось.

Границу – не государственную, а ту, что сложилась в ходе последнего наступления он увидел в первых лучах солнца. Они немного отставали от графика, должны были пройти ее еще до рассвета. Граница – виделась редким дымом костров, замаскированными, сырыми окопами – местность здесь была болотистая, сырая и в окопах было по колено воды, он знал это, потому что и сидел в таких окопах, и брал их штурмом. Технику тоже не было видно – первая линия окопов это пехотинцы, максимум что у них есть это гранатометы. Танки расположены в нескольких километрах от линии окопов, рассредоточены и замаскированы, еще дальше – расположены самоходные артустановки. Все это – затянуто масксетями и вкопано в землю – но они знают точное их местоположение, поскольку русские дали им спутниковые снимки, чтобы точнее проложить маршрут.

Кто-то заметил их – но сейчас заканчивался намаз и вряд ли кто из рафидитов был на своих местах. Запоздалая строчка пулеметных трассеров потянулась к ним, когда вертолеты уже почти скрылись за горизонтом.

Аллаху Акбар.

В груди лейтенанта сжался тугой клубок, он начал мысленно отсчитывать время, с того времени, как их обстреляли. Сейчас время намаза. Пока кто-то догадается позвонить по телефону или сообщить по рации о пролетевших над линией фронта вертолетах, пока кто-то догадается, что это означает, пока поднимут перехватчики – если те еще есть. В отличие от Ирака, Иран находился в полной блокаде, и сколько было у него исправных самолетов – не знал никто. В то же время как они, получив недавно новенькие истребители Миг-29, сильно поправили свои дела в воздухе…

Но он все равно продолжал считать.

Под ногами мелькнула дорога, по ней – жуком ползла какая-то машина, сильно похожая на те, которые были у них.[46]Если бы они были за линией фронта – они бы просто так забили эту машину снабжения, но сейчас – у них было дело поважнее. Так что … – лейтенант усмехнулся – живи.. Он знал, что водителем скорее всего мобилизованный местный или пацан – фанатик из ополчения, умеющий водить.

Лейтенант усилием води заставил себя не смотреть на часы.

На горизонте – нарастала цепь невысоких гор – горы Загрос. Невысокие, разлапистые – они служили здесь естественным препятствием и естественным оборонительным плацдармом. Что хуже того – у Ирака были отличные, мощные радары но они не засекали самолеты взлетающие с аэродромов по ту сторону гор и они, перейдя на сверхзвук – внезапно появлялись над линией фронта.

Русские товарищи – дали снимки гор и показали. Где находятся действующие передовые посты ВНОС – воздушного наблюдения оповещения, связи. Остается надеяться, что они не напутали там ничего…

Они проскочили над какой-то просыпающейся деревней, вертолеты уходили вверх, в горы. Потом они проскочили перевал и начали спускаться вниз. Горы не были заселены, люди не хотели жить там, где идет война. Под ними проскочила еще одна деревня, необитаемая – дыма из труб не было…

Еще дорога.

Какой-то город справа.

Вертолеты прижались к земле еще сильнее.

И тут – он увидел длинную полосу, разрисованную чем-то, но с высоты полета вертолета однозначно опознаваемую как взлетная полоса. Длинная, прямая, пятнистая, с обеих сторон огороженная какими-то валами. Справа – был виден какой-то внедорожник, спереди – небольшие, на вид нескладные холмы земли – а на полосе только начинал движение остроносый, с короткими крыльями Фантом…

Летевший впереди вертолет окутался дымом от стартующих НУРСов – и он понял, что они вышли прямиком к авиабазе персов…

Лейтенант передернул затвор своего русского автомата – и тот. кто сидел рядом с ним сделал то же самое.

Канонерский вертолет ушел вправо – он должен был любой ценой остановить взлет истребителя и разрушить полосу – а они продолжали лететь дальше. В свете пробуждающегося дня – они увидели, что холмы – никакие не холмы, а заваленные землей ангары, увидели они под ногами и острый нос Фантома, выпирающий из ангара…

Иранский Фантом! смертельно опасный в воздухе – и беззащитный на земле. Жаль, что нет в руке гранаты. Лейтенант ударил вниз длинной автоматной очередью – и увидел как от машины. словно спасающийся от охотников шакал рванул техник.

С дальнего края авиабазы – открыла огонь зенитная установка и их пилот стремительно нырнул вниз. Они увидели мельтещащие фигурки… у чего-то, напоминающего замаскированную ракетную установку. Их было отлично видно…. только стреляй. Лейтенант снова прицелился и открыл огонь… они были все ближе и ближе… были видны острые носы ракет… он увидел. как струя трассеров сбила на землю солдата. как полз как раздавленный жук другой. Потом – ракеты пронеслись у них под ногами… грохнула граната. Кто-то из них – догадался

Еще одна полоса!

Эта взлетно-посадочная полоса тоже была странного бурого, в коричневых и светло-голубых пятнах – и он вдруг понял, что иранцы просто выкрасили ее, чтобы с воздуха ее не было видно… ее и не было видно, если не лететь метрах в пятнадцати над землей. Пилот бросал вертолет из стороны в сторону. они пролетели полосу. капониры с другой стороны были все ближе и ближе. Вертолет стремительно нырнул вниз.

– Вперед!

Тяжелый рюкзак давил на плечи, ноги затекли – но он бежал как конь. выкладываясь на все сто. С вышки – открыл огонь часовой, он слышал свист пуль – но пули его не задели. и он вбежал в метровое пространство обваловки капонира. Держа наготове автомат, стал пробираться к дорожке. которая вела к ВПП. На ней были макеты деревьев…

Он увидел. как высунулся из капонира иранец и дал короткую очередь… иранец не было вооружен. но он был враг и он мог быть смертником. Продвигаясь дальше – он вбежал в капонир. Есть! Прикрытый маскировочной сетью, в капонире стоял истребитель – бомбардировщик Фантом. Еще один! Двухместный, с кривым носом и короткими, почти треугольными крыльями.

В его рюкзаке – были две диверсионные мины. он сбросил рюкзак и достал одну, держа автомат наготове. Русский показал ему, как держать автомат, когда одна рука занята – и он был благодарен за учение.

Мину он бросил под брюхо самолета, там были двигатели. Потом – длинной очередью расстрелял нос самолета, потратив все, что было в магазине. Ему сказали, что если даже мина не взорвется – самолет все равно будет выведен из строя, потому что в носу сосредоточена дорогая электронная начинка, без которой он работать не будет.

– Иншалла…

Это слово – произнеслось как то само собой. Так говорил его дед, когда завершал какое-то важное дело. Он, как военнослужащий Президентской гвардии и сознательный баасист – так, конечно, говорить не должен.

Что-то взорвалось справа – но он не понимал, что. Бой, заранее отрепетированный на заброшенном иракском аэродроме – стремительно превращался в череду беспорядочных стычек, когда все били во всех.

Он попытался перейти в следующий капонир и не смог. Иракцы, выставив пулемет, простреливали всю бетонную дорожку. Судя по частому грохоту – немецкий MG-3, очень скорострельный.

Он вспомнил… вспомнил те занятия, которые вел русский – подствольный гранатомет стреляет такой же гранатой, но он может забросить ее куда дальше, чем это сделает ваша рука. Так… гранату внутрь… до щелчка. Предохранитель… теперь прицел. Русский показывал, как стрелять навесом – он говорил, что у каждого солдата теперь будет свой, маленький миномет. Но он забыл, как пользоваться прицелом. И черт с ним. Он выскочил из-за угла капонира – и нажал на спуск.

Дуракам везет. Совершенно неприцельно пущенная граната – по траектории угодила в стенку капонира, осыпав всех осколками…

Толкнуло в плечо – так сильно, что он от неожиданности едва удержался на ногах. Но пулемет заглох, он больше не стрелял – и старший лейтенант, крича от радости, ударил по тому месту из автомата, чтобы добить уцелевших.

Когда он перезаряжал – за спиной раздался топот. Он увидел сержанта Мусу, тупую скотину, который родился в той же провинции что и Раис, и от этого считал Раиса чуть ли не родственником. В руках у него был пулемет.

– Ты где был, ишак?

– Там. Капитан сказал защитить полосу!

– Надо взорвать самолеты! Иди теперь впереди!

Откровенно говоря, лейтенант подозревал, что сержант просто струсил – он был плохим солдатом и плохим баасистом из крестьян. Но разбираться не было времени.

Они пробежали немного вперед, капониры были расположены в шахматном порядке – и тут показались иранские солдаты.

Их было много, десятка полтора – и у них был винтовки G3, длинные германские винтовки, очень мощные, но неудобные. Это могли быть как кадровые солдаты армии шаха, так и резервисты. Первым – не совсем доверяла новая власть аятолл и отправляла их на такие дела как охрану аэродромов. Вторые – честно говоря были пушечным мясом в затянувшейся мясорубке войны. Части на передовой воевали Калашниковыми, такими же как у иракцев, часто – у них и захваченных во время предательских отступлений. Воевать Калашниковым было очень хорошо по многим причинам, начиная от того, что можно забрать боеприпасы у врага и заканчивая тем, что автомат не отказывал в сыром месиве болот. Но на всех этого оружия не хватало – и мобилизованные получали G3 из мобилизационного резерва армии.

Значит, это или хорошие солдаты, или плохие.

– Стреляй придурок!

Муса замешкался – а лейтенант упал вправо и застрочил из своего автомата. Он видел, как очередь разбросала двоих или троих, потом Муса застрочил из пулемета, неловко упав на землю – и открыли огонь остальные. Лейтенант, перекатываясь, как учили на тренировках – достиг таки второго укрытия, только на последнем метре он почувствовал, как пуля обожгла спину. А вот Муса не поднялся…

Оказавшись в безопасности, лейтенант сменил магазин – и увидел, как через проход, из-за его спины бьет пулемет. Это были Али и его брат Салих, одни из тех, с кем он атаковал иранские терминалы в море. У них не было ПК – но был ручной пулемет, который они с толком применяли в дело, прикрывая продвижение друг друга.

Они знали, что делать. Ни слова не говоря, лейтенант открыл огонь по бьющим почти в упор из-за укрытия третьего капонира, стрелкам, а двое братьев, подхватив пулемет и пулеметчика – затащили в укрытие.

– Мертв… – определил Али и повернул Мусу к Мекке – с именем Аллаха, милостивого и милосердного.

– Что происходит?

– Обе полосы наши. Но дальше не пройти. Два вертолета сбили, остальные удалось посадить.

– Это плохо…

– У тебя есть?

– Да… прикрой.

Али ловко разместил бомбу, расстрелял нос самолета.

– Еще один.

– Ты ранен, брат…

Лейтенант не чувствовал себя раненым, только спину жгло.

– Мы должны выполнить приказ… слушайте приказ.

– Давайте, я вас перевяжу.

– Нет… Бери пулемет. Пойдем вместе.

– У меня есть гранаты.

– Есть кое-что получше. Я ударю из этого – лейтенант показал на свой гранатомет – вы пройдете и убьете всех там.

– Вы должны остаться в живых – сказал Муса – вы наш командир.

– Молчать. Погибнуть за Ирак… слава. Готовьтесь.

Муса кинул руку к голове, отдал честь. Затем – обернулся к Али и его брату, показал, что нужно делать. Забрал пулемет ПК и остаток боеприпасов, какие оставались у Мусы в рюкзаке. И они поползли…

Когда дальше было не пройти – они услышали за спиной крик

– С именем Аллаха!

Ракета пролетела прямо над их головами – и на нее ответил град огня, две или три винтовки, и тот самый пулемет, проклятая иранская машина смерти. Не видя, что происходит за спиной, Муса полз вперед.

И когда пулемет прекратил огонь и прикрывая его – часто застрочили винтовки – он вскочил. С пулеметом наперевес.

– Галба!!! – зачем-то заорал он. На иракском это означало «проститутки», может, он так хотел оскорбить своих врагов.

А врагов – он видел. Редко так кому-то удавалось увидеть своих врагов, живыми и сражающимися – как он видел их сейчас. В ужасе окопной войны ты чаще всего видел трупы – свои и чужие…

Враги оказались не такими, как он их представлял. Несколько человек, они были плохо обмундированы, чуть ли не в обноски и на них были каски, вымазанные смесью песка и белой краски – они часто так делали на передовой, чтобы каски меньше выделялись на фоне земли и не были видны для снайперов. Трое стреляли, еще двое – меняли ленту в пулемете. Они скрывались за мешками полевого укрепления – но полевое укрепление было развернуто в другую сторону, и защита от его пуль – у них была плохая.

Они открыли огонь одновременно – эти, с винтовками, и он. Но они почему то не попадали – а он попал. Длинная очередь пулемета – смела их всех, и пулеметное гнездо было теперь свободно, а вместе с ним – и отличный сектор обстрела, в который попадало и штабное здание.

Он оказался в укрытии первым, потом подбежали Али с братом и Ибрагим. Ибрагим дозарядил пулемет иранцев – и они открыли огонь по штабу, по ангарам, по приангарным площадкам, истребляя все что видели.

Лента закончилась и надо было сменить – только руки были как чужие. Он с трудом сменил, Ибрагим хлопнул его по плечу

– Брат, ты ранен!

Он отмахнулся. Какая сейчас разница…

Через две недели – он увидел Саддама.

Это был военный госпиталь в Басре, иракской Венеции, куда его, и других уцелевших после безумной, самоубийственной атаки на иранский аэродром далеко за линией фронта – эвакуировали вертолетчики. После того, как они выполнили задание – в живых осталось меньше половины, и вертолетов, чтобы выбраться назад – тоже не было. К их счастью – в одном из капониров стоял грузовик, видимо используемый для хозяйственных работ по аэродрому – на нем то им и удалось выскочить. К счастью – они избежали встречи с подходящими к аэродрому поднятыми по тревоге Стражами исламской революции (эти рафидитские собаки еще смели что-то говорить про ислам) – а дальше они растворились в иранской глуши. В этих местах – земля не родила и потому – никто не жил, перехватить их – могли только по удаче. Потом они – вышли на штаб и дали свои координаты – а ночью прилетел вертолет. У них обычно ночью вертолеты не летали, а тут прилетел. Они оставили машину, погрузились на вертолет и тот – перебросил их на территорию Ирака, еще раз миновав линию фронта на предельно малой. Муса был в сознании, он лежал у самой кабины и запомнил, на каком языке говорил пилот. Он говорил на русском.

Потом его отвезли в госпиталь. Раны оказались не такими тяжелыми, как можно было ожидать, но на месяц он был прикован к кровати. Усугубляло положение жара и высокая влажность. Кондиционера у них в палате не было.

Палата была на четырех человек, но наступлений не было и тут лечился кроме него один лейтенант – он был ранен во время одной из многочисленных вылазок, которые устраивали обе стороны. Потом его выписали – и Муса теперь лечился один.

Кондиционер так и не подключили. Раны заживали плохо из-за плохих лекарств. Как сказал один из выздоравливающих – главврач больницы пускает лекарства налево, а чтобы не было недостачи – смешивает антибиотик с мелом.

Как обычно, в тылу не было ничего хорошего…

Главного врача звали Абдалла, что значит – раб Аллаха. Он был не иракец – сын переселенца, которого привезли сюда англичане из Северо-Западной пограничной провинции с тем, чтобы закрепиться тут навсегда. Не закрепились. Когда англичане ушли – такие вот переселенцы остались, ненависть к ним поубавилась – но все равно, все отлично помнили, кто из какой семьи происходит, и кто настоящий араб и бедуин, а кто – нет.

Хотя бы он был мусульманином. Хотя мусульмане – не обворовывают других мусульман, тем более больных.

От нечего делать они сидели во дворе – арабы, они знали, что солнце способствует выздоровлению. Больших операций на фронте не было и потому больница была полупустой. Муса подружился с Гулябом, механиком – водителем БМП, серьезно раненым во время операции Кербела-7. Одного из наступлений, которые унесли много жизней и с той и с другой стороны и ничего не принесли. Война уже давно жила своей жизнью… более сильный в военном отношении, но вдвое меньший по населению Ирак и фанатичный, с разгромленной революцией армией, с фанатиками – муллами и вдвое большей численностью населения Иран – сошлись в смертельной схватке. Все остальные государства Залива понимали, что победив Ирак, Иран не остановится, и поэтому помогали Ираку, но ровно настолько, чтобы он не выходил из войны. В победе – никто заинтересован не был.

В один прекрасный день – в госпитале началась суета. Главврач, проводивший в госпитале по два – три часа – теперь метался по коридорам и палатам как угорелый. Он привел каких-то людей – судя по тому, как он к ним обращался, родственников – и они наскоро делали косметический ремонт. Потом – их всех начали вызывать врачи, делать какие-то анализы. У него – выкачали целый стакан крови – от усердия.

Прошел слух, что приезжает министр обороны Шеншалл…

Главврач собрал их всех и сильно орал, сказал, чтобы они все были выбриты и судна в палатах – были чистыми все время. Он будет проверять – и если это будет не так, виновные – поплатятся. Как именно – он не уточнил.

В одно утро – весь госпиталь встал на ущи и Муса понял – приехали.

Первыми – прибыли части Республиканской гвардии и встали на всех этажах здания. Командовал ими подтянутый подполковник, узнав, что здесь лежит раненый из Республиканской гвардии – он зашел в палату. Подполковник был темный лицом, подтянутый и на боку у него был советский автомат с коротким стволом.

– Как твое имя? – спросил он – из какой ты части?

Муса представился, как положено.

– Лежи, не вставай… – подполковник сел на край кровати и протянул початую пачку сигарет Голуаз – будешь?

Муса взял сигарету

– Так ты и есть тот самый, кто участвовал в налете на аэродром.

– Да, эфенди…

Подполковник расхохотался

– Рафидиты как обезумели. Сначала они врали что ничего не было. Потом – подбросили на наши позиции головы пленных и сказали, что это в отместку за аэродром. Ха-ха-ха…

…

– Мы сделали то же самое, только отрезали вдвое больше голов. Потом их мулла что-то выл и сказал, что нам все гореть в аду. Так что поправляйся. Думаю, тебя ждет награда в Багдаде. Ты герой, может даже тебе подарят дом.

– Мы делали это не ради дома, эфенди…

– Но дом все таки лишним не будет, верно…

– Эфенди подполковник, а кто к нам приезжает?

Подполковник заговорщически подмигнул и показал глазами на потолок.

– У окон не стой. Думаю, ты его увидишь, он захочет повидать такого героя как ты. Я скажу пару слов про тебя.

Примерно полчаса было тихо – если это можно было назвать словом «тихо» – а потом в коридоре раздался шум от множества ног.

Сначала вошли вооруженные люди, быстро, в несколько секунд осмотрели палату. Потом – — сопровождаемый людьми, в накинутом на форме белом халате появился…

Муса вскочил и…

Видимо, то ли от волнения, то ли от головокружения – все-таки он не вылечился до конца – он пошатнулся и упал на кровать. Два человека – моментально помогли ему встать.

Перед Саддамом Хусейном.

Саддам был ниже ростом, чем он думал – впрочем, это нормально, думать что отец нации выше всех. У него была темная кожа, усы с наметившейся сединой, внимательные, черные глаза, упрямый подбородок.

– Как твое имя, солдат? – спросил Раис

– Муса, Саиди Раис!

– Когда ты был ранен?

Муса назвал дату.

– Так ты один из тех, кто совершил налет на аэродром и уничтожил на земле иранские самолеты… – сказал Раис

– Так точно, Саиди Раис.

– Сколько солдат погибло в том бою?

– Я не знаю, Саид Раис. Из моих друзей погибло трое.

Саддам знал о налете – это была одна из первых реальных проверок иракского десантного спецназа, подготовленного советскими инструкторами. Морские коммандос уже показали все, на что способны, теперь настала очередь специального десанта. Иранцы понесли очень тяжелые потери: они находились под санкциями, и поврежденные взрывами и огнем самолеты восстановить будет сложно или даже невозможно – запасных частей нет. По данным разведки – на земле было уничтожено более десятка Фантомов. Это очень хорошо – особенно в свете расширяющихся бомбардировочных рейдов на Кум и Тегеран.

Раис осмотрел солдата, стоящего перед ним. Нахмурился

– Почему на тебе такая старая одежда?

– Это хорошая одежда, Саиди Раис.

– Она старая. Тебя хорошо лечат?

– Меня хорошо лечат, Саиди Раис.

– Тогда почему ты до сих пор не выздоровел.

Раис повернулся и прошел к стене. Поковырял пальцем свежую штукатурку. Мусу поразило, как люди мгновенно расступились в тесной палате – буквально брызнули в стороны. Наверное, так и должно быть. Потом – попытался включить кондиционер, он как назло не включился.

– Что это? – спросил Раис, ковыряя стену

– Эфенди Раис, это… ти мновыныве и судна в павлатах – бюыли гали Ираку, но ровчно нрастолько, что революцией армсией зазашел в палату

– Собака!

Раис ударил подошедшего главврача в лицо, а когда тот упал – выхватил из кобуры пистолет. Охрана и доктора отшатнулись

– Мы заплатили за твое обучение, а ты смеешь мне лгать, подлая свинья. Как ты лечишь раненых? Сколько лекарств ты украл, чтобы продать их на черном рынке?!

…

– Думаешь, я не знаю!? Ты обворовываешь иракский народ!

Доктор – возился на полу и скулил.

– Пощадите… ради Аллаха, пощадите…

– Не смей упоминать Аллаха, несчастный.

Раис опустил пистолет.

– Ты будешь лечить этого героя так, как если бы лечил моего брата. И если он не выздоровеет – ты отдашь свою жизнь за него!

– Я… все сделаю, Саиди.

– Приведи больницу в порядок. Используй на это те деньги, которые ты украл! Мои люди – еще наведаются в больницу и не один раз. Если здесь будет то же самое – ты узнаешь, какое наказание полагается за это. И не только ты, но и вся твоя семья.

– Я… обещаю, Саиди.

– Прочь с моих глаз!

Лежавший на кровати Муса видел глаза их главврача – поразился, сколько страха и загнанной ярости в них было. Может, Раис и не увидел последнего – но он, фронтовик – понял это безошибочно.

Доктор – прополз к выходу из палаты, меж расступившихся ног охраны.[47] Раис, сменивший гнев на милость, спрятал пистолет в кобуру.

– Посмотрим другие палаты… – сказал он

Раис с сопровождающими покинул палату, но один из военных, в полковничьей форме – остался, достал блокнот, ручку

– Имя, звание. Где служил?

На следующий день – все центральные иракские газеты вышли с огромными заголовками: «Гнев Вождя по поводу плохого лечения раненого героя.»

Главный врач – через какое-то время пропал, а больницу привели в порядок местные власти. Поставили кондиционер, появились хорошие лекарства. Через какое-то время – уже поправившегося Мусу вызвали в Багдад и наградили орденом. После чего предложили перейти из Республиканской Гвардии в Амн аль-Хаас, президентскую охрану. Выше чести не было. Конечно же, Муса сразу согласился.

Ирак, Багдад. Посольство СССР в Ираке. 18 июля 1988 года

Запрос президентского дворца о направлении конкретного советского офицера для помощи в переподготовке личной охраны президента Амн аль-Хаас – произвел в советском посольстве эффект разорвавшейся бомбы. И это еще мягко сказано.

Цагоев – находился в Басре, точнее – севернее Басры в рядах действующей армии. Ирак – стал полигоном для проверки новых систем вооружений и отработки некоторых тактических методов – Афганистан не мог им стать, потому что там шла война против банд, а не против другой армии. Из Багдада – за ним послали целый самолет – Ан-32 находившийся «под ж…» главного военного советника в республике Ирак, генерала А. И. Мокроуса. Сам генерал Анатолий Иванович Мокроус – названивал своим «контактам» во дворце, пытаясь узнать, в чем дело – собственно говоря, за эти контакты его и вышвырнули из Ирака в восемьдесят втором, стараниями Международного отдела ЦК КПСС и лично его заведующего Б. Н. Пономарева[48]. Сейчас – стараниями Соколова и Алиева его вернули и он делал все, что мог – но во дворце удивлялись прихоти Саддама не меньше самого советского генерала. Надо сказать, Саддам сделал все, чтобы информация о произошедшем на базе коммандос Захра – не просочилась наружу…

Сейчас – Цагоев сидел в приемной Мокроуса, стоически выдерживая косые взгляды других ждущих приема офицеров – его форма была грязной и пахло от него, как от дохлого верблюда: попали под обстрел, пришлось хорониться в канаве. Но ему было глубоко плевать – в конце концов, его посылало сюда ГРУ и отозвать – могло тоже только ГРУ.

Коротко подстриженный адъютант, больше похожий на телохранителя – вышел из кабинета, остановил взгляд на Цагоеве, кивнул.

– Простите… – полковник, с черными пятнами области подмышек начал подниматься со стула – назначено мне.

– Анатолий Иванович занят – равнодушно сказал адъютант, выделяя каждое слово…

Дверь – радовала торчащим из-под кожзаменителя поролоном – ее привезли из СССР, опасаясь, что иракцы подсунут сюрприз. В кабинете было тепло. Кондиционер – советский БК1500 – кашлял как туберкулезный больной.

– Товарищ генерал…

Главный военный советник налил себе чая из термоса. Чай был горячий, судя по парку. Не глядя на вошедшего – выпил.

– Что у тебя там… творится. Запрос читал?

Собственно, Цагоев знал про то, что произошло. Но потянуть время не мешало.

– Никак нет, только что прибыл из-под Басры, товарищ генерал.

– Так почитай!

Цагоев приблизился к столу. Пробежал витиеватый арабский текст – он уже прилично разговаривал, но писать справа налево так и не научился. Вторым листком был подколот перевод, напечатанный с ошибками на скверной машинке

– Разрешите доложить?

– Докладывай… если есть чего.

Цагоев коротко доложил, что произошло. Скворцов… теперь уже Зарубин – сидел в машине рядом с аппаратом ГВС. Его тоже нашли – но по правилам субординации ГВС непосредственно его на доклад вызывать не стал. Приукрашивать ничего не стал – как было, так и доложил.

– Кран? – переспросил Мокроус, наливая себе еще чая…

– Так точно. Большой грузоподъемности – уточнил Цагоев

Генерал – толкнул чашку по столу к подчиненному. Это было негласным предложением мира.

– Лучше бы этот вертолет ему на башку упал – сказал он – инициаторы хреновы. Ты знаешь, что собирают совещание в посольстве?

– Никак нет.

– А вот собирают.

– Разрешите.

– Да говори, чего там.

– Какое отношение к этому имеет посольство?

– Какое? А вот представь – этот вертолет, который твой дурак подвесил на кран – упал бы на голову президента страны и убил бы его. Ты хоть понимаешь, что это такое?

– Товарищ генерал – гнул свою линию Цагоев – визит главы государства в часть подготовлен не был, убрать не успели. Новый тренажер для стрельбы из неустойчивых положений – только проходил испытания. К тому же – мой офицер проявил мужество и находчивость, спасая главу иракского государства даже рискуя собственной жизнью.

– Ну, ну. Вот это – ты в посольстве и скажешь – генерал посмотрел на часы, снял трубку, крутанул один раз – Сергей, машину…

Николай – ждал своей судьбы в Ланд Круизере Цагоева, стоящего на стоянке здания аппарата ГВС. Через тонированное до предела окно – увидел, как вышли Цагоев и ГВС с двумя телохранителями. ГВС сел в свой внедорожник, Цагоев подбежал к своему, сел за руль.

– Что? – не выдержал Николай

– Что-что. Инициатива имеет своего инициатора. И его непосредственного начальника – сказал Цагоев, и добавил искренне – убил бы. Если б не ты.

Николай от греха промолчал. Машины – уже мчались по полупустым багдадским улицам. Несмотря на то, что Ирак был нефтяной державой – нефти не хватало, все шло на фронт. Было введено нормирование. Но дипломаты дружественных стран получали топливо на специальных АЗС – без нормы.

– Приедем в посольство – сказал Цагоев – могут вызвать и тебя. Ради Бога, молчи. Спросят – отвечай односложно – мол, недосмотрел, не знал, раскаиваюсь. Трагическая случайность, никто не мог предусмотреть. Иначе таких бздей навтыкают… невыездным в один день станешь.

– Есть… – неохотно ответил Николай

– Попробую сам откусаться – сказал Цагоев, скорее для себя

Посольство СССР в Багдаде – было окружено высоким, из бетонных плит забором. Аятолла Хомейни выпустил какую-то там фетву, в которой предписал своим сторонникам вести джихад против «малого сатаны» – против СССР. Если учесть, что большой Сатана – США – получалось сильно. Аятолла вел войну против двух сильнейших держав на планете – и не мог ожидать ничего хорошего. Впрочем, пока он не мог справиться с одним Ираком.

Цагоев – от греха подальше оставил Николая в машине и сам пошел в здание посольства вместе с ГВС. Японский внедорожник, больший по размеру и лучший по качеству чем Паджеро, на котором ездили лидеры Пешаварской семерки (он даже помнил их номера – должен был ликвидировать Раббани, на остальных тоже были нацелены исполнители) – в нем был кондиционер и сидеть в нем было вовсе не тягостно. Николай сидел и думал, к чему они идут и к чему в конце концов придут. Любая, самая минимальная инициатива, любое отступление от правил – вызывало реакцию, сравнимую с реакцией на измену Родине. А ведь нахватаемся… нахватаемся. Он вспоминал рассказ одного из своих курсантов Интербата – Израиль разыскивал его за убийства и теракты. Он рассказывал, как в пятнадцать лет расстрелял моторизованный патруль израильской армии. Их было двое… они украли у отца пистолет и автомат и открыли огонь. Совсем не готовясь и не думая о последствиях – просто подкараулили в приметном месте. Его друг погиб а ему каким-то образом удалось уйти, петляя в узких улочках Хеврона. И потом он с удивлением узнал, что капрал израильской армии – скончался от полученных ранений и еще один – ранен легко. Вот этих вот – попробовали бы поставить строем идиоты. Или воевать против них – с соблюдением пехотного устава…

Придурки.

В стекло постучали, он машинально положил руку на пистолет – египетский, девятимиллиметровый ТТ, тоже подарок интербригадовцев. У машины – стоял какой – то человек, но не араб, свой.

Он открыл дверь.

– Товарищ Зарубин?

Он оглядел собеседника. От тридцати до сорока, простецкое лицо – правильное, красивое, такое на плакатах любят изображать – прославляющих трудовые подвиги трактористов. Темные, расплывающиеся пятна в подмышках на белой короткой рубашке – посольские не привыкли к жаре, у них везде кондиционеры.

– А в чем дело?

– С вами бы хотели побеседовать. Прямо сейчас.

– Кто? О чем?

– Вам все скажут.

Тракторист – покосился на пистолет за поясом.

– Документы.

На свет божий – появилась красная книжечка. Щит, меч, семь букв. КГБ СССР. Они когда прибыли в Сирию – у них даже паспорта забрали.

– Устраивает?

– Нет.

Такого ответа КГБшник явно не ожидал. В СССР у многих сама красная книжечка со щитом и мечом – вызывала оторопь. А у Николая – она не вызывала ничего, кроме ненависти. Телятников, Грешнов, Баранец. Предатели с такими же книжечками – из-за них погиб Шило и шайтан знает, кто еще. Страшнее всего – как они предавали. Им было плевать на то, что идет война, что в горах гибнут пацаны, многим из которых – по девятнадцать лет, не больше. Они предавали обдуманно, предавали кто из-за денег, а кто из-за ненависти – но у всех были вот такие же книжечки. Ими – они пользовались, чтобы предавать.

– Ты чего, рафик. Не понял, кто и куда тебя приглашают.

Гражданскому КГБшнику – против Николая выстоять не светило. Ни секунды. Он просто схватил его за ворот и рванул на себя. Треснула ткань, КГБшник ударился рукой об дверь и как-то по-детски ойкнул.

– Мои товарищи под Кандагаром лежать остались, понял? – глядя прямо в глаза, сказал Николай – а корочкой своей можешь подтереться, я тебе не подчиняюсь. Пшел вон.

КГБшник испарился – и можно было ожидать всякого. Собственно, для решения вопроса о его отправке на родину материала уже хватало, заявление избитого КГБшника – стало бы последней каплей в и без того переполненную чашу.

Но вместо этого – через несколько минут он увидел, как к его машине, прямо через всю стоянку направляется еще один человек, едва ли не моложе первого, в легком, бежевом костюме. И уже по тому, как он идет – Николай заключил, что с ним можно и поговорить.

Человек – открыл заднюю дверь, забрался в машину.

– Салам, бача – по свойски сказал он – хуб асти[49]?

– Скверно – по-русски ответил Николай – и лучше не станет.

– Ну, это как сказать. На, глянь. Потом выкобенивайся…

На протянутой сзади ладони – лежал афганский орден Звезды. Второй степени – просто так им никого не награждали.

– За что?

– Восьмидесятый год. Мы охраняли Бабрака Кармаля. Дальше рассказывать?

– Не нужно.

Николай промолчал – он уже научился играть в игры. Пусть больше говорит собеседник, запутываясь в словах.

– Сейчас – твое дело слушают. Недоброжелателей у тебя хватает. Сам понимаешь – те, кто на точках сидит – их мнение слушать не будут, все штабные решат. Но есть одно «но» – поможешь нам и останешься здесь. Нет – поедешь домой.

– А что это вы меня, товарищ полковник, Родиной пугаете?

Прием был безотказным – после этих слов судьба любого их сказавшего бывала решена. Все понимали, что здесь можно заработать на квартиру – но все обязаны были скучать о Родине и ждать возвращения, считая дни. Каждый, кто затрагивал эту деликатную тему и кричал, что король голый – вылетал отсюда с треском.

– Все сказал? – скучным голосом поинтересовался КГБшник – теперь послушай сюда. Во-первых, я не полковник, хотя скоро, наверное, получу. Второе – если все будет идти так и дальше – тут скоро потребуется интернациональная помощь. Когда тут пацаны будут гибнуть – не пожалеешь, что жив остался? Если нет – сиди дальше. Сопи… в две дырочки.

КГБшник – вышел из машины, хлопнул дверью и направился обратно. Николай думал недолго – плюнул, но направился следом.

– ….Так за что все таки вас Звездой наградили?

– Звездой… мал еще чтобы знать. Допуск – не тот, бача.

Николай ухмыльнулся

– А вот для этого – тот?

КГБшник остался серьезным.

– Это хорошо, что у тебя до сих пор хватает сил шутить. У меня, вот – уже не хватает.

Николай почувствовал стыд. Действительно – совсем не тема для шуток…

Перед ним было несколько папок, на каждой – красная полоса, несколько грифов – совершенно секретно, уничтожается в первую очередь и тому подобное. В папках – протоколы допросов, агентурные сообщения о том, где, кого, когда расстреляли. Тридцать два человека. Восемьдесят человек. Больше четырехсот человек…

Нельзя сказать что Николай был этим особо шокирован – в конце концов, он прошел Афганистан, а там нравы были далекие от цивилизованности. Но с другой стороны… в конце концов, он тренировал этих иракцев, показывал офицерам то, чему сам научился в Афганистане – и как то слился с иракской армией, с тяжело воюющей армией. Знал, что не хватает на фронте солдат – но еще больше не хватает опытных офицеров. И понимать, что совсем рядом, за их спинами… работает машина репрессий, что людей расстреливают пачками… непонятно за что… вот это он не принять не понять не мог. Это удар в спину… такое мог делать только враг и никто другой. И врагом этим – был Саддам Хусейн. Он не мог быть хорошим человеком, если делал такое. А он… не тот, кто мирится со злом.

– Я слышал, ты спас Хусейна. Ты, лично…

– Так точно.

– Расскажи.

Николай рассказал как смог. КГБшник потер чисто выбритый подбородок

– Случайность…

– Я же говорю! – встрепенулся Николай

– Сиди… Смешно… случайность.

– Чего тут смешного?

– А то, парень, что за эту случайность – ухватились бы здесь очень многие. В том числе и я. Но ты все испортил.

– Да не портил я ничего, я…

– Сядь. Не вскакивай как институтка. Неизвестно от кого забеременевшая. Что сделано – то сделано. Уже не вернешь. Надо думать, как быть дальше. Ты знаешь, что на тебя пришел запрос? Конкретно на тебя?

– Запрос? – не понял Николай. Он думал, что его хотят выслать из страны и поэтому такой сыр – бор

– Он самый. Из президентского дворца. Саддам Хусейн хочет, чтобы ты тренировал его личную гвардию. До этого – мы сами пытались… но нам отказали в категорической форме. А теперь – он сам желает… но тебя одного.

– Может… просто кто-то нужен?

– Да не просто – с досадой сказал КГБшник – таких совпадений не бывает. Я иногда вспоминаю Кармаля… коммунистом он конечно и на грош не был. Сын генерала. Барин – но хитрый барин. Норовил нас подставить. Но по сравнению с Хусейном он даже не ребенок. Святой.

КГБшник тщательно подбирал слова

– Ты должен знать перед тем как пойдешь во дворец, что Саддам Хусейн – такой человек, с какими ты никогда не сталкивался в своей жизни… я сам не знал, что такие бывают… только тут и понял. Он хитер – как лиса и даже хитрее. Кто его пытался перехитрить – от тех даже и могил не осталось. Он самолюбив – он умеет красиво говорить про Ирак, про народ – но единственное божество, которому он полоняется – он сам. Он импульсивен – но при этом расчетливо жесток. Трудно поверить, что эти два качества могут уживаться в одном человеке – но это так. Он может вспылить – но если нормальный человек остывает – то он всегда доводит до конца то, что решил в приступе гнева – уже на трезвую голову. Он сознательно запугивает этим всех, кто рядом с ним. Свой ближний круг. Любой человек, заходя к нему в кабинет, не знает, выйдет ли оттуда живым. Ты должен следить за словами, находясь с ним рядом. Ты можешь обронить что-то невпопад и не обратить внимания – но он то обратит. И обязательно запомнит.

– Я пока не дал согласие ни на что.

– Дашь… – КГБшник отпил из банки колы, на которой вместо всемирно известного бренда была арабская вязь – я тебе уже объяснил. Так получилось что ты теперь – на острие операции. Так не хотели – но так получилось.

– Какой операции?

КГБшник только махнул рукой

– Какой операции – настойчиво переспросил Николай – вы что, хотите, чтобы повторилась та история с краном. Так вот – я лучше…

– Хватит целку из себя строить – сказал КГБшник – лучше хуже. Я тебе сказал – следи за языком, за каждым словом, которое ты говоришь – следи. В Союз тебя отправить не проблема – хоть сейчас на самолет посажу. Больше в загранку уже не полетишь. Дело в другом. Здесь уже десять тысяч советских граждан. Зная Хусейна – это десять тысяч заложников. Ты видел папки… все это правда. Он расстрелял не менее дести тысяч членов Иракской коммунистической партии. Ты октябренком был? Пионером? Комсомольцем?

– Комсомольцем не был.

– Все равно. Только ты – можешь подобраться к нему так близко, чтобы слышать его голос. И предупредить нас, когда начнется неладное – чтобы успеть драпать. Один ты это можешь.

…

– Я не буду ставить перед тобой тех задач, о которых ты упоминал. Собственно, я не имею никакого права на это. Такие решения – должно принимать только Политбюро, не ниже. Но знать, что происходит во дворце – я обязан.

…

– Амн аль-Хаас – президентская охрана. Следовательно – ты будешь занят строго противоположным – безопасностью Президента Ирака. Там до тебя работал специалисты САС, британских спецсил. Знаешь что это такое?

– Знаю. Давали на лекциях

– Будь осторожен. Скажи, что твоих знаний недостаточно, и нужно привлечение других специалистов. Тебе помогут в этом. Но если нет – не настаивай. Смотри, запоминай – кто как выглядит, кого как зовут, кто что говорит.

– Я должен установить контакт с коммунистами?

– Их там нет. В Амн аль-Хаас одно подозрение что ты коммунист – влечет за собой расстрел. С тобой церемониться не будут – подстроят автоаварию.

…

– Просто смотри – кто чем дышит. Кто из какой среды происходит. Кто о чем говорит. Кто мог бы нам сочувствовать. Понял?

– Да, понял.

– Способ контактов – ты будешь ездить в посольство. Советоваться. О том, чем ты будешь заниматься – ты знаешь мало.

– Я ничего об этом не знаю.

– Не беда. Мы подобрали тебе человека. Он поможет разобраться во всем. Считай, что у тебя с сего дня – личный советник.

КГБшник поднял трубку, набрал короткий номер.

– Сергей, зайди…

Через минуту – в кабинете появился незнакомец. Полноватый, но не толстый, как говорят – в теле[50]. Солидный на вид.

– Сергей. Наш товарищ, работал в Афганистане. Он вам поможет по профессиональным вопросам. связанным с вашей новой работой…

США, Федеральный округ Колумбия. Пентагон. 19 июня 1988 года

Тим Дайни Второй – как сообщил Авратакису еще один друг – находился в Египте и что он там делал – было непонятно. Во времена Чарли Уилсона – можно было выписывать командировку и покупать билет – но только не сейчас, сейчас все деньги были считанными… за исключением тех, которые тратятся на всякую чертовщину. Путем сложных дипломатических маневров – специальному помощнику директора ЦРУ Гасу Авратакису удалось добиться созыва срочного совещания в штабе USSOCOM в Пентагоне с довольно внушительным составом приглашенных. Армейские на встречу неохотно но пошли – резкое обострение остановки в Латинской Америке и последние события в Персидском заливе требовали от всех «по местам стоять». В число офицеров, которые должны были присутствовать на совещании – Авраткис включил и полковника Дайни Второго. Так, ради того чтобы повести всего одну встречу – он оторвал от дел одиннадцать офицеров из них пятерым пришлось лететь из-за границы – вместо того, чтобы просто купить за наличные пару билетов. Но в Вашингтоне, округ Колумбия – творились дела и похлеще, удивляться ничему не стоило…

Совещание было посвящено проблемам межведомственного взаимодействия ЦРУ и Пентагона по вопросу новой расстановки сил в Персидском заливе – быстро перешло в нудную перепалку, тем более что он сам этому немало поспособствовал. Но ему – именно это и было нужно: он должен был поговорить с одним человеком а все остальное его не волновало.

Он уже садился в машину на стоянке Пентагона, когда кто-то поймал его за рукав

– Мистер Аврактис…

– Авратакис – поправил ЦРУшник. Перед ним был полковник армии США в черном берете и с эмблемой войск специального назначения. Худой, среднего роста, аккуратные черные усы, лет сорока с небольшим.

– Мне передали вашу информацию.

– Да… Вы что-то хотите сказать?

– Вы действительно хотите разобраться с этим ублюдком?

Авратакис пожал плечами

– Черт возьми, а разве я сказал что-то иное?

Полковник Дайни пожал плечами

– Сейчас много кто что говорит. Особенно парни из вашего ведомства.

Теперь Гас Авратакис разозлился всерьез. Чертовы штатские!

– Мистер, я родился в дурном месте к северу от Нью-Йорка и там за такие слова били в морду. Вы считаете, что я пустобрех?

– Нет, я так не считаю.

– Тогда говорите, пока я не назвал пустобрехом вас.

Полковник помолчал

– Поправка Хелмса распространяется и на вас тоже, верно[51]?

– В какой-то мере. Признаюсь, этот приказ меня чертовски заколебал.

– Не вас одного.

Авратакис посмотрел на часы

– Здесь есть неподалеку тихое местечко. Вы на машине?

Местечко – оказалось обычной закусочной для дальнобойщиков на девяносто пятом шоссе – огромная бетонированная стоянка для траков, лужи, переливающиеся всеми цветами радуги, дизельный выхлоп, жирная и не совсем полезная еда. Но на самом деле – это было одним из лучших мест в округе для того, чтобы качественно и без проблем перекусить: дальнобойщики солидные клиенты, и никогда не заедут в дурное место. И стоит только потерять репутацию – по любой причине – бизнес можно закрывать на замок. Так что здесь – можно быть уверенным в том, что тебя не обсчитают, а мясо будет настоящим, фермерским, а не мороженой дрянью.

Авратакис заказал бифштекс, чай и молочный коктейль. Полковник – ограничился блинчиками с кленовым сиропом.

– Итак? – спросил он, принимаясь за блинчики.

– Саддам Хусейн – сказал Авратакис, разрезая мясо настоящим, стальным, а не пластиковым ножом – как нам убить его?

– Вопрос, конечно интересный – иронически ответил полковник – только я бы для начала спросил – зачем?

– Этот сукин сын взорвал половину Залива.

– Да? Ну, возможно, ему не дали то, что он хотел получить. И он не нашел никакого иного способа обратить на себя внимание.

– Взорвав американскую собственность?

– Это не американская собственность – резонно заметил полковник – нам за нее уже заплатили.

Авратакис иронически поднял брови

– Эй, я ошибся дверью? Здесь проходит конгресс пацифистов?

– Когда нас отправили во Вьетнам – сказал полковник – все тоже думали, что мы убьем только парочку гуков.

– Это не ответ. Вы давали присягу.

– Охранять Конституцию и законы США. Вы ничего не припоминаете про закон Форда?

Надо было встать и уйти. И впечатать этому уроду тарелку в лицо. Но Авратакис сдержался… неожиданно даже для себя самого. Последние события – научили сдерживаться. Он понял, что надо улыбаться сукиным детям, чтобы добиться своего.

– Я по-вашему тот самый сукин сын?

– Он самый – полковник с аппетитом поедал блинчики – скажу честно, если бы я не был должен тому человеку, через которого вы передали послание, я бы уже послал вас подальше.

– Тогда послушай меня, самодовольный сукин сын – сказал Авратакис – в семидесятые я стрелял коммунистических студентов в Греции, а в восьмидесятые – долбал красные задницы в Пакистане и Афганистане. И все это – я делал не для того, что сейчас выслушивать от какого то кретина, ясно тебе, нет?

…

– Что же касается Хусейна – то мне этот сукин сын не нравится. Он решил, что может играть в игры с Соединенными штатами Америки – и он так решил потому, что последние годы мы ведем себя как горстка педиков. Так вот – через него я хочу послать послание всем остальным – ведите себя прилично с Соединенными штатами. Как понял?

Полковник отложил вилку. В его глазах – впервые блеснул интерес.

– Вы это серьезно?

– Черт, а я что, похож на клоуна?

Полковник пожал плечами

– В этом городе – многие не похожи на то, чем они являются на самом деле. Хорошо, я как раз из того региона. И скажу вам кое-что. В Ираке – многие ненавидят Саддама. Стоит только ему пошатнуться – и начнется военный переворот. Его ненавидят и многие местные – он слишком многим угрожал. Но они ничего против него не предпримут. Я разговаривал с людьми в египетских спецслужбах. У них есть люди в… братьях – мусульманах[52]. Они могут попробовать – но делать этого не будут.

– Почему?

– Потому что они ненавидят персов много больше, чем Саддама. Персы шииты – а на Востоке подавляющее большинство – сунниты. После революции – персы как с цепи сорвались, было уже несколько попыток переворотов. И думаю, что если бы не Хусейн – эти революционеры бы уже пришли на помощь своим братьям единоверцам в Саудовской Аравии – ударом через Кувейт. Так что я бы хорошо подумал.

– Решение принято.

– Тогда чем я могу помочь?

– Исполнителем. Я ищу исполнителя. Дельта Форс… такие крутые парни, которые могут что-то, кроме освобождения пустых лагерей и дарить вертолеты врагу[53].

– На такое никто не пойдет – подумав, сказал полковник – после дела Норта[54]многие поумнели. Но я могу подсказать вам фамилию одного парня, который чертовски хорошо умеет улаживать подобные дела. Думаю, никто в мире не умеет так улаживать эти дела как он. Если вы хотите достать Саддама, он – то что нужно.

– Он американец?

– Нет, в том то и дело.

– Как его имя?

Полковник зачем-то посмотрел на часы.

– Не здесь. Сегодня вечером я жарю барбекю. Предлагаю присоединиться. Примерно… к восемнадцати ноль – ноль подъезжайте.

– Куда?

– Ко мне домой. Адрес узнаете сами, вы же шпион.

Авратакис прикинул, что полковник далеко не дурак. Прежде чем говорить то, что может привести на скамью подсудимых – он наведет о нем справки.

Что ж, удачи.

Вернувшись в Лэнгли Гас Авратакис позвонил одному своему знакомому в Министерство юстиции США, который вел незаконный надзор за высокопоставленными военными и узнал, что Тим Дайни, в данный момент – старший офицер разведки, заместитель командующего десятой пехотной дивизией.

Поблагодарив, Авратакис набрался наглости и попросил досье. Его человек назначил встречу и сказал, что скопирует, что можно будет.

Остаток рабочего дня Авратакис посвятил в основном бумажной волоките. Бумаги, бумаги… вся разведдеятельность крутилась вокруг бумаг, особенно много приходилось заполнять бумаг по выделению материальных ресурсов. С этой работой он покончил лишь к пятнадцати ноль – ноль…

Выйдя в приемную, Гас Авратакис подошел к своему водителю-телохранителю, протянул руку…

– Ключи. До завтра свободен, приезжай сразу сюда. Я сам разберусь с машиной.

США, штат Нью-Йорк. Окрестности базы Форт Драм. Вечер 19 июня 1988 года

Полковник Тим Дайни II жил в компаунде неподалеку от базы Форт Драм в доме для старшего офицерского состава. Эти дома строили местные бизнесмены по типовым проектам, и арендная плата в них точно соответствовала размерам компенсации за поднаем жилья, которая выдавалась разным категориям военнослужащих. Дома были довольно приличными – двухэтажными с высокой крыше и выдающейся вперед верандой, к ним вел асфальтовый полукруг, на котором стояли машины, в основном цвета хаки, служебные. Встречались даже разлапистые, совсем недавно принятые на вооружение Хаммеры – помесь джипа с грузовиком. О том, кто и как здесь живет – можно было узнать по состоянию лужайки перед домом – у кого-то она была идеально подстрижена и даже опылялась водой из разбрызгивателей, у кого-то – заросла травой. У нужного дома – лужайка заросла травой, на подъездной дорожке к дому стоял не служебный, а личный внедорожник GMC Jimmi S-15, с заднего двора на улицу – тянуло дымком. В кроваво-красных лучах клонящегося к закату солнца на некрашенном давно флагштоке еле трепыхался американский флаг.

Гас Авратакис вышел из машины, нарочито сильно хлопнул дверью. Держа в руке плотный пакет с бутылкой виски Белая Лошадь 0,7, он пошел в обход дома по неухоженной, похрустывавшей под ногами высохшей травой лужайке.

– Полковник! – крикнул он, потому что мало ли что может быть на уме у ветерана Вьетнама

– Проходите сюда! – отозвался голос – собаки нет!

Собаки и впрямь не было. Многое о владельце дома можно было сказать, посмотрев на то, что у него творится на заднем дворе. На заднем дворе не было ни собачьей конуры, ни детских качелей, ни надувного бассейна, ни прицепа с лодкой – ничего такого, что могло бы свидетельствовать о хобби человека, сейчас колдующего над решеткой. Сухарь, служака, без семьи… возможно, дома у него большой сейф, а в сейфе – с десяток – другой автоматов. Причем зачем они нужны – не знает даже сам владелец. Просто держит – на всякий случай.

– Добрый вечер.

– Добрый – полковник, одетый в старую военную форму не подал руки – вон там можно присесть, только осторожнее. А виски не стоит… Сегодня мы будем пить пиво, мистер, самое натуральное пиво, настоящее, не то что в магазине продают.

– Откуда вы знаете про виски

Полковник взглянул на ЦРУшника

– У меня таких подарков штук двадцать. Я даже могу угадать – Белая лошадь, верно?

– Верно. Не хотите работать у нас.

– Нет – сразу ответил полковник, переворачивая жарящиеся на решетке колбаски

– Почему? Вспомните старое.

– Не по мне. Слишком много лажаете.

Гас Авратакис не стал отвечать – знал, что этот разговор ни к чему не приведет…

– Вы обещали дать мне какую-то информацию – перешел к делу спецпредставитель

– Точно. Информацию. Вон там, стоит картонная коробка. Под ней – фотография. Взгляните, думаю, будет интересно…

Гас Авратакис отодвинул в сторону коробку с пивом – оно было в стеклянных бутылках без этикеток, действительно, какое-то особенное. Вгляделся в фотографию. Черно-белая, потертая, она изображала группу мужчин с оружием, в полевых костюмах и с вымазанными камуфляжным гримом лицами. Они стояли на фоне какого-то здания и смотрели в объектив прямо и жестко. Типично фронтовая фотография.

– Где это снято?

– Танг Сон Нат, штаб – квартира Группы исследований и наблюдений. Там запрещалось снимать, но там вообще то много чего запрещалось, и без толку.

Полковник взял длинный пруток, пошевелил рдеющие под решеткой для барбекю угли. В траве, которую давно уже не стригли – шелестели цикады, вкусно пахло дымком и горячим жиром, багровое солнце клонилось к земле.

– Черт, как только я думаю, что мы все это можем потерять благодаря распоясавшимся большевикам, просто кулаки сжимаются – проницательно сказал Авратакис, стараясь затронуть самое сокровенное в душе полковника спецвойск

– Да уж… – невесело сказал Дайни – мне довелось встретиться в Сеуле с одним парнем, который сумел смотаться отсюда. Люди плывут на камерах, на самодельных плотах, тонут. Только бы подальше от чарли[55]. Не все спаслись.

– Вы там были?

– До самой эвакуации. Дерьмо еще то. Страшные были времена, мистер шпион, страшные. А вы?

– Стажер при посольстве в Сайгоне.

Полковник понимающе кивнул головой. Авратакис соврал – но полковник этого не знал, а сам специальный представитель директора ЦРУ считал, что ложь во благо – и не ложь вовсе.

– Феникс[56] застали?

– Если я скажу вам, мне придется вас убить.

Полковник невесело усмехнулся

– Кажется, сосиски готовы

За сосисками – настоящими, дареными, с отметками от прутьев раскаленной решетки, истекающими жиром, политыми настоящим армейским Табаско[57], под нефильтрованное пиво, которое полковник где-то ухитрился достать – Авратакис снова напомнил полковнику о Танг Сон Нате. И о фотографии, которая там была снята. Полковник помолчал, потом все же принялся рассказывать.

– Нас называли группа Айдахо. Она и есть на этой фотографии… не вся конечно. Группа глубинной разведки. Мы проникали в тылы Въетконга, находились в джунглях неделями. Задачи… разведка, наведение на цели бомбардировщиков, саботаж, дезинформация, спасение пленных. Мы бывали в Лаосе, в Камбодже… не один раз и на чертовой тропе Хо Ши Мина. У нас был сформированный костяк – но иногда нам придавали специалистов… их называли «соло». Те, кто играет в одиночку. Ким был как раз из таких.

– Его звали Ким?

– Точно. Капитан Роберт Ким… мы его так называли, хотя у него совсем другое имя. И он не капитан… по крайней мере не в нашей армии. Он так проходил по кое-каким документам, потому что проще, когда у каждого есть нормальное английское имя.

– Странная фамилия. Вы можете показать мне его?

Полковник забрал фотографию, жирным пальцем ткнул в одну из камуфлированных фигур. Он был все дальше и дальше от этого дворика на задах базы Форт-Драм. Он был там, в пропахшем дождем и горелым дерьмом Вьетнаме, в комплексе Танг Сон Нат. Среди своих.

– Вот он.

– Кто он? Я имею в виду по национальности.

– Не похож, да? Он наполовину американец, наполовину кореец. Южный кореец. Его отцом был американский солдат.

Полковник снова замолчал, куснул нанизанную на заостренную палочку сосиску.

– Так вот, он сначала был в дивизии «Белая лошадь», южнокорейцы прислали целую дивизию бороться с комми. Они то знали, что такое комми и какой кошмар они приносят, если приходят на твою землю. Девятая механизированная дивизия южнокорейской армии. Европейцы, эти чистенькие ублюдки тогда предпочитали нас кусать – а южнокорейцы помогли. Он был в ней, еще совсем юнцом. Потом – когда нас стали поливать дерьмом даже в собственной стране, когда начались ублюдочные расследования по Фениксу, какие-то слушанья в Конгрессе – никто уже не хотел выполнять грязную работу. А выполнять ее было надо, потому что это война, твою мать!

Полковник с яростью стукнул по столу кулаком, Гас Авратакис едва успел придержать, чтобы тарелки и то, что было в них – не полетело на землю. Его как то развезло – было и совсем ни с чего, выпили то – по бутылке пива.

– Я понимаю, сэр.

– Да ни хрена ты не понимаешь, стажер. Ладно. Короче говоря – тогда у кого-то из ваших же умников возникла идея привлекать посторонних. Начали искать всяких ублюдков… кого выгнали из армии, кто охранял диктаторов… много всякого дерьма было. Переманили несколько человек из Французского иностранного легиона, несколько человек из Испанского[58], бельгийских парашютистов, несколько бывших САСовцев. Были и русские… один парень, сын казака, который сбежал в Австралию от ужасов большевизма[59]. Ох, он давал прикурить этим поганым чарли… И несколько человек взяли как раз из южнокорейцев. Они то как раз и оказались лучшими. Все те ублюдки, которых твои коллеги притащили во Вьетнам – они козлы из публичных домов не вылезали, нахватались триппера. Один из них оказался коммунистическим шпионом, мы его пристрелили. А вот эти ребята… нет, сэр, ребята из Белой лошади были совсем другими. Они подчинялись приказам. Их невозможно было вытащить на слушания в Конгрессе, поскольку они не являлись американскими гражданами. И они ненавидели комми… да, сэр, они их ненавидели. У нас были парни, которые занимались всяким дерьмом… отрезали уши, одному коммунисту отрезали ступни ног… но это было дерьмо, стажер, мы все считали их дерьмом, психами. От них постоянно трупами воняло. А эти – нет… эти совсем другие были. Они просто убивали… убивали, убивали и еще раз убивали. Они могли вырезать целую деревню комми и спокойно пойти спать. Наши пили… много пили, кто и с катушек съезжал – а эти нет. Они просто знали… понимаешь, знали, что если ты коммунист – ты недостоин жить и тебя надо убить при первой возможности. Несколько этих парней делали столько же, сколько какой-нибудь пехотный полк. Но Ким – мы все звали его просто «Ким», понимаешь – так вот, Ким был лучшим из лучших.

Авратакис скривился

– И вы хотите, чтобы я привлек к делу массового убийцу?

– Если вам надо вычерпать дерьмо – вы же не зовете профессора консерватории. Ким – то, что вам нужно. Он был снайпером.

– Снайпером?! – недоуменно переспросил Авратакис

– Да, сэр, снайпером. Он был не просто снайпером – он был снайпером от Бога. Парнем, которому это дано… как тот же Хичкок. Слышали про Хичкока?

Конечно же Авратакис слышал про Хичкока. Карлос «Карл» Хичкок, снайпер морской пехоты США, ганнери-сержант, первая дивизия Морской пехоты США. Самый результативный снайпер морской пехоты США во Вьетнаме, девяносто три подтвержденных ликвидации. Вьетнамцы прозвали его «Белое перо» – за белое перышко, которое он имел обыкновение носить на полях своей панамы. За его жизнь партизаны Въетконга установили награду, эквивалентную тридцати тысячам долларов США – больше, чем за генерала Уэстморленда. Но в ЦРУ хорошо знали, что если брать того же Хичкока и парней, работавших по программе «Феникс» и пользовавшихся спецоборудованием – то знаменитый снайпер по количеству жертв был бы во второй или даже третьей десятке.

– Мистер девяносто три.

– Он самый. Мистер девяносто три. У ублюдков виктор-чарли существовало неофициальное звание «брат десяток». Так звали тех, кто убил десять американских солдат. Таких было мало… мы не давали этим ублюдкам так уж много возможностей. Так вот Киму, если бы он служил у них – дали бы звание «брат пять сотен», понимаешь? Он имел доступ к спецоборудованию, умел им пользоваться. Ему доверяли – одному из немногих.

Авратакис пошевелил в своей памяти.

– Проект Старлайт?

– Он самый. Проект Старлайт – он был чуть ли не единственным иностранцем, которого допустили к проекту… русские охотились за оборудованием, Въетконгу пообещали за него бешеные деньги. Им нужны были наши передовые разработки, и они готовы были на все, чтобы заполучить Старлайт, понимаете?

Проект Старлайт, свет звезд – начался в сорок пятом году, когда научно-технический отдел ОСС вывез из Германии всю документацию по программе Вампир. Программа Вампир предусматривала создание специальных оружейных прицелов для пулемета MG-45 и усиленного пистолета – пулемета Mauser STG-45[60], дающих возможность видеть цель в полной темноте. Третий Рейх был лидером технологической гонки в технологиях ночного видения, впервые – танки с ночными прицелами пошли в бой у озера Балатон, в жестоком ночном бою истребив десятки русских тяжелых танков почти без потерь. Но аппаратура ночного видения для танка монтировалась на бронетранспортере – прожектор, работающий в невидимой человеческому глазу части спектра, позволяющий подсвечивать вражеские танки. Немцы не остановились на достигнутом, они поставили себе цель оснастить таким прибором оружие каждого солдата. Весной 1945 года работоспособные образцы уже проходили испытания на фронтах, ими оснащались знаменитые «Штурмгеверы», МР-43, первые в мире автоматы, если не считать работ Федорова. После окончания войны – все разработчики и испытатели новой техники – были тайно вывезены в США, где и продолжили работу. Первоначально, для экспериментов взяли карабин М2, потому что аппаратура не выдерживала пока более мощной отдачи. Было изготовлено два типа прицелов: один активный, с подсветкой целей инфракрасным прожектором, второй – с пассивным прибором, преобразующим видимый свет звезд в подсветку прицела, в отличие от активного – пассивный прицел было невозможно засечь аппаратурой. Большой проблемой было питание: первоначально батареи питания были настолько громоздкими, что они располагались в ранце за спиной и соединялись с прицелом проводами. На этом же уровне были советские и французские разработки – тем попали в руки опытные образцы новейшего германского оружия, но не разработчики.

Американцы опережали – к концу шестидесятых группой американских и немецких ученых был разработан прибор Старлайт. Он был настолько энергоэффективным – что теперь питался от небольшого аккумулятора, включенного в состав прицела – а не от батареи в ранце, как раньше. Он был сделан в прочном корпусе и были таким крепким, что его можно было устанавливать даже на пулемет тридцатого калибра. Прибор назвали – Старлайт, звездный свет. В рамках проекта MACV-SOG[61]совместно с армией было создано несколько отрядов уничтожения. Стрелок и несколько автоматчиков прикрытия. Стрелок был вооружен снайперской винтовкой М21, иногда с ложем от М14Е2, на котором устанавливался ночной прицел «Старлайт» и прибор подавления SIONICS-MAW, проще говоря – глушитель. Стрелки прикрытия – винтовками М16А1 или карабинами CAR-15, часто с теми же подавителями. Эти группы работали в районах наибольшей активности Вьетконга, ночью они выходили в засады и били по всему, что движется. Вьетконговцы, из-за полного господства американской авиации в воздухе предпочитали перемещаться по ночам. Ночь, кромешная тьма, использование глушителя, не позволяющего не только засечь позицию стрелка, но и вообще понять, что происходит: иногда за ночь снайперам удавалось пополнить свой счет на несколько десятков пораженных целей. Пораженных целей – так всегда говорили, потому что никто не хотел озвучивать тот факт, что они просто убивают людей. Проблема была в том, что в прицел Старлайт почти никогда не удается рассмотреть, вооружен человек или нет, в отличие от дневного прицела в нем виден только темный силуэт на зеленом фоне. А мирняк, гражданские – тоже предпочитали перемещаться по ночам, опасаясь что их спутают с вьетконговцами и обстреляют. Так что сказать – столько человек из тех нескольких десятков убитых за ночь были партизанами, а сколько – мирными жителями, которым просто не повезло – не мог сказать никто. А некоторым из стрелков и вовсе – было все равно, по кому они стреляют.

– И Ким участвовал в проекте Старлайт – спросил Авратакис

– Да, сэр. Он был стрелком. А мы часто его сопровождали. Этот сукин сын лез в самое дерьмо, там, где смерть и больше ничего – сам лез, козел, и нас за собой тащил. Мы не раз побывали на тропе Хо Ши Мина, там подохнуть – что два пальца обоссать. Но вот что я вам скажу, сэр, Ким – он всегда выбирал такие места, где гражданских нет. Даже если это опасно. Один раз в Лаосе – он поразил за ночь сто тридцать целей. Мы были у самой тропы и оттаскивали трупы, чтобы можно было дальше стрелять. Потом нам едва не поджарили задницу, пока мы ждали эвакуации…

Полковник наколол заостренной веточкой холодную сосиску, куснул – без соуса

– Это то, что вам надо – не будь я полковником…

– Этот парень жив? – зачем-то поинтересовался Авратакис?

– Жив, здоров, сэр, живее нас с вами. Я видел его не больше, чем два года назад. Мы тогда проводили учения в составе восьмой армии.

– Корея?

– Она самая, парень. Она самая.

– И чем там этот парень занимается?

Полковник посмотрел на Авратакиса неожиданно трезвым и жестким взглядом. Потом сложил пальцы левой руки пистолетиком, прицелился в спецпредставителя директора ЦРУ и выстрелил. Авратакис сделал то – же самое, с улыбкой

– Мне не составит труда узнать. Считайте это любезностью, полковник. Поверьте, я не из тех, кто забывает оказанные мне услуги.

– Учту. Ладно, черт с тобой, стажер, у вас там хорошие контакты. Может и впрямь выгорит. Этот парень – полковник вооруженных сил Республики Корея. Он возглавляет отряд «700», засекреченную часть, упоминаний о которой вы не найдете ни в одном документе. Их не существует. И угадай, парень, чем они занимаются?

– Убивают… – протянул Авратакис.

– Вот именно, стажер. Убивают. Там до сих пор идет война, около тридцать восьмой параллели. Северная и Южная Корея до сих пор находятся в состоянии временно приостановленной войны и дурак тот, кто думает, что там безопасно. Коммунисты тоже не дураки. Одно время ублюдки с Севера совсем обнаглели: у них появились русские приборы ночного видения, прицелы, снайперские винтовки. За полгода на линии разделения погиб тридцать один человек, в том числе и американцы. Эти ублюдки… они просто стреляют через границу и все. В Южную Корею – проникают чарли – танго, коммунистические агенты, чтобы убивать. В ответ на это дерьмо – был создан засекреченный отряд семьсот – отряд наиболее опытных снайперов – ликвидаторов, его возглавил старина Ким. Мы передали им оборудование… те же самые Старлайты, М500 – тяжелые снайперские винтовки. Меньше чем за год эти парни загасили девятнадцать вражеских снайперов и заставили комми умыться кровью. А потом – начали проводить операции и в самой КНДР. Эти ребята могут делать то, что мы разве что в пятидесятые годы умели… И над ними – не стоят умные ублюдки в галстуках, говорящие, что можно делать, а что нельзя, требующие рассказать им все. Потому что понимают: комми – рядом, на дальности гаубичного залпа. Это сильно способствует просветлению ума, знаешь ли, стажер. А мы… слишком зажрались, не находишь?

Авратакис, принявший до этого спецпрепарат и старавшийся казаться пьяным – отсалютовал пустым пивным стаканом, по краям которого – стекали на дно остатки пены.

– Точно…

Гас Авратакис – вышел на улицу, к припаркованному у тротуара бронированному Олдсмобилю-98, который он сегодня взял без водителя – когда на улице совсем стемнело. Плюхнулся за руль, на обтянутое велюром сидение, включил свет в салоне, посмотрел на себя в салонное зеркальце заднего вида. На него глядели глаза больного человека на сером, чужом лице.

А ну, соберись! Тряпка! Твою мать, еще не хватало расклеиться. Оттого, что они так не воевали с комми в Пакистане – все это дерьмо и произошло. С комми, чарли – можно только так и никак иначе, больше они ничего не понимают.

Он повернул ключ в замке зажигания – и мотор отозвался едва слышным рокотом. Развернувшись, он поехал назад, в Вашингтон – но не проехал и сотни метров – как бросил машину к тротуару. Нестерпимо жгущая желчь поднималась к горлу, мутилось в глазах. Выскочив из машины, спецпредставитель директора ЦРУ упал на колени – и его мучительно, со спазмами вырвало прямо на дорогу.

Роквилл, Мэрилэнд. Архив Министерства обороны США. 21 июня 1988 года

Следующий день у специального представителя директора ЦРУ Гаса Авратакиса – был посвящен бумажной работе и бюрократической войне, причем весь. Только на следующий день он смог выкроить время, распихать работу по подчиненным и выехать в Роквилл, штат Мэриленд, в филиал Национального архива, где хранится восемь миллионов тонн бумаг, в том числе и бумаги повышенной секретности. Это место – для многих исследователей было бы золотой жилой – если бы их туда пускали…

Филиал Национального архива располагался в очень красивом песте – перелески и невысокие холмы, поля, заросшие травой, которую косили на корм скоту, и посреди всего этого – несколько угрюмых зданий серого бетона без окон и даже без американского флага над ними. И стоянки… конечно же, как без них, без стоянок. Говорят, что сотрудники КГБ постоянно следят за всеми стоянками возле правительственных здании в Вашингтоне, они знают, какому ведомству принадлежит та или иная серия номеров и делают соответствующие выводы. Гас Авратакис не слишком-то в это верил – но в свете нахлынувшей на Вашингтоне после разоблачения Эймса шпиономании – ФБР создало целый отряд для охраны правительственных стоянок для автомобилей.

Охранялся архив достаточно хорошо – не полицейскими, а военными, у которых были штурмовые винтовки. Авратакис предъявил свое удостоверение, после чего потребовалось полчаса утрясания бюрократических формальностей – дело в том, что уровни допуска ЦРУ не соответствуют уровням допуска Пентагона и автоматически не означают допуска к засекреченным архивам. Подобные бюрократические преграды появились не просто так: военные не любили, когда кто-то совал нос в их дела. Наконец, после пары звонков в Вашингтон и разбирательства с местным начальством – а как разбираться со всякими ублюдками Авратакис знал, видел как отец разбирается с теми, кто не платил за спиртное – и его допустили в святая святых сего богоугодного учреждения – информационный центр.

Информационный центр здесь был на загляденье – несколько новейших мониторов с клавиатурой, с помощью которых можно было обратиться к установленной в подвале кудесниками из «большого синего[62]» компьютерного терминала, хранящего ссылки на несколько сотен миллионов документов с кратким их описанием. Эта электронная картотека, которая была установлена совсем недавно – сократила время поиска нужных документов с нескольких часов, а то и дней – до нескольких минут.

– Что ищем, мистер? – сидевший за терминалом парнишка носил очки и совершенно немыслимую для правительственного служащего еще десять лет назад серьгу в ухе.

– Есть картотека по именам?

– Нет. Но в кратком описании могут быть и имена, если дело посвящено какому-то конкретному человеку – то оно там обязательно будет. Итак?

– Ким. Роберт Ким. Вьетнам…

Парнишка простучал соло по клавиатуре и машина неспешно принялась за дело.

– Здорово…

– Что – здорово? – спросил Авратакис

– Здорово, что теперь можно не рыться часами в картотеке, а искать прямо так. Несколько минут – и малышка дает тебе точный номер хранения.

– Здорово… – пробурчал Авратакис

– Я уверен, сэр, скоро будет машина, которая сможет хранить даже не ссылки, а текстовые копии документов и можно будет читать все, что нужно, не тратя время на поиски бумажной версии. А потом – будет возможно и обмениваться файлами по сети.

– Это как? – не понял Авратакис

– Все просто, мистер – юнец принялся с жаром объяснять – у нас в университете уже есть такое. Называется Фидонет, по этой системе я могу связаться с любым компьютером в университете и переслать кому угодно информацию. Или получить информацию. Просто и быстро, письмо доходит в считанные секунды. А мы – уже работаем над тем, чтобы можно было с одного компьютера попадать в машинную память другого компьютера, чтобы пользоваться информацией.

– Кто это – мы?

Юнец не заметил подозрительного тона Авратакиса, он был слишком занят рассказом о том, чем был увлечен.

– Гарвард, сэр. Я учусь в Гарварде, а здесь нарабатываю материалы на защиту. Хранение и каталогизация больших объемов информации с помощью современных информационных систем. Несколько наших ребят работают в спарке с Массачусетским технологическим, создают прототипы сетей нового поколения, позволяющего обмениваться большими объемами информации. Представьте себе, что будет, если мы сможем общаться так с кем угодно. С Европой, с Азией… написал письмо, и через несколько минут оно у адресата.

Авратакис представил, сразу. Что будет, если в сеть проникнут коммунисты? У них и так не осталось разведвозможностей в СССР, информация получается крохами, приходится унижаться перед чертовыми кузенами, у них кое-что осталось. А тут… советский агент напишет письмо и через несколько минут оно будет уже в КГБ, никаких связников, никаких тайниковых операций… а ведь три четверти внедренных разведчиков сыплются либо на контактах со связными, либо на перевербовке связников агентами ФБР. Если из цепочки выпадают связники – то коммунистические шпионы разгуляются вовсю. А что будет, если точно так же будут общаться вот такие вот обормоты и русские. Кто знает, кто на том конце провода – такой же двадцатилетний оболтус или сотрудник КГБ, специалист по психологической войне. Господи, да вся эта проклятая сеть разом превратится в рассадник коммунизма!

Надо что-то делать. По возвращении – немедленно зайти в техотдел, пусть думают, что делать. Возможно – всю эту дрянь с обменом информацией через океан – надо прикрыть по соображениям национальной безопасности, пока не поздно. Пусть сидят и треплются в пределах университета и не более.

– Готово, сэр. Записывайте номера хранения.

Через несколько минут – Гас Авратакис сидел в хорошо освещенной комнате под бдительным надзором смотрителя перед двумя тонкими папками, в которых упоминался Роберт Ким. Первая папка – совершенно не имела никакого касательства к делу, вторая – судя по всему, имела. Речь во второй папке шла об убийстве.

Авратакис посмотрел на резолюцию, которой украшалась каждая отправляемая в архив папка, дела по которой были завершены.

По соображениям национальной безопасности всякие следственные действия в отношении Роберта Кима прекратить. Никаких пометок в документах не делать. Никаких дальнейших действий по делу не предпринимать.

Подписано было Мэлвином Лэрдом, министром обороны США.

Гас Авратакис открыл папку. И погрузился в кошмар…

Время настоящее. Корейская народно-демократическая республика. Провинция Северный Хамкьен, ядерный полигон. 21 июня 1988 года

Пришедший с моря ветер лизал серо-бурые, каменные зубья скал, торчащие из этой суровой и неприветливой земли, шевелил макушки низкорослых, часто растущих сосен. В небесной выси, обгоняя несущиеся по небу облака, парили белые, прилетевшие с моря чайки. Чаячье яйцо и птенцов – местные тоже использовали в пищу, когда было совсем голодно. Но здесь, рядом с двойным забором из колючей проволоки с датчиками слежения – чайки нашли себе блаженный уголок, где их никто не смел трогать. Вот и гнездились – вдали от моря, на массивных каменных уступах…

На одном из уступов, выбрав для себя подходящее место – не шевелясь, лежал человек. Он был одет в полевую однотонную форму северокорейской армии со знаками различия капитана армии КНДР, на ногах его – были полуботинки на шнуровке, принятые в мотострелковых частях армии КНДР и пришедшие сюда из Советского союза. Единственное, что у него было иностранным – не корейским, точнее даже не северокорейским – это была винтовка.

Это была длинная, на вид состоявшая почти из одного ствола массивная винтовка. Толстый как лом, рифленый ствол с дульным тормозом, неожиданно короткая, почти квадратная ствольная коробка с массивной стальной рукояткой затвора, состоявший из массивных прутков приклад, который можно было разобрать и собрать. Поверх всего этого – прекрасный, тридцатидвухкратного увеличения прицел Unertl в стальном корпусе, разработанный по особым спецификациям и изготовленный в количестве восьми экземпляров. Это была снайперская винтовка М500 корпуса морской пехоты США в специальной версии, предназначенной не для дистанционного подрыва морских мин – а для убийства. Смерти в ее лучшем исполнении. Вот ты жив – и вот ты уже мертв.

Он был один. Он всегда был один. Одному проще, отвечаешь только сам за себя. Не более того. И если допустишь ошибку – отвечать тоже придется только тебе.

Он пришел сюда три дня назад и все это время ничего не ел. В книгах рассказывают, как снайперы гадят в штаны или закапывают нагаженное руками. Чушь – если ты нагадишь себе в штаны, то это может иметь самые разные последствия. Твоя кожа воспалится, пойдет язвами и рано или поздно ты получишь заражение крови. Запах привлечет насекомых, а возможно – его учует особо чувствительный солдат при прочесывании. Наконец снайпер на задании – может погибнуть в любой момент, и тогда враги найдут его навалившим в штаны, будут над ним смеяться и тем самым он окажется обесчещенным. А бесчестие – это как шрам на дереве: с каждым годов все толще и толще.

Так что проще – ничего не есть.

Вода у него была. Он принес с собой что-то вроде резиновой грелки с длинной трубкой, в ней была подслащенная вода, чтобы хоть как-то питаться и компенсировать выведение воды из организма с потом. Человек теряет воду через кожу всегда, просто на холоде это не заметно. Но без еды ты может прожить до двух недель, если достаточно подготовлен – а вот если ты не будешь пить – ты умрешь максимум через пару дней. Поэтому – каждые три часа он делал по небольшому глотку. И думал о доме…

Нельзя сказать, что ему было здесь легко. Благодаря присутствию чаек и других птиц – здесь почти не было насекомых, но вот мышцы от долгого лежания в неподвижности ощутимо болели. Для того, чтобы не облежать их и быть в постоянной готовности – он поочередно то напрягал, то расслаблял каждую группу мышц, вспоминал ее название, чтобы не сойти с ума и делал упражнения на нее. В стране, куда он пришел – они достигли выдающихся успехов в знании природы человека и скрытых его способностей и научились превращать человека в некое подобие ниндзя. Это было плохо – потому что в той стране, куда он пришел – сложно было найти человека, который бы не желал смерти его Родине. Даже воинский клич здесь был «за объединение». Впрочем, и на его Родине тоже много чего добились, один «вьетнамский шаг», когда человек передвигается не отрывая ступней от пола – чего стоит. Не верите? Дело ваше.

Он не нуждался в вере.

В двух с половиной километрах от него – кипела работа. На высоких, поднятых на пару десятков метров над землей висело маскировочное полотнище – его уберут в последний момент. Под полотнищем, на специальной бетонной дороге стояла машина. Большая, шестиосная, с двумя кабинами – кому-то она показалась бы красивой, кому-то уродливой. Эта машина была выкрашена в зеленый цвет и на ее спине – лежало серебристое тело ракеты. Эта ракета была предназначена для того, чтобы в час «ч» испепелить его Родину, их города, их дома. Чтобы не осталось никого, кто мог бы противостоять коммунистической агрессии.

Если он не сделает свою работу.

Он мог выстрелить в любой момент. Ракета была на жидком топливе, и он сам видел, как в ней подъезжали заправщики – массивные, приземистые цистерны на шасси старого советского грузовика, который теперь изготавливали здесь. Но он не хотел стрелять. Сейчас – выстрелит только дурак, а он ждал подходящего момента.

И шанса – который будет всего один.

Где-то в небе рокотал вертолет. Контроль пуска, но там находятся и снайперы. Очень хорошие снайперы – но они его не видят, и ему не помеха. Никто даже не думает, что можно стрелять с двух с половиной километров.

Все это – просчитывалось на компьютерах КЦРУ[63]. При одном выстреле вероятность попадания семьдесят процентов, при двух – близкая к ста. Дело в том, что по настоящему точным может быть только второй выстрел, с поправками по результатам первого попадания. Первый выстрел – будет его победой. Второй – будет его смертью. Но он был готов и на это. Неважно, когда умереть, важно – ради чего.

Он вспомнил Хо. Хо, которого он так и не увидел никогда в жизни. Хо, которого он убил. Хо – на языке его самого и на языке врагов его народа означало «тигр» и это название как никогда точно отражало сущность его противника. Их дуэль длилась одиннадцать месяцев. Он приходил только в самые темные ветреные ночи, по-видимому, он умел чувствовать ветер, читать его и корректировать точку пропадания исходя из внутреннего наития, а не расчета и внесения поправок. Здесь много таких… голодно и некоторые дети умеют сбить птицу на лету рогаткой, что уж говорить о винтовке. Его поединок с Хо начался, когда на его счету было одиннадцать солдат южнокорейской армии и закончился, когда было уже тридцать два, включая одного американца. Снайпера, который приехал, чтобы выследить его – и сам попал на прицел. Это произошло тогда, когда ему перестали верить и пригласили американца. Какого то ковбоя из морской пехоты, из Куантико, где бывал и он сам. Но он разгадал тайну Хо, выследил его и всадил пулю между глаз темной декабрьской ночью прошлого года. После чего попал в больницу с воспалением легких – ему пришлось пролежать на холодной земле, на ветру двое суток.

Он закрыл глаза. А когда снова открыл их – увидел тянущихся во фрунт солдат и летящие по бетонке черные русские машины – они напомнили ему старые Шевроле, которые были там. Это и было то, ради чего он ждал. Это было то – ради чего можно было подождать еще немного…

Все было готово, проверено и перепроверено. То, что стояло сейчас на полигоне, готовая к запуску ракета – представляла собой гигантский шаг вперед в области ракетных технологий и системы сдерживания. Если пуск произойдет успешно – это будет как весомый вклад в оборону их страны, так и экспортный товар, который с удовольствием купят многие, страны, которым великие державы запрещают иметь не только ядерный меч, но и ядерный щит. Даже Саудовская Аравия – прислала под видом журналиста наблюдателя на первый старт ракеты нового поколения. Это был Нодонг[64]. Ракета стратегического класса.

Вопрос обладания ядерным оружием и средствами его доставки – преследовал обе Кореи начиная с шестидесятых годов. Обе эти страны – с пятьдесят третьего года находились в состоянии временно приостановленной войны, которая могола возобновиться в любую минуту. За Южной Кореей стояли США, которые до семидесятых годов держали на корейском полуострове тактические ядерные заряды, за Северной Кореей стоял СССР. Уже в шестидесятых годах КНДР закупило в СССР оперативно-тактические ракетные комплексы первого поколения ФРОГ-5 и ФРОГ-7 с дальностью действия пятьдесят и семьдесят километров соответственно. Северная Корея не была послушным сателлитом СССР, отношения были холодными – и в семидесятых северокорейские ученые участвовали как в китайских разработках ракет-носителей в том числе стратегического класса, так и в испытаниях китайского ядерного оружия на полигоне Лобнор. Однако, во второй половине семидесятых годов – в результате обострения отношений в китайском руководстве и давления США сотрудничество с Северной Кореей было решено прекратить и Северной Корее снова пришлось переориентироваться на СССР.

В начале восьмидесятых годов – Северная Корея приобрела в СССР довольно устаревший к тому времени ракетный комплекс СКАД-В с полезной нагрузкой в одну тонну и дальностью полета до трехсот километров. Устаревшая инерциальная система наведения делала КВО, круговое вероятностное отклонение попадания для СКАДа совсем неприличным – больше километра. Но СКАД был приспособлен в СССР для доставки тактических ядерных зарядов, которых у зарубежных покупателей этого комплекса не было – и в этом то и заключался секрет: СССР продавал оружие, которое можно было использовать в очень ограниченных рамках. Но Северная Корея и не собиралась его использовать, ей нужны были прежде всего технологии, как ракетные, так и носителей. Уже в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году – первые северокорейские СКАДы сходят с секретного сборочного завода. Так Северная Корея делает шаг к получению оружия возмездия.

Но и Южная Корея не отстает! Президент Парк Чун-ли по сути уже пожизненный президент, но как твердая гарантия его собственного положения и положения его страны – ему нужна атомная бомба! Только она позволит разговаривать с американцами на равных! Ядерный проект осуществляется с начала семидесятых, ведущую в нем роль играют французы. Убийство президента Парка[65] ничего не меняет, для военного диктатора ядерная бомба как гарант режима еще более важна. До сих пор в Южной Корее многие открыто говорят, что самолет над Сахалином сбили не русские, а японцы и все потому – что он вез в страну из США атомную бомбу. Или плутоний для ее производства, чтьо по сути одно и то же.

В середине восьмидесятых годов Северная Корея начала неофициальную программу «нефть в обмен на ракеты». Изнемогающий в войне с Ираком, пользующимся поддержкой и СССР и США – Иран как мировой изгой ищет хоть каких-то союзников. Таким союзником становится Северная Корея с ее ракетными технологиями – Ирану нужны ракеты, которыми можно уничтожить Багдад! Иран предлагает финансировать разработку новой, модифицированной версии СКАДа, при условии что он по окончании разработки получит несколько сотен штук. Разработка начинается – но первые образцы модифицированного СКАДа готовы только в восемьдесят седьмом году, когда война уже почти закончилась. В результате проведенной модернизации – удалось увеличить дальность полета до трехсот сорока километров а боевую нагрузку всего на пятнадцать процентов – и при этом КВО составляет до одного километра! Проведенная трехлетняя работа почти ни к чему не привела!

Но в восемьдесят девятом году – Иран переправляет в Северную Корею обломки ракеты Аль-Хусейн – того же СКАДа, но иракского, модернизация которого проведена международной командой специалистов под руководством гениального канадского ракетчика – артиллериста, доктора Джеральда Булла. Ирану нужно спешить – усатый диктатор на берегах Тигра уже работает над ракетой аль-Абейд (правоверный) – гигантской махиной, созданной на основе пяти ракет СКАД, сведенных в единое целое. Торопятся и северокорейцы. Новая версия СКАДа – СКАД-С появляется в том же восемьдесят девятом году и представляет собой рывок вперед – семьсот килограммов полезной нагрузки и шестьсот километров дальности, вдвое больше. Но точность остается невысокой – ни Иран ни Северная Корея не обладают технологиями создания управляемых ракет, наподобие тех, которые создают США и СССР. Однако – работа шла.

Одновременно – поняв, что из СКАДа не так уж много можно выжать – северокорейские инженеры начинают работать над совершенно новым ракетным комплексом Нодонг. Это не старые советские разработки типа «Скорости», это именно северокорейская разработка. Ракета создавалась как увеличенный вариант СКАДа для доставки оружия массового поражения, дальность полета предполагалась в тысячу триста – тысячу пятьсот километров с боеголовкой весом семьсот килограммов. Одновременно с этим началась разработка ракеты Нодонг – два с рабочей дальностью две тысячи двести километров.

И если вторая задача требовала куда больших затрат и усилий – ведь СКАД нельзя бесконечно увеличивать – то первая ракета была готова уже к девяностому году…

Сегодняшнее испытание было предназначено не только для того, чтобы испытать ракету. Оно было предназначено для потенциальных заказчиков, которых давно не устраивала политика великих держав по нераспространению и которые хотели приобрести хоть чуточку такого же величия. А величие в современном мире – достигается только силой, они знали это, как никто.

Странная эта была компания. Странная до невозможности. Ее образование было кошмаром и головной болью как для ЦРУ, так и для КГБ и нигде в мире больше нельзя было встретить столь разношерстных людей вместе. Но они были здесь и даже как то умудрялись сосуществовать несколько дней друг с другом – хотя в другом месте прибили бы друг друга первым попавшимся под руку тяжелым предметом.

Самым представительным в этой компании был человек, представлявшийся всем как Абу. Молодой – сорока нет, чисто выбритый, только под носом оставлены скромные офицерские усы – в его стране это принято. Не военный, с повадками разведчика – болтает – болтает, да не пробалтывается – если спросить, сколько времени он закатит речь минут на пять на арабском или английском по Вашему выбору – но сколько времени – так и не скажет. В своей стране – официально он числился предателем, что позволяло ему иметь достаточно приличную репутацию и на Востоке и на Западе и встречаться с нужными людьми, не привлекая излишнего внимания. И даже оказываться в такой компании как эта, не рискуя тем, что остальные потребуют убрать его. Мало кто в мире знал, что он не просто высокопоставленный сотрудник «министерства технологий» Ирака – а еще и дальний родственник Саддама Хусейна через его первую жену. Абу выполнял роль разъездного агента, закупая для Ирака те материалы и технологии, которые ему требовались. Задания он получал – непосредственно от Хусейна Камиля, племянника Саддама.

От другой страны – приехал мулла. Седобородый, пожилой, явно испытывающий дискомфорт от того, что он был вынужден находиться в гражданском платье. Не так уж давно – его страна числилась едва ли не лучшим покупателем оружия в мире, шах стремительно модернизировал свою армию, закупая те боевые системы, которые даже не успели поступить на вооружение армий стран НАТО. Армия шаха – безусловно сокрушила бы саддамовский Ирак, Саддам знал это и на рожон не лез – а разговаривал с шахом более чем уважительно. Но шаха не было, шах умер от рака в изгнании, в Египте и страны той больше не было, и опытнейших офицеров растерзали, расстреляли революционные гвардейцы. Суд толпы, да еще толпы, подогретой истеричными проповедями фанатичных мулл, взявших власть – самый страшный из возможных и последствия его сказались сразу. Иракская армия шла вперед, предпринимаемые иранцами контрнаступления прекращались в жуткие, «людскими волнами» наступления на скорострельные пушки и шквальный огонь тяжелой артиллерии, когда порой земли не видно было под трупами. Новейшие истребители – перехватчики F14 Tomcat стояли на приколе то из-за отсутствия запчастей, то из-за отсутствия убитых исламскими трибуналами летчиков – а саддамовские Ту-22 бомбили Тегеран. В этой безумной войне выбивалось самое ценное, выбивался генофонд нации – и осатаневшие от пролитой крови муллы выдавали пластмассовые ключики от рая пацанам, на которых надевали пояса шахидов, чтобы добежать до иракской траншеи и подорваться там – либо не давали ничего, чтобы они своими ногами разминировали минные поля[66]для бойцов только созданного Корпуса стражей исламской революции. На сегодняшний день – эта война прекратилась, прекратилась нулевой ничьей. Но проблемы не была решена – стороны просто обессилели, исчерпали ресурсы и разошлись по своим углам, злобно глядя друг на друга. Никто не сомневался в том, что рано или поздно война вспыхнет вновь.

Прибыл человек и с севера Африки. Его звали Муса. Он жил в стране победившей исламской революции – но не такой, как в Тегеране. Брат лидер Ливийской революции, написавший Зеленую книгу – пытался установить на территории своей страны режим, который можно было назвать «исламским социализмом», щедро подпитывая его доходами от нефтяных скважин. Брат лидер любил оружие, как любит его любой бедуин, и закупал его даже впрок, складируя в пустыне, в песках. Но после того, что произошло в восемьдесят шестом году – он перестал верить советским и понял, что единственное спасение его самого, его страны и его режима – это ядерное оружие и средства его доставки. В отличие от политиков западных стран, мягкотелых и безвольных – он вполне мог отправить фанатиков на лодке с ядерной бомбой на борту – навстречу американскому авианосцу. И если русские категорически отказались даже обсуждать вопрос продажи ядерного оружия и его носителей – он счел нужным добывать его сам.

Прибыла группа офицеров Народно-освободительной армии Китая. У Китая с Северной Кореей были довольно странные отношения – Китай не принадлежал к социалистическому блоку и вел войну с социалистическим Вьетнамом, которую проиграл. Однако, Китай считал себя кем-то вроде старшего брата Северной Кореи, а потому – считал себя вправе приглядывать и диктовать какие-то условия. Северная Корея принимала такую игру – пока дело не доходило до чего-то принципиального.

Прибыл и еще один человек. Этот человек считался иорданцем, он и родился в Иордан Ии и жил там – но работал совсем на другую страну. Саудовская Аравия. Одна из богатейших стран мира, страна, в которой коренные жители составляют меньшинство и импортируют рабочую силу, к которой относятся немногим лучше, чем в древнем Египте относились к рабам. Страна, которая приобрела в последнее время громадное влияние на США – за счет умелого подкупа американских конгрессменов и сенаторов и за счет более чем активного участие в объявленном Рейганом крестовом походе против Империи зла. Ее заслуги в том, что происходило на Ближнем Востоке последние десять лет – начиная от разрушенного Пакистана и заканчивая Ливаном, где исламисты дрались с коммунистами не обращая внимания на израильских оккупантов – были столь велики, что королевская семья начала задумываться о будущем. Звонок уже прозвенел – в прошлом году в Мекке нашли макет ядерного взрывного устройства. Но вместо того, чтобы прекратить подрывную деятельность против Советского союза – Саудовская Аравия задумалась об еще более масштабных акциях. О дестабилизации обстановки в Египте и создании там агрессивного исламского государства. О военном союзе с ОАЭ и еще несколькими арабскими странами. О создании Арабского Легиона в миллион человек и о тайном перемирии с Израилем. Но возглавить такой союз могла только та страна, которая имела ядерные ракеты и средства их доставки, причем такие, какие могли достигнуть территории Советского союза и хорошо – если бы они могли достигнуть Москвы. Саудовская Аравия хотела разговариваться с Москвой на равных, угрожая нанести ядерный удар по Советскому союзу – и одновременно распространяя везде ваххабитский вариант ислама. Остатки Пакистана, Афганистан, Египет, потом Турция, южные республики СССР, Кавказ. Вот почему – Саудовская Аравия заплатила за право присутствовать на сегодняшнем запуске ракеты Нодонг не пять, а десять миллионов долларов и выразила готовность тайно финансировать разработку ракеты сразу межконтинентального класса. Любые деньги. Любой объект нефти и товаров народного потребления. Любые технологии на обмен, даже без разрешения американцев. Только ракету – и побыстрее.

Все эти люди жили в Пхеньяне на разных объектах, принадлежащих армии Северной Кореи, к каждому был приставлен переводчик и два телохранителя. С переводом было просто – все прибывшие гости знали английский язык. Кроме китайцев. Но они знали корейский и не нуждались в переводчике вовсе.

Их посадили на черные Волги, прибывшие за ними, и повезли на объект. Они увидели друг друга, только когда вышли из машин на объекте, до которого пришлось ехать почти час по полупустым северокорейским дорогам. Не сказать, что они рады были видеть друг друга – а кое-кто из них и прибил бы другого при малейшей возможности – но рядом стояли северокорейские военные, а впереди – была ракета. Поэтому – гости смирились, отложив выяснение отношений на потом…

Навстречу гостям – выступил низенький даже по местным меркам, пожилой кореец, который был в белом халате, а не в военной форме. Видимо, один из разработчиков ракеты.

– Корейский народ, и я лично – начал он через переводчика – горды приветствовать гостей из разных стран на нашей родной земле. Сегодня мы покажем вам то, чем мы по праву гордимся. Успехи корейского народа, в деле строительства ракет, способных защитить нашу землю от варваров и капиталистических агрессоров – несомненны, и вы в этом сегодня убедитесь. Испытательный запуск будет через полчаса, а пока я приглашаю всех пройти к ракете, чтобы осмотреть ее вблизи. Пойдемте, товарищи…

Мимо солдат, которые были расставлены так, чтобы не смотреть на ракету – они стояли к ней спиной и стояли без движения, как маленькие истуканчики – гости потянулись к ракете.

Вблизи – она не слишком впечатляла. Ракета была на жидком топливе, и потому кое-где на ее блестящих боках виднелись небольшие пятна. Чем-то попахивало – омерзительно-химическим. Вокруг зоны пуска – засохла вся трава, она была где желтого, а где черного цвета. Полезный груз – боеголовка – выглядела как-то несуразно на массивном теле ракеты.

– Уважаемые товарищи могут задавать вопросы, на которые я постараюсь ответить – сказал через переводчиков кореец.

– Каков вес боеголовки, которую можно поставить на эту ракету? – задал вопрос иракец.

Офицер безопасности, который стоял рядом с ним и внимательно слушал – моментально сделал вывод – значит, у Ирака уже есть нечто такое, что можно поставить на эту ракету, и возможно – это не химическое и не бактериологическое оружие, которое у Саддама безусловно, есть. Возможно, это ядерное оружие – и об этом нужно доложить. И ссаудовский представитель подумал точно так же, а вот иранский представитель так не подумал. Он так и не понял смысл вопроса – хотя самой вероятной целью для северокорейской ракеты с ядерной боеголовкой будет Тегеран. Мулла вообще был стар, все его участие в армейских делах заключалось в том, что он заседал в совете КСИР и само его присутствие здесь – служило наглядной иллюстрацией к тому, как нельзя вести дела, подменяя профессионализм – преданностью.

– Около семьсот килограммов, товарищ

– А нельзя поставить на нее боеголовку… скажем, в тонну.

– Извините, нельзя, товарищ…

– Какая здесь система наведения? – спросил ливиец, учившийся в советском артиллерийском училище.

– Инерциальная, товарищ, но мы…

Больше северокореец, который конечно же не был разработчиком – у северокорейцев хватало ума не показывать разработчиков оружия посторонним людям – сказать ничего не успел. Потому что сделанная вручную, всего в нескольких экземплярах бронебойно-трассирующая пуля высокой точности врезалась в покатый бок ракеты и пробила один из топливных баков. И огонь, радуясь своему освобождению из стальной темницы бака – рванулся наружу, плавя сталь и сжигая водянистые человеческие тела…

Полыхнувшее в прицеле пламя ослепило его – и он понял, что снова сделал все как надо – как всегда. В двух с лишним километрах от него – поднимался огромный огненный шар, куда-то уходил в сторону вертолет – никто даже не понял что произошло – все были поражены произошедшим и даже не знали, что делать и как реагировать. Многие из тех, кто был на площадке – заживо сгорели в первую же секунду, остальные бежали прочь от взбесившегося дракона, пламя настигало их, сжигая на бегу. Вот – дохнуло и сюда – как теплым ветром повеяло. Он перевернулся, чувствуя, как болит все тело. Надо идти…

Винтовку брать с собой было нельзя – он просто не дойдет с ней. Он протащил ее несколько сотен метров и похоронил в каменной расселине, завалив камнями – чтобы не досталась в врагу. Перед этим – он снял с нее затвор. Его он выкинет в другом месте – чтобы если даже найдут – потом не смогли бы воспользоваться.

Его никто не искал. Никто так и не понял, что произошло.

Он прошел несколько километров по лесу, радуясь самой возможности двигаться и немного поразмять мышцы. Потом – снял маскировочный костюм и спрятал его. Под ним – оказалась одежда типичного крестьянина – бедняка. Невысокие резиновые сапоги, кургузый черный пиджачок, брюки, кепка. Документы в кармане – на имя Ким Со, крестьянина, бригадира и партийный билет. До дороги совсем недалеко, и никто не удивится голосующему на дороге старому крестьянину – здесь это норма. А корейский он знает идеально, в конце концов, это один и тот же язык на Севере и на Юге. Один на двоих…

На следующий день, вечером – он вышел на побережье. На своем пути он встретил семью, которая пожалев его, пригласила переночевать и покормила примитивным, но сытным крестьянским ужином. Конечно же, он не убил их – ведь это его народ, пусть и разделенный коммунистической тиранией и стеной из колючей проволоки на тридцать восьмой параллели. Вместо этого, он оставил им большую часть денег из тех, какие имел на оперативные расходы – перед тем, как уйти утром. Наверное, они пригодятся этой семье…

Он огляделся по сторонам. Уже стемнело, вода с мягким шелестом накатывала на камни, за спиной – шелестели деревья. Он спустился по самый обрыв, здесь никто никогда не купался, не ловил рыбу – это делали с траулеров. Ближайшее поселение было не меньше чем в миле отсюда.

Чисто.

Человек, который видел в темноте как кошка – наклонился и стал собирать выброшенный на берег хлам. У него было несколько сухих веток – и он намеревался развести хороший, согревающий костер…

Через два часа, которые человек спокойно сидел и ждал, но не у самого костра – а подальше, в темноте – спокойная вода в нескольких метрах от берега вздыбилась. Две фигуры, каждый из которых был накрыт чем-то вроде рыбачьей сети с лохмотьями – встали в полный рост, они подобрались к берегу так близко, как смогли и полчаса лежали, дыша через трубки и оценивая обстановку. У каждого из них был автомат Калашникова, ствол одного из них смотрел вправо, другого – влево. Через несколько секунд – точно так же, из воды встали еще двое. Один из них целился прямо перед собой, в сторону берега, другой был безоружен. Трое остались в воде, готовые в любой момент огрызнуться огнем и прикрыть командира, или нырнуть – если прикрыть будет уж невозможно. Последний, безоружный – пошел на берег, он видел полковника, потому что у него, как и остальных – на глазах были очки ночного видения. Водонепроницаемые чехлы с них – они сняли как только вышли на воздух…

– Все в порядке, господин полковник? – спросил командир четверки боевых пловцов южнокорейской группы UDT/SEAL. Никаких паролей не требовалось – он знал полковника в лицо, ему его представили перед началом операции.

– В каком – то смысле. У них – полковник показал на берег, откуда пришел – не все в порядке

Боевой пловец белозубо улыбнулся. Достал из-за спины нечто напоминающее баллон огнетушителя, только с загубником и ремнем.

– Это самоспасатель, сэр. Его хватает на тридцать минут под водой. Нас ждет подводная лодка, нужно торопиться – мы слышали патрульный катер. Давайте, я вам помогу.

– Пусть кто-то затушит костер – сказал полковник – не нужно оставлять следов.

Взрыв и пожар на секретном военном ракетном полигоне Северной Кореи привел к гибели более чем ста человек, его причины – раскрыли только через два с лишним месяца и то случайно – пионеры наткнулись на спрятанный маскхалат. Основные разработчики системы оказались целы – они были в бронированном бункере – но прежде чем разобрались в реальных причинах взрыва – двоих успели расстрелять, еще нескольких подвергли пыткам. Раз и навсегда Северная Корея потеряла свое лицо на международной арене – и теперь его надо было долго и трудно восстанавливать.

Через несколько месяцев – уже в Сеуле выявили группу северокорейских диверсантов. Задача – убить президента Южной Кореи Ро Де У. Ни одного из них не удалось взять живым, и в перестрелке с ними погибли четырнадцать полицейских.

Война продолжалась.

Ирак, Багдад. 11 января 1988 года

Белая Тойота ЛандКруизер неслась по трассе, соединяющей Багдад и Тикрит, родину Военначальника, где он родился и вырос, где стал тем, кем он стал – раисом, воином и вождем Ирака. Надрывалась полицейская сирена, закупленная в Западной Германии, над кабиной металась красно-синяя круговерть огней. Водители на трассе поспешно освобождали дорогу, некоторые даже съезжали с нее – знали, что замешкавшегося ждет удар бампером, а то и автоматная очередь. Новенький, сверкающий Мерседес 560 поспешал вслед за Тойотой, его скорость была ограничена скоростью машины – лидера, так бы, на этой прямой и идеально ровной дороге он мог бы сделать и двести пятьдесят километров в час. Последним, едва поспевая за двумя быстроходными машинами, шел новенький, только что собранный из советских деталей на советско-иракском предприятии КамАЗ. Это была гражданская версия – но иракцы покрасили ее в песчаный цвет и приспособили на кабину пулемет. В кузове – было двадцать солдат элитной «Дивизии Хаммурапи», у них были автоматы, пулеметы и гранатометы. Страна была полна заговоров, и после последнего покушения на Раиса – все высшие чиновники страны ездили именно так.

На заднем сидении машины сидел и размышлял человек по имени Хусейн Камиль, министр промышленности и военной техники Ирака, который отвечал за обеспечение Ирака оружием, а значит – и за сотрудничество с Советским союзом. Все сотрудничество – даже тот завод, на котором собирали гражданские, в общем-то, КамАЗы относился к ведомству Камиля. Ведь каждая грузовая машина, хорошая грузовая машина – в войне незаменима, они уже успели это узнать.

Любой министр, которого вызывали к Диктатору, боялся. Боялся за свою жизнь, за жизнь своей семьи – Хусейн был подозрителен, даже параноидален. Не терпел чужого мнения – он мог прислушаться, и одновременно наказать того, кто осмелился спорить с ним. Один раз, когда министр здравоохранения посмел на заседании Совета революционного командования высказать сомнения в победе над персами – Саддам Хусейн вывел его в соседнюю комнату, и расстрелял. Диктатор носил при себе табанью – президентский пистолет как символ высшей власти. И не раз пользовался им. К тому же – он требовал за предательство уничтожать не только предателя, но и всю его семью.

Но Хусейн Камиль боялся меньше, чем боялись остальные министры. Все дело в том, что приказывая расстрелять его семью, Саддам приказал бы расстрелять самого себя, потому что Хусейн Камиль был его родным племянником. В Ираке все более – менее серьезные места в партии БААС и государстве занимали единоверцы Саддама, а на ступенях высшей власти было не протолкнуться от представителей племени аль-Тикрити. Это было племя – из которого вышел величайший полководец в истории.

Но все равно – боялся даже Камиль. Никто, входя к диктатору – не мог сказать, удастся ли ему выйти из кабинета живым…

Тикрит изменился и сильно. Городок, стоящий на реке Тигр, где Полководец в детстве играл со сверстниками в пыльных переулках – встречал зеленью новых районов, виллами за высокими заборами, широкими улицами и построенными из бетона домами для тех соплеменников Вождя, которые хоть и не поднялись наверх, но имели право на новую жизнь хотя бы потому, что родились в том же городе, что и вождь. В городе было полно полиции, попадались и армейские машины. Был полдень, столбик термометра не дотягивал до тридцати совсем немного – но от Тигра веяло живительной прохладой.

Автомобили, на которых ехал министр и его охрана направились к одному из дворцов Саддама – а их здесь было три, один недостроенный. Тот, в котором должен был находиться диктатор, был расположен на высоком обрыве над Тигром, и к нему вела длинная дорога по побережью. Впрочем, Хусейн Камиль не был уверен в том, что появившись во дворце, он найдет Раиса. Он мог найти машину, которая отвезет его туда, где его встретит Раис – причем не обязательно это будет дворец. Он может найти двойника Саддама, так называемого тагута – параноидально озабоченный дядя мог устроить такую проверку даже для родного племянника, отрывая его от работы на полдня. Саддам не верил никому, ни армии, ни полиции, ни Амн аль Хаас[67], которой командовал его родной сын. Нельзя сказать, что паранойя не имела оснований – с генералом Касемом, одним из диктаторов Ирака – расправились прямо на телестудии, в прямом эфире. Саддам – он не верил никому – и только потому до сих пор был жив.

Дорогу, которая вела во дворец, перекрывал новенький БТР-80 в песочной расцветке. Эту машину тоже поставили русские, на ней был тот же двигатель, что и на КамАЗе, и это было очень удобно.

Водитель Тойоты раздраженно посигналил – но бронетранспортер не двинулся с места. Чертовы гвардейцы…

Когда дошло дело до того, что начальник охраны выскочил из Тойоты и ругаясь последними словами потребовал освободить дорогу, а в ответ на них уставилось жерло пулемета калибра 14,5 – Камиль все понял. Это еще одно испытание от дяди – наверх вела лестница, несколько пролетов и простолюдины, которым повезло попасть во дворец – преодолевали ее пешком. Дядя хотел еще раз напомнить ему – кто он такой, и каково его место.

Мы все – ничтожества перед Его троном – с неожиданной злостью подумал Камиль

Неспешно выбравшись из машины, он забрал портфель с документами и направился к лестнице. На ходу раздраженно бросил

– За мной не ходить!

Своего дядю он нашел на веранде. Эта веранда перестраивалась много раз, сначала подумали, что не дело, если Раис стоит на веранде, ничем не защищенный. Купили за большие деньги и привезли огромные витражи из бронестекла – но Раис выругал их и сказал, что ничего не видно. Теперь – веранда все же была открытой…

Саддам Хусейн стоял у самого ограждения и смотрел в сторону Багдада, вдаль по течению Тигра. На нем была та же самая полувоенная форма и черный шейный платок – несмотря на жару, он почти никогда не надевал другую одежду.

– Саиди… – негромко позвал его племянник

Дядя раздраженно махнул рукой – и Камиль застыл чуть ли не по стойке смирно, на самой жаре. Минуты текли медленно – как медовый кисель…

Наконец – Саиди Раис оторвался от созерцания панорамы текущего Тигра и милостиво соизволил обратить свое внимание на племянника.

– Ты приехал быстро, это хорошо…

– Так быстро, как только смог, Саиди – ответил Хусейн

Диктатор сделал какой-то непонятный жест рукой и вдруг спросил

– Сколько тебе лет?

– Сорок лет, Саиди.

– Это хорошо. В твои годы я уже был президентом страны…

Хусейн Камиль задрожал как осиновый лист, и видимо, дядя это заметил.

– Ты боишься наказания? Но за что?

– За то, что я недостаточно делаю для процветания Ирака, Саид Раис – униженно сказал Хусейн Камиль

– Вот как? Мне доносили, что ты работаешь хорошо. Даже русские тобой довольны. Как его там, этого генерала…

– Мокроус. Генерал Мокроус, Саиди Раис.

– Да…

Так вот в чем дело! Видимо, советские специалисты встречались с Саддамом и похвалили его! А он подумал, что советские делают на него ставку, как на будущего вождя Ирака! Может, советские не знали о том, как будут истолкованы их слова. А может быть – и нарочно решили подставить его…

– Что ты можешь сказать о русских?

– Они помогают нам. Строят заводы.

Камиль умышленно оглуплял речь – он хорошо знал, что может успокоить людоедскую подозрительность дяди. Дураков он не боялся.

Хусейн щелкнул языком, выражая свое разочарование.

– Ты принес документы? Или только слова, которые для меня значат не больше издаваемого ишаком рева?

Хусейн Камиль раскрыл портфель, начал выкладывать на маленький столик документы.

Саддам просматривал документы быстро и внимательно. Многие его приближенные так и не могли понять – вникает ли Саид Раис в технические детали, или просто запоминает какие-то куски и все. На заседаниях различных органов дядя иногда мог ввернуть такой вопрос, что холодный пот пробивал даже многое повидавших министров. Про себя – Хусейн Камиль знал, что по крайней в оружии дядя разбирается.

Оружие – это власть. По крайней мере – здесь.

– Я вижу, что нам поставили недостаточно вертолетов – проговорил Саддам, ткнув пальцем в один из документов.

– Это так, Саиди, но советские обещали допоставить их до конца года

Саид Раис посмотрел на племянника – мало кто мог выдержать этот взгляд…

– Когда ты идешь в бой, ты берешь в руки меч, но не обещания!

– Да, это так, Саиди Раис

– Бой может начаться в любой момент, и я хочу встретить врага во всеоружии. Советские специально не поставили нам вертолеты?

Как же ответить? Как?!

– Советские извинялись и сказали: это потому что американский флот перекрыл Залив. Они ищут другие пути.

Камиль угадал – глаза дяди вспыхнули злобой…

– Американцы…

Договорить Раис не успел – что-то произошло. Хусейн Камиль потом никак не мог восстановить последовательно событий: вот он стоит перед дядей… и вот он уже лежит, и дядя тоже лежит и голова как чумная, в ушах боль и звон, миллионы цикад стрекочут как сумасшедшие. А вот – подскочили люди в черной форме и потащили их куда-то…

Конечно же, это было покушение. Очередное, которое уже по счету. На сей раз – заговорщики использовали авиацию: офицер-заговорщик поднял в воздух новейший Мираж и сбросил две бомбы весом по пятьсот килограммов каждая на тикритский дворец Саддама. К счастью – оружие было неуправляемым, и бомб весом в тонну не нашлось, и пилот промахнулся. Одна из бомб и вовсе упала в реку, другая – ударила по Тикриту рядом с дворцом.

Но все-таки – откуда-то летчик знал, где и когда будет Раис. А это – было уже предательством.

Когда Хусейн Камиль пришел в себя – он увидел Раиса. Раис, в своем черном берете и полувоенной форме – сидел на кушетке и смотрел на него. А где-то вверху – горела и чуть покачивалась голая, мощная лампочка.

Подземелье! Склеп! Бомбоубежище.

Раис, не отрываясь, смотрел на него. Хусейн пошевелил головой, глаза залило светом – но он увидел Абу, волосатого, похожего на обезьяну личного охранника Раиса. Никто не знал, кто такой Абу, откуда он взялся, если ли у него семья. Просто он однажды появился возле Раиса и все. И Раис – если и кому то доверял в этой жизни, так только Абу, молчаливому, сильному как горилла, преданному. Говорили, что Абу даже не иракец, что он перс, приговоренный исламским трибуналом к смерти и бежавший из соседней страны. Присутствие здесь Абу могло означать только большие неприятности.

– Это не я! Клянусь Аллахом, Абу Кусаи, это не я!

Хусейн Камиль попытался встать с кровати – но ноги его, парализованные страхом отказали, и он так и пополз к Раису по бетонному полу.

– Это не я! Я ничего не знал! Я никому не говорил!

Раис какое-то время смотрел на пресмыкающегося у его ног человека, потом протянул руку и похлопал его по плечу.

– Я знаю, это не ты, Камиль.

– Да, да…

– Если бы это был ты – ты бы не стоял рядом со мной, когда какой-то предатель бомбил нас. Ты бы сбежал.

– Да, да, саид…

– Встань. Теперь ты видишь – как нам нужно советское оружие, как нам нужна помощь советских друзей. Кругом предатели, негодяи, изменники. Но если ты когда-либо об этом проговоришься – ты умрешь.

Самолет был сбит ракетным комплексом Кроталь и упал в нескольких километрах от Тикрита. Когда Амн-аль-Хаас окружила город и место падения самолета убийцы – Саддаму Хусейну подали вертолет. Он взял с собой Камиля, потому что тот тоже был мужчина и заслуживал того, чтобы посмотреть на труп своего убийцы.

Вертолет заходил по широкой дуге, пожар уже потушили – но было хорошо видна огромная рана, проделанная падающим самолетом в апельсиновой роще, которую здесь высадили волей Раиса, осушив болото – чтобы у людей была работа. Пожар уже потушили, но рана эта, черная, обугленная на фоне благодатного, дающего по три урожая сада казалась наглым вызовом всему тому, что они строили. Отрицанием праведности бытия.

Вертолет посадили на шоссе, бойцы Амн-аль-Хаас окружили его со всех сторон, с одной стороны шоссе перекрывали бронетранспортеры, с другой – спешно подогнанные из города танки, входящие в состав охраны дворцов. Бойцы личной охраны – все как на подбор молодые, в подогнанном по фигуре обмундировании, с жесткими, черными как агаты глазами, приветствовали поднятой рукой сошедшего с трапа вертолета полководца, на Хуссейна Камиля они смотрели как хорошо дрессированные псы на кусок мяса. Нельзя – но только дай команду… Племяннику президента было не по себе, но он ничего сделать не мог.

Катапультируемое кресло Миража нашли и вытащили прямо на шоссе, чтобы его мог осмотреть Раис. Самолет был заправлен, при падении он загорелся – и человек в катапультируемом кресле выглядел обгорелой головешкой. Не выдержал даже французский пилотский костюм из негорящей ткани.

– Откуда взлетел этот самолет? – негромко спросил Раис, рассматривая очередного заговорщика, сгоревшего в пламени.

– Аэродром Самарра – Восточный, Саиди Раис – с полупоклоном ответил человек в черной форме и с погонами полковника – командир полка уже арестован и комендант базы тоже арестован. Прикажете арестовать всех?

От катапультируемого кресла – тянуло душным, сладковатым запашком горелого мяса. Мутило.

– Нет… – сказал Раис – всех арестовывать не надо. Если ты арестуешь всех – кто будет летать на самолетах, ты?

Полковнику осталось только поклониться.

– Кто здесь от секретной полиции?

Человек с висящим над формой брюхом и роскошными усами шагнул вперед

– Я, Саид Раис, бригадный генерал Тархари.

Раис шагнул вперед и дал толстяку хлесткую, звонкую пощечину

– Сын шакала! Твое прожорливое брюхо обходится мне не дешевле армии, и если армия защищает Ирак от внешнего врага, то ты не можешь защитить от врага одного меня! Для чего Ираку нужна такая жирная свинья?! Арестовать!

Молодчики из Амн-аль-Хаас подхватили генерала под руки, еще кто-то – выхваченным ножом уже срезал погоны. Все делалось быстро – рядом с диктатором можно было как за один день взлететь в небеса – так и быть низринутым в подземелье. Саид Раис хорошо знал механизм власти на Востоке – нужно постоянно лить кровь, если не хочешь, чтобы пролилась твоя.

– Пощадите! – крикнул генерал, но его уже тащили прочь.

– Ты кто такой? – ткнул Саид Раис пальцем в грудь одного из офицеров.

– Подполковник Мазри, Саид Раис, секретная полиция!

Диктатор пошевелил усами

– Почему у тебя такая фамилия. Ты перс?

– Так точно, Саиди Раис, мои родители бежали из Персии на благословенную землю Ирака от притеснений и злоупотреблений злонамеренной шахской власти!

Диктатор строил империю – самую настоящую. А потому – в его империи не было места ни национальностям, ни религиям. Он обращал внимание на то, из какого племени человек, он давал работу своим, аль-Тикрити – но и только. В Высшем Совете революционного командования, к примеру аль-Тикрити составляли далеко не большинство. Министром иностранных дел Ирака был христианин Тарик Азиз, настоящее имя которого – Михаил Юханна. А министром обороны Ирака был и вовсе презренный курд Абд аль Шеншалл, который приказал бомбить курдские деревни бомбами с синильной кислотой. Империя выше всего этого!

– Значит, ты и будешь вместо этой жирной свиньи – решил Диктатор – и помни, ты служишь не мне, ты служишь народу Ирака!

– Слушаюсь!

– Ты и возглавишь расследование! Ты узнаешь, кто приказал этому летчику бомбить мой дворец и приведешь этих негодяев ко мне. И не только они – но и их семьи узнают, какова кара за предательство. Но если я узнаю, что ты указал на невинных – такая же кара обрушится и на тебя!

– Слушаюсь! – на подполковника было жалко смотреть. Он пробивался ближе к диктатору, стремясь хотя бы увидеть вблизи Отца Нации – а теперь он проклинал ту минуту, когда в нем взыграла гордыня. Лучше бы он сказался больным…

Диктатор уловил взгляд Камиля

– Ты все еще здесь?

– Да, Саид Раис – недоумевающее сказал Камиль

– Тебе здесь нечего делать! Отправляйся в Багдад! Найди русских! И скажи, что новые вертолеты нам нужны немедленно! Мы не потерпим проволочек! Иди!

Хусейн Камиль повернулся – и пошел в сторону Тикрита, протискиваясь через окружавшую диктатора небольшую толпу. При нем не было ни машины, ни верных нукеров – но он знал, что там можно раздобыть автомобиль секретной полиции с шофером и приказать ему вести себя в Багдад. Он прошел по лезвию – но все обошлось. Может быть, Саид Раис после сегодняшнего будет хоть на чуточку больше доверять ему…

А Саддам Хусейн, глядя в спину поспешно уходящему племяннику, подумал: и этот не подходит. Не подходит для того, чтобы продолжить его дело, продолжить строительство нового Ирака. Потому что он слишком труслив, чтобы предать, и слишком глуп, чтобы править.

Саддам Хусейн

Ч. 2

Чтобы понимать Саддама Хусейна, и то как он пришел к власти, надо понимать Ирак и более того – Ирак того исторического периода. Вот как высказался об Ираке король Фейсал I: «невообразимой массой человеческих существ, лишенных какой бы то ни было патриотической идеи, напичканных религиозными традициями и нелепостями… и склонных к анархии».

Сам, кстати Король Фейсал I – родился в городе Таиф, в Саудовской Аравии и происходил он из семьи Шерифа Мекки, то есть не имел никакого отношения к Ираку. Его сын, Фейсал II, слабый и безвольный – полностью находился под власть регента престола, Абдул Иллаха, сына и наследника последнего короля Хиджаза Али Ибн Хусейна (который потерял и королевство и власть). Они, а так же премьер Нури ас-Саид, родившийся в Багдаде, но долгое время живший и служивший в Стамбуле – долгое время определяли /пробританскую/ политику Королевства Ирак. В то время как наиболее здравомыслящая и патриотичная часть иракского общества – склонялась к сотрудничеству с Германией. Великобритания делала для Ирака «все что могла», начав программу массового переселения в Ирак людей из перенаселенной Северо-Западнйо провинции Индии (Пакистана). Поэтому – ничего удивительного, что в 1941 году иракцы подняли прогерманское восстание против британской власти – а в 1958 году произошел успешный государственный переворот. Его совершили два полковника, в том числе полковник Касем, будущий глава государства. Но к охоте на чуждую, пробритански настроенную иракскую элиту присоединились все. Абдул Илаха – разорвала толпа, его останки сожгли. Надругались и над останками королевской семьи. Старого премьера Нури ас-Саида, едва ли не самого пробритански настроенного из всех политиков Ирака – найдя, убили на месте как собаку. Его сына – заживо сожгли.

Так что Ирак был веселым местом задолго до того, как Саддам пришел к власти.

Придя к власти, Абдул Керим Касем был вынужден опираться на самый разный конгломерат сил, среди которых были и баасисты. Но очень скоро – отношения между Касемом и баасистами были безнадежно испорчены. В феврале 1958 года, почти сразу после переворота в Ираке – была создана ОАР, Объединенная арабская республика из Сирии и Египта. В том же году к ним присоединился Йемен (очень быстро вышедший из него, после чего началась малоизвестная, но долгая и тяжелая война Египта и Йемена) Иракские басисты немедленно выступили за максимально быстрое слияние новообразованного Ирака сая и я на самый разгный и. дарства. ной в Стамбуле 0 ОАР, президентом которого был Гамаль Абдель Насер, столицей – Каир. Этому яростно воспротивился Касем по понятным причинам. ОН не хотел, чтобы Ирак становился частью другого государства, он хотел править сам. В то же время, второй полковник из числа тех, кто организовал антимонархический переворот, Ареф – лично встретился с Насером в Каире и пообещал, что Ирак присоединится к ОАР в самое ближайшее время и он лично сделает все для этого. Касем – моментально снял Арефа со своих постов и отдал под суд, который приговорил второго человека в стране к смерти. Начались гонения на партию БААС. Сам же Касем – решил опереться на коммунистов: по иронии судьбы почти коммунистом был и Насер, тут речь шла просто о борьбе за власть. Тюрьмы были переполнены националистами. Оставшиеся на свободе офицеры – националисты решили поднять мятеж – он состоялся в Мосуле, в 1959 году. Мятеж был быстро подавлен, а Касем – отдал город на разграбление своим сторонникам. Несколько тысяч человек – было убито в городе за несколько дней. Следом – состоялась еще одна бойня, на сей раз в Киркуке.

Далее – последовала попытка группы молодых активистов БААС убить Касема – после чего Касем уцелел, а Саддам был ранен и вынужден бежать из страны.

Далее ему просто повезло. Сирия тогда еще участвовала в ОАР. В Дамаске он встретился с самим основателем БААС, Мишелем Афляком, который кстати даже не был мусульманином и арабом – православный грек. Афляк просто хотел знать, что произошло. К тому времени – Саддам уже успел повариться в бурном котле багдадской политики, получить хоть какие-то зачатки образования – все это резко выделяло его из арабских низов того времени, неграмотных почти полностью. Мишель Афляк и как и Ленин нуждался в рукастых баасистах – поэтому после встречи с Афляком Саддама сделали действительным членом партии, а в 1964 году – именно мнение Афляка стало решающим для избрания Саддама в высший орган иракского отделения партии – Регионального управления. Афляк жил еще долго, до 1989 года – и застал саддамовский Ирак в высшей точке его величия. Когда Афляк умер – Саддам оплатил строительство Мавзолея для него.

В феврале 1960 года Саддам поехал в Каир из Дамаска, общепризнанный центр арабской революции. Каир тогда кишел изгнанниками, политическими террористами и радикалами всех мастей, будучи примерно тем же самым, чем в 30-е годы была Москва для всей Европы. Рушилась колониальная система, власти где-то успешно сопротивлялись, где-то нет. Приехав в Каир – можно было получить убежище, познакомиться с такими же как ты сторонниками панарабизма из других стран, получить образование, договориться о совместных действиях, получить от египетского правительства оружие. Активистам – эмигрантам египетское правительство даже платило пособия. Саддам поступил в университет Каира и окунулся в студенческую жизнь – крайне радикальную. Его несколько раз арестовывала местная служба безопасности, говорили о том, что он наведывался в американское посольство. Вообще, ранняя политическая жизнь Саддама полна недомолвок, и даже в покушении на Касема – скорее всего оно провалилось именно из-за действий Саддама.

В феврале 1963 года очередной заговор арабских националистов в армии увенчался успехом – Басисты пришли к власти. Генерал Касем был убит прямо в телестудии, где он намеревался обратиться к народу, его мертвое тело – два дня показывали в прямом эфире. Сразу после прихода партии БААС к власти – началось сведение счетов с коммунистами. В первые же дни в Багдаде, в столкновениях – погибли полторы тысячи человек.

Саддам – услышав о том, что происходит на Родине – вернулся в Багдад. Но для тех, кто непосредственно делал революцию, он был чужаком, причем чужаком с плохой репутацией – в Каире он убил иракского политэмигранта из-за разногласий с ним. Но Саддам не унывает. Он примыкает к фракции своего земляка, бригадного генерала Ахмеда Хасана Бакра, родом из Тикрита, ставшего премьером Ирака – и с головой окунается в политическую жизнь.

Тем временем БААС, только пришедшая к власти раскололась на два лагеря. Радикальный – возглавлял генеральный секретарь партии Али Салих аль-Саади, он выступал за люстрацию и немедленные социалистические реформы. Умеренные, во главе с командующим ВВС (до переворота) генералом Харданом аль-Тикрити выступала за отказ от люстрации, сотрудничество с оставшимися в армии сторонниками режима Касема и умеренный темп реформ. Понимая, что Хардан аль-Тикрити пользуется огромной поддержкой армии – Али Салих аль-Саади начал создавать «Национальную гвардию». В нее – кого только не наверстали, в том числе и откровенных уголовников, которых массово выпустили из тюрем. Национальная гвардия формировалась прежде всего в Багдаде и стала очень взрывоопасной.

Бакр, а следовательно и Саддам – принадлежали к центристскому крылу партии. Но в условиях, когда экстремизм правил бал – умеренность была не в почете.

11 ноября 1963 года генерал Хардан аль-Тикрити нанес удар. На специальной сессии Регионального управления партии 11 ноября 1963 года левая группировка была исключена из партии. Генеральный секретарь Саади и четверо его ближайших помощников были арестованы во время заседания, отправлены в аэропорт и депортированы в Испанию. Этот переворот вызвал в Багдаде волну насилия, поставив столицу на грань гражданской войны. Национальная гвардия, политическое орудие Саади, бушевала на улицах, грабя и убивая. В отчаянной попытке добиться компромисса в Ирак поспешила высокопоставленная сирийская делегация во главе с Мишелем Афляком, но вскоре она поняла, что примирение уже невозможно и что единственным выходом из кризиса было очистить партию от двух экстремистских течений. В тот же день прибывшие члены Национального управления исключили правую группировку из Регионального управления, а ее лидеры были на самолете отправлены в Бейрут.

Какую роль сыграл в этом лично Саддам Хусейн – неизвестно. Но факт тот, что он был лично знаком с Мишелем Афляком и мог напрямую обращаться к нему. И именно группа, в которую входил Саддам победила после того, как крайние группировки в партии БААС – взаимоуничтожили друг друга.

Но власть было уже не удержать.

Иракцы устали от политической грызни и разочаровались в БААС в целом. Немало дискредитировала ЮААС и Национальная Гвардия. Афляк, попытавшийся взять прямое управление в Ираке на центральный совет партии БААС совершил очередную грубейшую ошибку – иракцы еще помнили, как страной правили выходцы из саудовских пустынь. И тут – свою роль сыграл Ареф. Тот самый генерал Ареф, второй полковник из тех, кто совершил антимонархический переворот. Касем приговорил его к смерти – но заменил смерть пожизненным заключением и это было ошибкой. Именно в защиту генерала Арефа и именем генерала Арефа – удалось поднять против Касема часть армии, никаким другим способом – этот переворот нельзя было совершить. Ареф был освобожден из тюрьмы и получил номинальный пост Президента Ирака. В конце концов – Ареф сидел именно за то, что пытался присоединить Ирак к ОАР, то, за что всегда выступала БААС. Тогда этот пост – высший в государстве – не значил ничего, потому что государство было слабым, а борьба велась прежде всего партийная. Но Ареф совершил один государственный переворот – и ничто не помешало ему совершить второй. Он снова обратился к армии – и армия поверила и пошла за ним. Отряды Национальной Гвардии были уничтожены, партия БААС отстранена от власти, все ее сторонники уволены. Иракцы поддержали это – бардак откровенно всем надоел.

Но Саддам Хусейн оказывается в числе тех, кто уцелел и возвысился. После того, как фактически сделавшие революцию люди истребили друг друга и потеряли власть – крыло Бакра и становится единственным крылом партии БААС в Ираке. В 1964 году аль-Бакр становится генеральным секретарем Иракского отделения партии, Саддам при полной поддержке и Бакра и Афляка – секретарем Временного регионального управления партии. По сути – Саддам повторяет путь Сталина, занимая чисто технический, но много на что влияющий пост. В новом раскладе – Саддам становится ответственным за налаживание контактов с иракскими спецслужбами нового режима.

Получив новую должность – Саддам сразу стал готовить военный переворот и заговор с целью убийства президента Арефа.

Планов было два, оба они были намечены на сентябрь 1964 года. В соответствии с первым планом группа вооруженных баасистов во главе с Хусейном должна была проникнуть в президентский дворец во время заседания кабинета и уничтожить все иракское руководство. В ходе второй операции предполагалось сбить самолет, на котором Ареф направится в Каир для участия во встрече глав арабских государств. Обоим этим планам не суждено было осуществиться. Проникнуть во дворец не удалось, так как офицер Республиканской гвардии, который должен был провести заговорщиков в нужное место, был неожиданно сменен на своем посту. Еще печальней для Баас оказалось то, что план сбить президентский самолет был выдан одним из летчиков, который, как оказалось, работал на секретные службы. Реакцией Арефа на это разоблачение был немедленный запрет деятельности партии Баас и ее руководства.

Удивительно – но Саддам, глава заговора не только уцелеет во время чисток, но и не покинет Багдад, не подчинившись прямому приказу центрального аппарата партии из Дамаска. Он скрывается – но в середине октября 1964 года его убежище окружают силы безопасности. Саддам сдается, по одной версии мирно, по другой – расстреляв все патроны, что у него были. Тюремное заключение – растянется на два года.

Через два года Саддам бежал. Бежал очень просто: они уговорили охранников по дороге в суд остановится у определенного ресторана и поесть. Уговорили. Затем двое из троих заключенных – отпросились в туалет, вылезли через окно – там их уже ждала машина, за рулем которой был Саадун Шакир, кузен Саддама и активный баасист.

Саддам вышел на свободу вовремя: в 1966 году военный переворот привел в Дамаске к власти леворадикальное крыло БААС, придерживавшееся тех же взглядов, что и Али Салих аль-Саади. Афляк, аль-Битар и другие члены старой гвардии были арестованы, а Национальное управление, высший орган партии, был временно распущен.

В ответ Саддам созывает чрезвычайный съезд иракского отделения БААС и именно Саддам (Бакр сидит в тюрьме) проводит решение об отказе подчиниться воле сирийского отделения партии и создании собственного Национального управления. Отныне и навсегда партия БААС расколота, существует ее сирийское и иракское Крыло, причем каждое из них – содержит свой аппарат для работы в других странах арабского мира и считает себя единственным законным наследником старой БААС.

К этому времени – генерал Ареф, Абдель Салам Ареф уже мертв, он погиб при катастрофе вертолета. Его брат, новый президент Ирака Абдель Рахман Ареф слаб, нерешителен и не имеет тех тесных связей с армией, какие имел его брат. Но Саддам, фактически уже руководящий иракским отделением БААС не спешит с переворотом. Первое, что он понимает – сильная и самостоятельная в политике армия очень опасна. Второе – не менее опасны и левацкие элементы в партии. Поэтому – Саддам занимается политическими чистками, безжалостно избавляясь от всех сочувствующих коммунистическим идеям и создает партийную милицию. Всем членам партии – приказано любыми путями добывать себе оружие.

В 1967 году панараабская коалиция разгромлена Израилем в ходе Шестидневной войны. С тех пор – начинается стремительное падение доселе непререкаемого авторитета Насера. Во всех арабских странах – проходят миллионные демонстрации, разъяренная толпа выражает гнев перед бессилием своих правителей, не способных всем вместе победить один Израиль. Ирак – участвовал в войне минимально, и этим пользуется БААС, объявляя власть в стране незаконной так как она не способствует делу арабского единства. В последние месяцы 1967 и в первые месяцы 1968 года страну сотрясают демонстрации и забастовки с политическими требованиями. Общественная деятельность партии достигла высшей точки в апреле 1968 года, когда тринадцать отставных офицеров, пять из которых были баасистами, представили Арефу меморандум, требуя увольнения премьер-министра Тахира Яхья, учреждения законодательного собрания и формирования нового правительства.

Тем не менее Саддам понимает – повторно прийти к власти его партия может только через государственный переворот.

Еще Абдель Салам Ареф, обеспокоенный разгулом политического насилия в стране, наличием у политических партий боевых групп – создал подконтрольную ему партию «Арабское революционное движение». Саламу – оно было лояльным, а вот президент Рахман нравился ей все меньше и меньше. Баас – начал переговоры с членами этой партии, четырьмя старшими офицерами, зханимавшими ключевые посты: полковником Абдель Раззаком Найифом, главой военной разведки, полковником Ибрагимом Абдель Рахманом Даудом, командующимо Республиканской гвардией (преторианской гвардией президента), полковником Саадуном Гайданом, командиром моторизованной бригады Республиканской гвардии, полковником Хаммадом Шихабом, командующим багдадским гарнизоном.

Офицеры выставили неприемлемые для партии БААС требования. Они потребовали кресло премьера для Найифа и министра обороны для Дауда. Саддам – принял их все до единого несмотря на протесты других членов партии.

17 июля 1968 года президенту Абдель Рахману Арефу позвонил генерал Хардан аль-Тикрити и сказал, что он свергнут. Ареф позвонил Дауду – но тот сказал, что армия против него. За два дня до того, когда по стране поползли слухи о перевороте – Ареф вызывал Найефа и Дауда во дворец и те целовали его руки и говорили, что всегда будут верны ему.

Переворот прошел практически без крови, раздавались только салюты в честь победы. Вся армия – предала Арефа и тому ничего не оставалось как покинуть страну и уехать в Иорданию. Он жил очень долго и видел очень многое – умер только в 2007 году.

После этого – в стране установилось двоевластие. У Найефа и Дауда была армия, но не было идеологии и партии. Но Бакра и Саддама – была идеология и партия – но не было армии. Точнее – отдельные сочувствующие в армии все-таки были.

Именно с тех времен – Саддам затаит глубокое недоверие к армии. Несмотря на огромные средства, вкладываемые в армию – Саддам всегда боялся и ненавидел ее. И в случае сомнений – предпочитал не сомневаться.

Двадцать девятого июля 1698 года – одного из двойки, Дауда выманили из страны якобы для инспекции иракского контингента войск в Иордании (базирующегося там против Израиля). На следующий день второго, Найифа – позвал к себе пообедать президент страны Аль-Бакр. Когда ничего не подозревающий Найиф пришел к президенту – в столовую ворвался Саддам и несколько его товарищей с оружием.

Надо сказать, что Саддам не застрелил Найифа. Он сказал, что Найиф в раскладе лишний и ему следует удалиться из Ирака. Найиф под дулом револьвера согласился – и проследовал в аэропорт, где его ждал самолет до Марокко. Потом – Саддам назначит его послом Ирака в этой стране.

С тех пор – после второго июльского переворота – партия БААС окончательно воцарилась в стране…

США, штат Виргиния. База амфибийных сил Литтл Крик. 13 января 1988 года

Лейтенант – коммандер ВМФ США Ричард Лэнсдорф, верный своим правилам путать следы даже там, где их не нужно путать, обратно в Штаты летел сложным путем. Сначала – регулярным рейсом – в Бонн, столицу Западной Германии, потом – оттуда, прямо в аэропорту имени Конрада Аденауэра нанял машину и на ней добрался до основной европейский авиабазы холодной войны в Рамштайне, одной из крупнейших авиабаз США во всем мире. Оттуда он, регулярным рейсом С141 Старлифтер добрался до базы Эндрюс и там – нанял машину уже до нужного ему места. Только в США лейтенант – коммандер воспользовался своим настоящим армейским удостоверением личности, так он путешествовал по поддельному, на имя капитана ВМФ США О’Нила.

Такие меры предосторожности были чрезмерны, ведь он не тащил перебежчика с черноморского побережья на ожидающий в нейтральных водах фрегат, не пересекал границу Западной и Восточной Германий, так называемую Берлинскую стену, и тем более не шел «на ту сторону» демилитаризованной зоны[68]. Но у него был принцип – жить нужно на грани. Только самый талантливый актер может не играть на сцене – а жить на ней – и точно так же должны поступать спецназовцы, желающие выжить в глубоком тылу. Ведь если в плохого актера летят бутылки и ругательства – то в них полетят пули.

Дороги в Америке совершенно не похожие на европейские – если в Европе на дороге ты ведешь машину, то здесь за рулем можно расслабиться и подумать. Прикинуть что к чему, просчитать расклады. Коробка переда автоматическая, а не дурацкая палка как в Европе, сама дорога широкая, круиз-контроль позволяет убрать ногу с педали газа, все едут с одинаковой скоростью, никто никого не обгоняет… самое время немного подумать, пока едешь до базы. Потом – будет поздно.

Пакистан…

Сам Лэнсдорф никогда не был в Пакистане, там не было дел для него и его ребят, там если кто и был – так это ЦРУшники, десантники и рейнджеры Неудивительно, что так сильно налажали. Там где начинается армия – заканчивается порядок, все сухопутные крысы ленивые и делают все из-под пинка, потому что стоять на земле можно и просто так, а вот на вожде надо грести если хочешь выжить. Сам лейтенант-коммандер знал о ситуации в Пакистане не больше, чем остальные офицеры флота – но знал, что коми там загнали в угол, и они взорвали там ядерный заряд. Ничего другого ждать от коми не приходилось, он сталкивался с ними еще во Вьетнаме. Коммунисты – это пуритане, а пуритане – это одна из самых садистских и зловещих категорий людей, которых Господь Бог расселил на планете. Они верят в то, что делают, а все то, что не вписывается в их безумные учения – они уничтожают. И людей они уничтожают – тех, кто не хочет ходить строем. Вот и все. Армейские чего – то налажали – и дождались того, что весь регион теперь превращается в одну большую арену антиамериканского действия….

– Вьетнам.

Он сказал это вслух и вздрогнул. Черт, они же ушли оттуда совсем недавно, ушли, потеряв там пятьдесят с лишним тысяч. Новый президент казался крутым – но Лэнсдорф не был уверен, что он окажется таким же крутым, когда речь дойдет до дела, ведь он чертов актер, а актеры только и могут, что кривляться. И неважно где – на сцене, на экране кинотеатра, в Овальном кабинете Белого Дома. А вот коми не кривляются, если они что-то делают, они это делают совершенно серьезно, без шуток. И не щадят никого.

ЦРУ…

ЦРУ похоже чего-то опасается. И опасается сильно. Хотя он бы на их месте тоже опасался – русские играют с атомными бомбами как младенец в песочнице с куличами. Он знал Вьетнам и знал, что стоило только где-то упустить ситуацию, проявить слабость – и моментально в районе появлялась агентурная сеть Въетконга и появлялась масса сочувствующих. Вьетнамцы просто хотели выжить, у них не было каких-то там принципов, и они просто переходили на сторону сильного. Нечего думать, что здесь, на Востоке окажется по-другому – медведь силен, он голоден, зол и размахивает ядерной дубинкой. А США – далеко. И он, лейтенант коммандер Лэнсдорф похоже, должен будет сделать так, чтобы все поняли – Америка не далеко, Америка близко.

Саддам…

Черт, если этого парня тронуть… на вид он не кажется слабаком, слабаки не носят военную форму. Большая страна, под боком Советы – это может получиться так же, как в проклятом Вьетнаме, там тоже начиналось с малого, а закончилось большой кровью.

Что надо ЦРУ? Грохнуть этого парня, чтобы показать остальным, что с Америкой шутки плохи? Возможно, и так. Но зачем тогда делать постоянную базу там? Он не единственный, кого надо грохнуть. Король посматривает на север?

Может быть. Но выбора у него нет по-любому. Он сейчас в такой ситуации, что ему только и останется – хвататься за спасательный круг, с какого бы корабля его не кинули.

На КП его остановили – но, узнав, пропустили, не потребовалось предъявлять даже удостоверения. Матрос в повседневной форме и с винтовкой М16 с примкнутым штыком – вскинул ладонь к виску, и четкость его салюта передала то уважение, которое он испытывал к легендарному Лэнсдорфу, единственному котику, фотография которого попала в журнал Timеs.

Сам Лэнсдорф от такой популярности был совсем не в восторге.

Припарковав машину на гостевой стоянке – на стоянке для машин кормсостава как всегда не было мест, к Ому же это была прокатная машина и припарковав ее на стоянке для комсостава вечером можно было найти ее с пропоротыми ножом шинами – лейтенант-коммандер прошел к штабу, где его должны были дожидаться свежие новости.

Дежурным сегодня был Гризли, это фамилия такая. Свой человек, катерник, воевал во Вьетнаме по флоте коричневых вод, раздолбай каких не сыщешь, но офицер дельный. Сейчас он сидел на месте дежурного, пил кофе из большой корабельной кружки с расширенным дном и читал «Новости ВМФ», почему то держа газету задом – наперед.

– Тук-тук, Гризли – лейтенант коммандер перевернул газету – так будет лучше, не находишь?

– Угу. Чего новенького? Мои на месте?

– На месте… – Гризли помялся – знаешь, на твоем месте я бы туда не ходил сейчас. Дай парням прийти в себя.

– Сейчас придут. Меня кто-нибудь разыскивал?

– Босс спрашивал о тебе. Дать ему знать?

– Он никуда не собирается?

– Да пока нет.

– Дай мне час времени, о’кей? Потом докладывай боссу.

– Окей… – Гризли снова замялся – Лэнс, ты бы не давил на ребят. Их можно понять – все обосрались.

– Это мы еще посмотрим, кто обосрался – с победной улыбкой сказал лейтенант-коммандер.

Дорога от штаба к неказистым на вид казармам, где квартировал его отряд, «Красная ячейка», шестой спецотряд, МоСпецБоГр-6[69]была ему настолько знакома, что он мог бы пройти по ней с завязанными глазами, от штаба и до самых казарм, со всеми поворотами и ни с кем не столкнуться. Он преодолевал это расстояние столько раз, что и сам не мог подчитать, на одном конце пути он получал по башке, и очень редко – поощрения, на другом – были его ребята, котики, такие же, как он, которые поверили в его идеи и пошли за ним. Котики – шесть были анархистами даже в среде других котиков, они были бельмом на глазу всего ВМФ, раздражителем, соринкой в глазу больших людей из Норфолка – но было одно но. Если попадалось по-настоящему серьезное дело, они шли и делали его. В группе было только одно правило: если ты котик-шесть, ты никогда не говоришь нет. Ты просто идешь и делаешь то, что нужно. Точка.

Первое, что увидел лейтенант-коммандер, переступив порог «убежища», как они его называли – это женский бюстгальтер. Довольно открытый и большой, красного цвета, он валялся прямо на проходе. Чуть дальше бюстгальтера валялись такого же цвета трусики.

Черт бы их побрал…

Лейтенант-коммандер подобрал и то и другое, сунул в карман. Пройдя чуть подальше, капитан услышал нечто, напоминающее рев морского льва при спаривании. Туалет был тут же, в казарме, и в туалете кого-то мучительно рвало. Нога Лэнсдорфа проскользнула по линолеуму, он посмотрел вниз – и увидел, что заблеван и пол.

Похоже, здорово поразвлекались…

Казармы, в которых квартировали котики, строились по единому проекту, утвержденному в каком-то там году, к каждой казарме была подведена мощная водяная магистраль, и в коридоре был пожарный гидрант со шлангом. Лейтенант-коммандер сорвал пломбу, стараясь не нашуметь, поводок шланг по полу. Перед дверью, ведущей в матросский кубрик – остановился, подтянул шланг, чтобы был запас, немного приоткрыл кран, холодная вода побежала тонкой струйкой. Ничего – сейчас взбодримся…

Пинок по двери – как при отработке штурма помещений – и мощная струя ледяной воды ударила по матросским койкам, сшибая лежащих, а где и сидящих похмельных котиков с кроватей на пол!

– Подъем, мать твою! – заревел Лэнсдорф, заливая водой помещение! – в шеренги построиться! Боевая тревога, мать вашу! Подъем, куриные вы сопли! Встать!

Морские котики шестой группы, немного пьяные, пьяные и сильно пьяные, вылетали на палубу – пространство между койками, пытались строиться на скользком линолеуме, струя безжалостно сшибала их с ног – но они снова и снова вставали в строй.

Внезапно – напор воды прекратился, почти сразу.

Лейтенант – коммандер бросил шланг, выругался

– Черт бы вас побрал! Вы не моряки, а козлы какие-то, хуже сухопутных. В казарме срач, в конюшне и то чище!

В кубрик зашел главный старшина Тимоти Кинналан, что-то вроде отрядного сержанта при Лэнсдорфе. Его уважали.

– Командир на палубе! Построиться!

– Уже построились. Какого хера развели такой свинарник, мать вашу!?

Все, кто знал Лэнсдорфа, могли с уверенностью сказать, что это был еще не самый жесткий стиль его общения с подчиненными. Но точно так же он общался и с начальством, поэтому ему много прощали. Будучи еще в звании прапорщика, только прибыв во Вьетнам, он послал по матушке командира базы, решившего его наказать за несанкционированный отход от причала ночью. Тогда Лэнсдорфу нужно было посмотреть, что происходит и попробовать узнать кое-какие имена.

– Сэр, прощаемся от отрядом, сэр!

– Чего… А кто тут собрался подыхать? Вы что, собрались совершить коллективное самоубийство? Вот идиоты.

– Сэр, разве нас не расформировывают?

Лэнсдорф кровожадно улыбнулся.

– Право, не встречал еще сборища таких идиотов. Это кто же нас расформирует, если мы, черт бы все побрал, лучшие. Кто мы?

– Котики, сэр! – заорал отряд

– Кто, не слышу?!

– Котики, сэр!

– Вот так! Мы делаем их прежде, чем они сделают нас, ясно!

– Так точно, сэр!

– Вот так… успокоился Лэнсдорф – про всю эту херню забудьте, это я вам говорю. Сейчас я наведаюсь к адмиралу, и переговорю с ним по этому делу. А вы, мать вашу, наведите здесь порядок! Я тут немного налил воды, так вымойте пол, если на то пошло. И спровадьте отсюда баб, которых вы сюда притащили, ясно! Чтобы через час здесь как на парадной палубе было, ясно!

– Так точно, сэр!

У кабинета командира базы было столпотворение. Вместе с офицерским людом тут болтались какие-то парни, который быть здесь совсем не следовало, что-то вроде охраны – но предельно непрофессиональной. Сам Лэнсдорф профессионально занимался проверкой систем безопасности, и с первого взгляда мог сказать – профессиональная охрана или нет. Придурки… вот у этого субчика он бы отнял автомат в два счета и разделался бы со вторым. Остаток того, что будет в магазине – выпустил бы по офицерам базы, столпившимся тут. Кто же так держит оружие, дерьмо сраное!

Из кабинета вышел адъютант командира, прыщавый и услужливый малый, бестолковый как и все адъютанты.

– Коммандер Лэнсдорф!

О как! Его что, уже повысили?

Протолкавшись через толпу, довольно бесцеремонно – он оказался у самой двери. Адъютант отступил в сторону.

В кабинете – вместо начальника базы сидел человек, которого Лэнсдорф не ожидал видеть и не хотел видеть. Человек в адмиральском мундире с жирной рожей – и, как и все адмиралы тупой как валенок и держащийся за свое кресло обеими руками. Это был ни кто иной, как адмирал Поль Батчер[70], ныне начальник штаба Атлантического флота США. Адмирал давно имел зуб на котиков и особенно на шестую команду – потому что после каждого разгромного учения, показывающего несостоятельность мер безопасности – следовали оргвыводы. А адмиралы очень не любят получать оргвыводы из-за подчиненных, не имея возможности их наказать.

Адмирал сидел в кресле командира базы, и рассматривал Лэнсдорфа примерно так же, как гон сам полчаса назад рассматривал блевотину на парадной палубе – со смесью брезгливости и отвращения….

– Адмирал, сэр!

Адмирал продержал его в стойке «смирно» гораздо больше, чем требовалось.

– Вольно, коммандер – наконец сказал он

– Сэр, позвольте заметить, что мое звание лейтенант – коммандер, сэр.

– Уже нет. Теперь вы коммандер военно-морского флота США.

– Сэр, спасибо, сэр!

Лэнсдорф знал, что чем дубоватее ты выглядишь перед адмиралом – тем лучше для твоей карьеры. Хотя он подозревал, что его повышение в звании состоялось вовсе не с подачи адмирала Батчера.

Адмирал немного помолчал, подбирая слова

– Я всегда удивляюсь таким людям как вы, коммандер. Как вы вообще додумались служить во флоте. Вы приносите на флот опасную неразбериху… да, именно. Опасную неразбериху. И поэтому – сами по себе опасны для флота. Но дело не в этом.

Адмирал снова помолчал

– Не знаю, как вам это удается… выходить чистеньким из дерьма. Но удается… наверное, это тоже талант, пусть и не тот, который нужен на флоте. Как бы то ни было – у вас сегодня Рождество, коммандер. Расследование в отношении вас прекращено, так как в вашем деле затронуты интересы национальной безопасности[71]. Вам присвоено звание коммандер Военно-морского флота США. И более того – приказом из Норфолка вам разрешается забрать все, что вы видите и всех, кого вы видите. Мне предписано отдать вам, в ваше подчинение любого человека, которого вы назовете. Вы рады, коммандер?

Лэнсдорф не знал, что ответить. Он знал, что следственная служба ВМФ ведет… верней, получается, что вела в отношении него расследование, и была четко дана команда посадить его в тюрьму по любой статье ЕКВЮ[72]. Видать, ЦРУшников совсем припекло, если они раздают так вот подарки.

– Сэр, мне не нужно много людей – сказал Лэнсдорф

Адмирал кивнул головой.

– Тем не менее, вы получите ровно столько, сколько вы запросите. Коммандер. А теперь вот что… катитесь-ка вы отсюда, и из кабинета, и с базы, к чертовой матери. Забирайте все, что вам нужно, вывозите это туда, куда вам нужно – и проваливайте отсюда к чертовой матери. И не попадайтесь мне больше на пути!

Глянув на часы – время у подчиненных еще было – новоиспеченный коммандер отправился на пляж, так называемый Салерно-Бич, рядом была Нормандия – Бич в память о дне Д[73]и погибших при высадке моряках амфибийных сил. Там сейчас как раз шли занятия.

Несколько десятков вымотанных парней в стандартных шортах и майках бежали по колено в воде, таща на головах плавательное средство. Кто не доставал ростом – подкладывал пивную банку, чтобы нести свою долю груза. В каждом плавательном средстве стоял инструктор с мегафоном, подбадривая курсантов.

– Та-а-к… ну что это такое? Чертовы размазни, черепаха и то быстрее ползет! Эй, это кто меня так тряхнул?! Моя нежная задница не вынесет такого обращения! Чертовы сопли, никто еще не вздумал уйти? Нет? Вам же хуже, козлы вонючие, тогда я хочу прокатиться до Нормандии. И нежнее! Нежнее! Песню запе-вай!

Я быть котиком хочу!Кинь рыбешку – проглочу!Видишь, вон девчонка в синем пробежала!Она липнет к котикам как баржа к причалу!

Простой и незамысловатый речитатив, позволяющий не думать о том, что ты уже прошел, и что тебе еще осталось пройти. Каждый день ты думаешь – когда кто-то из твоих товарищей сломается. Инструкторы никогда не пропускают день, пропустить день – это когда никто не ушел, все остались в учебном отряде. Если за день никто не сломается – то вечером они будут стоять с бочками, наполненными водой над головой или бревнами, и ждать, кто не выдержит. Пока кто-то не уйдет – спать в казарму они не пойдут.

Коммандер вспомнил, как тренировались они – это было в самом начале. Тогда были только отряды подводных подрывников, котиков не было, старшим по званию офицером был старший лейтенант и флоту они были и нахрен не нужны. Потом оказалось, что во Вьетнаме гибнут чертовски хорошие парни, и каждая река, каждая протока – а их там до чертовой матери – используются Вьетконгом для переправки грузов и людей из одного района в другой. Тогда их бросили туда, они не знали ни хрена что делать, и за опыт платили кровью. Когда худо-бедно научились – им сказали, что пора уходить им сдали страну коммунистам. Вот так.

Коммандер посмотрел на едва передвигающих ноги курсантов – нужного человека среди инструкторов не было – и пошел дальше.

Дальше тренировалась еще одна группа – такие же парни, они тоже разбились на экипажи, и взяв в руки огромные бревна, пропитанные креозотом, использовали их в качестве штанги. Суть в том, чтобы поднимать их всем вместе, разом, очень согласованно – иначе ни хрена не получится. Это и было упражнение не только на силу рук, но и на командный дух. На той стороне было нужно не думать – чувствовать партнера по команде.

Черт…

Человек в полевой форме, левую глазницу которого закрывала черная, как у пирата повязка, обернулся, увидел стоящего в нескольких метрах коммандера.

– Так! Мердок!

– Я, сэр!

– Пусть салаги еще попотеют! Потом окуни их в море!

– Есть, сэр! А н-ну-ка еще раз! Раз два три четыре! Раз два три четыре! Мать вашу, вы даже поднимаете груз как педики! Что задницу отклячил?!

Одноглазый подошел к коммандеру, молча протянул руку. Человек с одним глазом был одним из немногих моряков Специальных сил флота, которым не только не повезло попасть в плен к Въетконгу – но и самостоятельно выбраться оттуда.

– Говорят, тебя списали в архив? – спросил одноглазый

– Тоже самое говорили и про тебя.

– А это что, не архив? До май[74]…

Коммандер хмыкнул.

– Ты мне нужен.

– Зачем?

– Затем, что мне придется иметь дело с комми. С очень опасными комми. С самыми опасными их всех комми.

– Пакистан?

– Западнее

– Черт, Иран?

– Еще западнее.

– Зачем тебе я? У тебя нормальные парни

– Баз, мне нужен человек, который научит моих парней сбивать муху на лету из РПГ-7. Мне нужен парень, который научит моих ребят стрелять из АК-47 и РПД. Водить советские вездеходы и ставить советские мины.

– Возьми кого-нибудь из оперативной группы по Пакистану.

– Там одни сухопутные крысы. Я не хочу, чтобы они мне все облажали.

– А ты сам? Ты все это умеешь и неплохо.

Коммандер скривился

– Базз, ты знаешь, чем занимается командир группы. Я буду летать в США, писать доклады и выступать перед комиссиями Конгресса каждый раз, когда конгрессмены захотят над кем-нибудь поиздеваться. Мне придется выбивать оружие, снаряжение, и право сделать то, что сделать нужно. Половину времени, которое я проведу на посту командира, в задницу будут трахать меня – а вторую половину – трахать буду уже я. У меня не будет времени заниматься учебным процессом, и мне гнужен кто-то, кто возьмет это на себя.

– А это? – одноглазый показал на повязку – просто так это не объедешь. У меня запрет на участие в боевых операциях.

– Базз, ты меня знаешь. Для меня это все – плевка не стоит. У меня карт-бланш на все. От больших верхов. От таких больших верхов, что Его Величество, адмирал Поль Батчер только что изошел говном в моем присутствии – но сделать мне ничего не смог. Если я скажу, что ты мне нужен – они утрутся и возьмут тебя на службу.

– Черт…

– Соглашайся, Базз. Дело того стоит.

– Как будет называться отряд?

– Черная ячейка.

– Место базирования?

– Городок Кинг Халед, Саудовская Аравия. Недалеко от иракской границы.

– И чем мы будем заниматься?

Есть!

– Тем же, что и сейчас. Только всерьез. Игрушки и финансирование без ограничений, все берут на себя местные, а у них денег – куры не клюют. Когда русский медведь начинает ворочаться в берлоге – они начинают неуютно себя чувствовать.

Одноглазый махнул рукой

– Черт, ты просто вынуждаешь меня согласиться

– На это и рассчитано.

Две руки встретились – скрепляя боевой союз.

– Только вот что…

– Да?

– Твои парни…

– А что с ними?

– Проблема в том… Короче, я знаю, что ты их собирал как анархистов. Выпивка, травка и все такое. Но одно дело – косить под алкоголика, и совершенно другое – бухать всерьез. Кое-кто в твоей команде не может вовремя остановиться.

– Я знаю. Там, куда мы направляемся – выпивки днем с огнем не сыщешь, даже пива. А кому это не по душе – может отваливать. Не держу.

– Окей… – одноглазый потер подбородок – оборудование уже на месте?

– На месте. Такое, какое нам и не снилось.

– Звучит заманчиво. Когда?

– Не гони лошадей. Мне надо слетать в Коронадо. На обратном пути – заберу тебя и часть ребят. Уже там – устроим что-то типа курсов. По второму разу – и в пустыне…

– Черт… Я думал о тебе лучше. Ты что, собираешься брать в дело этих придурков из Коронадо? Они тебе налажают похуже сухопутных.

– Мне нужны те, кто трещит по-русски как пишущая машинка. Все, до кого только можно дотянуться и кто котик. Учить языки – будет некогда. Пошли. Надо как следует поговорить с личным составом перед отлетом. И как я вернусь – представишь мне соображения, кто еще нам может быть полезен. Карт-бланш дается не так часто, и нужно пользоваться им по полной программе. Окей?

– Окей.

США, штат Майами. Летное поле Херлберт-Филд, первое авиакрыло особого назначения. 6-й эскадрон спецопераций (в стадии формирования). 14 января 1988 года

Коммандер (теперь уже коммандер) Ричард Лэнсдорф переместился в Майами. Верный своему принципу, он не полетел на самолете, не сел на автобус – а взял машину, и ехал всю ночь. Если хочешь выжить – не оставляй следов. Никогда, нигде, ни на чем.

Летное поле Херлберт Филд располагалось на самом побережье Мексиканского залива и активно использовалось, начиная со времен войны во Вьетнаме. Все дело в том, что климат в этой местности примерно соответствует тому, что есть во Вьетнаме: повышенная влажность и много растительности. Здесь открыли первую школу специальных операций ВВС США и здесь же поместили широко известные в узких кругах АС-130 Spooky, тяжелые штурмовики после вывода их из Вьетнама. Именно здесь отрабатывались специальные методы спасения летчиков, именно здесь отрабатывалась тактика применения многих современных видов авиационного вооружения, такого как М134 Миниган. Наконец – именно здесь отрабатывалось применение самых совершенных на сегодняшний день вертолетов в мире – MH-53 Pave Low, гигантов Сикорского, предназначенных для проникновения в глубокий тыл противника при активном противодействии. Работали здесь и MV-130 Combat Talon, самолеты для доставки боевых групп за линию фронта. Но коммандер – приехал сюда не за этим…

Вообще, коммандер Лэнсдорф скептически относился к авиации, считая, как и многие другие флотские, что там где начинается авиация там заканчивается порядок. На авиацию тратились огромные, просто немыслимые деньги, несколько фирм разрабатывали все новые и новые типы самолетов, причем большая часть проектов шла в корзину – но деньги выделялись. Самолеты все дорожали – один F14 стоил столько же, сколько в годы второй мировой войны стоила целая палубная эскадрилья на ударном авианосце. Последний пример – авиаторы угробили кучу денег на создание В-71 Valkyrie только для того, чтобы узнать, что русские могут сбивать такие самолеты. Никто даже не спросил – на кой черт были затрачены такие деньги. Нельзя ли их было бы пустить на что-то более полезное. Авиаторы в армии были особым классом, в то время как пехота, утопая в грязи малярийных болот сражалась с неуловимым Вьетконгом – пилоты летали себе по небу, мать их, и устраивали вечеринки на дикси-стейшн[75]. Хотя одного не построенного бомбардировщика, который будет какого то хрена летать двадцать лет, а потом отправится на свалку – хватило бы, чтобы по первому классу натренировать и оснастить целый батальон крепких парней, которые нанесут врагу куда больший реальный урон – чем летающий по небу бомбардировщик. Господи, он слышал, как летуны, летающие у советских берегов, встречаясь в воздухе с советскими истребителями дружески переговаривались на разные темы, интересовались, кто как живет – гордые самими собой, своим местом в небе и тем, что им не грозит увольнение по сокращению штатов. Ну и что это за паскудство, мать их?

В Херлберт Филд коммандер поставил машину на стоянку для гражданского персонала. Осмотрелся по сторонам – летуны неплохо устроились, не то, что срач, какой обычно бывает на наземных базах флота и морской пехоты. Не бараки – а нормальные здания, светло-песчаного цвета, на них лозунги – в том числе привидение, мечущее молнии – герб эскадрильи тяжелых штурмовиков.

Посыльный – как и все посыльные толстый и прыщавый, не годный ни к какой работе, кроме этой – проводил его в кабинет полковника Ричарда Брауера, первого и пока единственного командира первой летной школы специальных операций. Она существовала и до этого – но сейчас немного расправила крылья под сенью USSOCOM, объединенного штаба специальных операций.

Полковник Брауэр, улыбчивый толстяк – вышел из-за своего стола, на котором царил порядок, шагнул навстречу коммандеру. Кабинет был небольшим, окна открыты настежь, кондиционер сломан – и коммандер почувствовал, как по всему телу собирается противный липкий пот, напомнивший ему о Дурной земле. Это было не самое лучшее из воспоминаний…

– Коммандер, рад вас видеть.

Значит – новость уже разошлась по базам. Обычно – авиаторы ненавидят моряков, причем взаимно – но человек, сумевший натянуть нос генералу конечно же заслуживал уважения.

– Взаимно, полковник. Местная обстановка мне кое-что напоминает.

– Да, Вьетнам. Только дерьмо не жжем. Кофе?

– Было бы неплохо…

В ожидании кофейника поставили стулья поближе – места в кабинете было откровенно мало. На стенах были фотографии из серии «вот я какой крутой» – такие были почти у каждого офицера, у которого был свой собственный кабинет.

Принесли кофе. Что ни говори – а авиаторы варили хороший кофе, причем в самых невообразимых условиях. Тем, кому приходилось сидеть по двенадцать часов за штурвалом бомбардировщика – поневоле начнут разбираться в кофе.

– Слышал, вам удалось пнуть пару жирных задниц?

– Пока только одну полковник. Остальные в ожидании.

– И то неплохо. Нам тут приходится видеть только нацеленные на нас задницы, которые так и норовят плюнуть дерьмом.

– Как говорил один умный человек – утрись, и запомни источник.

– Мудрая мысль, коммандер. Весьма мудрая.

Полковник хлебнул кофе

– Слышал, что вам выделили дополнительные средства?

Игра началась. Много кому было известно, что шестой команде ВМФ США одно время выделялись очень большие средства. И Лэнсдорф – прослыл человеком, который благодаря своей наглости и нахрапистости умеет эти деньги из командования выбивать. А любой офицер от полковника и выше, командующий самостоятельным подразделением – это прежде всего специалист по выбиванию бюджетных ассигнований, и по правильному показу своей части.

– Есть немного. Средства выделят – но смотря подо что – принял игру Лэнсдорф

– Интересует доставка? Эксфильтрация? – предложил свои услуги полковник.

– И то и другое.

– Условия?

– Жарко, но не так как здесь. Сушь и песок.

– Противодействие?

– По высшему классу.

Полковник задумался. Коммандер мог прочитать его мысли – в Пакистан соваться никому не хотелось, потому что там были силы по поддержанию мира ООН, и можно было запросто сломать себе карьеру.

– Не Пакистан. Западнее.

Полковник слабо улыбнулся

– Рад слышать. Особые пожелания?

– Слышал я, что вы организуете часть на советских вертолетах.

– Пока эскадрон. Приказ только подписан, откуда вы узнали?

– Случайно. Он мне понадобится.

Полковник задумался. Потом протянул руку, подтащил со стола телефонный аппарат, набрал номер.

– Лихача найдите, он наверное в восьмом ангаре ошивается. Пусть зайдет.

– Лихач?

– Один парень. Говорят, что он возил в свое время самого Беквита и его группу… сейчас об этом не принято трепаться.

Да уж…

Полковник Чарльз Беквит, первый командир Дельты сломал карьеру на провале операции «Коготь орла» по спасению заложников. Операция была подготовлена на высоком уровне, облажался лишь авиационный компонент. Сам Беквит удалился в Форт Брег тренировать группу захвата – и не видел, что творится с остальными компонентами операции – а это и было его критической ошибкой. Прямо во время подготовки сменился командующий, к доставке привлекли непрофессионалов – пилотов, которые до этого тралили мины. При планировании – не предусмотрели резервной вместимости на случай, если один из вертолетов или несколько окажутся выведенными из строя. Точнее предусмотрели – но недостаточную, именно после этой операции стали требовать как минимум двойной резерв. В конечном итоге: взлетев с авианосца Нимиц, штурмовая группа преодолела тысячу километров в песчаной буре, потеряла два из восьми вертолетов, которые вынуждены были повернуть назад из-за технических неполадок, и вышла на промежуточную точку, где их ждали самолеты С130 с емкостями для топлива в десантных отсеках. Именно здесь произошла катастрофа – один из вертолетов при маневрировании приземлился прямо на самолет – заправщик и все вспыхнуло. «Неистовому» Чарли Беквиту не оставалось ничего другого, как отступать.

Коммандер Лэнсдорф все это хорошо знал и предлагал несколько другой план. Использовать не американских спецназовцев – а бежавших из страны офицеров шахской гвардии, знающих язык и знакомых с местностью в районе проведения операции. Натренировать их и включить в отряды освобождения. Отрядов должно было быть несколько, на случай если один потерпит фиаско. Проникать в Тегеран наземным путем, используя разведывательную информацию, стараться не передвигаться по основным дорогам, не спешить. Атаковать внезапно и жестко, после атаки уходить опять таки наземным путем, и только после того, как заложники будут освобождены – вызывать авиацию для эксфильтрации. Лэнсдорф довольно низко оценивал возможности иранской армии по преследованию: в ходе революции многие офицеры, которые работали на сложной технике, были уничтожены, военные советники были вынуждены покинуть страну. Фанатизм не заменит профессионализм, а если за ними увяжутся ублюдки в чалмах – загасить их и оторваться большого труда не составит.

Лихач, он же майор Тимоти Рили, небритый, в форме летного техника, пожилой – зашел в кабинет, небрежно отдал честь. Чувствовалось, что он еще не вернуться из Вьетнама, где все это дерьмо с субординацией, с уважением старшего по званию не имело никакого значения. В конце концов – пуля не различает, а клички, подобные этой – даются не просто так.

– Коммандер Лэнсдорф – представил полковник коммандера – интересуется трофейными птичками

– Которых пока нет ни одной исправной – раздраженно сказал Рили

– Эту проблему несложно решить.

Морские котики – решают все проблемы радикально и раз и навсегда – поэтому, для углубления и расширения сотрудничества с авиаторами – он пригласил их в ближайший бар и поставил выпивку. Так – они и пили до тех пор, пока не пришел какой-то парень и не сказал включить телевизор.

Включив, они увидели горящие нефтяные платформы…

Саддам Хусейн

Ч. 3

Ни первый ни второй июльские перевороты 1968 года – нельзя было назвать ни революцией, ни актами демократии. И тот и другой перевороты – свершились без поддержки народа, только армией и силами безопасности, народ даже не понял, что произошло. Ни Арефа ни новую власть никто не выбирал, это факт. На момент переворота 30 июля 1968 года – в иракском отделении партии БААС было чуть больше пяти тысяч членов – и это по собственным подсчетам, на самом деле – скорее всего не было и половины от этой цифры. Кроме того – люди помнили, какой кровью и каким бардаком закончилось предыдущее пришествие партии БААС. Кроме того – так получилось, что основной костяк партии – набирался в центральном Ираке, там жили сунниты. Суннитов же в Ираке было двадцать процентов от общего числа жителей, шиитов – шестьдесят процентов и двадцать – все прочих, считая курдов, армян и христиан. Основной стержень БААС – был в армейских офицерах из Тикрита, поддержанных уголовниками оттуда же. В числе последних – был и Саддам.

Кроме того – история последнего времени в Ираке была богата на всяческие военные перевороты. И Саддам понимал, что устранив верхушку армии – проблему возможного переворота не решишь. Узкая социальная база БААС и привычка армии к вмешательству в гражданские дела – вот истинные проблемы Ирака.

Как обычно, Саддам подошел к проблеме с выдумкой. Он уже тогда – был главным инквизитором партии.

Первый способ чистки – обычные отставки и аресты. Так в декабре 1968 года Фейсал аль-Анзари был вынужден уйти в отставку со своего поста начальника штаба, на который его назначили после «второй революции». Вскоре после этого он был арестован и приговорен к 12 годам тюрьмы по обвинению в заговоре. Его заменил Хаммад Шихаб, наиболее расположенный к Саддаму военный. Офицеры, чья верность партии вызывала сомнения, были заменены баасистами или им сочувствующими, включая нескольких дивизионных командиров. Многие из них были арестованы, их пытали. К концу 1970 года в армию была внедрена сложная система политических комиссаров, принадлежащих к аппарату безопасности Саддама: они успешно обходили систему обычного военного подчинения и тщательно контролировались самим Саддамом.

Вторым способом чисток в армии – были провокации.

Провокации заключались в том, что люди Саддама начали подходить к военным и предлагать им устроить заговор. Тех, кто соглашался – арестовывали, выводили на процессы, убивали. Потом – Саддам ввел институт троек в армии: за каждым офицером должны были надзирать двое его коллег равного звания. Если один из них принимал участие в заговоре – казнили всех троих. Всемерно поощрялись доносы.

Первый спровоцированный заговор – раскрыли уже в сентябре шестьдесят восьмого рода, в Басре. Офицеров – заговорщиков обвинили в том, что они масоны и связаны с бывшим премьером Найефом. В сентябре 1968 года был учрежден особый «Революционный суд», чтобы судить «шпионов, агентов и врагов народа». Состоящий из трех офицеров без юридического образования, этот суд даже по иракским представлениям был пародией на процесс судопроизводства. В этом – Саддам почти полностью скопировал советскую тройку (надо сказать, что в тройке все таки обязан был быть человек с юридическим образованием).

Иногда обходились и без судопроизводства. В ноябре 1968 года Насер аль-Хани, министр иностранных дел в июльской коалиции и бывший член группировки Найифа – Дауда, был похищен группой баасистов среди ночи. Через несколько дней его тело, изрешеченное пулями, было найдено в канаве. Согласно официальной версии, его убили уголовники.

Еще одной проблемой Саддама – были коммунисты.

Иракская коммунистическая партия была на тот момент болеем многочисленна, чем БААС и лучше организована. У иракских коммунистов была не в пример лучше разработанная идеологическая доктрина, они опирались на авторитет сверхдержавы – СССР. У них было немало сторонников среди городской бедноты, а так же среди рядового и младшего офицерского состава армии. Были у них и боевые группы – а вот того негативного шлейфа межпартийных разборок, какой тянулся за БААС – у них не было. Репрессии против коммунистов – были встречены налетами на первички БААС, а в один из дней 1969 года – ночью был обстрелян дом Саддама, где жила его семья. Заместитель председателя СРК ответил огнем и мечом: 23 марта 1970 года видного коммунистического лидера Мухаммеда Ахмеда аль-Хадри нашли мертвым на улице в Багдаде, что возвестило новую волну арестов, пыток и казней коммунистов. Они продолжались весь год и вышли далеко за пределы Багдада

Одновременно с этим, связка Бакр-Саддам (они в тот момент всегда действовали вместе) – решила предложить коммунистам пряник. Пока Саддам действовал как злой следователь – Бакр пригласил коммунистов к себе, разрешил публикацию их журнала и даже назначил коммуниста Азиза Шерифа министром юстиции. Однако, гонения на коммунистов никогда не прекращались и коммунисты уходили во все более глубокое подполье. Проблему коммунистов – Саддаму не удастся решить никогда, а после сближения с СССР – она станет еще острее.

Одновременно с этим, Бакр и Саддам начали борьбу за единоличную власть в партии БААС. Теперь – их не устраивала военная группировка в партии, даже баассистская. Дело было в том, что у военных, принадлежащих к партии БААС – был изначально и военный и политический ресурс, у Саддама и Бакра – только политический. Их это не устраивало.

Двумя ключевыми фигурами в военной группировке БААС были Хардан аль-Тикрити и Салих Махли Аммаш, у них обоих были выдающиеся заслуги перед партией и много сторонников как внутри партии, так и среди военных. Хардан занимал пост командующего ВВС Ирака во время короткого правления Баас в 1963 году, став начальником штаба, министром обороны и заместителем премьера в 1968, когда партия вернулась во власть. Высокомерный, безжалостный человек, огромного роста и с безграничным честолюбием, он внушал Саддаму антипатию и страх. Саддам знал, что их общее происхождение из Тикрита не спасет его, если Хардан станет чересчур могущественным. Со своей стороны, Аммаш, хоть и не такой жестокий, как Хардан, был столь же честолюбив, и Саддам боялся его как одного из старейших членов партии. Вступив в Баас в начале 1950-х годов, он приблизился к Бакру, и они вместе возглавили центристскую фракцию Баас. Вслед за «Июльскими революциями» 1968 года Аммаш занял влиятельный пост министра внутренних дел и заместителя премьера вместе с Харданом, и, кроме того, он был членом Регионального и Национального управлений партии, а также СРК.

Саддам развернул игру сразу в нескольких направлениях. Во-первых – он начал говорить Бакру о том, что Аль-Тикрити претендует на пост президента. Во вторых – он попытался столкнуть Аммаша и аль-Тикрити лбами меж собой. В третьих – он пообещал двум другим членам военной группировки – Шихабу и Гайдану – посты Аммаша и аль-Тикрити, если они выступят против них.

Игра против Аммаша и аль-Тикрити – велась в несколько этапов. Сначала – упразднили посты заместителей премьера и теперь они не могли присутствовать на заседаниях правительства. Затем – обоих сделали вице-президентами, но при этом оторвали от прежних постов, дававших реальные возможности. Шихаб заменил Хардана в качестве министра обороны, а Гайдан стал министром внутренних дел вместо Аммаша.

Окончательное падение было лишь вопросом времени. Час Хардана пробил в октябре 1970 года. Его убрали за «Черный сентябрь» – не имеющее к нему совершенно никакого отношения массовое убийство палестинцев в Иордании, когда король после очередного заговора палестинцев приказал черкесской гвардии перебить всех палестинцев, а лагеря беженцев сравнять с землей. Хардана обвинили в том, что он никак не помог палестинцам – хотя как он мог им помочь, было совершенно непонятно. Хардан узнал об этой новости в Мадриде. Саддам – приготовил ему утешительный приз – назначение послом – но он отказался и вернулся в Ирак, чтобы разобраться. В Багдаде – с ним даже никто и не встретился, его пересадили на другой самолет и отправили в Алжир. Через год – его убьют.

Аммаш – в отличие от Хардана не сопротивлялся и получил более важный пост – посла СССР. Умер он своей смертью, перед этим побывав послом в нескольких странах.

После нейтрализации армейской группировки – Саддам взялся за чистку среди штатских в партии. Он не намеревался успокоиться до тех пор, пока в партии будет хоть кто-то, участвовавший в борьбе и способный из-за этого держаться с Саддамом наравне.

Министр культуры и информации Абдалла Саллум аль-Самарраи, член СРК – освобожден от всех постов и назначен послом в Индии. Другой член СРК, Шафик аль-Камали, – отстранен в 1970 году Салах Умар Али, родственник Бакра из Тикрита, освобожден от всех постов летом 1970 года после стычки с Хусейном. Министр иностранных дел Ирака Абдель Керим аль-Шейхли – освобожден от всех своих обязанностей, назначен послом в ООН. Аль-Шейхли был особо близок Саддаму – в свое время именно он помог ему спастись от охранки. Но от чистки Саддама – это его не спасло.

СССР. Беловежская пуща. 14 января 1988 года

В то время, как пожарные в Абкейке лихорадочно пытались справиться с огнем – председатель КГБ СССР вылетел на своем служебном самолете в Минск.

Официально. это визит был нужен для того, чтобы проинспектировать Белорусское УКГБ, Минскую школу КГБ и решить вопрос с откомандированием части сотрудников в Баку. где сейчас усиленно строилась Бакинская Высшая школа КГБ, ориентированная исключительно на подготовку для работы в странах Азии и Ближнего Востока. Но на деле – Председатель потратил на это менее суток: приехал он сюда совсем для другого…

Две черные Волги – по широкой. зимней дороги донесли его до небольшого санаторного комплекса. расположенного в Беловежской пуще и предназначенного для обслуживания любителей охоты из ЦК КПСС. Сейчас – в этом комплексе отдыхал Председатель Президиума Верховного Совета СССР Гейдар Алиев вместе с рядом других высокопоставленных лиц. Как эти лица подбирались, по какому принципу и в чем была суть этой встречи в заснеженных Беловежских лесах – Председатель КГБ не знал.

Пока не знал.

Когда его машины – подкатили к двухэтажному основному комплексу зданий – на улице. на вертеле уже жарили дикого кабана. На первом этаже – мялись мужики с винтовками, все как один – от сорока до шестидесяти, с типичной печатью «начальственности». Кое-кого он знал – люди из Совмина. первые и вторые лица облисполкомов. Остальных запомнил. Несколько стесненный их вид объяснялся просто – под кабанчика положено выпить. а товарищ Алиев не пил совсем. По неписанным же правилам. если начальник наливает – хоть ты какой будь больной. сдохни да выпей. Если начальник не пьет… можно только посочувствовать…

Гейдар-эфенди был все еще в утепленной военной форме нового образца, он что-то увлеченно обсуждал с академиком Абалкиным. Увидев Председателя, кивнул – мол. вижу. Председатель – не спрашиваясь прошел к столику, на котором вместо обычного чая был гранатовый сок и еще какой-то напиток…

Он налил и того и другого. Напиток ему не понравился – слабый какой-то. Не то что индийский, со слоном…

Минут через десять – Алиев завершил разговор, подошел к Председателю

– Как прошло? – неопределенно спросил он

– Все сделано – так же неопределенно ответил Председатель – результаты уже есть.

Это значило. что нефтяной завод в Абкейке взорван и цена на нефть – пошла вверх. как они того и хотели. Конечно, американцы будут сдерживать процесс. распечатают собственные запасы. надавят кое на кого. Но надолго – их не хватит. Тот же Кувейт – примерит ситуацию на себя и поймет. что от жизни надо брать максимум. пока это возможно. так что цены на нефть будут высокими и скорее всего – это надолго. Если не навсегда.

Алиев кивнул

– Пройдемся…

Вторым выходом – они вышли на задний двор санаторного здания, побрели к лесу. На дорожке виднелась цепочка бурых клякс – очевидно, ей тащили подстреленного кабана.

– Подробнее – потребовал Алиев

– Завода больше нет. Вышек тоже. Все группы чисто ушли.

Алиев пожал плечами

– Как то… просто все.

– Просто – согласился бывший Председатель – оно всегда просто, если дело делаешь, а не указивки пишешь

Алиев остро взглянул на Председателя – но ничего не сказал. В конце концов – это он поставил бывшего судью Верховного суда Азербайджана на эту должность. И т о что он по совместительству был главой известного на весь Союз криминального клана – ничего не меняло. В конце концов – разведка не делается чистыми руками.

Особенно на Востоке. Это на Западе… расплодили «резидентов». Закончили МИМО, в активе – папина рука или рука тестя, а все чем прославились – так это отправкой домой всякого тряпья и техники.

– Цены?

– Пока движение в пределах пяти – семи процентов… – сказал Председатель – но тенденция обозначена. Их же собственные дельцы воспользуются ситуацией сполна.

– А если они национализируют нефтяные поставки?

– Тогда ситуация в экономике усугубится намного сильнее и быстрее. Вопрос не в том. сколько платит за бензин конечный потребитель. А по какой цене нефть поступает им изначально. Те же поставки из Ирана…

– Ирана?

– Контрабандные – бывший судья прикрыл лицо воротником от холода – я уверен, что кое-кто попробует наладить контрабандные поставки в США даже советской нефти. Этому надо способствовать.

– С этим нельзя играть – сказал Алиев

– Наша нефть сильно отличается от легкой арабской. В ней много примесей. Пытаясь ее использовать, они будут вынуждены либо делать дорогое переоборудование заводов. либо рано или поздно испортят свое оборудование.

– С этим нельзя играть – проворил Алиев – где еще они могут взять нефть?

– Ближе всего к ним – новые месторождения Северного моря. Это Великобритания и Норвегия. Но в них надо вкладывать немалые суммы и к тому же – эта нефть нужна самой Европе. Им придется максимально выбирать нефть в Техасе и на Аляске. активировать бурение в Мексиканском заливе. Чем больше они выбирают нефти – тем сильнее посадят скважины.

– Хорошо подготовился. Твои аналитики?

– Да, центр уже работает[76].

– А что по реакции саудитов?

– Пока в отношении нас ничего не предпринято. Скорее, они будут больше надеяться на жесткую американскую реакцию. Возможна активизация работы в Средней Азии. Пакистане, Афганистане – но то же самое они делали и до этого.

– Провокации в третьих странах?

– Мы же не американцы. У нас нет таких баз.

– Получается. основную вину возьмет на себя Ирак.

– И получит основную прибыль – напомнил судья

Алиев недовольно поморщился

– Опять ты с этим.

– Саддам неуправляем.

– То же самое говорит Международный отдел. Ты с ним редко согласен.

– На этот раз согласен. Саддам играет свою игру. все союзы для него ситуативны. Как только он получит атомную бомбу – он станет неуправляем.

– Саддам наш таран – не согласился Алиев – если кто-то и сможет взломать границы там – то это он.

– Саддам воюет восемь лет с Ираном. Зачем?

– И зачем же?

– Затем что ему платят за это. Заплатят еще раз – и он переметнется от нас к ним. Он не коммунист и никогда им не был.

– А кто же он?

– Политический оппортунист.

– Мы все политические оппортунисты – сказал раздражено Алиев – чистеньких нет!

Председатель ничего не ответил

– Кто будет вместо Саддама?

– Найдется кто-то из генералов.

– Найдется?! Это ключевой союзник!

– Это ситуативный союзник – поправил судья – надо помнить. что генерал Асад пришел к власти в результате четвертого по счету переворота.

– Тогда не было войны.

– Ее и сейчас нет. Иран обескровлен, он никуда не двинется…

Алиев подумав, вынужден был согласиться. Он был в свое время сильно приближен к Андропову и знал, какие и как принимались решения в последние брежневские годы. Совсем не просто так – рядом с Баку был построен заглубленнный командный бункер. аналогичный тому. что были в Москве, совсем не просто так – готовились мусульманские спецподразделения. Совсем не просто так – в конце семидесятых Восток был на грани почти что мировой войны и режимы падали один за другим как подгнившие яблоки. Беда в том. что было принято совсем другое решение и вместо последнего и решительного – в результате которого должны были появиться Великий Азербайджан и Великая Армения – разменялись на рядовой в общем то. и никому не интересный по большому счету Афганистан. И сами не поняли. как попали в ловушку.

– Хорошо – сказал он – а что дальше? Допустим. в Ираке к власти пришли генералы. Как мы будем их контролировать?

– Саддам один – а генералов много. К тому же – мы поставим задачей разрешение деятельности Коммунистической партии. Сейчас она запрещена.

Алиев – про себя отметил все безумие ситуации. Делегации, в том числе из ЦК КПСС – катаются в Багдад. лобызаются в десна с человеком. который приказывал класть коммунистов под каток и растворять их в ваннах с кислотой – а человек. который по меркам Уголовного кодекса десятки раз заслужил расстрел – думает о том. как оставить жизнь иракским коммунистам и привести их к власти. Неладно…

– Больше чем на Ирак – сказал Председатель – мы должны обратить внимание на Иран. Вот ключ к региону. Никакие армии – не сделают того что сделает горстка шиитских фанатиков. Они воюют с арабами как минимум тысячу лет. Столько же времени – находятся в подполье.

– Хорошо, хорошо – раздраженно сказал Алиев – хорошо! У тебя карт-бланш но только до того. как все это выйдет на уровень Политбюро. Там я тебя прикрывать не буду.

– И не понадобится.

Бывший мафиози – хорошо знал, как делать дела чужими руками

– Это первое – сказал Алиев – теперь второе. Я дам тебе список…

– Да?

– Не сейчас. Чуть позже. Проверишь этих людей. но негласно. Кто такие, чем дышат. И с тех пор – волос не должен упасть с их головы!

– Я понял… – сказал Председатель. Про себя он отметил. что готовится ползучий переворот – государственные структуры против партийных. Ему пока предложений никаких не поступало и вопрос не ставился – но рано или поздно поставят.

Тогда – надо будет решать. А решать не хотелось.

– Пошли в дом… – сказал Алиев – холодно…

Саудовская Аравия. Окрестности Эр-Рияда. 14 января 1988 года

Коммандер Ричард Лэнсдорф – сидел в салоне шикарного самолета Гольфстрим и ел черную икру из специальной… а черт его знает, что это такое… как салатница, только маленькая. Самолет – прибыл за ним в Майами, как только он сказал, где он находится.

Болела башка. И было хреново… в который уже раз они опаздывали. Долбанные коммунисты… он был сторонником «агрессивных действий», что значило – надо наносить удары по коммунистам на их территории. Не обязательно, кстати, с человеческими жертвами. Но у него были парни, которые могли проникнуть в СССР и вывести из строя завод. Или подорвать мост. И пусть коммунисты думают, стоит им продвигаться дальше или нет.

Еще – тошнило от этого самолета. Нет, не от самого полета – а от того, что он был. От осознания того, что вот это все, мать твою, куплено на американские деньги. Когда эти сукины дети устроили нефтяной кризис и вчетверо взвинтили цены – надо было не подыхать от холода в квартирах, а пойти и взять силой эти долбанные месторождения. И качать нефть, вообще ничего не платя. А когда сукин сын аятолла макнул их носом в дерьмо – надо было в ответ послать американские бомбардировщики и вбомбить этих сукиных детей обратно в каменный век. Вот так надо вести себя, если хочешь, чтобы всякие жестокие сукины дети тебя уважали. Его все считали машиной для убийства – но он мог соображать, что к чему, он даже был военным атташе в одной из стран Юго-Восточной Азии. И понимал, что к чему. Когда кто-то дерется за твои интересы с твоим врагом – это хорошо. Но в то же время это значит, что он становится сильнее, а ты, черт возьми – слабее. И это значит, что следующий раз он может навешать и тебе. Они выпустили ситуацию из-под контроля – и давно. И вот теперь – один сукин сын взрывает нефтяные платформы, а другие летают на частных самолетах, купленных за американские деньги и жрут икру из тарелки…

И все это – полный п…ц!

Но икра все-таки была вкусной. И помогла скоротать время. Он даже успел немного поспать до того, как самолет пошел на посадку на военной базе в окрестностях Эр-Рияда.

Светило солнце – но как-то мутно, как будто через дымку. Он не сразу догадался, что это – дым от горящего нефтяного завода в Абкейке.

Три черных Форд Краун Виктория с тонированными стеклами – подкатили к откинутому трапу. Из второго – выбрался Кларидж, он был в белом костюме и с белой маской на лице, как у врача. Первым делом – он достал из кармана такую же маску, вручил ее Лэнсдорфу.

– Наденьте. Нефть горит. Врачи говорят, если дышать этим дерьмом – можно подохнуть от рака легких.

Лэнсдорф посмотрел на небо – с трудом, но можно было различить полупрозрачную дымку, как смог, висевшую над пустыней.

– Я подохну намного раньше, сэр… – заявил он. И сел в машину.

Кларидж – махнул рукой и тоже забрался в машину. Тронулись, водитель с ходу втопил на всю катушку, стрелка прыгнула на девяносто. Сзади раздался рокот, Лэнсдорф обернулся и увидел, как им на хвост садится Белл-206 в пустынной раскраске. Отчетливо были видны стволы Миниганов по бортам…

– Этот парень хочет нас убить или как?

– Охрана… – не оборачиваясь, ответил Кларидж – сейчас все, у кого здесь есть власть, требуют себе вертолет в сопровождение. Считается, что на дороге может быть засада коммандос Саддама или отрядов КГБ. Хотя они давно уже смотались…

Машины – пролетели блок-пост. Выскочили на широченную бетонку

– Мы едем к брату короля – заявил Кларидж, стягивая маску – то ли двоюродному, то ли какому, не знаю. Сам король уже с… лся. Встал на крыло, гад, как только запахло жареным, официально – отправился на лечение. Потом еще к одному человеку заедем, он соображает куда лучше, чем эти заплывшие жиром ублюдки. Учился в США.

– Как получилось так, что эти заплывшие жиром ублюдки вертят нами? – неожиданно даже для себя самого спросил Лэнсдорф

Кларидж подозрительно посмотрел на него, решая, можно ли ему доверять. После комитета Черча и скандала Иран-Контрас – такие взгляды в Вашингтоне были не исключением, а правилом. Никто не знал, кому и насколько можно доверять.

– Не знаю, моряк – сказал бывший начальник отдела ЦРУ – и хотел бы знать, но не знаю. Все это дерьмо началось с Вьетнама. Нас пробили… и сильно пробили. И с тех пор все идет наперекосяк. Раз не добившись успеха, мы теперь боимся своей тени. Не вмешиваемся даже тогда, когда стоит вмешаться. И эти ублюдки… они заработали деньги именно тогда, когда мы увязли по уши во Вьетнаме. Они знали, что мы не вмешаемся… не пойдем на это. И мы знаем, что мы не вмешаемся. Но у них есть деньги, и они предлагают работу

– Мы утратили веру в справедливость силы…

ЦРУшник снова подозрительно посмотрел на него.

– А вы не такой дурак, как кажетесь. Надо записать. Имейте в виду – как только мы приедем – побольше помалкивайте. Говорить буду я. Если спросят – отвечайте односложно. Брат короля может предложить вам подержать его ловчего сокола. Это большая честь – но не забудьте одеть перчатку, иначе будете долго лечить руку…

Брат короля оказался жирным и велеречивым – и Лэнсдорф с трудом выдержал его общество, понимая, на каких поганцев приходится работать. Да, в Пентагоне и Норфолке были еще большие поганцы – вот только там были свои поганцы. А здесь – чужие.

Брат короля посылал проклятья на голову Саддама и русских, клялся в том, что он антикоммунист и ненавидит русских. Поверить в это было легко – коммунисты отправили бы его в исправительный лагерь и оттуда он вышел бы не таким жирным…

С облегчением – они вышли из большого шатра, разбитого в окрестностях города и сели обратно в машину. Подержать ловчего сокола – брат короля им так и не предложил…

Эр-Рияд был совсем рядом – город-мираж, возникший в пустыне на нефтяные деньги. Здесь работали техасцы, поэтому построенный ими город сильно походил на Хьюстон. Скопище небоскребов в центре – и дальше бесконечная одноэтажная субурбия. Экзотики добавляли пальмы, вездесущий песок и заборы – тут дома было принято огораживать высокими заборами из бетонных плит. Автомобили были в основном американские.

Они свернули куда-то, это была не субурбия и не центр, это были какие-то склады – и оказались в промышленной зоне, но зоне странной. В том смысле, что ее охраняли гражданские с автоматами МР5 – сам Лэнсдорф в свое время потратил немало усилий, чтобы получить для своих «акульщиков» эту модель вместо американского Инграма. Кларидж предъявил документы, после чего они прошли в неприметное конторское здание, отличавшееся тем, что внутри – не снаружи, а внутри – на всех окнах были прочные решетки. Очевидно, в этом здании и обитал умный человек, который учился в Вашингтоне…

Умный человек оказался сухим, чисто выбритым арабом в западном костюме с живыми, черными глазами и проседью в волосах. Он пожал им обоим руки – по бедуинскому обычаю одну руку двумя сразу, пригласил за столик в углу кабинета и предложил кофе.

Кофе был отличным. Совсем не та грязная вода, которая есть на базах ВМФ и от которой не бывает ничего кроме изжоги и впоследствии – язвы.

– Я рад познакомиться с вами, коммандер… – сказал араб, отпивая кофе – мне уже рассказали о том, что в ваш предыдущий визит в Королевство вы предупреждали нас о возможной атаке. Скажите, откуда вы знали об этом?

Лэнсдорф пожал плечами

– Я не знал, сэр. Но этого можно было ожидать. Я служил во Вьетнаме…

Араб кивнул

– Во Вьетнаме – как и на любой настоящей войне правил немного и они очень просты. Если не забиваешь ты – забивают тебе…

– Забивают…

– Коммандер говорит о европейском футболе – вмешался Кларидж – о соккере. Его цель – забить мяч в ворота другой команды.

– Ах, да. Продолжайте, пожалуйста.

– Мы проиграли войну во Вьетнаме, потому что страдали нерешительностью. У нас было превосходство во всем – но мы не нападали, мы защищались. А они нападали. Потому они и выиграли войну…

Араб понимающе закивал

– Это очень мудрые слова. Основатель нашего государства – тоже всегда атаковал.

– Верно. Атакующий – всегда имеет преимущество. Поэтому – защита стационарных объектов важна, но только защиты недостаточно. Необходимо наносить превентивные удары по тем, кто хочет атаковать вас.

– Превентивные?

– Упреждающие – снова вмешался Кларидж – на опережение.

– Понятно. Продолжайте.

– Собственно, больше мне сказать нечего. Коммунисты предпочитают нападать, но это вы знаете и без меняю Они напали и нанесли вам вред. Это стоило предвидеть. Коммунисты не могут по-другому…

– Понятно. А как бы вы защитили объекты. Вы считаете, что их охрана была… некомпетентна?

Опасный вопрос – Лэнсдорф заметил, как напрягся Кларидж. Он имеет какое-то отношение ко всему этому и получает тут зарплату. И не будет рад, если он будет высказываться на эту тему.

– Сэр, я слишком мало знаю об охране этих объектов, чтобы утверждать – компетентна она или нет. Отмечу только то, что ни одна, даже самая компетентная охрана не дает стопроцентной гарантии безопасности. Террористы – изначально всегда имеют преимущество. А тут – вероятно мы имеем дело с террористами, подготовленными в Крыму.

– И что же способно защитить нас.

Лэнсдорф подумал – говорить, не говорить.

– Наиболее эффективная защита это страх, сэр. Старый добрый страх. Если террористы будут знать, что их действия будут иметь вполне конкретные последствия – они ни за что не пойдут на атаку. В СССР нет террористов, потому что за терроризм вместе с террористом расстреливается вся его семья[77].

Араб кивнул

– Превосходно. Вы пришли к тем же выводам, что и я. Скажу еще одно. Вы, кажется, ранее возглавляли некое специальное подразделение, способное бороться с терроризмом методами террористов.

– Не совсем так, сэр. Мы просто были готовы бороться с терроризмом там, где находятся гнезда террористов. Проникать во враждебные нам страны под видом простых граждан… путешественников, возможно, рабочих. Делать свое дело и убираться… прежде чем ублюдки поймут, что произошло.

– Да. И вы смогли бы проникнуть… скажем, в Саудовскую Аравию?

Еще один опасный вопрос.

– Полагаю, что да, сэр. С вашей страной – есть налаженное авиасообщение, постоянно летают самолеты. Ваша береговая линия слишком велика, надежно защитить ее невозможно. Наземная граница проходит по пустыне, ее тоже непросто защитить. Делайте выводы сами, сэр. Кто атакует всегда имеет преимущество.

– Понятно. А скажем… в СССР вы могли бы проникнуть?

Кларидж закашлялся.

– Да, сэр – ответил Лэнсдорф – хотя это будет очень и очень непросто…

На улице – было жарко. Особенно после кондиционированного кабинета.

– Последнее было опрометчиво – заметил Кларидж. когда они садились в машину.

– Это то, чем мы и должны были заниматься, разве не так? Я полагал, что это поможет мне получить работу.

Кларидж едва заметно покачал головой.

– Видишь ли… Ты должен понимать, что то, что мы делаем – не имеет никакого отношения к законам США. Здесь мы – на правах наемников. И если меня спросят, не слышал ли я, как какой-то араб предложил совершить убийство некоего известного политического деятеля, который сильно мешает Соединенным штатам – я отвечу: джентльмены, у меня с детства плохо со слухом.

Лэнсдорф не знал, что араб с которым он говорил – это легендарный принц Аль-Фейсал, начальник разведки Саудовского Королевства, член Антикоммунистического фронта, один из основателей и вдохновителей нелегальной сети по переброске моджахедов в Афганистан, имеющей название «Мактаб аль хидмат», Организация содействия. Именно он – подписывал многочисленные директивы на освобождение из тюрем Королевства Саудовская Аравия уголовников, желающих воевать против Советов в Афганистане.

– Даже так?

– Именно так. Вам об этом скажут через несколько дней, они не любят решать проблемы так. как это делаем мы – то есть сразу. После чего – вам придется делать свой выбор.

– Полагаю. я его сделал, сэр. Точнее – его сделали за меня.

Кларидж снова покачал головой, как бы раздосадовано

– Не стоит сбрасывать со счетов старую добрую Америку. Мы еще удивим мир.

Прозвучало это натянуто и неискренне…

Южная Корея. Международный аэропорт Сеула. 19 июня 1988 года

Лететь было хреново. Очень.

Было два обстоятельства, делающих перелет столь хреновым. Первое – преклоняясь перед бюджетной комиссией Конгресса – а ситуация с дефицитом бюджета становилась все острее – в ЦРУ запретили полеты классом выше экономического всем, кроме заместителей директора и самого директора. А директор – летал на собственном самолете, и заместители директора тоже когда был свободен директорский самолет – так что двери в рай были закрыты практически для всех. Экономический же класс в американской авиакомпании – это теснота как в автобусе, резкий запах дезинфектанта как будто кто-то сдох, и несъедобный, практически неразмороженный завтрак. И спиртное, за которое приходится платить. Впрочем – помощнику директора ЦРУ Гасу Авратакису вторую проблему удалось решить – а дьюти-фри он купил бутылку джина и теперь размышлял – сможет ли он держаться на ногах после того, как выпьет ее и как к этому отнесутся южнокорейцы. Наверное, никак это желторожие обезьяны существуют только потому, что они, американцы, стоят на границе и сдерживают коммунистическую орду готовую ринуться на юг. Так что если он припрется в Сеул пьяным – они его еще и в задницу поцелуют.

С политкорректностью у Авратакиса всегда было хреново.

Вторую проблему решить так просто не представлялось возможным. Самолет летел рядом с советской камчаткой, как раз там – где совсем недавно русские сбили пассажирский самолет. Причем – как раз именно тот, который летел в Корею. Что там произошло – дело темное, но сейчас, когда у власти сталинисты – ждать можно было всего. Они играли на грани фола – и сбитый самолет вполне может быть к месту в этой игре, если какому-нибудь ублюдку захочется порезвиться.

Но сталинисты – самолет сбивать не стали, и свою бутылку джинна – он допил – не выбрасывать же. Правда, перед самой посадкой в Сеуле – он зашел в туалет и избавился от лишнего в своем желудке, издав при этом рев раненого носорога. Потом – сунул голову под холодную воду в рукомойнике, вытерся салфетками. Полегчало.

Сеул встретил его дурной погодой, какой-то дымкой, по-видимому, смогом, в которой были призрачно видны силуэты построенных небоскребов и двумя черными машинами с лишними антеннами на крыше – прямо у трапа. Его встречали люди в черных костюмах и очках, двое совершенно открыто держали в руках автоматы.

Как только он ступил на землю – не пошатнуться стоило изрядных усилий – один из встречающих подошел к нему.

– Сэр, нам приказали вас встретить и отвезти в американское посольство.

Авратакис тряхнул головой

– Кто приказал?

– Мистер Грегг[78], сэр. Приказал моему начальнику.

Совсем бардак. Посол, получается, заправляет резидентурой и вмешивается в оперативную деятельность. Хотя… он кажется бывший резидент здесь, по старой памяти, наверное.

– Черт, мне нечего делать в посольстве – чего я там забыл? Мне нужно к вашему директору и немедленно!

– Сэр, директора нет в Сеуле. Нам приказал сопроводить вас к мистеру Греггу.

– Черт, тогда я просто возьму такси и поеду на холм Намсан[79].

– Сэр, не советую вам этого делать. В здание вас все равно не пустят, а в городе находится северокорейская подрывная группа. Мы не знаем, на кого они охотятся. Возможно, что и на вас.

Авратакис сдался

– Черт с вами. Вас кстати, как зовут.

– Порк, сэр. Капитан Порк[80].

Подходящая фамилия

– Порк… поехали, порк…

Сеул, расположенный у подножья холмов и на самых холмах – походил на американский город, точнее на американский – с привкусом токийского. В отличите от Токио – строили здесь не так стесненно, клаустрофобии город не вызывал. На улицах было чисто, многое еще напоминало Олимпиаду. В центре множество небоскребов, построенных на американский манер, и еще больше строится. На улицах – столпотворение машин, разноцветных, небольших – похожи на японские десятилетней давности, а может быть – это они и есть, продали лицензию. Полицейских почти не видно. Много световых реклам, реклама навязчивая и непонятная – может, они и раздражает от того, что ничего не понятно.

Посольство США в Южной Корее располагалось на улице Сенджон-Но по соседству с Министерством информации. После коммунистического нашествия – город был полностью разрушен и в пятидесятые – шестидесятые его отстраивали заново. Видимо готовились к новому нападению – посольство представляло собой многоэтажный бетонный куб с лесом антенн на крыше. Охраняли его серьезно – со всех сторон стояли небольшие, черные машины, видимо местная служба безопасности, а второй линией обороны были американские морские пехотинцы с автоматическими винтовками, а не ружьями, какие обычно используются для защиты посольств.

Представительство ЦРУ находилось на четвертом этаже – но его повели выше, к послу. Судя по активности в коридорах – над чем-то шла серьезная работа, посольство не простаивало. В приемной посла собрался народ, большей частью корейцы – но его провели из очереди. Люди, которые его охраняли – остались на входе и в здание не прошли.

Посол оказался типичным американцем – выше среднего роста, седовласый, чисто выбритый. Пожимая руку Авратакису, он поморщился – видимо, почувствовал запах спиртного. Авратакис с наглым видом уселся за приставной столик.

– Спасибо что встретили. Это действительно необходимо – я имею в виду, так ли стоит доверять нашим южно-корейским друзьям?

– Стоит. Они в основном заняты внутренней возней, против нас они играть не станут. Тут совсем недавно была диктатура, сейчас ее нет и они учатся жить в новых условиях. Мы им помогаем и они благодарны.

Авратакис знал, что такое «старые условия». Сотрудники КЦРУ имели право арестовать любого, заподозрив его в сочувствии к коммунистам или прямом контакте с северокорейской разведкой – и отвезти его в Бинго-хоутел. Бинго-хоутел – центр содержания задержанных, построенный рядом с основным зданием ЦРУ, там убивали и пытали. От людей избавлялись, бросая их в чан с серной кислотой, причем каким тебя туда бросят – живым или мертвым – зависело от настроения офицера, ведущего допрос. Люди пропадали и до этого не было никому никакого дела – в чем-то это было пострашнее Латинской Америки с ее мясниками в офицерской форме. Азия-с…

– Рад, что у нас такое взаимопонимание, но мне бы поговорить с начальником станции. Кто тут ус нас, Дилани[81]?

Посол хохотнул

– Отстали от жизни. Дилани уже в Токио. Пьет сакэ и весьма доволен жизнью.

– А кто тогда? – в ЦРУ было все так засекречено, что иногда ты годами не знал имени человека, работающего в соседнем кабинете.

– Я.

Авратакис не сразу понял – шутит посол или он всерьез. Совмещать должность посла и начальника станции ЦРУ было категорически запрещено.

Авратакис захохотал, словно на шутку, хлопнул по столу

– Остроумно, сэр, но мне бы все же поговорить с начальником станции. COS Only[82], понимаете, сэр?

– Начальника станции нет – уже раздраженно сказал посол

– Где он?

– На лечении. И вот что. Я придерживаюсь такого взгляда на дела – что если я отвечаю за какую-то страну, то я должен знать все, что в ней происходит, иначе я не посол, а поросячье дерьмо. Так что можете выкладывать, зачем приехали, мистер специальный посланник директора. Я догадываюсь – не для того, чтобы поесть свинины.

Авратакис почувствовал, что надо сдать назад – иначе будут проблемы. Посол Грегг был старым другом президента Буша, а кроме того – он был карьерным сотрудником ЦРУ и знал, как делаются дела. То, что он поморщился, давая понять, что чувствует перегар – не просто так. Если он напишет, что высокопоставленный сотрудник ЦРУ прибыл в Сеул в нетрезвом состоянии, добавит что-то от себя, а эти китайские болванчики в черных очках все подтвердят – комиссия по этике просто взбесится. Если еще пару лет назад над этим просто посмеялись бы – то сейчас расправа могла последовать немедленно. Кадровый сотрудник ЦРУ, начальник группы внутренней контрразведки Олдридж Эймс в конце семидесятых начал пить после развода, ему не хватило денег, он пошел в советское посольство и стал советским агентом – чтобы заполучить денег на выпивку, на развод и прочие тридцать три удовольствия. Все восьмидесятые годы он, не прекращая, пил, никто на это не обращал внимания – и лишь потом белоручка Гейтс каким-то образом выяснил, что он пьет не на свои. Когда начали проверять – выяснили, что уже поздно – он сдал всю разведсеть в странах восточного блока, сто семьдесят шесть человек – в том числе агентов чрезвычайной важности, таких как генерал ГРУ Поляков. Эймс ждал суда – а по ЦРУ покатился вал проверок, теперь на каждой проверке на детекторе лжи, которые полагалось проходить раз в месяц – задавали вопросы относительно того, кто сколько и чего выпил, о ком ты знаешь, как о лице злоупотребляющим спиртным или много болтающем в пьяном виде – и тому подобная мура. А у него после всего этого дерьма в Пакистане и того, что он пытался все исправить – накопилось немало врагов и те с удовольствием представят пьяную историю как чуть ли не измену.

Так что надо сдать назад…

– Мне нужен один человек. Офицер южнокорейской армии.

– Имя?

– Во Вьетнаме капитан Роберт Ким. Белая лошадь[83]. Здесь – возможно полковник.

Авратакис хоть и выпивши был – но отряд 700 не назвал. Чтобы не подставлять.

– Капитан Ким.

– Знаете его, сэр.

– Знаю. Я работал в сайгонской резидентуре, как – никак.

– Итак, сэр?

– Это парень существует. Можно сделать запрос. Но…

Авратакис понял и без слов. Южнокорейцы никогда его не отдадут.

– Дело еще в другом… – посол отвечал на незаданный вопрос – дело в том, что в свое время мы крепко его подставили. Помните все эти ублюдочные дела… как только Сайгон пал – все начали разбираться друг с другом, почему это произошло. Методы были самые разные. Тягали тогда многих, в том числе меня – но мы то сражались за свою страну – верно? А он – за нашу, причем под наши же гарантии. Так что – нехорошо получилось.

– Вы хотите сказать, он питает на нас обиду?

– Да нет… Он слишком разумный человек, чтобы это делать. Просто в переговорах – многое будет зависеть от его позиции. Южнокорейцы осознают его уникальность как специалиста и не давят на него.

Авратакис понял, что настало время козырей. Козырем – было одно из двух, имевшихся у него писем, это – подписал лично директор ЦРУ генерал Одом. Он распечатал его – и протянул послу.

Посол ознакомился. Хмыкнул

– Кого собираетесь грохнуть? Кого-то у коммунистов? Масуда.

– Не мог сказать, сэр?

– Понятно. Мне будет нужно пару дней, чтобы разрулить всю эту ситуацию. Я знаю нужного вам человека лично, и попробую уговорить его, окей? Вас поселят в Силу, этот отель контролируется спецслужбами. Постарайтесь не напиваться.

– Да, сэр. И еще. Не будете ли вы столь любезны передать капитану Киму вот это.

Посол взял конверт. Ничего не сказал.

США, штат Коннектикут. Безопасный дом. 21 июня 1988 года

Через два дня – на одной из баз ВВС совершил посадку небольшой самолет, зафрахтованный ЦРУ. Его уже ждали – посол, действующий резидент, сам Авратакис…

– Приедет? – спросил Авратакис.

– Полагаю, что да. Он… был очень тронут. Не для протокола – что там было.

В конверте было помилование для капитана Роберта Кима и письмо. Подписанное лично Президентом США.

– Не для протокола. Не могу сказать, сэр.

Посол поморщился – но в ответ ничего не сказал.

Наконец – в дальнем конце летного поля появился новенький, темно-зеленый, закрытый Кайзер-Джип. Точнее – его местная версия, выпускаемая КИА.

– Это он – сказал посол.

Кайзер-Джип подкатил прямо к самолету и остановился. Из него – вышел человек.

С первого взгляда – Авратакису понравилось то, что он увидел. Средних лет человек, чисто выбритый, лицо почти без признаков азиатской крови. Рост около метра семидесяти, обычного телосложения. Ничем не примечательный, способный раствориться в толпе в любом городе мира.

– Господин Фуонг… – шагнул навстречу посол – рад, что вы приняли наше предложение – это господин Авратакис из центрального офиса.

Полковник пожал руку и Авратакису. Рука у него была теплой и сильной, сила чувствовалась и рукопожатии – рука как каменная. Видимо, занимался боевыми искусствами.

– Доброго всем дня – английский был почти идеален – сюда?

– Да, сэр, сюда.

Ни говоря ни слова – полковник пошел к самолету. Авратакис направился за ним.

– Удачи – крикнул вслед посол. Он был специалистом старой школы и давно хотел прочитать в газетах, как пристукнули какую-нибудь важную шишку у русских. Давно пора это сделать.

В самолете – полковник сел на место рядом с выходом, положил рядом свою тощую сумку, похожую на старый вещмешок.

– Выпивки? Или вы хотите поесть? – спросил Авратакис, усаживаясь напротив.

– Нет. Давайте о деле.

– Как хотите.

Авратакис достал из своей походной сумки конверт, передал его полковнику. Тот открыл, погрузился в чтение.

– Интересно… – сказал он, когда самолет уже шел на взлет – а как же директива Форда?

– Русские в Пешаваре, не моргнув глазом, в секунду убили сотню тысяч человек. Мы не можем боксировать с привязанной рукой.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Вы же видели помилование президента. И письмо.

– Это для меня. Как насчет вас?

Авратакис улыбнулся

– Обо мне не беспокойтесь, сэр. Я делаю то, что нужно и мне насрать на директивы. От меня так воняет – что никакое дерьмо ко мне уже не пристанет.

– Дело не в этом. Помилование больше нужно вам, чем мне. Тем более – я не гражданин вашей страны.

– Директивы Форда больше не существует – сказал помощник директора ЦРУ

– Вот как?

– Да. Вы же знаете, кто возглавляет теперь наше государство. Директор Буш, вступая в должность – издал секретную директиву о расширении прав ЦРУ в области национальной безопасности. Теперь – ради ее обеспечения мы имеем право убивать кого угодно, вступать в сговоры с целью убийства, не документировать операции, поставлять спецоборудование тем, кто играет на нашей стороне и все такое прочее. Русские снялись с тормозов – и мы сделали то же самое. Хоть и поздно, черт побери.

– Возможно, что поздно. А возможно и нет. Я смотрел новости. Ваша работа?

– Да.

– Это плохо…

– Почему же?

– Потому что его служба безопасности теперь предупреждена.

– Наши люди сумели уйти. Мы знаем по меньшей мере о десяти попытках покушения на него – и кто знает, сколько их было в действительности. Его все ненавидят – и его смерть не вызовет ни у кого удивления. Он сам выбрал свой путь.

Полковник Фуонг извлек из конверта фотографию и посмотрел на нее.

– Саддам Хусейн – подтвердил Авратакис – начиная с этой минуты для всей американской разведки это цель номер один…

США, штат Виргиния. Вечер, 19 июня 1988 года

Виргиния, зеленый штат – был одним из старых штатов. Штатов, с которых начиналась американская история. По странному стечению обстоятельств в этом штате – никто об этом не знал, но это было – было больше гнезд ЦРУ, чем в любом другом. Хотя – почему по странному? ЦРУ – основывалось выходцами из богатых семей, которые шли бороться с коммунизмом. Это были отпрыски американской аристократии….официально ее никогда не существовало, но она была. Во Вторую мировую – они регистрировали свои яхты как вспомогательные суда ВМФ, получали офицерские звания и начинали патрулировать побережье. После войны – они пошли бороться с коммунизмом, который теперь получил ядерное оружие и шел в наступление. В свое время… это было лет двадцать… тридцать до того, как было организовано ЦРУ – Америка была фантастически богатой страной. Бароны – стальные, железнодорожные, автомобильные, те кто погрел руки на безумной, истребительной войне в Европе – все они строили громадные особняки из мрамора и камня… были случаи, когда в обнищавшей, залитой кровью Европе у старинных дворянских родов покупались фамильные замки, разбирались, перевозились на территорию США и здесь собирались заново, уже посреди лугов Виргинии, Мэриленда. Потом… потом Америка стала обычной страной, и тайные коммунистические ублюдки, пробравшиеся в правительство, подняли налоги, в том числе и налоги на недвижимость, и содержать эти замки – стало не под силу хотя бы из-за налогов. Тогда – бывшие богатеи (а многие из них к этому времени были отнюдь не богатеями) нашли способ вывернуться и стали передавать свои замки всякого рода благотворительным ассоциациям, а то и просто государству. Так, бывшее поместье Морганов стало тренировочной базой армии США[84], а еще несколько домов, в том числе и этот, принадлежавший некогда богатому биржевому дельцу – попали в руки ЦРУ. Они использовались в самых разных целях, в основном – для работы с советскими перебежчиками. Перебежчики, попадая в атмосферу «ревущих двадцатых», мрамора и арт-деко – сравнивали это все со своей жизнью в стране развитого социализма – и приходили к совсем неутешительным выводам. Хотя для того, чтобы прозреть – стоило всего лишь немного отойти от натоптанных туристических маршрутов…

Гас Авратакис получил ключи от дома – все равно он пустовал, с перебежчиками в последнее время было что-то худо – и привез полковника Фуонга в этот дом. Его отличительной особенностью было стрельбище – самое настоящее, на пятьсот ярдов, в то время, когда строили – земля была потрясающе дешева. В доме – оказалась и неплохая коллекция винтовок, в основном это были Винчестеры, старые «пре-64[85]», винтовки тех самых, старых времен – стволы шведской стали и вместо оптики – высококачественные диоптрические прицелы, какие сейчас применяются только на олимпийских соревнованиях. На следующий день после того, как прибыл полковник Фуонг – приехал Тим Дайни Второй, вместе со своими сослуживцами и несколькими ящиками пива и они круто погуляли, нарушив все нормы безопасности, какие только можно было нарушить. Но у всех – было какое-то весело-фаталистическое настроение, и радостные крики – раздавались в холмах почти всю ночь.

На следующий день – Гас Авратакис отбыл в Вашингтон, дабы встретиться с некоторыми людьми, которые работали с Ираком и имели о нем информацию, что называется – из первых рук. Это был не первый эшелон. не гранды бизнеса. Гранды бизнеса, такие как Бектал – работали с Саудовской Аравией и ОАЭ, для того, чтобы с ними работать – нужна была политическая поддержка на самом верху. А те кто поменьше – работали с Ираком – уже на свой страх и риск. Риск был в том, что если контакты с саудами поддерживались на уровне Госдепа и сауды просто не могли не заплатить – то с Саддамом открытых контактов не было, равно как и поддержки, если самолюбивый диктатор вдруг решил бы не заплатить по счетам. Был еще один нюанс – тот. кто работал с Ираком на контракты в Саудовской Аравии рассчитывать не мог. Однако, в Саудовской Аравии – основные вложения в инфраструктуру уже были сделаны, и наиболее дальновидные – смотрели на нефтяной Ирак. Несмотря на явную склонность страны к коммунизму…

Встреча – состоялась в одном из гольф-клубов Вашингтона. Анакостия гольф-клаб, у самой реки. И хотя это было далеко не самое лучшее гольф-поле из всех, какие можно себе представить – для игры здесь всегда стояла очередь и в клуб принимали далеко не всех. Потому что это было самое близкое поле для гольфа от Белого дома.

Авратакис перекусывал в ресторане при гольф-клубе, названном, как и большинство подобных заведений «семнадцатая лунка» – когда к нему подсел мужчина. Он был одет в костюм для гольфа, с перчаткой на руке и каскеткой, глаза у него были спокойные и внимательные. Авратакис его не знал – он даже подумал, что к нему подсел русский. У русских – были к нему претензии.

– Какого черта? – в упор спросил Авратакис – здесь занято

Если к тебе подсаживался вербовщик – самый лучший способ проверить это, так это послать его в грубой форме. Вербовщик останется сидеть – он не обидится, даже если как следует дать ему в морду…

– Легче. Кое-кто просил меня переговорить с вами. Но если вас не интересует…

– Стоп. Кто именно?

– Один парень. Из дома, где нет углов.

Пентагон!

– Его звание?

– Подполковник. Недавно присвоили…

Авратакис вытер салфеткой рот

– Прошу прощения. Принял вас за кое-кого другого.

– Бывает – отозвался мужчина – главное не упорствовать в своих иллюзиях…

Авратакис подозрительно посмотрел на незваного гостя

– Мы с вами встречались?

– Навряд ли. Хотя могли. Если, вы были в Дурной земле с шестьдесят девятого по семьдесят первый…

– Я был там позже. А вы…

– Строитель. Частный подрядчик – мужчина подмигнул – какое-то время я был на государственной службе, но потом сообразил, что гражданским платят гораздо больше за то же самое…

ЦРУшник все понял – сходилось. Во Вьетнаме – происходило много всякого. Размешался огромный контингент – более ста тысяч Джи-Ай и морских пехотинцев. И всех их надо было разместить, лечить, кормить, развлекать… на это все тратились огромные деньги. Но чужим в руки – они не попадали. И если такие проекты как порт и аэродром Танг Сон Нат реализовывали гранды типа Бектала – то передовые аванпосты и казармы в таких местах как Хюе – доставались тем, кто не боялся испачкать руки кровью. Своим в доску…

– Вы вовремя оттуда смотались.

– Да, и даже пережил спад на кое-каких заказах.

Намек был более чем понятен – заказы доставались в обмен на сотрудничество.

– Итак?

– Дурная земля учит держать язык за зубами

– Можете не напоминать – скривился мужчина – что вас интересует.

– Ирак.

– Ирак…

– Он самый.

– Не лучшее место для отпуска, я бы сказал. А кто конкретно?

– Саддам.

– Саддам… – мужчина усмехнулся – ну, как же. Взрыв в Абкейке… понятное дело.

– С этим есть проблемы? – в упор спросил Авратакис

– Если только у вас. Вот у вас – с этим будут большие. очень большие проблемы.

– Я слышал это много раз.

– Но Ирак это нечто особенное – мужчина откинулся на спинку стула. заговорил тише – это настоящая мышеловка. А Саддам – настоящий бандит. Он выходец из низов. из самых низов. Крыса, выжившая в крысиной стае. Он не следует правилам, никаким. Для примера – если то. о чем мы будем говорить. станет известно иракским спецслужбам – они пошлют ликвидаторов. чтобы убрать и вас и меня. Они в этом смысле не так профессиональны. как израильтяне, но еще более безжалостны. У них есть команды ликвидации, действующие за рубежом. Те кто против Саддама – долго не заживаются, даже если им удалось бежать из страны.

– Это похоже на слухи с базара.

– Это правда. Саддам и не скрывает этого. В Ираке об этом даже печатают в партийной газете. Никто не уйдет от возмездия. Расскажу еще одну историю[86]. Личный врач Саддама учился в Лондоне и выехал на повышение квалификации. Одна телекомпания – пригласила его на интервью и у него не хватило ума отказаться. А на интервью – у него не хватило ума держать язык за зубами. и когда его спросили. отчего же он все же лечит семью президента если все так здоровы – он упомянул про венерические заболевания. И после того. как он сел на самолет в Лондоне – больше его никто не видел. Саддам убийца.

Авратакис вздохнул

– Мне приказали его остановить. Теперь я вижу почему

– Это не так просто.

– Поясните?

– Есть двойники. Об этом шепчутся в Ираке. все знают, что однажды – президента убили на линии фронта, но на следующий день он уже показывал всей стране по телевизору свою самодовольную рожу[87]. Это первая проблема. Вторая – он параноик, как я уже говорил. Его меры безопасности просты. но предельно эффективны. Никто не знает, где он будет через час.

– А подробнее

– Это будут слухи

Авратакис сделал нетерпеливый жест рукой

– Первое – у Саддама есть несколько дворцов. В том числе как минимум три – в самом Багдаде. Где он будет завтра – наверное, не знает даже он сам. Когда он во дворце – никто не поднимает флагов. Говорят. что он никому не сообщает даже то. где будет проходить следующее заседание кабинета министров. Всех собирают и везут туда, где оно будет. Иногда – в штаб-квартиру партии БААС. Иногда в один из дворцов.

– У Саддама есть враги?

– Враги… у Саддама врагов половина страны. Армия ненавидит его за узурпацию власти. До этого – власть держали генералы, сейчас те. кто смеет выигрывать для него несколько битв – пропадает без следа. Коммунисты ненавидят его и он платит им т ой же монетой – все тюрьмы Ирака забиты коммунистами. Курды ненавидят его – на руках Саддама очень много курдской крови. Городская интеллигенция ненавидит его – любое невпопад сказанное слово может закончиться в тюрьме Абу Грейб. Многие в партии ненавидят его – понятно, что пока у власти Саддам ловить нечего. а дальше будет кто-то из его сыновей. Иран ненавидит его – понятно почему. Сирия ненавидит его – у них тоже партия БААС и они не могут решить. кто главнее. Кувейт ненавидит его – Саддам не раз говорил. что Кувейта нет. а есть девятнадцатая провинция Ирака.

– Я думал, он коммунист – сказал Автратакис

– Добро пожаловать в Ирак. Саддам не коммунист и никогда им не был. Его партия БААС – это партия Саддама Хусейна. Те, кто смели в этом сомневаться – давно уничтожены. Даже его родственники и ближайшие друзья.

– Но тогда кто же он?

Мужчина задумался

– Есть только один псих. который сравним с ним – Адольф Гитлер. Дай Саддаму волю – и крови прольется не меньше.

Обнадеживающее сравнение

– Что еще вы знаете про его безопасность?

– Его безопасность? Она обеспечивается целой личной гвардией. которую возглавляет его родной сын. Есть отдельная армия – его личная. называется Республиканская гвардия. ее возглавляет его родной сын. Он и не скрывает, что главная цель существования Республиканской гвардии – натравить ее на армию, если та замыслит переворот. Есть специальные отряды молодых баасистов. это его погромщики. А так – безопасность в Ираке начинается в аэропорту. Есть две визы – на въезд и на выезд и без визы на выезд вас не выпустят. Любому иностранцу – обязательно предлагают машину с водителем, отказаться нельзя. Водитель – стучит в в Амн аль-Хаас или в Мухабаррат, это их контрразведка. Иностранцы селятся в специальных отелях, весь персонал до одного тоже пишет отчеты…

– Как насчет русских?

– А что насчет русских?

– Они там есть, я слышал. За ними тоже следят?

Саддам задумался

– Да как сказать. Они живут отдельно. Я обычно останавливаюсь в Палестине там нет русских. Но сойти за русского очень трудно. Они держатся особняком и знают друг друга.

Авратакис запомнил это. Русские – один из вариантов

– Как можно передвигаться по стране?

– Иностранцу – машина с водителем. Если знать язык – можно рискнуть с такси. Но не каждый водитель рискнет. А если рискнет – не каждый блокпост вас пропустит. А если и пропустят – там можно просто заблудиться. не зная страны.

– Там идет война. Как насчет дезертиров?

– Наверное. они есть. Но по телевизору об этом не скажут.

– А курды? – Авратакис знал, что ЦРУ в свое время много помогало курдам и можно будет найти специалистов…

– Курды… Курды есть везде. только доверять им не следует. У них свои интересы… каждый, кто имеет дело с Ираком, знает, что с курдами тяжелее всего, это во-первых. Второе – курды там главные враги. И враги не Хусейна – обычный народ так же воспринимает их как врагов. Быть рядом с курдами – значит. рисковать ежеминутно.

Авратакис задумался

– Как насчет Хусейна? Скажем…. если бы вам надо было определить. двойник перед вами или настоящий Саддам – как бы вы это сделали.

Бывший военный строитель покачал головой

– Это невозможно.

– А если подумать…

– Если подумать… Есть места. где двойника быть не может. Это заседания Правительства – оно у них называется СРК, Совет революционного командования…

– А если речь идет о публичном мероприятии. Где Саддам не может быть никем кроме Саддама? Подумайте.

Строитель вдруг улыбнулся

– А знаете… если подумать, такое место наверное есть. Это Тикрит.

– Тикрит?

– Именно. Это родной город Раиса. Случайных людей там нет, почти все – его родственники. Той или иной степени. Все они зависят от него, многие работают на государственных постах. В этом городе – многие знают Саддама с детства. Он не рискнет посылать туда двойника – это будет унижением и потерей авторитета. Да… наверное, так.

– Тикрит…

Идея конечно интересная. Но есть и обратная сторона. В городе, в котором все знают друг друга – любой посторонний неминуемо вызовет повышенный интерес.

– Еще один вопрос… – Авратакис не знал, как правильно сформулировать – кто в Ираке вызовет меньше всего интереса на улице

– То есть?

– Нищий… разносчик… может, иностранец.

– Как сказать…

– Кто в Ираке постоянно бросается в глаза? Как дворняга?

– Если только…

– Говорите!

– Строители…

– Строители?!

– Да. там полно строителей. Сами иракцы – строители неважные. среди них много крестьян. Саддам вынужден импортировать рабочую силу в больших количествах. Если вы знаете обстановку в Саудовской…

– Откуда?! Откуда он ее импортирует?

– Палестина… Йемен… Северная Корея…

Есть!

– Северная Корея?!

– Ну, да. В Ираке полно северокорейцев, они чаще всего заняты на строительных работах для армии. Они дешевы. послушны, привычны к порядку

Авратакис быстро встал со своего места

– Спасибо. Вы очень помогли…

– Северная Корея?

– Она самая. Вы сможете проникнуть в Северную Корею?

На обратном пути – Гас Авратакис безбожно превышал скорость и едва не сбил пешехода. Но это стоило того. Строитель! Простой. туповатый исполнительный строитель. Строитель с громоздким инструментом в руках Строитель на строительной площадке среди строительной техники. Строитель на важном объекте – открывать который приедет лично Раис.

В последнем – была загвоздка. Раис ли?

Но в целом – все выглядело хорошо.

– В Северную Корею я проникнуть смогу. Но зачем?

– Наняться на работы…

Южнокорейский полковник хитро, словно дедушка проделкам внука – улыбнулся

– Вы вероятно не были в Корее и не знаете, что это такое. мистер. Для того, чтобы наняться на работу за границей – надо разрешение партийного комитета. И просто так его не получить – для того. чтобы получить разрешение на выезд нужно дать взятку. И госбезопасность будет тебя проверять. просто так не выпустят. \

– Простого строителя?

– Добро пожаловать в тоталитаризм, мистер.

Авратакис задумался. Все только выглядело просто.

– Должно быть, нанимают на работу не только в Северной Корее, мистер. Но и в Южной. У нас очень много строительных компаний и наверняка некоторые работают в Ираке.

Авратакис сделал себе пометку – проверить.

– Хорошо. Допустим. вы попали в Ирак. Как вы это сделаете? Допустим. это будет Тикрит.

– Должно быть. вы не понимаете всей проблемы. мистер.

– Так объясните.

– Этот человек… Раис. как его там называют – он точно такой же. как вожди в Северной Корее. У него много людей под рукой и их жизнь ничего не стоит. Будьте готовы к тому. что на каждой крыше будет по человеку и на каждом углу будет по человеку. Обычный выстрел сделать будет нельзя. А там к тому же – пустыня.

– И что? Решения нет?

– Вариант решения есть… Только очень опасный.

– Какой же, сэр?

– Нужно использовать оружие, которое можно спрятать под одеждой и из которого можно быстро и точно произвести выстрел на шестьсот – семьсот метров. Никто не ожидает столь точного и быстрого удара. Служба безопасности будет искать снайперов на крышах домов, за окнами… тому подобное.

– Каких размеров оно должно быть?

Полковник показал руками.

– С длинноствольный револьвер?

– Такое, какое можно спрятать. Но под винтовочный патрон. Лучше всего такой. какой на ваших снайперских винтовках. Я хорошо знаю его.

Авратакис пометил себе.

– Как насчет бомбы? Или ракеты?

Полковник покачал головой

– Нет надобности, мистер. Старая добрая пуля – сделает работу намного быстрее…

В это же самое время. Ближнее Подмосковье. Объект АБЦ – спецдача КГБ СССР. 21 июня 1988 года

В Москве прошел дождь – короткий, летний, но яростный, до брызг на асфальте. Тучи – еще громоздились на горизонте, сливаясь с наступающей на город ночью…

Председатель Президиума Верховного Совета СССР Гейдар Алиев – прогуливался по дорожке, идущей от дачи АБЦ – секретного объекта на балансе ХОЗУ КГБ, используемого в основном для представительских целей. Охрана – держалась вдалеке, за закрепленным не пошла. Алиев любил ходить по этой дорожке – хотя и знал, что дальше нет ничего, калитка и глухой забор. Дорожка эта – никуда не вела.

Никуда не вела…

Скрестив руки на груди, отставной генерал КГБ неторопливо думал. Сегодня днем – он прочитал пока только «выводную часть» секретного доклада аналитического управления КГБ СССР, возглавляемого генералом Леоновым. Черновую работу по сбору информации – подготовило не само АУ, а его дочернее подразделение – Институт социальных проблем, возглавляемый видным советским ученым, прогнозистом и футурологом Игорем Бестужевым – Ладой. Данные – шли по категории «совершенно секретно» и были совершенно чудовищными. Если вынести это на Политбюро – грянет скандал, а авторов доклада – закатают по антисоветским статьям. Ему пришлось лично встречаться с рабочей группой, занимавшейся докладом – чтобы убедить их не врать. Ложь – была привычной, но сейчас – она была по-настоящему гибельной…

…

Начиная с первых лет после Октябрьской революции – и до самых последних лет в СССР шел активный процесс урбанизации. Его пики – приходятся на два десятилетия – тридцатые и пятидесятые годы. Данный процесс окончательно завершился к концу семидесятых годов, когда структура общества завершила свою полную трансформацию. Если в 1917 году в городах жило около 15% населения Российской Империи – то сейчас в СССР горожанами является более семидесяти процентов населения. Кардинальная смена образа жизни советских людей – привела и к ползучей смене их мировоззренческих установок – но идеологический ответ на новые вызовы часто отсутствует или неадекватен вопросам, которые ставит перед нами новая сущность советского общества.

…

Согласие в любом обществе, как социалистического, так и капиталистического типа – базируется на общей мировоззренческой основе, часто не выраженной вербально, но понимаемой и молчаливо принимаемой всеми. Часто принятие общего мировоззрения – выражается в виде неких символических действий по молчаливому согласию совершаемых всеми. Размывание мировоззренческой основы – приводит скрытому конфликту в обществе, причем со временем он обязательно будет приобретать все большую остроту. Опаснее всего в таких конфликтах является то, что при их наличии ни одна из основных социальных групп в обществе не принимает общество как справедливое и не стремится к его сохранению и упрочению общественной ткани – наоборот, оно начинает наносить по нему удары, осознавая его как несправедливое и мешающее добиться справедливости. Оказавшись под ударами со всех сторон, от всех социальных групп – общество быстро гибнет – причем интересы у всех этих социальных групп могут быть различными, даже диаметрально противоположными.

…

Основой советской идеологии являются стихийные представления о справедливости, справедливом обществе и справедливой жизни, сложившиеся в среде русского крестьянства в начале двадцатого века. Однако, не следует забывать, что из крестьянской страны – СССР превратился в урбанизированную, и одну из наиболее промышленно развитых стран мира. Образ жизни среднего советского человека полностью изменился – и его мировоззрение, представление о справедливости – так же не могло не измениться.

…

В настоящее время – так и не выработана идеологическая база, понятная среднему советскому человеку и гражданину, где основная суть советского мировоззрения была бы изложен на рациональном языке, без апелляции к подспудному мессианскому чувству. До сих пор сохраняются архаичные ограничения, например, на прием в партию интеллигенции, служащих – при том, что структура занятости в советском обществе тоже кардинально изменилась с тех времен, когда эти ограничения и запреты устанавливались. Все это – не может не приводить к нарастанию негативного отношения к практике советской жизни и антисоветизму.

Конечно, те кто писал этот доклад – не могли не писать и о своем, о наболевшем. Интеллигенция рвалась в партию, причем – если быть честными – рвалась в основном за материальными благами и возможностью делать карьеру. С другой стороны… разве можно огульно записывать всех во рвачи и приспособленцы? И как быть с тем, что количество служащих в советском обществе растет, из-за квот они не могут быть приняты в партию, искусственно остаются на положении беспартийных. Не охвачены партийной работой. Стоит ли удивляться тому, что интеллигенция становится рассадником антисоветизма, слушает всякие зарубежные голоса и транслирует услышанное дальше. Долго ли еще – работать глушилкам?

Или может, пора посмотреть правде в глаза?

…

опасное развитие в СССР «черной экономики», уже повлекшее за собой сосредоточение в руках ничтожной малой части советского населения значительных денежных и материальных ценностей, нажитых не честным трудом.. От этих нескольких процентов, в свою очередь, в большей или меньшей мере экономически зависит более широкий круг людей и еще более широкий испытывает деморализующее влияние такого положения вещей. Огромные деньги не остаются просто в кубышках или на сберкнижках. Они пускаются в действие. Один за другим формируются «черные рынки»: квартирный, автомобильный, репетиторский, книжный, конфекционно-обувной, цветочный и т. д. И всюду, сообразно законам функционирования «черного рынка», создаются иерархии «боссов» со своим аппаратом, канцелярией, телохранителями, неизбежно возникают враждующие друг с другом кланы «мафии», предпринимаются настойчивые попытки коррупции контролирующих органов и т.д… «в сложившейся обстановке нет более грозной внутренней социальной опасности для социалистического строя, чем эта «черная» растущая сила, для которой ещё не придумано даже достаточно адекватного обозначения, потому что это, конечно же, не буржуазия, не мафия западного типа, не нувориши времен НЭПа. Это – существенно новое социальное явление, развитие которого мы порядком проглядели и запустили, если государством не будут приняты безотлагательно меры для нейтрализации нарастающей угрозы, то мы лет через 5—10 столкнемся с сильным врагом, повадки которого плохо знаем, и бороться с которым по-прежнему одними лишь кавалерийскими наскоками будет еще более бесполезно, чем сейчас…

…

а период 1975—1980 гг. количество хищений государственного имущества увеличилось в стране на одну треть, выявленных случаев взяточничества – почти наполовину, спекуляции – на 40%. О нравственном состоянии самой КПСС красноречиво говорит тот факт, что в общем числе осужденных в 1980 г. советскими судами за взяточничество почти треть составили члены и кандидаты в члены партии[88]…

…

И так далее, и тому подобное. Перечислять можно много.

Генерал Алиев – какое то время учился у выдающихся мастеров своего дела, в том числе у Юрия Владимировича[89]. Одним из его уроков было – проблему надо назвать. Хотя бы не вслух и для себя. Если назовешь, честно назовешь – дальше решать будет легче.

А проблема была вот в чем: значительная часть советских людей перестала быть советскими людьми.

Нет, они конечно ходили на демонстрации и голосовали на выборах, особо не задумываясь о том, за кого голосуют. Но советскими людьми они не были. Они думали о том, как поменьше отдать государству и обществу и как побольше от него забрать. Это проявлялась во всем – в гуляниях по магазинам в рабочее время, в перекурах, в ничего не делании, в имитации работы. В мелком и не мелком уже взяточничестве, в доставании вещей, в выцарапывании правдами и неправдами квартир. Нет, людям нужна жилплощадь, проблема действительно существует. Но когда прописывают в сносимых домах по десять своих родственников, когда ради прописки и квартиры фиктивно женятся и потом разводятся, когда устраивают совершенно безобразные сцены, когда изводят и выживают, когда, наконец, убивают – а такие случаи уже были…

Обратной стороной этой медали было то, что честные и искренние, действительно верящие в страну и в партию люди – раз за разом получают примеры цинизма, жульничества, рвачества. Хуже того – примеры невозбранные.

И самое главное – за подлость сажать нельзя.

Генерал Алиев посмотрел вперед. Впереди был тупик.

Тупик…

Он чувствовал, что времени очень немного. Время упущено. Несколько лет – вот все что у них есть. Дальше – заложенная под общество бомба сработает…

В его сегодняшнем графике – был разговор с сыном. Ильхам, ученый – с горящими глазами рассказывал, как они сумели связать несколько персональных ЭВМ в единое целое и создали что-то вроде программы, позволяющей мгновенно отправлять сообщения с одного компьютера на другой. Ильхам говорил, что за этим будущее.

Идею эту – несколько месяцев назад он услышал на совещании, на котором представители ПГУ докладывали о состоянии дел с научно-техническими достижениями в США. Там – такие сети уже работали, пусть и ограниченно, и обслуживали интересы не только Пентагона но и академического сообщества. И, как доложили ПГУшники – уже сейчас опытный обмен идет с штаб-квартирой НАТО в Брюсселе. Технология эта пока тормозится, в том числе из-за опасений Пентагона и ЦРУ, что если у кого-то будет прямой, неконтролируемый доступ к каналам информации с такой скоростью передачи – они могут передавать по ним секретную информацию в страны Варшавского договора.

Когда Алиев услышал это – он с трудом сдержал смех. Они боятся… да это у нас – начнут сливать информацию на Запад, только дай. Большая часть научного сообщества – так и мечтает выехать. За шмотье – удавиться готовы.

Алиев посмотрел на часы. Время…

Человек, которого привезли на дачу к Председателю Президиума Верховного Совета – ждал его в вестибюле, сидя на диване. За его спиной – двое рослых спецов из Дивизии Дзержинского откровенно скучали, увидев входящего – они моментально подтянулись. Не каждый день видишь второе, а юридически – первое лицо государства.

Алиев холодно посмотрел на них.

– Пока свободны – и, повернувшись к начальнику охраны бросил – накормите. И мне ужин во вторую комнату на двоих. Поплотнее.

Человек сидевший на диване был довольно молодым, с лишим весом, но сейчас – похудевший и осунувшийся. Тюрьма – не прибавляет аппетита, особенно если идешь по расстрельной статье. А у него в деле расстрельная статья была – Измена Родине. Из одежды – на нем были синий спортивный костюм с надписью «Динамо».

– Прошу, Егор Тимурович – показал рукой Алиев

Принесли ужин. Плотный, как и приказал Алиев, но без особых изысков – изысков не любил Андропов, не любил их и Брежнев. Чай, большая порция макарон с мясом и мясной подливой. Бутерброды с маслом и икрой к чаю.

Гость не притронулся к еде. Алиев мысленно усмехнулся… дурак. Еще не понял, что там, куда он попал законы иные: бери что дают. Впрочем, далеко не факт, что он там останется – Председатель Президиума ознакомился с личными делами арестованных. Этот – не опасен. Все его преступление в том, что он – ученый. Ученый, для которого наука и возможность проводить научные эксперименты – много важнее, чем все остальное. Даже если экспериментировать ему предлагают – над страной, по живому. Будь он медиком – он был ради эксперимента себя чумой заразил… или в город чуму выпустил.

Беда в том, что он экономист. И судя по всему, хороший экономист. Алиев приказал сделать выписки из материалов дела, показал кое-кому в КГБ, кто занимается прогнозированием цен на рынках металлов, нефти, золота. Те взяли, посмотрели. Сказали одно – это опасно. Действительно могло сработать.

– Вас хорошо кормят в Лефортово, Егор Тимурович? – спросил Алиев

– Не жалуюсь.

– Не жалеете?

Ученый, самый молодой в СССР доктор экономических наук задумался. Потом сказал

– А смысл?

– Ну, смысл есть всегда. Знаете, как говорят? Или и больше не греши. Если раскаялся – можно и простить. Но как простить нераскаявшегося?

– Только не говорите, что вы верующий.

– Я? Ну какой же я верующий – сказал Алиев – среди нас верующих нет. Мы… как доктора. Раньше кстати докторов, говорят, к причастию не допускали. А не едите вы напрасно. Очень напрасно…

Алиев помолчал

– Как считаете, Егор Тимурович, есть ли возможность внедрить в Советском союзе некоторые элементы… скажем, югославской экономической модели?

Ученый поднял голову, неверяще посмотрел на второго человека в государстве. Потом осторожно сказал

– Теоретически все возможно.

– А не теоретически? Вот вы представьте – вводим элементы хозрасчета. Что будет?

…

– У вас нет ответа?

– Возможно, положительные сдвиги будут – осторожно сказал Гайдар – особенно в легкой промышленности, торговле.

– Ничего не будет! – сказал как отрезал Алиев – ничего кроме нарастающего хаоса. Представьте себе, что вы рабочий на заводе. И кроме вас – сто таких же. Теперь вам говорят, что этот завод ваш. И вы вправе распоряжаться теми деньгами, какие на нем есть. Как вы думаете, как распорядятся этими деньгами?

…

– Повысят себе зарплату – раз. Переругаются – два. Будет конфликт между рабочими и служащими, между рабочими и ИТР – три. Каждый будет обвинять другого в том, что он получает много а работает – мало. Если человек получает что-то даром, просто так, не прикладывая к этому никаких усилий, он это не ценит. И не будет ценить. Вопрос второй – в городе открылось кафе на хозрасчете. Или – возьмем более серьезный пример – магазин на хозрасчете. Что будет?

…

– Первое – магазин моментально стянет к себе весь дефицит. В сущности – возможности воровства на торговых базах сдерживаются только отсутствием легальных каналов сбыта украденного. С пищевыми продуктами проще – их сдают в рестораны, частично – потребляют сами, в конце концов, кусок хорошего мяса или бутылка водки нужны всегда. С промтоварами, с одеждой посложнее – но как только появятся кооперативные магазины, воровство моментально активизируется. Остановить административными мерами не сумеем: сейчас уже за хищение от десяти тысяч – вплоть до высшей меры. И что? Не помогает. В государственных магазинах будут пустые полки, в частных – изобилие товаров, но по высоким ценам. К чему это приведет?

…

– К народным волнениям. А если вы знаете историю – а вы ее знаете – за экономическими требованиями появятся и политические.

– Зачем? – только и спросил Егор Тимурович Гайдар, сын контр-адмирала Тимура Аркадьевича Гайдара, бывшего резидента ГРУ на Кубе в период становления там социализма, внук Аркадия Петровича Гайдара

– Зачем? – переспросил Алиев – затем чтобы вы понимали – предлагаемые вами меры ведут к краху экономики, а следом и к краху государства. Нельзя переносить югославский опыт на советскую почву и ждать, что он сработает.

…

– Я ознакомился с вашими трудами. Могу сказать – в КГБ оценили их… потенциал. Как думаете – ваш отец так же оценил бы их? Дед?

…

– Я предлагаю вам – спокойно сказал Алиев – трудом загладить свою вину перед Родиной. И не только вам, но и всем вашим соратникам – находящимся сейчас в Лефортово и Матросской тишине. Ешьте!

Гайдар понял, что это и есть – момент, когда надо принять решение. И взял вилку – дешевую, алюминиевую, как в столовке

С Председателем Президиума Верховного Совета СССР – они проговорили до двух часов ночи. Но возвращаясь домой – Алиев не мог припомнить, когда он в последний раз столь полезно провел время. Общими усилиями – им удалось нащупать контур реформы – настоящей, а не той разрушительной, разработкой которой группа экономистов занималась по указанию группы изменников Родины.

Первое условие – ни в коем случае нельзя начинать реформы сразу на всей территории Советского союза. Во-первых – нет ничего, ни отработанных механизмов, ни людей на которых можно до конца положиться или которые хотя бы понимают смысл задуманного. Нет понимания того, как будут реагировать люди на те или иные решения, к чему это приведет. Заесть понимание того, что реформы столкнутся с жесточайшим сопротивлением на всех уровнях от директора завода и до Политбюро ЦК КПСС. В этих условиях единственным допустимым решением является обкатка технологий и людей на строго ограниченной территории.

В качестве таких территорий – они наметили две. Первая – это Прибалтика, Латвия, Литва и Эстония. Вторая – Дальний Восток. Почему – об этом позже.

Второе условие – целью реформ должна стать широкомасштабная модернизация промышленного потенциала СССР с тем, чтобы появилась возможность выпускать широкий спектр товаров мирового уровня качества. Товары могут быть разные – от самолетов и до джинсов.

Задачу эту – следует считать не столько экономической – сколько политической задачей. Низкое качество советской продукции, особенно в потребительском секторе – с одной стороны есть форма разгильдяйства и вредительства государству, получения денег за не сделанную работу, с другой стороны – все это порождает нездоровый ажиотаж перед западными вещами, спекуляцию, торговлю валютой, поиск контактов с иностранцами, контрабанду в общем – целый букет хозяйственных преступлений. И это не говоря про такую неприятную вещь, как низкопоклонство перед Западом.

В связи с чем – вопросы производства товаров мирового уровня – надо решать прямо сейчас и как приоритетную.

Падение цен на нефть на мировом рынке – привело к сокращению экспортной выручки советского союза. И даже сейчас, в условиях резкого роста напряженности – рост цен на нефть недолговечен. Играет свою роль – с одной стороны резкий рост предложения, прежде всего со стороны стран вне ОПЕК[90], за счет разбуривания огромных запасов Северного моря, с другой стороны – только сейчас начинают давать отдачу меры по энергоэкономии, принятые развитыми странами после нефтяного кризиса в семидесятые. Страны ОПЕК тогда совершили большую ошибку, резко подняв цены по политическим мотивам. Сработал эффект лягушки. Если лягушку кинуть в кастрюлю с кипятком – она выпрыгнет. Если медленно подогревать воду – лягушка сварится. Нефтяной шок – как раз и привел развитые страны к пониманию необходимости сокращения потребления нефти. Сразу эти меры не дали эффект – но сейчас дают.

Следовательно, для повышения экспортной выручки СССР требуется наладить экспорт чего-то другого, не природных ресурсов. А продукции более высоких переделов. И не в страны СЭВ[91], откуда не получишь валюты – а в страны, которые располагают твердой валютой. Предположительно это – Западная Европа, Япония, некоторые наиболее развитые страны Африки и Латинской Америки. И времени нет совсем – ситуация в стране уже напряженная, а на закупку технологий за деньги – уйдут и без того небогатые валютные резервы. Быстрый способ решить проблему – создать специальные экономические зоны на территории СССР и пригласить туда иностранных бизнесменов с тем, чтобы они создавали там производства. Под государственные гарантии.

Государственными гарантиями – может быть, во-первых – безусловное признание права их собственности на построенные объекты, во вторых – обязательство закупать часть их продукции для продажи внутри СССР. Оставшаяся часть продукции – будет уходить на экспорт. С налогами как то надо решать… но на первых порах они должны быть невысокими, щадящими. Преимуществом будет и дешевая советская электроэнергия.

Скорее всего – надо будет создать комитет или даже министерство с тем, чтобы курировать построенные объекты.

Преимуществом для СССР будет то, что во-первых СССР заработает на строительстве этих объектов, во вторых – там будут заняты люди, в третьих – часть товаров поступит в СССР. В четвертых – постепенно надо будет готовить кадры и перенимать технологический опыт иностранцев. Да и сама по себе нашивка «сделано в СССР» на хороших вещах на Западе – уже плюс.

Третье. Советская экономика нуждается в переводе большей части контроля над ней – на места, на уровень завода или территориально-производственного комплекса. Но в таком виде, в каком это есть сейчас – давать самостоятельность ни в коем случае нельзя. Никто не готов. Но и не давать – нельзя. Дело Яковлева-Шеварднадзе, нынешнее состояние дел в Политбюро показало, сколько опасна концентрация власти наверху, сколько опасно административно-командное управление экономикой. Один недобросовестный, или желающий зла человек, просочившийся наверх и занявший важны пост – может натворить такое, что…

Первой подзадачей – должно стать создание налоговой системы. Первым делом – надо ввести налог на доходы предприятий, так же превратить в налог выплаты за фонды – потом посмотреть, возможно ввести еще какие-то налоги. Налоговая система – не позволит предприятиям вариться самим в себе, работать только на себя, она сразу покажет, кто оправдывает свою деятельность для государства, а кто – нет. Ни в коем случае – нельзя ставить все предприятия на одну доску. Найдутся те, у кого и после выплаты налогов останется изрядно денег – значит, надо разбираться, что там. Либо завышенные цены на продукцию, либо хороший директор. Если второе, и если там есть потенциал для развития – значит, надо разрешить потратить прибыль на премирование и на расширение производства. Сейчас же получается, что деньги получает не тот, кто лучше работает, а тот, кто лучше, подчас – жалобнее просит.

Алиев имел опыт работы в экономике, был первым заместителем Председателя Совета Министров, хорошо знал, что к чему. Со всех концов необъятной страны – приезжали ходоки. Просьба одна – выделить фонды. Нормальное планирование конечно велось – но все эти планы сразу перечеркивались армией ходоков. Добивались своего по-разному. Одни – опытные, имели списки тех, кто реально решает вопросы в министерствах и ведомствах. Вторые – присылали наверх подарки со своих земель – ковры, фрукты, красную \рыбу и икру, некоторые просто совали деньги. Некоторые – угрожали тем, что если не дать того или другого – предприятие закроется, начнутся социальные протесты. Главное здесь было – дай. Зарабатывать – в большинстве своем не хотели, и даже не знали, сколько заработали. Принципиальные директора, которые приходили, давали раскладки, требовали свое – наоборот, оттирались в сторону. Не по злой воле – просто с ними было неудобно работать.

Второй подзадачей – должно было стать создание частной экономики, сначала – видимо, на уровне простейших кооперативных артелей. Задачи – пошив ширпотреба, общественное питание. Наверное, на первом этапе надо ограничить численность работников – не более десяти человек. Под них – надо создавать и свою банковскую систему. Вероятно, придется жестко разделить Сбербанк и Госбанк и разрешить таким предприятиям открыть счета в Сбербанке. Смысла держаться за государственный общепит нет – там сплошное, повальное воровство. Хуже того – это и рассадник воровства. Проще отпустить их на вольные хлеба – у себя воровать не будешь.

Третьей подзадачей, связанной со второй – должно стать возрождение нормального сельского хозяйства. В СССР крестьяне похоже забыли, что они кормят страну – весь урожай сдается. В частных же подсобных хозяйствах – результат выше, подчас – в разы. Выход – восстановить колхозные рынки, разрешить продавать на них часть продукции, сначала процентов десять. Разрешить заключать договора с частным общепитом. Содействовать развитию на селе мини-цехов, самых простых – хлебопекарных, молочных, колбасных – они уже есть, просто продукция обычно делается «для себя». А надо – чтобы она продавалась. Постепенно – какие то из хозяйств вырвутся вперед.

То, что такая продукция вероятно будет дороже, чем в госторговле – не беда. Сколько говорили о «ножницах цен[92]», вот – пусть на село текут деньги с города. Пусть селяне наконец увидят, кого они кормят – а горожане увидят кто их кормит. Сразу решится вопрос и с качеством продукции и с ценами на нее.

Четвертая подзадача – торговля.

Что делать с торговлей – Алиев откровенно не знал. Будучи генералом КГБ он отчетливо понимал – в стране сложились криминальные кланы с опорой именно на торговлю. Этим криминальным кланам выгоден товарный дефицит – они зарабатывают за счет продаж с черного хода. Эти криминальные кланы настолько сильны, что они уже срослись с властями на местном уровне, их деятельность затрагивает всех и каждого. И похоже, у этих криминальных кланов достанет силы опрокинуть реформу в целом. Денег у них скопилось – уже более чем достаточно.

Видимо, придется действовать постепенно. Первый шаг – выбить у них из-под ног самый доходный их промысел – продукты питания. Сделать это можно будет как раз за счет колхозных рынков и частного общепита. Постепенно – надо лишать товарные базы, главный рассадник воровства источника их доходов – то есть товара. Колхозные рынки с их свежим товаром по более высоким ценам – составят конкуренцию не государственной торговле – а торговле из-под прилавка. Мафии. Именно мафия – получает сверхдоходы от товарного дефицита.

Доходы начнут падать. Мафия – проявляться им придется либо мириться, либо вступать в борьбу с колхозными рынками, привлекая криминальные круги, с которыми она так же тесно связана. Вот тут – и вступит в дело КГБ, совместно с милицией вычищая торговую мафию, и сажая ее уже не по экономическим статьям, а по уголовным – бандитизм, вымогательство. Селяне должны помочь, в конце концом – там тоже лихих людей немало. Так, постепенно удастся вычистить один гнойник – торговлю продуктами питания. Затем – придется приниматься за торговлю ширпотребом и бытовой техникой. Видимо, по какой-то подобной схеме – но одновременно за все сразу приниматься нельзя. Вместе – торговая мафия слишком сильна.

Четвертая задача – видимо, распространение опыта, полученного в особых зонах на всю страну. Как это будет, когда это будет – ничего не известно. Понятно то, что если опыт особых зон будет успешным – это само по себе подтолкнет экономику, но одновременно с этим вызовет и рост социальной напряженности. Напряженности так и так хватает – подспудной, но она копится. Люди едут на заработки на БАМ, на севера, на Дальний Восток, возвращаются с большими деньгами. Втора проблема – те самые «черные» доходы, особенно в торговле. Вопрос «откуда деньги, сволочь» уже назрел, в прессе нет – нет, да промелькнут критические статьи, распространяются листовки – причем не антисоветского, а как раз «советского» содержания. Что растет неравенство, что начальство забыло о простых людях. Это уже не работа ЦРУ, они до такого не додумаются.

И что самое плохое – есть популисты в Политбюро. Через них протащить решение о создании специальных зон – дашь грош, но в обмен на обещание роста валютной выручки они на это пойдут. Но вот как только зоны дадут настоящие, серьезные результаты…

Вот тогда то – и начнется настоящая грызня. И похоже – грызня между Совмином и Политбюро. Политической и экономической властью в стране. Как выжить в этой грызне. Как победить?

– Гейдар Алиевич…

Председатель Президиума Верховного Совета СССР оторвался от своих невеселых мыслей

– Слушаю

Гайдар – уже поверивший ему, смотрел на него.

– Вы… действительно сделаете то, о чем мы сейчас говорили.

Хороший вопрос.

– Сделать должны мы. Мы – вместе.

– Но почему…

– Что – почему?

– Почему вы тогда… посадили нас в тюрьму? Если вы хотите перемен…

– Во первых, посадил не я, посадила вас Генеральная прокуратура. Во вторых – мысли у вас были правильными, только люди, которым вы их излагали – совсем не те. Нехорошие люди.

– Но разве… это зависит от людей? Ведь если мысли правильные, то какая разница, кто именно будет воплощать их в жизнь?

Алиев внутренне улыбнулся. Доктор экономических наук – а наивен как ребенок. Проблема в том, что таких большинство. С высшим образованием, но совершенно наивных. Они не поймут, что сделали – даже когда последствия полезут наружу.

Гейдар Алиев осмотрелся по сторонам… ничего под рукой не было. Взял письменный прибор, довольно тяжелый, из уральского малахита.

– Как вы думаете, для чего это?

– Чтобы писать.

– Этим же я могу проломить вам голову, верно?

Гайдар с ужасом посмотрел на сидящего перед ним человека. Он не ожидал таких слов. Алиев поставил прибор обратно на стол.

– Так и ваши мысли. Если они попадут не в те руки – можно натворить большой беды. Люди, которым вы их излагали – собирались использовать ваши наработки не для развития экономики страны. А для ее уничтожения. Жаль, что вы не понимали этого? Или… понимали?

…

– Это уже не важно. Трудитесь честно – и вы искупите свою вину. Проявите себя ответственным человеком – подберем вам должность в Совмине. Или институт – по вашему выбору. Не хватает людей. Очень не хватает люде.

Алиев поднял трубку

– Машину.

…

– Все зависит от вас, Егор Тимурович. Все зависит от вас. И напишите список, кто вам нужен для проработки детальной программы.

Про себя Алиев подумал, что группу придется прятать. Не здесь и тем более не у него дома. Скорее всего… лучше будет в доме-2, он сейчас значительно укреплен, теперь в него не прорваться никакой силой. Проще будет и ему – в доме-2[93] он бывает каждый день.

Только бы хватило здоровья и сил. Надо держаться. Лет пять – семь еще. Потом – уже не остановят…

КГБ СССР

Главное аналитическое управление

Совершенно секретно

Особая папка

Председателю КГБ СССР

О тенденциях развития ситуации в арабском мире на ближайшую перспективу

…

На сегодняшний день тенденции общественного – политического развития региона обусловлены двумя противостоящими друг другу тенденциями в регионе

1. Разделением региона на страны. идущие по социалистическому (Сирия. Ирак, Северный Йемен, Южный Йемен) и капиталистическому (Саудовская Аравия, ОАЭ, Оман) пути развития. Отдельно в этой группе стоит Иран. провозгласивший третий путь развития, сочетающий в себе капиталистические (мелкобуржуазные) и социалистические (огосударствление. централизованное планирование) элементы при правлении крайне догматических и реакционных элементов духовенства. Отдельно следует выделить Израиль. как страну. применяющую социалистические (кибуцы. планирование) подходы. но по сути являющуюся капиталистической и ведущей крайне агрессивную политику в интересах США.

2. Разделением на страны, где большинство населения составляют шииты и страны, где большинство населения составляют сунниты. Кроме того, следует выделить страны, где исповедуются крайне реакционные течения ислама, такие как ваххабизм (Саудовская Аравия).

На данный момент – в регионе сложилась нестабильная ситуация, процесс перехода к социалистическому пути развития. наиболее естественному, исторически обусловленному и объективно необходимому для дальнейшего развития региона – искусственно остановлен за счет активизации наиболее реакционных элементов исламского духовенства и объявления так называемого «джихада», отвлекающего обездоленные массы населения от решения насущных проблем региона. Основным источником «джихада» является Королевство Саудовская Аравия, элиты которой вступили в своекорыстную сделку с правительственными кругами США с целью остановки либо искажения объективных процессов исторического развития в своей и соседних странах.

Саудовская Аравия – является государством. обладающим первыми в мире нефтяными запасами. При этом ее территория крайне малонаселенна вследствие суровых климатических условий, основное население либо сконцентрировано в крупных городах, либо ведет кочевой образ жизни. Промышленность. как таковая отсутствует.

В рамках сделки. заключенной с правительством США – в Саудовской Аравии искусственно, руками американцев и пособничающих им представителей элиты была полностью искажена классовая структура общества. Значительные денежные средства. получаемые от нефтедобычи – были частично направлены на обеспечение паразитического образа жизни элиты, частично – на подачки местным жителям. никак не связанные с трудом. частично – на оплату защиты страны американской военщиной. Вся добычная и транспортная инфраструктура страны – была выстроена руками американских строителей. Для исполнения неквалифицированной работы – в страну были централизованно завезены миллионы пакистанцев. количество импортированных рабочих. так называемых «гастарбайтеров» уже сейчас сопоставимо с коренным населением страны, при этом рабочие находятся в стране на положении рабов. Во главе государства находится Король. система власти представляет собой неограниченную авторитарную монархию, практически все места в правительстве заняты членами Королевской семьи. В проведении внешней и внутренней политики – СА фактически зависит от США, имевший место т.н. «нефтяной бойкот», который местные политические круги представляли как требование к США отказаться от помощи Израилю – представлял собой всего лишь конфликт. связанный с низкими ценами на нефть и имевший целью повышение их в несколько раз и достижения других преимуществ – после того, как основная транспортная и добычная инфраструктура была выстроена. Все цели. преследовавшиеся т.н. бойкотом достигнуты.

При этом, на территории СА находятся основные святыни Ислама – города Мекка и Медина с их культовыми сооружениями, что дает королевской семье и реакционным кругам духовенства широкие возможности по влиянию в любых странах, где население исповедует ислам. Религией. продвигаемой правящими кругами СА по согласованию с правительством США является ваххабизм – разновидность суннизма. признающая необходимость буквального толкования положений Корана и обращающая внимание на необходимость священной войны (джихада) против лиц и государств. не исповедующих ислам. Пропагандой. прямым подкупом приезжающих в Мекку и Медину паломников правительство и духовенство Саудовской Аравии добиваются того, что указанные лица при возвращении в места проживания начинают вести среди населения реакционную пропаганду, отвлекая его от истинных причин бедственного положения и от ведения классовой и национально – освободительной борьбы. Саудовская Аравия и ее действия являются главной причиной торможения объективного исторического процесса на Востоке.

Уязвимость Саудовской Аравии состоит из трех элементов

1. Военная уязвимость – наличие протяженной сухопутной границы с социалистическими Ираком и Северным Йеменом. при том что конфигурация границ противоречит национальной и племенной структуре региона. Военная безопасность Саудовской Аравии обеспечивается как массивными поставками снаряжения и военной техники из США так и открытым провозглашением США стратегии военного вмешательства в конфликт с любой третьей страной на стороне Саудовской Аравии

2. Религиозная уязвимость – далеко не все племена в стране поддерживают ваххабизм как религию. Так, проживающие на севере племена по вероисповеданию являются шиитами, и испытывают ненависть к суннитам и ваххабитам. при том что именно в регионе компактного проживания шиитов находятся основные нефтяные запасы СА. Проживающие на севере племена исповедуют более умеренные варианты суннизма и этнически родственны народам проживающим в Северном Йемене. Находящаяся в стране рабочая сила – исповедует принятый в бывшем Пакистане традиционный вариант суннитского ислама

3. Классовая уязвимость – в стране находится значительное количество бесправной рабочей силы. в основном из Пакистана. Крах режима пакистанской военщины, торговавшей собственными гражданами и фактически состоявшийся распад страны делает возвращение на родину для этих людей практически невозможным. В то же время правительство СА не допускает эмиграции в страну семей этих людей и не предоставляет им гражданство и равные права с коренным населением. При этом круги реакционного духовенства ведут в этой среде разлагающую работу. вербуя добровольцев для т.н. «джихада» против социалистических стран, в том числе и СССР. В подготовке джихадистов принимают активное участие наемники западных стран и сотрудники ЦРУ США.

Исходя из вышеизложенного – уничтожение реакционной монархии Саудовской Аравии представляется задачей первоочередной важности.

Для решения этой задачи необходимы:

1. Активная работа на территории бывшего государства Пакистан в частности – активация элементов бывшей Пакистанской коммунистической партии

2. Активизация работы на территории Республики Ирак с целью создания оперативного плацдарма для активной работы на территории СА.

3. Активизация работы на территории Исламской Республики Иран, негласное оказание помощи Стражам исламской революции, имеющим прямую задачу на дестабилизацию обстановки в СА.

4. Активизация работы на территории ЙАР с целью налаживания более тесных связей и контактов между племенами, живущими по обе стороны границы СА. Желательно так же – активизировать процесс примирения между ЙАР и НДРЙ, сорванный в результате мятежа бывшего президента НДРЙ Али Насера Мухаммеда. Следует иметь в виду возможность заключения союза между двумя этими странами, и даже какой-то вариант объединения – при сохранении социалистической ориентации

5. Активная работа в целях нейтрализации наиболее агрессивных организаций реакционного толка, распространяющих агрессивный ваххабизм по всему региону. Наиболее опасной представляется организация Мактаб аль-Хидмат (организация содействия), пользующаяся поддержкой реакционных кругов Запада и организующая вербовку и переправку в Пакистан лиц, желающих сражаться против афганской революции. Лидеры этой организации – палестинец религиозный авторитет, Абдалла Азам и саудовец, бывший служащий религиозной полиции, Осама Бен Ладен.

…

Отдел анализа ПГУ КГБ СССР

Часть 2

Ирак, Багдад. 18 июля 1988 года

История спецслужб Ирака была небольшой, но крайне насыщенной.

К этому времени – от спецслужб, основанных еще при освобождении Ирака от британского колониализма уцелела только одна – Истихбарат, разведывательная организация. Основной сферой ее интересов был, как и у львиной доли разведок в этом регионе – Израиль. Саддам – не имел в разведке доверенных лиц и не доверял разведке – однако финансировал и требовал, чтобы разведка большей часть уделяла внимание арабским странам, в особенности – Египту. Оно было понятно: Египет был стеной на пути панарабских притязаний Саддама. Им правил Хосни Мубарак, бывший генерал ВВС, пострадавший в ходе покушения на президента Египта, маршала Анвара Садата. Правил он без демократических процедур, сразу после убийства президента было введено чрезвычайное положение, и оно так и не отменялось вот уже несколько лет. Но режим правления – был ощутимо помягче, чем в Ираке. Египет поддерживали американцы – еще Садат выгнал оттуда всех советских военных советников. Американцы поступали проще – часть денег на армию они выделяли наличными, и генералы их просто разворовывали. По египетским законам – армия была освобождена от налогообложения – и в то же время, могла заниматься любым видом бизнеса, соответственно, не платя налогов. Но Саддам – не мог позволить себе такой схемы – в отличие от египетского президента он смертельно боялся армии и ненавидел ее, хоть и не показывал этого на людях. Такое отношение Саддама к армии имело свои основания – спецслужбы раскрывали примерно один военный заговор в два месяца и не все из этих дел были дутыми. Армия – помнила расправку с генералом Касемом, помнила многочисленные расправы с военачальниками, которые не угодили Саддаму. Саддам – помнил первый приход партии БААС к власти – тогда с ними расправилась именно армия, разгромив спешно создаваемую «вторую армию» – Республиканскую Гвардию (сейчас восстановленную). Армия, и группировка Саддама, опирающаяся на свои ряды в спецслужбах и на полувоенизированные гражданские организации – играли в смертельную игру.

Сразу после прихода Саддама к власти – из наиболее преданных делу партии лиц была создана служба безопасности, известная под кодовым названием «посланник Пророка». Саддамом – оно использовалось больше в борьбе за власть. В семьдесят первом – оно было расформировано, и вместо него был создан «отдел информации». В семьдесят четвертом – был упразднен и он, вместо него был создан Мухабаррат – Главное управление контрразведки.

Все спецслужбы и армия – подчинялись аналогу советского Политбюро – Совету революционного командования. Главой Совета – был сам Саддам Хусейн, у него было шесть заместителей, среди них один первый – Таха Ясин Рамадан. Ни одного человека из армии – в нем было. Не доверяя армии и опасаясь ее – Саддам создал вторую армию – Республиканскую гвардию. В отличие от обычной армии – она была лучше вооружена, так, например, только на вооружении дивизий Республиканской Гвардии были танки Т72 с местными дополнениями – их название было «Лев Вавилона». Обычные армейские дивизии – воевали в основном на Т55 и Т62. Опасаясь и РГ – Саддам создал третью силу – Федаинов Саддама, полувоенную организацию, готовящую добровольцев из гражданских и фанатично преданную Саддаму – сейчас, в связи с тяжелой обстановкой на фронтах и исчерпанием армейских резервов из нее формировали пополнение для обескровленных армейских дивизий. Федаинов – возглавлял старший сын Саддама – Удей Хусейн, но в последнее время даже отец задумывался, что с ним делать. Из-за полной безнаказанности и, видимо, природной жестокости – он стал настоящим психопатом, почти неуправляемым. По крайней мере, о передаче власти ему, как старшему сыну – речи не шло.

Не доверяя даже тем силам, которые он создал – Саддам создал четвертую силу – Амн аль-Хаас, службу безопасности. За основу – он взял румынскую Секуритате и видимо, советский НКВД – у аль-амн Хаас были серьезные силы, позволяющие ей по крайней мере удерживать Багдад. Начальником Амн аль-Хаас – Саддам сделал своего двадцатитрехлетнего сына Кусея Хусейна – только в прошлом году закончившего университет и ставшего юристом. В отличие от безумного старшего брата – Кусей был скромен, скрытен, совершенно не склонен к публичности. Тем не менее – знающие люди боялись его больше, чем Удая.

Силы Амн аль-Хаас базировались в различных местах, в основном в Багдаде и Тикрите, родном городе Саддама, численность их в местах базирования была батальонная, иногда ротная. Они были элитой среди элиты, их звания – превосходили армейские на две ступени, жалование было больше в несколько раз. Однако – количество в данном случае не переходило в качество: «телохранители» личная гвардия сильно уступали в профессионализме армейским частям и частям Республиканской гвардии. Особенно таким, которые прошли фронт. Сказывалось то, что личный состав в эти части – подбирали партийные органы, причем предпочтение отдавалось уроженцам Тикрита и окрестностей – бывшим крестьянам. Они не были бедуинами, не имели в своих жилах крови всадников – обычные, оседлые арабы, воины из которых – никакие. Безнаказанность – еще усугубила ситуацию.

Сегодня – был первый день Николая в новой части. Он числился старшим советником – потому что его подсоветным был генерал, а никого больше из советников – в части не было, иракцы не допускали никого в Амн аль-Хаас.

Часть – располагалась в двухэтажных казармах, построенных восточными немцами. Первое, что он увидел – нет полосы препятствий.

– Новые казармы – прокомментировал генерал Барак, сидящий на заднем сидении Мерседеса. Мерседес принадлежал Николаю – подарок от Раиса за то, что проявил мужество при спасении его жизни. Конечно, в посольстве на все на это смотрели косо – даже при том, что после его отъезда Мерседес достанется им. Приказ «О правилах поведения советских граждан…» – запрещал принимать дорогие подарки…

Николай ничего не ответил. Казармы – конечно, хорошо…

К ним – подошел солдат с проверкой – еще двое стояли к шлагбауму, но первого не страховали, просто смотрели на машину. Генерал высунулся и пролаял команду – после чего офицер бросился открывать,..

– Азия

– Что? – не понял генерал

– Ирак. Находится в Азии.

Иракцы юмора не понимали.

– Да.

Они подъехали к зданию казарм – в каждом окне кондиционеры, причем по виду хорошие. На дверях – никто не стоит.

– Раис находится в Тикрите. Поэтому – пока эта часть на учениях.

– Каких учениях?

– Политических! – гордо ответил генерал

Ясно… Обычная показуха. У них тоже был политотдел – но они уважали своего политрука за принципиальность. А в Альфе – когда брали дворец Тадж-Бек их политорганизатор взял автомат и пошел с ними. Разные бывают политруки…

Они прошли через холл. Вместо знамени части – был портрет Саддама и около него – никто не дежурил…

Кабинет командира части – был справа, и у него не было приемной. В нем тоже был портрет Саддама. еще больше чем в холле. Если в холле был портрет в военной форме, то здесь – большая, взятая в рамку фотография с какой-то встречи. В кабинете был зверский холод, обеспечиваемый японским кондиционером.

Сидевший за столом офицер, увидев генерала, моментально вскочил

– Рафик генерал!

Едва только взглянув на полковника – Николай понял, что с ним будут проблемы и проблемы серьезные…

Он был маленького роста, даже по иракским меркам, но аккуратный какой-то, форма чистая, отглаженная – можно для Красной звезды снимать. Ни наград, ни наградных планок нет, но вместо них – значок члена партии БААС. Глаза как у мыши – хитрые и настороженные. Как и генерал, как и многие офицеры в Ираке он носил усы – но большие, и в сочетании с маленьким ростом они выглядели комично.

– Рафик полковник Салед. Рафик Низам, советский рафик.

Его уже успели перекрестить – произнесение его имени вызывало сложности. Низам – означало «порядок».

Полковник недоуменно посмотрел на генерала

– Рафик Низам тот, кто спас нашего раиса. прикрыв его своим телом…

С Саледом – произошла моментальная метаморфоза. Вот он – за столом, а вот он – уже трясет его руку и преданно смотрит в глаза.

– Какой ужасный случай… какой ужасный случай. Я уверен, что ваш поступок только укрепит советско-иракскую дружбу. Вместе – мы сокрушим любых врагов под гениальным руководством нашего Раиса…

Николай не мог поверить, что это командир элитной части. В СССР подонков в форме тоже хватало, и звездочки выслуживали – кто в Арбатском военном округе, кто прогибаясь на каждом шагу. Но таких откровенных лизоблюдов – не было с таким – не стали бы знаться даже свои.

– Саид Раис принял рафика Низама в своем дворце и поручил ему задание государственной важности.

– Да… да. Мы все готовы выполнить любое задание нашего обожаемого Раиса

– Раис поручил рафику Низама передать иракским солдатам вашей части те знания, какие есть у него с тем, чтобы вы могли еще яростнее отстаивать завоевания Июльской революции, и честь нашей Родины.

– Да здравствует июльская революция!

В Афганистане – была апрельская революция, а тут изволите видеть – июльская. Он даже знал, что июльских революций было две. Вот только дерьмо – все то же…

Тир был относительно приличный. Подземный, с подвижной мишенной обстановкой, на двадцать стрелковых мест. Не была реализована стрельба в затрудненных условиях – но это легко сделать.

На вооружении Амн аль-Хаас находились два типа пистолетов – пулеметов – Скорпион югославского производства и МП-5 производства ФРГ, кроме того – часть солдат была вооружена обычным пехотным оружием. В качестве личного – использовалось самое разное оружие – от иракской Беретты-Бригадир до ЧЗ75 и Беретты -93 с автоматическим режимом огня.

Чешский Скорпион состоял на вооружении и советских спецчастей – а вот МР5 получили только Альфа и Вымпел. Немецкий пистолет – пулемет, несмотря на большие для оружия этого типа габариты – почти сравнимые с автоматными – был поразительно точен, а его пуля при стрельбе в помещениях не давала рикошетов. Николай взял один из пистолетов – пулеметов, сделал несколько выстрелов в одну мишень, подогнал ее. Затем в другую.

Чего и следовало ожидать…

– Оружие не приведено к нормальному бою – сказал он

Эти пистолеты пулеметы – остались у иракских телохранителей от бойцов 22САС, которые обучали их в середине восьмидесятых. Они с тех пор – действительно, так и не приводились к нормальному бою…

Глаза полковника вспыхнули злобой – но только на мгновение.

Николай разобрал автомат, провел пальцем.

– Смазка слишком обильная. В условиях пустыни – заклинит.

Они сами – сколько времени возились с незнакомым оружием, под нештатный патрон – первоначально даже руководства переведенного не было.

Николай – взялся за Скорпион. Он знал, что наживает врага – но ему было плевать.

– Тоже слишком обильная смазка…

– Со всем уважением, рафик генерал, это не мешает моим солдатам стрелять.

– Стрелять? Возможно, рафик полковник покажет курс стрельб…

– Разумеется…

Полковник рявкнул на сопровождавшего их дежурного солдата – и тот куда-то побежал.

– Рафик полковник – строго сказал придворный генерал – вам вменяется обязанность добросовестно учиться у нашего русского товарища, перенимая его опыт, чтобы и самому защитить Раиса, когда это будет нужно.

– Мы приложим все силы к обучению, рафик генерал…

Попав в часть – присмотрись. Конфликт на начальном этапе с командиром – будет даже полезен, так ты поставишь себя. К тебе будут приходить недовольные – а они есть везде. Присматривайся к ним. Но ни одного плохого слова про Саддама. Ни одного плохого слова. Ты на испытательном сроке.

Принесли курс стрельб. Как и следовало ожидать – он был армейским.

– Не годится – покачал головой Николай – у вас должна быть специальная методика. Только для такой части как ваша. Ее надо разработать.

– Быть может, советский рафик покажет нам что-то из того, что он умеет? – елейным голосом спросил полковник – чтобы мы знали, чему нам следует учиться…

Николай огляделся

– Стул есть?

Упражнение, которое собирался показать Николай в их курсе называлось П9 – внезапное нападение противника с тыла. Его изучают во внутренних войсках в упрощенном варианте – дистанция двадцать метров и сирена. В Вымпеле было намного сложнее – дистанция десять метров, стрельба из исходного положения, сидя на стуле, сирена выключена, мишень не статичная, а едет по направлению к тебе. Зачет – две в голову, пока мишень не будет на расстоянии семи метров. То есть время реагирования – буквально секунда.

Иракский солдат – как и было условлено – внезапно пустил мишень и Николай, толкнувшись ногами, перевернулся назад, выхватывая пистолет. При стрельбе лежа – положение «на спине» при определенном опыте намного лучше. чем положение «на животе» – кто хочет понять почему, попробуйте прицелиться вот что-то хоть пальцем в обеих положениях. Одновременно – он выхватил свой ЧЗ, мишень надвигалась на него, и он дал два выстрела. Потом перевернулся – и дал еще два, уже лежа на животе.

Мишень стукнулась об ограничитель.

– Стандартное упражнение. Внезапное реагирование…

Генерал снял мишень. Все четыре дыры в картоне – можно было накрыть обложкой его партийной книжки

– Вы должны очень хорошо учиться у советского рафика.

Следующий день – начался с кросса.

Удивительно, но иракцы даже в элитной части президентской охраны – почти не уделяли внимания физподготовке. Арабам чужды физические занятия, у них нет этого в традиции. и единственно, чему они уделяют внимание – это борьбе. Дело в том, что на жарких землях Аравии бег бессмыслен, он быстро приводит к критической потере жидкости и смерти. Днем в жару – здесь вообще стараются спрятаться, а если это невозможно – идут размеренным, небыстрым шагом, подстраиваясь под верблюдов. Поэтому – когда Николай выстроил часть на плацу и объявил о кроссе – не все сразу поняли, о чем идет речь…

После первого километра – сдали больше половины. После полутора – а бегали вокруг казарм – в строю остались лишь сам Николай и несколько наиболее выносливых. Остальные – сидели у стен, с трудом дыша.

Николай объявил построение. Подчинились далеко не все.

– Строиться! – еще раз заорал он

Полковник Салед. вместе с офицерами наблюдавший за этим – достал из кобуры пистолет и выстрелил дважды. Солдаты задвигались.

Николай подошел к полковнику. Тот улыбался

– Полагаю, вам предстоит еще много узнать рафик.

Это выбесило – с ходу

– Почему вы не бежали?

Полковник удивленно пожал плечами

– Разве это необходимо?

– Саид Раис – отчеканил Николай, глядя прямо в глаза полковника – лично приказал мне создать такую часть, какая есть в СССР. В нашей армии офицеры бегут с солдатами.

…

– Завтра будьте готовы.

– Полтора километра?

– Многие не пробежали и одного – сказал Николай

Сергей Иванович пожал плечами

– Африка. У Кармаля были еще похлеще. Что еще?

– Никто из офицеров не бежал. Я приказал бежать. На виду у солдат.

Присутствовавший здесь же Бахметьев улыбнулся. Посмотрел на часы

– Отлично. Я вас покидаю…

Сергей Иванович недобро посмотрел на закрывшуюся дверь.

– Береги спину – коротко сказал он – а то получишь девятимиллиметровый шукран при случае…

– Да знаю.

– Так, завтра начинай занятия. Для начала – по личному сопровождению. На три и на шесть, обязательно с отработкой, показываю…

День начался с проверки и поверки личного оружия. Прибыли принадлежности для холодной пристрелки и все оружие было выверено. После чего – объявили тренинг по рукопашному бою…

Судя по тому, что в зал пришли все офицеры – они твердо намеревались взять реванш за унижение на беговой дорожке.

Николай внимательно рассматривал противника, вышедшего против него. На голову выше его, короткие, «саддамовские» усы и минимум сто килограммов мышц. Единственно, что делали успешно и без напоминаний эти воины – это тягали железо. Здесь было множество тренажеров – и они никогда не простаивали.

Ринг был обычный. Боксерский.

– Бокс!

Рефери отскочил в сторону – и иракец, замахиваясь для размашистого удара левой, бросился на него.

Детский сад.

Он без труда ушел под удар, в сторону и вниз и врезал по болевой точке. Он знал то, за что в СССР можно было без проблем получить срок – точки, ударами по которым можно было убить человека. Это было не каратэ… этот стиль рукопашного боя, очень примитивный и пригодный для освоения призывниками был разработан в 1943—44 годах для боя против физически более сильных американцах. Японские специалисты по рукопашному бою искали уязвимые точки на теле человека, ударом по которым можно сразу искалечить или убить. Одна из них была на ребрах сбоку – но Николай помнил наставления своего сенсея. Тот, кто применяет искусство в злых целях, становится червоточиной на теле общества. И потому – он ударил по коленному суставу и по точке на затылке, оглушив иракца, но не убив

– Вставай! Вставай!

Иракец поднялся, потряс головой. Николай переместился в другое место, иракец пошел за ним – и он увидел, что иракец ощутимо хромает

Следующий удар – он решил нанести правой, снизу вверх. Николай снова ушел от удара и легонько пнул иракца по пятой точке

Зал взревел

Третья атака – закончилась тем, что он поставил иракцу подножку. а потом взял на болевой. Когда иракец заорал – он отпустил его и вскочил.

– Ошибка – сказал он – вы работаете от нападения, в то время как надо – от защиты. Вы спешите. Посмотрите, как атакует скорпион. Он поднимает хвост и ждет. Ждет, пока враг совершит ошибку, приблизившись достаточно для броска. Точно так же должны действовать и вы. Ждите, пока враг сделает ошибку. И не допускайте своих…

Регион Дофар, Договорной Оман. Где-то на границе с НДРЙ. 29 июня 1988 года

Это место – нельзя было описать словами…

Старожилы, когда хотели назначить здесь встречу, говорили «у двух деревьев». Это была самая граница – граница, проведенная неизвестно кем и не признаваемая ни одним из племен, живущих на границе. С одной стороны – была Народно-демократическая республика Йемен, государство, основанное партией безжалостной, готовой тысячами убивать своих, не говоря уж о чужих. Всего три года назад – в Адене, некогда британском городе наподобие Гонконга – авторитетные деятели местной коммунистической партии собрались во дворце на заседание Политбюро. Когда они собрались все – в зал ворвались автоматчики, уничтожая шквальным огнем всех, кому не повезло поверить главе государства. Бойню устроил президент страны, это был едва ли не уникальный случай в мировой истории, когда глава государства – поднял в стране вооруженный мятеж. Расстреляв своих соратников по партии, глава государства призвал на помощь дикие племена – и они ворвались в город, с запредельной жестокостью уничтожая все живое.

С другой стороны – был Оман. Государство, до сих пор находящееся под британским влиянием, пережившее долгую, пятнадцатилетнюю гражданскую войну и только сейчас приходящее в себя. Здесь были англичане… их называли УОБА – ученые отряды британской армии – но на деле это были солдаты коммандос и САС, и они не только учили местных – но и воевали сами, в большинстве полков до сих пор были британские командиры. На фоне катастрофы Вьетнама это была совсем невидная война, маленькая и грязная. Но в отличие от Вьетнама – здесь англичанам удалось одержать победу[94].

Был день. Сухой, раскаленный, безжалостный к любому чужаку. Были горы – единым фронтом они шли в наступление на море сомкнув ряды – и вот – вот должны были одержать победу. Всего лишь несколько километров – оставалось у берега незанятыми, там, на этой крохотной полоске земли и жила большая часть населения Дофара. Остальное пространство – занимали горы, с их террасными полями, глубокими, пересыхающими в сезон вади, небольшими деревнями, заселенными горцами. В этом месте не признавали никакую власть, жили контрабандой, говорили на языке, у которого не было даже словаря, и исповедовали ислам – но ислам странный, совмещенный с древними, доисламскими языческими культами. Несмотря на то, что Дофар числился под властью Султана – власти здесь не было вовсе. Просто племена договорились с Султаном и прекратили сопротивление в обмен на оружие, золото и подношения, Те, кто воевал здесь, знали, что война шла не столько с местными горцами, сколько с пришлыми коммунистами с другой стороны границы. Как только местные горцы прекратили поддерживать партизанщину – она и прекратилась.

Конечно же, до поры до времени. Здесь ни в чем нельзя было быть уверенным.

Был самый разгар дня, около часа по местному – конец рабочего дня и время для сна[95], позволяющего перенести самую тяжелую дневную жару. Но горцы – обычно передвигаются именно в такую жару – поскольку пограничники прекращают несение службы и можно обменяться разными товарами с собратьями с другой стороны границы.

Эта дорога – шла от небольшого, колонией ласточкиных гнезд прилипшего к склону горы села к самой границе по дну засушливого вади. Время здесь делится на две неравные половины: засушливый сезон и сезон дождей. Когда приходит сезон дождей – по этим обгрызенным кручам и каменистому дну – с ревом несется река, переворачивая огромные валуны. За сезон дождей – надо накопить в земле, перенесенной на горные сады своим горбом достаточно влаги, чтобы урожая хватило на весь год – и чтобы при этом, все не смыло к чертовой матери.

Но тому, кто шел по дну вади, неспешно шел, оглядываясь по сторонам и придерживая тяжелый ФН ФАЛ – был неведом труд хлебороба.

Аариф – так звали того, кто во главе небольшого каравана шел к границе – был не просто контрабандистом. Он был убежденным марксистом и почти год проходил подготовку на той стороне границы, а потом воевал в составе Ленинского полка. Конечно, марксизм Аарифа отличался от классического примерно так же, как местный ислам отличается от того, что учат в мекканских и каирских религиозных университетах – но Аариф был готов убивать за то, во что он верил. И тем самым он отличался от девяноста девяти процентов других марксистов.

Он хорошо знал дорогу, по которой шел – потому что этой дорогой ходили его отец и дед. Но они были просто контрабандисты, они зарабатывали деньги. А Аариф делал то, что он делал, чтобы свергнуть султана и воцарилась справедливость.

Он был бос, как были босы и его спутники – здесь с детства не знают обуви, ходят по камням и подошва становится такая прочная, что можно ходить по битому стеклу. Они были одеты в широкие штаны – шаровары, чистые исподние рубахи и что-то вроде курток с капюшонами – худи, идеально подходящими под цвет местных гор. Куртки были сделаны из грубого материала, выдерживающего дождь, ветер и ветви колючих кустарников. Лица – по самые глаза – были замотаны цветастыми шарфами «куфия». Они сотканы местными мастерицами совершенно особенным образом – их, например, нельзя выжимать мокрыми, иначе ткань потеряет свои свойства. Они одновременно и защищали органы дыхания от сухости и пыли, и не давали так сильно потеть. У англизов тоже были такие – но это было не то. У англизов были обычные цветные тряпки.

Пять ослов – были тяжело нагружены. Шли медленно.

У одного из валунов – размером с небольшой грузовик – Аариф увидел человека, которого он ждал. Он был арабом – но не из Йемена и из Омана – из Сирии. Когда Аариф учился в школе – этот араб был там политическим комиссаром.

Он помахал рукой условленным жестом – и Аариф сделал то же самое. Потом они приблизились друг к другу.

– Салам.

– Салам Рафик.

– Все хорошо?

– Да, очень хорошо.

Ни один из них – еще ни разу не упомянул Аллаха, что было нетипично.

– Оставаться на месте – скомандовал Аариф своим товарищам и направился за валун.

За валуном – сидел человек. Он сидел на корточках, что для араба было дико, держа руки у лица с тем, чтобы меньше испарялось воды при дыхании. Он не был похож на советского. Аареф знал, как выглядят советские, потому что те вели занятия в Ленинской школе. Этот – был низенький, с узкими глазами и потемневшей от загара кожей. Скорее он был похож на китайца – Аареф знал и то, как выглядят китайцы, потому что маоисты были активны по обе стороны баб-эль-мандебского пролива.

Рядом с ним стояла винтовка. На вкус Аарефа – уродливая, чем-то похожая на ту, которая была у него в руках и на автомат Калашникова одновременно. Горцы – в качестве охотничьих и снайперских использовали обычно Ли-Энфильды, которые англичане выдавали просто так жителям лояльных племен по количеству взрослых мужчин. А эта винтовка, судя по магазину, была полуавтоматической. Редкость для снайперских винтовок.

– Салам.

– Салам, рафик.

– Кто ты? – недоверчиво спросил Аариф

– Я посланник. Пришло время продолжить борьбу.

Чтобы обозначить себя – человек употребил слово «расуль» святое для любого правоверного мусульманина. Мухаммад расуль Аллах – часть шахады, символа веры.

– Борьбу? Мы вели борьбу много лет.

– А ты думал, что справедливость дастся тебе легко? Пророк Мухаммед вел борьбу всю свою жизнь.

– Что ты знаешь о Пророке? – недоверчиво спросил Аареф – ты безбожник, кяфир.

– Ла илляха илла ллаху Мухммад расуль Аллах – сказал незнакомец с узкими глазами – поверь, моя вера искренняя.

– Если так, то как ты можешь быть коммунистом?

– Вера в Аллаха и вера в справедливость одно и то же. Разве Аллах не хотел справедливости для всех верующих, и разве Пророк Мухаммад не воевал за справедливость?

– Пророк Мухаммад воевал за ислам.

– Да, но ислам есть справедливость. Я понял это слишком поздно.

– Кто ты?

– Я из далекой страны, которая называется Афгани, Афганистан. Сначала я сражался с русскими ради Аллаха. Потом я понял, что то, что у русских называется коммунизм – у нас называется Шариат Аллаха. Надо установить справедливость. Вот этим…

Аареф взял винтовку, передернул затвор – как на АК, с которым он был хорошо знаком. Винтовка обозвалась глухим лязгом.

– Установить справедливость…

Где-то вдалеке – хлестко щелкнуло, будто разорвался до предела напряженный канат – и Аареф упал на землю как мешок, обливаясь кровью.

– Стреляют!

Азиат – не показываясь из-за камня, выхватил из кармана уже снаряженный магазин к СВД и снарядил винтовку. Кто-то из караванщиков – открыл огонь по горам – и ему тут же ответили другие.

– За камень!

Еще один выстрел – прошел неизвестно куда. Араб юркнул за камень, но снайпер даже не пытался его выцелить.

– Аллаху Акбар!

Загремел Калашников – его глухой звук нельзя было спутать с гулкими хлопками ФАЛа. Очередь – прервалась внезапно, еще один щелок – и стрелок полетел на землю.

Испуганный осел – ревя, бросился бежать в сторону границы. Азиат – уже зарядил винтовку, но не спешил действовать.

– Он справа! Справа!

Азиат закрыл глаза… все это уже было. Афганистан… горы, стреляющие с километрового расстояния духи. Надо сосредоточиться.

– Да здравствует…

Араб, политический комиссар, вовремя скрывшийся за валуном – решил проявить геройство. У него был автомат – и он высунулся, паля по горам и не видя местоположения снайпера. На первый раз это прошло, на второй – нет…

Азиат – скрываясь за камнем, подполз к трупу, чтобы определить, откуда стреляли, даже сунул палец в рану. Получалось – справа вверху, с горы. Похоже, даже выше населенного пункта.

А молодец. Один выстрел – один труп. Он только его не видел – это единственный промах снайпера.

На тропе – взревел еще один осел, видимо, раненый. Оборвался грохот еще одного автомата. Азиат достал дымовую шашку – его единственный козырь. Активировал ее – и бросил чуть впереди себя.

Шашка запыхтела дымом.

Когда прогремел еще один выстрел – он бросился бежать со всех ног. За спиной – гремела перестрелка.

Дымное облаком скрыло его.

Два вертолета – двухдвигательный Аугуста – Белл 412 и сопровождающий его Белл 407 в редчайшей комплектации с турелью Минигана[96] под брюхом – стремительно неслись над горами, направляясь к месту боя.

Тем временем, местные жители – появились из домов, неся в руках ФАЛы, винтовки Энфильда и АК-47. Они не знали, что происходит, да знать, в общем-то, и не хотели. На их территории были чужаки, они пришли без разрешения племени – и их надо было убить.

Двое снайперов, отступив на самый гребень, залегли на самом верхнем уровне террасных садов, за каменной стенкой высотой по колено и отстреливались. У одного из них была морпеховская М40, у другого – Тикка Финландер, малоизвестная в кругах армейских снайперов высокоточная финская винтовка. Но что ту, что другую – надо было перезаряжать по одному патрону и сейчас это сказывалось. Несмотря на убийственную точность – они не могли долго выстоять против толп фанатиков, прущих на них снизу и поливающих их огнем…

Британский снайпер – поймал в прицел своей винтовки пулеметчика, садящего из-за угла хижины из чего-то, напоминающего старый РПД, нажал спуск. В прицеле было видно, как пуля ударила пулеметчика, и он упал за камни. Британец дорого дал бы, чтобы получить здесь этот пулемет.

– Прикрой!

Он начал набивать винтовку патронами… очередь прошла по камням, выбила крошку, камни брызнули в лицо. Он почувствовал, что кровь заливает глаза… но если он это почувствовал, значит, он все еще был жив. Оставив винтовку, он выхватил Браунинг и открыл огонь вниз, просто чтобы выиграть немного времени.

– Держись, чертов сукин сын!

Он подумал – какой идиот придумал идти на границу…

Справа дважды хлопнула винтовка. Кем бы ни был узкоглазый сукин сын – он знал свое дело. Британцы не связывались с узкоглазыми с Малайи.

Под огнем – он перемотал куфию так, чтобы она впитывала кровь. Серьезного ранения не было, просто раны на лбу всегда сильно кровят. Затем – затолкал оставшиеся три патрона из семи, запер затвор – он встал на место как замок банковского сейфа.

Британец прицелился в пулеметчика, но когда только хотел спустить курок – позиция противника исчезла в свинцовом ливне с небес. Он повернул голову – и увидел небольшой вертолет, висящий справа от него и поливающий склон огнем…

Черт, надо…

Шашка – перелетела через него и испустила клубы зеленого дыма. Чертов узкоглазый козел позаботился и об этом.

Потом он увидел заходящую на посадку Аугусту султанских ВВС… черт, в этой жизни все же бывает хорошее…

Вертолеты – вернулись на базу так называемого Katibat al Junoob Oman – Горного полка, расквартированного на крупной военной базе в Мааскер аль-Муртафа[97]. Там же – находился тренировочный центр, в котором были расквартированы бойцы 22САС. Во время острой фазы конфликта – в Омане были расквартированы два эскадрона – то есть половина от наличных сил полка. Сейчас – всего около двадцати человек, поровну от альпинистов и мотопехотинцев, передвигающихся по пустыням на розового цвета ЛандРоверах. Они – обучали и командовали примерно семью тысячами горцев, многие из которых – были бывшими коммунистическими партизанами.

Главный здесь был – Дик Шорт. Здоровенный рыжий увалень, он мог идти целый день без отдыха, таща на себе пулемет и рюкзак с боеприпасами, и мог с небольшой группой вступить в бой с целой бандой. Он носил очки, дурацкого вида шорты и бронежилет вместо верхней одежды, из которого часть пластин была вынута – для американской армии немыслимая форма одежды. Но горцы – почитали его едва ли не за Бога…

Когда мешки с трофейным оружием втащили в палатку, которую занимали британцы – собрались все свободные от смен. Дик – вытащил из мешка длинную, со странного вида прикладом винтовку и довольно причмокнул

– Драгунов….

Да, это была она. Американцы – знали эту винтовку со времен Вьетнама – а вот британцы с ней почти не встречались…

В мешке было пять винтовок с принадлежностью и пятью десятками патронов к каждой.

– Там еще одиннадцать мешков с ними – сказал Кейси Стеннис, ввалившись в палатку с еще одним мешком на плече – этого хватит, чтобы снова развязать войну. Это и был снайпер – один из лучших снайперов в САС, начинавший карьеру в Королевской морской пехоте.

– Сегодня день рождественских подарков?

– Боюсь, что нет, парни – Авратакис был одет в белую с коротким рукавом сорочку, стиль «джентльмен на отдыхе» – эти винтовки нам нужны.

– Сэр, если их так много, пропажи нескольких никто не заметит верно?

Авратакис – умел быстро соображать.

– Сделка. В обмен.

– Оукей. Что в обмен, мистер?

– Первое – что вы думаете о моем стрелке?

– Чертовски крепкий сукин сын.

– И все?

– В устах Стенниса это многое значит – сказал Шорт

– Черт, парни, этот узкоглазый тот еще сукин сын – мрачно сказал снайпер – я уже подгузник не раз сменил, а ему хоть бы хны. На нас целая деревня идет, свинец туда сюда летает. А ему хоть бы хрен, палит и палит…

– Окей – сказал Авратакис

– Сэр это все что вы хотели получить за наши винтовки? – осведомился Шорт

– Не совсем. Как попасть в Ирак?

САСовцы замолчали.

– Дядя Садди не любит гостей, сэр – наконец сказал один из бойцов, невысокий и чернявый – упаси Бог попасть в тамошнюю костоломку.

– Я спросил не это.

– Сэр, если хотите знать есть разные пути. Если легально, то лучше всего одно из двух. Журналистом – но тогда за вами могут следить. Или – в таких местах как Палестина есть вербовочные бюро. Если ты понравишься тамошним парням – они переправят тебя в Ирак, будешь там работать. Но если нет…

– Есть еще одно – сказал другой САСовец – можно прикинуться отморозком из исламского джихада. Саддам любит таких.

– А если серьезно.

– Сэр, это и есть серьезно. В Ирак нельзя просто прилететь на самолете. Там следят за всеми. Особенно если кто выделяется.

Авратакис немного подумал.

– Окей. Поставим вопрос иначе. Через какую границу проще всего проникнуть в Ирак нелегально?

Теперь – настало время думать САСовцам.

– Бо, что скажешь? Ты у нас спец по Саддаму.

– Проникнуть в Ирак через границу теоретически можно – сказал чернявый солдат Ее Величества – вопрос через какую. Иран отпадает, там идет война. Сирия или Иордания… я бы лучше выбрал Иорданию. В Сирии сидит такой же ублюдок, и они с Садди ненавидят друг друга. Если вы пойдете через Турцию – вам придется идти через Курдистан, но там, насколько я слышал – война. И пленных не берут. Если вы сможете сойти за араба – вариант есть.

– Какой?

– Пройти через северную границу Саудовской Аравии. Это самое плохо контролируемое место. У Саддама не хватает сил построить там настоящую границу, все силы брошены на войну с Ираном. Саддам не видит опасности в Саудовской Аравии – саудиты даже тайно финансируют его, боясь оказаться один на один с Ираном и его Корпусом стражей. На той границе почти нет пограничных укреплений, только берма[98]. Через ту границу постоянно кочуют бедуины, перегоняют машины – с иракской стороны границы один из крупнейших верблюжьих рынков на Востоке и там же продают угнанные на всем полуострове автомобили – Саддаму плевать. Движение через границу получается очень интенсивным, и контроля почти нет. Если бы я решил незаметно проникнуть в Ирак – то пошел бы именно там, сэр.

Авратакис улыбнулся

– Думаю, вы имеете право на долю в трофеях, парни.

Ирак, Багдад. 22 августа 1988 года

Через несколько дней – благодаря Сергею Ивановичу и собственным наблюдениям – Николай понял, что дело с охраной Саддама обстоит не самым лучшим образом.

Прежде всего, не было бронированных машин. Удивительно – но даже президентский кортеж состоял из небронированных машин. В какой то мере спасало количество – президент передвигался на восемнадцати машинах. Потом – Николай поймет, в чем дело: Саддам опасался армии. От удара армейских средств поражения – не спасет ничего.

Он рассказал об этом Сергею Ивановичу – и тот согласился с его выводами. Очевидно, он имел доступ на самые верха – уже через день главе иракского государства предложили три бронированных ЗИЛа. Тот отказался – и выслал делегацию в ФРГ. На фирме Trasco в Бремене – заказали тридцать совершенно одинаковых машин.

Тут – Николая в первый раз откровенно попытались выпихнуть за границу, в ФРГ, предложив ему поехать с делегацией, заказывать эти машины. Надо сказать, что такие поездки – среди иракской элиты были популярными, многие выбирались из страны вести, например, переговоры по продаже иракской нефти и не появлялись месяцами. Саддам – внешне ничего не предпринимал по этому поводу. Николай отказался наотрез, сказав, что он советский офицер и не имеет права выезжать в капстрану без согласия командования. Он заметил, что особенно усердствовал в попытках вытолкнуть его за границу полковник Салад.

Шло время. Он учился сам такому непростому делу, как обеспечение безопасности главы государства, встречаясь в посольстве со своим инструктором из девятки – и возвращаясь, учил иракцев тому, что они обсудили в посольстве. Они уже освоили некоторые методики стрелковой подготовки, используемые советским спецназом, вдобавок к этому – они начали разучивать «стандартные положения» – действия охраны в наиболее часто встречающихся ситуациях. Заключались они в следующем: на площадке, на которой при необходимости ставили автомобиль или стены, или в здании – охрана вела закрепленного – разыгрывалось нападение, после чего она должна была совершить набор определенных действий и вывести закрепленного из зоны поражения. Роль террориста играл Николай, роль Саддама – чаще всего полковник Салад. Изначально более высокий уровень подготовки Николая, полученный в Балашихе – приводил к тому, что чаще всего ему удавалось просто застрелить президента – потом погибал и он сам. Но постепенно – иракцы научились реагировать быстрее и что самое главное – грамотно перекрывать все возможные направления стрельбы, не давая совершить покушение. До того момента, как с ними начали заниматься всерьез – они были просто вооруженным стадом, сопровождающим вождя. Теперь – они все более и более начинали становиться «личниками», как их называл Александр Иванович. Доходило до смешного – первый инстинкт, который Николаю пришлось ломать у иракцев – инстинкт ответного огня. Приходилось вдалбливать целыми днями: задача телохранителя не в том, чтобы убить покушающегося – а в том, чтобы сохранить того, за кого они отвечают. Любой ценой, возможно – даже прикрыв собственным телом.

Удивляла информация, чему иракцев учили бойцы 22САС, которые занимались с охраной Саддама в восемьдесят пятом – восемьдесят шестом годах. Больше всего внимания – они уделяли стрельбе и охране конвоя в движении – чисто военным дисциплинам. Охране в пешем порядке – внимания почти не уделяли. Могло быть и так – что не уделяли нарочно.

Николай присматривался к тем, кого он тренировал. И приходил к выводу, что работа с таким контингентом – в смысле политико – просветительская – будет трудной. Охрану – Саддам подбирал специально, это были либо люди его клана, в основном выходцы из бедных районов Тикрита, либо – дети погибших военных, которые воспитывались в специальных интернатах. В разговорах – не было ничего кроме фанатизма, веры, шапкозакидательского настроения, озлобленности. Возвращаясь в посольство, Николай докладывал все это куратору. Тот злился. Как то раз – по его совету Николай пронес в казармы несколько коммунистических листовок. На следующий день – Салад устроил гневное собрание личного состава – на нем выступили сначала те, кто нашел эти листки, затем сам Салад. Выступая, потрясая листками с «гнусной коммунистической пропагандой» он смотрел прямо в глаза Николаю и улыбался.

Он по-прежнему ездил и во дворец. Президент уделял ему внимание от нескольких минут, чтобы задать пару вопросов – до часа и больше. Тем, что происходит в казармах Амн аль-Хаас – он почти не интересовался, все, что интересовало Саддама – операции советского спецназа в Афганистане и мнение Николая по тем или иным военным вопросам. Иногда – они работали с картами. Видимо, только это не давало Саладу и тем, кто стоял за ним, перейти в атаку – любой, кто имел доступ во дворец, был для них смертельно опасен.

В самом конце лета 1988 года – в Багдаде открылась грандиозная оружейная выставка, одна из крупнейших в мире. Надо сказать, что в то время оружейных выставок практически не было. Меккой оружейного дела считалась Бельгия, там выставки вооружения в основном легкого – были постоянно. Были два авиасалона, извечно конкурирующих между собой Франции и Англии – соответственно Ле Бурже и Фарнборо. И, по сути все. Оружие в те времена в мире – не продавали, а скорее получали в обмен на обещание следовать по пути капитализма и социализма соответственно. И в США и в СССР – в связи с частыми перевооружениями накапливалось огромное количество устаревшего, но по меркам третьего мира вполне еще годного оружия. Его отправляли своим союзникам[99]. Тем, кто не хотел присоединяться ни к той, ни к другой стороне – оставалось закупать оружие в небольших странах производителях, либо пользоваться услугами стран – посредников. Немалое количество оружия шло из Вьетнама – после объединения Северного и Южного Вьетнама у вьетнамцев остались горы американского оружия от уже не существующей армии Южного Вьетнама, так как вьетнамцы унифицировали вооружение по советскому образцу – излишки они продавали. Еще – существовали посредники, самым известным был мультимиллионер Аднан Хашогги. Таинственный саудит, учившийся в США, бонвиван, мультимиллионер, решала, имевший связи с самой верхушкой американского истеблишмента, друг Ричарда Никсона, летавший на личном Боинге-727 при том, что тогда это было совсем не принято – он мог пробить практически любую сделку по покупке американского вооружения, что нового, что подержанного. Но все это – Саддаму не подходило.

Саддам – решил создать в тридцатимиллионной стране ни много, ни мало – полную промышленность, рассчитанную не только на свою страну, но и на соседние страны. И начать – он решил с военных технологий. За это направление – отвечал Хусейн Камиль, родственник Саддама, возглавивший Министерство промышленности и технологий. Он должен был закупать не оружие – а технологии его производства. При возможности – он должен был сманивать конструкторов работать в Ирак. Это тоже получалось иногда – самым ценным приобретением был доктор Джеральд Винсент Булл, канадский физик, специалист по баллистике, не признанный на родине и преданный США, военный инженер, совершивший настоящий прорыв в развитии ствольной артиллерии. Это он – вывел золотое правило, согласно которому пушка, для достижения максимальной ее эффективности – должна иметь ствол длиной сорок пять калибров.

За то время, пока Саддам развивал военную промышленность – сделано было немало. Заводы по производству легкого стрелкового оружия – Саддам купил в Югославии, югославы же – помогали наладить производство. Снайперскую винтовку – здесь она называлась Аль-Кадиссия – разработали югославы, на основе СВД – причем сама СВД в Югославии не производилась. Бронетранспортеры – были как советские, так и чешско-польские, модели СКОТ-64. Артиллерия – частично югославская, частично румынская – но ее модернизировал доктор Булл. БМП – первая и вторая модель советские, сейчас велись переговоры о закупке третьей модели. Были и китайские – нелицензионная копия БМП-1. Танки – советские и китайские Т59. Грузовики – самые разные, но сейчас велось строительство завода Камаз близ родного Президенту Тикрита. Вертолеты – советские, но в последнее время закупались и румынские, легкие – представлявшие собой лицензионные французские. Было подписано соглашение о поставке Ираку семидесяти двух Ми-28 – ударных вертолетов, не уступающих новейшим американским Апачам. Самолеты – частично французские Миражи, частично советские. Шестьдесят Миг-29 уже были поставлены, по мере перевооружения на Миг-31 – Саддам закупал старые Миг-25. были в Ираке Су-24 и даже Ту-22М. Переговоры о закупке современнейших Су-27 и реактивных Ту22М3 – пока шли не шатко ни валко. Транспортники – закупались самые разные, в основном Ан-12, списываемые в СССР после капремонта – но были и Ил-76, на базе двух из них – с помощью французских инженеров уже построили самолеты АВАКС, названные Багдад-1 и Багдад-2. Системы ПВО – либо советские, либо французские и китайские – последние представляли собой нелицензионные копии французских Роландов и Кроталей.

Саддам – приказал готовить выставку, когда накопилось достаточное количество изделий собственной промышленности, позволяющих говорить о промышленном потенциале Ирака. На данный момент – Ирак начал собственное танковое производство – усовершенствованную версию Т72 под названием Лев Вавилона и Т55 – ее назвали Энигма. Вторым направлением прорыва – была иракская ракетная и космическая программа – Ирак уже освоил производство ракет типа земля-земля, более совершенных чем СКАД и готовился запустить первый спутник в космос. Ракетная система называлась «аль-Абейд», правоверный и первая ее ступень – представляла собой сцепку из пяти советских СКАДов. Над ней работали бразильцы, французы и доктор Булл в ракетном центре, именуемом «Саада-16». Наиболее курьезным направлением, который разрабатывал Ирак – была космическая пушка доктора Булла – пушка, с помощью которой можно было запускать спутники в космос. Пока был готов только десятиметровый макет – но он был уже испытан стрельбой[100].

В связи с выставкой – встал вопрос об участии в ней президента. Несмотря на то, что у президента были двойники – все, кто хоть немного знал Саддама – знал, что эту выставку будет открывать лично Саддам. Этого требует его самоуважение и самоосознание себя как мужчины. Саддам – мог играть какие угодно роли – но был ближний круг, те, кто составлял повседневное окружение президента. Он был их непосредственным лидером – и должен был доказывать собственное превосходство, бесстрашие, предусмотрительность и мудрость. Иначе – с ним бы случилось то же самое, что с промахнувшимся на охоте вожаком волчьей стаи…

Вспоминая эту выставку – а с нее то по-настоящему все началось – Николай потом вспоминал, что у всех было какое-то настроение… приподнятое, что ли? На фронте – ситуация была серьезнее некуда, по многим признакам США начали поставлять запасные части и боеприпасы, типа противотанковых ракет ТОУ в Иран, а может быть – уже и американские советники были. В Багдаде – все ждали американских ударов со стороны вошедших в Персидский залив американских авианосцев. Но в то же время – все веселились, и даже у него было какое-то теплое и приподнятое чувство… скорой победы, что ли. Хотя, несмотря на одержанные победы до Тегерана – было еще очень и очень далеко…

Они двинулись очень ранним утром еще до первого намаза – чтобы успеть все осмотреть. Николай был вместе с офицерами штаба, Кусея – с ними не было. Караван внедорожников – пересек мост через Тигр и вышел на широкую, почти пустую в это время суток улицу 14 июля – названную в честь одного из двух июльских переворотов, в результате которых партия БААС пришла к власти.

Полковник Салад – ехал в той же машине, что и Николай, впереди – сидел его шофер и человек из гвардии, по фамилии Мухас. Вот на улице 14 июля и завязался этот разговор, который привел к последствиям, которые ни одна сторона не ожидала.

– Ты коммунист? – вдруг спросил Салад

Николай не ответил, сделал вид, что не слышал. Но полковник толкнул его в бок и повторил вопрос.

– Да, я коммунист – ответил Николай

– Коммунисты заговорщики

– Вы сами видели хоть одного коммуниста – заговорщика?

– Конечно! – сказал полковник – в обязанности нашей части входит поддержание порядка на судебных процессах по делам изменников Родины. Я сам там был и видел немало коммунистов – изменников.

– Возможно, это люди были осуждены огульно…

Внезапно – автомобиль резко затормозил – буквально в пол

– Ты, сын ишака!

– Простите, рафик!

Полковник сунул тычка в затылок водителю. Чего всегда удивляло Николая – так это то, как легко в арабских армиях офицеры применяли насилие по отношению к солдатам. И как обе стороны легко относились к этому. Он сам – знал в Афганистане случаи, когда насилие в части – приводило к стрельбе по своим. А тут – это было нормой…

– Машина вывернула, рафик полковник

– Езжай, ишак…

Машина снова тронулась. Смысла этого происшествия – Николай не понял.

Несмотря на то, что выставка еще не была открыта – к ней было уже не подъехать…

Солдаты Республиканской гвардии разгружались из трехосных грузовиков повышенной проходимости, похожих на Камазы – на деле это были румынские DAC, строились, офицеры – что-то орали в мегафоны. Места перед выставкой, которое отвели для парковки машин гостей – уже почти не было, зато – было полно Мерседесов, принадлежащих генералам и Вольво, принадлежащих офицерам среднего командного уровня и службе безопасности. Несмотря на то, что выставка еще не открылась – на ней уже было не протолкнуться…

Полковник выбрался из машины, осмотрелся по сторонам. Николай заметил, как резко свернули двое офицеров, идущих на стоянку – не желали попадаться на глаза амн аль-хаасовцам.

– Нам надо проверить выставку – сказал Салад – сейчас сюда прибудут три роты. Первую беру под командование я, две другие – ты и ты. Проверять все без исключения. Во всех экспонатах не должно быть боеприпасов, даже учебных, в оружии не должно быть затворов. Если что-то находите – все снимаете и сдаете мне. Собираемся здесь же ровно через…

Иракец посмотрел на часы.

– Пять часов.

Русского – он демонстративно не заметил…

Для Николая – эта оружейная выставка была первой, в Москве – таких не проводилось. У него не было какого задания, и он просто ходил по выставке, осматриваясь и пытаясь понять, откуда может прийти удар.

Выставка – располагалась в большом выставочном павильоне, построенном совсем недавно, но большая часть экспозиции была на открытой площадке, рядом с выставкой. Просто бетонированная площадка, заставленная техникой. Она отлично простреливалась с крыши Экспоцентра. но в день, когда прибудет раис – там, конечно же, будет полно снайперов.

Экспозиция – была хоть и богатой, но ограниченной, например – не участвовали ни СССР, ни США, а самая богатая экспозиция была у самого Ирака. Посмотреть было на что: танк Вавилон, представлявший собой Т72 с дополнительных бронированием, собранный на месте, различные ракетные системы, в том числе мобильная пусковая установка крылатых ракет на переделанном чехословацком крановом шасси, макеты ракет, в том числе Аль-Абейд, который уже был испытан. Еще макет иракского спутника связи, который должен был быть выведен на орбиту иракской же ракетой. Две мобильные артиллерийские установки, похожие на южноафриканские G6 – одна из них чудовищного калибра в 240 мм, одно ее колесо было вровень человеку среднего роста. Новые, собранные в Ираке Камазы, том числе бронированный вариант. Все это стояло плотно, и что самое главное – перекрывало линию огня. Раис среднего роста, рядом с ним постоянно люди, в том числе телохранители. Единственно, если кто вскочит на броню и откроет огонь сверху…

О чем Николай и пометил в блокноте.

Из капстран – была Франция с ее набором легких броневиков и вездесущими Миражами – стандартом для стран третьего мира, которые не могли рассчитывать на льготные поставки летной техники от сверхдержав. На внешней площадке – все остальное место занимали страны неприсоединения. Югославия – представляла отличную экспозицию из танков, боевых машин пехоты, бронетранспортеров, автомобилей. Хитрецы – они поставляют свое орудие обеим сторонам в конфликте и Ираку и Ирану, а недавно – заключили танковую сделку с Кувейтом. Второй «сверхдержавой» на выставке была Румыния – тоже с максимально широкой экспозицией, от танков до артиллерии. Эти две страны – руководили движением Неприсоединения и, судя по газетным публикациям, судя по графику визитов в Ирак – а Николай знал его по должности – усиленно обхаживали сидящего на нефти Раиса…

Наиболее опасной была экспозиция стрелкового оружия – в том смысле, что стоящий на стенде автомат можно запросто использовать для убийства. Нигде, кроме как на оружейной выставке – охрана не допустит такого тесного соседства главы государства и оружия. Николай, как и многие другие оперативные офицеры президентской гвардии, обходили стенд за стендом, проверяли ствол за стволом – никаких патронов на стенде, даже учебных, ударники должны были быть сняты. Экспозиции: советская, довольно скромная, со стандартным набором автоматов, пулеметов и снайперских винтовок. Чехословацкая – чехословаки выступали через свою дочернюю фирму Омнипол – более представительная, с опытными образцами. Начиная от обычных Vz58 в различных вариантах и заканчивая такими экспонатами как Скорпион, Мор и Пламя[101]. ГДР предлагал патроны – у них работал автоматизированный комплекс советского производства – и новые винтовки 941-ой серии[102], но под патрон и магазин Калашникова. Венгры – предлагали переделанный станковый пулемет Горюнова и мощнейшие винтовки семейства Гепард – однозарядную и многозарядную. Николай задержался у стенда, скорее из-за интереса – он, как и любой профессиональный снайпер не мог пройти мимо винтовки под патрон от тяжелого пулемета, способной пробить кирпичную стену с километра. Привлекали и девушки на стенде, этнические венгерки… в арабских странах с женщинами было плохо… точнее, в большинстве случаев совсем никак не было – и воздержание давало о себе знать. Волоокие венгерки – строили глазки всем без разбора, и если такое будет, когда на выставку нагрянут арабские офицеры – не миновать беды.

Югославы чувствовали себя как у себя дома – и, в конце концов, они и ставили оружейную промышленность Ирака – а сейчас они предлагали нелицензионный ПК и серию снайперских винтовок с продольно скользящими затворами. Отлично выступали румыны, предлагая весь спектр стрелкового оружия, от пистолетов и до автоматических гранатометов и спаренных пулеметов калибра 12,7. Предлагали они и винтовки ПТРС под как 12,7 так и 14,5 калибры[103] – Николай уже сталкивался с ними в Бейруте.

С Запада почти никого не было – действовали санкции. Какая то фирма участвовала с египетским оружием – выделялся FN MAG58, лицензионный. Еще одна выставляла оружие итальянское – Николай запомнил пистолет – пулемет с передней рукояткой для удержания, это было оружие полиции и мафии в сериале Спрут, который он смотрел в санатории[104]. Он не удержался, приложился… удобно, очень, хотя по мощи с Калашниковым не сравнить.

Обходя открытую часть экспозиции – Николай не нашел ничего, что бы бросилось в глаза. Конечно он не был профессиональным телохранителем – но Афганистан, а потом и школа особого назначения – просто так не проходят, учат видеть опасность. Слишком много брони, за которой можно укрыться. Слишком много народа. В случае взрыва в узком проходе между бронемашинами тут будет настоящая бойня.

Но все это то, к чему они готовы…

Николай побрел к зданию Экспоцентра. надеясь раздобыть чего-то прохладного – и не заметил, как в спину ему смотрят внимательные и спокойные глаза…

Где-то в Ираке. 22 августа 1988 года

Полковник южнокорейской армии Роберт Фуонг уже был в Ираке…

Из Омана – через Бомбей[105] он вернулся к себе на родину, вместе с ним летел и Гас Авратакис. Вернувшись, в Сеуле, первым же делом выправил себе три паспорта. Все три на разные имена уроженцев разных провинций, примерно похожих на него. Он знал, что белые люди не разбираются во внешности азиатов, для них все они – на одно лицо. Вряд ли иракский полицейский и даже иракский работодатель – отличат одного корейца от другого корейца. Для них для всех они – узкоглазые.

В это же самое время Гас Авратакис, сидя в здании КЦРУ, расположенном на возвышающихся над Сеулом холмах – нашли двоих двойников для полковника Фуонга. Они искали их в корейских тюрьмах – требования были простые, внешнее сходство, нежелание мотать срок, как плюс – ранее участвовал в турах для гастарбайтеров. Кроме того – большая семья на родине. Корея жила по законам военного времени и в случае чего – на снисхождение рассчитывать не приходилось.

После того, как двойники были найдены – их поселили на вилле, принадлежащей КЦРУ и полковник Фуонг больше недели не отрываясь, наблюдал за ними. Сойти за другого непросто – он изучал походку, жесты, осанку – все могло пригодиться.

Наконец, для достоверности, двойника сообщили, что Фуонг – является членом преступного сообщества, известного тем, что проводит подпольные бои без правил и организует незаконные операции по пересадке донорских органов. С ними – не связывался никто.

Наконец, все дела были улажены, и все трое вылетели из Южной Кореи в Ирак. Обычно – мигрантов доставляли по морю, но иногда и самолетом и в данном случае представители компании, занимающейся доставкой, сочли, что заказ срочный.

Теперь – нужно было обеспечить полковника легальной поддержкой.

В Ираке – было американское посольство, но задействовать в этой операции легальных американских дипломатов – было бы полным безумием. Американцам не доверяли, несмотря на то, что Ирак каким-то образом взаимодействовал с США – правительственная пресса клеймила капиталистические страны и США в том числе. Нужен был представитель нейтрального посольства. никак не попадающий под подозрение.

Авратакис вылетел в Вашингтон и засел за документы. Через несколько дней ему удалось отыскать такого – Мартин ван дер Богаарт. Молодой шведский дипломат, ранее – сотрудник посольства США. В ЦРУ – существовал протокол его задержания – его обнаружили в дурном районе Нью-Йорка в борделе с детьми. Дипломат возмущался и тряс своей дипломатической неприкосновенностью, ФБР он был неинтересен, так как не относился к Восточному блоку – но на агентов, занимающихся борьбой с педофилией, снизошло редкостное благоразумие и они потрудились сообщить об оскандалившемся дипломате в ЦРУ. Обычно – агенты ФБР не сообщали в ЦРУ ничего, даже если увидели бы на улице толпу парней в хаки и под красным флагом. Так – ЦРУ приобрело агента, они сделали, чтобы Мартина отозвали из страны – а у себя дома он заявил, что хотел бы работать в одной из арабских стран. К тем, кто отозван из США, относились с подозрением – все-таки СССР рядом – но в посольства в арабских странах очередь не стояла.

По поручению из Вашингтона – оперативный сотрудник ЦРУ наведался на одно мероприятие, где был швед и напомнил ему о том, что есть должок. Богаарт – ездил на Вольво-универсале. что не привлекало внимания на арабских дорогах, и было очень кстати. Большой багажник – запросто позволял спрятать человека.

Тем временем – ЦРУ разместило заказ на изготовление винтовки.

Поскольку оперативно-технический отдел ЦРУ не мог самостоятельно заниматься изготовлением «орудий убийства» – заказ разместили на фирме МакМиллан, одного из наиболее известных американских производителей высокоточного оружия. Поскольку использовать за основу американское оружие было нельзя – в Австрии купили три совершенно одинаковые полицейские снайперские винтовки Штейр ССГ с коротким стволом. Хотя они и проиграли Ремингтону в конкурсе на новую снайперскую винтовку для армии США – для Европы эти винтовки были почти стандартом. Их доставили в Штаты, где под них по индивидуальному заказу и под антропометрические данные конкретного стрелка – изготовили две новые ложи с пистолетной рукояткой. Приклад – изготовили разборным, взяв за основу конструкцию, описанную Фредериком Форсайтом в книге День Шакала. Ствол подвергли криостабилизации, после чего укоротили еще больше, сделав нечто похожее на пистолет. Оптический прицел Кахлс высочайшего качества, но слишком габаритный – заменили на старый советский прицел ПУ постоянной кратности в 3.5 – он был прочным, примитивным и единственным с такими габаритами, которым располагало ЦРУ. Был еще Кольт Реалист – но американское оборудование в черных операциях использовать категорически запрещалось. Винтовка Штайр ССГ в отличие от винтовок Мосин-Наган, которыми были вооружены вьетнамские снайперы – заряжалась снизу, поэтому советский кронштейн удалили, а прицел поставили на новом. сделанном специально – таком коротком. что он почти касался ствола. Механический прицел полностью удалили. Наконец, третью винтовку – изготовили по образцу бесшумной снайперской винтовки МакМиллан М89 – с глушителем вместо части ствола. Все эти винтовки – были оплачены из черной кассы ЦРУ, после чего переправлены сначала в ФРГ, а затем, с дипломатической почтой – в Ирак.

Одновременно с этим – Авратакис наводил справки относительно возможной переправки полковника Фуонга в Ирак.

В качестве «лаза» на границе, через который полковника следовало переправить в Ирак – выбрали небольшой городишко Нисаб на самой ирако-саудовской границе. Дорога от него шла через пустыню – но вела к самому центру Ирака, на Багдад, причем в основном по малообжитой, пустынной местности. Оставалось только одно: придумать, зачем явному азиату надо пересекать эту границу. Саддам не жаловал гостей, да и саудиты, если честно тоже. Саудовская Аравия была чрезвычайно закрытой страной, туда нужна была не только въездная, но и выездная виза, а у приехавших работать иностранцев отбирали паспорта и давали взамен книжку, в которой должен был делать отметки работодатель, и в которой были указаны места, где гастарбайтер мог находиться. Отклонение от маршрута было чревато неприятностями – круче, чем в Москве, пожалуй.

Одному из сотрудников ЦРУ, до этого работавшему в нелегальной резидентуре в Тегеране пришла в голову мысль: Ашура! Древний праздник, который празднуют шииты всего мира, они отмечают день гибели Имамам Али в жестокой междоусобной войне близ Кербелы. Кербела находилась на территории Ирака, и там же была гробница Имама Али, к которой стекались верующие. Авратакис отдал приказ изучить эту тему – но тут его ждало жестокое разочарование. Первое – у этих гребаных мусульман был календарь короче, и поэтому праздники приходились на разные дни григорианского календаря. В восемьдесят восьмом году день Ашура приходился на тринадцатое ноября, так долго ждать они не могли. Второе – Саддам Хусейн сам был суннитского вероисповедания, а большая часть страны была шиитами. Поэтому к шиитам относились с подозрением, а к шиитским паломникам – тем более. Сказать, что ты шиитский паломник – значит, обеспечить себя качественной слежкой. Еще хуже – основные шиитские святыни находятся в Басре, это у самой границы с Ираном, с Ираном идет война и почти весь Иран – шиитский. Так что идея с шиизмом, привлекательная внешне, на поверку оказалась просто убийственной.

Решили навести справки в диаспоре – конечно, с большой осторожностью. Тут их ждало большое разочарование. Диаспора делилась на две части: эмиграция, которая началась после убийства короля Фейсала, это аристократия и пробритански настроенные иракцы и диссиденты более позднего периода. Аристократия – в основном осела в Дамаске, имела родственников, оставшихся в Ираке и рисковать не хотела. Центром иракского диссидентства – был Лондон. Авратакис – когда-то был представителем ЦРУ в Лондоне, он связался с одним из оставшихся у него контактов в МИ-6. Новости были не из хороших – по словам его приятеля, часть иракской диаспоры трясется от страха, ожидая, когда за ними придут костоломы Саддама, а вторая часть – стучит на первую в надежде на прощение или хотя бы на временное отсутствие неприятностей.

Журналист? В Ираке за журналистами постоянная слежка.

Помог, как всегда, случай.

Ирак, как и многие другие страны Залива – разбогател внезапно, шагнув в двадцатый век из дикости. Не хватало многого, в том числе врачей – а в воюющей стране они тем более были нужны. Выбирались из ситуации обычным образом, нанимая врачей за рубежом – где только можно. Тогда еще не было такого как позже, когда на нефтяных доходах взметнулись ввысь новые города – но ездить работать на Восток по контрактам было нормально. Особенно в таких странах, как Пакистан или Корея – где недостаток земли соседствовал с избытком населения. Спецслужбы Южной Кореи нашли врача, брат которого сидел в тюрьме за антиправительственные высказывания и участие в запрещенных забастовках в Кванчжу[106]. Врач работал в Багдаде в одном из госпиталей по контракту. Ему сказали, что его брата выпустят из тюрьмы, и он согласился сотрудничать. По возрасту, росту, и общим чертам лица – он был похож на полковника Фуонга и вряд ли кто-то бы отличил одного корейца от другого, тем более иракец.

Так – полковник получил «прописку», то есть легальные документы и возможность как-то передвигаться по Багдаду. Врач – его звали Хын – передвигался по Багдаду на автомобиле ФИАТ – и агенты ЦРУ сфотографировали его, а потом римская станция получила приказ приобрести десять таких же. На военном аэродроме в Сигонелле – их привели в тот же вид, что и автомобиль врача Хына, в том числе перебили номера и изготовили комплекты поддельных номеров. Для переброски их в Саудовскую Аравию – зафрахтовали отдельный Старлифтер.

Теперь нужна была крыша.

Крышей для полковника Фуонга мог быть либо действующий офицер иракских спецслужб, либо дипломат. Причем дипломат нейтральной страны. Ни в коем случае не подходили США и Великобритания – тем более, что за этими посольствами постоянно следили. С натяжкой – но подходила Франция. Идеально было бы – какая-то нейтральная страна или – страна Восточного блока, это еще лучше. Авратакис – переговорил в Госдепе с человеком, который работал в представительстве в Багдаде и установил, что иракский режим жестко прессингует все представительства западных стран, но с лояльностью относится к странам Восточного Блока. Кстати, что удивительно – посольство СССР, несмотря на декларируемую дружбу – находилось под плотным колпаком.

Первым – вышли на шведа, Мартин ван дер Богаарта. Второго – предоставила станция ЦРУ в самом Багдаде. Тадеуш Мазур, поляк по происхождению. Официально – он занимал довольно неплохую должность в польской строительной фирме, которая строила тут дороги. Опять то самое сотрудничество с Восточным блоком, к которому не мешало бы и присмотреться. Однако, улучив момент, поляк подошел к американцу, к американскому журналисту и попросил передать записку в посольство. В записке говорилось, что он антикоммунист и ненавидит коммунистический режим. Оперативники ЦРУ сумели встретиться с поляком, и тот подтвердил, что готов сменить команду. Однако, его пока остановили, сказав, что он может принести пользу и на месте.

Поляк был выгоднее, чем швед, но его поставили на второе место, потому что он был инициативник. Авратакис хорошо понимал, почему – все они уже наелись инициативников. Когда от русских стали бежать люди – они научились использовать все это с пользой и подсовывать лжеперебежчиков, по уши набитых дезинформацией. Поляк мог быть золотой жилой – а мог и пустышкой, или наоборот – подставой разведки. Но в любом случае ставить успех одной, причем грандиозной операции в зависимость от другой – не стоило.

Тем не менее – на станцию ЦРУ в Багдаде ушло сообщение, зашифрованное редко используемой на этом направлении системой Степданс[107] с приказом поддерживать контакт с поляком и сообщить, что он может быть полезен.

Итак, план операции заключался в том, что врач предоставит исполнителю документы и возможность передвигаться, а швед, или, в непредвиденной ситуации поляк – доставит исполнителя на место, а потом вывезет его оттуда. Если сможет.

Теперь – нужна была еще одна крыша. В ожидании – полковник Фуонг должен был где-то скрываться. И Багдад не Нью-Йорк, тут не снимешь квартиру. Все друг друга знают, и в городе и в сельской местности. Стоит появиться чужаку – настучат. Хотя бы из страха – как-то раз Саддам приказал казнить всю деревню, которая оказалась ближайшей к месту покушения на него.

Транспортным самолетом – автомобили ФИАТ доставили в Саудовскую Аравию. Теперь их надо было перебросить в Багдад через границу, что можно было поручить местным контрабандистам и угонщикам. Иметь несколько одинаковых автомобилей – не так то плохо.

Примерно сведя все воедино – Гас Авратакис вместе с еще несколькими сотрудниками американского ЦРУ и КЦРУ вылетел в Рияд, ближайший крупный город к месту действия. А полковник Фуонг – сменив документы, пошел вербоваться в офис вербовки рабочих на Ближний Восток.

Стартовая площадка. Саудовская Аравия. Городок Кинг Халед. Вечер 19 июня 1988 года

Городок Кинг Халед[108] имел свою предысторию. Этот городок – назвали в честь короля потому, что он был построен на деньги Короля специально для бедуинов, до этого ведших кочевой образ жизни. Это был широкий жест Короля, в жилах которого так же текла кровь бедуинов – но бедуины жест не оценили и покинули городок, вежливо объяснив Королю, что привыкли спать под звездами. Жилой район так и оставался заброшенным – целый небольшой городок в пустыне. Пока государству не потребовалось место для размещения нелегальных групп, предназначенных для действий за линией фронта.

Первым делом, прибыв сюда, американцы потребовали вставить стекла в давно покинутые дома. Существовать в Саудовской Аравии без них было невозможно – сгоревший завод в Абкейке оставил столько гари и копоти, что она оседала на песке черным слоем и до сих пор – в воздухе висел смог, как в крупном городе. Вторым делом – стекла вылетели, когда они испытывали самодельный фугас. В итоге – они заткнули оконные проемы мокрыми простынями – воды, кстати, не было, ее привозили громадными водовозами, сделанными на базе американского танкового тягача.

Сейчас – коммандер Ричард Лэнсдорф сидел на втором этаже давно покинутого дома перед лэптопом модели GRiD Compass 1100, использовавшимся в НАСА, слушал звуки стрельбы и думал, как убить Саддама Хусейна. Он раздобыл материалы о всех политических убийствах, которые у него были – и сейчас напряженно просматривал их.

В первую категорию – он отнес убийства с помощью короткоствольного оружия с близкого расстояния. Это покушение на эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево из-за чего началась Первая мировая война. Это покушение на президента Рональда Рейгана в восемьдесят первом. Это убийство Барту. и короля Югославии Александра в Марселе. Ни в одном случае – убийце не удалось уйти. К тому же – использование такого оружия не дает никакой гарантии успешности – стрелок может и промахнуться, может среагировать охрана. Наконец пистолет надо просто пронести. Этот способ отпадал.

Снайперская винтовка. Наиболее известное – убийство президента Кеннеди, покушение на президента Франции де Голля. Главное – попасть, шансы уйти тут намного выше. Другое дело – что теперь политические лидеры намного умнее и не передвигаются в открытых машинах. Но это неплохой способ, особенно если учесть, что в его распоряжении немало отличных снайперов.

Бомба. От бомб – погибли русский царь и едва не погиб Адольф Гитлер в сорок четвертом. От взрыва – погиб адмирал Карреро Бланко в Испании, взрывы – стали любимой методикой ирландской террористической группировки ИРА. Способ грязный, кровавый, но даже более верный, чем снайперская винтовка. Человека, попавшего под воздействие ударной волны от взрыва спасти сложно: контузия, отказ внутренних органов и все. Другой вопрос – насколько это будет…

Нет, не законно – какая к черту законность. Просто есть предел, который переходить нельзя. Он, так или иначе, американец. И если когда-то станет известно, что американец, тем более раньше находившийся на военной службе – устроил взрыв в третьей стране, погибли люди, в том числе и невинные…

Еще один вариант – заговор. Убийство Анвара Садата прямо во время военного парада на площади, покушение на Ганди группой охранников – сингхов. Это самостоятельный вариант, он отличается тем, что используется не профессиональный киллер – а группа заговорщиков внутри самой системы, близкая к цели. По многим причинам этот вариант для США – политически наиболее выгоден. Не убийца устраняет врага – а взбунтовавшиеся охранники, солдаты, наконец – простой народ. Конечно же – в реальности придется иметь дело с личной охраной или с офицерами, имеющими доступ во дворец. Удастся ли ему уйти? Не факт. Но все зависит от случая – полковник Штауффенберг вышел из бункера Гитлера после того, как подложил бомбу.

Может быть, что-то высокотехнологичное? Например, одиночный самолет без опознавательных знаков. Свалят на израильтян.

В любом случае – возникает проблема с доставкой в Ирак агентов и эвакуацией агентов из Ирака. У него пока нет ничего – даже пути для эвакуации.

С этим пока все. Теперь – сам Саддам.

Лэнсдорф вызвал на экран фотографию Саддама и долго смотрел на нее. Потом начал читать биографию – она не внушала оптимизма. Бывший подпольщик – ставший главой государства. Со времен подполья – явно сохранил недоверие и паранойю. Единоличная диктатура, расправился с соратниками по партии – значит жесток. Практически не бывает в зарубежных поездках – значит, осторожен.

Где его подловить? Парад? Собственный дом? Сколько их у него?

Ага… информация о наличии двойников – их как минимум двое, один из которых почти неотличим. Это делает покушение проблематичным и разом вычеркивает все публичные мероприятия – скорее всего в них будет участвовать двойник. Где двойник участвовать не может? Заседания правительства – раз. Двойник может выглядеть так же, как и сам Саддам – но править так же не может. Наверное, дома. Где еще?

Вариант со снайпером отпадает.

Линия фронта тоже – там будет двойник. Сам усач – сунуться к линии фронта не рискнет. Тогда где?

Снова – он погрузился в досье. Родился… вырос… учился…

Родился!

Близ Тикрита! Тикрит! Если предположить что он скучает по дому, что у него там родственники – в Тикрите он обязательно должен появиться сам, лично. Проблема в том, что Тикрит – расположен в самом центре Ирака, и добраться туда – ох как непросто.

Но это уже – хоть что-то.

По вариантам действий – любой прыжок с парашютом отпадает почти гарантированно. Для того. чтобы прыгнуть на территорию Ирака – надо использовать не меньше чем стратегический бомбардировщик и прыгать почти что из стратосферы. Такие прыжки – во Вьетнаме выполняли кое-какие парни из Группы исследований и наблюдений – нелегального силового подразделения ЦРУ, заброска парашютистов происходила одновременно с воздушными налетами на Северный Вьетнам. Но для проникновения на территорию Ирака – о стратегическом бомбардировщике не может быть и речи. Использовать переделанный под скрытое десантирование семьсот седьмой[109]? Как вариант – но сомнительный.

Вертолет? Он просто не дотянет до точки сброса.

Наземный путь? Похоже, что только он и остается. Переодеться этими… как называют местных. Которые на верблюдах ездят. С собой снаряжение.

Опасно. Нужен проводник – это как минимум. Бедуины – обычно обитают со своим скотом в малонаселенной западной части страны, им нет необходимости выбираться к крупным городам, все, что им нужно – они находят в пустыне. Здесь же – им придется пробраться в самую густонаселенную область страны, причем – воюющей страны. Ехать к линии фронта по дороге, которая наверняка контролируется патрулями. Получается, нужны механизированные транспортные средства и какое то прикрытие…

И чем больше он об этом думал – тем все конкретнее приходил к одному – единственному варианту…

– Советский джип? – спросил Кларидж – подозрительно смотря на коммандера

– И лучше не один. Если получится – не помешает и парочка русских армейских грузовиков. Или любых других из тех, какие есть в Ираке.

– Вы намереваетесь сойти за русских? Это почти нереально.

– Ну, почему же. Много ли русских видел до этого обычный иракский солдат. Представьте себе отдаленный пост. Русский, который орет и ругается на своем языке.

– А если джип сломается

– Их будет несколько. Бросим и пойдем дальше. Но джип должен быть настоящий.

Кларидж обдумал происходящее – потом кивнул.

– Полагаю, нужное можно найти в Египте. Или в Ливане. Что еще?

– Иракская военная форма. Документы – хотя бы и плохие.

– На сколько человек?

Лэнсдорф прикинул

– На девять. Восемь и один комплект на всякий случай. Я не думаю, что у иракцев есть какая-то компьютеризированная система или что-то в этом роде. Но примитивную проверку они должны выдержать.

Кларидж пометил себе

– Что еще?

– Оружие. Варианты могут быть разные, поэтому нужно изначально готовить несколько сценариев. Для первого – нам нужна винтовка типа RAI-500 с полным комплектом боеприпасов к ней. Дальномер и хороший прибор наблюдателя. Для второго – нам нужны будут два готовых фугаса направленного действия. Их мы сделаем сами, для них нам будет нужно пятьсот фунтов С-4 в стандартной упаковке. Для третьего варианта – нам нужен будет ракетный комплекс типа Тоу или Дракон.

– Отпадает – сказал Кларидж – ничего американского. Взрывчатка не проблема, но чешская типа Семтекс. Ракетный комплекс – возможен только Милан, полагаю, в загашнике осталось несколько[110]. Что еще?

– Стингер?

– Отпадает. Без вариантов.

– После Афганистана он может быть, где угодно

– Отпадает. Даже для одной единицы – придется уведомлять Конгресс.

– Что если купить на черном рынке? – не сдавался Лэнсдорф

– Далеко не факт, что он будет исправным. Можно предложить Иглу… Блоупайп.

– Блоупайп… нет, спасибо, не нужно.

Блоупайп был британской ракетной системой, которую пытались протолкнуть на вооружение НАТО. В отличие от Стингера – головки наведения на британской системе не было, он наводился вручную как ПТРК. Испытания в Афганистане дали крайне негативный результат.

– Вообще то… – сказал Кларидж – есть одна идея. Вам… я полагаю, нужно оружие, которым можно поразить автомобиль или иную защищенную цель с высокой точностью.

– Как вариант.

– Вообще-то есть одна штука. Они готовились против русских – но после того, что произошло в Пешаваре, работы были свернуты.

– И что же это?

– Не здесь – встал Кларидж – полагаю, вы заслужили день отдыха…

Где-то в Ираке. 22 августа 1988 года. Продолжение

Дорога в Багдад заняла некоторое время. В те времена – еще не были доступны авиаперелеты и гастарбайтеров – везли к месту их работы обычно на кораблях или железной дорогой. В данном случае – их погрузили на танкер, который шел пустым до Басры, чтобы забрать и привезти нефть в Южную Корею. Их разместили на палубе, не дали палаток и очень скудно кормили. Но полковнику Фуонгу было не впервой претерпевать трудности. Тот, кто мог проникнуть в Северную Корею и потом выбраться обратно – мог перенести любые невзгоды.

Они шли мимо берегов и островов. Прошли навстречу конвою судов, который вел американский эсминец – и Ирак и Иран нападали на суда в Персидском заливе, обстреливали их ракетами. Прошли узостью Ормузского пролива в темноте они видели огни иранского Бендер-Аббаса. Прошли мимо взорванной нефтяной вышки – в самом конце пути.

Путь занял несколько дней – и, в конце концов, они пришвартовались около нефтеналивного терминала, выдающегося далеко в море. Мало кто знает, что пустой танкер на самом деле не пустой. Пустой танкер обязательно разломится, поэтому, когда он не везет нефть, он везет морскую воду. Перед тем, как встать на погрузку, южнокорейский капитан сделал то же самое, что делают большинство его коллег – слил воду с ополосками нефти. Потом – подошла баржа и их тычками – загрузили на баржу, чтобы проделать короткий путь до берега.

В Басре – точнее не в самой Басре, а на нефтеналивных терминалах – опытный полковник заметил следы бомбежек и системы ПВО – это были советские четырехствольные установки, примерно такие же есть у Северной Кореи и какие то ракеты. За это он получил тычок – отвлекаться было нельзя…

Их выстроили строем. Несколько иракцев – в какой-то грязной, похожей на форму одежде, с автоматами, которые они носили как дрова – слонялись рядом. Какой-то тип в костюмчике – вышел вперед.

– Я представитель посольства. Добро пожаловать в государство Ирак

Полковник Фуонг мысленно сплюнул. Ему было стыдно за свою страну и свой народ, который был разделен жестокой войной, а до этого долгое время находился под оккупацией. Они просто не успели заработать так, как другие. И теперь продают себя и свои руки как рабы. А этот мерзавец – еще и рад этому.

– … государство Ирак отличается строгими законами, и мы ожидаем от вас, что вы должным поведением и честным трудом…

Козел.

Тем временем – Гас Авратакис стоял на самой вершине песчаной насыпи и смотрел вдаль.

Это и была берма – песчаная насыпь, которая ограничивала одно государство от другого. За спиной была Саудовская Аравия. Впереди был Ирак.

На горизонте – ничего не было. Только дорога, какие-то холмы вдали, чахлые кустарники.

Черт… почему Господь так распорядился, что всяким уродам достается нефть, газ. И все что стоит денег. Может это испытание?

Авратакис – повесил бинокль на шею, едва не падая, сбежал вниз по плотной насыпи бермы. Внизу – ждал длинный, пятидверный Рэнглер – эта машина производилась по лицензии в Египте и использовалась во многих вооруженных силах стран региона.

– Поехали.

– Обратно, сэр.

– Да.

Водитель лихо развернул машину.

– Что-то американцы зачастили на границу. Пора покупать лицензию такси.

Авратакис насторожился

– А что, я не первый.

– Нет. Был еще один американец.

Авратакис достал пятидесятидолларовую бумажку. Свернул в трубочку

– Как он выглядел?

Арабский водитель из Мухабаррата – описал ездившего с ним американца довольно толково. Получалось, что это Дьюи Кларидж, бывший высокопоставленный сотрудник ЦРУ, начальник отдела по борьбе с терроризмом.

Авратакис свернул вторую бумажку.

– А ты его еще возил? Не слыхал, где он бывает?

Их погрузили в грузовики и повезли. Грузовики были обычными самосвалами, их даже не прикрыли тентом. Хорошо, что на остановках давали воду и поесть – какую-то гадость.

Они шли на Багдад по первому национальному шоссе. Постоянно – на дороге попадались военные колонны, танковозы везли танки. Полковник – опытным взглядом заметил, что часть танков – после серьезной модернизации, хотя сами танки – обычные, советские. Попадались и ракетные установки – ракеты были закрыты брезентом. Чем дальше от Басры – тем меньше попадалось следов войны: в Басре же легко можно было увидеть следы бомбежек. Война между Ираком и Ираном все больше катилась по инерции, обе стороны уже начали забывать, зачем они ее начинали. Сейчас война сместилась в самые южные части страны и в Персидский залив: обе страны атаковали танкеры с нефтью, бомбили терминалы и пытались захватить ключевую инфраструктуру, через которую шла отгрузка нефти – чтобы поставить врага на колени. К этому моменту – потери с обеих сторон конфликта превысили миллион человек только убитыми.

Они проехали через Багдад – особенностью города было то, что через него, напрямую были проложены просторные дороги и почти сразу свернули к лагерю. Лагерь был разбит под самым городом – рабочие из него использовались на работах в городе и вокруг него. Багдад – заснимал важное место в строительных планах Саддама: он строил дворцы, целые новые кварталы типового жилья и кольцевую автодорогу. В самом центре города – он строил площадь, специально для парада. Парада, который он намеревался дать по случаю победы над Ираном.

В лагере их выгрузили и отправили на медобследование. Потом разбили на десятки и сотни и объявили, что завтра – они идут работать.

Тем временем – американцы решали проблему, как активировать свои контакты и оказать поддержку намечаемой операции.

Станция ЦРУ в Кабуле состояла всего из пяти человек и была под постоянным прессингом – как и почти везде в арабском мире США считались врагом. Второй проблемой были палестинцы – их в Багдаде было не менее тридцати тысяч и все они ненавидели американцев, так как американцы поддерживали Израиль. Американцы знали о том, что палестинцы в Ираке – сохраняют контракты с ГДРовской, болгарской и советской разведками, и запросто могут похитить американца по их заданию или просто по собственной инициативе. Рисковать – никто не хотел.

Оставались британцы. Британцы в свое время владели Ираком и, чтобы укрепить собственное положение здесь, в тридцатые годы занимались активным переселением сюда людей из Индии, точнее – из малоземельного и перенаселенного Пакистана. Поэтому, кстати, иракцы несколько отличаются от остальных арабов – в их крови велика доля примесей. Британская разведка была создана минимум две сотни лет назад и имела куда более обширные контакты на Востоке, нежели американцы. Британцы взяли на себя обязанность передать шведскому дипломату – педофилу, что теперь он в игре.

Одновременно с этим – приказ получила и станция ЦРУ в Варшаве. Польша – из всех стран советского блока – ОВД, Организация варшавского договора – была наиболее дружественной к сотрудникам ЦРУ. Польский бунтарский дух никуда не выветрился, многие американцы польского происхождения сохраняли связи с родственниками в Польше. Польское государство – начиная с конца семидесятых, было на грани банкротства, как политического, так и экономического. СССР почти открыто готовил операцию вторжения – но польский генерал Ярузельский опередил развитие событий, введя военное положение и арестовав активистов Солидарности – профсоюза, стоявшего на резко антисоветских позициях.[111] Политбюро решило не обострять и предоставить полякам самим решать свою судьбу – проблем тогда хватало в том же Афганистане. Мало кто понимал, что Ярузельский, по сути, не решал проблему, он ее консервировал и предоставлял полякам вариться в собственном соку католицизма, фрондерства и путанных, исключающих друг друга требований. В конце восьмидесятых Польша, часть ОВД – по факту уже стояла на антисоветских и проамериканских позициях, и католицизм был намного дороже сердцу простого поляка, чем коммунизм. Поэтому – станция ЦРУ в Варшаве была очень большой, она вела подрывную деятельность и в соседних странах при полном попустительстве польских спецслужб. И американцам не составило никакого труда найти курьера, готового передать послание в Ирак с инструкциями агенту. Не было и никаких сомнений, что агент исполнит приказ, предавая не только свою Родину – но и предавая Ирак, тех людей, которые верили, что поляки, такие же как советские, что поляки – друзья. Увы, это было уже не так.

Полковник тем временем, прибыл и обжился в лагере. Он пока избрал лагерь в Багдаде – здесь была его цель, здесь они строили дороги. Несколько купюр – и врач, который тут был свой, корейский – признавала его больным, когда надо. Лагерь охраняли двое полицейских на машине – но они спали на ходу.

Как только выдалась первая возможность – полковник выбрался из лагеря. Вольво – ждала его на соседней улице, с нервничающим водителем за рулем.

Швед – ему не понравился, и это было плохо. В конце концов – один зависел от другого, а этот… типичный пример, как выявить человека. который что-то замышляет. Потные ладони и бегающие глаза. Но полковник оставил свое мнение при себе и просто попросил повозить его по городу. Надо было понять, где он

Почти сразу он понял – действия классического снайпера в городе невозможны. Слишком мало высотных и просто высоких зданий, а там где они есть – делу мешают высокие заборы и деревья. Было место… оно называлось Площадь парадов и отлично простреливалось. Но вероятность того, что Раис будет там и будет там лично – ничтожно мала.

Не все ли равно, кому стоять на трибуне и хлопать? Не может быть, чтобы местный раис не помнил судьбы маршала Анвара Садата.

Единственное место, которое ему назвали ЦРУшники – в самом центре города, штаб-квартира партии БААС и президентский аэродром. Но он, даже не подбираясь к этому месту вплотную понял, что шансов почти никаких. Единственное высотное здание – здание штаб-квартиры партии. А туда непросто проникнуть.

Единственно, что его удивило – не было блок-постов у этого здания – в воюющей стране они были бы уместны. Единственное объяснение – могло быть скрытое наблюдение.

Он отпустил шведа и вернулся в лагерь для гастарбайтеров – думать. Кстати, гастарбайтеры тут жили в настоящем палаточном лагере, в очень суровых условиях.

Через день – он оставил в условленном месте сообщение, что решение вопроса может затянуться. И вышел на работу…

Тут – полковнику элементарно повезло. Одна из групп – должна была работать на монтаже конструкций для выставки. Сообразив, что на открытие может приехать нужное ему лицо – полковник напросился в эту группу. Остальные корейцы уже сообразили, что дело с этим странным пожилым рабочим неладно – но молчали. Настоящий кореец никогда не откроет рот перед иностранцем. он все держит в себе…

Работа – оказалась довольно простой: надо было монтировать выставочные стенды. Они были в основном из дерева, дерево доставили с севера – там как раз сводили леса Курдистана. Для корейца – работа с деревом привычна, не то, что для араба – и полковник работал, перекрывая все нормы выработки. Для него, снайпера – точная работа была привычной, а руки были сильными и не дрожали…

После первого же дня – он сообщил о том, что ему нужен костюм европейского покроя и пропуск на выставку, оформленный от одного из аташшатов. Костюм и пропуск – привез швед, костюм полковник пронес внутрь и спрятал, а пропуск – постоянно носил с собой.

Постепенно – выставка заполнялась людьми и техникой. а он нашел место для переодевания и даже пару раз прорепетировал. Он не был уверен. что это именно то самое – а потому пока не пронес сюда оружия.

Хотя он присматривался кое к чему на стендах. Особенно ему понравилась венгерская винтовка Гепард – она была под советский крупнокалиберный патрон, очень мощный. Как и у RAI500 – затвор снимался, только тут на затворе была смонтирована еще и рукоятка с УСМ. Он уже подумывал о том, чтобы как-то проверить, насколько боеготова винтовка и пронести патрон к ней.

В этот день – он просто решил пройтись по выставке, чтобы посмотреть что изменилось – он уже сделал положенную норму. На него никто не обращал внимания – гастарбайтер в синей блузе, не более чем бродячая собака – и его это устраивало. Он уже научился отличать соглядатаев, военных в форме и в штатском, полицейских. Но сегодня, проходя через югославский сектор – он вдруг увидел человека, который его заинтересовал.

Это был молодой человек – настолько молодой, что запросто годился ему в сыновья. Он был в штатском – но не европейская рубашка с коротким рукавом – а одежда бедуинского покроя. Короткая бородка… да, он очень молод.

Но у него в руках был блокнот и карандаш. И он смотрел ровно в то место, куда смотрел и сам полковник. Пытался прикинуть траекторию полета пули с крыши комплекса.

Русский!

Советские для полковника были чем-то вроде исчадия ада. Советские стояли за Северной Кореей, государством, возглавляемым безумными лидерами. В начале пятидесятых – только чудо уберегло Корею от применения ядерного оружия – первого после Японии. Благодаря русским – их полуостров оставался разделенным до сих пор.

Да, это русский.

Конечно, это мог быть восточный немец или болгарин. Но для корейца слово советский и коммунист – были синонимами

Значит, советские охраняют Хуссейна. Интересно, очень интересно.

Полковник подождал – а потом осторожно последовал за русским.

На выходе с выставки – Николай встретил генерала Барака, он шел куда-то, окруженный офицерами. Генерал сам увидел его.

– Салам, рафик Низам…

– Салам алейкум – вежливо ответил Николай

– Ты учишь наших солдат быть настоящими воинами?

– Ваши солдаты неплохие воины.

Тут же – рядом оказался Салед

– Мы все очень рады тому, что учимся у настоящего солдата, прошедшего войну, рафик старший генерал

Барак – посмотрел на Скворцова. Тот ничего не сказал…

Ирак, Багдад. 22 августа 1988 года

Вечером – Николай собрался ехать домой. Надо было выспаться – а он предпочитал не оставаться на ночь в полку. У него была здесь комната – но он почти каждый день ездил в город: только так он мог иметь достаточную степень свободы, чтобы встречаться с представителями КГБ, а так же со своим советником. Он так и ездил в город, несмотря на неоднократные и настойчивые просьбы командования полка. Понятно, что и Салед имел свои какие-то виды…

Как обычно – он сел в свой Вольво, посмотрел на часы – уже было поздно, хотя еще не стемнело. Тронулся…

Сразу за КПП он посмотрел в зеркало заднего вида. Есть… бежевый ФИАТ прицепился к нему. Слежка…

Бахметьев – предупреждал об этом и говорил – наплюй. Но на нервы – действовало. Змеиный клубок в самом деле…

Он чуть прибавил скорость. Несмотря на войну, движение было оживленным, топлива хватало. ФИАТ – резко обогнал идущую следом машину – теперь их разделяла только одна машина. Обычно следили менее нагло, поэтому Николай проверил – на месте ли пистолет. Он был на месте…

Это были уже пригороды Багдада. Виллы, высокие заборы, какая-то стройка. Поверху – с грохотом прошли самолеты, скорее всего – пошли на Тегеран. Саддам – купил у СССР несколько реактивных Ту-22, средних бомбардировщиков и они бомбили Тегеран. Ничего, чтобы противопоставить этому у Ирана не было, их «Томкаты» стояли на земле из-за отсутствия запчастей и технического обслуживания.

Но Иран не сдавался.

Чертова слежка…

Он решил рискнуть. У самого дома – начал притормаживать, но тут же резко газанул. Улица была пустой, ФИАТ рванул следом…

Место, чтобы разобраться он знал. Проскочив поворот, на втором он резко свернул и затормозил, повернув руль и перекрыв дорогу машиной. Занял позицию за ней, прикрываясь машиной и целясь из Калашникова…

ФИАТ влетел в поворот, водитель разобрался не сразу и едва успел затормозить. Ствол автомата – смотрел на машину с двух метров.

– Выходи!

Фары слепили – но он не хотел стрелять – только полиции не хватало. Просто сместился в сторону.

– Выходи, сказал. Руки держи на виду! Выходи!

Водитель ФИАТа – толкнул дверь ногой и вышел.

– Не стреляй, рафик.

Николай узнал Мухаса. Водителя Саледа

– Руки держи на виду!

Он приблизился, забрал пистолет. В салоне – никого не было.

– Зачем ты ехал за мной? Ты шпион?

Водитель отрицательно покачал головой

– Тебя послал полковник? Что он приказал сделать?

– Полковник мне не приказывал, рафик. Мне приказал комитет.

– Какой еще комитет?

– Коммунистический, рафик. Мы коммунисты и у нас есть свой комитет.

Это могло быть правдой – а могло и не быть.

– У меня нет удостоверения, рафик. Оно не здесь. Но я могу поклясться памятью своего отца, что я коммунист

Николай решил поверить. Опустил автомат

– Если это и так, тебе не стоит говорить об этом.

– Я должен. Мы хотим встретиться с тобой. И поговорить.

Пан – или пропал

– Где?

– Тут недалеко…

Николай сунул трофейный пистолет в карман.

– Ладно, поехали. Ты первый – я второй.

Их было несколько человек и они – ждали его на стройке рядом с путями, идущими к железнодорожному вокзалу. Большая часть относилась к полку – но были и незнакомые. Старшим по званию был капитан Асад – один из «подпевал» полковника. По-видимому, истинные его убеждения были другими.

Увидев машину – все они встали.

– Что это значит? – спросил Николай

– Мы хотим предостеречь тебя – сказал Асад – ты ведешь себя неосторожно и не умеешь скрывать своих мыслей. Так ты погибнешь.

– Кто вы?

– Мы коммунисты. рафик – сказал водитель Мухас – а ты слишком неосторожен. Хотя мы понимаем тебя.

– Что вы понимаете?

– Коммунисты не боятся смерти, верно?

Верно? Верно…

Николай смотрел на собравшихся людей. Несколько пар жадных глаз смотрели на него.

– Мы думали, когда СССР пришлет нам помощь.

– Помощь?

Да. Нам нужен командир. Такой как вы. Настоящий коммунист, из Советского Союза. Вы ведь приехали убить тирана…

– Мы готовы – сказал другой солдат – нас мало, но мы все готовы умереть. Как и наши товарищи в тюрьмах.

Так…

Тяжелее всего – воспринимались именно такие ситуации. Когда непонятно было, что говорить и как. Когда люди требовали от тебя поддержки… даже не так, когда люди видели в тебе высшую силу, представителя некоей высшей, справедливой силы… а что ты можешь ответить им? Может, американцам в таких ситуациях было проще… они были наглее и их с детства учили, что Америка – центр Вселенной.

А вот как быть ему?

– Я…

Он вдруг понял, что лгать – больше нет сил. Силы – на пределе.

– Вы кому-то еще говорили об этом?

– Нет. Рафик, мы знаем, как это опасно. Но вы же советский человек.

– Так вот. Больше, вы никому об этом и не скажете. Ни единого слова, никому, даже намека на это. Поняли? Я никогда не говорил, что приехал кого-то убить. Я не собираюсь этого делать и вам запрещаю даже думать об этом. Вы – будете молчать. Ясно?

Среди тех, кто был на этой встрече – был и переведенный в Амн аль-Хаас капитан Реза Гхадири…

– Это провокация…

Бахметьев – сидел в кабинете, вопреки всем нормам и правилам безопасности – открыв окно, кондиционер – старый, заслуженный БК1500 сломался вчера и запчасти должны были прийти только с оказией

– Мне так не показалось

– Провокация, точно. Они вас проверяют. Попробуете поддаться – и завтра вас здесь не будет. И хорошо если только вас.

– Мне они не показались провокаторами

– Да бросьте… – Бахметьев улыбнулся – тем более личный водитель командира полка… идиоты, нашли… Ладно, не бери в голову. Если хочешь знать, здесь целая система работает. Больше всего на свете Саддам боится переворота. Он знает, что большая часть военных мечтает его уничтожить. Поэтому в армии введена круговая порука. К каждому – время от времени подходят люди и предлагают принять участие в перевороте. Это провокаторы. Тот, кто соглашается – пропадает без следа, и вместе с ним – и его семья. И эти тоже…

– А мы что здесь делаем?

– Что?

– Это ведь фашизм, так?

Бахметьев невольно оглянулся

– Ты чего?

– Настоящий фашизм. А мы его поддерживаем.

– Ты думай, что говоришь!

– Я думаю.

– Ни хрена не думаешь! Хочешь отсюда первым рейсом обратно вылететь, с волчьим билетом, нах…!?

Николай молча встал

– Ты куда? Стоять!

– Надоело все…

На стоянке было тихо. Дневная жара немного спала. Он шел к машине, думая, куда ему теперь ехать… на остаток ночи.

Высылки он не боялся. Совсем. Обычно – высылкой пугали тех. кто приехал «заработать на кооператив», два года в загранке – давали возможность накопить деньги на кооперативную квартиру, для многих мыкающихся по общежитиям офицеров это было немало. Были такие, которые спекулировали… продавали лекарства. мелочи типа кипятильников, здесь покупали всякий ширпотреб… в СССР например хорошо шли головные платки из синтетической ткани, можно было продать раз в пять дороже. С этим боролись… Николай знал парня, который в Афгане купил сестре платок такой, и матери что-то на Чекен-стрит, а его тормознули в аэропорту и объявили спекулянтом. Но он не боялся. Восток для него был местом полным зла, ненависти, боли, обмана…

И что ему бояться? Как иногда отвечали на такие угрозы – а вы что товарищ полковник, меня – Родиной пугаете?

Конечно, за такие слова была высылка

– Младшой!

Он резко остановился, рука безошибочно нашла рукоять.

– Э, э…

Сергеев показался из темноты, в руке у него – в левой – была бутылка

– Мир.

– Чего надо.

– Да ты не огрызайся. Поехали, поговорим…

– Куда?

– А на берег…

Николай прикинул – а чего терять?

– Поехали…

У иракцев – было несколько излюбленных мест для отдыха – у тех, кто жил в Багдаде. У кого была машина – те в выходные отправлялись на озера, это под сотню километров на северо-запад. Отдыхали на острове в излучине Тигра, туда лодочники переправляли отдыхающих за несколько монет. Еще одним местом было довольно пустынное, поросшее кустарником место, строго на юг от Багдада. Когда здесь были англичане – они организовывали там традиционную конную охоту с гончими, а так как лис в Ираке не было – охотились на шакалов. Первый и последний король Ирака тоже обожал эту охоту – а вот Саддам так не охотился, и место стояло пустым. Там снова расплодились шакалы, недалеко была свалка, они лаяли и хохотали во тьме. Было жутковато…

Николай остановил машину у самой воды. Невдалеке – заревом огней сиял Багдад, в связи с военным положением был приказ о затемнении, но бомбежек не было, и приказ не соблюдался.

Сергеев критически оглядел бутылку с зеленой этикеткой.

– Оно! Тара есть?

– Нет.

– Эх вы… зелень…

Он свернул крышку «кепочкой»

– Давай…

Алкоголь обжег горло… до слез из глаз. Первый глоток он едва не выплюнул… второй пошел лучше. Все-таки Николай был еще не опытен в таких играх и не умел прогнозировать такие ситуации… скандал с резидентом, ночь… пустынное место… алкоголь в крови… пальчики на бутылке. В Афганистане было не то… там была просто война, пусть жестокая и дикая, почти как из Средневековья – но все же…

И Сергеев – битый и стреляный волк, которому…

– Дай…

Девяточник присосался к бутылке. Не отпускал, пока не допил все…

– Закусь… – просипел он

Николай порылся в бардачке. Нашел кусок какой-то лепешки, окаменевший от древности

– Пойдет?

– Салаги…

Сергеев закусил. Выдохнул. Как и все люди из Девятого управления – он умел пить почти не пьянея.

– Ну, чего? Салага. Тебя и не т… ли, только за ж… подержались, а ты и скис уже…

…

– Хочешь знать, чо в Афгане было?

– А чего знать? Я там воевал.

– Да и хрен тебе поперек морды – злобно выругался девяточник – ты думаешь, в горах самое крутое? Ошибаешься. Когда меня только командировали туда – меня вызвал зам начальника управления. А там, у него в кабинете – какой то фрукт… в очочках, б…

КГБшник ругался долго и страшно.

– Короче втирал он мне втирал про международное положение и силы реакции и прочую всякую хрень…

КГБшник открыл дверь и сплюнул

– А потом… с..а. говорит – товарищ Сергеев, вы готовы выполнить задание партии и правительства? Как коммунист.

…

– Ну… я ему… навытяжку… с…а, мол – готов. А он и говорит – конечно, сейчас в этом нет необходимости, советское правительство вполне доверяет афганскому руководству. Но точно так же мы доверяли и Амину, однако же, он оказался предателем и вступил в контакт ЦРУ. Мы понимаем, что афганское руководство еще полно иллюзий… нетвердо стоит на ногах… их убеждения недостаточно твердые…

…

– Короче, и говорит он – если потребуется, вы должны быть готовы привести в исполнение приговор революционного трибунала. Я говорю – какого трибунала, простите, не понял? Он говорит – вы должны понимать…

КГБшник снова начал ругаться, матом.

– Короче, нас командировали для охраны правительства Бабрака Кармаля – суверенного мать твою, демократического Афганистана. И в каждой группе – был человек, который должен был выстрелить закрепленному в затылок, если того потребует е… ая международная обстановка. Короче говоря – исполнить приговор. Понятно… что шансов никаких афганцы в несколько секунд кончат… или свои – чтобы все это г…о дальше не пошло. Мне потом Михалыч, замнач говорит – эх, ты… А я тебе рекомендацию еще в партию писал. А ты меня перед товарищем Осиповым выставил… мекаешь. как баран, что да как. Нет бы сказать: так точно…

КГБшник снова страшно выругался

– … знали, на что шли. Сказали – о семье позаботятся. Квартиру новую дадут. Пенсию платить будут…

…

– Потом… я узнал, что и Амина тоже – мы. Этим пидарам не понравилась международная реакция, что грязью облили. Они решили втиханца. Потом – нам перестали доверять, может, решили, что мы слишком сблизились… а как тут не сблизиться… сколько работаем. В посольство – прислали какую-то группу захвата… девятая группа их называли. Все твои, из Вымпела были. Они так и сидели… до восемьдесят пятого****. Потом, как Наджиба поставили, их не стало. А может – и другие прибыли. Я не знаю, меня там уже не было…

В машине повисло молчание.

– Квартиру то хоть дали?

– А?

– Квартиру, говорю…

КГБшник одним глотком допил остатки

– Дали… Как вернулся, так и дали. С Кремля уже сняли… видать, не оправдал где-то доверия. Поставили охранять одного козла… фамилия у него странная. Ельцин…

– Кто такой?

– А… Бывший первый секретарь из Свердловска. Его вроде хотели то ли на московский горком, то ли на контроль. Пьянь пьянью. Я у него полгода выдержал, потом думаю, ну, нахрен. Так сам или сбухаешься, или умом тронешься. Пришел, сказал – или меня куда угодно, хоть в Магадан – или рапорт на стол. Вот… сюда сунули…

Николай ничего не ответил

– Я это тебе для чего говорю – продышался КГБшник – ты еще пацан совсем, салага. Тебя убивать натаскали как пса породистого, а разыгрывают совсем в другой игре. Тебе бы еще подрасти годков пяток, повариться…

– И стать подонком?

– Чего?

– Стать подонком, говорю

КГБшник не обиделся. Просто тяжело вздохнул

– Салага ты еще. Салага. Я твой разговор с Бахметьевым слушал… ты уж извини. Язык вперед головы идет. Знал бы ты, сколько за язык свой пострадало. Если бы не Бахметьев… будь тут такая мразь как, к примеру, Лежепеков… давно бы ты отсюда вылетел – да с такой, б… сопроводиловкой, что…

– Да нахрен…

– Помолчи! – жестко и трезво сказал КГБшник

…

– Вот так. И меня слушай, пока дело говорю. Потом поздно будет – схарчат и выплюнут. У нас людей ломать умеют. Ты думаешь, ты один видишь, кто такой Саддам?

– Вижу? Видеть мало.

– А что делать предлагаешь? Вот ты, такой умный – что делать?

…

– Убить? Кто вместо него придет? Ты думаешь, что Саддаму мы так уж нужны? Да хрен он на нас положил и сверху прихлопнул!

Сергеев зло выругался

– Если он почувствует, что мы играем против него – завтра здесь будут американцы. Ему плевать… на все плевать. Как ты думаешь – среди американцев найдутся такие же чистенькие и правильные как ты, которые будут негодовать и ручки заламывать?

– Я ручки не заламываю.

– А ты на вопрос ответь.

– Нет… наверное

– То-то и оно. Замочишь Саддама – ты знаешь, что дальше будет? Под боком Иран, сейчас война идет. Ты что – хочешь еще одного Афгана? Только в десять раз больше. Хочешь, чтобы пацаны и тут гробились?

…

– Не слышу!

– Нет…

– То-то и оно. А для этого надо что? Ушки на макушке, а все что шевелится – на мушку. Мы тут тоже – не водку пьем. Варианты разные просматриваются…

– Да? – Николай выразительно поглядел на бутылку

– Да-да. Ну, что? Готов к труду и обороне?

– А что? Есть варианты?

– Они всегда есть – деловито сказал КГБшник – значит, за то мы тут говорили – забудь. Что пили – тем более. Понял?

– Понял…

– Уже лучше. С виллы своей съедь… нельзя тебе на отшибе. Игра совсем по-взрослому начинается. Поселись в гостинице… тебе надо, чтобы вокруг тебя люди всегда были. Тогда сложнее будет. Поселись в… Палестину.

– Понял.

– Вот так. Будь начеку. Прорвемся…

КГБшник приоткрыл дверь машины. Аккуратно содрал этикетку с бутылки, а бутылку – грохнул о порог. Выбросил осколки

– Поехали…

– Товарищ майор… – сказал Николай – а вы пьяным когда-нибудь бываете? Так… по настоящему.

– По настоящему… – проворчал КГБшник – послужил бы у этого… Ельцина, вопросов бы не задавал. Мне из лаборатории таблетки выдавали… иначе бы печени хана. Осталась небольшая заначка. Что встал… поехали…

КГБшник жил тоже на вилле, недалеко от центра города – одной из многих, что снимало совпосольство. Не решившись возвращаться к себе, Николай отправился в гостиницу. По пути – остановился… вывернуло его качественно, заблевал весь тротуар. В кармане двери нашел тряпку, которую использовали при ремонте машины, кое-как вытерся. Деньги у него были… сегодня заплатит сам, а завтра – получается, посольство оформит. С Ираком, как и с соцстранами Варшавского договора денежных расчетов почти не было, шел бартер и зачет…

В холле гостиницы – а она была современной, высотной, недавно построенной – было тихо и пусто. Ночной жизни в Багдаде – практически не было, мусульманская страна. Ночной портье – со значком партии БААС посмотрел на него с едва скрываемым отвращением.

– Одноместный номер есть?

Словно предчувствуя ответ, Николай потащил из кармана документы. Там. кроме местной битаки – было удостоверение. Глядя на него – а он не обратил внимания, что там была настоящая. «мокрая» подпись Саддама – портье побелел как мел.

– Сейчас… все устроим, эфенди…

На верхнем, крайнем этаже, Николай, уже напевая что-то веселое, натолкнулся на компанию. Советские… одни девчонки. Они шли из какого-то номера…

И они остановились, чтобы пропустить…

Портье затараторил что-то на арабском – но…

– Ты как здесь…

Москва, Кремль. 21 июня 1988 года

…Доклады, и сегодняшний, и на семидесятилетие, проекты докладов обсуждались на Политбюро, и с учетом того, что я тоже вносил свои предложения, часть из них учтена, поэтому у меня нет сегодня замечаний по докладу, и я его полностью поддерживаю. Тем не менее, я хотел бы высказать ряд вопросов, которые у меня лично накопились за время работы в составе Политбюро. Полностью соглашусь с тем, что сейчас очень большие трудности и на каждого из нас ложится большая ответственность и большая обязанность.

Я бы считал, что прежде всего нужно было бы перестраивать работу именно партийных комитетов, партии в целом, начиная с Секретариата ЦК, о чем было сказано на июньском Пленуме Центрального Комитета партии. Я должен сказать, что после этого, хотя и прошло пять месяцев, ничего не изменилось с точки зрения стиля работы Секретариата ЦК, стиля работы товарища Лигачева. То, что сегодня здесь говорилось, Михаил Сергеевич говорил, что недопустимы различного рода разносы, накачки на всех уровнях, это касается хозяйственных органов, любых других, допускается именно на этом уровне.

Это в то время, когда партия сейчас должна как раз взять именно революционный путь и действовать по-революционному. Такого революционного напора, я бы сказал, партийного товарищества по отношению к партийным комитетам на местах ко многим товарищам не чувствуется. Мне бы, казалось, что надо: делай уроки из прошлого, действительно сегодня заглядывай в те белые пятна истории, о которых сегодня говорил Михаил Сергеевич, – надо прежде всего, делая выводы на сегодняшний день, делать выводы в завтрашнее. Что же нам делать? Как исправлять, как не допустить то, что было? А ведь тогда просто дискредитировались ленинские нормы нашей жизни, и это привело к тому, что они потом, впоследствии, ленинские нормы, были просто в большей степени исключены из норм поведения, жизни нашей партии.

Я должен сказать, что призыв все время принимать поменьше документов и при этом принимать их постоянно больше – он начинает уже просто вызывать и на местах некоторое отношение к этим постановлениям, я бы сказал, просто поверхностное, что ли, и какое-то неверие в эти постановления. Они идут одно за другим. Мы призываем друг друга уменьшать институты, которые бездельничают, но я должен сказать на примере Москвы, что год тому назад был 1041 институт, после того, как благодаря огромным усилиям Госкомитета ликвидировали 7, их стало не 1041, а 1087, за это время были приняты постановления по созданию институтов в Москве. Это, конечно, противоречит и линии партии, и решениям съезда, и тем призывам, которые у нас есть.

Я думаю еще об одном вопросе, но здесь Пленум, члены Центрального Комитета партии, самый доверительный и самый откровенный состав, перед кем и можно, и нужно сказать все то, что есть на душе, то, что есть и в сердце, и как у коммуниста. Я должен сказать, что уроки, которые прошли за 70 лет, – тяжелые уроки, были победы, о чем было сказано Михаилом Сергеевичем, но были и уроки. Уроки тяжелых, тяжелых поражений. Поражения эти складывались постепенно, они складывались благодаря тому, что не было коллегиальности, благодаря тому, что были группы, благодаря тому, что была власть партийная отдана в одни-единственные руки, благодаря тому, что он, один человек, был огражден абсолютно от всякой критики.

Меня, например, очень тревожит – у нас нет еще в составе Политбюро такой обстановки, а в последнее время обозначился определенный рост, я бы сказал, славословия от некоторых членов Политбюро, от некоторых постоянных членов Политбюро в адрес Генерального секретаря. Считаю, что как раз вот сейчас это недопустимо, именно сейчас, когда закладываются самые демократические формы отношения принципиальности друг к другу, товарищеского отношения и товарищества друг к другу. Это недопустимо. Высказать критику в лицо, глаза в глаза – это да, это нужно, а не увлекаться славословием, что постепенно-постепенно опять может стать «нормой», культом личности. Мы этого допустить не можем. Нельзя этого допустить. Я понимаю, что сейчас это не приводит к каким-то уже определенным, недопустимым, так сказать, перекосам, но тем не менее, первые какие-то штришки вот такого отношения уже есть, и мне бы казалось, что, конечно, это надо в дальнейшем предотвратить.

И последнее. Видимо, у меня не получается в работе в составе Политбюро. По разным причинам. Видимо, и опыт, и другое, может быть, просто и отсутствие некоторой поддержки со стороны, особенно товарища Лигачева, я бы подчеркнул, привели меня к мысли, что я перед вами должен поставить вопрос об освобождении меня от должности, обязанностей кандидата в члены Политбюро. Соответствующее заявление я передал, а как будет в отношении первого секретаря городского комитета партии, это будет решать уже, видимо, пленум…[112]

– Вот, почитайте – член Политбюро ЦК КПСС Лигачев был полон праведного гнева – уже размножили и по улицам пускают!

Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Соломенцев – надел очки, принялся за чтение прокламации, отпечатанной на скверном ротапринте.

– Откуда это у вас?

– Принесли… безобразие! Ваш кстати, человек, Гейдар Алиевич

Председатель Президиума Верховного совета отрицательно покачал головой. Перед ними – стоял чай, немудреное печение, вазочки с варением. Это было не заседание Политбюро, скорее так – обмен мнениями.

– Почему это он – мой. Скорее это – ваш человек.

– Как это – мой?

– Вы же предлагали Политбюро перевести Ельцина в Москву. И вы же летали в Свердловск.

Лигачев не ответил. Громыко шумно поставил чашку на стол.

– Что бы то ни было товарищи, нам нужно реагировать на… наглый выпад.

– Буржуазии? – поинтересовался Алиев

– При чем тут буржуазия? – недоуменно спросил Соломенцев

– Реагируют обычно на наглые выпады буржуазии.

– В данном случае имеет место выпад против партии! – сказал Лигачев – против Политбюро, против Генерального секретаря Партии. Это недопустимо и требует самого сурового наказания.

Алиев молчал.

– Критика… – проворчал Соломенцев – полно критиканов, только дела нет. Одни критиканы.

– Но это вышло далеко за рамки обычной партийной критики! – продолжил Лигачев – имеет место… фракционность!

– Отправить послом… куда-нибудь? – спросил Алиев

– Этого только не хватало! – резко воспротивился Громыко – у меня и так… с кадрами беда, еще этого смутьяна не хватало.

– Вывести из Политбюро? – продолжал предлагать Алиев.

– Это слишком – неуверенно сказал Соломенцев.

– Тогда куда его?

Молчание.

– Он по специальности кто? – спросил Соломенцев, глядя на Лигачева

– Строитель… кажется.

– Ну, вот… Гейдар Алиевич, у вас, кажется, – образуется новый проект по строительству?

– Пока только наметки, Михаил Сергеевич.

– Ну, вот и возьмете этого… кадра к себе.

– Михаил Сергеевич… мне нужны проверенные кадры, а не смутьяны, – неуверенно возразил Алиев

– Кадры какие есть! – уже увереннее сказал Алиев – поставите его кем-то… замминистра или начальником главка. Возьмете на контроль… пусть работает по специальности. Наладите за ним контроль.

…

– Все, это не обсуждается. Решили.

Громыко посмотрел на часы

– Пора…

На два часа – было назначено заседание Политбюро. Было – уже без четверти…

После заседания – Председатель Президиума Верховного совета вышел из здания первым. Приказал везти себя на Старую площадь. У Старой площади – вышел из машины, неожиданно пересел в белую Волгу, припаркованную поблизости. На Волге были номера, закрепленные за Минстроем.

Сел на переднее сидение. Водитель – моментально вышел.

– Ни о чем не жалеете? – спросил Алиев, не оборачиваясь

– Нет. Ни о чем.

– И правильно – подытожил Алиев

Алиев – уже давно присматривался к тем, кто составлял политическую жизнь Москвы. Точнее – то, что называлось «политической жизнью» в Москве.

Его внимание – привлек Ельцин Борис Николаевич. Родом из Свердловской области, крестьянского происхождения – но в роду были и кулаки и репрессированные. Строитель по образованию. Продвигался вперед по партийной лестнице – но у него было два качества, которые привлекали внимание. Первое – он не боялся. В том числе – и высказываться вслух. Мало кто из секретарей… скорее всего никто – не высказался бы так как высказался он. Второе – он не боялся идти напрямую в народ.

А вот КПСС – идти в народ уже боялась.

Партия фактически срослась с государством, идеология – то, чем и должна заниматься партия – провалена полностью. Никто сегодня на Политбюро не задался одной простой мыслью – а почему речь Ельцина сразу бросились перепечатывать самиздатчики? Почему начали с таким… смакованием обсуждать сказанное?

Не задались, потому что из этого проистекал один простой вывод: партии и тому, что она говорит – уже никто не верит. А значит – партия нуждается в коренном обновлении. В том числе и Политбюро.

– Что дальше? – задали вопрос с заднего сидения

– Вы верите в то, что сказали?

…

– Да.

Теперь – паузу взял Алиев

– В Свердловске, в конце шестидесятых, вы своей властью остановили жилищную очередь и приказали никому не выделять квартир, пока не будут снесены и расселены бараки. Это верно?

– Да, так было, Гейдар Алиевич – ответил Ельцин с заднего сидения

– Почему? Вы понимали, что за это вас могут даже снять с поста?

– Понимал.

– Но все же сделали…

– Я сам жил в таком бараке – сказал Ельцин – точнее… семья жила. Было очень трудно. И когда меня выдвинули на пост… секретаря Свердловского обкома, я понял, что я могу сделать… для области и людей.

– Вам известно, сколько в СССР ветхого и аварийного жилья?

…

– Тридцать миллионов квадратных метров. Это не считая служебного жилья. Это не считая общежитского и коммунального фонда.

…

– Готовы заняться этой проблемой?

– В качестве кого, Гейдар Алиевич? – после некоторого молчания спросил Ельцин.

– При Госстрое – будет создан специальный комитет. Цель – к девяностому году полностью ликвидировать бараки, к девяносто второму коммунальные квартиры, к двухтысячному, довести обеспеченность советского человека жильем до уровня капиталистических государств и выше. Минимум тридцать – а лучше сорок метров на человека. Разгрузить общежития от семей, предоставив им квартиры. Создать современный фонд служебного жилья на предприятиях.

…

– Подчиняться будете министру, но в крайних случаях будете выходить на Предсовмина. И на меня. Итак?

– Согласен, – сказал Ельцин – что теперь остается…

– С таким настроем дело не начинают, – сухо сказал Алиев

– Извините, Гейдар Алиевич.

– Извинения тут ни к чему, Борис Николаевич. У вас получается хорошо критиковать… и так же хорошо получается давать ход новому делу. Как говорили раньше… критикуешь – предлагай, предлагаешь – делай, делаешь – отвечай.

Алиев не сказал, что слова эти – якобы принадлежали И. В. Сталину. По крайней мере, приписывались ему.

– Согласен.

– Уверены?

– Да.

Теперь голос Ельцина звучал тверже. Уралец как – никак.

– Вас снимут с поста председателя Московского обкома. Воспримите это спокойно, покайтесь за свои ошибки, не пытайтесь ничего и никому доказать. После чего – ждите нового назначения. Вам позвонят от Баталина.

– Понял.

– И прекратите пить. Это не к лицу коммунисту.

С этими словами – Алиев вышел из машины.

Уже наверху, в одном из кабинетов здания на Старой площади он подумал, что Ельцин все-таки… немного не то. Есть в нем что-то такое… надрывное, что ли. Нет спокойной и осознанной уверенности в самом себе – а это важно для политика.

С другой стороны – он ничем особо и не рискует. Справится Ельцин с программой – значит, можно дальше двигать. Нет…

Значит, нет.

Громыко же – после заседания Политбюро привычно остался у Соломенцева. С некоторых пор – он так часто оставался, с ним была папка, которую он постоянно носил с собой.

В папке были документы. Который предусмотрительный Громыко – собрал через кое-каких людей. Все-таки долгое пребывание на вершине власти – а он начинал еще при Сталине – сказывалось, связи и обязанные ему люди были везде. К тому же – как и везде в СССР замы копали под начальников и не прочь были предоставить компромат.

– Это по Армении, Михаил Сергеевич

Генеральный секретарь проглядел папку, мрачнея.

– Это… достоверные данные?

– Да. Люди, которые мне их предоставили – заслуживают доверия.

– С..и.

…

– Просто с…и. и все.

– Алиев приказал уничтожить информацию. Дело решено рассмотреть на коллегии КГБ. Что противозаконно.

Соломенцев махнул рукой

– Андрей… да при чем тут коллегия. Ты хоть понимаешь, что руководящий состав КГБ спелся с махровыми бандитами…

– Развели…

– Мы – развели. Мы – генсек забрал документы из папки – дома остальное просмотрю. Еще что есть?

– Гуров у меня в кабинете.

– Кто?

– Гуров. Первый замминистра МВД. Поднимать?

– А… Поднимай.

Санаторий МВД СССР. Звенигород, МО. 21 июня 1988 года

Отряды милиции особого назначения органов внутренних дел впервые были созданы в соответствии с Приказом МВД СССР от 3 октября 1988 года №0206 в трех республиках, входящих в состав бывшего СССР (Белоруссии, Украине, Казахстане), и 14 регионах РСФСР (в том числе в МВД Башкирской АССР, УВД Краснодарского, Красноярского крайисполкомов, УВД Воронежского, Иркутского, Куйбышевского, Новосибирского, Пермского, Ростовского, Свердловского, Челябинского облисполкомов, ГУВД Мосгорисполкома, Мособлисполкома, Леноблгорисполкомов).

Первый заместитель министра внутренних дел, генерал Гуров – из Кремля отправился в санаторий МВД, в Звенигород. Там – его ждал полковник милиции Дмитрий Иванов, командир и основатель московского ОМОН. ОМОН – был создан на основе Оперативного полка ГУВД Мосгорисполкома, в 1987 году. На сегодняшний день – он насчитывал чуть более трехсот человек.

Иванов был на процедурах. Узнав о том, что прибыл Гуров – процедуры прервал, они вышли в садик. Те, кто сидел на скамейках, быстро испарились – попадаться на глаза первому замминистру как-то не хотелось.

– Сколько у тебя человек? – спросил Гуров

– Боевых – примерно двести пятьдесят – ответил полковник

– И сколько времени ушло на их подготовку?

– Подготовку? Да она и сейчас не завершена, товарищ министр…

Как и в армии – слово «зам» опускали.

Гуров выругался

– Сколько из них – могут быть командирами? Только честно?

– Человек пятьдесят имеют опыт. Еще с Афгана. Согласно вашим указаниям, я старался подбирать ветеранов. Преимущественно сержантский состав.

….

– Что-то случилось?

Гуров расстегнул папку

– На, почитай.

Глаза полковника сразу же наткнулись на бланк ЦК КПСС, пометку – первый отдел. Он вопросительно просмотрел на Гурова

– Ты читай, читай…

Иванов начал читать…

…

– Они что – совсем?

– Приказ уже подписан – сказал Гуров – меня ознакомили сегодня, тебя – завтра или послезавтра. Не нам его обсуждать.

– Но мы только начали строить городок. Как с ним быть.

– С ним? Да плюнь и забудь. Думаю, построят тебе новый… точнее – новые.

– И зачем? Это что – наш министр такое пробил?

– Зачем? А ты подумай, да хорошо подумай – зачем например, рота ОМОН в Сергиевом Посаде? Или в Серпухове? И зачем по Подмосковью – разбрасывают аж семь рот. Причем так, что они берут Москву в кольцо?

…

– А Внутренние войска?

…

– Понял.

– Говорить не должен. Но тебе скажу. По результатам расследования в Карабахе – признаны ненадежными.

…

– По крайней мере, часть сотрудников следственно-оперативных групп, а так же оперативного штаба оказывали систематическое содействие членам сепаратистских и экстремистских групп на территории НКАО. Недопустимое благодушие проявил командующий ВВ МВД СССР, генерал-полковник Шаталин[113]…

– Ясно…

– Если подумать – сказал Гуров – это все не так и плохо. Если раньше ни штатов, ни матобеспечения не давали – то теперь все будет, только оттаскивать успевай. Твой отряд – видимо, придется превратить в учебный центр. Я пробью специальный курс в академии МВД, месяца на три. По сокращенной программе. Напиши список, кого из твоих целесообразно туда послать. Каждый в будущем – будет создавать отряд. Это минимум подполковничья должность. Все крупные и стратегически важные города Союза. На каждый миллионник – батальон, в крупных столицах серьезных союзных республик – полк. В городах менее миллиона – рота. Начинаем с крупнейших городов и так… вниз…

Гуров помолчал и добавил.

– Как г…о. Вниз.

Иванов ничего не ответил, потому что не знал, что отвечать.

– Все понял?

– Так точно. Когда представить?

– Вчера…

Израиль, пустыня Негев. Испытательный полигон Армии обороны Израиля.

21 июня 1988 года

Здесь тоже была пустыня. Горы, пустыня. Безжизненное и безлюдное место, тем более удивительное, что израильское побережье было очень густонаселенно, и страна нуждалась в любой свободной земле. Но здесь – ничего не было, только солнце, песок и горы…

Их машина – представляла собой обычный грузовик М35. поставленный сюда в рамках военной помощи от США и, скорее всего – уже подержанным. Над кузовом – было натянуто что-то вроде шатра, цвета были яркие, будто шатер принадлежал бедуинам.

В грузовике – была установлена подзорная труба, довольно старая на вид, большой мощности – примерно такие используют на смотровых площадках городов. Еще – рядом с ними стоял открытый защищенный кейс и антенна, немного напоминающая ту, которую используют в системах дальней связи.

– Сколько?

Человек, стоящий у кейса посмотрел на часы

– Чуть больше десяти минут…

Коммандер Лэнсдорф смотрел в трубу на макет танка Т55. Деревянный, конечно и не слишком сильно похожий. Пустыня дышала жаром…

– Сейчас он идет к нам по заданной траектории. После того. как будет звуковой сигнал – управление аппаратом можно будет брать в свои руки.

– Частично – система управления позаимствована у крылатой ракеты – пояснил второй человек. в форме ВМФ США.

– Томагавк

– Он самый…

Коммандер Лэнсдорф знал, что такое Томагавк. С их принятием на вооружение у морских котиков забрали портативные ядерные фугасы, которые они должны были доставлять к особо важным целям. Считалось, что теперь ракета сможет сделать ту же самую работу, которую должны были делать они.

– На какой высоте он летит?

– Около двадцати метров. Ее можно сделать и ниже, но существует риск…

– А управление?

– Пока он идет в заданном изначально режиме.

– И если управления не будет?

– Она придет в ту точку, которая будет изначально заложена. Управление у цели – это опция, а не sine qua non[114]. В принципе – мы можем поставлять устройства и без подобной возможности – это будет и проще и дешевле.

Американский военный атташе кашлянул, но ничего не ответил.

Тем временем – израильские солдаты подняли макет с земли и закрепили его так, что он стал представлять нечто вроде мишени для стрельбы. Было видно, как ее немного, но заметно колышет ветер.

– Из чего сделана мишень – спросил Лэнсдорф

– Каркас из дерева и ткань. На учебной ракете нет заряда, она просто продемонстрирует возможность попасть в мишень. Конечно, при попадании будет небольшой ущерб – но мы ее быстро отремонтируем.

– Ее можно ремонтировать в полевых условиях? – спросил атташе

– Конечно, как автомобиль.

Один из помощников израильского конструктора сильно стукнул в борт грузовика – цель в зоне видимости. Все это – грузовик, техника – было простым и если честно не внушало доверия, но Лэнсдорф знал, что хорошее оружие именно таким и бывает. Советские сделали автомат Калашникова простым и дешевым – и сейчас он есть у каждого ублюдка, замышляющего недоброе. У них во Вьетнаме тоже были Калашниковы, они предпочитали их более точным, но ненадежным и чувствительным к загрязнению М16. В поле если что-то может сломаться – оно обязательно сломается и это надо помнить. После Вьетнама американская армия пошла по неправильному пути – по пути технического усложнения, хотя корень их поражения крылся в политических проблемах и неготовности сделать то, что нужно для победы. Вьетнамцы потому и выиграли, что не останавливались ни перед чем…

– Порядок. Можете брать управление…

Лэнсдорф оглянулся – но ничего не увидел. Только едва слышное жужжание.

– На пять часов – подсказал конструктор

– И как, черт возьми, я должен ей управлять, если я ее не вижу.

– Ну… вы можете разделить обязанности… вы же играете в команде, верно? Один наблюдает, второй управляет по командам первого. Это не проблема, верно?

– Это может быть проблемой.

– Да перестаньте. Давайте, я поработаю за наводчика. Берите управление…

Лэнсдорф с опаской встал перед кейсом, схватился за ручку

– Управление принял…

– Окей. на пять часов. Немного левее…

Лэнсдорф сделал то, что велено чуть отклонив ручку

– Стоп. На шесть часов, норма. Дистанция около мили, держите курс,

– Есть…

Жужжание становилось громче…

– Полмили. Четыреста. Триста…

На триста – Лэнсдорф увидел эту штуку. Что-то, напоминающее летающую мишень для летчиков, только еще меньше.

– Вижу.

– Окей. Визуальное управление.

Он чуть качнул ручку – и аппарат мгновенно отозвался. Он видел это и мог управлять аппаратом без каких-либо средств наблюдения.

– Хорошо…

Он чуть снизил аппарат

– Атакуй в самый последний момент.

Он так и сделал. Перед самым макетом танка – он подал ручку вперед, и аппарат мгновенно снизился и ударил в макет, разорвав ткань. Повалил красный дым.

– Окей. Попадание с первого раза – израильский конструктор был рад и горд своим детищем – поздравляю!

– Что это было… – Лэнсдорф был не на шутку заинтригован

– Ну… нечто вроде крылатой ракеты. Только маленькой.

– И как же она работает?

Конструктор довольно улыбнулся

– Это оружие Судного дня. Ей не нужна пусковая установка – она взлетает с любого прямого отрезка шоссе как самолет. Возможно, она взлетит и вовсе с любой ровной поверхности. Вся аппаратура управления – размещается в двух стандартных защищенных кейсах, питается обычным авиационным бензином для легкой авиации, но есть вариант и под автомобильный бензин. Она может держаться в воздухе до десяти часов, лететь по заранее запрограммированному маршруту. И у цели – атакует ее, в носовой части расположен заряд взрывчатки, примерно семьдесят фунтов. Но у самой цели – ей можно управлять.

– Как?

– Просто. Перехват управления. Аппаратура не намного сложнее, чем в случае с управляемой моделью. Просто направляете ее на цель.

Конструктор снова подмигнул.

– В пределах поля зрения?

– Да. Дальность сигнала – две мили с небольшим, уверенный прием. Эта система разрабатывалась для не слишком квалифицированных пользователей. Вообще то мы ее разрабатывали как оружие Судного дня для Израиля. У нас слишком маленькая страна, а наши соседи покупают у русских бомбардировщики. Мы можем себе представить такую ситуацию, когда абсолютно все наши аэродромы будут повреждены, а потери летной техники составят такую величину, при которой мы уже не сможем защищаться. Тогда – нам и придут на помощь эти птички. Они достаточно дешевы, чтобы произвести тысячи таких. Достаточно малы для того, чтобы хранить их в каком-нибудь гараже. Достаточно примитивны, чтобы с ними могли найти общий язык даже резервисты. На них достаточно мощный заряд, чтобы уничтожить танк противника или укрепленный бункер. Смысл в том, что в критической ситуации их просто запускают в сторону фронта, а передовые подразделения – перехватывают управление и направляют их на цели.

Кларидж кашлянул

– Но сейчас – мы предлагаем это как оружие разведывательно-диверсионных групп. Сейчас мы работаем над тем, чтобы научить птичку реагировать на лазерный луч, примерно такой, какой направляет в цель бомбы последнего поколения. Оружие для взаимодействия с отрядами специального назначения.

– Только одно отличие – сказал Кларидж

– Не нужен самолет – носитель бомб

– Точно. И никакого риска…

Коммандер прикинул. Крылатая ракета, которой не нужен никакой носитель, никакая наземная инфраструктура, которая стоит копейки по меркам ракет, которой не нужно дорогое топливо – и которой можно повредить штабное здание или уничтожить танк.

Серьезная штука

– А если подвесить на нее оружие?

– Это сложно – передать управляющий сигнал для применения оружия. Какое оружие вы хотите применить?

– Скажем… Тоу.

Израильтянин рассмеялся

– Исключено… Эта птичка – просто развалится в воздухе, если попытаться запустить с нее ПТРК.

– Как насчет гранатомета. Одноразового…. если не получается использование LAV, можно сделать простейшую одноразовую пусковую установку.

– Какую же?

– Дайте листок бумаги… – коммандер быстро нарисовал примитивный чертеж – трубки из тонкого алюминия и в конце заряд сорок майк-майк с электроподрывом. В Наме – на самолеты ставили пакеты из трех – пяти безоткаток для работы по Тропе.

Израильтянин прикинул

– Не так плохо. Только сам выстрел может сбить с курса.

– Если стрелять одновременно с двух стволов, справа и слева – не собьет. Можно сделать что-то вроде возвращаемого снаряда. Если сделать аппарат немного больше – под крыльями уместится десять – двенадцать выстрелов. Затем – аппарат возвращается и попадает в руки дружественных сил. Можно сделать что-то типа футбольных ворот, чтобы ловить его. Поднимаемых, как у нас на флоте. Отличная штука…

– Неплохая идея… – израильский конструктор протянул руку – просто отлично…

Обратно – они возвращались на машине посольства. На одной из баз ВВС Израиля их ждал самолет, они не хотели светиться в гражданском аэропорту.

– Эта штука… – сказал Кларидж – разрабатывалась для Афганистана…

– Против русских?

– Да и на наши деньги. Проект сейчас закрыт – но он в высокой степени готовности. Они сейчас разрабатывают более крупный аппарат. Хотят поставить на него систему дистанционного управления от авиабомбы с теленаведением. Проект уже есть, есть и опытный образец.

– Дорогая штука получится.

– Это будет не снаряд – самоубийца. Скорее система наблюдения.

– Но ВВС не хочет их видеть. Они скорее потратят несколько десятков миллиардов на самолет, который будет способен летать над СССР – теоретически

– Полная х… ня – отреагировал Лэнсдорф – в Наме мы нуждались именно в таких системах, которые позволяли бы получать нам разведданные самостоятельно. И тут же реализовывать их. Я знаю про полеты высотных разведчиков, может, они и давали ценные данные – но пока они доходили до нас, все устаревало.

– Мы оба знаем, как работает система.

– Да…

– Итак?

Окончательное слово было за Лэнсдорфом.

– Давайте, попробуем. Интересно, как эта штука поможет поджарить задницу Саддаму…

Немного в сторону от повествования.

Современный мир – в виде ударных Предаторов и Риперов – имеет свою предысторию. Первым – использовать ударные БПЛА предложила фирма Теледайн Райан, еще во времена Вьетнама изготовив ударный вариант своего разведывательного беспилотника Файрби, вооруженный двумя 250 фунтовыми бомбами. Этот БПЛА имел довольно примитивное управление – полетный маршрут закладывался в него заранее и перепрограммировать его в полете или каким-то образом управлять им – было невозможно. Тем не менее – американцы рассчитывали, что если БПЛА идет строго по курсу, и если на курсе есть известные цели – то запрограммировать машину на сброс бомб можно точно так же. как фотоаппарат на съемку. Этот БПЛА предназначался для поражения особо важных и прикрытых расчетами ПВО целей. Несмотря на то, что испытания прошли удачно, в серию он не пошел и не закупался.

В 1986 году Дьюи Кларидж. первый начальник Контртеррористического центра ЦРУ столкнулся с проблемой террористических лагерей на неподконтрольной и опасной территории – таких, как Ливия, Иран или долина Бекаа. Один из предложенных вариантов их уничтожения – направлять на расположение лагеря БПЛА. груженый взрывчаткой – то есть был предложен первый в мире вариант барражирующей ракеты – дрона, к чему мы подходим только сейчас. Финансирование по этому проекту выделено не было.

Одновременно с этим – если верить воспоминаниям, конгрессмен Чарльз Уилсон, реально существовавший персонаж, искал способы, как помочь моджахедам уничтожать крупные лагеря советской армии, которые они не могли атаковать в открытую. Вариантом решения этого – тоже стал дрон – самоубийца. Так как Чарли Уилсон, будучи членом бюджетного комитета Конгресса, распоряжался деньгами в очень широких пределах, он заказал разработку подобного дрона в Израиле. Тайна эта покрыта мраком – но упоминается, по крайней мере, об одном успешном испытании прототипа этого оружия в горах Афганистана.

Следы этой программы – по-видимому, можно найти в описании предшественников Предатора. В 1984 году агентство передовых исследований Пентагона ДАРПА заказала ряд разработок компании Leading Systems Incorporated (LSI). Компания была расположена в Ирвине, штат Калифорния, но возглавлял ее Абрахам Карем, бывший главный конструктор ВВС Израиля. Проект назывался Амбер (янтарь) и предусматривал разработку малогабаритной крылатой ракеты (ударного дрона-самоубийцы) и разведывательного БПЛА. По-видимому – это и есть те разработки, которые были заказаны для борьбы с советскими войсками в Афганистане. На тот момент – ВВС США испытывали БПЛА совсем другого типа – высотные, с турбореактивным двигателем, явно предназначенные для разведки над СССР на предельных высотах.

В начале 90-х появился усовершенствованный вариант Амбера под названием GNAT750. Единственной страной, которая его закупила – была Турция, куплено было 10 экземпляров. По планеру GNAT750 почти один в один совпадает с Предатором. намного примитивнее электроника. Затем – еще пять дронов купило ЦРУ.

Больше покупателей не было, фирма Leading Systems Incorporated обанкротилась, ее активы купил американский оборонный подрядчик General Atomics. Абрахам Карем остался главным конструктором фирмы – но теперь продукт удалось выставить на показ высшим чинам ВВС США и ЦРУ. ВВС покупать отказались, ЦРУ – отказались в таком виде, попеняв на большую шумность. Пришлось заменить двигатель на более мощный и бесшумный Ротакс. одновременно с этим – прогресс в области связи, компьютерных программ, Интернета сделал возможным управление БПЛА в полете. Наконец, в середине 90-х начались эксперименты по установке на БПЛА ракеты ПТУР Тоу и дистанционном управлении с возможностью удара. Эксперименты проводились на секретной базе в Узбекистане, основной целью, по-видимому, был Осама Бен Ладен. Программа была отработана в 2001 году…

История эта имеет счастливый конец. Дженерал Атомикс стала одним из ключевых подрядчиков Пентагона благодаря купленному по бросовой цене имуществу банкрота, очевидно, это одна из самых поразительных коммерческих сделок нового времени. Карем какое-то время работал на Боинг, его разработкой является A160 Hummingbird Optimum-Speed Rotor UAV, разведывательный вертолет. Затем – он основал новую собственную фирму Карим айркрафт и ведет разработку конвертоплана размером с С130 по контракту с Пентагоном. А Предатор – стал основным оружием Америки в войне с террором…

Ирак, Багдад. 23 августа 1988 года

Утро было тяжелым.

Он, почти совсем не пьющий – а когда было учиться, в безумном Афгане что ли, где любой шаг мог стать последним – разъехался от трети бутылки водки так… в общем, чувствовал он себя. как после месячного загула. Башка трещит. Во рту как насрали. Еще и сушняк…

То ли от жары такое. То ли от нервов…

П…. ц полный, одним словом.

Он проснулся… и почувствовал, что на нем нет обуви. Он уже не помнил. когда последний раз спал без обуви. Его теперешняя жизнь была такой, что надо было в любой момент быть готовым вскочить и бежать.

Рука сунулась к пистолету…

Нету!

С этого момента – он проснулся окончательно, и действия его – приобрели опасную целеустремленность. Он внезапно и резко, не выдавая себя до этого ни одним звуком – скатился с кровати. С тумбочки полетел графин, что-то тяжело грохнулось об пол.

Он открыл глаза. Перед ним лежал его ЧеЗет.

В ванной – а тут они были в каждом номере, а не как в советских отелях, по одной на этаж – лилась вода.

Николай проверил пистолет… патрон в патроннике, магазин полон. Надо разобрать при случае…

Где он?

Черт… отель…

Воспоминания нахлынули подобно прибойной волне, со всей ее пеной и грязью. Посольство, Бахметьев… потом и Сергеев. Афганистан… Кармаль, Вымпел…

Чертов Афганистан… Он был незаживающей раной… она покрывалась коркой, но стоило только кому-то неосторожно ковырнуть болячку… и рана начинала болеть и кровоточить вновь. Афганистан был рядом. За спиной…

Скрипнула дверь, он повернулся – чтобы увидеть темноволосую девушку, выходящую из номера. Увидев его, она ойкнула и метнулась обратно в ванную.

Что вчера произошло?

Он тупо посмотрел на кровать… на занавес, за которым была соседняя комната. Похоже, ему дали представительский номер…

Черт…

Он вспомнил и остальное. Как они столкнулись в коридоре. Кажется… как он начал блевать прямо в коридоре. Испуганные глаза коридорного…

Да… на вылет отсюда он уже точно заработал. Согласно каким-то там правилам поведения советских граждан, пьяный залет – гарантированный волчий билет.

Он увидел свои штаны и натянул их. Господи… она его видела в таком состоянии? Ну и свинство…

– Можешь выходить! – крикнул он

– Я сейчас!

Теперь он чувств овал себя последним дерьмом… нажрался как свинья и…

Вышла Марина. Уже нормально одетая.

– Извини… – сказала она – я хотела уйти тихо. Думала, ты еще спишь.

– Это я… должен извиниться…

– За что?

– Ну… за коридор.

– А… не переживай. Пассажиры и не такое творят.

– Все равно извини, ладно?

– Хорошо…

Она помедлила

– Я боялась, тебя вышлют. Поэтому…

– Меня не вышлют…

– Ты ведь военный…

– Да. А что…

– Ты кричал во сне…

– Да? – Николай смутился – и чего?

– Команды кричал. Еще какое-то шило вспоминал. И грузина…

…

– Кричал, ложись, снайпер! Грузин…

– Сашка Грузин… – сказал Николай – мы с ним погодки были. Его снайпер снял. У самого вертолета…

– Там…

– Да, там.

Марина как-то сразу осунулась.

– Извини…

– Ничего…

Николай вдруг резко посмотрел на часы… осознание обожгло, окатило как ушат холодной воды…

– Твою же мать… – выругался он

– Что случилось?

– Спецмероприятие… твою же мать…

Он ринулся в ванную. Сунул голову под струю холодной воды, потом – попробовал соорудить что-то вроде прически. Получилось плохо.

Выставка! Саддам!

– Ты опознал на самолет?

– Да какой самолет…

Даже в таком состоянии он ничего не сказал… все-таки, совсем уж непрофессионалом он не был. Знал, когда молчать

– Мне надо идти…

Он выскочил из ванной, и прежде чем Марина успела опомниться – поцеловал ее в щеку

– Мариночка… никогда не забуду.

– Кто-то…

Но он уже выскочил за дверь.

Лифт ждать не было времени – он бросился вниз по пожарной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Голова была гулкой и пустой – но он держался на ногах и это главное. Проскочил через холл, едва не выбил собой дверь. Солдаты у входа – едва успели расступиться…

Выставка… черт…

Машина – стояла на том же месте. От легкого запаха сивухи внутри – мутило.

Он рванул вперед, стукнул по дороге соседнюю. Ему надо было на проспект Июльской революции… там перекрыто, но с его документами он пройдет…

Над головой прогрохотали два вертолета. Он глянул на часы… мероприятие уже началось десять минут назад.

Черт!

Вот за это – его и в самом деле надо поганой…

Он едва не врезался в стоящий за углом бронетранспортер – точнее, он не стоял, а двигался, перекрывая улицу

– Шайтан! Проезжай! – крикнул он

БТР остановился, из него – посыпались солдаты, перекрывая улицу. Офицер направился к его машине, доставая пистолет.

Что за…

– Дайте проехать – заявил он, показывая удостоверение

Офицер козырнул

– Извините. Можете ехать.

– Что произошло?

– Не могу знать! Приказано перекрыть дорогу.

Центр города!? Значит, точно что-то случилось…

Он тронул машину – чтобы метров через сто попасть в пробку. уже капитальную. Багдад – в случае чего перекрывали быстро и не думали ни о чем.

Вертолеты! Твою мать вертолеты! Это же эвакуационная группа!

Он оставил машину, даже, кажется не запер… а куда она денется, в такой пробке. Выскочил на тротуар и побежал, по направлению к выставке…

Увиденное – подтверждало его худшие опасения.

На входе – суетились солдаты, цепь военных, с оружием наизготовку никого не впускала и не выпускала. Явно были следы паники, он заметил машины кортежа – Мерседесы, не перепутаешь. Судя по движению – Раиса не было…

Он двинулся вперед, когда кто-то перехватил его руку. Он провел контрприем, к нему подскочили еще двое… площадь кишела агентами…

– Мухабаррат!

Он в который раз показал удостоверение. от него отшатнулись

– Что произошло?

– Не можем знать, уважаемый…

Подобострастие и звериная злоба и жестокость – шагали рука об руку в Ираке.

– Проводите меня до машин…

У машин – он увидел Самаля, он стоял у головного бронированного Мерседеса и нервно курил. Самаль знал русский и иногда выполнял для него роль переводчика

– Самаль!

Иракец бросил окурок

– Что произошло?

– Говорят, взрыв на выставке, эфенди… Проклятые курды…

Взрыв произошел в румынской экспозиции, когда глава иракского государства – находился довольно далеко от нее.

Что произошло – вообще было непонятно. В числе прочего – румыны экспонировали танковые снаряды к танку Т72, они рекламировали их как сделанные по западным, швейцарским и французским технологиям. Они были выставлены на специальном стенде в открытой части экспозиции рядом с румынским танком ТР85, довольно сильно отличающимся от советских т72 и их лицензионных версий. По идее – снаряды должны были быть инертными, но то ли по недосмотру, то ли по умыслу – по крайней мере, один оказался боевым. По непонятным причинам – он взорвался, пострадали двое иракцев, двое румын и один восточногерманский журналист.

Иракские спецслужбы – мгновенно окружили Раиса и вывели его через другой выход, посадив в какую-то неприметную машину. Николай – не сообразил, что ему надо немедленно убираться с выставки… мало у него еще было опыта в иракских политических играх. У машины, на которой привезли Раиса – появился генерал Барак со свитой, увидев Николая – генерал резко остановился. Он был бледен как смерть.

И, похоже, не знал, что предпринять.

– Поедешь с нами!

В общем-то, выхода иного и не было. Николай уже понимал, что в отличие от того же Афганистана – в Ираке не испытывают особого пиетета к советским. В этом иракцы напоминали ливийцев – те выдавали советским военным советника книжки, на первой странице которых золотом было вытиснено высказывание Муаммара Каддафи, брата – лидера ливийской революции: труд наемника, как бы высоко он не оплачивался, всегда будет трудом раба. Играло тут роль и то, что Саддам щедро платил за все и то, что в Ираке настоящих коммунистов было… с гулькин хрен, если не меньше. Многое, в общем, роль играло.

Они ехали по дороге целым конвоем… точнее, не ехали, а мчались. Головная Тойота – таранным бампером не церемонясь, отбрасывала с дороги те машины, которые мешали движению, если они не убирались сами. Николай примерно понял, куда они едут – к новому дворцу, выстроенному выше города, выше по реке Тигр, почти на самой его окраине.

У дворца – уже выстроилась охрана Амн аль-Хаас, у них у единственных в Ираке были новые БТР-80, больше не было ни у кого. Амн-аль-хаасовцы набирались из детей беднейших крестьян, предпочтение отдавалось людям аль-Тикрити, то есть выходцам из Тикрита и окрестностей, они воспитывались в неуважении к военным и не признавали никого кроме Саддама. Какое-то время они стояли, генерал Барак даже выходил из машины и ругался с командиром группы охраны. Потом часть машин пропустили внутрь.

На подъездной дорожке – стояли несколько Мерседесов, из той самой партии, закупленной в Германии. Прямо к ступеням им подъехать не позволили. Генерал вышел из машины, Николай остался сидеть, решив таким образом «провентилировать ситуацию». Но генерал рявкнул – и его подручные буквально вытащили советского советника из машины.

Во дворце – охрана была на каждом шагу, на каждой ступеньке. Все с оружием, многие сняли с предохранителя от усердия. Один случайный выстрел – и пойдет бойня.

Пройдя по коридорам, они оказались в комнате, в которой был стол с разнокалиберной батареей телефонов. Генерал после небольшого ожидания зашел в кабинет – а Николай вместе с несколькими амн-аль-хассовцами остался в помещении, которое видимо было что-то вроде присутствия.

В этом помещении он пробыл больше получаса. Присесть – не решался. За все это время – только один человек в форме – заглянул в дверь и тут же закрыл ее.

Потом – дверь, в которую уже ушел генерал – открылась, и выглянул высокий, рыжеволосый человек, лет пятидесяти на вид. Николай не знал, что это был Таха Ясин Рамадан, вице-президент Ирака и один из ближайших конфидентов Саддама. Раньше он торговал водой и льдом на улицах Багдада.

Рыжий – сказал несколько слов и ближайший амн-аль-хаасовец подтолкнул Николая к двери кабинета…

В кабинете, обставленном для дворца довольно скромно – кроме Рамадана – был переводчик, тот самый юноша, отлично знавший русский. Был там и сам Саддам Хусейн – а вот генерала Барака там почему то не было.

Саддам сидел за столом, он был в одежде, характерной более для дома – свободный китель и мягкие щтаны. Выглядел он совершено спокойным, на столике перед ним – лежали какие-то бумаги и пистолет…

– Садись, рафик – показал на стул напротив он. Переводчик – молодой, невзрачный парень – пересел ближе к Саддаму.

Николай сел, огляделся в поисках генерала Барака. Вдруг он понял, что лежащий на столике пистолет – это и есть пистолет генерала

Значит, генерала уже увели.

– Как ты думаешь, кто на меня покушался?

Николай вдруг понял еще одно: Саддама никогда не было на выставке. Там был его двойник – и возможно, неспроста

– Думаю, об этом рано говорить, саид Раис

– Об этом говорить самое время – Саддам хищно улыбнулся – Барак получит свое. Он просто дурак. Зажравшийся дурак.

Саддам взял со столика пистолет и положил в карман

– Я думаю, что на меня покушались курды – сказал он – это хитрый и злонамеренный народ. Государственные преступники! От них нет и не будет покоя. Это бандиты, такие же, как те, с которыми ты сражался. Расскажи мне, как вы воевали с бандитами…

Разговор с Саддамом – занял едва ли не три часа и после него Николай – чувствовал себя совершенно вымотанным.

До этого – Саддам несколько раз вызывал его, но рядом – всегда были его генералы и кто-то из аппарата ГВС. Сейчас они были один на один – и Саддама интересовало все. Численность групп спецназа и территория, которую он может контролировать. Как они выходили на задания и как возвращались. Как устраивали засады. Что такое вертолетное патрулирование. Как они использовали огонь артиллерии и управляемые мины. Как они нападали на укрепленные районы моджахедов и караваны снабжения.

Интересовали Саддама и сами моджахеды – сколько их, кто они, как воюют, за что. Надо сказать, что иракский вождь отличался острым умом, почти не записывал. Переводчик монотонно переводил вопросы и ответы и вообще казался скорее функцией, нежели человеком.

По окончании разговора Саддам сказал, что у него есть карты и в следующий раз – они посидят над картами. В окончании разговора – он кликнул одного из своих водителей и велел отвезти светского туда, куда он скажет.

Николай попросился в отель. По пути он заметил слежку – но сразу понял, кто это. Как только Мерседес отъехал – на его место сразу стала Тойота.

По крайней мере – в ней было прохладно.

– Курнешь? – сказал Сергеев, протягивая пачку

– Нет.

– Зря…

Сам Сергеев затянулся. Выпустил дым.

– Мы тебя похоронили. Хорошо, что ГВСу доложить не успели.

…

– Ты был на выставке?

– Нет. Не успел. И то, что там произошло – не видел.

– А где ты был?

– Во дворце. У Раиса.

– Где?! – не поверил Сергеев

– У раиса. Он жив и здоров. Мы говорили часа три.

Сергеев выбросил сигарету за окно

– Поехали…

Советское посольство было блокировано частями Республиканской гвардии – то ли охрана, то ли они уже были заложниками. Но то ли приказа четкого не было, то ли был приказ никого не выпускать и более ничего – их Тойоту пропустили на территорию совпосольства.

Главный военный советник был на месте – бледный, с красными ушами, вид у него был откровенно больной. Рассказ Николая – он выслушал молча, постоянно вытирая платком взмокший лоб…

– Значит, он хотел знать про Афганистан

– Так точно.

– И тактику Советской Армии.

– Так точно.

ГВС раздраженно бросил платок на стол.

– Вы должны понимать, капитан, какое доверие вам оказано…

Капитан…

– … Саддам Хусейн – глава ключевой страны на Ближнем Востоке. Несмотря на то, что численность населения Ирака относительно невелика – он все более явно примеряется быть лидером всей арабской нации. И шансы такие у него есть.

К чему это он

– … однако, политические предпочтения руководства Ирака до настоящего времени были и есть колеблющимися, неустойчивыми. От социалистических взглядов – они отшатываются к мелко-собственническим и буржуазно-националистическим. В стране до сих пор процветает частная торговля, не полностью обобществлена промышленность, руководство страны склонно к чисто буржуазной тяге к роскоши. И, тем не менее – в Ираке, а тем более в армии Ирака есть коммунисты, убежденные, искренне верящие люди, которых мы можем и должны поддерживать.

ГВС требовательно уставился на Николая

– Есть поддерживать, товарищ генерал – сказал он

Видимо, то ли в его лице, то ли в его голосе было что-то такое, чего ГВС показалось подозрительным.

– … не скрою, я выступал и выступаю категорически против того, чтобы именно вы выполняли ту работу, которую выполняете сейчас. Напрямую контактировали с главой государства. Вы молоды… а эту работу должен выполнять человек с… несколько большим опытом. Но пока возможности заменить вас нет. Поэтому – все зависит от вас. Помните, что Ирак нельзя назвать дружественной страной для СССР – но друзья СССР в нем есть.

– Понятно, товарищ генерал.

– Да вижу, что непонятно – вдруг в сердцах сказал ГВС – товарищ Сергеев, доведите.

– Есть.

– Все, свободны. Капитан…

– Да, товарищ генерал.

– Все зависит от вас. Я буду рад ошибаться.

В коридоре – Сергеев коротко бросил

– Жди на стоянке…

Поскольку его собственная машина была черт знает где – Николай остался на стоянке, ждать своего куратора у его ЛандКруизера. Его машина, грязная и запыленная стояла у самого въезда на стоянку, и когда один раз приоткрыли ворота – Николай увидел, что здание по-прежнему заблокировано иракскими БТРами.

Сергеев – появился с каким-то пакетом, когда Николай уже изрядно прожарился на полуденном солнце. Открыл машину.

– Садись.

Ехать – они никуда не поехали. Сергеев – завел мотор, кондиционер – раскочегарился, погнал в салон благословенную прохладу.

– Если ты не понял… – сказал он – хитровы… нных намеков нашего местного Главкома, то перевожу на русский язык. Ты можешь устранить Саддама?

– То есть – устранить?

– То и есть. Целкой не прикидывайся, здесь – не надо. Убрать, убить.

– Нет.

– Почему?

– Потому что.

Сергеев внимательно посмотрел на него.

– А ты ведь присягу давал. Забыл?

– Я присягу давал Родину защищать.

– А в Бейруте ты – чо делал? Не то же самое?

– Не то же.

– Почему.

– Потому.

Сергеев достал мальборину, закурил. Выдохнул дым.

– Молодец – наконец сказал он

Николай ничего не ответил.

– … Короче все обосрались здесь, если быть точными – КГБшник говорил резко и зло, уже ничего не боясь – в Москве принято решение, только исполнять будет – неизвестно кто. Решили свалить на вас, то есть на вояк.

– А ты?

– А что – я?

– Ты не вояка. КГБшник

Сергеев глотал дым.

– Ошибаешься. Я, можно, сказать, неправильный КГБшник. Совсем неправильный.

– Так… – Николай не договорил

– Молодец. Язык держи при себе, не всегда ему волю давать надо. Но иногда надо.

– Я хотел спросить – так это мы – его?

– Ты о чем?

– О выставке?

– Это… не. Не мы. Что-то готовилось… но это – точно не мы. Неожиданно получилось, вот все теперь и думают, куда бы кинуться. И как бы чистенькими остаться…

…

– У тебя контакты остались? Ну, с тем водителем комполка.

– Остались.

– Тогда поддерживай их. Посмотрим, что будет. Если местные коммунисты сработают… то это, наверное, лучше всего будет.

Сергеев ткнул сигарету в пепельницу, и устало заключил.

– Над тобой, наверное, звезда счастливая горит. Тут на Востоке такие асы срезались – не чета тебе. Смотри, не сглазь.

– Я счастливый… – сказал Николай – это с детства

– Не сглазь – резко подытожил КГБшник и продолжил – ладно, пошли на героический штурм столовки. Там, наверное, осталось чего.

К вечеру – осаду посольства неожиданно сняли. То ли Москва подсуетилась, то ли просто Саддам решил, что все закончено – но БТРы тихо снялись и ушли.

По Радио и телевидению Ирака – прошло обращение Раиса к иракскому народу на двадцать минут, он был бодр и весел. В посольстве – к телевизору дернули всех свободных переводчиков – переводить речугу. Так получилось, что Николай оказался среди них.

В связи с тем, что ситуация оставалась напряженной – посольским приказали не покидать комплекс. Этот же приказ подтвердил и ГВС по своему советническому аппарату – но резидентуры КГБ он не касался. Николаю прямо на стоянке вручили ключи от новой машины, уже посольской – Вольво 245 универсал, но без дипномеров. Приказали ехать в отель и вести себя как обычно…

У отеля – все было относительно тихо. Только внутри – было заметно нездоровое оживление корреспондентов – конечно, все слышали про взрыв на выставке, а Багдад такой город, в котором приходится питаться преимущественно слухами. У стойки в отель – оформлялись, судя по сумкам, наши. Аэрофлот…

– Закурить есть, солдатик…

Николай внимательно разглядывал женщину, которая обратилась к нему… это что еще такое. С аэрофлотовской группой, но не в форме… кто она такая? Лет тридцати, но видок… про таких говорят все больше нецензурно, такое, что и не повторишь. Сильно подведенные глаза, штукатурка на щеках, пудра…

Но по говору – советская. Среди иракцев было много, кто говорит по-русски, он понимал, что к нему могут подослать кого угодно. Но это явно – своя.

– Не курю.

– Тогда отойдем…

– В чем дело? – сухо спросил он

– Отойдем. Не бойся. не укушу…

Они отошли в самый край холла. Солдаты… нет, не посмеет.

– Я вас знаю?

– Нет, не знаешь. Людмилой зовут если тебе интересно.

– Не интересно. В чем дело?

– В Маринке.

– В ком?

– Ты мне баки не бей. солдатик… В Маринке. С которой ты ночь ночевал.

Он действительно сразу не понял. Голова раскалывалась просто… выставка и то, что на ней произошло… а теперь еще и это…

Какого вообще черта?!

– Я не понимаю.

– Все ты понимаешь… – женщина улыбнулась холодно и жестко, прикурила сигарету от модной японской зажигалки – я тебя пока по-хорошему прошу, не пудри мозги девке. У нее был уже один… интернационалист… хренов. Теперь у нее другие друзья, не чета тебе, голозадому.

– Извините.

Женщина схватила его за руку, нагло – он машинально перехватил и вывернул. Сам не хотел. Женщина поморщилась

– Не хочешь по хорошему…

Николай отпустил руку, понизил голос

– Голос еще раз повысишь на меня – закопаю. Друзьям передай – пусть улицу осторожно переходят.

– Сам… скажешь.

– Скажу. Где найти – знают…

Саддам Хусейн

Ч. 4

Ирано-иракская война

Начало

Ирано-иракская война – стоит в истории особняком. По сути – это последняя война в истории человечества, в которой длительное время воевали две крупные, и примерно равные по силам страны, использующие с обеих сторон все что у них было, возможности всех родов войск, атакующие столицы друг друга, применяющие орудие массового поражения. События в Югославии отличаются тем что война шла в пределах одной страны и стороны были изначально не равны по силам, а события в Конго – размахом и тем, что там не было какого – то единого плана войны – просто все соседи выясняли между собой отношения в Конго, чтобы не выяснять их на территории друг друга.

Ирано-иракская – стоит в одном ряду с Первой и Второй мировой войной, ее последствия для обеих участников не менее тяжелы. Ирак – залез в многомиллиардные долги, попытки найти средства для их погашению – и толкнули Саддама на авантюру в Кувейте. Не надо забывать, что до этой войны – Ирак жил ничуть не хуже, чем Саудовская Аравия. Но с тех пор, как началась эта война – спираль насилия завлекла эту страну в штопор: именно в этой войне весь народ Ирака научился решать споры путем оружия. Иран, с только что победившей революцией – оказался надломлен, чудовищные потери подорвали генофонд страны, выбили наиболее пассионарную часть населения. Именно эта война – во многом послужила причиной тому, что исламская революция так и не распространилась за пределы Ирана, хотя восьмидесятые, с их падением цен на нефть и соответствующим падением уровня жизни у стран – нефтеэкспортеров – такую возможность давали.

Поводом к ирано-иракской войне стали территориальные споры еще с давних времен. Основой территориального спора служила граница – причем собственно площадь спорной территории была очень небольшой, спор шел в основном о самой пограничной реке Шатт-эль-Араб и островах Хорремшехр и Абадан. Река активно использовалась для судоходства, там существовали порты – причем если у Ирана существовали и другие возможности выхода в Персидский залив – то Ираку эотот выход был нужен как воздух, для экспорта собственной нефти. Конфликты по границе – продолжались весь 20-ый, век, в 1937 году этот вопрос исследовала Лига Наций, но к взаимоприемлемому решению так и не пришли. В 1969 шах использовал занятость Ирака внутренними проблемами, порвал договор 1937 года, сославшись на присвоение Ираком всех доходов от транзита через спорную зону и непредоставление документов на эту тему, и утвердил свою точку зрения; она состояла в пренебрежении иракским требованием всем судам двигаться по Шатт-эль-Араб с иракским разрешением и флагом и расторжении договора 1937 года. Иран 22 апреля отправил корабль иранского флота при поддержке ВВС и ВМФ в демонстративное путешествие по реке и тем неформально продемонстрировал несостоятельность иракских претензий. Ирак значительно сильнее зависел от экспорта нефти, чем Иран, и его не устраивала перспектива каждый танкер с нефтью транспортировать до Басры мимо иранских баз.

Собственно, шах сам создал проблемы для собственной страны – пусть и решать их пришлось уже другой власти. Иран вмешался, когда в Ираке были внутренние проблемы – Ирак это запомнил. Хотя изначально, Саддам Хусейн, придя к власти – договорился с Ираном о разделе Шат эль-Араба по тальвегу и отказе от притязаний на Хузестан (с большими запасами газа и нефти) в обмен на отказ от поддержки курдов. Но Саддам – произошедшее запомнил и видимо, уже тогда решил мстить…

Начало.

Иранская революция – была потрясением для всего региона, вне зависимости от наличия границ с Ираном. Иран и Ирак были единственными странами региона, в которых было шиитское большинство – но Иран демонстративно строил светское, не религиозное государство, а в Ираке правило суннистское меньшинство, сам Саддам – тоже был суннитом. При этом – шиитское меньшинство было во всех государствах региона, в Саудовской Аравии оно например проживало на севере, именно там, где у страны находились основные запасы нефти. Срыв Ирана в революцию, свержение наследственного правителя, отказ Америки от вмешательства несмотря на данные гарантии, да и просто степень близости Ирана и США (во времена нефтяного кризиса 1973 года Иран поставлял США нефть по низким ценам) – произвели на все правительства региона крайне тяжелое впечатление. Каждый – примерял произошедшее на себя. Вообще, семьдесят девятый год у внимательного исследователя оставляет предчувствие почти неминуемой катастрофы. Исламская революция в Иране. В Саудовской Аравии – сотни вооруженных отморозков захватили священную для каждого мусульманина мечеть Аль-Харам, выбивали их оттуда долго и кроваво. В Пакистане – захватили американское посольство (Обь этом почти никто не помнит). В Ливане – продолжается страшная бойня, сорван процесс национального примирения и убит президент. В Европе – противостояние СССР и США дошло до последней черты. Исламская революция в Иране – послужила маяком для многих экстремистов, которых на Востоке всегда хватало. Неминуемый взрыв – предотвратили два события. Первый – ввоз советских войск в Афганистан – именно это отвлекло внимание экстремистов от собственных правительств и позволило правительствам Востока сплавить их на бойню с самой сильной на тот момент армией мира. И второй – это война Ирака и Ирана.

В Иране – тоже ничего не было ясно: мало кто помнит, что Хомейни и его отморозкам удалось полностью взять власть в свои руки только в 80—81 годах, причем важной частью этого процесса стало взятие американского посольства, сплотившего страну против казавшегося неминуемым ответного удара США. До этого – в стране сражались две силы, вызвавшие революцию – светские и духовные, число погибших в этой почти никому не известной гражданской войне – как минимум сто тысяч человек. Совершенно отмороженный, фанатичный аятолла Хомейни насаждал в стране нетерпимость, какой в исламском мире не припомнят, и совершенно не скрывал планов распространить революцию дальше. Первой жертвой должна была стать страна с преобладающим шиитским населением – Ирак, получив ее – Иран получал первые по величине в мире запасы нефти и огромную сухопутную границу со всеми государствами региона. Внутри Ирака – духовный лидер шиитов Мухаммед Бакр аль-Садр еще в феврале 1979 года поздравил Хомейни с победой и заявил, что настала пора подумать и о водворении в других странах региона должного порядка, а иранское радио приступило к обличению баасистского режима. Саддам Хусейн запомнил это – позже, молодчики Саддама ворвутся в дом шиитского лидера и вобьют ему в голову гвоздь. А пока – летом 1979 года в Ираке произошли массовые беспорядки шиитской молодежи, инспирированные Ираном, что последний и не скрывал. В ответ – Саддам выдворил из страны всех иранских проповедников и дипломатов и начал готовиться к войне. Собственно, другого выхода у него и не оставалось – тем более что в этом его поддержали и США и все остальные страны региона. И даже дали деньги на войну, немалые деньги – напомню, что тогда нефть держалась на высоких ценовых уровнях и о ее падении до уровней второй половины 80-х – никто не думал. Потом, кстати, при падении цен на нефть, государства, толкнувшие Саддама на войну, начнут сокращать расходы, и в первую очередь – сократят поддержку Ирака. Все это я пишу для того, чтобы читатели понимали: война между Ираном и Ираком на тот момент была практически неизбежной и состоялась не ввиду большой кровожадности Саддама – она была обоснована и почти что неизбежна. Сдай Саддам – и война все равно бы состоялась, только позже и в более страшном варианте – между объединенным шиитским государством и всеми остальными странами региона, включая, скорее всего и США.

С начала 1980 года между Ираном и Ираком фактически шла пограничная война, с обстрелами деревень и пограничных пунктов – но до полномасштабной войны стороны скатываться не хотели. И та и другая сторона давала приют противникам режима соседа: Иран приютил и начал вооружать курдов, а Ирак – антиисламских боевиков из Федаин аль-Хальк, на руках которых была кровь десятков иранских религиозных деятелей. И Саддам и Хомейни обменивались заявлениями, например Хомейни сказал, что место режима Саддама – в мусорном баке истории. Но ни та ни другая сторона – начинать войну не хотели.

Casus belli стали события апреля 1980 года – во время встречи студентов университета Аль-Мустансирия с заместителем премьер-министра Ирака Тареком Азизом в него брошена бомба. Несколько человек было убито, Азиз контужен. На следующий день, выступая на месте взрыва, С. Хусейн обвинил в покушении Иран. История получила продолжение 5 апреля, когда во время похорон жертв покушения в университете в толпу из окна одной из иранских школ брошена бомба, убившая несколько человек. Саддам ответил решительно: 8 апреля Хусейн приказал казнить главу иракских шиитов аятоллу Мухаммеда Бакра Садра и его сестру. Иракцы подвергли бомбардировке иранский город Касре-Ширин, один из центров иракской шиитской эмиграции.

Война вышла на международный уровень. В апреле 1980 года во время визита в Дамаск министр иностранных дел Ирана Садек Готбзаде заявил, что Хусейн якобы убит во время военного переворота, и что Иран готов оказать поддержку иракской оппозиции. Ирак же весной того же года обратился в Совет Безопасности ООН с требованием, чтобы Иран немедленно освободил острова Муса, Большой и Малый Томб в Ормузском проливе, аннексированные в 1971 г. В ответ Хомейни призвал народ Ирака свергнуть режим Хусейна, «врага Корана и ислама».

Открытая война началась 6 сентября 1980 года, когда начались серьезные вооруженные столкновения на ирано-иракской границе с использованием тяжелой артиллерии, авиации и кораблей в районе Каср-эль-Ширин. 8 сентября временному поверенному в делах Ирана в Багдаде вручен меморандум о том, что Ирак в целях самозащиты вынужден предотвратить оккупацию района Зейн аль-Каус. В документе высказывалась надежда, что Иран изыщет возможности освободить иракские территории, захваченные Ираном ранее. Эта нота осталась без ответа. 9 сентября иракская армия выдавила иранцев из района Зейн аль-Каус. К 16 сентября Ирак «освободил 125 кв. миль территорий, принадлежащих ему по Алжирскому соглашению». В ответ Иран закрыл для Ирака воздушное пространство своей страны и запретил навигацию по Шатт эль-Араб и Ормузскому проливу. 17 сентября на экстренном заседании Национального Совета Ирака С. Хусейн объявил об одностороннем аннулировании Алжирского соглашения и заявил, что Шатт эль-Араб должен стать арабским и иракским. 22 сентября 1980 года иракская армия начала стратегическое наступление в провинции Хузистан.

Перед тем, как рассказывать дальше – надо сравнить силы сторон. Иран превосходил Ирак по мобресурсу в два раза, в семидесятые – закупил большое количество современного вооружения, в том числе танки Чифтен и истребители Томкет, на тот момент самые совершенные в мире. Однако – в Иране только что прошла революция, большая часть офицеров и все военные советники США – покинули страну, командующие всеми тремя родами войск были казнены, США – явно не собирались поставлять запчасти к боевой технике иранцев. Армия Ирана – не имела боевого опыта, в то время как армия Ирака участвовала в боях против Израиля и против мятежников курдов. Саддам Хусейн рассчитывал на поддержку всего мира, в то время как сторонниками Ирана объявили себя только Ливия и Сирия. Кроме того – Саддам вовсю производил химическое оружие и готовился получить ядерное – налет на Осирак Израиль совершит только в 1981 году, и просто удивительно, как США не наказали Израиль за это.

Боевые действия начались с нанесения массированных ударов иракской авиации по военно-экономическим и административным центрам Ирана, а также по его аэродромам, портам и военно-морским базам. 22 сентября иракские МиГ-23с и МиГ-21с обрушились на иранские авиабазы в Мехрабаде и Дошен-Теппен близ Тегерана, а также на города Тебриз, Бакхтаран, Ахваз, Дизфуль, Урмия, Хамадан, Абадан и Санандаж. Были частично разрушены ВВП иранских аэродромов, уничтожено часть запасов топлива, но иранская авиация серьезно не пострадала. Иранские самолеты, в массе своей F-4а, F-5s и F-14, были отведены заранее на запасные аэродромы. Вообще, на первых порах, пока хватало запчастей и боеприпасов, иранская авиация действовала очень эффективно. В первые дни войны были нанесены удары по Багдаду, по аваиабазе Аль-Валид, где были сосредоточены иракские бомбардировщики Ил-28 и Ту-22.

Наземное наступление осуществлялось на фронте до 700 километров (от Касре-Ширин на севере до Хорремшехр на юге). Шесть иракских армейских корпусов вторглись в Иран по трем направлениям. Уже к концу первого дня войны иракской стороне удалось вклиниться на территорию противника до 20 км и занять 1000 квадратных километров территории Ирана.

На Северном фронте иракская механизированная горнопехотная дивизия разгромила пограничный гарнизон в Каср-Ширине (провинция Бахтаран) и продвинулась до 30 км в восточном направлении до предгорья Загроса, поставив под угрозу шоссе Багдад-Тегеран.

На Центральном фронте иракские войска заняли город Мехран (провинция Илам), что на равнине западнее гор Загрос. Затем центральная иракская группировка продвинулась на восток к предгорьям Загроса и была остановлена ударами иранских вертолетов.

Главный удар Ирак нанес на юге силами 5 танковых и механизированных дивизий, которые наступали по двум направлениям. Одна группировка форсировала Шатт-Эль-Араб близ Басры и двинулась на Хорремшехр. Второй удар иракских войск был направлен на Сусенгерд и далее на Ахваз, как на основу иранской обороны в Хузистане. Дехлоран и несколько других городов были заняты, тем самым иракцам удалось предотвратить переброску иранских подкреплений от Бахтарана и Тегерана.

Таким образом, за 10 дней иранские войска были отброшены на 40 км. Был захвачен ряд приграничных городов, таких как Бустан, Мехран, Дехлоран и др. На первом этапе Ирак нанес удар силами четырех бронетанковых дивизий. При этом был допущен серьезный просчет – захват бронетанковыми частями крупных городов, что привело к значительным потерям в танках. Тактические проблемы усугублялись отсутствием взаимодействия между иракскими армией, ВВС и ВМФ. На всех участках наблюдалось упорное, порой фанатичное противодействие иранских войск. Особенный фанатизм проявляли не регулярные части иранской армии: Корпус Стражей Исламской Революции и народное ополчение. В рядах КСИР и Басидж насчитывалось в начале войны 100 тысяч человек. Всего к концу ноября 1980 года Иран направил на фронт 200 тысяч человек.

Надо сказать, что в самом начале войны – в госпитали Ирака начали поступать солдаты с… ножевыми ранениями. Потрясенные иракцы рассказывали, что иранцы бросались на пулеметы, на усиленные бронетехникой группировки и гибли массами – но кто-то добегал и резал иракских солдат ножами. Вообще, в этой войне Иран понес потери, как минимум вдвое превышающие потери Ирака.

В середине октября 1980 года иракский корпус продолжает наступление на Хорремшехр и Абадан. Иракский корпус наступавший на Ахваз продвинулся на 80 км и подверг город мощному артобстрелу. Лишь авиаудары ВВС Ирана спасли город и приостановили иракское наступление. В ноябре 1980 года иракские танки достигли Абадана, но были остановлены отрядами КСИР. Город был окружен с трех сторон, несколько кварталов было захвачено, но, перебрасываемые по воде иранские резервы позволили удержать город. В том же ноябре после кровопролитных уличных боев иракские войска взяли Хорремашехр. Ирак потерял 6 тысяч человек, Иран и того больше.

На это крупномасштабное наступление Иран ответил спец операциями. Но севере, в Курдистане был разрушен иракский нефтепровод. 7 ноября иранские коммандос, при поддержке авиации и флота, разрушили нефтеные терминалы в Мине-Аль-Бакр и на полуострове Фао.

К концу ноября 1980 года иракское наступление выдохлось. Ирак занял треть территории Хузестана, продвинувшись на 80—120 км в глубину территории Ирана. Ирак овладел в общей сложности почти двадцатью тысячами квадратных километров.

Надо сказать, что это и были крупнейшие успехи иракцев – большего им в этой войне добиться не удалось, несмотря даже на бомбежки Тегерана. Но и Иран – ничего не выиграл.

Риад, Саудовская Аравия. 10 июля 1988 года

Информация о предполагаемом покушении на Саддама – была передана иракской станцией ЦРУ почти одновременно с выпуском ВВС. Хуже того – англичане в своем новостном выпуске дали понять, что диктатор, скорее всего, убит. Новости эти – смотрел Авратакис и они его сильно насторожили. Кое по каким деталям – он понял, что журналист, готовивший репортаж – знал слишком много.

Бриташки чертовы…

Специальный помощник директора ЦРУ Гас Авратакис сидел в холле гостиницы Риад Хилтон, пил из бокала сок какой-то дряни, разбавленный водой и мрачно смотрел на окружающий мир. Справа от него была стойка – там несколько явно европейских, блондинистых девиц – пыталась зарегистрироваться. Судя по говору – американки. Прилетели искать себе богатых принцев. Куда катился гребаный мир, а? Еще десяток – другой лет назад бензин стоил дешевле газировки, а эти гребаные арабы ездили по пескам на верблюдах. А не на Кадиллаках.

Интересно, конечно, что произошло в Багдаде? Неужели удалось? Если так – то он снял джек-пот. Про Афганистан – просто забудут.

В дверях – появился Дьюи Кларидж, в сопровождении двоих охранников в форме Саудовской Национальной Гвардии. Те – открыто носили автоматы. Кларидж погрузнел, в своих черных очках на поллица и с бородкой – он был похож на латиноамериканского мафиози. Увидев Авратакиса – он резко направился к нему

– Что ты творишь?! – резко спросил он

Авратакис улыбнулся

– А ты…

Тихое место – нашлось только на крыше отеля. Охранники перекрыли вход, уже стемнело – на небе высыпали яркие, крупные звезды. Над городом – со свистом турбин разворачивался огромный Боинг, возможно одного из принцев, его рубиновые огни – тревожно мерцали.

– Что произошло в Багдаде? – спросил Кларидж. Он ходил по гравию, которым была посыпана крыша, гравий хрустел под ногами

– Пока не знаю.

– Не прикидывайся, черт тебя дери! Какого черта ты лезешь?

– Лезу во что?

– Во что? В дело!

– Какое – дело?

– Как грохнуть чертова сукина сына Саддама!

– Я и понятия не имею о таком деле.

– Перестань. Хочешь, назову, где ты держишь свою группу? Какого черта ты мешаешься под ногами!?

– Я просто любуюсь видами

– Ну, вот что – Кларидж дошел до точки кипения – тебя и твоих людей могут вышибить отсюда в двенадцать часов. Просто дадут билет и посадят на самолет. И знаешь, что? ЦРУ умоется. Госдеп умоется. Все – умоются. Пока отсюда течет поток жирной и черной нефти – умоются. Все. Потому что это – политически целесообразно.

– Ты ждешь моего ответа?

…

– Вот он: да пошел ты!

Кларидж не нашелся что ответить

– Дюк, а ты вообще сейчас – кто? На кого работаешь?

– Это не твои проблемы. Сейчас я – советник по вопросам безопасности местного монарха, понял? И не стоило бы тебе стоять у меня на пути.

Авратакис отодвинулся в сторону.

– Не стою. Можешь прыгать.

…

– Дюк, ты знаешь меня не первый год. Ты понимаешь, что мне было насрать на тебя, когда еще мы оба работали в одном здании. Теперь и подавно. Хочешь получить от меня что-то – дай мне что-то взамен.

– Это «что-то» я получу через Вашингтон.

Авратакис засмеялся

– Дюк, перестань. Помнишь, как меня пытались уволить? О чем ты говоришь?

Кларидж – какое-то время пыхтел от негодования, потом относительно мирно заявил.

– Напрасно нарываешься.

– Такой уж я есть. Хочешь что-то от меня – дай что-то взамен.

– Хорошо. Что тебе нужно? – Кларидж вступил в игру

– Дядюшка Садди. У тебя есть к нему подходы?

– Нет. Мой вопрос – это ты устроил взрыв на оружейной выставке в Багдаде?

– Нет. Мой вопрос – твои люди уже в Ираке?

– Постой, так не пойдет.

– Почему?

– Мы договаривались не лгать.

– Я и не лгу.

Два американских разведчика – старательно вглядывались друг в друга в сгустившейся тьме.

– Гас, ты просто сукин сын, вот что.

– Мы оба сукины дети, верно? Это и мешает нам поверить друг в друга.

– Верно.

– Вопрос в том, Дью. Мы на одной стороне – или нет?

– Мы всегда на одной стороне.

– Не уверен. Иногда надо выбирать.

– Что?

– Кто-то выберет хозяина. Кто-то – страну. А что выберешь ты?

Кларидж помолчал, подбирая слова.

– Никогда не видел в тебе патриота, Гас.

– Может, плохо смотрел?

…

– Я не кончаю, когда слышу звуки американского гимна, если ты об этом. И ты знаешь, что я редко доверяю людям. Но когда я решаю, доверять кому-то или нет – я рассматриваю, в том числе и этот критерий. Итак?

Дьюи молчал. Потом – буркнул.

– Нет. Встречный вопрос – а твои?

…

– Мы договорились.

– Верно. Но любой из нас вправе прервать договоренность в любой момент. Верно? Восток есть восток. Здесь не ценят договоренности.

– Договоренности ценят. Если они подкреплены силой. У тебя ее нет.

– Уверен?

Кларидж сплюнул

– Готовься к высылке. Времени у тебя будет немного. И знаешь, что? Мне плевать, погибнут твои люди в результате этого – или нет.

– Знаешь, что я ответил заместителю директора ЦРУ в ответ на это?

Кларидж уже шел к лестнице вниз.

– Да пошел ты! – крикнул ему в спину Авратакис.

Ирак. 10 июля 1988 года

Тикрит.

Родной город Саддама.

Город, где сходятся многие нити современной иракской истории…

Согласно официальной биографии – Саддам родился двадцать восьмого апреля тридцать седьмого года, в тот же день, что и день рождения Пророка Мухаммеда. На этот день – проходили пышные торжества и военные парады, как в Багдаде, так и в Тикрите и в Басре, южной столице страны. Лишь немногие знали истинный день рождения Саддама – двадцать пятое августа одна тысяча девятьсот тридцать девятого года. Среди знающих – были члены его племени, точнее племенной группы – Аль-Тикрити, тикритцы. Этот день – Саддам проводил в Тикрите в обстановке строжайших мер безопасности.

Но ничто и никто не могло укрыться от всевидящего ока «КиХоул 11» спутника типа «замочная скважина». Именно он – засек передвижение элитных частей Амн аль Хаас» к Тикриту. что могло свидетельствовать о скором появлении Саддама.

Так была решена первая нерешаемая проблема организации покушения на Саддама. В Тикрите – Саддам мог быть только лично.

Вторую нерешаемую проблему – помог решить израильский инженер, создавший беспилотного дрона – убийцу. Вопрос – как совершить покушение, не ставя в известность практически никого. в условиях тотальной слежки и доносительства. Ответ – использовать современные технологии. Вопрос – как понять, в какую машину сядет Саддам, и в какой последовательности она будет идти в конвое. Ответ предельно прост – да просто посмотреть, черт побери.

Проблема политического решения была снята. Кларидж – вышел на кое-какие круги в ЦРУ и ему дали понять, что просто не желают слышать ничего о том, что планируется в Саудовской Аравии. Смешно – но главной проблемой было то, что арабы заартачились платить деньги еврею за его робота – убийцу. Но через несколько дней – была снята и эта проблема. Деньги ушли в нужном направлении – и через несколько дней пять дронов с тремя комплектами управляющей аппаратуры – были в Саудовской Аравии…

Высадка…

Смотря в мрачную темень за бортом тяжелого транспортного вертолета Ми-6, единственного имевшегося в США, за огромные деньги перекупленного в Перу – коммандер напряженно размышлял об их шансах. Они были… когда имеешь дело с арабами, шансы всегда есть, это тебе не мрачные и жестокие маленькие дикари, с которыми они имели дело в Наме. Другой вопрос – гребаная пустыня. В Наме можно было пересечь всю страну, не показавшись ни разу на открытой местности. Здесь все будет зависеть от умения маскироваться…

Он размышлял о людях, которые были с ними и о тех словах, которые он им сказал. Он собрал их всех и сказал: парни! Все вы были в гребаном Наме и знаете что это такое. Нас там поимели, что бы ни говорили эти гребаные политиканы. Поимели из-за них же, но не суть важно. Важно то, что сейчас всякие гребаные ублюдки смотрят на нас и думают, как нас можно поиметь еще раз, и не раз. И один из них – Саддам. это он взорвал и платформы и завод для того, чтобы мы платили за его бензин по пять долларов за галлон. Он просто наглый бандит, вот кто он такой. Лично мне плевать, что он делает с иракцами, это они его терпят. Но мне не плевать на пять баксов за галлон и мне не плевать, когда кто-то играет с интересами Америки таким образом. Поэтому – пусть над нами нет сейчас звездно-полосатого флага, помните, что мы сражаемся за свою страну. И если кто-то еще хочет нам за это заплатить – его гребаное право…

Как то так.

Он не сомневался в том, что и сауды – те, кто платил им – немногим лучше Саддама. Но так получилось, что сейчас в их прицеле – диктатор Ирака и, черт возьми, они его достанут.

Советский вертолет был огромным, шумным, в полете он издавал какие-то звуки. такие что казалось будто он вот – вот развалится. Его вели на высоте не более тридцати метров самые опытные пилоты из Нама, каких он только смог найти. Они использовали приборы ночного видения – но приборная доска советского вертолета не была предназначена для работы с ними и полагаться – приходилось в основном на удачу. Следом – летел Ми-8. на нем летела вторая часть группы и кое-какое снаряжение. Идея была в том, что если головной вертолет потерпит крушение – ми-8 сможет вывезти назад всю группу…

Точнее тех. кто останется в живых…

Вертолет был загружен до предела. Три машины Тойота Ланд Круизер, песочного цвета, такие используют в армии Ирака для командного состава и иногда – в качестве машин скорой помощи. Они немало поработали нам тем, чтобы машины не выглядели новыми, гоняя вокруг базы двадцать четыре часа в сутки, меняя друг друга за рулем. Помимо износа и мелких повреждений – нельзя, чтобы машины выглядели новыми – все они привыкали к рулю, к непривычной для американцев коробке передач – стику и к езде по пустыне. Теперь каждый из них мог играть роль водителя, а это было немаловажно…

В машинах – заранее упакована часть снаряжения. Остальная часть – летит в Ми-8. следом за ними.

Изучая вопрос, какое оружие взять, они не раз смотрели кадры с парадов и изучали данные, представленные ЦРУ. У иракцев были Калашниковы, но автоматы непривычного вида. Удалось установить, что они были югославскими, после чего европейский отдел военной разведки закупил у контрабандистов двадцать автоматов Застава, югославского производства. Уже в Аравии на них выбили новые клейма, арабские поверх югославских.

В качестве пистолетов – отлично пошли старые Беретты. они были хорошо знакомы, потому что SEAL6 первой в армии США начала использовать Беретту-92, и все они – имели опыт с пистолетами европейского. 9 мм калибра – а не американского 45-го, как Дельта Форс. Старые Беретты в отличие от новых имели магазин в один ряд на восемь патронов, линии были проданы в Египет и Ирак, и египетские пистолеты достать было проще простого. На базе ВВС в Рамштайне для них изготовили самодельные глушители, как на автоматы, так и на пистолеты. Спецназ – родился тогда, когда родилось бесшумное оружие, потом к нему добавилась спутниковая связь.

Поскольку им требовалось оружие намного более эффективное, чем оружие обычного солдата – они решили использовать наработки программ по повышению эффективности солдата, которые начались во время войны во Вьетнаме. Уже в крайний период войны в Наме – они использовали прицелы Красная точка, когда еще про них почти никто не знал. Еще в конце шестидесятых – начале семидесятых проводились эксперименты с прицелами для автоматического оружия, в частности – с прицелами Оксфорд[115]. Но сейчас – они использовали шведские прицелы моделей 1000 и 3000, и были довольны ими. Поэтому – они укомплектовали свои автоматы такими прицелами, установленными на быстросъемном крепеже русского стандарта. Его преимущество было в том, что он позволял быстро снимать и ставить прицел – немаловажно, учитывая то, что иракские солдаты не обрадуются, увидев непонятное оружие.

Снайперские винтовки они взяли только две. Первая – британская, модель РМ[116]. предназначенная для работы до тысячи метров. Вторая – RAI500, винтовка калибра 12.7 которую изначально заказывал морской флот США как винтовку для дистанционного подрыва морских мин. Она была сделана под патрон крупнокалиберного пулемета М2, потому что боезапас этого калибра имеется наверное на любом корабле. Ее сделали максимально простой, и она состояла, по сути, только из ствола, ударно-спускового механизма, затвора и приклада, причем затвор при перезаряжании вынимался полностью, а патрон крепился на нем вручную. Но почти сразу, в середине восьмидесятых, снайперы морской пехоты поняли, что перед ними отличное, простое и очень мощное оружие, которое дает даже небольшой группу такую огневую мощь, какой у нее до этого не было. Пуля калибра 12.7 – может подорвать вертолет или самолет на стоянке, подбить Советский БТР – наиболее распространенное транспортное средство пехоты в армиях Восточного блока. Это было единственное, что у них было из американского военного снаряжения, причем нелегально – винтовку запросила и получила Саудовская Аравия на испытания. Еще более совершенный Барретт М82 им получить не удалось[117]. Пулемет взяли один – Калашников, который добыли на Гренаде и он так и валялся на базе в Литтл-Крик в качестве невостребованного трофея. Там же – взяли РПГ с комплектом выстрелов к нему.

Сложнее было с ПЗРК. Несмотря на то, что Стингер поставляли моджахедам – о том, чтобы использовать его сейчас, не могло быть и речи. Выбор был между польской Стрелой, причем на пределе гарантийного срока, и британским Блоупайпом. Взяли последний… в конце концов, техника НАТО и у них было два парня, которые служили в Европе и имели с ним дело во время учений по программе «Рефорджер[118]»

Остальное – французские рации дальней связи, германские пайки и средства выживания. и французские комплекты для ведения ночного боя в экстремальных условиях фирмы Томпсон-Сопелем – было предназначено для обеспечения выживания отряда как минимум на две недели…

Сейчас все они, расположившись по бортам вертолета, думали о своем. Неофициально – за удачный рейд им было обещано по полмиллиона долларов. Сауды – хотели смерти Саддама. но на людей скупились: эти деньги они зарабатывали меньше чем за час…

– Три минуты! Посадочная!

Перед самой посадкой – более легкий вертолет вырвался вперед и высадил четверых траккеров, которые должны были проверить площадку. С заброской группы разведки – решили не рисковать – ее провал мог означать провал миссии в целом.

Вертолет завис, потом начал снижаться.

– Минута!

– Оружие к бою! – крикнул Лэнсдорф

Ждать можно было всякого.

Сначала – им показалось, что вертолет накренился, причем так, что техника вот-вот раздавит тех. кто по правому борту, но потом лоадмастер. у которого обзор был ни к черту, хуже чем в американских вертолетах – показал большой палец.

Можно…

У русских вертолетов не было нормальной аппарели, вместо этого створки люка распахивались как створки двери. Когда Лэнсдорф выскочил из вертолета, первое что его поразило это холод. Он был одет довольно легко, как и все они, зная какая жара бывает в пустыне. Но было холодно… по любым меркам холодно. Как осенью на Восточном побережье…

– Справа чисто!

– Слева чисто!

Пустыня, мрачная и равнодушная, смотрела на них. Вертолет – обдавал своим горячим дыханием.

Начали разгружаться. Это была не совсем пустыня, скорее соленая и жесткая глинистая земля, изрезанная небольшими и крупными оврагами. Здесь никого не было, и на них никто не смотрел. Сбросив трап, они вытащили машины и дали отмашку.

Вертолеты улетели…

Утро – встретило их в дороге.

Они двигались по направлению из южного Ирака на север, в основном по тропам бедуинов, ориентируясь на компас. Большую часть времени – они двигались по широким, высохшим руслам рек, иногда – пересекали открытые участки местности. если кто их и видел – они выглядели как группа иракской армии, у них была форма. Кое-где они встречали засеянные прямо в руслах поля пшеницы – и если это было возможно, обходили их стороной.

Иногда они видели населенные пункты. Это выглядело как небольшие поселения в пустыне, мрачные, почти все дома одноэтажные, отличавшиеся лишь наличием зелени. Обычно – такие деревни располагались рядом с действующими колодцами, и как только колодец пересыхал – люди снимались и уходили. Их – они тоже обходили стороной.

Иногда они встречали бедуинов – их можно было опознать по черным палаткам и шатрам прямо в пустыне, возле многих из них были машины. Лэнсдорф начал понимать, что они промахнулись с маскировкой – надо было маскироваться под бедуинов. Если какая-то часть иракской армии увидит движущиеся военные машины и людей в военной форме в них – она обязательно захочет пересечься, хотя бы для того, чтобы офицеры поздоровались. Бедуины же никому не были интересны, они жили, как жили, и их никто не трогал.

На самом деле – такие мысли были ошибочными. Бедуины… если бы они замаскировались под бедуинов, их бы останавливали на каждом шагу. Проезжие бедуины – не должны сторониться собратьев своих, они должны дать местным племенам проявить гостеприимство, они должны поделиться новостями, наконец – они должны взять проводника из местных – рафика. Первый же контакт с бедуинами, с настоящими бедуинами – разрушил бы легенду, а бедуины, оскорбленные тем, что чужаки надели их одежду, вступили бы с ними в бой.

По прибытии на место – встала проблема маскировки транспортных средств и организации НП – наблюдательного поста.

Пустыня…

Ночная пустыня – зрелище, сильно бьющее по нервам неподготовленного человека. Это бесконечные холмы и горы, залитые серебряным, нежным светом луны и звезд. Это тени, создающие миражи – и за два шага не знаешь, что перед тобой – тень или яма. Наконец, это опасная тишина, прерывающаяся только звуками каких-то животных…

Первым шел Дылда. В отряде – многим давали клички «от обратного» – он был маленьким живчиком, но при этом отличным охотником и траккером. то есть следопытом. Он нес автомат Калашникова с лазерным прицелом Сопелем французского производства и французские же очки ночного видения фирмы Томпсон. На автомате был глушитель, и он запросто мог снять несколько человек, прежде чем остальные успеют оказать осмысленное сопротивление. В лагере в Саудовской Аравии он научился нескольким словам наподобие «Кус Амак» или «шармута хаволь»[119] – и должен был орать это, пока остальные приготовятся к отражению нападения.

Дальше, с отставанием ярдов сто – две группы по четыре человека несли контейнеры с оборудованием и средства выживания – все, что потребуется для выживания в пустыне в течение нескольких суток. Одной воды – потребуется более ста литров даже при минимальных нормах расхода. Замыкал колонну – Сверчок, у него был советский пулемет ПКМ и он должен был прикрыть отход, если все будет совсем хреново.

Это была уже вторая их ходка за оборудованием в течение сегодняшней ночи. Первой – они принесли часть воды и все что необходимо для организации НП. При этом здорово… замерзли. Лэнсдорф и не подозревал о том, сколь коварна может быть пустыня – ночью температура падала до плюс десяти – и это летом! Пот мгновенно высыхал, и тело теряло тепло. Лишь напряженной работой – удавалось поддерживать нормальную температуру тела[120] и не допускать переохлаждения. Надо было успеть до рассвета…

Ночная арабская пустыня в этом месте – это не совсем пустыня, это цепь холмов, частично проросших деревьями и кустарниками, изрезанная сетью оросительных каналов. К счастью – здесь было что-то вроде военного полигона, и потому большую часть растительности отсюда убрали, холмы стояли голыми, и с них был отличный вид на северную часть города. Судя по всему, поляна, которая была в этой части города – была предназначена для парадов.

Но с поляной позже. Главное – дотащить все это.

В ночи – выли и хохотали шакалы. Наглые твари, они обычно не выходили так близко к жилью…

Остаток ночи – они посвятили НП.

Саперными лопатками – они выкопали что-то вроде котлована, размером семьдесят на сорок футов, может, чуть побольше. Земля была почти каменная, иссушенная – поэтому, в глубину они успели выбрать фута полтора, не больше. Землю разнесли по сторонам, часть отнесли в овражек неподалеку и как смогли, утрамбовали, прыгая по ней. Часть земли оставили.

Котлован копали не ровный – копали что-то вроде шахматной доски или кротовых нор, соединенных между собой ходами. Оставили больше десятка мест, где землю не выбрали. Это необходимо было для того, чтобы создать укрытие – в которое не провалится человек, даже если будет на нем стоять.

Поверх всего этого – расстелили толстый слой особо прочного материала на основе брезента, усиленного тонкими стальными нитями. А поверх этого – положили еще и маскировочную сеть. И сверху – присыпали все это землей.

Так закончился первый день. Спецназовцы забрались в нору и заснули. Во сне – легче переносить дневную жару. Лэнсдорф распределил дежурства.

Первый день – ничего не принес. Только машина, кажется, водовозка – но она проехала далеко, в миле.

Следующую ночь они посвятили укреплению своего убежища.

Еще вынули немного земли и рассыпали ее поверх. Днем – они присмотрели несколько пустынных кустарников – и один из них с величайшей предосторожностью выкопали и перенесли с тем, чтобы посадить поверх своего укрытия. К счастью – тут были сухие кустарники, потому что возвышенность. В других местах – такое бы не прокатило. Корни пересаженного на новое место кустарника перестали бы получать влагу, сам кустарник засох бы, пожухла листва – и чей то опытный взгляд мог бы выделить именно этот куст среди здоровых. И отправить группу солдат проверить, что с ним…

Третью ночь – они посвятили выравниванию и обозначению полосы для взлета израильского вооруженного беспилотника. Беспилотник был самой тяжелой частью их груза, на некоторых его деталях была израильская маркировка. Теракт – и должны были списать на израильский Моссад.

Площадку подобрали в трех километрах от их основной точки, недалеко от того места, где они спрятали машины. Для взлета – требовалось семьдесят метров, но они – укоротили это расстояние до сорока метров. Решение было простое – точно так же взлетают самолеты Цессна, груженые наркотиками с тайных аэродромов в колумбийской сельве. В начале полосы они глубоко, заподлицо с землей вбили штырь. К нему – цепляешь на жгуте летательный аппарат, разгоняешь его, затем – перерезаешь жрут. Просто и работает.

ВПП для ударного самолета – беспилотника – они проползли на брюхе, выравнивая все руками. Даже камень – мог все сорвать. Поэтому – они проползли по полосе дважды, ощупывая все перед собой своими руками – как будто мины искали. К счастью – израильский беспилотник – убийца был специально создан для взлета с неровных площадок – его предполагалось применять, когда основные аэродромы Израиля уничтожены. Взлетная полоса – шла по склону немного вверх – но это означало всего лишь несколько лишних метров разбега.

Рядом с ВВП они отрыли окоп и прикрыли его маскировочными сетями и землей. В нем – находилась группа запуска БПЛА – убийцы и сам БПЛА, груженый взрывчаткой. В небе – кружили вертолеты…

Лэнсдорф прикрыл глаза, вспоминая Институт. Улица Бен Саула, тихий, белый город – Тель Авив. Это МОССАД, институт, совершенно секретное учреждение Израиля, несмотря на малую численность (примерно тысяча пятьсот штатных работников) уверенно соперничающий по количеству и качеству добытой развединформации с такими монстрами, как КГБ и ЦРУ…

– Мы считаем, что у Саддама есть, как минимум пять двойников.

– Черт…

Тишина. Кабинет, стены покрашены белой, дешевой краской. Навязчивый дым сигарет – большинство израильтян настоящие маньяки по части курения. Сигареты – дымятся в пальцах, дотлевают в пепельнице.

– И как же нам понять – настоящий перед нами Саддам или нет?

– Никак

– Черт… то есть?

– Настоящий Саддам будет в Тикрите, это совершенно точно. Он не может подставить двойника вместо себя на выезде – здесь ему придется общаться с многочисленными родственниками. Если будет замечена подмена – а местные ее обязательно заметят – начнется мятеж.

…

– Вопрос не в том, будет ли Саддам в Тикрите. Вопрос в том, будет ли он на трибуне. Принимать парад, вот в чем дело.

– И что нам делать?

– Убить того, кто будет на трибуне.

– А если это не Саддам?

– Плевать…

– А что потом?

– А потом… потом Саддам будет убираться из города. И вот тут то – его и можно будет достать.

– Достать?

– На трассе. Достать его на трассе. Накрыть его нашей птичкой. Она создана для этого. Садам передвигается на бронированной машине. Но крыши – обычно бронируют плохо. Бах… и Саддама нет.

Лэнсдорф посмотрел в глаза израильского разведчика – тот был маленький кучерявый, неопрятный и на вид совершенно безумный

– Достаточно – резко сказал Кларидж – выйдем.

– У нас есть место… можно выйти на балкон. Я покажу…

Сопровождаемые израильским разведчиком – они вышли на балкон. Дневное марево, полупустая улица, белые стены. Редкие автомобили.

– Как тебе?

– Он псих. Просто псих. Мы идем по его наводке?

– Говорят, что он хорошо знает Ирак.

– Это полный псих.

На балкон выходит еще один человек – заместитель директора МОССАДа. У него широкое, открытое лицо, ранние залысины, большие глаза – типичный еврей «оттуда». Он особенно близок к человеку, который известен как мемунех, что означает – ответственный за все. Считается, что это неформальное название должности директора МОССАДа, но это не так. Знающие люди – знают, что мемунех и директор МОССАДа сейчас совсем разные лица. Хотя тот, кто занимает сейчас пост мемунеха – когда то и сам был директором МОССАДа, но вынужден был уйти по политическим соображениям. Его пост – соответствует посту Советника по вопросам национальной безопасности, но его полномочия гораздо шире. Он контролирует все израильские спецслужбы, включая МОССАД, Шин-Бет, Нативу, спецслужбу работающую по СССР через еврейскую диаспору. Сам мемунех уже стар и действует в основном не сам, а через доверенных лиц, одним из которых и является действующий заместитель директора МОССАДа. Сам по себе пост мемунеха – мечта любого разведчика и контрразведчика США – но в США такого поста никогда не будет. Там директором ЦРУ обычно назначают отставного генерала или адмирала перед пенсией. Потому что США и Израиль – очень разные государства. В США привыкли доверять системам. В Израиле – доверяют людям. Пороки… это близко и понятно каждому, кто живет здесь. Здесь чувствуется дыхание тысячелетий…

Лэнсдорф – привычно тушит сигарету в кулаке и пытается протиснуться к выходу – но Кларидж заступил ему дорогу.

– Миша… послушай меня…

Зам директора поворачивается… он тоже хотел покурить

– Сколько ты бы дал за то, что Саддам действительно там будет? По десятибалльной шкале…

– Ты же знаешь наши правила, дружище. Десять.

– А ты сам готов отправиться туда, чтобы пощупать Саддама за задницу.

– Да.

– А этот твой парень. Он форменный псих, ты это понимаешь?

– Он не псих.

– Да? А я думаю, что псих.

– Леви не псих. Он родился в Багдаде…

– Это свидетельствует о том, что он не псих?

Лэнсдорф понял, что Кларидж выводит израильтянина на эмоции. Такие игры американские разведчики любили.

– Он совершил алию, когда это еще было возможно. А его родственники – там остались. Отказались уезжать. Когда он уже работал на нас – к нему подползли люди старины Садди. Он сообщил нам, и мы кормили Садди дезинформацией три долгих года. Но вывезти его родных не смогли, как не пытались. Когда Саддам узнал обо всем об этом – его люди зажали голову тети Леви в тиски и начали закручивать ворот. То же самое – они сделали с остальными, до кого смогли дотянуться.

Зам директора МОССАДа бросил окурок на девственно чистый пол.

– Так что не говори, что Леви псих. У него просто… сильная мотивация, вы это так кажется, называете. Как и у всех нас.

Зам директора МОССАДа открыл дверь – пахнуло прохладой кондиционера. Когда дверь закрылась – они какое-то время стояли молча. Потом Кларидж нагнулся и подобрал брошенный окурок.

В Институте его навели на цель. В Институте – им дали шанс сделать дело, достать одного из самых крутых ублюдков, какие ходят по этой земле, эквивалент Фиделя и Муаммара. Должно быть это единственный способ. Как объяснил Кларидж – МОССАД едва ли не единственная служба здесь, какой можно доверять. В чем-то они круче ЦРУ. Пока ЦРУ погрязло в интригах и бумагомарательстве – они делают свое дело. Они чувствуют нож у глотки, каждый день и каждую минуту – это заставляет шевелиться…

– Движение… – сказал снайпер.

Лэнсдорф – поднял бинокль.

Военный парад – судя по всему, готовились провести прямо в чистом поле. Это был парад войны, ведь Ирак продолжал вести тяжелую и страшную войну с Ираном, в которой полегло уже больше миллиона человек (если считать с обеих сторон). Парад небольшой, и его собирались провести не в самом городе – а вне его, на окраине, для чего возвели трибуну. Вдалеке – группировалась техника.

Парадная трибуна представляла собой сооружение длиной около семидесяти футов и высотой – не меньше двенадцати, за ней – вяло колыхались флаги Ирака, давая вполне сносное представление о скорости и направлении ветра в районе цели. Сама трибуна делилась на две части – высокую и низкую, низкая была на высоте пять – шесть футов над землей. Они уже были возведены, сейчас по обе стороны от них торчали джипы – популярные здесь Тойоты и люди в отличной от военных форме еще раз обыскивали трибуну и все перед ней. Было видно собак… это уже что-то новое, собаки, натренированные на поиск взрывчатки. В арабских армиях – почти никогда не бывает собак.

Внимательно всматриваясь, Лэнсдорф заметил еще одно. У солдат в отличающейся от армейской форме были автоматы сниженного калибра, не армейские. Скорее всего, эти новые, 5,45 – оранжевые магазины. Значит, это какая-то элитная часть…

Больше часа наблюдения. Слезятся глаза.

Постепенно прибывают армейские. По приказу солдат в неармейской форме – все внедорожники отогнали от трибуны. Выстроено оцепление.

Еще примерно полчаса. Техника выстроилась коробками – техники относительно немного, но техника современная. Первыми идут танки, восемь машин. Две коробки по четыре, на всех – иракские флаги. Шесть катков на борт, массивные бортовые экраны и длинные стволы пушек – это похоже Лев Вавилона, новейший танк на базе русского. За ним – боевые машины пехоты, тоже восемь штук. Советские БМП, скоростные гусеничные моторизованные средства для доставки пехоты и поддержки огнем. Но у этих – длинные и тонкие стволы пушек, необычные – похоже, советский ответ на Бушмастер. Вероятно, новая поставка, до этого у них были старые советские и китайские БМП. Следом шли бронетранспортеры, тоже восточного блока.

Интересно, будет ли авиация.

Вертолетов слышно не было. По данным израильских спецслужб – недавно, какой-то летчик бомбил дворец Саддама. Теперь – ВВС парализовано проверками, а воздушное прикрытие лидера отозвано. Ни один самолет или вертолет – не имеет права приближаться к кортежу Великого Лидера и Отца нации.

Он повернул бинокль вправо. И увидел столбы пыли – шла колонна…

В колонне – было одиннадцать машин.

Выделялись Мерседесы – удлиненные, их было ровно пять штук. В голове колонны шел советский разведывательный броневик, короткий, с пулеметом. Дальше один за другим – пять Мерседесов, три джипа, два грузовика с солдатами.

Первыми – с грузовиков спешились солдаты, заняли периметр. Затем – охрана из джипов и Мерседесов выставила второй круг оцепления. Тех, кто проверял – видно не было, они сдали позиции и отошли.

На трибуне – выстраивались генералы

– Целься – скомандовал Лэнсдорф и нащупал подрывную машинку.

Кто-то шел к трибуне, окруженный охраной.

– Дальность

– Тысяча девятьсот.

– Ветер…

Снайпер начал готовиться к выстрелу, он единственный, кто был не один – у него был корректировщик огня.

– Два влево. У трибун – безветрие.

Флаги – свисали безвольными тряпками. Было непонятно, будет ли Саддам произносить речь, и вообще, сколько времени он пробудет на трибуне.

– Навелся.

На трибуну – поднялся человек с усами и в черном берете. Охрана – заняла позиции впереди и по бокам его трибуны. На высокой трибуне он был один, гвардия стояла впереди, на высоте примерно шести футов от земли. Там была ступенька.

– Опознание – сказал Лэнсдорф

Израильтяне – поделились с ними несколькими способами опознания Саддама. Например, считалось, что только Саддам может носить табанью, президентский пистолет. Еще одним признаком могло быть то, что у настоящего Саддама больные, с неправильным прикусом передние зубы. Но никто не сказал им, как им, черт побери, рассмотреть пистолет или зубы Саддама с расстояния чуть ли не в милю.

– Знаки различия… одна большая звезда. Совпадает. Усы… внешний вид совпадает.

Черт… может это и в самом деле Садди?

Техника начала движение.

– Есть опознание…

– Ждите…

Танки приближались к трибуне. Вряд ли они боеспособны – рисковать никто не захочет.

– Ждите…

Первая коробочка танков прошла. Саддам стоял, приложив руку к голове, отдавая честь.

Он или не он?

– Огонь по готовности!

Лэнсдорф начал считать секунды… адреналин буквально кипел. Вот ради этого – он и жил, ради таких минут как эта. Ты лежишь в песчаной норе, и знаешь, что если тебя поймают, то вывернут наизнанку. Но ты творишь историю.

Винтовка глухо ахнула.

– Один!

Интересно, увидели или нет? Они потратили часть драгоценной воды, чтобы смочить почву перед дульным тормозом.

– Два!

Ничего не происходило. Танки шли и Саддам – был виден за стеной поднимающейся пыли. Интересно, он что – по доброй воле решил стоять в этой пыли?

– Три!

Лэнсдорф сжал в руке эспандер подрывной машинки. Справа, много дальше, у самого города – хлопнула вспышка. Это и была их страховка – они сильно рискнули, размещая ее. Небольшой заряд, взрыв которого сильно похож на взрыв фейерверка или стрельбу из автоматического оружия. Это должно отвлечь телохранителей и создать неразбериху.

Тем более что местные вряд ли ожидают нападения снайпера с расстояния почти в две мили….

– Наблюдаю подрыв

– Подтверждаю

Лэнсдорф взял рацию.

– Фаза два!

Трое котиков, отвечавших за БПЛА – получив сигнал и не обращая внимания на вертолеты вдали – выскочили из щели, которую отрыли для себя и бросились к беспилотнику. Он был установлен на полосе заранее и накрыт масксетью.

Один из котиков – стащил масксеть с аппарата и отбросил в сторону. Другой – привязал аппарат куском парашютного амортизатора к крепко вбитому в землю колу. Третий – запустил двигатель. Такая штука – на сленге наркомафии называлась «короткая рулежка», именно таким образом – пилоты мафии на груженых по самое не могу легкомоторных самолетах – взлетали вырубленных прямо в джунглях аэродромов. Длина их была сто, сто пятьдесят метров… с таких аэродромов не смог бы взлететь ни один нормальный летчик – а они взлетали. Американский спецназ – вряд ли мог где-то освоить тонкости «короткой рулежки», но только не Red Cell, красная ячейка. Красная ячейка готовилась к войне террористическими методами и знала о противоправной деятельности всё.

– На катапульте! – крикнул бывший морской котик, подражая техникам палубных команд на авианосце

С жужжанием закрутился винт.

– Движок окей! Обороты!

Провернулся правый закрылок

– Правый норма

Левый

– Левый норма!

Руль направления

– Направление норма. Все – норма.

– На полосе – чисто!

Где-то недалеко – стрекотал вертолет, для опытного спецназовца это было сигналом опасности – тихий, рассеянный звук ничего не значит, может, опытный пилот на Хуке – подкрадывается на предельно малой, прикрывшись горным склоном, а в вертушке – группа спецназа, Республиканская гвардия. Но они умели делать ставки

– Все позиции – норма!

– Обороты!

Когда этот способ запуска только отрабатывали – боялись того, что БПЛА просто перевернется, клюнет носом на старте. Испытания показали, что опасения были беспочвенны – израильтяне знали, что делали. Длинный нос с носовой стойкой шасси – гарантировали от этого на сто процентов, машина и создавалась для того, чтобы взлетать с разбитых участков шоссе, а то и вовсе с пустыни

Специально припасенным длиннющим мачете – котик рубанул по натянутой резине и упал, закрывая голову руками. Уродливый самолетик – подпрыгивая, рывком начал разгон и подскочил в небо, когда до конца полосы оставалось больше трети.

– Иеху!

– Сукин сын!

– Черт, ноги в руки и двигаем отсюда! Бегом, бегом, бегом!

У них были автоматы Калашникова и форма Республиканской гвардии. Могло пройти – а могло и нет.

Небольшой самолетик, даже летя над землей – был почти незаметен. Израильтяне, понимая, что звук мотора девать некуда, соорудили что-то вроде детской трещотки, настроив ее так, что звук этот стал напоминать звук вертолетного двигателя. Обычно человек, если слышит что-то – соотносит это с ему известным, и только если это не соотносится с известным – подает сигнал тревоги. К тому же низко летящий самолетик, с камуфляжем под пустыню на верхней части фюзеляжа – почти невозможно было заметить с воздуха…

– Он летит – первым услышал Лэнсдорф

– Подтверждаю…

– Питание.

Напарник подключил питание к аппарату (они экономили энергию) – и Лэнсдорф был вознагражден хоть и нестабильной, но довольно четкой картинкой, напоминающей необработанные изображения в Национальной службе рекогносцировки. Здесь – был один из опасных моментов: обычно, если спецназу предстоит иметь дело со сложной аппаратурой в полевых условиях – они берут не один, а два комплекта такой аппаратуры на случай отказа. Но здесь – сделать такое не позволял ни вес, ни уникальность аппаратуры – израильтяне собирали ее вручную под каждый аппарат. Если бы сейчас аппаратура дала сбой – им бы пришлось отходить.

– Есть изображение.

– Вырубай.

Аппарат продолжал лететь

– Смотри, что там…

На месте, где только что был парад – техника остановилась, солдаты Республиканской гвардии окружали бронемашины.

– У меня глаза на нем*… – сказал Сойка… – он у машин.

– Цел?

– Похоже на то, босс

Поехали…

– Не спускай глаз с этой штуки.

На самом деле – никто и не думал попасть в одиночную цель с расстояния в один и девять мили, шансы на удачный выстрел – оценивались как один к тринадцати. Для разработки этого этапа операции – Лэнсдорф нашел время поговорить со снайперами морской пехоты, в том числе с легендарным Карлосом Хичкоком. На вопрос, можно ли попасть в человека выстрелом с расстояния в две мили – легендарный снайпер, сильно обгоревший во время своей крайней ходки в Нам пожал плечами и сказал – если ты не ставишь деньги на этот выстрел, парень, можешь попробовать. Я бы не ставил…

Стреляя, Лэнсдорф надеялся запустить механизм их Секретной службы и понять, Саддам это или двойник. Конечно, можно было бы обойтись без выстрела, чем проще план, тем он лучше – но Лэнсдорф понимал, что простота тут не прокатит. Над схемой защиты одного из самых ненавидимых людей в мире – работали десятки профессионалов, в том числе и советских профессионалов – и просто так ее было не пробить.

– Понял…

Лэнсдорф понимал, что шанс – будет только один…

– Док?

– Началось движение… – сказал Док – конвой пошел.

Там, вдалеке – солдаты личной гвардии поспешно рассаживались по машинам…

– Отказов нет.

– Врубай.

Только бы их и в самом деле – не было.

Картинка, пусть нечеткая и неустойчивая, черно-белая – появилась в поле зрения. Камера работала и передача сигнала – тоже.

– Есть изображение…

– Отрубай – сказал Лэнсфорф. Котик пожал плечами, но дисциплинированно отрубил оборудование. Сейчас – смысла тратить и так не слишком большой запас энергии в аккумуляторах на работу системы точного наведения – смысла не было. БПЛА летел над самой землей и в камеру ничего не рассмотришь.

– Вырублено.

– Будь готов…

Лэнсдорф начал аккуратно подводить аппарат к исходной точке для атаки

– Док…

– Третий из лимузинов. Они одинаковые.

– Уверен?

– Сто.

На самом деле – дело было уже провалено, потому что американский наводчик ошибся. Саддам был в четвертой машине. Но они этого не знали…

– Гектор отсчет…

– Сэр, обеспокоенно сказал Дылда, за которым было общее наблюдение – они заметили. Эти твари зашевелились…

Там, вдали – солдаты Республиканской гвардии тыкали в небо, привлеченные жужжащим гулом. Но стрелять они не могли – со всего оружия сняты затворы

– Поздно. Отсчет

– Четыреста. Триста пятьдесят.

– Горизонталь?

– Норма!

– Триста. Двести пятьдесят!

Лэнсдорф отклонил рычажок чуть назад – и аппарат начал набирать высоту

– Двести

– Горизонт!

– Отлично идешь!

– Врубай прицеливание!

Моряк у аппарата – врубил питание телевизора. Сигнал пошел – различить автомобили было трудно – но возможно.

– Есть!

– Подтверждаю, есть изображение!

– Городская застройка! – крикнул Сойка

Машины въезжали в черту городской настройки, что означало прекращение операции.

– Продолжаем!

– Сэр,

– Я сказал, продолжаем!

– Отсчета нет!

Хрен с ним. Лэнсдорф начал делать то, что они никогда не делали – наводиться исключительно по видеоизображению. Он поднялся еще повыше, чтобы видеть конвой целиком.

– Хайнд! – крикнул Дылда – Хайнд справа!

Советский боевой вертолет Ми-24 был кошмаром НАТО, официальные боевые инструкции пилотам НАТОвских вертолетов при встрече с Хайндом советовали только одно – прекращать задание и сматываться.

Американцы еще не встречались с Хайндом – но по донесениям НАТО знали. что это за штука. Они были здесь и где-то в Южной Азии – появились уже после Вьетнама.

– Подтверждаю Хайнд. подходит с севера.

– Один?

– Так точно.

– Еще два Хайнда, с востока!

– Да заткнитесь вы все! – заорал Лэнсдорф

Но времени нет – это точно. Поглощенный тем, что происходило на экране, он не видел вертолеты, только слышал их. Это были самые первые модели, в НАТО их называли «веранда» из-за большой площади остекления кабины. Под короткими крылышками – торчали блоки неуправляемых ракет.

Пан или пропал.

Есть прицеливание…

Лэнсдорф плавно (это очень важно, плавно, он умел управлять ПТУРами, там тоже нужна была плавность) – направил беспилотный самолет с несколькими фунтами взрывчатки вниз на машину конвоя. Им удалось найти в ФРГ спецификации машин, изготовленных для Саддама – и узнать, что немецкие бронировщики в попытке найти компромисс между весом и защитой серьезно ослабили крышу машины.

Секунда – и экран погас.

– Бинго

Длинная пулеметная очередь – пропахала настоящую борозду перед ними. Хайнд был рядом, он откуда-то знал, что тут что-то есть – и улетать не собирался.

Трое бывших морских котиков – бежали к скрытым в вади машинам, на всякий случай, накинув на себя сетчатые накидки, какие есть у палестинских коммандос – чтобы при появлении вертолета упасть и замереть.

– Как босс, как ты думаешь – спросил один из них, глотая горькую слюну

– Думай о своей заднице…

Вертолеты – гудели где-то справа, за склоном.

– Сколько еще.

– Много… нахрен.

– Гребаная…

Дальше котик сказать не успел – неуклюжая, но смертельно опасная Пума, выкрашенная в желто-коричневый колер – вдруг выскользнула из-за гребня. Если бы она шла верхом – они бы ее услышали.

Спецназовцы растянулись на песке и замерли. Пума – шла на предельно малой, носом к ним, до не было меньше мили – и в широченный дверной люк одна за другой, как капли воды – выпрыгивали маленькие человеческие фигурки.

– Он нас видел!

– Сукин сын!

Один из спецназовцев – повернулся и, намотав ремень на кулак, начал стрелять по вертолету, стараясь попасть по остеклению. Пума – это не Хайнд, она не так тяжело бронирована.

Остальные двое так же поняли, что уйти не удастся.

– Рассыпаться! Вперед и огонь!

Шанс был только один – точным огнем заставить иракцев залечь и сблизиться с ними настолько, что с вертолета не решатся стрелять. Одинаковая форма все-таки.

Один из спецназовцев, пробежав вперед, рухнул. Впереди, от залегших на склоне иракцев – ударили сразу два РПК.

– Кончай их!

Один – удалось забить, но пулеметчик второго – ударил точно.

– Я ранен!

– Держись!

У морских котиков – допускалось бросить своего, если условия не позволяли его вынести. Но командир группы – перебежал к раненому. Перекатился, добил магазин автомата.

– Сильно.

– Хана, Боб. Просто кончи меня.

– Заткнись!

Пума появилась снова – теперь она шла по широкому кругу и в десантном люке – работал спаренный ПКМБ. Рядом с ним – искал свою цель снайпер… очевидно было, что иракцам приказали по возможности взять диверсантов живыми. У Пумы было достаточно мощное вооружение – два блока НУРС и спаренная авиапушка калибра двадцать три миллиметра в носовом пилоне справа[121].

– Сукины дети…

Пулеметная очередь распорола землю совсем рядом, Пума не уходила. Американец – сменил магазин, и ему удалось убрать снайпера – он видел, как из вертолета вывалилась и полетела к земле человеческая фигурка. Пулемет ударил снова – и на этот раз точно…

Третий, оставшийся в живых котик – перекатываясь, сумел выйти из зоны прямой видимости. Он был самым опытным из всех – до того, как поступить в шестой спецотряд ВМФ, он служил срочником во Вьетнаме, а потом – наемником в Родезии, охранял фермы. Долгая и страшная война в буше – научила его выживать.

Машины были на месте. Он уже сорвал с одной из них маскировочную сеть – машина была точно такой, как у иракской армии, был шанс уйти – как сзади лязгнул автоматный затвор. Он медленно повернулся – двое, в странном камуфляже с капюшоном, покрывающим голову и с необычными на вид автоматами АК – смотрели на него со склона вади…

И судя по цвету кожи и отсутствию усов – это были не иракцы.

За несколько дней до этого. Тикрит, Ирак

Про торжество в Тикрите – Николай узнал от одного из своих подчиненных. Их всех – перевели на казарменное положение.

Теперь – его приказали называть «рафик Мукаддам», что было вторым старшим офицерским званием и примерно соответствовало званию армейского подполковника или капитана второго ранга во флоте. После того, как бесследно пропал полковник Салад, вокруг него образовалась как бы пустота, Пустота, вызванная страхом, Он был чужаком, причем чужаком, которого обласкал и приблизил к себе Вождь который не был выходцем из иракских семей, кланов и религиозных групп, который не знал историю многострадальной партии БААС, сколько раз она раскалывалась, кого ссылали и убивали, кто и на чью сторону вставал. Он был чужаком, посланным вождем – и этого было достаточно.

В часть был назначен новый командир, полковник Юнус. Офицеры – обходили Николая десятой дорогой. Сержанты – а ниже званий в охране не было – исполняли его приказы беспрекословно.

Потом – пришел этот парад.

Николай участвовал в выработке плана, и ему сразу не понравилось присутствие президента на открытой местности. Категорически не понравилось. Он предложил перенести торжества и военный парад в город и получил отказ. Как ему сказали – это невозможно, президент должен был быть с собственной армией.

В посольстве – ему сказали продолжать подготовку и не задавать лишних вопросов.

Вместе с передовой группой – он вылетел в Тикрит на нескольких вертолетах. В отличие от Ми-8 у Пум была широченная боковая дверь, в полете ее не закрывали. Они шли над Тигром, была самая жара – середина лета. Возделанные и обводненные участки побережья Тигра – сменялись бурой сушью выжженной солнцем земли.

Приземлились на окраине города, части Республиканской гвардии – уже возводили палаточный городок. На машинах – отправились смотреть место парада. Как оказалось – Раис должен был стоять на поднятой на несколько метров над землей трибуне.

Один.

Теперь уже не только Николай, но еще двое офицеров высказали опасения по поводу присутствия на трибуне уважаемого Раиса. Приехал Удей Хусейн, осмотрел трибуну и ответил грубыми оскорблениями.

Ночевать их разместили в домах уважаемых членов партии. Николай обратил внимание, насколько хорошо жили иракцы – не все, конечно. У хозяина, у которого он жил – был Мерседес, подаренный партией и двухэтажный дом, примерно на двадцать комнат с садом. Офицеры – обязательно получали машину в подарок, пусть не Мерседес, но машину и небольшой дом. Все это – без очереди, без выслуги.

Еще – удивили комбайны Нива, важно прошествовавшие по городу. Как ему сказали, пришел состав с комбайнами, и теперь их перегоняют в хозяйства. Николай спросил, есть ли у иракцев коллективные хозяйства – но иракцы просто не поняли вопроса. Как потом оказалось – в Ираке есть госхозы и мелкие фермеры, в основном собирающие фрукты и зелень, и продающие ее на базарах в городах.

По вечерам – иракские офицеры, с которыми он жил – играли в карты. Чтобы не стеснять их – он выбирался по вечерам в сад, пил чай и смотрел на звезды. Звезды здесь были, как и на всем Ближнем Востоке – огромные, казалось, руку протяни и…

Чай был вкусным. Особенно со жженым сахаром. Чай ему приносила жена хозяина – сам хозяин тоже выделял молчаливого русского в непривычной форме из невежливых, шумных и грубых офицеров Амн аль-Хаас. Сейчас – было тихо, он сидел по-турецки – и лишь мелодия магнитофона из открытого окна мешала думать.

Поглощенный собственными мыслями – он не сразу понял, что по забору, по бетонной плите – кто-то осторожно стучит.

Три – Три – Три…

Последовательность, знакомая с Афгана.

Николай достал пистолет. Крадучись, прошел к калитке – во всех иракских домах была как минимум одна задняя калитка. Она не была заперта и отворилась с едва слышным скрипом.

Ночь. Тишина. Почти как в деревне… если бы не магнитофон. В Тикрите – ни о какой ночной жизни и слыхом не слыхивали.

Он сделал шаг. Потом еще шаг. Навел пистолет на что-то темное.

– Не стреляй, бача…

Голос был знакомым.

– Не подходи, просто слушай. Саддама видел?

– Нет.

– Но парад будет?

– Да.

– Твое мнение?

– Очень опасно.

Бахметьев цокнул языком.

– Это провокация.

– В смысле?

– Приказы идут от Саддама. На трибуну поставят двойника.

Про двойников Саддама Николай слышал, но мельком. Никто ничего про них не знал. Говорили, что есть, по крайней мере, один, причем он так похож, что Саддам нередко разыгрывает сценки перед своими министрами.

Говорили так же, что в использовании двойников – секрет неуязвимости Саддама. Что, по крайней мере, дважды заговорщики думали, что им удалось осуществить задуманное – но это были двойники.

– А мне что делать?

– Я дам тебе маяк. Когда будешь уверен, что рядом Саддам – надави, как следует на колпачок. И все.

– На колпачок?

– Протяни руку вперед.

Николай сделал, как велели. В руку легла ручка.

– Просто нажми изо всех сил. И всё.

– А дальше – что?

– Дальше по обстоятельствам, боец. Я тоже рискую. Удачи.

Николай понял, что это означает. Но приказ – есть приказ.

– А если будешь сомневаться – раздался в темноте голос куратора – помни, что в Коммунистической партии Ирака состояло двести тысяч членов. Из них не меньше семи тысяч в армии. Сейчас их осталось меньше пятидесяти. А в армии – ни одного. Так то.

За день перед парадом – его арестовали.

Приехал сын президента Кусей – молодой, с ломким еще голосом. С ним было несколько офицеров охраны. Николай отдал пистолет – другого выхода не было – и его посадили в машину. Стекла были изнутри замазаны краской.

Они ехали по Тикриту, уже взбудораженному появлением Раиса, их земляка. У дорог – стояли люди, сплошная цепь солдат Республиканской Гвардии сдерживала их. Куда они едут – было видно только через лобовое стекло – но Николай в любом случае не знал город.

Они въехали в очередные распахнутые ворота, машина остановилась. Здоровяк подошел, обыскал русского – словно не доверяя тем, кто уже обыскивал до него. Затем – он пошел вглубь сада… это был не президентский дворец, один из двух в Тикрите, родном городе Раиса. Остальные – двинулись за ним.

Саддам – был во дворе. Это был небольшой дворик, окруженный высоким забором, весь усаженный зеленью. Саддам стоял около белого куста роз, огромного и по-настоящему красивого.

– Моя мать – сказал он, не поворачиваясь – была очень хорошей женщиной. Пусть она была из простых крестьян, она хотела мне только добра. Когда я сказал, что хочу идти учиться, она благословила меня именем Аллаха.

…

– А мой отец избил меня…

Николай вспомнил, что отец Саддама – ему сказали об этом в контрразведке – сгинул в тюрьме и Саддама воспитывал отчим.

…

– В память о матери, я посадил куст роз в моем багдадском доме и ухаживаю за ним. Сам лично. Теперь я вижу такие же кусты во многих богатых домах моей страны…

…

– Но ведь мать одна, верно?

Николай – давно не испытывал такого страха как сейчас. Он вообще с детства имел очень высокий порог страха, еще в детском садике воспитатели заметили это. Он не испытывал страха, когда вел группу спецназа, свои шестнадцать человек на караван, когда они шли по местам, где на сто километров в любую сторону не найти никого, кто не мечтал бы убить советского солдата, неверного, совершив амаль, усилие на пути джихада и обеспечив себе рай. Он знал, что может быть, если их обнаружат, но не боялся их, он нес сто сорок патронов к винтовке Дранунова и знал – что бы с ним не случилось – это случится не раньше, чем он израсходует их все. Но сейчас – он чувствовал страх и еще такое… мерзкое, очень неприятное чувство.

Саддам повернулся – и те, кто его привел, один за другим стали выходить, пятясь назад. Остался один Кусей – но не выдержал даже он.

– Ты заботился о моей безопасности, русский? – сказал Саддам – говорил, что мне нельзя стоять на той трибуне?

…

– Посмотрим, прав ли ты на сей раз. А пока – ответь мне на один вопрос…

Николай вдруг понял, что с ним. Он чувствовал, что он не прав. Он чувствовал, что совершает предательство. А предательство, чем бы оно ни было обусловлено – было предательством не более того.

Он становился предателем в любом случае. Вопрос был – кого надо предать.

Ждать пришлось недолго.

Вбежал Кусей. У него был автомат на боку, глаза блестели.

– Отец!

Саддам поднял взгляд на него.

– Говори.

Кусей покосился на русского

– Говори при нем – потребовал Саддам.

– Трибуну обстреляли, отец. Маджид убит наповал.

Саддам встал на ноги. Провел руками по усам… он был совершенно спокоен.

– Как это произошло?

– Никто не знает, отец. Была стрельба.

– Да примет Аллах душу Маджида, тем более что он был убит вместо меня – сказал Саддам богохульное – мы уезжаем. Найди три машины…

К дому – подогнали три японских Тойоты Ланд Круизер, обычных для Ирака машин, привычных для армии, с затемненными стеклами. Несколько человек – перекрыли дорогу и с той и с другой стороны, воинственно держа автоматы.

Вышел Саддам. Он был в своем обычном берете – и даже не попытался как-то замаскироваться.

Когда Кусей полез в машину – он остановил его рукой.

– Советский поедет со мной – и, видя недоумение и обиду на лице Кусея, добавил – а ты, если меня убьют, станешь Вождем.

Кусей пошел к третьей машине – но Николай не сомневался в том, что Кусей сейчас думает. Он нажил себе смертельного врага.

Ручка в кармане – жгла бедро. Ее нашли – но это была с виду обычная ручка. Она даже не была металлической – и быть замаскированным пистолетом никак не могла.

Саддам сел справа – а Николай, чтобы выиграть хотя бы пару секунд, начал обходить машину. Он вспомнил мать… и то, как он ей соврал, и то, как сбежал из дома, не желая видеть отца и врать еще и ему. Он обещал вернуться.

Но это, похоже, невозможно.

Садясь в машину – он все-таки вдавил колпачок. И больше – ничего делать не надо было. Только сидеть – и ждать.

Машины шли быстро. Город был перекрыт – но сейчас все бросились к тому месту, где произошло покушение. Остались только посты полиции и часть армейских постов. Они сидели так: Саддам сидел сразу за водителем, рядом Николай – а впереди Николая сидел Исмаил, держа на коленях автомат.

Машины – все три Ланд Круизера были одинаковыми – постоянно менялись во время движения местами. Этому не надо было учить – иракцы научились этому от англичан, которые тренировали их до советских.

Почему то он сразу понял, когда увидел пост на перекрестке – на самом выезде из города – он сразу понял, кто это такие. Возможно, его внимание привлекло то, что рядом с бронетранспортером Панар – уродливой, похожей на гроб на колесах машиной – стояла Тойота белого цвета, гражданская, а еще дальше и на противоположной стороне дороги – Мерседес.

Возможно, машина посольства с залепленными грязью номерами. Хотя вряд ли они так рискнули… мало ли.

– Ходу! – крикнул он, не вспомнив, что водитель не понимает по-русски. Они шли третьими в конвое, только что, поменявшись местами с машиной Кусея.

Из-за бронетранспортера показался солдат с тяжелой винтовкой G3, видимо трофейной. Из-за Тойоты показались еще двое, один плюхнул на капот сошки немецкого MG, у второго была такая же иранская винтовка…

– Ложись!

Николай рванул Саддама на себя и вниз до того, как по машинам забарабанили пули. Водитель машины Саддама – сделал совершенно не то, что он должен был сделать, чему его учили. Он должен был нажать на газ – а он нажал на тормоз, в то время как две головные машины – проскочили вперед. Тем самым – он и спас всех.

Нападающие – ожидали, что будут вести огонь по колонне, в то время как машины разделились – две остановились впереди, под огнем – и одна так и не доехали до места засады метров тридцать. Получалось, что они были вынуждены вести огонь по двум целям – к чему не были готовы.

Тем не менее – кто-то их учил. Первыми же выстрелами – застрелили водителя их машины. Затем – стрелок открыл огонь по моторному отсеку – чтобы гарантированно обездвижить машину. Мощная винтовка – била одиночными, каждый выстрел – как удар молотком. Пахло паленой резиной, горелой изоляцией и кровью.

У Николая – не было оружия, но что-то делать – было нужно. Сидения пока защищали, он обернулся назад, чтобы посмотреть, нет ли там чего. И увидел чудо – пулемет РПК, с пристегнутым магазином, стоящий на сошках между сидений…

Вот только в машине – он почти бесполезен.

Здоровенный японский внедорожник был просторнее советского автобуса, не обращая внимания на Саддама – он полез назад. Скворцов не был профессиональным телохранителем – но после Афганистана он разбирался в засадах и отлично понимал: остановиться – смерть! Сразу, без каких-либо вариантов – смерть. Подбивают первую машину, потом последнюю – и расстреливают остальные. Надо двигаться – если хочешь жить.

Перевалился назад, схватил пулемет, открыл заднюю дверь – и вывалился из машины. Огонь вели и слева и справа, с его стороны – стреляли с крыши. С колена – он выцелил стрелка и снял его одиночным. Тот упал назад и больше не показывался…

Николай пробежал вперед – стреляли от Мерседеса впереди, от броневика – хорошо то в отличие от БТР у него нет пулеметной башенки – вообще. Если бы тут был КПВТ – сейчас их на части бы разобрало.

Исмаил – был ранен, но не обращал внимания на это. Выбив стекло, он отстреливался из автомата, грудь и рука его – были в крови.

– Давай назад!

Ибрагим не ответил, Николай рванул его за рукав, показал жестом

– Назад! Я прикрою!

Ибрагим толкнул мертвого водителя – он был весь в крови, кровь была и на нем самом, и на руле, и на приборной доске и даже на пробитом пулей стекле были ее бурые брызги. Селектор – рычаг коробки передач был справа от руля – он переткнул его в положение назад. И – свободной рукой надавил на ногу уже мертвого водителя лежащую на педали газа – одновременно изо всех сил выворачивая руль.

С улицы, откуда они приехали, показалась еще одна машина, шведская Вольво. Она остановилась, перекрыв дорогу, в ней тоже были автоматчики. Один из стрелков – кинул на плечо трубу американского одноразового гранатомета.

Взревев – Тойота пошла назад. Впереди – ослепительно вспыхнуло – Скворцов понял, что налетчики взорвали головную машину конвоя из гранатомета и сейчас ударят по ним, по второй машине – как единственной, пытающейся спастись. Стрелка – гранатометчика он свалил, это спасло их – заряд гранатомета, пущенный по салону – ударил по капоту. Полыхнуло, капот вздыбился от удара, рухнуло внутрь принявшее на себя ударную волну и осколки лобовое стекло. Скворцову показалось на мгновение, что они погибли.

Двигатель работал. Хотя хвост внедорожника уже горел и был весь искорежен. Николай вывернул руль еще сильнее – и бронированная машина, набирая скорость, выскочила на тротуар. Потом – был треск, грохот и темнота

Потом – его дернули со спины, да с такой слоновьей силой, что чуть башка не оторвалась.

Это был иракский телохранитель Саддама, молчаливый здоровяк…

Тойота – была сделана очень удобно: два ряда сидений и лавки сзади, как в грузовой машине, было так просторно, как не было в советском РАФике. Саддам был еще жив, он что-то кричал, выхватив табанью – но его никто не слышал и не слушал. Телохранитель просто схватил его подмышки и потащил назад.

По машине – застучали автоматные пули, и в этот момент на них что-то обрушилось сверху, с треском и грохотом. До Скворцова вдруг дошло – рушится дом! Они въехали в дом – и одному Богу, а может – и черту известно, сколько в нем этажей. Будь машина не бронированной – она наверняка не выдержала бы, но этот внедорожник был бронирован.

Исмаил – ударил по бронированной дверце – и она не выдержала, открылась даже в переклиненном дверном проеме. Исмаил полез наружу, таща за собой Раиса. Ему было проще, Николаю же – пришлось перебираться через ряд сидений. Когда он только перебрался и упал в проем между первым и вторым рядом – кто-то, кто успел подскочить к самому внедорожнику, сунул внутрь ствол автомата и дал длинную, на весь магазин очередь. Пули – прошли выше, спинки сидений тоже были бронированные – но совсем рядом…

Николай дернулся – и вывалился из машины…

Это была какая-то лавка, закрытая по случаю торжеств. Уже тянуло дымом…

Исмаил – проворчал что-то из темноты, и Николай с трудом встал и поплелся на голос, чуть не падая. Надо было идти… любой ценой…

Исмаил и Саддам – были в задней части лавки. Саддам был цел – ни царапины. Только шептал что-то на арабском…

Исмаил держал в руках короткий автомат. Николай проверил свою Ческу Зброевку

– Надо уходить. Понимаешь?

Исмаил кивнул

– Я иду первым…

Гвардейцы – могли быть где угодно…

Держа пистолет наготове – Николай осторожно подошел к двери, примерился, пинком распахнул ее. Дверь выходила на соседнюю улицу, перекрытую, как и многие улицы в городе по случаю торжеств. Он приметил стоявший у тротуара старый Мерседес

Внутри здания – глухо прогремела очередь. Стрельба на соседней улице – шла не смолкая, очевидно – мятежники стрелялись с теми, кто еще сохранил верность…

– Иди!

Исмаил – неловко перекрыл тротуар. Саддам – вышел в полный рост.

– Вниз!

Приемы спасения и конвоирования отрабатывались в Вымпеле, потому Николай толкнул президента так, чтобы он был между ним и машиной, и пригнул его, чтобы машина прикрывала его полностью. Так – он подвел властителя Ирака к Мерседесу и выбил стекло. Засунул руку и дернул изнутри ручку.

– Садитесь!

Из здания раздалась очередь, по меньшей мере, одна пуля попала в Исмаила – но тот устоял и ответил из автомата

– Исмаил!

Он вышиб стекло со стороны водителя, открыл дверь и сунулся вниз – туда, где под рулевой колонкой были провода. Исмаил – стрелял внутрь здания.

– Исмаил, пошли!

Вторая очередь – попала в Исмаила вся и опрокинула его на землю. Он упал в дверном проеме, чтобы не дать выйти террористам.

Николай выскочил из машины и занял позицию за багажником.

Первый же террорист, выскочивший из здания, не успел увидеть его – и расплатился, получив три пистолетные пули. На таком расстоянии они останавливают лучше автоматных, террорист упал всем телом вперед и выронил автомат. Николай выстрелил еще дважды в дверной проем, чтобы те, кто был внутри – поопасались.

Движок – схватился с полтычка, и он бросил машину по улице. В зеркале заднего вида – он увидел, как выскочил еще один человек, с автоматом – но стрелять почему то не стал. А потом – стало уже поздно – их Мерседес скрылся за поворотом.

– Добро… – сказал Саддам

Николай не ответил, потому что не понял сказанного.

– Багдад – сказал Саддам – Багдад

Информация к размышлению. Двойники

После каждой бомбардировки одного из его многочисленных дворцов Саддам Хусейн появляется на телевидении: мол, я жив, не дождетесь…

При этом ни у кого нет уверенности, что человек на экране – реальный Хусейн. По некоторым данным, за последние 15 лет он окружил себя довольно большой группой двойников, которые должны помочь иракскому лидеру уйти от тех, кто хочет его смерти. О последних находках и исследованиях относительно идентификации Саддама Хусейна рассказал французский еженедельник «Пари-матч».

«Среди фотографий, которые вы мне показываете, есть четвертый двойник Хусейна», – с явным удовольствием говорит нам Дитер Бюманн. Мы разговариваем в его кабинете университетской клиники в Гамбурге, уставленном компьютерами, десятками человеческих черепов и костей. «Если верить американцам, – продолжает доктор Бюманн, – существуют семь лже-Саддамов. Тот, кому присвоен номер один, чаще всего появляется на телеэкране». Бюманн, идентифицировавший уже трех двойников Хусейна, называет их по номерам. Для того чтобы составить общую картину, он детально изучил примерно 5 тысяч фото-и видеоизображений иракского лидера за последние 15 лет. И вот среди 10 снимков, которые мы ему представили, он обнаружил уже четвертого «клона» Саддама – того, который выступал на пресс-конференции в Багдаде в январе 2000 года.

Что же Бюманн взял за оригинал, с которым он сверяет другие изображения Хусейна? Истинным Саддамом немецкий ученый считает человека, приехавшего в 1990 году в Каир на саммит Лиги арабских государств. Свою уверенность Бюманн объясняет так: «В то время Хусейн не доверил бы двойнику зарубежный визит, в ходе которого пришлось отстаивать позиции Ирака».

Возникают, однако, другие вопросы. Оригинал датирован 1990 годом, наше фото – 2000-м. За десять лет человек все же меняется. «Есть постоянные критерии, которые с возрастом не пропадают, – отвечает на наши сомнения Дитер Бюманн. – К ним, к примеру, относится центр лица. Да, щеки могут опасть, ушные раковины чуть увеличиться, но нос и глаза практически не подвержены изменениям». На нашем фото, которое доктор определил как «двойник номер четыре», Хусейн выглядит заметно похудевшим. «Это тоже не показатель, поскольку, напомню, иракский лидер в конце 1998 года прошел курс химиотерапии», – говорит доктор Бюманн. И продолжает: «Зато надо обратить внимание на следующее: на фото января 2000 года у запечатленного на нем человека намного больше волос, чем на снимке 1990 года, что биологически необъяснимо и нелогично; кроме того, у двойника намного меньше уши, чем у оригинала».

Наблюдая за Саддамом во всех его обличьях – военачальника, партийного лидера, делового человека с сигарой в руках, трибуна или отца нации, – Дитер Бюманн выявил несколько постоянных величин. Так, по его словам, двойника легко определить по нижней челюсти, поскольку у Саддама неровные нижние зубы, а один из них, посередине, меньше других. Кроме того, продолжает доктор, на левой щеке Хусейна примерно на уровне уха есть родимое пятно, но почти такое же обнаружено у одного из двойников. Так что для точной идентификации лже-Саддама немецкий ученый применяет еще один метод, который, кстати, используется экспертами ФБР. Лицо Хусейна образца 1990 года он делит вдоль пополам, затем с помощью компьютера соединяет две левые половинки и две правые. После чего ту же операцию проводит с изображением 2000 года. Обнаруживается, что лицо из левых половинок 10-летней давности меньше по размеру, чем лицо из правых половинок. А на фото 2000 года – картина обратная. Значит, делает вывод доктор Бюманн, это два разных человека, поскольку пропорции лица у людей сохраняются на протяжении всей жизни.

А как были определены три предыдущих двойника? «У номера один средняя часть лица заметно шире, чем у оригинала», – говорит ученый. Именно этот двойник встречался с австрийским националистическим лидером Йоргом Хайдером во время его визита в Багдад в ноябре 2002 года. У лже-Саддама номер два, продолжает доктор Бюманн, ухо на целую треть больше, чем у настоящего Хусейна. Наименее похож на него двойник под номером три. Он настолько отличается от оригинала, что обычно его не показывают близко, крупным планом. По мнению Бюманна, настоящий Саддам ни разу не показывался на телевидении с 1998 года. То есть все съемки за пять последних лет сделаны с его двойниками.

Помогла ли такая хитрость Саддаму? Говорят, что один из двойников был убит выстрелом в голову, когда лже-Хусейн посещал войска во время войны с Ираном. Вроде бы и курдская оппозиция захватила человека, похожего на Саддама, потребовала за него выкуп, но потом пленник оказался лишь двойником иракского лидера.

Что касается нынешних событий, то Бюманн убежден, что, несмотря на многочисленные сообщения о ранении и даже гибели Хусейна, он все еще жив. Во всяком случае, считает немецкий ученый, на телеэкранах каждый раз появляется настоящий Саддам, что подтверждается и проведенной американцами голосовой экспертизой. Двойники, вероятнее всего, пока в запасе.

http://www.compromat.ru

Ирак, Тикрит. Дворец Макар аль-Тактар. 10 июля 1988 года

Первым послом США – женщиной в странах арабского мира была Эйприл Гласпи.

Профессиональный, карьерный дипломат – она родилась не в США – а в Канаде, в Ванкувере в сорок втором. В шестьдесят шестом, во многом под влиянием призыва Джона Фитцджеральда Кеннеди, последнего великого президента США[122] она поступила на государственную службу. Профессиональный арабист, она в совершенстве знала язык и культуру тех стран, в которых она работала – а до Ирака она работала в Сирии, Кувейте и Египте, причем в те времена, когда работать там было совсем непросто. Получив назначение в Ирак – она понимала, что, скорее всего эта должность станет для нее последней… нет, не в том смысле, в другом, в том, что Ирак находится под контролем Советского Союза и является крайне враждебной страной. И перспектив карьеры после него – никаких.

Тем не менее, она была приятно удивлена реакцией Саддама на нее. В арабских странах, даже лояльных США – мужчины, которые были у власти – а у власти были только мужчины – разговаривая с ней, скрывали раздражение от того, что вынуждены говорить на равных с женщиной, низшим существом. Она не была феминисткой и у нее не возникало желания поднять какой-то бунт против этого – но ей было неприятно, и она не могла понять, как так живут люди. Саддам же – когда она вручала верительные грамоты, пригласил ее на чай, много шутил и смеялся. Репутация у диктатора Ирака была так себе – но он поразил Эйприл своим чувством юмора и даже своеобразной галантностью. Саддам мог быть очень любезен – когда желал этого.

И еще – она не почувствовала от него той самой волны едва скрываемого раздражения, когда он говорил с ней. Возможно, это было связано с тем, что Саддам представлялся прогрессивным арабским лидером и вынужден был «держать марку».

Ободренная, она вернулась в Багдад и написала в Госдепартамент депешу, говорящую о том, что с Саддамом можно иметь дело. Ей, конечно же, не поверили – но она принялась за дело, заводя в Ирак кое-какие американские компании, в основном строительные. Конкурировать было сложно – например те же корейцы и местные государственные компании широко применяли почти рабский труд гастарбайтеров, советские вообще работали на каких-то странных некоммерческих условиях. Но эти работы – отличались низким качеством, а когда речь шла о добыче нефти, о строительстве жилья для себя и высших сановников – Саддам понимал, что тут экономить не стоит.

И все шло хорошо до тех пор, пока в один прекрасный день все не рухнуло.

О том, что ЦРУ проводит операцию по устранению Саддама – ее не поставили в курс. Совершенно. Вообще отношения между Госдепом и ЦРУ отличались напряженностью и неоднозначностью. Считалось, что то ли ЦРУ является ударным отрядом Госдепартамента, то ли Госдепартамент считается легальной частью ЦРУ – на деле же везде было по-разному. В той же Москве, где к власти пришли неосталинисты – они работали рука об руку. В странах, являвшихся сторонниками США – они грызлись за кусок власти. А вот в таких странах как Ирак, находящихся в неопределенном состоянии – часто посол пытался хоть как-то наладить отношения, а ЦРУ их рушило своими действиями.

Вне себя от того, что ей доложили – совершено покушение на Саддама, захвачены граждане США – она заказала срочный телефонный разговор с Вашингтоном. Бейкера на месте не было – но был его зам, Лоренс Иглбергер. Иглбургер, бывший помощник Киссинджера и один из его людей, оставшихся в Госдепе – был сторонником «мягкой силы» и почти всегда выступал против каких-либо острых акций, считая, что они не приведут ни к чему, кроме беды.

Она кричала на него минут пять, и все это время он стоически слушал. Затем мягко заметил

– Эйприл, я не менее удивлен этим, чем ты

– Удивлена?! – она задохнулась от гнева – да я вне себя, если ты это еще не заметил. Что у нас происходит? Кто это вообще был?!

– Мы пытаемся выяснить это сейчас. Нас никто не поставил в курс.

– Что это гребаное ЦРУ о себе возомнило? Им что, кажется, что весь мир, это гребаное поле с мишенями или как?

– Вряд ли это ЦРУ. Эйприл. Они не осмелятся

– Тогда кто? Военные? Господи… неужели еще кто-то не понял, что нельзя вот просто так плодить врагов?

– Мы все это пытаемся выяснить – сказал Иглбургер – какая у тебя информация? Что произошло, что слышно?

Она передохнула

– Почти никакой. Я узнала случайно. Советские болтали.

– Советские?

– Они самые. Их здесь очень много.

– Возможно, они к этому тоже имеют отношение.

– Возможно… черт возьми, возможно! Что мне делать?

Иглбургер подумал

– Если в посольстве безопасно – оставайся в посольстве. Мы попробуем здесь выяснить, откуда ноги растут у всего этого.

– Выяснить в Вашингтоне? – Эйприл горько усмехнулась – это же город лжецов. ЦРУ просто будет делать вид, что все так и было.

– Не упоминай этого слова часто, Эйприл. Мы попытаемся выяснить. А ты – сиди на месте и жди, что будет еще нового. Я поставлю твое посольство в приоритет с этого часа[123]. Сообщай все что есть, что бы это ни было.

– Вас поняла…

Эйприл отключилась и еще какое-то время сидела неподвижно, анализируя ситуацию. Затем – решительно толкнула дверь, спустилась на первый этаж, Морские пехотинцы – уже закрыли двери посольства и разбирали бронежилеты и автоматические винтовки. После нападения на посольство в Иране – количество оружия в других посольствах было существенно увеличено.

– Подготовьте машину! – сказала она – в течение часа

– Мэм… – советник по безопасности подошел ближе – сейчас очень опасно.

– Я знаю, что я делаю.

– Мэм, могу я узнать маршрут поездки

– Мы едем в Тикрит!

– Мэм это очень плохая идея.

– Плохая идея! – сказала госпожа посол, переживавшая кризис среднего возраста – дать оружие таким придуркам как вы. Чертовы ублюдки, вы готовы за один час изгадить то, что делалось годами. Приготовьте машину, или я поеду одна. а вы вылетите из страны как пробка из бутылки и будете орать на новобранцев в каком-нибудь сраном форте, ясно вам? Одна машина, один водитель, никакого сопровождения…

Одного телохранителя – ей все-таки навязали.

Она оделась максимально скромно и повязала косынку, желая показать уважение к традициям мусульманского государства. На самом деле – отправляясь в эту поездку, она была почти что в безопасности – хотя такие как Иглбургер или этот придурок с автоматом этого не понимали. Она была женщиной, вот в чем было дело. Она была существом второго сорта и не имела никаких прав – но точно так же она не имела и обязанностей. В традициях арабского Востока – коллективная ответственность, и если все происходившее в Тикрите правда и американцы действительно покушались на раиса – выживший раис вполне мог приказать убить явившегося к нему американского посла. Но не американского посла – женщину. Женщина не может отвечать за свой род, не может участвовать в межплеменных разборках. Убив женщину в качестве мести – Саддам выставит себя на посмешище и проявит себя полным идиотом. И естественно, потеряет уважение. А Эйприл уже успела понять кое-что про Саддама – он никогда не поступит так, чтобы плохо выставить себя перед арабами, лидером которых он хочет стать. Очень многое – он делает не потому что это необходимо – а напоказ. Он человек телевизора.

На подъезде к Тикриту – стало понятно: что-то произошло. Яркий, режущий свет прожекторов, бронемашины Республиканской гвардии на дороге. Машины разворачивали.

– Пробивайся.

Водитель забарабанил по клаксону, требуя пропустить.

Они продвинулись немного, потом – иракские солдаты заметили их. Один из солдат направил на них большой, аккумуляторный фонарь, прожектор, а другой – автомат. Офицер в черном берете – какая – то специальная часть – подскочил к машине и заорал что-то, тыкая автоматным стволом в зачерненное стекло.

Посол Гласпи – открыла дверь и вышла, прежде чем телохранитель успел что-то предпринять.

– Ас саламу алейкум – сказала она – мир вам.

Офицер – остановился, все-таки перед ним была женщина и явно не иракская женщина. Тем более – она приветствовала его на его языке.

– Здесь нельзя – резко сказал он – харам. Надо уезжать.

– Но я должна проехать.

– Это приказ раиса. Надо уезжать.

– Но раис пригласил меня приехать. Я – посол Соединенных штатов Америки и раис пригласил…

Лицо офицера исказилось от злости

– Америка – шайтан!

– Скажи это раису.

И с этими словами она села в машину. Один из тех уроков, которые она вынесла из своей службы на Востоке: Восток – это столкновение характеров. Здесь ты не тот, кто ты есть, а тот, кем ты можешь себя показать. Здесь не так часто льется кровь, как это принято думать – все помнят про кровную месть. Но нужно помнить и то, что у кого-то могут сдать нервы.

– Мэм?

– Стоим, ждем…

Охранник – положил на колени Инграм-10, уже снятый с предохранителя

Офицер вернулся через несколько минут. Склонился к приоткрытой двери

– Прошу простить, ханум. Мои люди проводят вас до дворца…

Первый раунд был выигран. Пусть и не с самим тираном, а всего лишь с безвестным хамом на дороге.

Военный внедорожник – промчался на ста тридцати по опустевшему городу, мигая мигалкой и завывая сиреной. Везде были видны следы поспешной мобилизации – бронетехника на улицах, патрули на тротуарах. Машин почти не было – видимо, горожане боялись выходить из дома. Их можно было понять – в восемьдесят втором Хусейн приказал казнить все село, около которого на его конвой состоялось нападение.

Жив он или нет? А если нет? Возможно, здесь уже нет Раиса – а есть группа приближенных. пытающаяся решить, как быть дальше?

Прожектор – высвечивал двор. В ярком луче – был виден бронетранспортер, пробежавшие мимо него солдаты. Все это – напоминало съемку фильма об инопланетном вторжении.

Молодой офицер подошел к машине, он был вооружен Скорпионом в кобуре на боку и автомат Калашникова висел у него через плечо. Мешался – судя по тому, как он постоянно поправлял его. Чисто выбрит, на вид лет двадцать. Эти самые опасные. Сироты, воспитанные в абсолютной преданности вождю…

– Мир вам…

– Что вам надо? – старые традиции гостеприимства тут были не в чести

– Я должна видеть раиса. Я посол Соединенных штатов.

– Раис не желает никого видеть

Жив?

– Почему бы тебе не спросить об этом самого раиса.

Молодой человек – окатил ее полным ненависти взглядом.

– Оставайтесь здесь… Ни шагу дальше, иначе будете расстреляны

Госпожа посол села обратно в машину

– Интересно, откуда в нем столько злости. мэм? – заметил водитель

– Может, его рано высадили на горшок…

Саддам Хусейн предстал перед ней совершенно невредимым – в своей довольно скромной военной форме и черном берете. Он сидел за столом в одной из комнат дворца. в которую ее привели и что-то писал в большой, толстой тетради.

Бандиты, которые привели ее сюда – тяжело дышали за спиной.

– Преступника всегда тянет на место преступления… – сказал Хусейн, продолжая писать.

– Господин президент, смею вас заверить, что Правительство Соединенных штатов Америки не имеет никакого отношения к произошедшему, что бы здесь не произошло.

Она сказала это на прекрасном арабском, которым она владела в совершенстве. Саддам дописал еще несколько строк. Захлопнул тетрадь

– Оставьте нас.

Охрана ретировалась. Саддам встал, прошелся по комнате

– В сущности, вы правы – сказал он под нос как бы сам себе – вы в этом деле такая же жертва, как и я. Нами манипулируют.

– Кто, господин президент?

Он резко остановился, посмотрел на нее, как будто видел впервые

– Кто? Конечно жиды. Вы этого еще и не поняли?

Эйприл вздохнула. Она понимала, с кем имеет дело – но успокаивала себя тем, что в мире на самом деле много параноиков и психов – и возможно, американский образ жизни кажется арабам еще менее нормальным

– Знаете, что я писал? – спросил Саддам

– Нет, господин президент

– Я писал стихи.

Саддам снова прошелся по комнате.

– Итак, вы утверждаете, что не имеете к этому никакого отношения

– Совершенно верно, господин президент

– Идемте

Они вышли из комнаты. Коридор был абсолютно пуст, нигде даже не было видно бандитов из Амн аль-Хаас. Шаги – гулко отдавались в пустоте.

– Белый дом – вдруг сказал Хусейн – он большой?

– Да, вероятно… – сказала посол

– Больше чем этот дом?

– Нет, меньше…

В голосе Саддама послышалась нотка разочарования.

– Я думал, что больше. Я принимал ваших людей в своем дворце – но меня так и не пригласили в Белый Дом. Не проявили уважения…

Удивительно. Он что – всерьез?

Эйприл Гласпи была опытным дипработником и серьезным специалистом по Ближнему Востоку. Одной из основных черт Ближнего Востока был антиамериканизм. Сначала она думала, что это просто ненависть ко всем чужакам – но потом начала понимать, что не все так просто. Она видела диктаторов… Саддам был не первым, она видела министров, она видела генералов, которые распоряжались жизнями своих солдат подобно Аллаху… и она начала кое-что понимать со временем. В арабах, несмотря на вполне искренний антиамериканизм – жила еще и обида, некое стремление быть признанным и обласканным… чем-то это чувство напоминало то, которое изгнанный из дома сын испытывает к жестокому и несправедливому отцу. Иногда она ловила себя на мысли, что американская политика, жесткая и назидательная, состоящая из требований, которые надо выполнять – не всегда правильная, и с некоторыми из тех, кто в глазах Госдепартамента представлялся чуть ли не монстрами – надо было просто поговорить.

Но неужели и Саддам – такой же? Саддам, лидер большой, по арабским меркам страны. Человек, претендующий на лидерство на всем Ближнем Востоке?

Внизу – стояла небольшая группа военных, увидев диктатора, они отдали честь. Саддам проследовал дальше, не сделав аналогичного жеста. Путь вел под землю, теперь – военные стояли на каждом углу, они вытягивались и отдавали честь. Посол Гласпи уловила в их взглядах неопределенность и испуг.

Что происходит?

Они спустились не менее чем на два этажа. Здесь свет был только от лампочек, желтый и больной, на каждом шагу были решетки, и было сыро – совсем рядом протекал Тигр, это чувствовалось. Посол догадалась, что это ни что иное, как личная тюрьма Саддама.

Интересно, как он может жить, там, наверху, зная, что здесь…

Впрочем, арабы по-другому относятся к смерти. И к жизни тоже.

Саддам остановился. Солдат – открыл очередную дверь камеры.

– У вас есть столько времени, сколько пожелаете. Дальше – вас отведут наверх…

Или – она так и останется здесь.

Но показывать страх было нельзя – она это помнила. И она смело шагнула за решетку.

Камера захлопнулась…

Камера была большой, примерно двадцать на двадцать футов. В ней ничего не было, кроме бетонного пола, потолка и стальных прутьев решеток. Она освещалась тем светом, который был от горящих в проходе лампочек – и потому тут был полумрак.

В камере пахло как в зверинце – тяжелый и неприятный запах. Запах пота, тления, грязи… еще какой-то. Она увидела четверых мужчин – на них была странная полевая форма, не похожая ни на американскую, ни на иракскую. Двое из них – лежали на охапках соломы и, судя по грязным тряпкам – были ранены. Двое – тоже были ранены, но сидели у стены – значит, ранены не столь тяжело. Посла поразил один из них… он оброс бородой так, что походил бы на гнома. Если бы не его нормальный рост и приличная физическая форма – она видела его руки в татуировках.

– Вы говорите по-английски?

Ответа нет

– Вы говорите по-английски?

…

– Я чрезвычайный и полномочный посол Соединенных штатов Америки Эйприл Гласпи. Среди вас есть американцы?

…

Она порылась в сумочке и достала свой пропуск с фотографией в Государственный департамент…

– Вот мое удостоверение личности. Я спрашиваю – есть среди вас американцы?

Бородатый – посмотрел на нее.. но ничего не сказал. Она повторила вопрос по-арабски. Ответа не было.

– Я вижу, вы понимаете английский. Вы американцы?

…

– Среди вас есть американцы?

…

– Как вы сюда попали?

…

– Вы работали на правительство США?

Ответа снова не было.

– Вы понимаете, что находитесь в … – она помедлила, подбирая слово – в центре заключения и вас обвиняют в покушении на главу суверенного государства? Вы понимаете, что вам грозит смертная казнь?

Это были не просто слова. Одного гражданина Великобритании – в Ираке уже приговорили к смерти, и за меньшее, чем покушение на Раиса. Собственно, тут никакого другого приговора кроме смертного и быть не может – иначе, получится, что Раиса можно пытаться убить безнаказанно.

…

– Меня направило сюда правительство США. Если вы работали на правительство США – вы должны это сказать.

…

– Мы можем оказать вам помощь. Обеспечить защитой с тем, чтобы вас не обвинили огульно.

…

– Хорошо. Если вы ничего не скажете – я просто повернусь и уйду. После чего – вы останетесь наедине с иракским правосудием. Вы этого хотите.

– Идите к черту, леди… – сказал бородач – вам здесь нечего делать.

Она помедлила несколько секунд – а потом повернулась и вышла. Солдат – закрыл дверь…

Обратный путь – был как путь на волю из мрачного узилища. По пути она передумала многое… но ясно было что это американцы. Ублюдки из ЦРУ или Пентагона послали сюда своих оловянных солдатиков. А потом бросили их.

Саддам был уже в другой комнате. Там стояло пианино. но он не играл на нем. Он стоял у приоткрытого окна. Смотрел на Тигр

– Господин президент

– Так, и что вы теперь скажете?

– Они ничего не сказали

– Еще бы они сказали…

Ситуация была очень щекотливой

– Господин президент, нет никаких сомнений, что эти люди совершили преступление. Прошу передать их нам, чтобы мы могли их судить.

– Передать вам!? То есть это американцы?

Она моментально перестроилась

– Если нужно, вы сможете пригласить журналистов. Можно устроить что-то вроде международного трибунала, можно организовать суд в третьей стране. Если это наши люди – мы не сможет отрицать факт передачи, и нам придется их судить. Я понимаю, что жиды сильны в нашей стране, но еще сильнее наше общественное мнение. Правительство не сможет сделать вид, что ничего не произошло, если эти люди будут переданы нам публично.

Она понимала, что сейчас нарушает кучу негласных правил, которые есть в Госдепартаменте относительно внешней политики страны. То, что сейчас она подсказывает отнюдь не дружественному лидеру как поднять скандал, который может нанести серьезный удар международной репутации США, и так сильно подорванный после Вьетнама и Гренады. Она была зла – на себя, на ублюдков в Лэнгли на этих парней, которые не могли не знать, к чему могут привести их действия. Но главное было – вернуть этих американцев домой. С засранцами, которые их сюда послали – можно будет и позже разобраться…

Черт бы все побрал

– Публично… – сказал Хусейн

– Да, публично.

– Это нанесет удар по моей репутации. Я не смогу выпустить тех, кто пытался убить меня живыми. Найдется много желающих повторить.

…

– Вам так не кажется?

– Господин президент…

– Поступим так… – Саддам шагнул вперед, встав почти вплотную к ней – я передам вам этих людей тайно. Прямо сейчас. Вы вывезете их в Багдад, как вы переправите их к себе на родину это ваше дело. Ничего не было. Те, кто знает о покушении – будет молчать.

Президент помедлил

– Как вы считаете, это придаст… вам весомости. Вашим словам… точнее моим, которые вы передадите? Это дружественный акт по отношению к вашему правительству и вашей стране?

Что это? Провокация?

– Безусловно, это добрый и заслуживающий всяческого одобрения поступок, господин президент и он будет оценен нами по достоинству

– Тогда – вместе с людьми, которые пытались убить меня, и которых я отпускаю без наказания, передайте в Вашингтон следующее: я Саддам Хусейн аль-Тикрити председатель Совета революционного командования Ирака заявляю, что никогда не был коммунистом и крайне отрицательно отношусь к этой идеологии. Коммунизм как чума разрушает страны, где он появляется, вызывает беспорядки, разруху, голод и разрушение народов. Коммунизм противен религии Аллаха и никак с ней не совместим. За последние несколько месяцев – коммунисты, проникшие в армию и спецслужбы Ирака, предприняли, по крайней мере, три покушения на меня. Советский союз, советские советники, которые здесь находятся – направляют и поддерживают действия коммунистов. Советский союз ведет переговоры с Ираном, моим злейшим врагом и врагом Ирака, чему у меня есть доказательства. Советский союз возбуждает курдов на мятежи против меня. Советский союз распространяет в армии коммунистические настроения, разлагая ее и делая неспособной к войне.

И потому я предлагаю мир и дружбу Соединенным штатам Америки, я готов предоставить американским войскам места под размещение своих баз, я предлагаю американским компаниям места под строительство своих фабрик и заводов. Я больше не хочу иметь никаких дел с Советским союзом, и я верю, что только в союзе с великими США – я одержу победу над бешеными фанатиками – рафидитами[124]. осквернителями ислама и святынь. Я хочу, чтобы Соединенные штаты владели Персидским заливом через мои руки, через мою сильную армию. Это предложение искренне и не содержит лжи. В залог этого – я передаю вам тех людей, которые у меня есть.

Американка выдохнула. Она понимала, что возможно сейчас – вошла в историю. Надо было что-то сказать…

– Я передам все в точности, господин президент

Раис кивнул

– Это предложение действует месяц. Скажите, что мне понадобится помощь. чтобы выгнать коммунистов. Их очень много.

– Я все поняла

Саддам гортанно крикнул. Моментально появилась охрана

– Идите в подвал. Они выдадут вам ваших людей.

На обратном пути – она не верила. Думала, что Саддам перехитрил ее

Ступеньки.

Автоматы, черные береты, усы. Черные и блестящие глаза – как галька.

Больной, желтый цвет…

Лязг засовов и замков.

Запах пота и боли. И крови – она уже поняла, что это за запах…

Новые засовы.

Камера. Следящие за ней из-за решетки глаза.

Что говорить?

– Послушайте – сказала она – я действительно американский посол. Я договорилась о вашем освобождении. Вас освободят прямо сейчас. В ваших интересах просто приять это и идти за мной. Любой… инцидент.

Солдат отомкнул решетку.

– Просто встаньте и идите за мной. Ни в коем случае не бегите.

Тишина была… звенящей

– Просто делайте то, что я говорю.

Бородач встал. Сделал какое-то движение… разминаясь. Потом подошел к одному из раненых, взвалил его на спину… как в фильмах.

– Выходим.

Офицер, которому Саддам поручил передать приказ – отступил в сторону.

Вышли – первый, потом второй. Посол Гласпи пошла первой, она не оборачивалась, чтобы не выдать страх.

Лестница. Ступеньки.

Холл, полный иракских офицеров. Зловещее молчание, тяжелое дыхание нескольких людей. Щелчок… металлический.

Она просто не знала, что так звучит предохранитель Калашникова – иначе бы побежала… наверное.

Двор, залитый светом прожекторов.

Американская машина – флажок со звездами и полосами на крыле. Иракские солдаты – где-то в темноте.

Если бы по ним сейчас открыли огонь – она бы не удивилась.

– В машину. Не бежать.

Она отступила чуть в сторону.

– Мэм, у нас двое раненых – сказал бородач

Телохранитель – молча отомкнул заднюю дверь машины.

Почти синхронный хлопок дверьми, мягкая работа двигателя. Машина тронулась с места… дворец был за ней.

Освещенная прожектором дорога. Она помнила, что перед дворцом – танки…

– Не гоните.

– Слушаюсь, мэм…

На шлагбауме подняли ворота – и они покинули территорию дворца. Тикрит – купался в ночной тьме. Массивные туши танков, бронетранспортеров, высвечиваемые лучами фар – казались бронированными чудовищами.

– Не гоните так – тщательно контролируя голос, сказала госпожа посол

– Да. мэм… – водитель сбросил скорость – мэм… я думал мы не выберемся живыми.

Она хотела сказать, что тоже так думала. Но вместо этого – сказала другое

– Просто ведите машину

– Да, мэм…

Она повернулась к тем четверым, которые были сзади, в просторном багажном отсеке Субурбана…

– А теперь – кто вы такие?

Бородач промолчал.

– Кто вы, черт возьми такие? – повысила голос посол – если вам хочется знать, мне вовсе не доставляет удовольствие покрывать грязные делишки военных. И поверьте, я сделаю все, чтобы это не осталось безнаказанным

…

– Кто вас послал?

– Мэм, нас никто не посылал.

– Не лгите!

– Мэм… я скажу вам только одно. Если волк съел вашего врага – он еще не стал вашим другом.

Посол едва не задохнулась от возмущения.

– Сукины дети. Вот что майор… или какое там у вас звание. У вас есть адвокат? Нет? Пора подыскать…

Саддам Хусейн

Ч. 5

Ирано-иракская война

Продолжение

После двух месяцев боев война приняла затяжной, вплоть до осени 1981 года, позиционный характер. Произошло то же самое, что и в 1914 году в Европе – стороны начали зарываться в землю, проходя ту же школу войны, что и европейцы в 14-м. Линия фронта постепенно стабилизировалась и проходила восточное ирано-иракской границы: 5—10 км в направлении Касре-Ширин и до 60 км в районе Дизфуль, Бостан и Ахваз. На юге иракские войска вышли на рубеж Хорремшехр – Абадан.

Иракское военно-политическое руководство намеревалось, удерживая занятые войсками иранские территории, добиться от Ирана возвращения всех спорных районов, прекращения подрывной деятельности и отказа от политики экспорта исламской революции в арабские страны. Еще в начале октября 1980 года руководство Ирака заявило, что оно достигло поставленных целей, возвратив свои законные территории, и предложило урегулировать конфликт мирными средствами. Однако Иран не согласился на это. С ноября 1980 года до середины 1981-го боевые действия на ирано-иракском фронте носили позиционный характер. Стороны вели артиллерийский огонь, уничтожая важные объекты в прифронтовой полосе, предпринимали попытки нанести ущерб друг другу ударами авиации.

Практически с первых недель конфликта стало ясно, что иранское духовенство попытается с максимальной для себя выгодой воспользоваться этим вооруженным столкновением, превратить его в большую войну и решить задачи, выдвинутые при разработке плана экспорта исламской революции в соседние страны. Война явилась для правящих кругов Ирана своего рода подарком судьбы, поскольку она отодвинула в сторону внутренние проблемы, позволила несколько консолидировать все слои населения вокруг духовенства и отвлечь его внимание от внутренних трудностей.

Направив на фронт практически все соединения и части бывшей шахской армии, правящее духовенство избавилось, таким образом, от значительной части оппозиционно настроенных к новой власти элементов. Все это осложнялось борьбой за власть между президентом Ирана Садром и духовенством.

Введение различных ограничений военного времени создало правящим кругам Ирана благоприятные условия для последующего разгрома леводемократических организаций, внесших решающий вклад в победу антишахской революции. Под предлогом оказания отпора противнику были значительно укреплены карательные органы, в первую очередь корпус стражей исламской революции. Путем активной идеологической, а главным образом религиозной, обработки населения удалось создать в стране атмосферу шовинистического угара и шиитского псевдопатриотизма. Все это на первых порах сыграло большую роль в деле мобилизации населения, которое активно откликалось на призывы духовенства вступать добровольцами в исламское ополчение и отправляться на фронт. Характерно, что в ряды ополчения набирались также и подростки-школьники, которых иранские муллы подвергали усиленной религиозной обработке, воспитывая в них готовность стать «шахидом».

В январе 1981 года три иранские бронетанковые бригады перешли в наступление в районе Сусенгерда. Их наступление затруднялось проливными дождями, а вскоре иранские танки попали в огненный мешок и понесли большие потери. Характерно, что это наступление велось без поддержки КСИР, что отражало сложную внутриполитическую обстановку в Иране.

Попытка иракских войск перейти в наступление на реке Карун в первой половине 1981 года была сорвана отрядами Народной милиции.

Весной и летом 1981 года иранское командование, проводя реорганизацию своих войск и наращивая их численность, одновременно пыталось вести отдельные наступательные операции ограниченного масштаба, но существенных результатов не добилось. Неудачи на фронте можно было в то время объяснить отсутствием достаточного количества боеприпасов, низким уровнем боевой готовности войск и слабой организацией управления. Оставшегося от шахского режима оружия и особенно запасных частей к нему оказалось недостаточно для длительной войны.

Ни одной из сторон не удавалось захватить инициативу. Вторая половина 1981 года и первое полугодие 1982-го в ирано-иракском вооруженном конфликте ознаменовались переходом Ирана к активным боевым действиям практически по всему фронту. Главные усилия были сконцентрированы в Хузестане. Значительно уступая противнику в количестве и качестве оружия и военной техники, иранские войска стремились использовать свое численное превосходство, они начинали наступательные действия внезапно, ночью, без предварительной огневой и авиационной подготовки.

В начале сентября 1981 г., создав превосходство в силах, иранские войска перешли в наступление и освободили часть захваченной территории. Была, в частности, прорвана блокада Абадана, предпринято наступление в районе Сусенгерда, взят Бустан. В ходе этого наступления иранцы понесли большие потери. К концу 1981 года стало заметно сказываться значительное превосходство Ирана в людских ресурсах, что вынудило Ирак перейти к жесткой обороне. В ходе иранского контрнаступления произошло несколько крупных танковых сражений. Наиболее известным является бой в долине Хархе вблизи города Сусенгерда. В январе 1981 года усиленная 16-я танковая дивизия Ирана при поддержке 55-й парашютной бригады готовила контратаку вблизи Сусенгерда с целью освободить дорогу на Ахваз и снять иракскую осаду с города Абадан. Из-за начавшегося сезона дождей пути выдвижения иранских войск представляли собой море грязи, затруднявшее осуществление маневра и снабжение войск. Иракское командование предугадало намерения противника и выдвинуло навстречу ему танковую дивизию.

В январе 1982 года разведывательные вертолеты Ирака обнаружили движение трех танковых колонн и следовавшей за ними парашютной бригады. Командир иракской дивизии быстро сосредоточил все силы у деревни Ахмет-Абад на равнине Хархе. 6 января передовая иранская танковая бригада вышла к иракским позициям. Считая, что перед ними лишь небольшое прикрытие, иранские танки атаковали с ходу. Иракские подразделения тут же отошли, в результате чего первая иранская бригада оказалась в подготовленном огневом мешке и была атакована с флангов. Потери иранцев составили более ста танков.

Вторая и третья бригады, действуя разобщено и без поддержки пехоты, попали в ловушку позже, 7 и 8 января. К этому времени поле боя превратилось в сплошную трясину, а противники сблизились настолько, что авиация не могла оказать им поддержки. Иранские войска, сознавая рискованность своего положения, были вынуждены отступить. Ирак объявил, что уничтожил или захватил 214 иранских танков, Иран же признал потерю только 88 машин.

В декабре 1981 и январе 1982 Иран провел успешные наступления в районе Касре-Ширин.

В марте – апреле 1982 г. они провели новое наступление и к маю вышли на линию государственной границы. В марте 1982 года иранским командованием была проведена наступательная операция под кодовым названием «Фатх» по освобождению г. Шуш, которая началась внезапной ночной атакой. При этом в первом эшелоне атакующих находилось большое число молодых добровольцев-ополченцев. Они были брошены командованием корпуса стражей на минные поля и ценой своих жизней обеспечивали ввод в бой регулярных частей. Хотя иранским войскам и удалось взять город, однако этот успех был достигнут ценой больших людских потерь. В марте же Была проведена наступательная операция «Бесспорная победа», в ходе этого наступления по Сусенгердом были разбиты 3 иракские дивизии.

Вслед за тем иранское командование провело новую операцию – «Бейт-аль-Мукаддас», в результате которой иракские войска оставили Хорремшехр. Наиболее масштабной в ходе иранского наступление была операция «Священный храм» в апреле-мае 1982 года. Ее конечной целью было освобождение Хорремшехра и выход к ирано-иракской границе. Считается, что здесь иранские войска применили достаточно гибкую тактику. Они имели перед собой противника, еще не оправившегося от шока, вызванного предшествующими неудачами, и потерявшего на некоторое время возможность четко координировать действия различных, частей. Небольшие диверсионные отряды иранцев перерезали пути снабжения этих частей, блокировали их, затем начинались массированные артобстрелы. Таким образом, удалось сковать несколько иракских дивизий.

24 мая 1982 года начался решающий штурм Хорремшехра. Он осуществлялся одновременно с четырех направлений, причем одна из ударных групп преодолевала на плавсредствах водную преграду – реку Карун. В операции участвовали и боевые вертолеты ВВС Ирана. Несмотря на критическую обстановку, иракскому командованию удалось спасти большую часть войск, оборонявших Хорремшехр, отведя их на свою территорию по единственному мосту через реку Шатт-эль-Араб.

После падения в мае 1982 года Хорремшехра иракское командование пересмотрело тактику использования бронетанковых войск. Танки использовались во втором эшелоне обороны, располагаясь в окопах и укрытиях. Пути их маневра на временные или запасные огневые позиции зачастую прикрывались песчаными насыпями либо проходили по специально отрытым рвам. Контратаки проводились в случае крайней необходимости, как правило, по прорвавшейся пехоте без тяжелого противотанкового оружия. Прорвавшиеся танки старались уничтожить огнем во фланг и тыл с отсечных позиций. Ирак смог остановить неприятельское наступление и разгромить иранскую группировку на плацдарме к востоку от реки Тигр. Война приобрела позиционный характер. Утратив инициативу в ведении боевых действий и понеся ощутимые потери в ходе весенней кампании 1982 года, иракское руководство приняло решение отвести войска на линию государственной границы, оставив за собой только спорные территории, которые должны были отойти к Ираку по договору 1975 года. К июлю 1982 года отвод вооруженных сил Ирака был в основном завершен, Этот акт был использован иракской стороной для того, чтобы в очередной раз попытаться склонить Иран к мирным переговорам, однако и такой шаг успеха не имел. Иракское руководство, утратив инициативу, предприняло попытку урегулирования спорных вопросов путем мирных переговоров. Однако иранское военно-политическое руководство выдвигало неприемлемые для Ирака условия, в результате чего переговоры ни к чему не привели.

С июля 1982 года вооруженная борьба на фронте вступила в новую фазу. Иранское руководство взяло курс на перенос боевых действий на чужую территорию, чтобы нанести решительное поражение противнику, свергнуть нынешнее иракское правительство, поставить у власти проиранскую шиитскую группировку. Готовя новое наступление с целью отрезать выход Ирака к Персидскому заливу, Иран сосредоточил на линии фронта 120 тыс. человек, 600 танков, 900 орудий и минометов. Основными целями были захват г. Басра и отторжение южных районов страны.

В ночь с 13 на 14 июля 1982 года около 100 тыс. «стражей революции» и ополченцев из района Ахваз, Кушк и Хорремшехр начали наступление в направлении на Басра. Используя численное превосходство в живой силе, иранские войска вначале на некоторых участках прорвали оборону противника и вклинились на 15—20 км в глубь территории Ирака.

Иракское командование контратаками бронетанковых частей остановило наступление иранских войск в 9 км восточное г. Басра, отрезало передовые части от главных сил и уничтожило их. Иранские войска отошли на исходные позиции, потеряв более 15 тыс, человек убитыми, Однако некоторым иранским подразделениям удалось закрепиться на иракской территории на глубине 3—5 км от линии государственной границы. После этого наступления боевые действия на всем протяжении фронта вновь приняли позиционный характер.

В конце 1982 года в Ирак поступило в значительном количестве советское оружие. Танки Т-55 и Т-62, установки БМ-21 Град, вертолеты Ми-24 стали основой трехполосного оборонительного фронта.

В течение 1983 года иранское руководство пыталось путем проведения ряда наступательных операций на различных участках фронта расшатать оборону иракской армии, измотать ее и добиться решающего перелома в войне в свою пользу. Испытывая значительные трудности в обеспечении войск оружием, в первую очередь тяжелым, иранское командование стремилось решить поставленные перед ним задачи за счет создания на избранных участках наступления значительного превосходства над противником в живой силе. Только за 1983 год численность иранской армии возросла почти вдвое. Иран имеет под ружьем почти 1 млн. человек. Примерно половина из них – бойцы ополчения Басидж, на которых, как правило, ложится основная тяжесть войны.

В 1983 году Иран перенаправил свои усилия севернее. Четыре раза иранская армия пыталась прорваться к Багдаду. Также в этом году иранские войска добились некоторого продвижения в Иракском Курдистане при поддержке местных повстанческих отрядов.

В течение года Иран провел несколько наступательных операций, объединенных единым названием «Аль-Фаджр». Основные усилия были сконцентрированы на центральном участке фронта на направлении Дизфуль – Фука. Иранское командование пыталось нанести здесь рассекающий удар по противнику, выйти к р. Тигр, захватить этот важный в оперативном отношении район и нарушить устойчивость всей обороны. Однако ему удалось добиться на этом направлении лишь незначительного успеха. Понеся большие потери в живой силе и израсходовав созданные перед наступлением запасы, иранские войска перешли к обороне.

Боевые действия 1983 года начались в феврале иранской наступательной операцией «Заря». К этому времени иракские войска успели построить глубокоэшелонированную оборону с системой минных полей, противотанковых и противопехотных рвов, проволочных заграждений и т. п. Иранское наступление было предпринято на южном приграничном участке фронта в провинции Майсан и имело целью захват дороги Басра-Багдад. Наступление началось 6 февраля, в атаку пошли 200 тысяч человек в составе 6 корпусов на фронте в 40 км близ Аль-Амараха, что в 200 км к юго-востоку от Багдада. Действуя на открытой местности, иранцы бросили слабовооруженную и наспех обученную пехоту против хорошо окопавшихся иракских частей, обладавших преимуществом в боевой технике, артиллерии я полным превосходством в воздухе. И все же на первых порах атакующие захватили ряд иракских позиций. Но Иракское командование, комбинируя контратаки пехоты с ударами дальнобойной артиллерии, остановило наступающих. Попавшие в ловушку иранцы, по разным данным, потеряли 5—7 тысяч человек.

В ходе отражения иранского наступления «Заря» оно в значительно большей степени, чем раньше, использовало фронтовую авиацию – истребители-бомбардировщики и вертолеты огневой поддержки. Авиация наносила ощутимые удары по наступавшим частям и подтягивавшимся к фронту резервам. Число боевых вылетов достигло 150—160 в день, причем примерно половина приходилась на вертолеты. По подсчетам западных военных экспертов, к концу июля иракская авиация имела в строю около 300 боевых самолетов, в том числе 130—140 современных истребителей-бомбардировщиков против 30 у Ирана.

В апреле 1983 было остановлено иранское наступление на северном фронте в районе Мандали.

После срыва наступления «Заря» у Ирана осталось в строю слишком мало авиации, бронетанковой техники и средств тылового обеспечения, чтобы атаковать противника одновременно на всех участках фронта. Тем не менее одновременное наступление на двух участках – центральном и северном и несколько позже – на южном было предпринято в июле-августе 1983 года в ходе операции «Заря-2».

Было предпринято также наступление на северном фланге, где удалось захватить иракский город Пенджвин. Если главное наступление – на центральном участке – мало чем отличалось от предыдущих, то операция, впервые проведенная на севере, в Курдистане, проходила по иной схеме. Судя по официальным заявлениям, иранцы планировали захватить стратегические высоты в районе Хадж-Омран и прилегающие к ним коммуникации, используемые Багдадом для снабжения курдских повстанцев. Вероятно, они предполагали также перерезать проходящий здесь нефтепровод – единственную артерию, по которой иракская нефть транспортируется через Турцию к Средиземному морю.

Характерной особенностью действий иранских войск в данный период было то, что они все свои операции начинали ночью. Именно в ночное время они добивались наибольших успехов, так как, не имея превосходства в воздухе, иранское командование пыталось под покровом темноты избежать больших потерь от самолетов и вертолетов противника. Захватив какой-либо участок местности, иранские части стремились быстро закрепиться на нем и удерживали его до последней возможности. Такую тактику «вгрызания» они применяли в ходе всех операций. Потери сторон к концу года достигли 120 тысяч иранцев и 60 тысяч иракцев только убитыми.

В последующие два года ни одной из противоборствующих сторон не удалось достичь серьезного стратегического успеха, хотя многие военные кампании этого периода преследовали решительные цели. Стороны понесли тяжелейшие потери, в особенности Иран: из 175 тысяч человек, погибших на фронте с начала конфликта, 125 тысяч – иранцы. Общие же потери убитыми и ранеными к началу 1984 года можно оценить в 300 тыс. у Ирана и 250 тыс. у Ирака.

С ноября 1983 года по февраль 1984-го иранское командование подготовило войска к очередной наступательной операции, местом проведения которой был избран южный участок фронта. Операция, получившая условное название «Хайбар-5», началась в последней декаде февраля. Ее активная фаза продолжалась неделю. Иранским войскам удалось, используя отсутствие сплошной линии фронта в обороне противника на заболоченной местности восточное Эль-Курна, вклиниться на иракскую территорию на 10—15 км и захватить о-ва Маджнун с находящимися на них нефтяными скважинами. Успеху наступления способствовала внезапность действий: иранские подразделения, посаженные на десантные катера, моторные лодки и другие самоходные десантно-переправочные средства, ночью по каналам и протокам подошли и высадились на островах и на выходе из болот. Кроме того, они сделали попытку форсировать р. Тигр севернее Эль-Курна.

Иранское командование рассчитывало в результате успеха операции форсировать р. Тигр, перерезать важное шоссе Багдад – Басра и, развивая наступление а южном направлении, захватить Басру, лишить Ирак выхода в Персидский залив и отрезать его от арабских стран Аравийского п-ова. Однако полностью реализовать этот замысел ему не удалось. Захватив о-ва Маджнун, иранские войска не сумели развить успех. Отдельные их подразделения, вышедшие к р. Тигр севернее Эль-Курна, были полностью уничтожены. Исчерпав оперативно-стратегические резервы, созданные для проведения наступательной операции «Хайбар», и понеся значительные потери, иранские войска смогли лишь закрепиться на достигнутых рубежах и вынуждены были перейти к обороне. Однако иранское командование, расценив результаты этой операции как несомненный успех своих войск, приступило к подготовке нового крупномасштабного наступления, вновь сосредоточив основное внимание на южном участке фронта.

Наступление в болотах Хавизах в марте 1984 года силами 5 иранских бригад не увенчалось успехом и стоило Ирану 15 тысяч человек.

В течение весны и лета 1984 года боевые действия носили главным образом позиционный характер. Стороны восстанавливали боеспособность соединений и частей, понесших большие потери, и готовились к новым сражениям.

Иранское командование усиливало группировку своих войск на южном участке фронта за счет вновь сформированных соединений и частей «корпуса стражей исламской революции» (КСИР), а также отправки на фронт новых контингентов ополчения «басидж», Одновременно с этим принимались меры по созданию людских резервов, запасов боеприпасов и других материально-технических средств, необходимых для проведения очередного крупного наступления. Соединения и части, в первую очередь находящиеся на южном участке фронта, пополнялись оружием и военной техникой, закупаемыми в основном скрытно за рубежом.

Иракское командование, разгадав замысел противника, укрепляло оборону своих войск и готовилось к отражению нового наступления. Используя преимущество в авиации, оно в этот период применило тактику нанесения систематических авиационных ударов по позициям и сосредоточениям иранских войск, прибывающим резервам, крупным пунктам управления, узлам связи, коммуникациям и складам.

Трудности в материально-техническом обеспечении иранских войск и активные действия иракской авиации привели к нарушению сроков подготовки иранского наступления. Этому в немалой степени способствовали и усилившиеся противоречия между командованиями регулярных вооруженных сил Ирана и «корпуса стражей исламской революции» из-за значительных преимуществ в правах и привилегиях, а также материальном и финансовом обеспечении КСИР по сравнению с кадровой армией. В результате наиболее благоприятные сроки для начала наступления на южном участке фронта в 1984 году были упущены. В этой обстановке иранское руководство, чтобы поддержать необходимое напряжение на фронте и ввести в заблуждение иракское командование относительно главных своих замыслов, подготовило и нанесло 17 – 18 октября 1984 года отвлекающий удар по иракским войскам на центральном участке фронта в районе, расположенном в 50 – 60 км юго-западнее г. Илам. В ходе этих боев иранским войскам удалось сбить передовое охранение и вклиниться в оборону противника на глубину 1 – 3 км, захватив несколько выгодных в тактическом отношении высот. Однако дальнейшее их продвижение было остановлено контратаками иракских сухопутных войск и активными действиями авиации. Понеся значительные потери, иранские войска утратили наступательный порыв и были вынуждены перейти к обороне на достигнутых рубежах. Это ограниченное наступление в планах иранского командования получило кодовое название операция «Ашура» и явилось последней попыткой активизировать боевые действия на фронте в ходе кампании 1984 года.

США. Вашингтон, округ Колумбия. Белый Дом, кабинет Совета национальной безопаасности. 11 июля 1988 года

После того, как послу Эйприл Гласпи удалось добраться до Багдада с выжившими американцами и передать информацию о происходящем в Вашингтон – машина Совета национальной безопасности закрутилась, набирая обороты…

Надвигались выборы, любые решения, что правильные, что неправильные – принимать было очень опасно. Система управления США находилась в опасном тупике: президент Рональд Рейган был болен настолько тяжело, что не появлялся в Белом доме, вместо него – дела вел вице-президент Джордж Буш. Однако, формальный процесс отстранения президента от власти в связи с тяжелой болезнью и невозможностью исполнять возложенные на него обязанности – так и не был запущен, и номинально он оставался президентом Соединенных штатов Америки. Демократы – прямо не высказывались по этому поводу, в связи с тем, что все понимали – выборы пройдут раньше, чем завершится процедура отстранения. Но проблем это не решало.

Кроме президента – у страны фактически не было и вице-президента. Был кандидат в президенты Джордж Буш, который мотался по стране, пытаясь привлечь избирателей. Несмотря на то, что демократы выставили довольно слабого кандидата – Майкла Дукакиса, рейтинг республиканцев падал. Тяжелое поражение в Пакистане сыграло скорее за них – они получили возможность играть на военных страхах американцев, пугая их засевшими в Москве сталинистами. Впервые за долгое время стало понятно, что ядерное оружие может быть применено в любой момент, после некоторой ядерной разрядки – все это воспринималось особенно тяжело. Поддерживала республиканцев и ситуация в экономике – во время правления Рейгана удалось унять инфляцию, доходившую до двадцати процентов в год. Но партия была расколота. Сам Буш – проиграл праймериз в Айове, став даже не вторым, а третьим после сенатора Роберта Доула и христианского проповедника Пата Робертсона. Пришлось реорганизовывать штаб, далее он выигрывал – сыграла в плюс и та история в Армении, когда он едва не погиб – его лицо было во всех новостях, и это работало на него лучше, чем его речи, в основном косные и неуклюжие. Поправился он быстро, но удар пришел оттуда, откуда он его не ждал. Полуживой, но все еще популярный Рейган – написал что-то вроде политического завещания, призвав поддержать четвертого кандидата в Президенты – конгрессмена Джека Кэмпа. Он не был столь известен и вел довольно скромную кампанию – но его плюсом было то, что он не был замазан в различных политических скандалах, типа Иран-Контрас, умел нравиться простым людям, и мог привлечь на свою сторону не только республиканцев – но и часть демократического электората, так как по своим политическим взглядам был скорее центристом, в пику агрессивному консерватору Бушу. Не составляло труда догадаться, что за всем за этим стоит Нэнси Рейган, серый кардинал Белого дома и политический кукловод. На съезде партии – Бушу с трудом удалось стать кандидатом и только из-за того, что его штаб собрал значительно больше денег на кампанию, чем другие кандидаты. Но политическое завещание Рейгана сыграло свою роль – теперь ему приходилось метаться по исконно республиканским штатам, чтобы мобилизовать свой электорат. Существовала угроза того, что часть сторонников Рейгана, теперь не придет на избирательные участки вообще – и Дукакис победит просто по причине низкой явки на выборы. В предвыборных хлопотах – до страны кандидату в президенты было очень мало дела, и корабль, едва только вывернутый Рейганом на прямой киль – снова начинало разворачивать в сторону. Агрессивное наступление Советов, взрывы в Абкейке. приведшие к тому, что цены на бензин подскочили уже на семьдесят центов за галлон. В отличие от первого нефтяного шока – резкого роста цен удалось избежать, в стране был создан стратегический запас нефтепродуктов, существовали и законсервированные скважины – но все понимали, что Абкейк это серьезно, и долгосрочных последствий не избежать. Вопрос был только в том, когда рванет – сейчас или…

Или после выборов. Выборы – вот единственное, что волновало всех политиков Америки. Выборы… ничего кроме выборов.

К счастью – первым информацию о предложении Хусейна узнал Лоренс Иглбургер, сторонник Джорджа Буша. Если бы узнал кто-то другой – могло произойти все что угодно, вплоть до слива информации в прессу. Сейчас – он сидел перед министром обороны США Ричардом Чейни, старшим из команды Буша, остающимся сейчас в Вашингтоне. Остальная команда называлась «предвыборный штаб» и сейчас находилась где-то в центральных штатах США, на Среднем Западе.

Чейни – выслушал заместителя госсекретаря, не скрывая иронии

– Он это всерьез? – поинтересовался министр, отхлебывая кофе

– Возможно.

– Саддам один из самых отъявленных лжецов, какие видел мир.

– Да, но зачем ему лгать теперь…

Чейни задумался

– К тому же – наши парни в посольстве и вот-вот вылетят на родину. Откуда они, кстати, взялись, не знаешь?

Министр обороны посмотрел весьма выразительно

– Не знаю.

Замгоссекретаря пожал плечами

– Как бы то ни было – они американцы. И отсутствие скандала – ценный подарок нам, особенно сейчас.

Чейни прикинул. Да, верно. От скандала Иран – Контрас все давно устали, а новый скандал, с участием американских граждан в попытке убийства президента Ирака вывел бы Иран-Контрас на новый уровень. Отнюдь не все поверили, что Буш в том деле был «невинным свидетелем». И этот скандал – разгорелся бы сам по себе.

– Когда они вылетят из Багдада?

– Пока не решено.

Министр подумал – в Штаты им нельзя никак. Не исключено что это какой-то вариант провокации русских и у трапа – будет толпа заранее предупрежденных журналистов. Советские научились бить по больным точкам и независимая пресса с ее страстью к скандалам – одна из таких болевых точек. Можно переправить их в Рамштайн… или куда-то еще, возможно – попросить Великобританию на какое-то время спрятать их. Но в Штаты их привозить никак нельзя.

Может, лучше пока их оставить в Багдаде. как бы опасно это не было.

– Какого черта надо от нас Саддаму?

– А какого черта надо было от нас Садату? Саддам проигрывает и это понимает. Видимо, советские не могут оказать ему помощь.

– А мы?

…

– Я имею в виду, что если он потребует от нас атаковать Иран?

– Пока же не потребовал.

– И что?

Иглбургер нервно повел плечами

– Я думаю, у нас не так много друзей в регионе, чтобы разбрасываться ими. Настоящих друзей. И не так часто появляется шанс вырвать какую-нибудь страну из объятий коммунизма, не проливая крови.

Это и в самом деле было так. Но Чейни был не из тех, кого легко сподвигнуть на опасную авантюру, при том, что на носу выборы

– Саудиты просто взовьются.

– Не факт.

– Это почему?

– Потому что Иран главный враг не только Ирака. он главный враг всех в Заливе. Саддам воюет с Ираном, по сути, в интересах всех.

– А как же Абкейк?

– Если саудам будет выгодно это забыть – они это забудут. А вот если Советы получат возможность манипулировать иракскими запасами нефти…

Иглбургер не договорил, но это было понятно.

Чейни – протянул руку к телефону, набрал номер Белого дома.

– Дональд, где сейчас Первый?

Во избежание даже минимальной вероятности того, что кто-то что-то пронюхает – они поехали в аэропорт в частной машине Иглбургера – это был новый, антрацитно-черный Крайслер Империал. Путь – лежал на базу ВВС США Эндрюс, где базировались самолеты президентского, восемьдесят девятого авиаотряда.

Маленький С21 перебросил их в Омаху, где возможно будущий глава государства пытался не столько убедить голосовать за себя противников, сколько пытался вселить уверенность в своих сторонников. Омаха была в основном демократической – но в пригороде жили сторонники республиканцев, и Буш ориентировался в основном на них.

Буша – они нашли в Хилтоне. одном из крупнейших отелей этого не такого большого, но важного города. Штаб снял под номера для предвыборной компании два верхних этажа и Буша они нашли в номере одного, со стаканом ледяного чая в руке. Чейни знал о том, что в стакане – немного виски или коньяка, но босс умеет держать себя в руках. Это не относится к его старшему сыну, законченному алкоголику.

Увидев входящего Иглбургера – вице-президент скривился, отставил стакан

– Только не здесь.

– Сэр, дело не терпит отлагательств.

Чейни знал, когда и как давить.

– Что там у нас? Опять…

– Расскажи ему

Тучный Иглбургер – примостившись на краешек кровати начал рассказывать. По мере его рассказа – президент мрачнел еще больше.

– Господи… они облажались.

– Сэр, это не мои люди – открестился Чейни

– Не твои?

– Не мои. Я уверен в этом.

– А как насчет твоих?

Чейни выразительно обвел глазами комнату

– Говори, здесь проверено – раздраженно сказал Буш

– От них ничего нет.

– Черт…

Вице-президент погрузился в раздумья.

– Это не должно всплыть – решительно сказал он – иначе конец. У нас и так слишком много дыр в днище.

– Это не всплывет – сказал Чейни, понимая, что сейчас ставит на кон свою карьеру. Впрочем, карьера всех их – на кону из – за этих выборов.

Вице-президент молча посмотрел на него и погрузился в раздумья

– Я не верю Хуссейну – сказал он – он лживый сукин сын

– Мяч на нашей подаче – возразил Чейни

– Ты прав…

…

– Что ему от нас нужно?

– А что от нас обычно бывает нужно? – сказал Чейни – признание… вложение денег.

Вице-президент поднял руку.

– Вложение денег – проговорил он – вложение денег…

Все поняли, о чем речь – хоть и без слов. Дефицит бюджета – возрос за время правления Рейгана втрое, и покрывать его было нечем. Еще немного – и они встанут перед выбором: или разгонять инфляцию для облегчения бремени обслуживания долга или повышать налоги. В любом случае – они уже сейчас на грани рецессии.

– Нам нужна нефть – сказал Чейни – нужна прямо сейчас. Биржа держится из последних сил. Если бы не черный понедельник[125] – мы бы уже летели в пропасть.

– Сауды встанут на дыбы

– Пусть встают.

– Они выведут от нас деньги.

Чейни улыбнулся

– После черного вторника? Да пусть выводят

Оба они понимали, о чем идет речь. Те, кто вкладывался в Америку – сидели сейчас в больших убытках. Зафиксировать этот убыток – значит, навредить самим себе.

– Лоренс?

– Полагаю, что мы сможем объяснить Саудовской Аравии нашу позицию – сказал зам Госсекретаря. Коммунизм является общей угрозой.

– Саддам не коммунист. Он просто тиран, рвущийся к власти. К власти во всем регионе.

– Вот потому – его переход на нашу сторону будет означать плюс для всех. Это Советам – надо продвигаться в регионе. Нам – нужно держать позицию. Переход Саддама на нашу сторону может означать, что он решил перестать играть в игры и взять деньги.

– А советские.

– Вышлют как из Египта.

– Но Садат был убит!

Да, маршал Анвар Садат был убит через несколько лет после исторической встречи в Кэмп-Дэвиде. Его охраняла Дельта Форс – но это не помогло.

– У нас есть возможности не допустить этого – сказал Чейни

– Когда надо принимать решение?

– Сейчас.

…

– Не до выборов – сказал министр обороны – такие решения принимаются сразу.

– Черт возьми, я знаю! – взорвался вице-президент

…

– Что у нас там есть? – спросил он после некоторого раздумья

– Шестой флот. Ближайшая база, где есть наши части – Джибути.

– Где это?

Как и все американцы – кандидат в Президенты отличался редкостной дремучестью. Не факт, что он знал, где находится Париж

– Северное побережье Африки. Дополнительные силы можно быстро перебросить из состава нашей европейской группировки войск. И кое-кого из Израиля

– Из Израиля не надо – резко отреагировал Буш

Чейни кивнул. Это была сознательная оговорка – он всегда подбрасывал одну глупую или преждевременную идею, чтобы вице-президент мог его одернуть и продемонстрировать, что он контролирует ситуацию. Надо сказать, что такие идеи вице-президент распознавал далеко не всегда и часто соглашался…

– Хорошо, не из Израиля. У нас есть еще база в Турции против СССР.

– Что конкретно хочет от нас Саддам

– Помощи в изгнании коммунистов, по-видимому. Потом видно будет

– Как мы можем это сделать?

Чейни задумался. Он все-таки не был профессионалом до конца

– Нужны части быстрого реагирования. Возможно, зеленые береты. Быстрая высадка и взятие под контроль Багдада.

– А если они там попадут в ловушку?

– А какой в ней смысл?

Было видно, что Буш с большим удовольствием не принимал бы никакого решения вообще. Но – было надо.

– Хорошо – решил он – предложение Саддама принимается. Вы двое – координационная группа. Никому ни слова.

– Да, господин президент

Буш не заметил явного славословия в свой адрес

– Ваша задача – определить, лжет или нет Саддам. Мне нужен расклад и как можно быстрее. Если это можно оттянуть до дня голосования – тем лучше. Если же нет – придется играть тем, что есть на столе. И вторая задача – разработать план быстрой оккупации Ирака. Быстро и максимально бескровной.

– В каких вариантах? – спросил Чейни

– Что?

– Сэр, есть вариант, когда иракская армия будет за нас – но есть когда и против

– В обоих – решил Буш

Следующее совещание – состоялось через несколько часов. Кроме тех, кто уже был посвящен в тайну предложения Саддама – к совещанию были привлечены командующий специальными силами генерал Джеймс Линдсей и командующий восемьдесят второй воздушно-десантной дивизией, генерал-майор Джеймс Джонсон. К ним присоединилась группа оценки угроз из Пентагона, ее ближневосточный сектор, иракское направление. Времени на составление плана было мало, но кое-какие наметки уже были.

…Итак, на данный момент ситуация благоприятствует нам, поскольку все более – менее боеспособные части Ирака стянуты к ирано-иракской границе. Ирак ведет войну с Ираном вот уже девять лет и на сегодняшний день обе страны держатся из последних сил. Гораздо большую опасность представляют ВВС и ПВО Ирака.

ВВС Ирака – имеют боевой опыт с семьдесят девятого года и с самого начала войны с Ираном безраздельно господствуют в воздухе. Достаточно сказать, что за время войны ВВС Ирана совершили только семь налетов на объекты, находящиеся на иракской территории, в то время как ВВС Ирака – таких налетов имеют более пятисот.

Основными базами иракской авиации на этом направлении являются так называемая база Н3 в районе Ар-рутбы – это целая группа полей ВВС высокого класса, построенных германскими инженерами, видимо в расчете на противодействие возможным новым израильским налетам и куст баз ВВС в районе Басры. А вот граница с Саудовской Аравией прикрыта слабо, на этом направлении находятся только второстепенные базы, в основном используемые как учебные.

Что касается состава ВВС Ирака – наиболее эффективными его компонентами следует считать истребители – бомбардировщики Мираж Ф1, мы считаем их у Ирака около шестидесяти, примерно сто самолетов Миг-23 Флоггер и неустановленное количество истребителей типа Фалкрам. Мы считаем, что Фалкрамов у Ирака не менее тридцати единиц, они используются в системе ПВО Багдада.

Что касается системы ПВО – то на сегодняшний день Ирак обладает самой мощной системой ПВО на арабском Востоке. Она построена французскими специалистами, но в соответствии с советской доктриной ПВО. Весь Ирак разделен на пять зон ПВО, каждая из которых имеет собственный центр управления, независимый от остальных и собственные радары раннего предупреждения. Кроме того – имеется центральный штаб ПВО в Багдаде. В настоящее время система выглядит следующим образом: штаб в Багдаде (Al-Muthanna); 4 зональных центра ПВО – северный (Киркук), восточный (Кат аль-Хави), южный (Басра), западный (Рамадия). Зенитное вооружение – смешанное, как ракетное, так и пушечное. На вооружении: от двадцати до тридцати батарей SA-2 Guideline, от двадцати до пятидесяти батарей SA-3 Goa, до пятидесяти батарей SA-6 Gainful, до десяти SA-8B Gecko, до пятидесяти пусковых установок Роланд французского производства. В соответствии с советской военной доктриной – мотострелковые войска насыщены ракетными установками для пуска ракет с плеча типа Ред Ай. Зенитная артиллерия – насчитывает до девяти тысяч стволов разных калибров, в том числе не менее трех тысяч современных. Наведение – осуществляется по радарным установкам советского и французского производства, их от ста двадцати, до ста пятидесяти, сконцентрированы в основном на восточной границе страны. Основные районы базирования ЗРК С-75, С-125 и «Квадрат " – Багдад, Мосул и Киркук.

Исходя из условий задачи, для сопровождения самолетов с десантом потребуется не менее двух полных ударных групп, в каждой из которых будут самолеты с противорадиолокационными ракетами, а так же легкий самолет ДРЛО. В резерве – необходимо будет держать и третью группу. Наиболее безопасное направление прохождения границы – между населенными пунктами Рафа и Арар, дальше держать направление на Кербелу. Операцию – целесообразно выполнять в ночное время. Целесообразно использовать самолеты типа Combat Talon, так как только они способны безопасно доставить десантные группы к цели на минимальной высоте. Целесообразно так же сосредоточить резерв на стартовой площадке – не менее двух групп Wild Weasel специализирующихся на подавлении ПВО и не менее двух спасательных групп спецназа ВВС для эвакуации пострадавших.

В качестве основной посадочной площадки – целесообразно использовать международный аэропорт Багдада, как основной авиационный узел страны. Данный аэропорт – принимает все типы самолетов, интервал посадок между бортами – может быть пять – семь минут, при надлежащей организации процесса на земле. Но в качестве запасного варианта, самолеты с десантом вполне способны приземлиться на любой ровной местности близ столицы. В качестве базовой – мы рекомендуем вот это место.

Указка – показала на место южнее Багдада

– Незаселенное место, ранее – оно использовалось для королевской охоты на лисиц. Здесь и не до сих пор нет никаких полей. Почва – глинистая, твердая, растительности немного, деревьев нет – редкие кустарники и зелень. Места достаточно, чтобы принять несколько самолетов типа С130.

– Мы проверили запасную посадочную площадку? – спросил генерал ВВС – я имею в виду с земли?

– Мы как раз занимаемся этим.

– Дело в том, что во Вьетнаме как то раз мы выбрали такую же ровную площадку – и обнаружили, что крестьяне там ничего не садят, потому что там минное поле. Не хотелось бы попасть в такой же переплет…

Упоминание о Вьетнаме, где большинство из собравшихся военных побывало – испортило всем настроение.

– Хорошо – сказал присутствующий полковник специальных сил – допустим, что посадка пройдет штатно, и мы не попадем в ситуацию, аналогичную Пустыне-1. После посадки – что? Как мы действуем?

– Вы действуете совместно с офицерами личной гвардии Саддама. Проводите аресты, по их указаниям.

Про уничтожение неугодных – ничего не говорилось – но оно предполагалось.

– У нас есть списки целей? Информация по ним?

– Нет.

– То есть, если офицерам личной гвардии Саддама вздумается отвести нас в местную тюрьму – мы не будем знать, куда мы идем?

Повисло молчание

– Хорошо – сказал вице-президент – полагаю, нам следует сделать перерыв на ужин. Остаются – Чейни, Рамсфелд…

Когда они остались втроем – Буш раздраженно припечатал ладонью по столу

– Мы ставим на кон жизни полутысячи наших парней

– Это не первый раз – цинично заявил Рамсфельд.

– Такое – в первый раз…

…

– Дик, я хочу услышать – что ко всем чертям происходит в Ираке? Те люди, что пытались убить Садди и попались – это твои люди?

– Нет.

– Тогда чьи?

Чейни помедлил

– Говори, черт тебя раздери. Ты дара речи лишился?

– Это ЦРУ.

– Вот же… черт.

– В Саудовской Аравии – советник Короля по безопасности – бывший начальник отдела по борьбе с терроризмом Дьюи Кларидж. Это его люди.

– Черт… он работает на нас?

– Нет, сэр.

– Но в это – никто не поверит.

– Полагаю, что да, сэр.

– Это все?

– Нет, сэр. Существует еще одна группа. Ее возглавляет действующий сотрудник ЦРУ Гас Авратакис. Он работает в этом же направлении.

– Черт… твое мнение, Дон?

– Попались мы или нет, это уже не важно – сказал Рамсфельд – нам все равно не поверят.

– Я не про это. Стоит доверять Саддаму?

– В стратегическом плане – нет, конечно. А сейчас – почему бы и нет…

…

– Хорошо. Продолжаем.

СССР, Москва. 11 июля 1988 года

Утром – здание ЦК на площади Ногина оцепила милиция. Не пропускали никого, даже работников. По городу – поползли слухи…

На самом деле, все было просто: ночью проводился выборочный технический контроль здания. То есть – поиск подслушивающих устройств. И в ходе него были обнаружены две закладки. Теперь – спешно вызванная спецгруппа шестнадцатого управления КГБ проводила полный технический контроль здания. И. как узнал старший прикрепленный товарища Алиева – не факт, что даже до вечера управились бы.

Подслушивающие устройства были размещены без ума. Одно – нашли в комнате, прилегающей к кабинету секретаря ЦК по идеологии, товарища Лигачева, второе – нашли в приемной Разумовского, заведующего отделом партийного строительства и кадровой политики ЦК. Если второе еще как то можно было объяснить – хотели знать о кадровых решениях, то первое… Алиев знал, что вокруг секретаря по идеологии – собрались форменные подонки, держащие фигу в кармане и полностью провалившие работу на идеологическом фронте. Знал он, например, что в той комнате, где обнаружили закладку – стоял японский телевизор с видеомагнитофоном и на нем, в рабочее время, проигрывались художественные фильмы зарубежного производства, посмотреть которые набивалась полна комната. Ходили слухи, что на нем смотрели Эммануэль – мечту любого советского владельца видеомагнитофона. Размещать там закладку было глупо – если только не хотели потом передать записи на Радио Свобода и вызвать скандал.

Как бы то ни было – вся первая половина дня у Председателя Президиума Верховного Совета – была теперь свободна, что случалось нечасто. И он решил навестить Ясенево.

Председатель ПГУ КГБ Ахмад Хасанов, уже внутренне обжившийся в новой роли защитника советского государства – принял Алиева приветственно, выставил чай, лепешки и свежий гранат. После небольшого завтрака – двое, в чьих руках теперь была вся реальная внешняя политика СССР – вышли прогуляться меж сосен. Сосновая роща, высажена руками сотрудников ПГУ еще при переезде в это здание – уже подросла и радовала глаз.

– В Ираке – заметил Алиев – мы играем на грани фола. Даже за гранью. Саддам был в шаге от того, чтобы штурмовать наше посольство.

– Это хорошо – кивнул председатель ПГУ

– Чего в этом хорошего?

– Мы никак не можем понять – сказал Хасанов – что политический деятель может быть либо нашим, либо не нашим. Саддам – не наш.

Алиев не стал спорить

– Что у нас в Иране?

– Работа идет.

– И это всё?

– Все. Скажу сразу, Гейдар, когда будет результат и будет ли он вообще – не знаю.

Алиев покачал головой

– Не лучший ответ.

– Послушай, Гейдар… – сказал бывший судья Верховного суда Азербайджана – вот чем больше я на вас смотрю, тем больше удивляюсь. Седьмого ноября – вы что празднуете?

– Великую Октябрьскую революцию. А ты – нет.

– Революцию… – не стал конкретизировать судья – государство построено на обожествлении революции, ей вы молитесь так, как другие люди молятся Аллаху. Отчего же вы забыли, как происходят революции? Как надо делать революцию. Когда люди верят в Аллаха – они читают Коран и хадисы. А вы во что верите?

Алиев долго молчал. Они остановились в самом конце аллеи, вдалеке – маячила охрана

– Иногда я думаю о том, во что веришь ты, Ахмад – сказал Алиев – и как ты живешь. Как ты смог дожить в СССР до таких лет. Ведь это наверно тяжело – жить там, где все чужое.

– Откровенность за откровенность. В той стране, где родились ты и я – революции молятся семьдесят лет. А Аллаху молились – больше семисот. Так кто из нас жил там, где все ему чужое? Ты или я?

Алиев не нашел, что ответить. Он искренне верил в то, что делал – но иногда приходил в отчаяние от вязкого, безвыходного месива, в которое упирался при попытке что-то изменить в своей родной республике. По его приказу – министра внутренних дел республики расстреляли в подвале министерства без суда – но это не остановило коррупцию. Он запретил сыновьям юристов поступать на юридический – но это не остановило кумовщину. Его люди рыскали по районам подобно волкам, громя нелегальные производства – но это не остановило черный рынок. Азербайджанцы жили как бы в двух мирах, чувствуя себя совершенно свободно и в том и в этом. В одном – они ходили на демонстрации, отправляли детей в Артек и перевыполняли планы. В другом – они досконально знали, кто бай, а кто нет, и кто может чем-то заниматься – а кто не смеет даже и подумать об этом. Проблема была не в таких как Хасанов, который в республике был и коррупцией и судом одновременно – а том, что огромная доля населения республики признавали право Хасанова быть таким, какой он есть. Бессмысленно насаждать закон, если он никому не нужен…

– Хомейни вот-вот умрет – нейтральным тоном сказал Алиев – у нас появится шанс.

– Возможно. А возможно и нет.

– Но почему?

– Потому что дело не только в Хомейни – бывший судья не стесняясь, закурил длинную, турецкую контрабандную сигарету – дело в том, что режим мулл еще не перезрел. Он в самом соку, на пике.

– Они бросили страну в бойню!

– Да, но разве войска бунтуют?

…

– Нет, они идут на минные поля и восхваляют Аллаха. И пусть идут.

Судья жадно затянулся. У него были проблемы со здоровьем, и он курил очень мало, даже не каждый день.

– Война, Гейдар – сказал он – это бойня где погибают лучшие. Тот, кто первым поднимется на пулемет – тот и погибнет. Героев на войне нет. Выживают самые осторожные. А в Иране война идет без малого десять лет. Думаю, скоро мы найдем тех, кто не захочет подниматься в атаку на пулеметы.

– А если не найдем?

– Тогда создадим – равнодушным голосом сказал судья – Хомейни больше двадцати лет вел борьбу против шаха. Его люди – вели борьбу не с оружием в руках – они вели борьбу на базарах и в чайханах, распространяя слухи и воззвания. Теперь – тоже самое делают мои люди. Знаешь, чем хорош коммунизм?

…

– Он зовет к справедливости. А справедливость каждый понимает по-своему.

Саудовская Аравия. Где-то в пустыне. Примерно 40 километров от Риада. 11 июля 1988 года

Дело с Саддамом было настолько взрывоопасным, что урегулировать его отправился лично министр обороны США Ричард Чейни. Он же – должен был на месте наблюдать за операцией, если будет принято окончательное решение о вторжении в Ирак.

Если это можно было назвать вторжением.

В посольском кабинете – кондиционер был включен на полную катушку, холодный пот тек по спинам. Министр Чейни сидел. Посол Соединенных Штатов Америки в Саудовской Аравии, Уолтер Леон Катлер, карьерный американский дипломат, последний американский посол в Иране – нервно мерил шагами пространство кабинета.

– Я не понимаю, в чем проблема… – сказал Чейни – в конце концов, если Саддам переходит на нашу сторону…

– Саддам переходит на нашу сторону – если это так – ответил посол – но в таком случае, Саудовская Аравия с нашей стороны уходит.

– Почему?

– Потому что надо выбирать. Мы не можем дружить со всеми сразу.

Чейни покачал головой

– Может, я просто тупой техасский сукин сын, но я не понимаю – почему?

– Потому что король Фахд знает, что задумал Саддам.

– И что же он задумал?

– Он задумал объединить арабскую нацию. Естественно, под своим руководством. Фахд боится его больше, чем в свое время здесь боялись Насера[126].

– Прекрасно. Почему бы королю не подумать о том, что теперь мы будем сдерживать Саддама?

– Потому что король не глуп. Он понимает, что в этой партии первую скрипку будет играть Саддам.

– ???

– Это так. Поверьте, это так. Саддам хитер как лиса. Мы никогда не сможем играть с ним на равных. Тем более – советские уже рядом.

Чейни тяжело вздохнул.

– Как бы то ни было – мы должны уговорить Короля. Это решение Вашингтона.

– Которое проще принять, чем выполнить.

Чейни ничего не ответил.

– Не вовремя – с досадой сказал посол – еще пару месяцев назад у меня был человек, который бы мог взяться за это дело. Но его нет.

– Кто это?

– Салем Бен Ладен. Он погиб[127]. Он и его семья были очень близки к королю.

– Почему бы нам не побеспокоить остальных? – Чейни знал про клан Бен Ладенов, который был очень активен в США, правда, дел с ними не имел. В нынешней администрации – с Бен Ладенами был тесно связан секретарь Казначейства Джеймс Бейкер[128], какое-то время он вел дела бен Ладенов в США, когда еще был адвокатом в Техасе.

– Это исключено. Только хуже сделаем. Возможно, стоит связаться с Ассамом Хашогги. Он сможет чем-то помочь.

– Почему бы не связаться сразу с королем.

– Это исключено. Он просто не станет нас слушать…

Посол – прошел к столу, взял телефонную трубку, потом – медленно положил ее на стол.

– Ричард, какого черта? Кто-то в Вашингтоне понимает, что мы сейчас делаем? Кто-то понимает, что с Саддамом никаких дел иметь нельзя?

– Почему

– У него руки в крови. Даже не по локоть.

– Может, он сукин сын, но он наш сукин сын. Точнее – может стать нашими. Если все пройдет гладко – то мы поставим русским мат и отомстим за Пакистан.

– А если Иран переметнется к русским? И они закроют Ормузский пролив?

Чейни улыбнулся

– У нас в Техасе есть поговорка. Как съесть быка?

…

– Кусочек за кусочком. С Ираном будем разбираться потом. Звоните.

К счастью – Ассам Хашогги оказался в Джидде и обещал тотчас вылететь в Риал своим собственным самолетом.

Братья Хашогги – были уникальным явлением в мире. Их отцом был Мухаммед Хашогги, личный врач первого саудовского монарха. Аднан Хашогги, один из братьев, вопреки бытовавшим в светском обществе Саудовской Аравии традициям отправился учиться не в Ливан, где тогда было спокойно, не в Англию – а в Соединенные Штаты Америки. Там – он завел немало друзей и стал вхож в высшие круги. И что самое главное – завел нужные контакты, те самые, которых в Англии не было и быть не могло. Постепенно он стал крупнейшим независимым оружейным торговцем в истории, проводником американских интересов на Ближнем Востоке. Его преимуществом было то, что он был вхож всюду, он был человеком и Запада и Востока одновременно, его супруга была британской манекенщицей, популярной среди высшего лондонского света – и через нее он имел выходы на саму Маргарет Тэтчер (через ее сына Дэнниса, бывшего любовника жены). Пика могущества он достиг при Никсоне – Дик Никсон был его ближайшим другом. После скандала с Уотергейтом его позиции пошатнулись – но он еще оставался в седле. Хашогги был одним из тех, через кого совершались нелегальные сделки по продаже запчастей к оружию в Иран вопреки санкциям конгресса. Он же – помогал вызволять американских заложников в Ливане. Он же – имел какие-то дела с Каддафи и с Асадом.

Ассам – не был так влиятелен – но он оставался в Королевстве и был вхож к королю. Лично знал многих принцев. Его преимуществом был его брат. Пока Аднан мотался по миру (у него не было постоянного места жительства, он купил Боинг 727 и перемещался на нем) – Ассам делал свои дела в Саудовской Аравии.

Пока ждали Ассама – успели пропустить по рюмочке. Чейни скривился, но выпил

– Как вы тут живете в такую жару?

– Я уже привык – сказал посол – не первое мое назначение. А вот у местных шейхов и в самом деле крыша едет.

– Они и в самом деле так богаты?

Посол невесело усмехнулся

– А вы как думаете? Эта страна буквально стоит на нефти. Каждый раз, когда мы заезжаем на заправку – мы пополняем кошелек бен как его там. И так в масштабах всего цивилизованного мира. Видели Риад?

Чейни кивнул

– Так вот, это еще начало. Попомните мои слова, если все так пойдет и дальше, через двадцать лет сюда переместится центр мира. А небоскребов будет больше, чем в Нью-Йорке. Вот попомните, все так и будет.

– А как у них с демократией – спросил министр обороны

– А никак. Они не демократы. И не коммунисты.

– Кто же они тогда?

– Они богачи. Вы знаете, когда местному подростку исполняется шестнадцать, шейх дарит ему квартиру. И оплачивает обучение в любом университете мира. Если человек заболеет – лечение тоже оплачивает казна. Знаете, что я здесь понял?

…

– Начиная с определенного уровня благосостояния политика полностью теряет свой смысл. Демократия, коммунизм – ничего не имеет значения. Судя по тому, как они живут – у них уже почти что коммунизм.

– Зачем тогда им мы?

– Затем, что у них много врагов. Саддам – точит зубы на нефтепромыслы Абкейка. СССР – помог взорвать эти промыслы. С другой стороны – у них просоветский Йемен. Они слишком хорошо живут, чтобы у них не было врагов.

– А мы, получается, наемники.

– Наемники, няньки, люди, которые делают машины, на которых они ездят, те, кто научил их строить дороги и жилье. Со стороны выглядит скверно, но трудно представить себе, что было бы, если бы сюда добрались коммунисты. Они бы захлестнули у нас удавку на шее.

Чейни подумал кое о чем другом. В начале семидесятых – по Пентагону бродило много полковников морской пехоты, говоривших, что сейчас то они покажут этим погонщикам верблюдов, где раки зимуют. Не показали. Черт, они даже не смогли удержать Иран, когда он начал валиться ко всем чертям. А теперь – каждая заправка машины бьет по кошельку опять и опять. Только – только показалось, что цена на нефть возвращается к комфортным показателям – как советские, палестинцы или кто там… взорвали Абкейк, взорвали пару танкеров и послали мир к чертовой матери.

Может, они зря не рискнули в начале семидесятых.

Зазвонил телефон. Посол поднял трубку

– Ассам прибыл.

Ассам был одет в традиционное местное платье с головным убором в красный горошек на голове, он был невысоким, полноватым и улыбчивым. Типичный шарж на араба – мошенника, с которым надо держать ухо востро.

– … Король? А зачем вам король? – спросил он после того, как все положенные по этикету фразы были произнесены.

– По важному делу – терпеливо ответил посол

– Это важное дело не может подождать?

– Сколько?

– Думаю, дней десять.

– Это невозможно – ответил Чейни

Ассам вопросительно посмотрел на посла

– Ричард Чейни – представил тот Чейни – министр обороны США.

– Отлично. Вы знаете моего брата?

– Нет – Чейни слышал про Хашогги, но ни за что на свете не рискнул бы с ним встретиться. Он был замешан во всех политических скандалах последних пятнадцати лет – от Уотергейта до Иран-Контрас.

– Жаль. Вам надо непременно познакомиться. Я дам телефон.

– Ассам – сказал посол, возвращая араба на утерянную тропу разговора – нам срочно нужно повидаться с королем.

– Увы… – Ассам сделал сожалеющее лицо – это невозможно.

– Почему?

– Король уехал в пустыню. Встал лагерем.

– Значит, мы поедем за ним.

– Это невозможно. Король не примет вас.

– У нас важное дело.

– У короля тоже – сказал Ассам – он встречается с шейхами племен, охотится с соколом и смотрит на верблюжьи скачки. Вам следовало бы понять, уважаемые, что время здесь течет совсем по другому.

– Сколько ты хочешь? – спросил посол

Ассам заулыбался

– Можно подумать. Один – не будет много?

Чейни хлопнул ладонью по столу – это прозвучало как выстрел.

– Когда Саддам Хуссейн вторгнется на север, чтобы захватить то, что осталось от ваших приисков – время пойдет куда быстрее. И никакими деньгами – не откупишься от того, кто засел в Багдаде. Понял, ты, сукин сын?

Наступило молчание. Ассам – переводил взгляд с одного американца на другого

– Это правда? – спросил он

– Нам нужно срочно встретиться с королем – обтекаемо сказал посол – речь пойдет о Саддаме Хусейне.

Ассам помолчал

– С королем и в самом деле трудно встретиться сейчас – сказал он – но я могу позвонить кронпринцу. Он в городе.

…

– Саддам… точно решил напасть на нас? Он сумасшедший.

– Поживем – увидим – сказал Чейни

Когда за Ассамом закрылась дверь, посол заметил

– Эта новость через пару дней дойдет до каждого дома в Эр-Риаде. Возможно, не стоило так жестко.

– Знаете – ответил Чейни – каждый раз, когда я буду заправлять машину, я буду вспоминать этого хрена. И думать, что они хоть немного, но отработали те деньги, которые я им плачу.

Королевский лагерь – представляя собой несколько десятков бедуинских шатров, разбитых в пустыне на пути кочевий бедуинов. Около главного лагеря – были разбиты два десятка лагерей поменьше: богатые люди Королевства искали подходы к своему монарху, ибо от него в Королевстве зависело все. Ну, или почти все.

Дальше – шли временные биваки бедуинов, которые, увидев лагерь Короля – тоже вставали лагерем на какое-то время, чтобы повидаться с Королем, получить от него подарки, попросить о чем-то, призвать выступить судьей в своих спорах. Король, несмотря на то, что не был чистокровным бедуином – считал себя таковым и никогда не отказывал ни в подарках, ни в суде.

Такие выезды – проводились раз в год, но в этот раз – все было несколько по-иному. Короля охраняли и охраняли серьезно. У самой дороги – стояли внедорожники Дискавери песочного цвета и парни в форме Саудовской национальной гвардии – сноровисто обыскивали машины, которые намеревались свернуть в пустыню. На местных – они не были похожи даже отдаленно.

Мерседес Ассама – остановился и вынуждены были остановиться они. Было видно, как Ассам нервно кричит в трубку радиотелефона[129] – видимо, пытается дозвониться до Короля или кого-то из приближенных.

Их начальник СБ – тоже вышел из машины, узнать, что к чему.

– Похоже на то, что Король не слишком рад видеть гостей – заметил Чейни

– Здесь все помешались теперь на безопасности – ответил посол – если так пойдет и дальше, скоро некому будет служить в армии. Каждый шейх теперь набирает маленькую частную армию. Лучшие из лучших. Эти ребята британцы.

– Коммандос?

– Или они или САС. Здесь до сих пор помнят британцев.

Вернулся начальник охраны, вместе с ним был солдат сил безопасности. У него были бледно-голубые глаза и рыжие волосы. Чейни отвернулся – не следует ему тут светиться. Солдат осмотрел машину и дал отмашку проезжать.

Дорога в пустыне – была утоптана сотнями колес, к лагерю – шел настоящий проселок. Мерседес протискивался перед ними, непрерывно сигналя. Бедуины не спешили убраться с дороги, а верблюд, которого они спугнули – плюнул им на машину. Бедуины, видевшие это – захохотали и стали показывать пальцами

Черт…

Чейни это не понравилось. Он все-таки был американцем, и всему был свой предел. Он занимался нефтью и знал, что высокая цена на нефть обогащает и его карман – но он с трудом мог терпеть, что какой-то ублюдочный местный верблюд плюнул на его машину и местные это видели. Здесь были враги. Они могли продавать им нефть и покупать американские Кадиллаки – но они оставались врагами. Следовало помнить, что благополучие этого захудалого края – оплачивают американские работяги, раскошеливаясь, чтобы заправиться.

Чем ближе к королевскому лагерю – тем больше было признаков богатства. Шатры, покрытые шелком, дорогие ковры, расстеленные на песке. Внедорожники, обычные Тойоты и Рейнджроверы – и лимузины. Последние – сделаны на базе Рейнджроверов, но у них три оси вместо двух. Скоростные джипы Ламборгини с мотором от скоростного катера. Охотничьи джипы – тоже двух и трехосные Рейнджроверы и Тойоты, но сзади у них – высоко поднятое и выступающее из салона кресло. На таком кресле, стоящем на постаменте на нескольких футах от земли – восседает хозяин со своим охотничьим соколом. Увидев добычу – он выпускает птицу.

Рев верблюдов, суета обслуги, палатки, вооруженные люди. Полно национальных гвардейцев с винтовками.

Местная власть – сказал посол – делится семь к одному. Король – происходит из рода Судайри. Хосса Судайри – так звали любимую жену первого короля. У него шесть братьев, они занимают все важные посты в государстве, их так и зовут – семерка Судайри. Но следом по старшинству – идет принц Абдалла, он не из рода Судайри, его мать происходит из племени Шамра. А это крупнейшее племенное объединение страны. Он возглавляет Национальную гвардию и вокруг – его люди. Догадываетесь о чем идет речь?

– Примерно

– В Саудовской Аравии престол наследуется не как в европейских государствах – от отца к сыну – а между братьями. Следующий после нынешнего короля – Абдалла. Но семерка Судайри хочет, чтобы власть передавалась только в их роду.

– А мы на чьей стороне?

– Ни на чьей. Здесь большую часть населения составляют импортированные рабочие, в основном из Пакистана. На них – льготы не распространяются. Никакие. Они мусульмане – но с ними обращаются как с собаками. Коммунизм только для своих.

Мерседес Ассама засигналил.

– Сэр – сказал охранник из морской пехоты – мы застряли.

Шатра у них не было.

Все шатры были только для своих и им отвели шатер, который предназначался для прислуги. В нем было пыльно, грязно, никаких удобств, по необходимости – в песок. Тут на песок не были постелены ковры, по ним надо было ходить, потому что по какой то странной традиции у местных пыльные и изношенные ковры – считались более ценными, чем ковры новые. Но ходили не только по коврам, мелкий как пыль песок несли на ковры, отчего большой разницы ходишь ты по ковру или нет – не было.

Ревели верблюды, в темноте – сигналили машины. До них – никому не было никакого дела и они, министр обороны США и посол США – чувствовали себя здесь ненужными.

Внезапно вернулся Хашогги

– Идите за мной. Шейх Заед даст вам приют…

Они пошли вглубь палаточного городка. На горизонте – ревели двигатели, тревожно метались по небу фары.

– Что происходит? – спросил Чейни

– О. это гонки. Как на верблюдах.

…

– Они гоняются на машинах по окрестным барханам – негромко пояснил посол – считается, что тот, кто погибнет – обязательно попадет в рай.

Чертовы сукины дети…

Утро – встретило завыванием муллы через мегафон и сильным желанием опорожнить мочевой пузырь. Они спали на каких-то коврах, в огромном шатре. Как Чейни понял из разговора – у тех, кто собрался вечером, чтобы отдать дань гостеприимства американским гостям – было больше миллиарда долларов совокупного состояния. Но воняло от них как от самых обыкновенных бродяг, даже еще хуже…

Министр обороны США сначала не мог понять, где он находится – он лежал на каком-то пыльном тряпье. Потом вспомнил – это Саудовская Аравия. Уже была жарища, кондиционера в палатке естественно не было. Министр вышел, хмуро посмотрел на людей, расстеливших молитвенные коврики и отбивающие поклон за поклоном под завывание, чем то напоминающее похоронную мелодию волынки. Затем – зачесалась спина, он с остервенением почесался. Туалета вблизи не просматривалось, он плюнул и пошел на другую сторону палатки, чтобы заняться одним из самых приятных дел для мужчины среднего возраста.

Когда он застегивал ширинку – рядом появился посол.

– Сейчас будет соколиная охота. Король после нее бывает в хорошем настроении, возможно, он примет нас.

– А может и нет?

– Может и нет.

– И что тогда?

– Тогда придется ждать следующего удобного момента.

Министр помолчал

– У меня чешется все тело. Кажется, по нему кто-то ползает.

– Это может быть. У верблюдов полно блох – сказал посол

– Скажи мне одну вещь. Уолт. Мы построили им целую, мать их страну. С дорогами, с городами, с трубопроводами. Каждый из тех людей, с которыми мы вчера говорили, в тысячу раз богаче среднего американца. Тогда почему они так живут? Они не могут купить куска мыла?

– Не все так просто. У них очень своеобразное общество, их связи друг с другом намного ближе, чем у нас.

– И что?

– Они хотят ощущать себя единым целым. Друг с другом и с пустыней. Это сложно объяснить.

– На самом деле – сказал министр – есть и более простое объяснение

– Какое же?

– Они просто дикари. Дикари, у которых ключ от бензоколонки. Только и всего.

Охота с соколами – была странной.

Огромный караван машин – несся по пустыне, прямо по барханам, ныряя в пропасти и взлетая на горы. Охотничьи сидения были подняты – шейхи сидели в них, держа своих соколов специальными перчатками, с тонкой кольчужной или кевларовой поддевкой. От пыли – было нечем дышать и что происходит впереди – видели пассажиры только головных машин, все остальные – не видели ничего кроме пыли. Конечно, первой шла машина Короля, с боков – ее прикрывали пикапы с бойцами Королевской Гвардии.

Потом – машины вдруг останавливались, и все на что-то напряженно смотрели. На что – было решительно непонятно.

Трехосные машины высокой проходимости – отлично справлялись с бездорожьем – теперь было понятно, почему машины нужны были именно трехосные. Внутри – было относительно нормально. Если не считать пыли, которая залетала через открытый люк. Если держаться – то получается, что-то вроде американских горок.

Постояв, машины двинулись вновь.

Примерно через два часа – все разом, как бы потеряв интерес к происходящему, повернули назад. Министр не видел ни одного зверя, ни одной сцены охоты.

– Охота закончена – объявил посол – возвращаемся…

С верхотуры – спустился довольный, улыбающийся шейх. Охранник – моментально принял у него сокола.

– Охота закончилась – объявил он, сия от счастья, как будто вытащил рекордного марлина на рыбалке.

– Почему же вы никого не убили? – осведомился министр

– Почему? Удалось добыть двух пустынных шакалов и несколько птиц.

– Но вы не выпускали сокола.

Шейх улыбнулся, как ребенку, сморозившему глупость.

– Король отлично поохотился…

Шатер Его Величества – отличался размерами, а так же воинственно стоящими вокруг него стеной гвардейцами. Было без четверти пять, когда подошла их очередь.

Внутри шатра – Король сидел на чем-то напоминающем постамент. Увидев гостей, он поднялся навстречу им.

– Мы рады приветствовать американских друзей на нашей земле. Для нас вы здесь всегда желанные гости.

Король был полным, с черными глазами – вишенками, короткой бородой, в белой национальной одежде – тхобе. Выглядел он дружелюбным.

– Ваше Величество, благодарим за уделенное нам время, начал посол – но министр Чейни невежливо его перебил

– Ваше Величество, я уполномочен передать вам послание и провести переговоры от имени Президента США.

…

– Переговоры совершенно срочные и конфиденциальные.

Король молчал, перебирая четки. Чейни повернулся к послу.

– Уолтер… я прошу прощения.

Надо было видеть лицо посла… кадрового, карьерного дипломата из одной из «хороших» семей США. Но у Ричарда Чейни было одно качество… если ему было надо, он шел вперед как танк и не обращал внимания, на чьи ноги он наступил в процессе этого.

Король сделал какой-то знак рукой. Посол – резко развернулся и вышел, не сказав более ни единого слова. Пришел переводчик – молодой, в такой же тхобе как у Короля, сел рядом.

– Ваше Величество…

Король еще раз махнул рукой

– Вас накормили?

– Да, Ваше Величество, ко мне проявили гостеприимство в самых лучших традициях.

– Мне прислали финики в подарок – сказал Король – очень вкусные финики, из Турции. Целый мешок. Просто отличные финики, сладкие как шоколад. Боюсь, мне нельзя много фиников, но вы не откажитесь попробовать.

Принесли финики. Они действительно были со вкусом шоколада – сморщенные, но удивительно вкусные, с косточкой внутри.

– Ваше Величество, вероятно, я нарушил протокол – сказал Чейни – но дело действительно срочное и не терпящее отлагательств

…

– Речь пойдет об Ираке

Произнеся это слово, Чейни впился глазами в Короля, но на его лице ничего не отразилось. Король никак не отреагировал. И немудрено – здесь вели переговоры и заключали союзы, чтобы на следующий день предать тогда, когда на месте Нью-Йорка был индейский выпас скота

– Конкретнее – о Саддаме Хусейне.

…

Чейни начал нервничать – на самом деле он не был готов к переговорам и не понимал Короля. А Король – давал наглому, оторвавшему его от отдыха американцу – своими словами самого загнать себя в ловушку. В США так переговоры не вели, когда одна сторона говорит, а другая молчит – но здесь была не Америка.

– Через посредников – Саддам вышел на администрацию США с предложением о сотрудничестве. Помня о давней и крепкой дружбе, скрепляющей США и КСА, о наших общих интересах, я прибыл сюда, чтобы от имени президента США провести переговоры с вами по этому вопросу…

Король тонко улыбнулся

– Почему именно со мной? Вам следует лететь в Багдад.

– Ваше Величество, речь идет о будущем стратегическом раскладе, расстановке сил в зоне Персидского залива на десятилетия вперед. Русские поставили нам мат в игре за Афганистан, полностью дестабилизировали Пакистан – куда были вложены наши общие средства и в чем заключались наши общие интересы. Сейчас – русские ведут зондаж почвы в Иране, аятолла Хомейни уже написал письмо их генеральному секретарю[130]. Если русские возьмут Иран, нам ничего не остается, как воевать. Воевать здесь. В зоне Персидского залива, мы не можем допустить блокирования русскими Ормузского пролива. Но сейчас нам представляется возможность ответить русским без войны – если они теряют Ирак, то будут вынуждены замедлить свое продвижение и переключиться на новые цели.

Чейни говорил глупость за глупостью, хотя сам этого не понимал. Королю Саудовской Аравии было, в общем-то, все равно, что произошло в Афганистане и в Пакистане. В Пакистан – некоторые люди из его королевства ездили охотиться, и оттуда прибывали многочисленные дешевые гастарбайтеры, вот и все, что Короля интересовало в Пакистане. Король действительно давал деньги на исламское сопротивление в Пакистане и Афганистане, он добавлял доллар на доллар, выделяемый американцами – но его мотивов американцы никогда не понимали. Они думали, что раз мусульмане сражаются с безбожными русскими в Афганистане, а Король сам мусульманин – он выделяет деньги на благое дело и в этом его мотивация. На самом деле – Король Саудовской Аравии смертельно боялся и боялся удара с двух сторон. Первым его врагом были светские, арабские националистические и социалистические режимы. Больше всего, Король опасался того, что в его армии есть ячейка Свободных офицеров, и она готовит переворот. Его смертельно пугала возможность повторения египетского варианта свержения монархии или того хуже – иракского, когда вся семья и сам Монарх были зверски убиты взбунтовавшимися солдатами. В этом смысле Саддам для Короля был хуже Даджала, мусульманского антихриста – он был арабский национал-социалист – баасист, и у него была четвертая по численности армия в мире. Он давал ему деньги – но ровно столько, чтобы Саддам и дальше продолжал гробить свою армию в бесплодной и страшной войне с Ираном.

Другим врагом Короля – были радикальные религиозные экстремисты. Те самые, которым он давал деньги. Его предшественник – был убит отморозком из собственной семьи, мстившим за погибшего в перестрелке с полицейскими родственника – исламиста. Король знал про то, как религиозные экстремисты неоднократно покушались на жизнь Короля Иордании. Король хорошо помнил, как на заре государства Саудовская Аравия его отец вел жестокую борьбу с так называемыми «ихванами» – мусульманскими отморозками из пустыни, молодежью из кочевых племен, для которой даже Король был тагутом, угнетателем. Этот пожал – удалось залить лестью и деньгами, кого-то убить, кого-то посадить в тюрьму – но Король знал, что агрессивный исламизм в Королевстве есть.

Наконец, Король хорошо помнил тот ужас, который разразился в 1979 году, когда группа фанатиков захватила священное для каждого мусульманина место – мечеть Аль-Харам с Каабой. Он помнил то, как он боялся общего восстания в Королевстве, как провалились два штурма, как для третьего пришлось приглашать в качестве советников спецназ из Франции. Бой за мечеть Аль-Харам продолжался две недели и закончился сотнями погибших с обеих сторон. Так что Король посылал деньги афганским муджахедам вовсе не потому, что хотел поддержать их. Он хотел, чтобы мусульманские фанатики вели джихад против СССР, а СССР – убил их как можно больше. Он благоволил созданному под патронажем принца Турки аль-Фейсала Мактаб аль-Хидмат, обществу помощи, возглавляемому палестинцем, шейхом Абдаллой Аззамом и саудитом, Осамой Бен Ладеном. Через это общество – переправлялись добровольцы на джихад со всех стран Залива, появилась возможность разгрузить тюрьмы, где сидело немало экстремистов, бросить их в Афганистан, чтобы там их убили. Эти достигалось сразу несколько целей – в арабском мире поднималась ненависть к СССР и к светским арабским режимам, которые он поддерживал, а собственные экстремисты – погибали в горах Афганистана, и это было бы лучше, если бы пришлось обезглавить их на площади. Направленность мести – будет совсем в другую сторону.

То, что русские нанесли ядерный удар по Пакистану – было не так и плохо. Разве что закрылась возможность посылать собственных отморозков на джихад. Но в последнее время дорога опять налаживалась – уже с другими людьми и ради джихада на территории самого Пакистана. Жаль, что Осама погиб при атомном взрыве в Пешаваре. Выходец из хорошей семьи, одной из самых приближенных к королевскому двору. Скромный, религиозный, обязательный, оставил четырех вдов с детьми. Ну да маша’Алла. Это предопределено Аллахом, и он сделал, так как пожелал.

Что касается возможной войны США с Ираном – он был бы рад, если бы она состоялась. Иран с его бесноватым шиитским фанатизмом – был угрозой благополучию всех государств Залива. Его брат Халид, будучи монархом, в начале восьмидесятых очень активно зондировал почву в США на предмет военного вмешательства в ситуацию в Иране сразу после переворота. К сожалению – дело сорвали русские, они вторглись в Афганистан, и внимание американцев переключилось на эти горы, где нет ни нефти, ничего другого. К счастью – удалось столкнуть лбами Ирак и Иран, иначе было бы совсем плохо. Иран – с самого первого дня правления аятолл не скрывал основу своей новой внешнеполитической линии – экспорт исламской революции.

…таким образом, мы получим надежный заслон на пути продвижения советской экспансии, а вы – обезопасите свою северную границу от вторжения…

Король улыбался, но не верил ни единому слову. Дело было еще в одном – в большой игре за нефть. Как известно – семидесятые годы стали годами резкого роста цены на нефть, она выросла в несколько раз, и на Королевство пролился золотой дождь. Министром нефти Саудовской Аравии тогда был шейх Заки Ямани, он предупреждал о том, что за резким ростом цены на нефть последует столь же неизбежный и резкий спад, но его тогда никто не слушал и не хотел слушать. Расплата наступила в начале восьмидесятых и была связана с несколькими факторами. Британцы и норвежцы – разбурили Северное море и стали из импортеров нефти ее экспортерами. Русские – протянули трубопроводы в Европу и начали поставлять в огромных количествах газ, частично заменивший нефть. Некоторые члены ОПЕК, среди которых заводилой была Нигерия – начали нарушать выделенные им квоты и поставлять нефть ниже согласованной ОПЕК цены, пряча скидки в текстах контрактов, например – за оплатой транспортировки до Роттердама. Ирак и Иран – в сверхнапряжении войны так же начали нарушать квоты, поставляя нефть на любых условиях, лишь бы получить валюту для продолжения войны, закупить на нее технику и боеприпасы. Саудовская Аравия – не просто пострадала от подобных действий – в середине восьмидесятых привыкшее к роскоши Королевство оказалось на грани краха[131], бюджет исполнялся с большим дефицитом, принцы, за которыми никогда не было должного контроля – начали совершать свои гешефты типа покупки десяти Боингов 747 с оплатой бартером, поставками нефти[132].

Американцы были заинтересованы в том, чтобы прямо контролировать кого-то в составе ОПЕК. В свое время – таким человеком был шах Мохаммед Реза Пехлеви. В разгар критического противостояния США с арабским миром – он заключил прямой договор с США и заявил, что будет поставлять нефть по оговоренной цене, даже если цена на рынке будет намного выше. Этот договор, подписанный с администрацией Картера – помнили многие. Помнил Саддам Хусейн – он ничего не сделал врагу шаха Аятолле Хомейни, принял его в своей стране, а когда тот стал опасен для самого Саддама – не казнил, как обычно – а просто приказал убираться. Ни одна из стран арабского мира – ничего не сделала для того, чтобы удержать режим Пехлеви на троне. Ни одна из стран Залива не приютила его – он нашел пристанище сначала в проамериканском Египте, потом в Марокко, потом в Панаме. Но с тех пор – США не имело никого в ОПЕК, через кого могло бы влиять на организацию. Сейчас – в связи с резким ростом напряженности в мире – цена на нефть пошла вверх, и американцам – совсем неплохо было бы иметь кого-то в ОПЕК, кто бы защищал их интересы. Например – Саддама.

– … со своей стороны мы гарантируем, как и прежде суверенитет и территориальную целостность Саудовской Аравии. Эта гарантия останется действующей вне зависимости от наших отношений с Саддамом Хусейном.

…

– Ваше Величество.

Король посмотрел на министра обороны США.

– Прошу прощения?

– Мы бы хотели услышать ваши предложения по обрисованной мной ситуации. Еще раз повторяю – соглашение с Саддамом ни в коем случае не будет затрагивать ваши интересы. Более того – наладив тесный контакт с Саддамом, мы сможем эффективнее отстаивать наши общие интересы и влиять на него. Вам такая возможность не кажется заманчивой?

– Да, это было бы весьма заманчиво – согласился Король.

– В таком случае, я могу доложить Президенту США о том, что соглашение заключено?

– Какое соглашение?

– Соглашение о взаимопонимании в отношении наших действий в Ираке.

На лице Фахда – по-прежнему ничего не отражалось. Король казалось, не совсем понимал суть разговора.

– Мы… – наконец, сказал король – не считаем Саддама Хусейна своим врагом, для нас он уважаемый лидер арабской нации. Королевство Саудовская Аравия всегда поддержит Америку в ее стремлении избавить арабский мир от негодяев – безбожников, которыми, несомненно, являются коммунисты. С вами – наша помощь и наше благословение.

Чейни поклонился. Он просто не знал, как надо вести себя в присутствии Короля и в разговоре с Королем.

– Ваше Величество – сказал он – Соединенные Штаты Америки никогда не забудут нашей дружбы и всегда помогут Вашему Королевству и вам лично, если только вам будет нужна помощь.

Ничего более глупого – он сказать не мог. Арабский мир есть арабский мир.

– Ваше Величество! – министр обороны поднялся на ноги

– Возьмите финики – сказал Король – в Соединенных штатах Америки вы не найдете таких фиников. Это мой подарок вам…

Оставшись наедине – Король задумался.

Цены на нефть…

Это то, на чем держится благополучие его Королевства. Цены на нефть.

Сейчас – цены на нефть резко взлетели и это связано с тем, что взорван Абкейк. Американцы лихорадочно восстанавливают его – но это только потому, что им нужна нефть. Серьезно готова вложиться и Япония.

С другой стороны – парадокс, но цены, сложившиеся после взрыва в Абкейке – ему выгодны. Он меньше добывает нефти, но получает за нее почти столько же, если не больше.

Такой вот парадокс.

Надо подумать…

Главные возмутители спокойствия в ОПЕК – это Нигерия, Ирак и Иран. Первая – считает, что от нефтяного бума она недополучила денег. На самом деле – получила, конечно, только истратила все бессмысленно и глупо. Нигерия освободилась от колониальной зависимости от Великобритании – и нормально вкладывать деньги не могла и не умела. К тому же – у них не было такого покровителя, как США – во многом успех Саудовской Аравии обусловлен тем, что США не только платили за нефть, но и помогали тратить деньги. Теперь, когда плохо всем – они нарушают установленные квоты и индикативные цены, готовы продавать нефть любому, кто даст хоть какую-то цену. Хуже всего еще и то, что во время эмбарго появился целый класс пронырливых зарабатывающих на нефти дельцов. Они посредники. Сначала – они снабжали нефтью оказавшиеся под эмбарго страны – но теперь они скопили капитал и что самое главное – приобрели связи, позволяющие им манипулировать людьми в странах – энергоэкспортерах. У них есть капитал, крупный капитал – они этим пользуются, умело играя на противоречиях, а порой и прямо подкупая. То, что в свое время дали появиться классу таких людей – было серьезной ошибкой.

При этом – Нигерия, хоть и является формально демократической страной – но с севера ее подпирают страны, находящиеся под контролем СССР. Ирак тоже пока под контролем СССР, хотя бы косвенным – и неизвестно, будет ли лучше, если он перейдет под контроль СССР. Иран… американец сам сказал, что СССР вынашивал и вынашивает планы в отношении Ирана. Он очень зря это сказал… Зря…

СССР…

Безбожное, коммунистическое государство. Оно не имело права вступать в ОПЕК согласно уставу – потому что для вступления в ОПЕК надо, чтобы доходы от продажи нефти составляли большую часть твоих доходов. СССР в немалой степени способствовал падению цены на нефть, снабжая Европу нефтью и газом со своих гигантских месторождений на севере. Однако, только СССР смог переломить ситуацию с падением цены на нефть, пусть даже на какое-то время. Заки Ямани, бессменный министр нефти на протяжении более десяти лет, придерживавшейся мягкой тактики по отношению к Западу – ничего не смог сделать, а СССР – смог.

Если СССР берет Иран – но при этом у него будет тайное соглашение с государствами Залива – выигрывают все. Иран перестает экспортировать исламскую революцию, рассылать во все соседние страны рафидитских бандитов и боевиков из Корпуса стражей. Перестает придерживаться жуткой концепции «армии двадцати миллионов»[133]. Видимо, там установится какой-то вариант безбожного коммунистического режима – но это хорошо, потому что рафидиты хуже любого безбожника и представляют собой постоянную угрозу, как для его Королевства, так и для уммы в целом…

Нигерию – СССР тоже сможет призвать к порядку. Потому что у СССР – в Африке много друзей, взять того же полковника Каддафи. Если советские начнут поддерживать какое-нибудь безбожное восстание в Нигерии – нигерийцы образумятся и не будут больше так экспортировать нефть в ущерб всем.

Ирак… возможно, стоит сделать так, чтобы американцы не добились успеха в Ираке. Ничего хорошего не будет, если американцы нападут на арабскую страну и получат прямой доступ к нефти. Это им может понравиться.

Проблема в том, что СССР вряд ли поверит ему, монарху Саудовской Аравии. Проблема в том, что СССР согласно их безбожному учению считает, что монархов вообще не должно быть. Ха! Взять того же полковника Каддафи. Он всего лишь полковник, безродный бедуин – но распоряжается жизнями и смертями подданных так, как никогда не осмелился бы он сам.

Да… они в свое время сделали большую ошибку, не наладив хорошие отношения с СССР. СССР может поставить им оборудование – но так могут сделать многие. Но СССР – может и защитить их от любого врага – а вот на это способны не все. В арабском мире отлично помнили, как Хрущев угрожал Франции и Англии атомной атакой, когда Египет национализировал Суэцкий канал, а они попытались его отбить.

И СССР – давний враг Израиля. Это тоже хорошо, отношения можно строить именно на этом.

Другой вопрос, как выйти на СССР. Как сделать так, чтобы недоверчивые безбожники поверили ему, а американцы – не узнали о его тайном зондаже.

Немного подумав, Король нашел два выхода. Первый – установить канал через Кувейт. В начале восьмидесятых Кувейт, обеспокоенный вторжением СССР в Афганистан, и открыто воинственными заявлениями Саддама – пытался зондировать почву в СССР, даже закупал какое-то нефтяное оборудование. Наверное, остались какие-то связи.

Второй путь – через Организацию Освобождения Палестины. Давний клиент СССР, у них не может не быть выходов на самый верх. Конечно, Абу Аммар[134] подлая собака, выскочка, набравшийся всего понемногу и опасный для любой страны, которая его привечает. Но вот от чего он точно не откажется – так это от денег. Король был в этом точно уверен.

Можно еще попробовать наладить контакт с палестинцами через короля Иордании, у него жена палестинка. Но это – на самый крайний случай. Верить королю Иордании нельзя. Он слишком близок к США, ближе любого арабского лидера. Возможно, потому что там есть нефть. Возможно, еще почему. Но доверять ему можно с большой осторожностью.

Король позвонил в колокольчик и приказал явиться к нему своего брата, наследного принца Султана ибн Абдель Азиза Аль Сауда, министра обороны королевства.

Наследный принц Султан явился через несколько минут – он был поблизости, видимо у своей машины. Он был навеселе и возможно, даже выпил харама. Несмотря на строгие мусульманские законы – многие принцы часто пили харам, а некоторые – даже лечились от алкоголизма. Принц Султан был не сыном, а братом монарха, потому что в Саудовской Аравии трон передавался не от отца к сыну, а от брата к брату, по старшинству.

– Для чего я тебе понадобился, мой обожаемый брат? – весело воскликнул он

Точно, выпил харама

– Давай, поездим по пустыне, ты и я – сказал Король – мне скучно.

Они вышли, откинув полог бедуинского шатра. Одним из преимуществ такого типа жилища было то, что можно было выйти с любой стороны.

Король – остановил РейнджРовер в непосредственной близости от лагеря, так что были видны дымы. Рядом – проходило бедуинское племя они вежливо поздоровались с королем, и король ответил тем же. Барханы – уходили вдаль, теряясь в пыльной линии горизонта.

– Ко мне приходили американцы – сказал Король

– И что им было нужно на сей раз от нас?

– Уж точно не продать Боинги! – ответил король

Султан промолчал – он был замешан в истории с Боингами, недопустимой, когда в государстве так плохо с деньгами. Немало поимел он и на другом контракте – с британскими истребителями-бомбардировщиками типа Торнадо. Они были куплены дороже, чем американцы предлагали F111 – по сути полустратегический бомбардировщик.

– Они сказали, что на них вышел Саддам. Он разочаровался в советских

– Пес ищет нового хозяина… – зло сказал Султан

– Пес не может искать хозяина – сказал Король – это хозяин заводит себе пса. Американцы больше не верят нам и нашей способности контролировать месторождения и давать им нефть. Они хотят месторождения, которые они будут контролировать напрямую. Как ты думаешь, сколько будет стоит баррель нефти, когда они придут в Ирак. Семь долларов? Пять?! Мы снова станем бродягами, скитающимися по пустыне!

– Они не могут так поступить…

– Могут. И поступят. Саддам не пес, он шакал. Он кусал всех хозяев, какие у него были. Но американцы поймут это не сразу. Нам будет хорошо, когда они это поймут.

– И что же делать?

– В тюрьмах есть палестинцы?

– Наверное – растерянно сказал Султан – об этом лучше спросить Сулеймана, он министр внутренних дел.

– Сулейман больше думает о Коране, чем об управлении страной. Он читает его так, как будто старается найти там то, о чем еще никто не знает.

Король немного успокоился

– Брат, ты должен взять это на себя. Я не могу действовать сам.

– Но что я должен делать?

– Ты должен сам, от своего имени прийти к Сулейману и спросить его о том, есть ли у него палестинцы. Если есть – ты должен оценить, насколько они благоразумны, а потом – сказать им, что желаешь говорить с кем-то, кто был бы представителем этих безбожников – коммунистов.

– О ком ты говоришь?

– О Советском союзе, о ком же еще!

Султан – мрачно смотрел под ноги.

– Они безбожники.

– И что?! – разозлился король – американцы тоже безбожники и не надо это забывать! То, что американцы безбожники не мешает тебе пить их харам!

– Прости, брат – Султан был напуган, потому что и в самом деле был навеселе. А король никогда так не разговаривал ни с одним из своих братьев. Это просто было не принято в арабском обществе – так разговаривать с членами своей семьи.

– Американцы безбожники и ими останутся – сказал Король – они хотят нашей нефти, и хотят, чтобы мы давали ее им бесплатно. Они думают, что имеют на это право. Мы не просто зависим от них. Вся наша армия зависит от них. Мы платим втридорога за их оружие – но если они пойдут на нас войной, мы не подержимся и двух суток!

Султан снова испуганно промолчал. Он никогда не думал так об американцах. У американцев были хорошие автомобили. И харам.

– Мы совершили ошибку, делая ставку только на одну силу. Как только ты выйдешь на тех, кто представляет СССР, ты скажешь им, что Саудовская Аравия ищет новых друзей. Мы видим то, как СССР последовательно отстаивает интересы палестинского народа и ценим это. Но ты не скажешь, что пришел от меня.

…

– Не обращайся к разведке. Теперь ее возглавляет человек, которому нельзя доверять. Отныне – не имей дело ни с кем, кто имеет отношение к добровольцам в Пакистане. Им тоже нельзя доверять. Никто не должен ничего знать. Если все узнают – я скажу, что ты действовал по собственной инициативе, и я ничего не знал. Я накажу тебя.

– Я понял, брат.

– И перестань пить харам – сказал Король – харам это наказание, он делает мужчину не мужчиной. Чтобы я больше тебя такого не видел.

– Я понял, брат… но что говорить коммунистам?

– Скажи, что нас не устраивает цена на нефть. Нам нужно как минимум тридцать долларов в течение длительного периода времени. И пятьдесят в будущем. Скажи, что мы не против, если они войдут в Иран и свергнут проклятый режим фанатиков. Скажи, что если они это сделают, ни одна страна Залива не окажет поддержки фанатикам. Скажи, что мы не сможем закупать у них то, что они могут нам предложить. Но у нас есть друзья на Востоке. Скажи, что если они будут поставлять что-то нашим друзьям – мы готовы частично финансировать эти поставки. И скажи, наконец, что Саддам Хусейн, эта собака – подлый предатель. Он собирается предать их – и пусть они будут осторожны.

Саддам Хусейн

Ч. 6

Ирано-иракская война

Завершение

1985 год по сравнению с предыдущим был более насыщен различными событиями и, как отмечали западные военные специалисты, представлял собой качественно новый этап в развитии вооруженного конфликта между двумя странами. В зоне боевых действий было сосредоточено до 1,5 млн. человек. С начала конфликта общие потери составили более 500 тыс. человек.

В январе 1985 года иракское командование нанесло ряд ограниченных превентивных ударов по готовящимся к наступлению иранским войскам на южном участке фронта и центральном (в районе Кас-ре-Ширин). В результате этого удалось нарушить устойчивость обороны противника на некоторых участках и несколько потеснить его. Все попытки иранцев восстановить утраченные позиции оказались безуспешными. А 12 февраля иракские войска вновь нанесли два ограниченных удара на центральном и южном участках фронта, соответственно в районах г. Сейф-Саад и о-вов Маджнун. Однако иранскому командованию удалось отразить попытку противника расширить ранее захваченный плацдарм на о-вах Маджнун, а на другом тот добился тактического успеха и захватил ряд господствующих высот в полосе обеспечения иранской обороны.

Нанесением этих ударов, а также активным воздействием тяжелой артиллерии и авиации иракское командование заметно снизило боеспособность ударных группировок противника и вынудило его в очередной раз перенести сроки начала нового наступления.

Готовившаяся в течение года крупная наступательная операция иранских войск на южном участке фронта началась только 12 марта 1985 года и получила кодовое название «Бадр». Сконцентрировав здесь значительные силы (60 тысяч человек), командование иранских войск нанесло удар, как и в феврале 1984 годе, из района островов Маджнун в болотах Хор-эль-Ховейзе в западном и северо-западном направлениях. Цель данной операции, судя по сообщениям западных информационных агентств, заключалась в форсировании р. Тигр, отсечении и разгроме иракских войск и захвате обширных районов Ирака.

Иранские войска в составе восьми дивизий предприняли наступление в районе «восточнее реки Тигр», а точнее – в районе болот Ховейзе, находящихся к югу от города Амара. Им удалось в ряде мест выйти к реке Тигр, а на одном участке – даже форсировать ее. Как и в ходе наступательных операций в прошлые годы, главная цель нынешней заключалась в том, чтобы перерезать шоссе, связывающее порт Басру с Багдадом, и отрезать юго-восточный район Ирака от центральных районов страны.

Однако иракские войска почти сразу же перешли в контрнаступление. В течение недели продолжались бои, которые считаются одними из самых ожесточенных и кровопролитных за все время войны. Иракское командование, давно предвидевшее это наступление, перебросило необходимые резервы и мощными фланговыми контрударами отсекло наступавшую группировку противника, а затем, интенсивно применяя артиллерию и авиацию, разгромило ее. В болотистой местности наступающей стороне трудно было ввести в бой танки и тяжелую артиллерию. Таким образом, иранские войска были лишены должной огневой поддержки. Это облегчало иракским войскам, заранее создавшим прочную оборону, решение задач по отражению наступления противника. Немаловажное значение в этой победе имело и явное превосходство Ирака в воздухе, особенно в районе боев. Если в январе иракские самолеты и вертолеты совершали в сутки, как правило, немногим более ста боевых вылетов, а в феврале – порядка двухсот, то в дни наиболее ожесточенных мартовских боев это количество подходило к тысяче. Одновременно иракские истребители-бомбардировщики возобновили и активизировали блокаду иранского острова Харк в Персидском заливе, где находятся главные нефтеналивные сооружения. Конечно, не бездействовала и иранская авиация. Но се активность проявлялась не столько в поддержке войск на полях сражений, сколько в налетах на города и промышленные центры противника

В Багдаде и Тегеране публиковались военные сводки прямо противоположного содержания. Так, тегеранское радио объявило, что иранские войска, отразив все контратаки противника, сохраняют контроль над – захваченной площадью в 500 кв. км, что убито более 12 тысяч и взято в плен свыше трех тысяч иракских солдат. Иракское же командование заявило, что иранцы отброшены на исходные позиции с большими потерями – 27 тысяч человек убитыми. Потеряв, как сообщила газета «Санди таймс», с 12 по 18 марта 1985 года до 30 тыс. человек личного состава и значительное количество боевой техники, иранское командование было вынуждено отвести ослабленные в боях войска на исходные позиции. Военные действия на фронте вновь приобрели позиционный характер.

В конечном счете мартовские бон в районе болот Ховейзе, как и многие предыдущие. показали что между Ираном и Ираком существует примерное равенство сил. Большая численность иранской армии (под ружьем почти 1 миллион человек, причем половина из них – бойцы ополчения) компенсируется значительно большими иракскими ВВС.

Данный период известен как «война городов» (термин нашел широкое применение в западной печати). В ответ на обстрелы иранской артиллерией г. Басра и других прифронтовых городов иракская авиация нанесла серию ракетно-бомбовых ударов по важным политическим и административным центрам Ирана. Иранское руководство со своей стороны санкционировало обстрелы столицы Ирака оперативно-тактическими ракетами. Всего за период с марта по июнь 1985 года по Багдаду было выпущено 1—4 таких ракет. В мае того же года военно-политическое руководство Ирака приняло решение возобновить нанесение авиационных, и ракетных ударов по административным и экономическим объектам, в глубине территории Ирана, включая Тегеран. Только с 26 по 29 мая иракская авиация совершила девять налетов на Тегеран. Бомбардировкам и ракетным обстрелам подверглись также иранские города Ахваз, Керманшах, Тебриз, Исфаган, Мериван, Шираз и другие.

Стремясь сорвать экспорт иранской нефти, лишить Иран источников поступления валюты, необходимой для продолжения войны, и вынудить его прекратить боевые действия на фронте, иракское командование с 15 августа 1985 года резко активизировало нанесение авиационных ударов по важнейшим нефтеэкспортным портам Ирана, его шельфовым нефтепромыслам и нефтеналивным судам в Персидском заливе. Только по основному нефтеэкспортному порту Ирана на о. Харк иракская авиация нанесла свыше 120 ударов. В ответ на это иранские ВМС с сентября 1985 года стали регулярно осуществлять досмотр всех торговых судов, следующих через Ормузский пролив, с целью выявления и конфискации военных грузов, предназначенных для Ирака.

Не достигнув поставленных целей и потерпев серьезное поражение в операции «Бадр», командование иранских вооруженных сил, как отмечала западная печать, не отказалось от осуществления дальнейших планов военной кампании 1985 года, хотя и несколько пересмотрело их. Понесенные потери не поколебали решимости правящего иранского духовенства продолжать эту бессмысленную братоубийственную войну «до победного конца», хотя иракское руководство неоднократно выступало с мирными предложениями о политическом урегулировании затянувшегося конфликта.

С целью продемонстрировать свою непреклонность и сохранить за собой инициативу иранское командование решило поддерживать высокую активность боевых действий на всем протяжении ирано-иракского фронта путем нанесения ударов, ограниченных по масштабам, задачам и привлекаемым средствам. По его расчетам, применение такой тактики должно было измотать иракские войска, расшатать их оборону и истощить ресурсы Ирака, чтобы создать благоприятные условия для проведения крупномасштабной наступательной операции.

В соответствии с этим замыслом в период с апреля по декабрь 1985 года иранские войска нанесли более 40 ограниченных (силами от одного батальона до трех бригад) ударов на различных участках ирано-иракского фронта. При этом в районах севернее Равандуз и южнее Мехран, а также на кут-эль-амарском направлении им удалось добиться определенных тактических успехов – вклиниться в оборону иракских войск на глубину от 2 до 10 км, В целом же существенных изменений в положении сторон в результате этих действий в 1985 году не произошло.

Параллельно с нанесением ограниченных ударов иранское руководство продолжало подготовку к проведению крупномасштабной наступательной операции на южном участке фронта, обращая особое внимание на ее всестороннее обеспечение. Отдельные элементы предстоящего наступления были отработаны в ходе двух совместных учений соединений и частей регулярных войск и КСИР.

Иракское командование, отражая ограниченные удары противника, совершенствовало систему обороны своих войск и принимало меры по созданию необходимых резервов на случай возобновления крупномасштабных боевых действий на фронте. В ряде случаев оно наносило упреждающие удары по изготовившимся к наступлению иранским войскам.

Завершив к концу января 1986 года тщательную подготовку, ударная группировка иранских войск, сосредоточенная вдоль р. Шатт-эль-Араб, в ночь с 9 на 10 февраля перешла в наступление на южном участке фронта. В ее составе насчитывалось более 100 тыс. человек. Наступление, получившее кодовое наименование «Валь фаджр 8», началось из района южнее г. Хорремшехр. Используя внезапность и ночную темноту, передовые части в нескольких местах форсировали реку на заранее подготовленных плавсредствах (рис.), захватили плацдарм на ее западном берегу и навели понтонные переправы. Одновременно был нанесен удар из района Хорремшехр в направлении г. Басра. Однако на этом направлении иранским частям не удалось добиться успеха. Попав под сильный огонь иракской артиллерии, они были вынуждены отойти на исходные позиции, понеся значительные потери.

В районе южнее Хорремшехр иранские войска сумели по наведенным переправам сосредоточить на захваченных плацдармах основные силы и стали развивать наступление в направлении г. Фао. На следующую ночь иранское командование перебросило морем дополнительное подкрепление наступающим войскам, в том числе артиллерию и танки, А утром 11 февраля они во взаимодействии с выброшенным на рассвете западнее г. Фао воздушным десантом овладели этим городом. В городе был оставлен 30-тысячный иранский гарнизон. В последующем наступление развивалось в северном (на Басру) и западном (на Умм-Каср) направлениях.

Иракское командование, перебросив в этот район дополнительные резервы и нанеся в течение 12 – 14 февраля ряд фронтальных. контрударов, сумело остановить дальнейшее продвижение противника на рубеже 8 – 10 км севернее и северо-западнее г, Фао. Однако полностью выбить его с захваченных иракских территорий не удалось. Упорные бои здесь продолжались практически до конца месяца. Войска той и другой стороны неоднократно переходили в контрнаступление, но ни одной из них не удавалось. добиться существенного успеха. Стороны понесли серьезные потери. Так, по сообщению оппозиционной режиму Хомейни организации моджахединов иранского народа, опубликованному в Париже, только за первые 3 суток боев Иран потерял около 24 тыс. человек, из них почти 7 тыс. человек убитыми. Всего же за период проведения операции «Валь фаджр-8», по оценке западных специалистов, их потери составили до 50 тыс. человек убитыми и ранеными, Значительные человеческие жертвы имелись и с иракской стороны.

Частые дожди и туманы в районе боев не позволяли иракскому командованию эффективно использовать авиацию, так же как и сильно заболоченная местность исключала возможность массированного применения тяжелого вооружения, что практически лишало иракскую армию основных ее преимуществ. В этих условиях военно-политическое руководство страны приняло решение прекратить дальнейшие попытки освободить г. Фао и войска обеих сторон перешли к обороне, закрепляясь на достигнутых рубежах.

В ночь на 25 февраля иранские войска начали наступление на северном участке фронта, нанеся удар в направлении Бане – Сулеймания. В ходе этого наступления, имевшего кодовое наименование «Валь фаджр-9», им удалось захватить ряд высот И несколько ротных опорных пунктов противника. Осуществив перегруппировку своих сил, иракское командование нанесло контрудары из районов восточнее и северо-восточнее Сулеймания и в основном восстановило утраченные позиции. Последующие попытки иранских войск возобновить наступление успеха не имели, а в начале марта бои и в этом районе приобрели позиционный характер.

Операция «Валь фаджр-9» по своим масштабам и участвовавшим в ней силам значительно уступала предыдущей и расценивалась западными военными специалистами как отвлекающая, проведенная с целью отвлечь внимание иракского командования от южного участка фронта и ослабить натиск противника на юге, сковав его резервы активизацией боевых действий на севере.

С целью сорвать подготовку Ираном очередного крупного наступления иракское командование резко активизировало боевые действия на фронте. В течение апреля и первой половины мая 1986 года оно подготовило и провело ряд наступательных операций на различных участках фронта в районах восточное Мандали, Абу-Гураб, Фука, Мехран и на направлении Равандуз – перевал Шинак. В результате этого иракским войскам удалось прорвать оборону противника, захватить отдельные участки на его территории и овладеть г. Мехран. Все попытки иранских войск вновь восстановить утраченные позиции и изменить обстановку в свою пользу оказались безуспешными. Одновременно иракская авиация активизировала нанесение ракетно-бомбовых ударов по крупным административно-промышленным центрам Ирана, и в первую очередь по важным военным и экономическим объектам.

Не смирившись с утратой тактической инициативы, иранское командование предприняло 1 июля 1986 года наступление на центральном участке фронта в районе г. Мехрвн и а результате упорных боев освободило его. В сентябре был нанесен удар на северном участке фронта из района Пираншехр в направлении Раят – Равандуз и иранские войска достигли некоторого успеха; захватили ряд выгодных в тактическом отношении высот на иракской территории.

В целом боевые действия на ирано-иракском фронте в 1986 году отличались достаточно высокой активностью и масштабностью. В результате захвата иранскими войсками в начале года иракского г. Фао создалась опасная угроза их прорыва к важной военно-морской базе Ирака Умм-Каср и выхода непосредственно к границам Кувейта.

Горный рельеф местности не позволил Ирану развернуть здесь по настоящему крупные силы. Для захвата стратегических высот в районе Хадж-Омран были использованы штурмовые группы. Одновременно в глубь территории Ирака были заброшены диверсанты, разрушившие мост на автостраде Пиранджшахр-Равиидуз, по которой перебрасывались иракские войска. Бои были ожесточенные. Высоты несколько раз переходили из рук в руки. Активно действовала иракская авиация. Число ее боевых вылетов в эти дни колебалось между 200 и 400.

На центральном участке фронта, отбив многочисленные, но малоподготовленные атаки иранских солдат и ополченцев, иракские войска предприняли своего рода «демонстративное наступление». Перейдя границу, они блокировали семь населенных пунктов на территории Ирана, в том, числе город Мехран. Командование иракской армии официально, заявило о том, что это наступление не преследует целей захвата иранской территории. Оно является предупредительным и должно показать Тегерану наступательные возможности иракской армии. Отбив все атаки бронетанковых частей Ирана, иракские войска в конечном счете отошли.

В конце декабря 1986 года иранское командование предприняло новое наступление на южном участке фронта. Для нанесения удара здесь были сосредоточены шесть дивизий, шесть отдельных бригад, части и подразделения специальных войск, а также различные формирования «стражей исламской революции» (последних насчитывалось около 50 тыс. человек). Иракская разведка что позволило предпринять соответствующие меры.

В ночь на 24 декабря иранские войска нанесли удар в сравнительно узкой полосе и захватили ряд островов на р. Шатт-эль-Араб и плацдармов на ее западном берегу. По оценке зарубежных специалистов, это были наиболее кровопролитные бои за время всей войны. Только за два дня наступающие потеряли около 10 тыс. убитыми. Иракские войска в упорных боях сумели остановить наступление противника, нанесли ряд контрударов, полностью разгромили группировку на о. Умм-эр-Рассас и захватили большое количество пленных. Их потери составили свыше 9 тыс. человек убитыми и ранеными.

В июле 1986 года иракская авиация активизировала удары по острову Харк, что вынудило Иран полагаться на временные сооружения на островах Сири и Ларак, расположенные дальше к югу. Но и эти острова были подвергнуты авиаударам иракцев, которые действовали с баз в Саудовской Аравии.

К началу 1987 года Ирак закончил сооружение 1200 километровой линии обороны. Основой фронта на юге была Басра, укрепленная бетонными сооружениями и водным поясом длиной в 30 км и шириной в 1800 метров. Этот пояс получил название Рыбное озеро…

В январе 1987 года началось иранское наступление на запад, между Рыбьим озером и Шатт-эль-Араб (Кербала-5). 27 февраля 1987 года иранские войска прорвали с востока линию обороны Басры, подошли к городу вплотную, но взять его не смогли. Был также захвачен город Дайджит, но Иран потерял 65 тысяч человек и прекратил наступление. Ирак на этот раз потерял 20 тысяч человек и 45 самолетов.

Иран еще предпринимал попытки захватить Басру, но они не достигли цели. В мае 1987 года в рамках операции Кербала-10 иранские войска совместно с курдскими отрядами окружили иракский гарнизон в городе Мават, угрожая прорваться к Киркуку и нефтепроводу, идущему в Турцию. Это был последний успех Ирана.

Этими наступлениями Иран истощил свои резервы. На фронте наступило затишье. Летом 1987 года Совбез ООН принимает резолюцию №598, в которой призывает стороны прекратить огонь. Начались длительные консультации.

Под прикрытием активных переговоров по поводу заключения перемирия Ирак подготовил и осуществил грандиозный план изгнания иранских войск со своей территории. Общий ход военных действий 1988 года выглядел, как 4 последовательных наступления иракских войск в период с апреля по июль 1988 года. После стольких лет неудач и отступлений Ирак перехватил инициативу на суше. Первый удар был нанесен 18 апреля на стратегически важном полуострове Фао, который Иран оккупировал еще в 1986 году. За Фао последовала высадка в районе Шаламче на западном берегу реки Шат-эль-Араб, а в июле иракские войска заняли еще несколько городов.

Последовала и очередная битва за Маджун. Острова соединены с сушей несколькими линиями асфальтированных дамб. Предвидя возможность штурма, иранцы кое-где их взорвали. Но это им не помогло. 25 июня после массированной огневой подготовки наступающие, 6-й АК Ирака, бросили в бой «людей-лягушек» и высадили десант с лодок и вертолетов.

В штабе 6-го АК заявили, что противник оказал на удивление вялое сопротивление, более 2.200 человек сдались в плен, а с иракской стороны потери мизерные. Проверить эти данные не было возможности; тем не менее возвращение островов подтвердило тенденцию, обозначившуюся еще в апреле: после шести лет неудач и отступлений Ирак перехватил инициативу на суше.

В результате под контролем Ирана оставались лишь отдельные участки иракской территории на протяжении 1200-километровой границы.

Также летом 1988 года Ирак вторгся на территорию Ирана, чем способствовал принятию Тегераном резолюции №598 и заключению перемирия.

Стратегия Багдада в конечном счете принесла успех: в течении семи лет иракская армия перемалывала иранские «людские волны», истощив Иран и не позволив осуществить стратегического прорыва, а после, значительно превосходя противника в технике, иракские войска предприняли ряд успешных прорывов. К середине года потери сторон, по некоторым данным, 350 тысяч убитых у Ирана и 150 тысяч у Ирака.

После длительной подготовки в 1988 году иракские войска перешли в наступление. Они наносили главный удар западнее эстуария Шатт-аль-Араб на полуострове Фао с целью освобождения водного пути к порту Басра. Оборону полуострова держали около 10000 человек регулярных войск Ирана, а также революционная гвардия. Операция получила название «Благословенный Рамадан».

Используя развитые внутренние коммуникации, прикрытые авиацией, Ирак быстро выдвинул части республиканской гвардии из района вблизи Басры на исходные позиции для атаки северо-западнее Аль-Фао – на расстояние около 150 км. В иракской армии использовалось около 1500 танковых транспортеров, способных перевозить технику со скоростью до 65 км/ч.

Командующий иракскими войсками отводил на наступление 4—5 суток. Боевые действия начались утром 17 апреля атакой по двум направлениям, в которой участвовало около 200000 человек. Главный удар наносился танковыми частями республиканской гвардии, оснащенными танками Т-72, с рубежа Аль-Зубаир – Умм-Каср на юго-восток. Одновременно 7-й иракский корпус, дислоцированный в шестнадцати километрах севернее города Фао, при поддержке пехоты начал наступление на юг вдоль западного берега Шатталь-Араб.

Атаке предшествовала бомбардировка иранских позиций с применением ядовитых газов, скорее всего нестойких рецептур нервно-паралитического действия. Ночью иракские коммандос перерезали коммуникации между оборонительными позициями, утром последовала атака танков, поддержанных пехотой и боевыми вертолетами. По сообщению Ирака, было совершено не менее 318 вылетов истребителей-бомбардировщиков и вертолетов для того, чтобы воспрепятствовать подходу резервов. В итоге наступление завершилось за 34 часа.

По некоторым сведениям, используя слабую насыщенность иранской обороны противотанковыми средствами, иракские войска применяли оригинальный способ атаки. После развертывания в боевой порядок БМП с пехотой на максимальной скорости неслись к переднему краю противника и высаживали десант, с ходу проскочив первую траншею. Танки в это время, продвигаясь перекатами от укрытия к укрытию, уничтожали выявленные огневые средства. Высадившаяся пехота атаковала противника в первой траншее с тыла, уничтожая в первую очередь противотанковые средства ближнего боя. Подошедшие танки довершали разгром противника и далее наступали совместно с пехотой.

Вскоре Ирак, используя превосходство в танках, силами республиканской гвардии и третьего корпуса вернул себе нефтеносный остров Маджнун, на что потребовалось 9 часов. Корпус атаковал противника при поддержке парашютной бригады и продвинулся на 32 км, освободив территорию, ранее оккупированную Ираном.

Также иракские войска нанесли поражение иранским войскам на Рыбьем озере и близ Басры.

Кроме того, в течении шести недель на Тегеран упало 190 иракских ракет. Серьезного ущерба нанесено не было, но город покинуло до 30% населения. Были обстреляны и другие иранские города. В результате Иран принудили к перемирию и завершению войны.

Лэнгли, штат Виргиния. 11 июля 1988 года

Пока король Саудовской Аравии делал в политике своей страны поворот почти на сто восемьдесят градусов – в Лэнгли шли бесконечные совещания. Усугублялись они тем, что в ЦРУ практически не было специалистов по Ираку. За неимением таковых – их заменяли специалисты по Ирану, и это было большой ошибкой – Ирак и Иран были совершенно разными странами.

Основное совещание проходило в кабинете заместителя директора по разведдеятельности (ЗДР), которым на сегодняшний день был Роберт Гейтс. Его правой рукой был Милтон Берден, обаятельный здоровяк, получивший свой опыт взаимодействия с исламским миром в Афганистане и Пакистане – в последнем он был начальником станции. Еще несколько человек в кабинете – относились скорее к иранистам, нежели к арабистам. Удивительно, но у ЦРУ практически не было специалистов именно по Ираку. А основной кадровый резерв спецов по арабскому миру – ЦРУ черпало либо из «пакистанцев», либо из агентов, начинавших в шахском Иране, либо из «бейрутцев», выходцев из большого, космополитичного города Бейрут в Ливане, где до гражданской войны работал даже американский университет.

Этим людям выпало подготовить базу для принятия решения, касающегося будущего отношений с ключевой страной региона.

– Итак… – сказал ЗДР, прихлебывая из «морской» кружки с кофе – для начала общий вопрос: у нас есть хоть одно основание не верить Саддаму Хусейну?

Наступило молчание

– Сэр, у нас нет ни одного основания ему верить – сказал кряжистый здоровяк в самом конце стола. Он не вписывался в атмосферу совещания.

– Простите?

– Пол Деверо, сэр. Я работал с курдами до начала антишахской революции в Иране. Не застал самого начала правления Саддама – но знаю, что он хитер как лиса. Он уничтожил или изгнал всех своих политических противников, всех до единого. Если вспомнить историю Ирака шестидесятых – один за другим произошли несколько военных и государственных переворотов. Несколько правителей страны, один за одним были изгнаны или убиты. С тех пор, как государство возглавил Саддам – ничего подобного не было. Он жесток, но он эффективен. Даже курдов – ему удалось усмирить.

– Если он эффективен – это скорее говорит в его пользу.

– Да, сэр.

– Кто-то еще хочет высказаться?

…

– Вопрос, на который мы должны найти ответ. Почему Саддам хочет переметнуться? Каковы мнения?

Молчание. Потом – один из участников совещания сказал

– Видимо, цены на нефть, сэр

– То есть?

– Марк Кросс, экономический аналитик. Сэр, цены на нефть не оставляют Ираку выбора. У Саддама сформировался долг примерно в пятьдесят миллиардов долларов, он не может больше тратить деньги на войну. Основной долг – перед странами Залива, возможно, он рассчитывает на посредничество, возможно – на наше давление на кредиторов дабы списать по кране мере часть долга.

– Сомнительно

Взгляды устремились на высказавшегося.

– Альберт Лэнвилл, антикоммунистическая секция. Джентльмены, за последний год Саддам заключил с русскими связанных соглашений как минимум на два миллиарда. Они строят ему автосборочные производства, поставляют современное оружие, в армии полно их советников. Вряд ли это из-за долга.

– Ваше мнение?

– Сэр, у меня нет никаких оснований так думать, но возможно Саддам подозревает заговор русских против себя.

– Русских?!

– Да, сэр. У русских в Ираке есть сила, на которую они могут опереться – это Коммунистическая партия Ирака. Саддам – применил против нее репрессии – но, скорее всего, в армии еще остались коммунисты. Саддам не коммунист и никогда не был коммунистом. Он впустил русских – но точно так же может выкинуть их из Ирака и они это знают. Поэтому для русских – несмотря на сближение последних месяцев выгодна ликвидация Саддама и его замена на кого-то из армейской верхушки, кого-то, кто придерживается коммунистической ориентации…

Перед тем, как продолжить совещание, Гейтс вспомнил еще одну свою мысль… она приходила ему в голову и раньше. Атомная бомба. Саддаму нужна атомная бомба – и рано или поздно он ее получит. Резкий разворот Саддама от русских к американцам может означать одно из двух. Либо русские отказались дать своему клиенту атомную бомбу. Либо – атомная бомба у Саддама теперь уже есть.

После совещания – Роберт Гейтс зашел в соседний кабинет – его занимал Ричард Е. Штольц, заместитель директора по операциям, кадровый сотрудник ЦРУ, работавший в резидентурах в Италии, Турции, Восточной Германии, Москве, имевший прямое отношение к государственному перевороту в Турции в 1981 году. Он занял этот пост относительно недавно, сменив на этом посту известного Клэра Джорджа, вынужденного уйти после катастрофического провала в Пакистане и обнародования подробностей сделок Иран-Контрас.

У Штольца тоже сидел человек. Увидев ЗДР – он поднялся и вышел в другую дверь – там не было выхода, была комната, из которой можно было пройти в кабинет директор ЗДО вновь.

– У тебя есть кто-то в Ираке?

– Нет.

ЗДР солгал, не моргнув глазом. Впрочем, в этом здании работало немало профессиональных лжецов.

– Неужели?

– Какого черта? – возмутился директор ЗДР.

– Такого, что дерьмо, которое вы бросаете на вентилятор – попадает на всех нас. На агентство в целом, а не только на вас. На Саддама кто-то покушался – это известно от Госдепартамента. А сейчас – обстановка такова, что лучше, если это будете не вы.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Просто так. Для информации.

Когда ЗДО покинул кабинет – человек, который только что покинул его, вернулся. Штольц – сидел за столом в его обычном свитере вместо пиджака и мял в руках незажженную сигарету.

– Он что-то знает.

Из соседней комнаты можно было слышать происходящее.

– Вряд ли, сэр.

– Он что-то знает! – повторил Штольц – а мы обделались.

– И что делать?

– Свяжись с Клариджем. Пусть заметает следы.

– Сэр, сообщение от Клариджа. Я не успел вам доложить.

– И что там?

– Авратакис что-то вынюхивает в Саудовской Аравии. Клариджу не удалось выпроводить его из страны.

– Кто?

– Гас Авратакис. Бывший спец по Афганистану. Бывший резидент в Греции. Его должны были уволить.

– Почему же не уволили?

…

– Ясно. Передай Клариджу, пусть разузнает, что этот…

– Авратакис, сэр.

– … Авратакис там вынюхивает.

Сам же Гейтс – спустился двумя этажами ниже. Проблема была в том, что свой человек в Багдаде – был и у него. Две группы сотрудников ЦРУ – одна под патронажем ЗДО, другая под патронажем ЗДР – наступали друг другу на пятки, пытаясь отомстить за Абкейк.

Человек, который держал связь с группой Авратакиса – работал в Советском отделе, который был вотчиной Гейтса, доктора философии, защитившего диссертацию по русскому искусству. Работа в советском отделе – давала некоторые привилегии и свободный выход на каналы связи с иностранными агентами.

– Что слышно из СССР?

– Ничего, сэр. Тишина.

– Никаких статей, ничего?

– Ничего, сэр. Единственно, что может косвенно относиться к Ираку – они концентрируют части спецназа и ВДВ в Армении.

– Причина?

– Борьба с восстанием, сэр. Первоначально там были части их жандармерии – но сейчас их заменили ВДВ и спецназ.

– Есть подтверждения, что там спецназ?

– Да, сэр. Станция радиоразведки в Турции перехватила переговоры, опознанные как переговоры спецназа. Они проводят зачистку труднодоступных горных местностей.

– Иран?

– Ничего нет, сэр.

– То есть, контакт с советской стороны не подтвердился

– Нет, сэр.

Речь шла об очень важном деле… источник в иранской армии, тайно ненавидящий новую власть религиозных фанатиков, переживший чистки и сохранивший связи с остатками американской разведсети – сообщал, что его командир – имеет тайные контакты с представителями советской армии и разведки. Это могло ничего не значить, а могло значить многое. Особенно учитывая то, что аятолла Хомейни был либо при смерти, либо уже умер в своем доме в Куме. Но с советской стороны – информация не подтвердилась, потому что сеть ЦРУ в СССР была полностью разгромлена, приходилось довольствоваться огрызками от англичан и как ни странно – турков. Так что информацию – можно списывать как неподтвержденную.

– Установили связь с Аравией?

– Да, сэр. Нам удалось выйти на связь с Авратакисом. Он сидит недалеко от саудовско-иракской границы.

– И?

– Он сообщил, что у него нет прямой связи с агентом.

– Вот же… черт. Как он тогда работает с ним?

– Через шведское посольство. Там связник. Он в прямом контакте с агентом.

– Мы можем передать сигнал на отмену операции?

– Да, сэр, но это потребует времени.

– Сколько?

– Предположительно, неделю.

– Это неприемлемо. У нас нет столько времени.

– Сэр, никак иначе не получится. Прямой связи с Багдадом у нас нет.

Гейтс взглянул на часы

– Мне нужно ехать. Продумайте все возможные варианты.

Ирак, Багдад. 12 января 1988 года

Пока американцы пытались лихорадочно осознать новую ситуацию, сложившуюся в Ираке – в советском посольстве тоже горел свет. Там – пытались понять, что вообще ко всем чертям происходит…

– Итак… – Бахметьев, резидент КГБ в Ираке постучал ручкой со стальным корпусом по стакану, отчего сидевший рядом невысокий, с монголоидными чертами лица офицер поморщился – Воробьев, доложите по Тикриту

– Товарищи…

– Без этого.

– Есть. Судя по данным перехватов – Саддам жив.

– Это третий раз… – сказал коротконогий, полноватый, похожий на казаха резидент ГРУ – третий раз…

– Четвертый.

– Вы о чем?

– Выставка…

– Мы так и не знаем, что там произошло.

– Там было покушение – упрямо повторил Бахметьев – у меня есть все основания это утверждать.

– Тогда чье?

– Может, здоровых элементов в партии. Может, очередное американское…

– И в чем оно заключалось?

– В том же, в чем и все остальные – в провале.

– Это ты на коллегии объяснишь…

– Абай, хватит, а! Подъебывать я и сам умею! – вскинулся резидент ГРУ, раздраженно смотря на прибывшего вечерним рейсом офицера. Это был Абай Абдылдаев, офицер оперативной группы Вымпел, командующий особым учебным центром, один из наиболее опытных в своем деле в СССР, зарекомендовавший себя в Афганистане. Проблема в том, что по национальности он был киргизом. А резидент ГРУ – казахом, для русских это ничего не значило, а вот в Средней Азии все отлично знали о напряженности между казахами и остальными народностями. У казахов было слишком много земли, в то время как другие республики страдали от перенаселения, и все помнили, как во времена Хрущева казахи насмерть встали, чтобы не допустить переселения соседей на свои земли или передачи некоторых хлопкосеющих районов Узбекской ССР. Но вражда шла с куда более давних времен, в лексиконе прописалось раздраженное: «Ты что, казах что ли?».

– Мне тоже перед коллегией отчитываться – сказал Бахметьев – за такую работу нам всем на границу с Америкой ехать надо.

– Куда?

– На Чукотку!

– Подведем итоги – сказал Абдылдаев – итак, первое покушение совершили на линии фронта, когда опытный снайпер – открыл огонь по цели, находясь на нейтральной полосе. Цель получила ранение – но оказалось, что это был двойник. Провал. Второе покушение совершил патриотически настроенный офицер ВВС, атаковав дворец Саддама на своем истребителе – бомбардировщике, когда у нас была достоверная информация что цель именно в этом дворце. И снова провал. Третье… что произошло?

– Группа солдат – коммунистов в президентской гвардии тайно готовилась казнить диктатора, когда представится удобный момент. По-видимому, они решили сделать это и провалились. Если судить по перехватам.

– Почему сегодня?

– Мы не знаем.

– То есть, как не знаете? У вас не было связи с группой?

– Нет.

– У вас же там связной, насколько я понял.

Бахметьев покачал головой

– Он не может проявлять активность, мы используем его втемную. Он не знает о наших планах ничего.

– Почему?

– Да потому что он пацан еще! – выругался Бахметьев – его вообще не планировали использовать на этом направлении никак, в его задачи входило совсем другое! Случайно, он оказался рядом с Саддамом, случайно он завоевал его доверие.

– Случайно…

…

– Кто он?

– Старший лейтенант Николай Скворцов. Временно прикомандирован

– Афганец? – спросил Абдылдаев

– Был…

– Я его знаю…

Оперативное совещание – практически ничем не закончилось, только разве согласовали текст шифровки в Москву. Совместный – резидентур КГБ и ГРУ. Иногда они работали вместе, иногда воевали друг с другом подчас, что и до крови. Афганская война – во многом случилась из за схватки двух команд в Афганистане – КГБшной Андропова и армейской, которую возглавлял начальник Генерального штаба, маршал Огарков.

Когда вышли покурить – КГБшный полковник – ликвидатор, приехавший для оказания практической помощи – подошел к Бахметьеву, нервно курившему в тени здания

– Запутались, майор? – спросил он

Бахметьев ничего не ответил

– Как к вам попал Скворцов?

– Из Сирии. Его привез Цагоев.

– И он здесь?

– Да, в составе группы военных советников.

– Кому советует?

– Он в президентской гвардии.

– Вы его не привлекали?

– Нет. Согласно приказу Председателя КГБ…

– Приказы понимать надо.

– Тут поймешь…

Бахметьев сплюнул на землю

– Большинство советников фактически на стороне Саддама.

Абдылдаев отметил – то же самое, что и в Афганистане. Грызня – была все время, пока присутствовали советские войска. Это было хлеще. чем просто грызня ГРУ и КГБ – были еще МВД со своими людьми в Царандое, партия и МИД со своим посольством. И каждый тянул одеяло на себя. Понятное дело…

– Кто знает о решении?

– Сосед[135].

– Посол?

– Нет

– ГВС?

– Тоже – нет.

Абдылдаев наступил ногой на тлеющий огонек сигареты

– Скворцов – сказал он – окончил Особый учебный центр. Командовал разведвзводом в Афганистане. Был в плену.

– В его деле этого нет!

– Там много чего нет. Меж строк надо уметь читать.

– Так может… тот же Цагоев использует его против нас?

Абдылдаев покачал головой

– Вряд ли. Но привлечь его к исполнению задания партии – необходимо.

– Партии и правительства? – спросил Бахметьев с нажимом

– Умный слишком – сказал Абдылдаев – а дело организовать не можешь. Организуй встречу, когда это будет возможно. Только не провали его. Провалишь – и в самом деле на границу с Америкой поедешь…

???

– На Чукотку. Давай.

Вашингтон, округ Колумбия. Белый дом. 11 июля 1988 года

Поскольку предвыборная компания была в самом разгаре – урегулировать кризис было фактически некому. Согласно правилам – в случае болезни президента его замещает вице-президент, что в данном случае и делалось. Но вот что делать, если вице-президент одновременно борется за пост президента страны и разъезжает по всей стране с предвыборными поездками – об этом никто не говорилось.

Комната, предназначенная для совещаний Совета национальной безопасности, пустовала. Министр обороны – который был личным другом вице-президента и мог его заменить на совещании – отсутствовал, он никак не мог выбраться из Саудовской Аравии по каким-то причинам. Когда Гейтс увидел, кто сидит в кресле председательствующего – он мысленно застонал. Это был Колин Пауэлл, советник Президента по вопросам национальной безопасности. Отставной генерал, он в свое время удачно засветился в ролике про борьбу с расовой нетерпимостью в армии – и с тех пор так и продвигался наверх. По той же причине он получил пост в Белом Доме – вице-президент, сам техасец хотел понравиться меньшинствам. Когда он говорил – казалось, что грохочет кастрюля, которую привязали к хвосту кота. Смысла в этом было не больше.

Намного более опасный человек сидел рядом с ним. Джон Негропонте, сын греческого судовладельца, который даже родился не на земле США – он родился в Лондоне в 1939 году. Бывший посол США в Гондурасе с восемьдесят первого по восемьдесят пятый год, он был, наверное, самым эффективным американским послом в регионе в то время, он превратил американское посольство в вербовочный пункт и склад оружия для отрядов смерти, борющихся с местными леваками. Деньги на это он добывал сам, через хорошо ему знакомых американских ультраправых – поэтому его не могли поймать за руку, проверки Конгресса показывали, что деньги налогоплательщиков не тратились. Когда батальон смерти Пантерас уничтожил целую деревню, и погибли от двухсот до четырехсот человек – левацки настроенные газеты заговорили о втором Сонг-Ми[136] – его оттерли на пост секретаря комиссии по рыболовству. В этом качестве – он прослужил народу США три года в очень стремное время – когда все запачкались об дело Иран-Контрас. Сейчас, после дела Иран-Контрас, и катастрофического провала в Пакистане – его вернули на пост Заместителя помощника президента США по вопросам национальной безопасности. Никто не сомневался в том, что умный, имеющий связи с ультраправыми, умеющий находить неучтенные деньги Негропонте – фактически и является советником, а Колин Пауэлл просто делает вид, что им является.

– Начинаем – сказал Пауэлл, когда Гейтс сел за стол

– Больше никого не будет?

– Нет. С министром Чейни свяжемся по телефону

Негропонте смотрел куда-то в сторону. По слухам, при его каденции в Гондурасе – на территории посольства пытали профсоюзных лидеров.

– Итак, что ЦРУ думает о предложении мистера Хусейна

– ЦРУ считает – сказал Гейтс – что ситуация в Ираке отличается опасной нестабильностью. Мы не знаем истинных мотивов, которые толкнули Саддама обратиться к нам – но они могут быть совсем не такие, какие нам хотелось бы видеть. Посылка наших парней в Ирак чревата столкновением интересов, как с русскими, так и с иранцами.

– Роберт, мы в состоянии холодной войны с иранцами с семьдесят девятого года.

– И стоит ли переводить ее в горячую? У нас в Ираке нет ничего и никого, кто мог бы нам шепнуть на ухо, когда дело пойдет не так как мы того хотели бы. Мы идем вслепую, рискуя напороться на мель.

– Это наше обычное дело – сказал Негропонте – у нас там и в самом деле никого нет?

– Нет. Ни единого человека.

Негропонте посмотрел на Гейтса – и Гейтс понял, что помощник советника знает намного больше, чем следовало бы.

– А у англичан?

– Тоже нет.

– Израильтяне… господи, это была британская колония.

– Израильтяне ничего не скажут, даже если мы будем их пытать. Тем более после дела Полларда[137]. Британцы ничего не знают. Все, кто мог работать на них – бежали из страны или были убиты.

– Скорее всего, лгут

Гейтс пожал плечами

– Роберт, я так и не понял, ЦРУ за или против сотрудничества с Хусейном.

Вот идиот

– Против

Даже если бы Гейтс был «за» – он не сказал бы этого. Потому что он в совершенстве знал бюрократическую систему Вашингтона и знал, что слететь вниз можно очень быстро, за любую ошибку. Но за что никогда нельзя слететь – так это за ничего не делание и упущенные возможности. Всегда будь против – вот и все.

Пауэлл не стесняясь, почесал в голове, затем нажал кнопку селектора

– Связь с Риадом готова?

– Да, сэр. Закрытая линия.

– Включайте. И выведите на динамик.

В динамике послышался шорох

– Господин министр. Сэр, вы слышите нас?

Как был генералом, так и остался

– Слышим громко и четко – почему-то министр отозвался во множественном числе.

– Как там погода, сэр?

– Немного пахнет гарью, а так все хорошо.

Вежливый смешок

– Сэр, мы должны принять решение и доложить его Президенту. Что скажете?

– Скажу, что наши старые друзья одобряют наши новые инициативы. И готовы содействовать нам.

– Это отличная новость, сэр.

– Мое мнение, стоит попробовать.

– Ясно, ваше мнение принято, сэр. До связи.

– Не напивайтесь там

Министр отключился.

– Френк, ваше мнение

Помимо троих – присутствовал и четвертый человек, председатель ОКНШ, адмирал Уильям Кроу. Проблема с ним была в том, что он плохо понимал суть наземных операций и еще меньше – комбинированных с разведкой наземных операций.

– Мы разработали план, немного модифицировав план, разработанный для защиты Саудовской Аравии. По этому плану…

Адмирал доложил уточненный план, разработанный не им. План был вполне приемлемым – быстрая переброска наиболее мобильных сил – рейнджеров и десанта. Только был один нюанс. В Саудовской Аравии – об этом мало кто знал – была законсервирована техника на целую дивизию, на случай нападения Ирана или Ирака. Это позволяло быстро развернуть группировку. В Ираке ничего такого не было.

– Итак, мы посылаем…

– Дельту, рейнджеров…

– Примерно численность?

– В первой волне около трех тысяч человек…

Гейтс начал сомневаться. В конце концов, три тысячи человек даже очень хорошо подготовленных – ничто против Саддама и его армии. Даже с учетом того, что Саддам и до этого заигрывал США – получается очень опасно. Если Саддам задумало недоброе – им никогда не выбраться из Багдада.

Что если этот дьявольский план задумали русские? Выманить в засаду и уничтожить почти все специальные силы США, наиболее боеспособные части, потом начать наступление. Невозможно? Они сбросили атомные бомбы на Пакистан, сейчас в Москве у власти сталинисты, и что самое опасное мусульмане. Его прямой противник, директор внешней разведки русских – мусульманин. Они подослали неочищенный кокаин конгрессмену США, бывшему главным лоббистом пакистанцев и афганских моджахедов в Капитолии – поистине дьявольский план, филигранный по исполнению. Может, это еще один такой же.

– Френк… Русские сейчас ничего не замышляют?

– Вообще то это ваша компетенция.

– Да, конечно…

– Так что? Русские сейчас что-то замышляют?

Гейтс подумал.

– Есть небольшие признаки концентрации в Армении.. но в целом – нет.

Потом – он пожалеет о своих словах. Но все это – потом.

– Что скажет Госдепартамент? Боб?

Иглбургера в это время не было в Вашингтоне, Госдепартамент представлял второй замгоссекретаря Боб Киммит

– Страны Залива – сказал он – можно разделить на две категории, и это не просоветские и проамериканские страны. Там нет ни тех, ни других, арабы всегда сами себе на уме. Можно выделить те страны, где уже произошла революция, и те, в которых сохранилось традиционное правление.

Так вот, Ирак Саддама Хусейна является партией и у первой и у второй категории стран. Первая категория стран – это Египет, Сирия, Ливия. Египет сейчас возглавляет маршал Мубарак, он получает от нас военную помощь, и не будет рисковать – кроме того, Египет как наиболее густонаселенная арабская страна претендует на то, чтобы самому быть лидером арабского мира, в то время как Саддам это звание оспаривает, имея вдвое меньшую численность населения. В Ливии – Каддафи не воспринимает Хусейна всерьез, у них плохие личные отношения и они конкуренты на нефтяном рынке. Сирия – там правит та же самая партия, БААС, но два ее крыла давно и окончательно разругались, а сами эти страны находятся в крайне плохих отношениях, буквально на грани войны. Хафез Асад неоднократно публично обвинял Саддама в том, что тот и поощряет заговоры против него в армии, и просто подсылает людей, чтобы убить его. Есть все основания принимать эти заявления всерьез. С Ираном – они находятся в состоянии войны почти десять лет.

Что же касается стран, в которых революция не свершилась – это Саудовская Аравия, Кувейт, Катар, Иордания – то с ними у Саддама отношения так же из рук вон плохие. Монархи Залива помнят и расправу с иракской аристократией, и попытки Саддама дестабилизировать ситуацию в их странах – а Саддам такие попытки предпринимал и неоднократно. Кувейт Саддам и вовсе не воспринимает всерьез, считая, что Кувейт это девятнадцатая провинция Ирака. Надо понимать, что в странах с монархическим правлением у власти находятся либо потомки уважаемых бедуинских родов либо и вовсе – потомки Пророка Мохаммеда. Кто такой для них Саддам? Он для них паренек выросший в глуши, дикарь. Они называют его «Саддам аль-Тикрити», то есть Саддам из Тикрита, рожденный неизвестно от кого. Саддам неоднократно заявлял о себе как о бедуине – но он никогда не принадлежал к уважаемым бедуинским родам и до сих пор не смог составить себе сколь либо приемлемое генеалогическое древо. И этот парвеню – пытается оспорить права королей и объединить под своей рукой народы!

– Так что, получается у Саддама, вообще нет сторонников в арабском мире?

– Почему же, есть – сказал Киммит – например, президент Салех из Северного Йемена. Он открыто восхищается Саддамом, говорят, что у него в кабинете висит его портрет. За это он получает для себя нефть по льготным ценам. Но самый главный сторонник Саддама – это палестинский народ. Саддам неоднократно заявлял о том, что палестинский народ имеет право на собственное государство, а право на существование Израиля он не признает. В Багдаде – живет несколько десятков тысяч палестницев, которые имеют прямые контакты с иракским министерством безопасности и армией. Они там живут, тренируются, получают оружие…

– Боб… – сказал Негропонте вообще то, мы хотим понять, как арабский мир отреагирует на нашу дружбу с Саддамом, а не на захват Багдада.

– Дружбу… может отреагировать очень по-разному. Как я уже говорил, Саддам парвеню, поэтому его дружба с американцами, то есть с нами – окончательно разрушит его репутацию, многие будут рады. Но проблемы могут быть?

– Какие именно?

– Хафез Асад скорее всего еще теснее сойдется с СССР, так как воспримет сложившуюся ситуацию как прямую угрозу себе и Сирии. Сейчас – он предоставляет ВМФ СССР базу для размещения ВМФ – но после того как Ирак уйдет к нам, Советы могут разместить в Сирии и сухопутную группировку войск, создавая тем самым угрозу, как всем государствам Залива, так и Израилю…

Гейтс задумался. Госдеп – они никогда не воспринимали их всерьез – открыл неожиданный и новый поворот в деле.

Как будет реагировать СССР? Они сочли, что угроза захвата Ирана несущественна – если они пойдут на такое безумие как вторгаться в мусульманскую, полную фанатиков страну, тем более второй раз – это их дело. Но что если Советы сделают по-другому? Хафез Асад может их пустить в страну – а все знают, что такое прямое противостояние с Советами: в Европе оно идет уже сорок лет, пока обошлось без крови – но это не значит, что так же обойдется в Заливе. Как только приходят Советы – Запад окончательно лишается возможности что либо сделать в Ливане – тем более, что у СССР есть войска, как раз подготовленные для боев в горно-лесистой и урбанизированной местности – те, что они вывели из Афганистана. Союзники у них будут намного лучше, чем афганцы – это будут палестинцы, которые за обещание создать палестинское государство будут стоять насмерть. Что такое палестинцы на Ближнем Востоке знает любой – Бейрут до сих пор стоит в руинах. Дальше – скорее всего, придет пора Иордании. В Иордании нет нефти, и потому им не удалось создать государство всеобщего благоденствия. Зато полно палестинских лагерей, в которых ненавидят Короля и режим за Черный сентябрь и готовы мстить. Если КГБ поработает в Иордании – режим падет, а Израиль будет окружен со всех сторон. Но скорее всего до этого не дойдет – Израиль ударит по советским войскам уже тогда, когда они будут в Ливане. Израиль в таких случаях не колеблется – и всегда бьет первым.

Хуже всего то, что такая ситуация поставит в крайне невыгодное положение сами США. Арабский мир не сможет поддержать США, если они будут поддерживать Израиль. США не смогут Израиль не поддержать – по многим причинам. Для США Израиль – не просто ключевой элемент системы безопасности в регионе, это проект, который поддерживают могущественные люди, у них едва ли не самое сильное лобби на Капитолийском холме. США не могут не поддержать Израиль и по морально-этическим соображениям. Но как только они его поддержат…

Начнется настоящая катастрофа. Неизвестно, сколько Израиль продержится вообще – восемьдесят второй год показал, что арабы кое-чему научились. Теперь – предстоит сражаться не только с арабами – но и непосредственно с Советской армией. Израиль может применить тактическое ядерное оружие, это будет первое его применение с сорок пятого года. Если оно будет применено по русским – те просто обезумеют. Проблема в том, что и отговорить израильтян применить бомбу не получится… Гейтс знал, как это бывает, они смотрят на тебя глазами библейских пророков, говорят – беседер, а потом делают по-своему. Они считают, что их жизнь зависит от них и только от них – похвально, но не тогда когда имеешь дело с советской военной машиной. Все остальные монархии в Заливе, да и не монархии тоже будут поставлены перед выбором – либо война с Израилем, либо свержение. Даже проамериканские силы – не смогут не примкнуть к антиизраильской коалиции. Хотя бы объявив мораторий на поставки нефти. А сейчас ситуация на нефтяном рыке и так запредельная. Они готовы лучше, чем в семьдесят третьем, у них есть запасы на девяносто суток. Но после девяноста суток – они окажутся на бобах. И что самое худшее – воевать, опираясь только на запасы – нельзя.

Что же касается тех бедолаг в Багдаде – при таком развитии ситуации их просто разорвут. Сколько бы их не было. Саддам Хусейн переметнется в очередной раз – может, он что-то хочет от США, но он не такой дурак, чтобы идти против настроения своего населения. Он сам и прикажет казнить тех, кого сам позвал – а потом, чего доброго – опять переметнется к Советам.

Что самое плохое – Гейтс был теперь не уверен ни в чем. Когда главой советской разведки был Андропов – ситуация была еще как то предсказуема. Европейский ТВД известен до последней кочки, правила игры на нем – тоже. Но сейчас в СССР впервые на посту руководителя советской разведки – мусульманин, и на посту юридического главы советского государства – тоже. Понятно, что они поворачивают противостояние в выгодном им направлении – на Восток. И впервые – они могут говорить на Востоке не как коммунисты, а как мусульмане, говорить с теми, кто до этого не стал бы с ними и разговаривать. А у США – по-прежнему нет даже нудного количества переводчиков с арабского. Они ни хрена не понимают, что творится в умах арабов, не знают Восток. Америка страна эмигрантов – но европейских эмигрантов.

– … второй проблемой является реакция Организации Освобождения Палестины. Не секрет что эта организация находится под сильным советским влиянием. Даже если Саддам прикажет им не высовываться – весьма вероятны неприятности.

Неприятности… Это еще мягко сказано.

Палестинцы были ударными отрядами КГБ на Востоке еще с семидесятых. Они не только взрывали израильтян – они подрывали танкеры и объекты нефтепереработки. Далеко не просто так – на Востоке почти нет трубопроводов, вся нефть вывозится танкерами, иногда по неоптимальным маршрутам. Защитить танкер намного проще, чем трубопровод. Русские поставляли им реактивные самолеты – все это выяснилось в войне 1982 года. Ходили слухи о том, что русские передали им старую дизельную подлодку. Сейчас – русские активно готовили ударные отряды палестинцев в Южном Йемене, явно рассчитывая дестабилизировать Оман и Саудовскую Аравию. Нет сомнений в том, что палестинские боевики действовали в Пакистане против моджахедов – еще до того, как все там пошло ко всем чертям, они исполнили нескольких полевых командиров Пешаварской семерки.

До настоящего времени – палестинцы не атаковали ни США, ни Западную Европу – это была частью некоего пакета негласных договоренностей. Но все может измениться. Если США открыто выступят на стороне Израиля – следует ждать терактов. Как против объектов американской инфраструктуры в Европе – так и в самих США

– Джентльмены… – Гейтс поднял палец

…

– Полагаю, если мы все-таки решаем остаться за карточным столом, нам не мешало бы задуматься об антитеррористической защите.

– Роберт, мы пока ничего не решили

– Этим надо заняться в любом случае. Пока не поздно.

– Принято. Боб, как насчет европейских стран?

– С Ираком имеют дела, прежде всего ФРГ, Югославия и Франция. ФРГ в основном поставляет им продукцию машиностроения, Югославия – продукты питания и кое-что из вооружения, Франция – торгует с ними оружием. Полагаю, проблемы могут быть с Францией, они предпочитают занимать независимую от нас позицию вне зависимости от того, в чем действительно состоят их интересы. Но это будет публично заявленная позиция, на деле же они предпочтут поторговаться. Скорее всего, они будут требовать новых контрактов на Миражи и ожидать от нас, что мы поддержим их.

– А мы поддержим? – задал вопрос Гейтс

Все поняли, о чем идет речь. Американский военно-промышленный комплекс нуждался в средствах. После начала второго нефтяного кризиса и резкого роста цен на нефть – в платежном балансе США образовалась огромная дыра. А амбициозная программа перевооружения, затеянная еще Рональдом Рейганом – была завершена не до конца. Не было закуплено достаточное количество танков М1, в подвешенном состоянии были контракты по ВМФ – перспективный авианосец, перспективный эсминец, перспективная ядерная подлодка – носитель. Не были в достаточном количестве закуплены истребители пятого поколения, а программа перспективного бомбардировщика – вышла за все разумные рамки по стоимости, цена одного самолета приближалась к запредельному миллиарду долларов. В этих условиях – как нельзя кстати был бы кто-то, кто напоминал бы второго шаха Ирана, который в конце семидесятых с какой-то одержимостью тратил деньги на свою армию.

– С этим решим потом, вопрос не в этом. Главный вопрос – как отреагирует СССР.

– Мы не сможем это просчитать сейчас – сказал Гейтс – варианты реакции могут быть самые разные. Но вряд ли он затеет ядерную войну.

– Проблема в том, что, ложась в постель с Хусейном, мы автоматически толкаем Иран в постель к Советам – проницательно заметил Негропонте

– Ради Бога. Иран с семьдесят девятого – наш враг – сказал Пауэлл.

– Да, сэр, но сейчас он враг и Советов тоже. Аятолла при смерти, кто знает, кто придет ему на смену. И не окажутся ли русские танки в результате – у Ормузского пролива…

Гейтсу вдруг пришло в голову, что сосредоточение советского спецназа в Иране может иметь совсем другую подоплеку. Иран имеет прямую границу с советской Арменией. Что если русские что-то знают о предстоящей смене власти в Иране и концентрируют силы спецназа именно для этого? В Иране при шахе было много коммунистов, не меньше, чем сторонников аятоллы. А иранские военные – могут пойти на союз с коммунистами, чтобы отомстить. Конечно, не самим, но…

Что если советский спецназ – есть тот козырь, который должен сменить власть в Иране?

– Мы заходим слишком далеко – сказал Пауэлл – мы не можем решать вопрос всего региона, нам надо решить вопрос применительно к Ираку и только. Что мы можем сделать, чтобы не допустить переброски в Сирию советских частей?

– Заблокировать морской путь – сказа председатель ОКНШ – для чего у нас Шестой флот. Пошлем еще один авианосец

– А если русские повезут технику на гражданских кораблях?

– Остановим и досмотрим.

– Эй, у нас нет, и не будет ничего, никакого международного мандата чтобы делать это – сказал Киммит – Сирия суверенное государство.

– Тогда попросим Израиль.

– И разожжем новую войну в регионе своими руками – сказал Гейтс – вы знаете, как может отреагировать Израиль.

– Ваше предложение?

– Сирия зависит от газа и нефти. Пусть Саддам надавит на Сирию, а мы сыграем роль миротворцев.

– Роль миротворца лучше всего сыграет король Иордании – сказал Киммит – а еще лучше – Король Саудовской Аравии. Если он на нашей стороне, то все будет в наших руках. Договорятся о поставках нефти…

Король Саудовской Аравии – в это время ждал, пока один из его родственников наладит канал связи с Советским союзом. По нему – он намеревался передать в СССР предупреждение о предательстве Хусейна. Но в Вашингтоне об этом не знали.

– Как вариант. Уильям, мы можем каким-то образом поддержать наших парней, которых пошлем в Багдад?

– Только если введем авианосцы в Персидский залив.

– И сообщим всему свету о том, что собираемся сделать – сказал Негропонте.

– Надо звонить президенту – решил Пауэлл

Вице-президент США Джордж Буш, который очень надеялся стать сорок первым президентом США – в это время находился в Миссури. Пытался убедить штат скептиков проголосовать за него на выборах.

Скептики оправдывали свое прозвище.

Предвыборная кампания вымотала его, врачи – рекомендовали покой хотя бы на пару дней – но он не мог себе позволить покоя даже на пару часов. Наряду с кампанией – в мире шла большая политическая игра – и он понимал, что идиотская предвыборная гонка не дает вступить в нее в полную силу.

Он уже полностью оправился от взрыва в Ереване, но при этом появлялся на публике с пластырем в том месте, где он ударился о соседнее кресло при взрыве самолета. Он наверстал отставание от кандидата демократов Майкла Дукакиса – Уолт был ошибкой демократов, более опасным кандидатом был бы красноречивый Ллойд Бентсен, который разделал его напарника, Дэна Куэйла под орех в прямом эфире[138]. Но сам Майкс – наделал столько глупостей, что свою кампанию похоронил. Один танк чего стоил[139].

Но это не отменяло того, что предвыборную кампанию надо вести. Нельзя обманываться цифрами – большинство американцев окончательно принимают решение в день голосования. Стоит только пропасть из поля зрения, из эфира и…

В автобусе было шумно и не получалось заснуть. Он ехал на автобусе, чтобы не привлекать обвинений в использовании государственного транспорта в личных целях. Проклятье, он даже самолет не мог нанять.

– Сэр?

Один из его сотрудников – появился с радиотелефоном в руке. Это был не тот здоровый кирпич как раньше – новая Моторола. К чему только мы придем лет через десять…

– Белый Дом.

Вице-президент взял трубку. Мелькнула в голове мысль, что вряд ли Секретная служба одобрит использование незащищенного телефона… но плевать.

Хорошо, что они не выехали за пределы города.

– Сэр!

…

– Сэр…

Слышно было плохо.

– Остановите чертов автобус! – крикнул Буш.

Автобус начал замедляться.

– Господин президент, здесь Пауэлл. Как слышно.

– Что? Ни черта не слышно!

– Сэр…

– Говори, черт…

– Сэр, мы собрались по поводу иракского вопроса.

…

– Дальше откладывать нельзя. Надо принимать решение.

Буш лихорадочно вспоминал… да, к нему приезжал Дик, говорил о том, что сукин сын Саддам решил переметнуться.

– Где сейчас Чейни?

– В Саудовской Аравии, сэр. Только что у нас был сеанс связи.

– И что?

– Он за положительное решение вопроса.

Автобус остановился.

– А ваше мнение?

…

– Черт, что со связью Ты слышишь меня?

– Да, сэр.

– Каково ваше мнение?

– Сэр, Совет национальной безопасности рекомендует принять предложение.

Штат скептиков. Скептики, черт их дери…

Джордж Буш не был специалистом по арабскому востоку. Он даже с трудом понимал, где это – Ирак. Он ни разу не видел Саддама Хусейна и помнил о нем только то, что это «тот еще сукин сын». Evil-doer.

Наконец, Джордж Буш недавно на своей шкуре познал, что такое терроризм.

Но он просто сказал

– Сделайте это.

– Спасибо, сэр.

В Белом Доме – глава СНБ Колин Пауэлл, в каком-то смысле фотогеничный, политически корректный, любящий на досуге заниматься восстановлением старых автомобилей СААБ положил трубку

– У нас есть добро.

В коридоре – Джон Негропонте нарочно обогнал Гейтса, дотронулся до рукава, едва заметно кивнул. Посол, который устроил по адресу посольства пыточный центр – был неплох в разведке.

Они вышли на улицу. Совсем стемнело, в тумане – загадочно горели фонари. Вереница черных Кадиллаков и Олдсмобилей ждала своих хозяев, из выхлопных труб – танцующими в темноте джиннами вились дымки

Гейтс – вместо своей машины прошел к немного удлиненному Кадиллаку Негропонте – пятнадцать дюймов, так называемый «Экзекьютив Седан», поставляемый О’Харра Хесс и Эйзенхард для высших должностных лиц государства. Молчаливый телохранитель – открыл дверь машины, тускло горел свет…

– Хотите?

Негропонте протягивал что-то, наподобие шоколадного батончика

– Да… что это?

– Пахлава. Иранская пахлава…

Это было круто. В Вашингтоне сейчас это было круто. После того, как началась травля по делу Иран-Контрас – само слово «Иран» вызывало у многих аллергию.

– Как поживает Горбанифар[140]? – спросил Гейтс, показывая, что и он не лыком шит

– Давно его не видел…

…

– Что произошло в Тикрите?

Теперь – настало время отмолчаться Гейтсу

– Простите?

– Тикрит. Покушение на Саддама Хуссейна, инспирированное американской разведкой. Кто отдал приказ?

Сердце и. о. директора ЦРУ пропустило очередной удар. Скоро должны были состояться слушанья в Конгрессе. Скандал был некстати.

– Я ничего об этом не знаю.

– Группа американских солдат была задержана в Ираке практически на месте преступления.

Твою мать…

– Вы уверены, что это были американские солдаты, сэр?

– Да. Несколько человек. Госсекретарь поручил разобраться в этом мне.

Твою же мать…

– Причем здесь Госсекретарь, сэр?

– При том, что Саддам передал эту группу нашему послу.

Гейтс просто не мог поверить своим ушам.

– Это какая-то провокация. Саддам никогда не отпустил бы американцев!

– Тем не менее – он их отпустил.

– Где они?

– На базе в Сигонелле. Я отдал распоряжение задержать их там, они не появится в Штатах в самое ближайшее время.

…

– Руководителя группы зовут Ричард Лэнсдорф. Отставной лейтенант-коммандер ВМФ США. Не знаете его?

Что за черт…

– Нет.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Это не наш человек.

Негропонте молчал. Высокий и полный, он напоминал кита, выброшенного на берег. Стеклышки очков – зловеще поблескивали.

– Это может плохо кончиться.

– Это не наш человек. Я могу повторить это под присягой.

Заместитель председателя СНБ барабанил пальцами по кожаному подлокотнику машины.

– Никогда не спешите приносить присягу. Многие кто дал присягу, плохо кончили…

…

– Лэнсдорф молчит. И будет молчать, по крайней мере, до слушаний в Конгрессе. По вашей кандидатуре…

Последнего можно было не говорить. Но Негропонте всегда не понимал, где грань между вежливостью и…

– Я понял.

Теперь с избранием – Гейтс переходил в новую команду. Негропонте – был человеком именно вице-президента.

– К вам вопросов нет. Вы только что заступили на должность. Но разберитесь в своем огороде. Что и на какой грядке растет.

– Понял… сэр.

Вербовка состоялась.

– И еще. Подчистите хвосты. Пока вопросов никто не задает. Но это пока. У нас на Востоке видимо появился новый друг. Не хотелось бы омрачать дружбу. Столь дорого нам обошедшуюся.

Охранник только того и ждал – открыл дверь…

По дороге в Лэнгли – Гейтс приказал разыскать Штольца даже если он уехал. И заказал разговор с Авратакисом в Саудовской Аравии.

В здании ЦРУ – и.о. директора сразу прошел в переговорную. Это была отдельная комната, в которой были двойные экранированные стены, как бы комната в комнате, мебель из прочного прозрачного пластика и дважды в день техническая проверка.

Беря трубку и.о. директора с мстительной радостью подумал, что скорее всего под Негропонте стул бы развалился. Он был бы рад это увидеть.

Авратакис уже был на трубке

– Как погода в Саудовской Аравии? – спросил Гейтс

– Пахнет нефтью, сэр…

– Ты видел там кого-то из наших?

– В смысле, сэр? – не понял Авратакис

– Кого – то из наших. Кого там не должно быть

– Дьюи Кларидж, сэр – моментально ответил Авратакис

– Что он там делает? – не понял Гейтс

– Получает неплохое жалование от саудовского короля, сэр.

Вот же…

Гейтс просек мгновенно. Саудовский король нанял для своих дел бывшего начальника контртеррористического отдела ЦРУ. Тот, в свою очередь, пользуясь старыми связями – нанял кого-то с американского флота. Они решили ликвидировать Хусейна и вляпались. Но вляпались сильнее, чем они думают. Им светит лет тридцать – сорок в федеральной тюрьме – и не по иракскому закону, а по американскому.

Остается выяснить только одно

– Давно он там?

– Сэр, он уже был здесь, когда я приехал.

– Выясни, не связывался ли он с кем-то через секретную связь в Посольстве. С кем то из наших. Сколько надо времени?

– К утру, сэр

– Хорошо.

– А что с агентом, сэр…

– С этим потом. До связи.

Гейтс прервал разговор, вышел из защищенной комнаты. У нее, в сопровождении агента безопасности – стоял человек из советского отдела.

– Сэр…

Они отошли в сторону

– Сэр… наладить секретную связь с Багдадом за назначенное время технически невозможно.

Гейтс принял решение.

– Выясни через кого можно быстро передать информацию в Ирак. Посольство или представительство ООН. Что-то в этом роде.

– Да, сэр…

На лифте – Гейтс поднялся на последний этаж. Замдиректора Штольц уже ждал его в приемной директорского кабинета

– У нас есть добро по Ираку.

– Вот как, сэр?

Штольц был опытным волком и вида не подал.

– Да. Начинаем работать. Мне нужен общий оперативный план и как минимум три плана на чрезвычайные обстоятельства. Если Саддам задумал недоброе – мы должны узнать об этом быстрее него самого. И мне плевать, как это будет сделано.

Авратакис позвонил утром. Голос был бодрым, видимо в Саудовской Аравии был хороший кофе.

– Вы угадали, сэр – с порога заявил он – бинго

– Говори яснее – у и.о. директора ЦРУ кружилась голова от бессонной ночи

– Известный вам человек – имел семь сеансов закрытой связи через комнату посольства только в этом году.

– С кем?

– Шесть из них – одним и тем же человеком.

…

– Зам директора Штольц, сэр. Минимальная длина сеанса восемь минут, максимальная двадцать три минуты.

Интересные дела…

– Добейся того, чтобы тебе сделали выписку из книги учета. Прямо сейчас, пока о ней не сообщили сюда.

– Да, сэр. И еще.

– Что еще?

– Известное нам лицо очень активно с начала года. У них здесь была база. Все финансируется из местной казны.

– Понял. Отличная работа.

Два слова, редко встречающиеся в одном предложении

– От меня еще что-то требуется, сэр?

– Оставайся на месте и не светись. Да… еще посмотри, каким образом можно пересечь границу с Ираком. Меня интересуют все варианты.

– В какую сторону, сэр?

– В обе. Как можно больше вариантов.

– Понял, сэр.

– Отлично поработал. Конец связи.

Если все пойдет кувырком – возможно, даже один, но опытный агент, знающий местность и с заранее подготовленными заготовками – будет козырем в игре.

И.о. директора ЦРУ – поднялся на последний этаж здания в Лэнгли. Вместо своего кабинета – свернул в кабинет заместителя директора Штольца. Тот, серый от усталости – сидел, и делал какие-то пометки в папке с косой красной чертой[141]. Рядом дымилась чашка с кофе. Подняв глаза на и.о. директора – он сразу просек.

– Саддам был и есть подонок – сказал он

…

– И я сделал то, что счел нужным сделать.

Да, но сейчас ситуация изменилась. И если бы еще неделю назад, случись так, что покушение на Саддама удалось бы – его бы похлопали по плечу и сказали бы – черт да и с ним, с уродом, он получил то, что заслужил. Но сейчас – все перевернулось на стол восемьдесят градусов, и теперь активность заместителя директора Штольца выглядит совсем по-другому. Заговор с целью убийства, неавторизованная активность… учитывая тот факт, что ЦРУ сейчас под прицелом, его конечно постараются спасти от суда. Но о любой работе на правительство США, даже в роли уборщика мусора – придется забыть.

– И облажался – припечатал Гейтс – знаешь, мне плевать на то, что ты сделал. Меня беспокоит то, что ты не сделал.

…

– Ты знаешь правила.

– Когда? – внешне спокойно спросил Штольц

– Не сейчас. Когда скажу. Надо расхлебать то, что уже успели натворить. У вас есть что-то, что бы можно было представить?

– В первом приближении.

– Давайте, посмотрим.

Примерно в час дня, перед тем, как ехать в Пентагон – Роберт Гейтс снова встретился с человеком из советского отдела. Тот показал и.о. директора неизвестно как у него оказавшееся досье ФБР.

– Хасан Аель. Тридцать восемь лет, иракец. Приписан к представительству Ирака при ООН. Здесь больше года.

С фотографии – смотрело грубое, словно вытесанное топором лицо. Откровенно уголовное лицо, такие видишь в криминальных сводках.

– Что на него есть?

– Занимается деятельностью, мало совместимой с дипломатической. Нанял двоих частных детективов, чтобы следить за иракскими эмигрантами. Собирает информацию, правда в этом – ничего криминального, только открытую – скупает всю техническую прессу, на которую может наложить лапы.

– ФБР следит за ним?

– Периодически, сэр, все силы брошены на советских дипломатов. Ирак это так, еще уличная банда.

– Надо зачистить концы – многозначительно сказал Гейтс – и как можно быстрее. У нас в Багдаде должно быть чисто.

– Я понял, сэр.

– Возьми командировку в Балтимор. Оттуда – на машине. Будь осторожен.

– Несомненно, сэр.

– И как можно быстрее.

И.о. директора ЦРУ – проводил взглядом своего человека. В сущности – он сам был виноват не меньше в том, в чем обвинил Штольца – но ему на это было плевать. Что же касается агента в Багдаде… жаль, но всякое бывает. В конце концов – он был даже не американцем.

Саддам Хусейн

Ч. 7

Послевоенный период

/по книге Робина Дж. Апдайка «Саддам Хуссейн»/

Во время войны – Ирак претерпел значительные экономические трудности, усугублявшиеся еще и падением цен на нефть. Чтобы снизить негативный эффект – Саддам Хусейн уже во время войны начал либерализацию экономики. Так, в 1983 году был начат процесс приватизации в сельскохозяйственном секторе, а с 1987 года – Саддам провозгласил курс на многоукладную экономику с поощрением малого и среднего бизнеса. В 1989 году, возможно под влиянием бюджетных трудностей – уже говорили о полной приватизации всей иракской промышленности за исключением нефти и предприятий оборонного сектора. Существовали планы образования Иракской биржи и выдачи лицензий на образование частных банков.

Саддам Хусейн начал и процесс политической либерализации. Так в обращении к Иракской коллеги адвокатов 27 ноября 1988 года, через три месяца после прекращения военных действий, Хусейн объявил о всеобщей амнистии политзаключенных и обещал учредить в Ираке демократическую многопартийную систему. Через месяц он начал распространять идею о новой конституции, которая введет прямые выборы президента, допустит существование оппозиционных партий и свободной прессы и обеспечит роспуск Совета Революционного Командования. Чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, в январе 1989 года Хусейн созвал совместное заседание СРК и РУ, которое утвердило предложения о политических реформах и образовало особую комиссию, чтобы составить рабочий проект новой конституции.

В апреле 1989 года иракцы пошли к избирательным урнам в третий раз после 1980 года, чтобы выбрать новое Национальное собрание. В Багдадском университете устроили «Стену свободы», где, как предполагалось, студенты могли высказывать свое недовольство. Государственные газеты стали публиковать довольно много жалоб на трудности повседневной жизни, в частности, на высокие цены и мелкие случаи коррупции. Это, в свою очередь, дало возможность министру информации и культуры Латифу Нуссейфу аль-Джасему гордо заявить, что в Ираке нет цензуры. Никого не спрашивают, о чем он намерен написать. Единственные ограничения относятся к вопросам национальной безопасности.

Ирак сильно пострадал от войны. Экономика его была разрушена. Стоимость восстановления оценивалась в 230 миллиардов долларов. При том, что времена нефтяного бума, позволявшие за несколько лет строить города в пустыне – были давно в прошлом. Дело обстояло так, что через год после прекращения военных действий 18-миллиардные доходы Ирака от нефти были недостаточны даже для покрытия текущих расходов: гражданский импорт приближался к 12 миллиардам (из которых 3 миллиарда шли на продукты питания), военный импорт превышал 5 миллиардов, возврат долга составлял 5 миллиардов, расходы на иностранных рабочих доходили до одного миллиарда, так что режиму нужно было бы еще 10 миллиардов в год, чтобы уравновесить текущий дефицит, прежде чем он мог бы приняться за сизифов труд восстановления. И еще надо было принимать во внимание внешний долг Ирака в 80 миллиардов (тогдашних!) долларов.

Пытаясь решить эти проблемы, Хусейн использовал разнообразную тактику: он вел дела со своими кредиторами по отдельности, сталкивая их друг с другом и добиваясь того, чтоб они не выступали совместно. Он также обещал, что те, кто будет несговорчивей с отсрочками, получат контракты первыми. Чтобы сократить расходы и обеспечить работой первых демобилизованных солдат, возвращавшихся на рынок труда, Хусейн начал вытеснять из Ирака два миллиона приезжих рабочих, в основном египтян, и понижал суммы, дозволенные для отсылки домой. Но и эти меры не помогали. Интенсивные меры по приватизации, проводимые Хусейном с последних лет войны, оказались не панацеей, скорее наоборот – они приводили к явно отрицательному результату. Инфляция росла, так что Саддаму пришлось снова вводить контроль за ценами и искать новых козлов отпущения: весной 1989 года якобы за некомпетентность были смещены министр финансов Хикмат Михайлиф и исполняющий обязанности министра сельского хозяйства Абдалла Бадер Дамук.

Что еще более важно, Хусейну не удалось добиться хотя бы ничтожного прогресса по самому важному вопросу внешней политики – мирному соглашению с Ираном. Если Ирак на самом деле выиграл войну, как уверяли его народ, тогда плоды победы должны быть официально закреплены и мир официально заключен. Но ничего подобного не произошло. Мирные переговоры под эгидой ООН в Женеве быстро зашли в тупик, так как Иран не хотел вести переговоры непосредственно с Ираком; последовательные иракские инициативы с традиционным использованием кнута и пряника ни к чему не привели. Не видя иных перспектив, Хусейн вынужден был не забывать о пушках. Его внушительная армия оставалась в основном под ружьем, что обходилось опустошенной иракской казне в копеечку. Не менее тревожными были и социальные последствия. Было растрачено целое поколение: сотни тысяч: молодых призывников, которым было 18, когда началась война, к ее концу были уже 26-летними и все еще в армейской форме. У них не было личной жизни: они не могли учиться, не могли работать и не могли жениться. Теперь, когда война была «выиграна», они начали сомневаться в необходимости своего дальнейшего пребывания в армии. Попытка Хусейна как-то решить эту острую социальную проблему при помощи частичной демобилизации в 1989 году дала осечку, так как пошатнувшаяся иракская экономика не могла поглотить столь огромное количество молодых людей, вливавшихся на рынок труда.

На бумаге излечение иракской экономики было поразительно простым: решительное сокращение расходов и существенное увеличение доходов. На практике, однако, достижение этих целей оказалось более трудной задачей, которая потребовала серьезной опоры на дипломатию принуждения. Хусейн не уклонился от такой необходимости, тем более, что речь шла о его политической судьбе. Во время войны он уже оказывал давление на страны в Заливе – Саудовскую Аравию и Кувейт, – чтобы они аннулировали свои займы Ираку. Он говорил, что война не была частным делом Ирака, а защитой восточного фланга арабского мира от исламского фундаментализма. Поскольку страны Залива никто не попросил расплачиваться реками крови за свою безопасность, ибо за них это делал Ирак, они не могли рассчитывать, что героическая борьба Ирака им ни во что не обойдется. Это давление значительно усилилось в послевоенный период. На встрече глав государств Совета Арабского Сотрудничества в Аммане в феврале 1990 года, отмечая первую годовщину организации, Саддам попросил короля Иордании Хусейна и президента Египта Мубарака поставить страны Залива в известность, что Ирак не только оставался непреклонным по поводу полного моратория на его долги военных лет, но и крайне нуждается в немедленном вливании добавочных финансовых ресурсов – примерно 30 миллиардов долларов. Саддам – высказал прямые угрозы, сопровождавшиеся иракскими военными маневрами в нейтральной зоне около кувейтской границы.

Принуждение стран Залива к тому, чтобы они списали свои займы и увеличили свои вклады в иракскую казну, было только одним аспектом стратегии Саддама. Другой, и столь же щекотливой, составляющей этой политики было манипулирование мировым нефтяным рынком в пользу финансовых нужд Ирака. Элементарный закон экономики гласит, что чрезмерное предложение ведет к снижению цен, тогда как чрезмерный спрос имеет обратный результат. После войны Ирак (и Иран тоже) потребовал, чтобы другие члены Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК) снизили свои квоты, чтобы дать возможность бывшим воюющим увеличить свое собственное производство, не снижая цен.

Это требование совершенно не выполнялось. Более того, вместо того чтобы уменьшить свои нефтяные квоты и освободить место для увеличенного производства Ирака, некоторые члены ОПЕК, особенно Кувейт и Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ) продолжали заметно превышать свои квоты, снижая тем самым мировые цены на нефть. Так как Хусейн стремился повышать цену на нефть, не изменяя своих планов по увеличению производства, стала необходимой оперативная корректировка политики Кувейта и ОАЭ.

Во время рабочего визита в Кувейт в феврале 1990 года иракский министр нефтяной промышленности Исам Абдель Рахим аль-Халаби, очевидно, уговаривал кувейтян придерживаться новой нефтяной квоты, установленной ОПЕК в начале года. Затем он направился в Рияд, чтобы передать личное послание от Саддама Хусейна королю Фахду и попросить саудовцев убедить остальные государства в Заливе не превышать своих нефтяных квот. Через три месяца, во время встречи министров стран ОПЕК в Женеве, Халаби снова заговорил о необходимости придерживаться нормы, установленной организацией – 22 миллионов баррелей в день и уговаривал своих коллег поднять цены до 18 долларов за баррель. Заместитель премьер-министра Ирака Таха Ясин Рамадан был гораздо более откровенен, критикуя нарушение квот и сожалея о таких действиях как «подрывающих интересы Ирака».

Если у стран Залива еще оставались какие-то иллюзии относительно глубокого беспокойства Ирака по поводу стабильности нефтяного рынка, то они были полностью развеяны во время обсуждений на встрече глав арабских государств в Багдаде в мае 1990 года. На чрезвычайной закрытой сессии с приехавшими главами государств Хусейн выразил свое недовольство политикой нефтяных государств Залива самым жестким способом. Он сказал о том, что по его данным западный мир готов платить 25 долларов за баррель, но постоянное превышение другими странами – членами ОПЕК своих квот не дает ценам на нефть вырасти до этого уровня. Из уст Саддама прозвучала так же зловещая и не понятая тогда правильно фраза о том, что отныне он расценивает нарушение странами – членами ОПЕК своих квот на нефть как экономическую войну против Ирака.

Как ни удивительно, на Кувейт и ОАЭ не произвело впечатления столь необычное для Хусейна признание собственной слабости и его последующая скрытая угроза. Сменив министра нефтяной промышленности, дабы умилостивить Саддама, эмир Кувейта не сократил добычи нефти, не аннулировал своих займов и не предоставил Багдаду дополнительных субсидий. Поездка по странам Залива в июне 1990 года доктора Саадуна Хаммади, главного экономического советника Саддама, так же как и несколько жестких предупреждений со стороны иракского нефтяного министра, не заставила Кувейт (а также ОАЭ) сдаться. Даже прямая атака Саддама на эту политику как на «заговор против экономики региона, который идет на пользу Израилю», не достигла заметного эффекта. И только 10 июля, во время координационного заседания министров нефтяной промышленности в Джедде два государства поддались объединенному давлению Саудовской Аравии, Ирана и Ирака и согласились соблюдать свои нефтяные квоты.

Однако эта уступка слишком запоздала. К тому времени Хусейн ожидал от Кувейта гораздо большего. Вероятно, он еще не решил вторгнуться в крошечный эмират, но определенно был настроен добиться существенных субсидий сверх моратория на возвращение военных займов. Меньшее его никак не удовлетворяло, особенно в свете всеобщего международного возмущения, вызванного казнью Фарзада Базофта, журналиста иранского происхождения, работавшего на лондонский еженедельник «Обсервер». Базофт был арестован в сентябре 1989 года в ходе расследования загадочного взрыва на секретном военном комплексе возле Багдада. В марте 1990 года его судили по обвинению в шпионаже и вскоре после этого казнили. Почему Хусейн казнил Базофта и таким образом вызвал серьезный международный конфликт? Скорее всего, Базофт просто оказался еще одной из жертв саддамовской мании преследования. Со времени прекращения огня в войне с Ираном Хусейн избежал нескольких попыток покушения. Первая имела место в ноябре 1988 года и, как говорили, злоумышленники намеревались сбить самолет Хусейна после его государственного визита в Египет. Вторая попытка, очевидно, произошедшая в северном Ираке в конце 1988 или в начале 1989 года, была безжалостно подавлена казнью десятков, если не сотен, офицеров. Эта попытка вселила в Саддама особую тревогу, потому что в ней были замешаны офицеры из Республиканской гвардии, элитного подразделения телохранителей. Третья попытка была предотвращена в сентябре 1989 года, в то время когда иракский лидер был провозглашен новым Навуходоносором на национальном культурном фестивале в Вавилоне. Наконец, в январе 1990 года Хусейна едва не убили армейские офицеры, когда он ехал в своей машине по Багдаду.

Этих инцидентов самих по себе было достаточно, чтобы пробудить тревогу сверхбдительного вождя. Но на фоне краха коммунистических режимов в Восточной Европе их значение было непропорционально преувеличено. Для Запада исторические события в Европе были редким моментом духовного подъема. Для Саддама Хусейна, как и для большинства арабских руководителей, это были крайне тревожные перемены. По его мнению, закат советской власти и распад восточного блока лишал арабский мир традиционных союзников и оставлял арену открытой для американско-израильского «диктата». Не секрет, что падение румынского диктатора Николае Чаушеску, который, как и Хусейн, строил свое правление на смеси страха и самообожествления, было весьма чувствительным для иракского вождя. На самом ли деле он приказал начальникам своих спецслужб изучить видеозаписи свержения Чаушеску, как широко утверждали на Западе, или нет, но, несомненно, это событие его крайне встревожило.

При столь угрожающих обстоятельствах Хусейн, очевидно, решил, что казнь британского журналиста Фарзада Базофта, вопреки просьбам о смягчении его участи со стороны Запада, послужит грозным предупреждением потенциальным заговорщикам. Он далеко не в первый раз прибегал к таким драконовским мерам. Раскрытие сфабрикованных заговоров и наказание их «участников» всегда было одним из любимых методов Саддама во имя спасения режима и себя самого. Их диапазон простирался от повешения «сионистских шпионов» в 1969 году, через казнь его коллег по СРК в 1979 и до казни злополучного министра здравоохранения в 1982 году. Казнь Базофта, однако, отличалась от этих предшествующих казней коренным образом. Другие жертвы были иракцами, так что чистки вроде бы оставались внутренним делом Ирака, тогда как связи Базофта с Британией спровоцировали международное возмущение.

Трудно сказать, отказался ли бы Хусейн от казни Базофта, если бы он предвидел всю глубину западного негодования. Ясно, однако, что всеохватывающая поглощенность Саддама своей безопасностью и его слабое представление о Западе привели его, не в первый и не в последний раз, к серьезной недооценке западной реакции. Разве мог он вообразить, что «законная» казнь одного иностранного «шпиона» вызовет гораздо больше протестов, чем судьба всего курдского сообщества?

16 июля давление на Кувейт заметно усилилось. В письме к Генеральному секретарю Лиги арабских стран министр иностранных дел Ирака Тарик Азиз повторил обвинение, что Кувейт и ОАЭ «осуществили намеренный план наводнить нефтяной рынок нефтью в количествах, превышающих установленные ОПЕК». Азиз утверждал, что эта политика оказала разрушительное воздействие на Ближний Восток: «Падение цен на нефть с 1981 до 1990 гг. привело к потере арабскими государствами 500 миллиардов долларов, из которых потеря Ирака составляет 89 миллиардов». Добавляя оскорбление к нанесенному ущербу, Кувейт непосредственно ограбил Ирак, «воздвигнув нефтяные установки в южной части иракских нефтяных месторождений Румайла и добывая дополнительную нефть». По оценке Ирака, стоимость нефти, «похищенной кувейтским правительством на месторождении Румайла способом, не совместимым с братскими отношениями», составляет 2,4 миллиарда долларов.

Признавая, что государства Залива оказывали «кое-какую помощь» Ираку во время ирано-иракской войны, Азиз доказывал, что эта помощь покрывала всего лишь ничтожную часть огромных затрат Ирака. Более того, «простой расчет показывает, что займы Ираку со стороны Кувейта и ОАЭ не исходили полностью из их казны, но были получены в результате увеличения их нефтяных доходов за счет падения нефтяного экспорта Ирака в течение войны». Чтобы исправить это положение и помочь Ираку выйти из того тяжелого экономического состояния, в котором он оказался в результате защиты «земли, достоинства, чести и богатства арабской нации», Азиз предъявил несколько требований: повышение цены на нефть до уровня выше 25 долларов за баррель, прекращение кувейтской «кражи» нефти с иракских месторождений в Румайле и возвращение 2,4 миллиардов, «похищенных» у Ирака, списание иракских военных займов, учреждение «арабского плана, схожего с планом Маршалла, чтобы компенсировать Ираку хотя бы часть его потерь во время войны».

Через день Саддам сделал следующий шаг. В обращении к народу по случаю двадцать второй годовщины «Революции» Баас, он снова обвинил Кувейт и ОАЭ в «сговоре с мировым империализмом и сионизмом» с целью «лишить арабский народ средств к существованию», добавив, что Ирак не сможет долго мириться с подобным поведением, так как «лучше умереть, чем остаться без средств к жизни». Поэтому двум государствам лучше «одуматься», сказал он, и обойтись мирными средствами. Однако, предупреждал он, «если мы не найдем защиты с помощью слов, тогда у нас не будет выбора кроме как прибегнуть к более эффективным действиям, чтобы исправить положение и обеспечить восстановление наших прав».

К несчастью, в Кувейте не поняли всей серьезности положения. Хоть они и были шокированы резкостью выражений Ирака, они все же расценили диктат Саддама как основу компромиссов, а не как ультиматум. Внутри кувейтского руководства преобладала точка зрения, что если они уступят столь наглому вымогательству, это только приведет к нарастающему шантажу в будущем. Они подозревали, что кое-какие уступки сделать придется, но намеревались свести их к минимуму. Они понимали, что нельзя не принимать во внимание опасности военных действий, но считали их крайне маловероятными, решив, что в худшем случае все сведется к захвату небольшой спорной территории, например, месторождений Румайлы или островов Бубиян и Варба, которые в прошлом Ирак настойчиво требовал сдать ему в аренду. Не прошло и 24 часов после речи Саддама, как Кувейт отправил Генеральному секретарю Лиги Арабских Стран меморандум, написанный в сильных выражениях, опровергая обвинения Ирака и выражая крайнее негодование его поведением. Братская страна, которая всегда находилась в первых рядах арабской национальной борьбы, не заслуживает такого обращения, доказывалось в послании, иракские «выражения не соответствуют духу существующих братских отношений между Кувейтом и Ираком и противоречат самым глубоким основам, на которых мы все хотим строить наши отношения. Сыновья Кувейта и в хорошие времена, и в плохие остаются людьми принципиальными и честными. Но они ни в коем случае не поддадутся угрозам и вымогательству».

Этот демонстративный ответ был последним гвоздем в гроб Кувейта. Хусейн воспринял его не только как доказательство его давнего представления о Кувейте как о паразитическом государстве, процветающем за счет тяжких жертв Ирака, он расценил его также как личное оскорбление со стороны ничтожного соседа. По мнению Хусейна, Кувейт не оказал ему (то есть Ираку) должного уважения и не воспринял его слова всерьез. Он разыгрывал свою хитроумную карту, считая, что, благодаря оттяжкам и промедлениям, ему снова удастся избежать своей ответственности перед Ираком. Но так будет недолго. Раз уж добрососедские увещевания не заставили Кувейт признать свои братские обязательства, у Ирака не остается другого выхода, кроме как силой взять то, что ему принадлежит по праву.

Помимо ощущения крайней необходимости и нетерпения, Хусейн, должно быть, и без того испытывал непреодолимое искушение решить дело силой. Он находился в серьезном затруднении. Ссыпав сказочные богатства Кувейта в опустевшую казну Ирака, Хусейн надеялся скостить иракский внешний долг и запустить честолюбивые программы восстановления, которые он обещал своему народу после войны с Ираком. Учитывая исторические притязания Ирака на Кувейт, его оккупация могла бы поднять национальный престиж Хусейна, выставив его как освободителя узурпированных иракских земель. Более того, захват Кувейта увеличил бы доступ Ирака к Заливу и дал бы ему решающий голос на мировом нефтяном рынке. Короче говоря, одним ударом позиция Хусейна была бы закреплена навсегда.

Настроившись на боевой лад, Саддам решительно двинулся вперед. 21 июля, на фоне мощной антикувейтской пропаганды, приблизительно 30 000 иракских солдат начали движение в направлении общей границы. Хотя, в общем, это было воспринято как бряцание оружием, египетский президент Хосни Мубарак кинулся в Багдад, где Хусейн его заверил, что он не вступит в Кувейт, прежде чем будут исчерпаны все дипломатические пути урегулирования. Но к тому времени, вряд ли иракский диктатор был настроен на переговоры. Его показная готовность продолжать диалог с Кувейтом была просто дымовой завесой, чтобы хоть как-то узаконить в мировом общественном мнения приближающиеся военные действия. Самым важным слушателем в той рассчитанной паузе были Соединенные Штаты.

Убежденный, что бесповоротная утрата Москвой статуса супердержавы оставило Соединенные Штаты единственным государством, способным нарушить его планы или путем прямой интервенции, или натравив своих израильских (или арабских) «лакеев» на Ирак, Хусейн стремился к получению молчаливой американской поддержки или хотя бы нейтралитета для своей кувейтской авантюры. У него было достаточно причин, чтобы предвидеть такое отношение. Несмотря на острую критику Ирака после «дела Базофта», администрация Буша все время выказывала острую заинтересованность в развитии двусторонних отношений. Когда группа из пяти американских сенаторов во главе с Робертом Доулом приехала в Багдад в середине апреля, по всей видимости, для того, чтобы осудить жажду Хусейна иметь химическое и ядерное оружие, они в частной беседе уверили иракского руководителя, что у него проблемы не с американским народом, но скорее с «высокомерной и избалованной» прессой. В конце того же месяца помощник государственного секретаря по вопросам Ближнего Востока Джон Келли попытался заблокировать инициативу Конгресса по введению санкций против Ирака, сообщив комиссии по иностранным делам Палаты представителей, что такой шаг будет противоречить национальным интересам США и что администрация не «рассчитывала на введение экономических и торговых санкций в этот момент». Через два месяца он сообщил той же комиссии, что хотя Ирак не отказался от разработок нетрадиционного оружия и продолжал нарушать права человека, он, тем не менее, предпринял «несколько скромных шагов в нужном направлении».

Американские двусмысленные речи продолжались на протяжении июля. Ответив на концентрацию иракских сил вдоль кувейтской границы отправкой шести боевых кораблей в Залив и выразив осуждение иракской тактике нажима, Государственный департамент, тем не менее, не преминул подчеркнуть, что Соединенные Штаты не связаны договором о взаимной обороне ни с одним государством Залива. Продолжалась умиротворительная политика по отношению к Хусейну: за несколько дней до вторжения администрация все еще возражала против решения Сената установить санкции против Ирака. Получив столь обнадеживающие сигналы, Хусейн решил обеспечить свой «американский фланг».

25 июля он пригласил американского посла в Багдаде, госпожу Эйприл Гласпи, для беседы, ставшей одной из самых решающих вех на пути Ирака к Кувейту. Согласно иракской стенограмме встречи (Государственный департамент не обнародовал своей собственной версии, но и не опроверг иракского сообщения) Хусейн представил госпоже Гласпи пространное объяснение экономического положения Ирака и его обиды на государства Залива. Он обвинил Соединенные Штаты в поддержке «экономической войны Кувейта против Ирака, в то время как они должны быть благодарны Багдаду за сдерживание фундаменталистского Ирана». Он по-прежнему угрожал Соединенным Штатам террористическими актами, если они продолжат свою враждебную политику по отношению к Ираку.

Не обратив особого внимания на воинственные речи Хусейна, Гласпи всячески уверяла его в добрых намерениях Вашингтона. Она сказала, что его страхи об американской враждебности совершенно необоснованны: «Президент Буш умный человек, и он не собирается объявлять экономическую войну Ираку.»

Наоборот, администрация не только блокировала постоянные попытки Конгресса установить экономические санкции против Ирака, но полностью понимала, как отчаянно Хусейну нужны фонды и как естественно его желание поднять цены на нефть, чтобы укрепить иракскую экономику; на самом деле, многие американцы из нефтяных штатов в США хотели бы, чтобы цены поднялись еще выше. Когда Хусейн объявил о своей решимости добиться, чтобы Кувейт не нарушал свою нефтяную квоту, Гласпи полностью с ним согласилась, сказав ему: «После 25 лет службы в этом регионе, я тоже считаю, что ваши цели должны найти сильную поддержку со стороны ваших братьев-арабов». Это вопрос, продолжала она, который арабы должны решить между собой, а в Соединенных Штатах «нет определенного мнения относительно внутриарабских разногласий, таких как ваше пограничное разногласие с Кувейтом… и государственный секретарь Бейкер дал указание нашему официальному представителю сообщить вам эту точку зрения».

Когда Гласпи наконец-то решилась спросить Хусейна «в духе дружбы, а не конфронтации», каковы его намерения относительно Кувейта, он заверил ее, что решительно предпочитает мирное решение конфликта военному.

Протестовала ли хоть как-то посол Гласпи против применения силы, как предполагает источник, знакомый с ее телеграммой в Государственный департамент, не имеет существенного значения. Ее подобострастие перед иракским вождем и смиренные словеса, к которым она прибегла, были поняты Саддамом как американский «зеленый свет» для его акции против Кувейта. В конце концов, разве он не сказал послу, что «Ирак не захочет погибать», и разве не выразила Гласпи сочувствия Ираку, терпящему бедствие, разве не толковала об американском нейтралитете? И если у Хусейна после этой встречи все еще оставались сомнения относительно невмешательства Соединенных Штатов, вероятно, они были развеяны через три дня личным посланием от президента Буша, в котором, помимо фразы «применение силы недопустимо», была выражена и глубокая заинтересованность в улучшении отношений с Багдадом.

Явно уверенный в американском нейтралитете, Хусейн перешел к последней стадии своего плана. 31 июля он снабдил Мубарака и Буша обещанным политическим диалогом, послав заместителя председателя СРК Из-зата Ибрагима аль-Дури для переговоров с представителями Кувейта в саудовский город Джедда. Хотя исход встречи, по всей вероятности, был для Хусейна неважен, так как он уже решил вторгнуться в Кувейт, кувейтцы, несомненно, сыграли ему на руку, проявив прежнюю неуступчивость относительно финансовых требований Ирака. 1 августа, после взаимных резких обвинений, переговоры прервались. Через двадцать четыре часа Кувейт перестал быть суверенным государством…

Ирак, Багдад. 20 июля 1988 года

После нападения на конвой – все осложнилось.

Прибыв в Багдад – Саддам на удивление вяло отреагировал на покушение на него – совсем не так, как реагировал раньше. Было схвачено всего пять человек помимо тех, кто был схвачен в самом Тикрите. Обычно – расправы Саддама были намного кровавее, и намного кровавее, чем следовало, они были призваны не покарать виновных, а внушить ужас от происходящего и запугать даже потенциальных заговорщиков зрелищами дикой расправы.

Что же касается Николая – то он получил в подарок золоченый пистолет Беретта (с настоящим золотом) и автомобиль – Вольво 260 универсал. Кроме того – Саддам потребовал от Главного военного советника при личной встрече – назначить Николая ни много, ни мало – советником командующего парашютно-десантными частями коммандос. Это была должность как минимум полковничья. ГВС, смотревший на Николая так, как будто он предал Родину – выполнил указание самодуристого диктатора. В помощи теперь – у него был полковник Божко, из Болградской дивизии ВДВ. К счастью – он все понял и даже порадовался – теперь все шишки летели не на него.

Вдобавок ко всему – встал вопрос о дальнейшей системе контактов Николая и КГБ. И у той и у другой стороны – накопились вопросы.

Частично решить их – удалось во время встречи у ГВС, куда Николай не мог не явиться как советский офицер и военный советник. Вместо совещания – ему показали кабинет, где его ждал Бахметьев. Когда он встал из-за стола – Николай заметил, как он сцепил зубы.

– Сильно?

– Нормально, молодой – Бахметьев ответил так, как было принято отвечать в спецназе – как ты по крыше начал валять, я сразу понял, что дрянь дело. Сиганул… ногой на камень.

…

– Хорошо, что вам вообще удалось уйти.

– Нормально – сказал Бахметьев – где наша не пропадала…

…

– Претензий к тебе нет. Твоя задача была выполнена, это мои… облажались. С них уже не спросишь.

– Как дальше?

– Дальше? А знаешь, как говорится – жираф большой…

Бахметьев – достал фляжку, глотнул сам, выдохнул.

– Давай.

Во фляжке – был чистый спирт, дурно пахнущий резиной

– Самолетовка[142]?

– Она…

Сразу – обожгло горло, перехватило дыхание. Вспомнилось, как они пили спирт в Афгане… Шило тогда еще был жив. Он и достал спирт в госпитале за трофейный душманский пистолет – и они пили, закусывая осточертевшей перловой кашей, потому что никакой другой в Советской армии не подавали.

– Занюхай…

Здесь – вместо закусона была конфета, местная, из патоки, меда и муки.

– Короче… – Бахметьев говорил как бы в нос, как обычно и говорят после спирта – решать тебе. Если чувствуешь, что пятки жжет – можешь, прямо сейчас остаться здесь, в аппарате – завтра самолет уходит, вывезем. Если можешь работать – работай. Я тебя прикрою. После Тикрита – мне все равно… конец.

Николай прикинул. Потом – неожиданно даже для себя сказал с тем самым куражом, с каким они уходили на караваны в Афганистане.

– Работаем…

Вашингтон – Багдад. 11 июля 1988 года

Пока советские спецы в Багдаде пытались понять, что происходит – в Вашингтоне лихорадочно шла перестройка всей разведывательной и военной структуре ориентированной на регион с тем, чтобы приспособиться к новым реалиям.

И перестройка шла быстро. Очень быстро.

Если брать противостояние американской и советской разведки – советская выигрывала намного чаще. Например, если СССР регулярно удавалось внедрить своих людей в США на нелегальное положение, если у СССР было целое управление, занимающееся нелегальной разведкой – то США ни разу за все время Холодной войны не удавалось внедрить американца на нелегальное положение в СССР[143]. Агентов – да, вербовали. Но внедрить американца – даже не пытались, это считалось невозможным. Советские люди – готовы были жертвовать собой, своей личностью, годами своей жизни ради работы «на холоде», под чужими именами и фамилиями. Некоторые – так и умирали в США, не будучи раскрытыми.

А американцы – тоже умели жертвовать. Только не своими людьми – а чужими. Если в советской разведке еще оставалась какая-то… порядочность, что ли, какие-то идеалы – своих не сдавать, своим – помогать – то американцы в этом смысле были совершенно беспринципны. Если речь шла не об американце, они готовы были пожертвовать любым…

Заместитель директора Штольц отлично понимал, что когда он начинал всю операцию по ликвидации Саддама – он был «в мейнстриме» то есть делал то, что было негласно одобрено Белым Домом. Конечно, после Иран-Контрас желающих делать для Белого дома нечто неофициально одобренное было немного – кому же хочется попасть в мясорубку запущенной на Капитолийском холме машины расправы – но Ричард Штольц был из числа тех старых добрых парней, которые думают сначала о стране, а потом уже о месте на бюрократической пирамиде. Поэтому он взялся за дело, но как только сверху подули другие ветры – начал перестраиваться. Надо было избавляться от мешающих частей и как можно быстрее.

Связаться с Саудовской Аравией по закрытой линии из ЦРУ было слишком опасно – но он нашел другой способ. Хотя если контрразведка узнала бы об этом – встал бы вопрос о выходе на пенсию. Вечером – Штольц поехал в офис одной из лоббистских компаний, которая обслуживала интересы таких грандов, как Бектал и правительство Саудовской Аравии. Денег у них было столько, что они поставили собственную систему закрытой связи, защищенную израильскими… а какими же еще, если не израильскими – специалистами.

Дьюи Кларидж оказался в офисе, и трубку взял сразу

– Новости слышал? – без предисловий спросил Штольц

– Нет – ответил Кларидж, хотя наверняка он врал.

– У нас принята новая политическая парадигма в отношении Ирака.

– Да? А шейхи согласны с этим?!

– Да, черт побери – зло сказал Штольц в трубку – еще как согласны. Поэтому, зачисти концы. Никаких дел, понятно?

– Сэр, со всем уважением, на мой взгляд, вы ошибаетесь, причем дважды…

– Меня не интересует это, черт побери! – Штольц чувствовал, что он на грани и потому в выражениях не стеснялся.

– … первая ваша ошибка – если вы думаете, что местные согласны, сэр. Они совсем не такие как мы, и слова у них значат совсем не то, что они значат у нас. Если они сказали, что они согласны, это может значить, что они согласны – но, скорее всего, это значит, что они не согласны и хотят получить немного времени для маневра. Вторая ошибка – если вы думаете, что Саддам искренен. Он никогда не бывает искренен, ни с кем. Он может приглашать нас и быть искренним ровно в тот самый момент – но в следующий момент он может всадить нам нож в спину, и тоже будет искренним. Это человек, ложь которого не выявит ни один детектор лжи. Потому что он сам не считает это ложью, для него это инструмент и способ выживания.

– Все сказал?

– Да, сэр.

– Тогда делай, что говорят. И следи за саудами, если ты так в них не уверен.

– Это ошибка, сэр. И большая

– Ты все слышал.

Вместо ответа – Кларидж отключился – хотя это по меркам ЦРУ было хамство. Начальник – должен заканчивать разговор первым.

А у замдиректора ЦРУ Ричарда Штольца возникло мерзкое такое чувство… что они идут в большую, не имеющую дна яму. Взять хотя бы Дьюи Клариджа – ведь если так разобраться… у кого он получает свое жалование? У саудов.

И кому он в таком случае останется верен?

Израильская разведка – сильна не столько огромными аналитическими центрами, сколько общинами евреев, по всему миру. В каждой стране мира – у израильской разведки есть добровольные помощники – саяны. Считается, что израильская разведка соблюдает два правила в отношении саянов: первый – действия саяна никогда не должны быть направлены против интересов родной страны, страны где он проживает, и второе – саян никогда не должен подвергаться опасности – по-настоящему опасную работу выполняют только штатные сотрудники МОССАДа.

На самом деле – оба эти правила постоянно нарушались. Вот и тут. По странному стечению обстоятельств – большинство партнеров в лоббистской фирме, о которой идет речь – были одной и той же национальности. И они – не преминули выполнить маленькую просьбу израильского посольства – и от полноводной реки переговоров, которые велись по этой частной «закрытой» линии – отвели маленький ручеек в посольство Израиля в Вашингтоне. Точнее, не в посольство Израиля, а на конспиративную квартиру.

Таким образом, сверхсекретная информация о контактах Саддама и американцев и о полном изменении всей американской ближневосточной политики – через двое суток легла на стол директора МОССАДа. Еще через сутки – после консультаций израильский премьер – министр дал неофициальное разрешение на передачу данной информации в Москву. По отношению к американцам – это был акт предательства, но израильтяне так не считали. Первое, чему учили молодых оперативников МОССАДа на курсах – у Израиля нет друзей…

Тем временем – в Вашингтоне состоялся ужин, который проходит, наверное… раз в пару лет, не более. Нет, это был не званный ужин по случаю инаугурации или чего-то в этом роде. Но этот ужин – в конце концов, определил политику США на много лет вперед. И проблемы США на много лет вперед – он тоже обеспечил.

Человек, посланный заместителем директора ЦРУ в Нью-Йорк ради одного только ужина – припарковал свою машину на Бродвее, недалеко от нужного ему ресторана – это было сложно, но все-таки возможно. Осмотрелся, не выключая двигатель. Нью-Йорк жил своей жизнью, насыщенной всевозможными событиями. Один из крупнейших городов в США за последнее десятилетие стал и самым опасным городом США, превзойдя в этом плане даже Чикаго. Если в конце шестидесятых и начале семидесятых здесь веселились – то теперь тут убивали. Этнические банды, банды наркомафии – на смену револьверам пришли автоматы УЗИ, а кое-кто из ветеранов – уже пускал в дело и М16 с Калашниковыми. Целые районы – были оккупированы криминалом, а Гарлем, наиболее опасный из опасных районов Нью-Йорка был окружен так называемой «сетью передовых постов», на которых службу несли примерно, как на постах в Бейруте. Дальше этих передовых постов – полиция не совалась, по крайней мере, ночью, и полицейских участков за их пределами – не было[144]. Но Бродвей был одним из немногих уголков старого Нью-Йорка. Нью-Йорка веселого…

Посланник был уроженцем Чикаго, второго крупного города на севере страны, и к нью-йоркцам относился с презрением, как к людям не совсем серьезным. Он понимал, что ему надо пробиваться наверх – и потому стал кем-то вроде личного агента зам директора ЦРУ. Задание, которое он должен был выполнить – могло привести его на скамью подсудимых, как полковника Оливера Норта. Но другого способа сделать это – не было.

Имеется в виду – продвинуться наверх.

Он увидел Вольво, модель 262, катящийся вниз по улице в поисках места для парковки. Номера ООН, дипломатические. Префикс, соответствующий Ираку. Следом, особо не скрываясь – проехал белый фургон Форд Эконолайн.

ФБР. Контрразведывательный дивизион.

Посланник вздохнул и достал скрывающийся в подлокотнике телефон. У него был внешне непримечательный и недорогой Крайслер, но при этом – он был из серии Экзекьютив Лайн и в числе дополнительного оборудования – там был и телефон.

После нескольких гудков – трубку взяли.

– Альфа лимитед, добрый вечер, чем могу вам помочь?

Это был нелегальный центр управления ЦРУ в Нью-Йорке. Законом – ЦРУ запрещалось проводить любые операции на территории США – но этот закон постоянно нарушался. В Нью-Йорке – ЦРУ имело нелегальную станцию, так как здесь была штаб-квартира ООН и американские разведчики занимались наблюдением, вербовкой и манипулированием дипломатами, работающими в ООН. Все что происходит в ООН – это тоже международные отношения, и ЦРУ справлялось с ними куда лучше, чем туповатое ФБР, которым что преступников ловить, что шпионов – разницы никакой.

– Меня зовут Морис – сказал агент свое кодовое имя на сегодня… впрочем, любой другой агент, которому могла потребоваться помощь, назвал бы точно такое же имя. Процедура была позаимствована у ВВС США – они сообщали летчикам условные имена на день, на случай если их собьют, и придется вызывать группу спасения – у меня проблемы.

– Слушаю вас, Морис

– Мою машину помяли хулиганы, в районе Бродвея.

– Очень жаль. Вы записали номер?

– Да… – Морис продиктовал номер – это белый фургон Форд Эконолайн. Они вели себя очень нагло, понимаете?

– Успокойтесь, Морис, мы решим этот вопрос. У вас все?

– Да, но это произошло примерно десять – пятнадцать минут назад.

– Я поняла.

– Вот теперь все.

– Спасибо за звонок, Морис.

Этот разговор – шел по незащищенной линии и потому имел двойной смысл. Посланник – проходил полный курс оперативной подготовки на Ферме и знал, что и как надо говорить – инструкторы учили этому неофициально, потому что это было незаконно. Хулиганы, вели себя очень нагло – намек на правоохранительные органы в частности ФБР. Десять – пятнадцать минут – упоминание о том, что не следует начинать действовать сразу, надо дать ему немного времени по оперативным соображениям.

Надо идти.

Он достал небольшую папку с ремнем, которую можно было нести как портупею, и пошел к ресторану.

Ресторан назывался Ле Монд

По-французски это означало «мир» и здесь готовили блюда французской кухни – точнее то, что в Нью-Йорке считается французской кухней. Меню стандартное – ягненок, сыры, суп из моллюсков, говядина тушеная со специями – типично европейская кухня. Мучного почти нет – то, что называется здесь круассаном, представляет собой длинную булку.

Иракец выделялся. Он выделялся на фоне американцев и гостей этой столицы мира точно так же, как если бы оделся во все красное или и вовсе пришел совершенно голым. Он был из несвободной страны – и поэтому, даже в том, как он сидел за столом, была нотка неуверенности, и в тоже время – вызова.

Говорят, что в Америке полно русских агентов – но вот их на этом то не поймаешь. Говорят, что у них, где-то под Москвой есть целые города, в которых все американское – и там они учат наших агентов.

Американец – переговорил с официантом у стойки и поспешил к столику

– Я присяду

Иракец вскинул на него свой взгляд… да… он явно занимался не своим делом. Хотя если тебя прессингуют агенты ФБР – станешь нервным.

– Кто вы?

– Тот, кто говорил с вами.

– Я не знаю, о чем вы?

– Ну… хотя бы вот об этом

Агент оставил папку на столике, заняв его, после чего подошел к агенту ФБР. Тот – сидел, скучал и даже не скрывал, что находится на службе.

– Шли бы вы отсюда ребята – по-дружески посоветовал посланник

– Чего… Ты кто такой?

– Ты знаешь.

Агент сплюнул на пол

– Да пошел ты.

– Как знаешь…

Посланник вернулся за свой столик, отодвинул стул и сел.

– Вам, вероятно, сложно приходится в нашей стране – сказал он по-арабски. Это была единственная фраза на этом языке, которую он знал – заучил специально.

Иракец снова нервно дернулся

– Я вас не знаю.

– Знаете. Сейчас, те люди, которые ходят за вами, уйдут, и мы продолжим.

Тем временем – на улице появились две полицейские машины, одна из них резко свернула, блокировав фургону выезд, а вторая – остановилась позади. Из нее – показались двое полицейских с ружьями и карабинами Рюгер Мини-14. Это уже была не обычная полиция, а группа быстрого реагирования.

Сидевший в ресторане агент ФБР – достал рацию и начал что-то нервно говорить, потом подхватился – и выбежал из ресторана.

Посланник заместителя директора ЦРУ испытующе посмотрел на иракца.

– Как видите, они ушли. Может, поговорим?

Разговор – продолжался около двадцати минут. За это время ФБР переругалось с руководством полиции Нью-Йорка, потом попыталось выяснить, что происходит – но потом они все же отъехали. Скорее всего, только до соседнего переулка – но отъехали.

Иракец – так до конца и не поверил, но досье взял и обещал передать. Скорее всего, передаст – они все запуганы, и выполняют распоряжения как автоматы.

Передаст…

Полакомившись бараниной, посланник попросил счет. Надо будет предъявить все расходы за поездку – и счет будет кстати.

Стемнело…

Посланник, выполнивший задание – вернулся к своей машине. Кто-то уже постарался – все четыре колеса были спущены, за дворником на ветровом стекле была записка. Это было похоже на штраф, и он достал ее. Но это была не штрафная квитанция, а листок бумаги, из небольшого желтого блокнота, который любит носить ФБР и мафия. На нем, печатными буквами было написано: Да пошел ты!

По крайней мере, печатными буквами. Невозможно определить почерк. Хоть в чем-то ФБР проявило предусмотрительность.

Агент вздохнул и пошел обратно в кафе – чтобы вызвать эвакуатор.

Послание – прошло быстро, и полиция безопасности Ирака тоже отличалась быстротой реакции. Уже на следующее утро – бронетранспортеры Республиканской Гвардии окружили лагерь строителей. Началась фильтрация.

Но она ни к чему не привела.

Был уже вечер, когда командир одной из рот Республиканской гвардии, непосредственно отвечающей за зачистку – докладывал о ее результатах, наклонившись к опущенному окну белого Мерседеса. Тот, кто был в этом белом Мерседесе – выйти не пожелал.

– Мы допросили семьсот человек, рафик…

– И? – в голосе таилась угроза

– Двадцать человек вспомнили того, о ком шла речь. Они сказали, что этот человек появился недавно, часто отлучался из лагеря. Они не знают, куда. Еще, они почему то называют его доктором. Говорят, что он хорошо лечит.

– Где он?

– В лагере его нет. Последний раз его видели позавчера.

– Где он?!

– Мы обыскали все два раза, рафик…

Едва слышно щелкнул замок – и дверь ударила офицера Республиканской гвардии по ноге. Тот болезненно сморщился

– Ищите третий раз. Ищите, пока не найдете, ослы.

– Есть…

Тем временем, на одной из трасс, идущих к северу от Багдада, в Курдистан – остановилась машина. Это был советский МАЗ последней модели, раскрашенный в цвета иракского флага – Саддам закупил их для перевозок внутри страны. Водитель – пошел немного отлить. До этого – он водил старый Лиаз[145] и вынужден был часто останавливаться, потому что машина кипела. Маз – был машиной другого класса – он только что сел на него, и проделал обычный путь в два раза быстрее, чем обычно. Так что даже забыл об остановках.

Отойдя к краю дороги, он приспустил штаны[146] – и тут увидел что-то темное в темноте. Надо было бы уезжать подобру-поздорову – но вместо этого, он решил посмотреть что это.

Находкой – оказалось тело.

Водитель – перевернул его – и увидел, что это мужчина, и кажется, мертвый. На нем не было ничего, даже трусов.

Бороды тоже не было, но мало у кого в ту пору была борода

– Асиф! – закричал он своего напарника – Асиф, просыпайся

Напарник – в это время мирно спал на большой полке – но, услышав крики, проснулся и выскочил из кабины

– Что случилось? Змея?

– О, Аллах, какая змея… Ты посмотри.

Асиф увидел тело.

– О, Аллах, кто это?

– Не знаю. Он тут лежал.

– Давай, уедем отсюда.

– Нет. Мы должны помочь…

– Ничем не поможешь. Он мертв.

– Мы не знаем этого. Давай, тащи его…

Двое водителей – затащили тело в машину и положили назад, на полку. Попробовали понять, что с этим человеком – никаких ран не было, но он не дышал.

Доехав до Багдада – тут было совсем недалеко – они обратились в госпиталь. Врач – с первого взгляда определил, что человек мертв. Подумал, что это водители сбили его – и вызвал полицию.

Полиция – забрала водителей на допрос и начала избивать, требуя признания в том, что они сбили человека, потом ограбили, а потом – привезли в больницу, чтобы скрыть следы преступления. То, что мертвец сильно не походил на того, кого сбило машиной – их не волновало.

Тем временем – в больнице врачи пытались понять, от чего умер этот человек. Не было никаких переломов, вскрытие показало, что все внутренние органы были в норме – но человек был мертв. Ни ран, ни следов от удара, ни странгуляционной борозды, ничего этого не было.

Асиф, предлагавший уехать – был прав.

Если бы у иракских врачей было более современное оборудование или просто немного больше времени – возможно, они и выяснили бы, что погибший – является шведским дипломатом по имени Мартин ванн дер Богаарт. Правда, они вряд ли смогли бы выяснить, что помимо этого Мартин ванн дер Богаарт является… точнее являлся осведомителем ЦРУ, гомосексуальным педофилом и связником действующего в стране наемного убийцы на контракте ЦРУ.

Но времени – уже не было. Ни на что.

Ирак, Багдад. 22 июля 1988 года

В этот день – как и в тот, что был перед этим – Бахметьев, едва выйдя из дома (он снимал квартиру в новом доме недалеко от посольства) – понял, что за ним следят.

В Ираке – сама по себе слежка была нормой, в обществе культивировалась шпиономания, тайная полиция (а в Ираке внутренней безопасностью занималось несколько спецслужб, в том числе и разведка партии БААС) постоянно за кем-то следила, процветало и поощрялось доносительство – это все было нормой. Но вот за советским военным специалистом – следить были не должны. Однако – следили…

Бахметьев – сделал вид, что ничего не заметил, прошел к машине.

Машина у Бахметьева была простая – ФИАТ124, одним из преимуществ которого было то, что он почти один в один совпадал с Жигулями, Ваз2101 – собственно, Жигули и представляли собой лицензионную копию именно этой модели ФИАТа. Механики в посольстве, знающие, как КГБ делало машины – «догонялки» – подшаманили двигатель, добавив несколько сил. Этого было достаточно, чтобы не привлекать внимания.

Машину вроде никто не трогал. Бахметьев – завел ее и вырулил на улицу.

Сразу ему в хвост – пристроился мотоциклист, а на повороте – следом вырулил румынский фургончик, которые часто использовала служба безопасности.

Бахметьев прикинул – дело обстояло хреново. Он все же недооценил противника. Те, кто участвовал в засаде на Саддама, были мертвы – но очевидно, иракские спецслужбы что-то узнали. И теперь – лучше бы ему покинуть страну.

Фургончик – начал обгонять его ФИАТ – и вдруг неожиданно противно засигналил. Бахметьев отвлекся – а когда снова взглянул на дорогу – от ужаса он онемел. На него, лоб в лоб – шел большой самосвал…

– Вы уверены, что никого не сбили?

– Никак нет. Не сбил.

Бахметьев с трудом подавил раздражение. Чтобы увернуться от самосвала – он вынужден был вырулить на тротуар. Если бы не это – он был бы уже мертв.

Токарев, резидент КГБ в Багдаде – мерно стукал ручкой по столу

– Когда это началось?

– Два дня назад.

– Вы уверены, что только два дня назад? Может, они следили за вами и до этого…

– Может быть… – Бахметьев потер подбородок – может быть, только…

– Что – только?

– Только два дня назад они начали следить почти что открыто. До этого – открыто они не следили.

– Прессинг…

…

– Почему не следят за другими? Только за вами?

– Не могу знать.

Резидент положил ручку на стол

– У вас есть какие-то дела в городе?

– Сейчас нет.

– Источники?

– У меня на связи только Зарубин.

Резидент выругался

– Черт бы его побрал. Отдать бы его ГРУшникам.

Только тот, кто работал в КГБ и знал кухню изнутри, мог оценить весь драматизм момента – две основные спецслужбы СССР никогда не делились источниками информации добровольно.

– Значит, так. Отныне – из посольства ни ногой. Работаете здесь. Много бумажной работы накопилось – вот и займетесь. А пока посмотрим. Выехать вы всегда успеете, иракцы вас персоной нон-грата не объявляли.

– А как же Зарубин? Ему нужен связник.

– Решим…

Решение оказалось наихудшим из возможных. Просматривая личные дела – резидент искал человека, который мог бы постоянно и по заслуживающим внимания делам быть в городе и колесить по стране – и при этом не чужого, на которого можно влиять. И такого человека он нашел – Каха Автандилович Кабая. Представитель Автоэкспорта в Ираке, осведомитель КГБ с одна тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

Ирак, Багдад. Президентский дворец. 20 июля 1988 года

Капитан Реза Гхадири не был коммунистом. Его единственным кумиром в этом мире – был Раис. За него – он убивал, за него – он был готов умереть. Но он – оказался достаточно умен, чтобы прикинуться коммунистом и поддержать разговор, сказав посланнику тайной партийной ячейки в Амн аль-Хаас те слова, которые от него и ждали. При этом он с самого начала решил, что разузнает, кто еще состоит в коммунистической ячейке и что они замышляют – а потом найдет способ рассказать все Саиди Раису.

После покушения – он понял, что ждать больше нельзя.

Вечером – Саиди Раис приехал во дворец.

Капитан Реза Гхадири видел его лично, как он выходил из бронированного Мерседеса, который послали за ним из гаража дворца куда-то. На вид – Раис был невредим, даже одежда была в порядке. Капитан не знал, что в багажнике каждой машины есть кофр с одеждой для Раиса.

А рядом с раисом был русский! Тот самый, который был на встрече, с коммунистами! О, Аллах!

Русский держал автомат – и Гхадири стоило больших трудов не выпустить в него всю очередь. Даже если в следующую секунду – на него обрушится шквал огня со всех сторон.

Саиди Раис поднялся по ступеням дворца – и русский пошел следом за ним. Двери за ними закрылись.

Капитан Реза Гхадири все понял. Русский – каким-то образом подстроил покушение на Саиди Раиса, но тот, волей Аллаха остался жив. Но нельзя медлить ни минуты – теперь каждая минута пребывания русского, тем более с оружием во дворце – большая опасность.

Офицер пролаял команду – и они пошли на посты.

Случай – представился этой же ночью.

По уставу – дежурный офицер дважды за ночь проверял посты. И это был офицер в чине не ниже полковника. Вот капитан – и решил обратиться к дежурному, когда тот будет проверять посты – потому что так рядом никого не будет.

Ночь была неспокойной.

Тигр – освещался прожектором на случай, если кому-то придет в голову подобраться к дворцу по воде. Дважды – через хорошо видимый с поста мост – проносились кавалькады машин. Ночь – время теней…

Капитан терпеливо ждал, обильно потея и в мыслях проигрывая беседу с дежурным

Наконец послышались шаги

– Стой! – капитан по уставу дернул затвор автомата

– Вольно.

– Кто идет?!

– Дежурный, полковник Шоза.

На его счастье – это и был тот самый полковник, который спрашивал его в госпитале, где он служит. Тот – тоже узнал своего «крестника».

Как и все во дворце, полковник был хмур и озабочен.

– Ничего не заметил?

– Никак нет, эфенди полковник.

– Будь внимательнее. Может быть нападение.

– Есть, господин полковник.

И когда полковник уже погасил фонарь и собирался уходить, капитан Реза Гхадири сказал

– Эфенди полковник…

– Что еще…

– Эфенди полковник, я знаю про заговор…

– Что ты несешь… – раздалось ворчание из темноты – стой на посту.

– Господин полковник, я знаю, кто покушался на Раиса! – отчаянно сказал капитан

Полковник остановился. Как и все офицеры – он осознавал, что жизнь его подвешена за тонкую, очень тонкую нитку. Но при этом он понимал и то, что раскрыть заговор против Раиса в Ираке – самый легкий путь наверх.

– Говори, что ты знаешь. Только попробуй соврать.

– Господин полковник, это коммунисты.

Сухой смешок

– Конечно, это коммунисты. Это я и сам знаю.

– Господин полковник, тот русский, который нас учит тоже коммунист! Он хочет убить Раиса!

Полковник заинтересовался. Русского офицеры не любили.

– С чего ты это взял?

– Господин полковник, я тоже коммунист.

– Что?!

– Я тоже коммунист… ради Аллаха выслушайте. Я сказал им, что я коммунист, чтобы они поверили мне. И они поверили мне. Я слышал, как русский говорил, что надо убить Раиса!

– Когда он это говорил?

– Совсем недавно, эфенди полковник. Они встречались и умышляли против Раиса. Я был на этой встрече.

…

– Эфенди полковник, ради Аллаха, доложите Раису.

– Как ты докажешь, что ты не лжешь?

– Я поклянусь Аллахом. Вызовите тех, кого я назову, и я им припомню все, что они говорили плохого про Раиса. До последнего слова!

Полковник подумал.

– Если ты лжешь…

– Клянусь Аллахом, я не лгу. Расстреляйте меня, если я солгу.

Полковник снова усмехнулся

– Расстрел сейчас это как… помилование. Ты с кем-нибудь говорил об этом?

– Никак нет.

– И не говори. Держи рот на замке, понял?

– Так точно…

Полковник погасил фонарь и ушел.

Утром – их сменили с дежурства, и уже в коридоре – их догнал посыльный.

– Капитан Гхадири…

– Что там у тебя?

– Вас вызывают. Как можно быстрее. Машина ждет.

…

– И наденьте парадную форму.

Багдад сегодня был какой-то не такой. Словно замерший в ожидании чего-то недоброго.

Вольво, задние стекла в которой были замазаны краской – промчавшись по улицам, вырвалась на шоссе, ведущее в новый аэропорт. Между аэропортом и Багдадом – была тюрьма Абу-Грейб, которую тоже построили совсем недавно. Эта тюрьма использовалась как политическая, она находилась в ведении Министерства внутренней безопасности. Говорили, что у Амн-аль-Хаас существуют еще секретные тюрьмы прямо в городе, замаскированные под обычные дома – но об этом никто не знал, и говорить об этом вообще не стоило.

Машина затормозила перед высоченной оградой – тюрьма Абу-Грейб строилась по европейскому проекту и была совершенно не похожа на все тюрьмы, которые были в Ираке до этого.

Водитель показал удостоверение – но этого оказалось недостаточно. Их заставили выйти и проверили всю машину. У тех, кто проверял машину – была собака. Тяжело дышащая со слюнявой пастью – она вызывала отвращение.

– О, Аллах, избавь меня от этого – негромко сказал один из сопровождающих.

Машина проехала внутрь, свернула и остановилась.

– Выходим!

Они вышли. У дверей, ведущих внутрь, не было ручки – пришлось стучать, а потом стоять и ждать. Дверь открыл человек в каком-то комбинезоне вместо формы и без оружия.

Он повел их куда-то вниз. Коридоры сменялись лестницами, было немилосердно душно – казалось, что воздух остановился и стал жидким как кисель. Потом – опустившись не менее чем на два этажа вниз, они подошли к металлической двери…

За металлической дверью был зал, очень большой, больше того гимнастического, в котором они заснимались. Зал был с потолком высотой метров пять, весь пол и стены были облицованы плиткой, отчего шаги получались гулкими. Стояли какие-то каталки, похожие на госпитальные, с потолка свисала лебедка, а рядом с ней был…

Капитан Реза Гхадири дрожащими руками отдал честь.

Саддам – посмотрел на него прищуренными, рысьими глазами, потом начал размеренно ходить от стены к стене. Сапоги – дробно стучали по покрытому плиткой полу.

– Я помню тебя, герой.. – сказал он – ты из тех героев, что совершили налет на аэропорт за линией фронта

Капитана толкнули в спину, и он понял, что должен ответить

– Так точно.

– И теперь ты служишь народу Ирака в Республиканской гвардии.

– Так точно!

– А зачем ты стал коммунистом?

…

Его снова толкнули в спину

– Саиди, я хотел разоблачить заговор!

Саддам остановился и снова посмотрел на него. Он ходил как лев в клетке.

– И как? Разоблачил?

– Так точно.

– А почему ты не сообщил о коммунистах своему начальнику? Разве ты не должен был это сделать?

– Так точно.

– Что – так точно?

– Должен был!

– Так почему же не сообщил?

– Саиди, я… я хотел сам разоблачить заговор

Саддам какое-то время стоял молча. Потом – нравоучительно поднял палец

– Бдительность иракского народа – сказал он, как будто выступал на митинге – помогаем нам хранить идеалы и завоевания Июльской революции, когда власть стала принадлежать народу Ирака. Народ и только народ – защищает ее. Как офицер ты был не прав, не сказав ничего о коммунистах в своей части, но как гражданин Ирака и баасист… Ты ведь хороший баасист?

…

– Этого нечего стыдиться.

– Полагаю, что да, саиди. Я хороший баасист.

– Так вот, как хороший баасист ты был прав, проявив бдительность. Итак, ты знаешь о коммунистах в своей части.

– Да, саиди.

– Так назови их?

Реза Гхадири назвал несколько имен. Справа – послышался едва слышный шорох страниц – кто-то записал сказанное.

– Они все коммунисты?

– Да, саиди.

– Ты готов предстать перед ними на революционном трибунале и обвинить их в том, что они коммунисты?

– Да, саиди.

– О чем говорили эти коммунисты? Сколько раз они собирались?

Реза Гхадири сказал.

– Они говорили о том, что надо убить меня?

– Так они не говорили, саиди.

– Никогда не говорили? – подозрительно осведомился Хусейн

– Никогда, саиди.

– А как они говорили?

– Они говорили, что надо поднять восстание в армии. Двинуть технику на Багдад.

– На Багдад?

– Так точно, саиди.

Саддам расхохотался

– Кто-то из вас идиот, либо ты либо они. Как они двинут технику на Багдад, если я тут же узнаю об этом?

И тут Саддам осекся – его обожгла догадка. А что если коммунисты собираются открыть фронт?!!!

Но он решил пока не говорить об этом.

– Ты еще обвинил советского советника, который учит вас. Это так?

– Да, саиди.

– Он тоже коммунист?

– Да, саиди.

– Он присутствовал на собрании коммунистов?

– Да, саиди.

– И что он говорил? Он говорил о том, что надо сделать переворот?

– Нет, саиди. Он мало говорил.

Саддам подошел почти вплотную.

– Как ты смеешь – голос его был полон ярости – как ты смеешь, мерзкий шакал, обвинять человека, который спас мне жизнь?!

Реза Гхадири в ужасе не нашел, что ответить.

– Кто тебя научил говорить на советского советника?!

…

Саддам в ярости хлестнул лейтенанта по щеке.

– Говори, собака!

– Я сказал правду! – крикнул Гхадири – он коммунист! Коммунист!

Его схватили под руки сзади.

– Посидишь здесь – сказал Саддам – и будешь сидеть, пока не вспомнишь, кто тебя научил врать мне…

Лейтенанта – потащили куда-то вглубь тюремного комплекса.

Но все изменилось почти сразу.

Когда Саддам садился в машину во дворе тюремного комплекса Абу Грейб – он приехал всего лишь на одной машине без охраны с верным человеком за рулем – во двор въехал черный Мерседес. Саддам присмотрелся – это была машина Абдул Хасана аль-Дури[147], главы генерального директората разведки.

Аль-Дури выскочил из машины и поспешил км Раису. Раис с удовлетворением отметил – боится. И правильно делает. Все должны бояться. Хоть он и не отвечал непосредственно за охрану.

– О, обожаемый народом Раис – зачастил Аль-Дури – вы не представляете, как я рад видеть вас в добром здравии

– Не благодаря вам – сказал Саддам

– Осмелюсь отнять у вас всего минуту драгоценного времени…

– Ты отнял уже больше! – раздраженно ответил Саддам

– Мои люди поймали шпиона!

– Эка невидаль. И ты приехал, чтобы сказать мне об этом?

– Этот шпион – советский. Советский дипломат.

Саддам уже хотел послать услужливого не в меру начальника ГИД – но что-то заставило е6го задуматься. Советский дипломат… советский дипломат. Может быть, он никогда не слышал про то, что у них были источники информации в посольстве СССР.

– Ты говоришь, советский дипломат…

– Совершенно верно, саиди Раис

– Что он сделал? Он шпион? Он заговорщик?

– Нет, саиди, он просто торговал.

– Торговал – чем?

Услышав ответ, Саддам довольно ухмыльнулся. Вот это дело.

– Где он? Вы отпустили его?

– Никак нет, саиди. Я распорядился привезти его на одну из вилл, которые мы используем. Он и сейчас там.

– Там есть место, откуда можно наблюдать за допросом?

– Конечно, есть, саиди…

Саддам – похлопал директора ГИД по плечу, что он делал довольно редко с любым чиновником. Но Саддам в последнее время вообще часто вел себя не так как обычно.

– Молодец. Ты хороший баасист и бдительный солдат революции. Показывай дорогу. Хотя нет, подожди…

Саддам позвал офицера – порученца и приказал, чтобы немедленно освободили капитана Гхадири.

Таким образом, капитан Реза Гхадири вероятно, пробыл в заключении меньше, чем любой человек, схваченный Амн аль-Хаас – его даже до камеры довести не успели.

Вилла внутренней разведки Ирака – одной из спецслужб, отвечавшей за контрразведку – находилась в районе Сулеймании – тихом и зеленом багдадском районе. Тойота, сопровождавшая Мерседес – нырнула за ворота, которые тут же закрылись. Несколько человек, увидев выходящего из Тойоты Раиса отсалютовали ему[148].

Саддам, сопровождаемый директором ГИД – нырнул в незаметную дверь, предназначенную для прислуги. Вилла была дорогой, новой, американского проекта, и в ней – были отдельные коридоры и двери для прислуги. Дом был как бы с двойным дном…

Они зашли в какую-то комнату, там были телевизоры и сидели двое, один курил сигарету. Увидев входящего – они вскочили.

– Да здравствует июльская революция!

Директор ГИД показал глазами – убирайтесь, и они немедленно сделали это.

Саддам – впился глазами в экран. На нем – на стуле сидел человек, в белой рубашке и европейских брюках. Судя по позе – он был уже готов.

– Как его имя?

– Каха Кабая, саиди. Судя по тому, что мы о нем знаем – атташе советского посольства, недавно прибыл из Дамаска.

Саддам внимательно смотрел на экран.

– Со всем уважением, саиди, есть записи его допроса.

– Добро. Пусть принесут. И кофе. На песке, по-бедуински.

Тем временем – Каха Автандилович Кабая, начальник отдела советского посольства в Багдаде – лихорадочно думал, что делать дальше.

Он оказался в МИМО, Московском институте международных отношений по связям – его отец был секретарем райкома партии в Грузии, но гораздо больший вес имел его дядя, цеховик и наркоторговец, один из крупнейших в Грузии. Ему «сделали» рабочую биографию – устроили на автомобильный завод в Кутаиси на год, после чего – пользуясь рабочим стажем и щедрыми денежными потоками из родной Грузии – он поступил в один из самых элитных ВУЗов страны.

Так продолжалась катастрофа.

В МИМО – он нашел себе родственные души – молодых отморозков с хорошей биографией или щедрым папиным кошельком, бравировавших антисоветизмом – части из них просто нравился флер «несогласности», а часть – была, несмотря на молодость – матерыми антисоветчиками. В институте была библиотека, она комплектовалась, в том числе и антисоветской литературой – считалось, что в гомеопатических дозах и яд лекарство. Но будущие дипломаты глотали яд так жадно, что ничего хорошего из этого не получалось.

Второй темой для разговоров – были махинации. Несмотря на барьеры, в виде преимуществ выходцам из рабочих – большая часть абитуриентов МИМО были выходцами из дипломатической или внешнеторговой среды – МИД и Внешторг. И там и там – показной аскетизм совмещался с безумными аферами, а необходимость скрывать неправедное богатство – добавляло ненависти к строю. На тусовках, обсуждали все – от нового альбома Фредди Меркьюри и до способов отличить поддельные джинсы от настоящих, от подпольного курса долларов и чеков ВПТ – и до тех махинаций, какими зарабатывались первые подпольные миллионы. Если бы КГБ СССР имело здесь хоть одни уши – ох, как много бы удалось узнать. Но куратор университета из первого отдела – сам уже давно включился «в систему» и за мзду – отмазывал, если кто-то попадался на чем-то криминальном, например, на ломке чеков.

Тогда – Каха Автандилович Кабая написал подписку и стал осведомителем КГБ. Но осведомительство его – заключалось в том, что они с куратором выдумывали всякие мелкие грешки про студентов группы и писали отписки. Куратор – получал деньги на оплату осведомителя, Кабая расписывался за них – но деньги оставлял куратору.

Надо сказать, что система сложилась уже тогда в ее основных чертах – и вербовка была одним из основных элементов системы. Для того, чтобы стать в доску своим – надо было совершить преступление. Тот, кто был не замазан, тот был опасен и не заслуживал доверия.

Кабая стал своим уже на втором курсе – вместе с сокурсниками он совершил групповое изнасилование. Потом – ломал чеки.

Его выпуск – пришелся как раз на период недолгого руководства внешней политикой СССР видным государственным и партийным деятелем, Эдуардом Амвросиевичем Шеварднадзе. Бывший генерал милиции, бывший секретарь ЦК Компартии Грузии – за короткое время развел в МИД такую кумовщину, про которую при «мистере Нет» и слыхом не слыхивали.

Так – Кабая получил первое назначение – в Афганистан. Хоть оно на первый взгляд и казалось стремным – на самом деле, прошедшие Афганистан в МИДе считались чуть ли не фронтовиками и потом их двигали наверх.

Из Афганистана – он переместился в штат советского посольства в Дамаске. Дамаск – был интересным и своеобразным городом на Ближнем Востоке. Отправной точкой многих специальных операций, и одновременно с этим – центром многих нечистых дел. Страна в центре Ближнего Востока, совершенно лояльна СССР, при этом – рядом такие страны как Израиль, Ливан, Ирак, Турция, Иордания. Часть из них – проамериканская, еще часть – пустила к себе палестинцев, часть из которых была просоветской, а часть – себе на уме. При этом – Дамаск был не социалистическим, там работали базары, можно было достать то, что в СССР никогда не было, или было только в Березках. Плюс – в Дамаске находились региональные конторы советских внешнеторговых объединений. Таких как например «Автоэкспорт». При этом – Дамаск считался «почти Парижем», получить туда назначение не считалось «быть загнанным в какую-то дыру», как в африканскую страну или к примеру – в Йемен.

В общем – в Дамаске творились очень интересные дела, а многочисленность советской колонии – делала возможной появление этнических общин и групп, объединенных по этническому признаку – или просто землячеств.

Кабая – не присоединился к грузинам, которые там тоже были и которые закупали в Дамаске ткани для подпольных фабрик по пошиву джинсов в Грузии. Он присоединился к москвичам, потому что с детства был очень умным. И понимал, что Грузия и Москва – две несопоставимые величины.

Москвичи – занимались в Дамаске куда более крутыми делами. Во первых – в Дамаске существовало что-то вроде подпольной сети, в которую приходили из СССР драгоценности, нелегально вывезенные совершившими алию евреями – потом они местными тропами доставлялись в Израиль. К рукам тоже прилипало и немало – ставки доходили до пятидесяти процентов, но это было выгоднее, чем рисковать жизнью[149]. Здесь же – действовала подпольная биржа чеков, долларов, рублей, местной валюты. Те ребята, которые околачивались у офиса Внешэкономбанка в Москве – это так, мелкая шпана.

Здесь торговали оружием. Советским оружием – считается, что мы поставляли его бесплатно, ради революции – на самом деле все было совсем не так, и самолет – мог приземлиться совсем не в том месте, где его ждали. Брали за все, даже за совсем старые шмайсеры, которые поставляли сюда из складских запасов, припасенных на случай третьей мировой. Здесь торговали и другой советской помощью. Торговали зерном – его отправляли бесплатно или по льготным ценам, продавали по вполне реальным.

Покупали на базарах золото, шмотье, электронику, переправляли. Раньше – такой Меккой был Кабул, с его Чекен – стрит, а теперь все больше и больше дело проворачивалось через более цивилизованный Дамаск. Местные офицеры все понимали – тем более, что и сами не прочь были взять на лапу, научившись этому у французов. Одного из их министров обороны французы так и звали – мистер Десять.

Наконец, организовывали проституцию. Частично – это было местным развлечением, частично – способом для советских, не избалованных деньгами дам заработать на шмотье, частично – способом привязать к себе и заставить выполнять роль курьеров, нелегально перевозить в Москву и обратно все необходимое самолетами Аэрофлота. Не последнюю роль играло и то, что в Сирии, несмотря на французское влияние – нравы были строгими, а женщины малодоступными. За возможность же спать с советскими женщинами, европейками, представительницами страны, которую сирийцы оценивали очень высоко, почти как небожителей на небе – сирийские офицеры и генералы, наживавшиеся на незаконной торговле с Ираком в обход санкций, на героиновых полях в долине Бекаа, на прочих делах в Ливане – за это они были готовы выложить огромные даже по местным меркам деньги.

В качестве проституток – использовались либо представительницы женской части советской колонии, подходящего возраста и не отягощенные комплексами, либо стюардессы с Аэрофлота. Так получилось, что Кабая – хорошо вписался именно в эту часть нелегального бизнеса по-советски и хорошо знал всех, кто им занимается. И скандал в самолете – он не забыл.

Потом – его перевели в Багдад. Частично – потому что убрали Шеварднадзе, а на лакомое место в Дамаске найдется много желающих. Частично – потому что Багдад тоже был столицей, интересной, полной всяческих возможностей. Он – вписался и здесь, причем уже не на уровне исполнителя – он начал организовывать нелегальные схемы здесь, по тем же лекалам, какие использовались в Дамаске и какие он усваивал у своих товарищей по МИМО.

И успешно. До сегодняшнего дня.

Арестовали его на рынке за сущую ерунду по его меркам – он покупал пакет с коноплей. Небольшой, чисто для себя. Не то чтобы он пристрастился – просто ему это нравилось. Давало расслабиться.

Тут то он и оказался сначала в полиции, а затем – на этой вилле.

О том, что будет, если его увлечение всплывет наружу – он не сомневался. Система пройдет по нему, растопчет и выбросит. Те, кто работал с ним, и кто ел с его руки – будут громче всех обвинять и осуждать его на собрании. Все они – подписывали приказ «О правилах поведения советского человека и гражданина в государстве Ирак». И понятно, что покупка наркотиков – влекла за собой немедленную высылку. А в Москве – продолжение банкета. Посадить, наверное, не посадят. Но из системы вышибут. Максимум что ему теперь светит – юрисконсультом на каком-нибудь заводе. И конечно – он теперь не выездной навсегда.

Он знал правила. Отлично знал. Помнил, как сам клеймил на собрании комсомольской первички товарищей, задержанных милицией подвыпившими. Андропов наводил порядок, за пьянство карали со свирепой жестокостью, пили при этом все, но оттого еще жестче затаптывали оступившихся. У системы было одно правило – только одно.

Не попадайся.

Но он – так просто сдаваться не хотел.

Надо было понять – что он может бать иракцам. Что перевесит возможность скандала с советским чиновником – причем он знал, что отношения сейчас напряженные. Он попал что называется «как кур в ощип».

И тут – он понял что.

Точнее – кого.

Он закричал и затопал ногами, не обращая внимания на камеру

– Эй! Эй-эй!

Дознаватель явился минут через десять. Он был аккуратным, в форме, с усами точь-в-точь как у Раиса. Подвинул стул, сел.

– Продолжим.

– Я хочу кое-что сказать.

– Что именно?

Дознаватель отлично владел русским и не только им. Как и наиболее квалифицированные оперативники иракской разведки – он учился в Военно-дипломатической академии Советской армии. Так что навыками допроса – он тоже владел.

– Я могу дать информацию о шпионе, работающем в Ираке.

– Каком шпионе?

– Советском шпионе, работающем в Ираке.

Дознаватель иронически поднял брови

– О шпионе?

– Именно. Вы что – не хотите меня выслушать.

Дознаватель, конечно же, хотел. Просто он был слишком профессионален для того, чтобы показывать это. Его учили советские профессионалы, и учили его на приемах времен Второй мировой – иракцы про них и слыхом не слыхивали. Часто гордых немецких летчиков или подводников, которые готовы были умереть, но не заговорить – удавалось раскрутить только тем, что дознаватель публично надсмехался над ними самими, над их возможностями, над их техникой. Гордые немцы не могли жито стерпеть и вываливали сов секретную информацию.

– Ну почему же. Только с вашего позволения начнем с того, что вы представитель внешнеторгового объединения Автоэкспорт, верно?

– Да! То есть, нет!

– Да или нет?

– Нет!

– Тогда кто вы?

– Я агент КГБ!

На самом деле Кабая и в самом деле сохранил связи. Он был стукачом в университете, стал стукачом и здесь, тем более что стучали тут каждый второй как минимум. Свой художественный стук – он использовал, чтобы убирать конкурентов, иногда это получалось, иногда нет. В Дамаске он, откровенно говоря, достучался.

– Вы агент КГБ?

Дознаватель знал советскую систему разведки и знал, что это бред – развивающимися и просоветскими странами занималось в основном ГРУ.

– Да, я агент КГБ.

– И вас как агента КГБ послали покупать марихуану?

Еще один прием выведения из себя – абсурдные предположения. Сбивай собеседника с мыслей, не давай ему говорить, как он хочет.

– Нет.

– Тогда может вас послали купить два килограмма серебряных изделий?

– Нет, при чем тут это!?

– Может и не при чем. Так вы агент КГБ?

– Вы выслушаете меня или нет?

– Я слушаю.

Кабая замялся

– Если… я сдам другого человека – вы меня отпустите?

– Что значит – другого человека?

– Другого человека. Того, кто умышлял на убийство Саддама Хусейна.

Иракский дознаватель закурил терпкую турецкую сигарету

– Вы понимаете, что говорите?

– Вполне…

Саддам, сидя в другой комнате – внимательно слушал.

Тем же вечером – освобожденного капитана Гхадири привезли на одну из вилл в Багдаде.

Когда Мерседес остановился – с него сняли повязку и обыскали. Затем вышел новый личный порученец Саддама и приказал идти за ним.

Саддам Хуссейн – стоял в саду, в своем неизменном военном френче с черным шейным платком и смотрел на звезды.

– Капитан Гхадири… – не оборачиваясь, сказал он

Капитан стал по стойке смирно.

– Враги государства сильны и хитры, в числе прочего им удалось оболгать и вас. Хвала Аллаху, я вовремя распознал ложь, и потому – вы сейчас свободны.

– Я готов отдать за вас жизнь, сайиди – просто сказал Гхадири

Саддам повернулся, и какое-то время внимательно изучал его…

– Я знаю – сказал он – именно поэтому, теперь вы полковник Республиканской гвардии и мой личный порученец.

…

– Мне нужно, чтобы вы кое-что организовали. У вас есть доверенные люди в парашютно-десантной бригаде, которую тренируют советские? Такие, которым можно было бы доверить важное задание партии, и которые не скажут о нем советским?

– Так точно, саиди раис.

– Это хорошо. Свяжитесь с ними как можно скорее. Нужно сделать вот что…

Когда Саддам с небольшой личной охраной рассаживался по машинам – Гхадири хотел ехать с ними. Порученец Саддама остановил его.

– Куда вы?

– Разве… саид поручил мне важное задание, я должен заехать домой и…

– Теперь ваш дом – эта вилла и все что в ней есть – тоже ваше. Скажите солдатам, что вам нужно, и они это доставят…

Ирак, Багдад. 24 июля 1988 года

На этот день – был намечен большой смотр первого крупного иракского соединения полностью подготовленного по стандартам СА – первой парашютно-десантной бригады. В отличие от остальных подразделений иракской армии, где опытных офицеров было по горсточке – в первой парашютно-десантной все офицеры прошли подготовку в Рязанском воздушно-десантном, а советские военные советники – присутствовали в подразделении постоянно. Бригаду – планировалось использовать для развития наступлений в вязкой и страшной войне с Ираном. Как показал анализ – ни одна их сторон не могла добиться значимой победы именно потому, что не обладала высокомобильными силами, способными развить успех. Линия фронта прорывалась – но достигнутый успех не использовался, и противник успевал заткнуть дыру.

Со стороны советского посольства – присутствовать должны были ГВС и офицеры ВДВ, в том числе прибывший в Ирак с советнической миссией генерал-лейтенант ВДВ Павел Грачев. Со стороны Ирака – ожидалось прибытие министра обороны Шеншалла, которого по слухам вот – вот должны были арестовать – и самого Раиса.

Николай – отправлялся на смотр вместе с кортежем Раиса из одного из дворцов в Багдаде. Они встали на первый намаз, и пока солдаты совершали его – Николай сделал гимнастический комплекс, который он рассчитал как раз исходя из времени намаза. Затем – они вышли к машинам…

Кортеж Раиса – со времени покушения увеличился, но не сильно, теперь в его состав входили две автомашины Камаз с бойцами и два бронетранспортера БТР-80, которые поступали на вооружение Республиканской гвардии. После того, как в кортеж включили эти машины – его скорость за городом упала километров на тридцать – сорок, и положение с безопасностью это только ухудшило.

Увидев садящегося в Мерседес Раиса – Николай удивился тому, что это был сам Раис. Он уже научился различать двойников Раиса, в том числе Михаила Рамадана, самого похожего из них. Но сегодня – это был сам Раис.

Николай знал, что это был первый выезд Саддама за пределы Багдада после покушения. И что странно – в армию.

За городом – машины разделились. Два Мерседеса – ушли вправо, и точно так же быстро и филигранно – в колонну встроились два точно таких же Мерседеса. Схема была отработана – два конвоя, один за другим. Первый идет ложным.

Николай – остался в первом конвое.

Прибыли на место – в родной и хорошо знакомый ему Интербат, другого такого же тренировочного комплекса – в Ираке просто не было. Иракские гвардейцы – начали рассредоточиваться по периметру, снайперы – по лестнице полезли на крышу, а Николай просто оглядывался по сторонам. Он уже пожалел о том, что в свое время не отказался и просто не покинул Ирак – а теперь на собственной шкуре постигал горькую мудрость слов – да минет нас и барский гнев и барская любовь.

– Салам, моджахед.

Николай обернулся – Жбанков. Специалист по ПДС – теперь на нем красовались полковничьи погоны.

– Салам Петр Иванович

– Курить будешь?

– Не, я же не курю…

Словно не слыша его, Жбанков достал пачку.

– Мальборо.

Одна сигарета – была выдвинута из пачки. Николай взял ее… так и есть, поверх – обернута бумажкой. Тонкой, папиросной

– У меня и прикурить нет.

– Ничего, это есть,..

Жбанков достал зажигалку, нажал раз, другой.

– Что за черт…

Зажигалка не загоралась

Николай перехватил сигарету, пальцами зацепил бумажку.

– Ага… вот

Теперь – зажигалка загорелась.

– Ветер…

– Поздравляю… – Николай показал на полковничьи погоны

– А, это… Это на старости нет. С ними и помру.

– Какие ваши годы. А Прус где?

– Десятое управление отозвало. Говорят, в Сирию едет.

– Кем?

– Неизвестно. Там должностей много…

– А здесь что? Где Интербат?

– Интербата больше нет – Жбанков едва заметно качнул головой – теперь иракский десант учим. А ты как?

– При дворе.

– И что там?

– Да все то же самое…

Небольшой конвой из джипа Тойота и двух Мерседесов показался на дороге.

– Он?

– Он самый. Я пошел.

– Ни пуха. Береги себя.

– И вам не болеть…

Советские опаздывали. Тем не менее – Саддам с группой старших офицеров прошел на трибуну. Николай с несколькими бойцами Амн аль-Хаас занял место справа. У него была подзорная труба, и он тщательно осматривался, чтобы не допустить повторения Тикрита.

Появилась колонна советских – с опозданием на десять минут. Три протокольных Вольво – машины, которые обычно использовались в советских дипломатических миссиях по всему миру, и несколько УАЗов – дико неудобных в жару машин. Иракцы предлагали подарить советской миссии несколько Тойот, которые они закупали для армии – но получили отказ.

Николай смотрел вперед, когда все это произошло. Длинный треск очереди, сзади и слева – пять и сорок пять, знакомый еще по Афгану. Первый взгляд был на трибуну – Саддам сидел прямо, едва видимый из-за сплотившихся вокруг него телохранителей.

– За мной!

С пистолетом – Николай пробежал по хорошо знакомой дорожке – стреляли от штаба, это точно. Сбоку – стояли несколько солдат Амн-аль-Хаас, у них были как раз АКС-74. С виду – они выглядели совершенно спокойными, и даже не пошевелились, когда Николай направил на них пистолет

– Стоять!

…

– Стой! Стрелять буду!

Из здания штаба – выбежали несколько офицеров, и советских, и иракских.

– Рафик, ты что творишь!

– Стоять! – повторил Николай

Один из иракских офицеров – встал перед ним, миролюбиво подняв руки.

– Зачем так, Рафик. Здесь нет врагов.

– Они стреляли!

– Никто не стрелял!

– Стреляли отсюда! Я слышал.

– Они не могли.

– Я слышал – упорно повторил Николай

– Нехорошо не доверять людям, рафик – сказал иракский офицер и, обратившись к солдатам, резко спросил что-то. Те ответили.

– Они не стреляли. Если хочешь – проверь.

Солдат было семеро. Николай – проверил оружие у каждого из них, у одного за другим. Магазины были полны, ни от одного автомата не пахло из канала ствола так, как будто только что стреляли.

Бросив последний автомат – Николай побежал к советским машинам. Там – на импровизированной стоянке, перед штабом – было месиво, кто-то пытался оказывать помощь, кого-то – укладывали в подогнанную иракцами санитарную машину.

Кто-то перехватил его за руку

– Не суйся. Отойдем.

Оказалось – майор Серегин, бывший ВДВшник, афганец, здесь – инструктор. Они отошли в сторону.

– Видели?

– Да. С крыши…

– Пойдем, посмотрим.

– Пойдем…

У Серегина – оружия не было совсем, у Николая – было два пистолета, один из которых он отдал полковнику. Подстраховывая друг друга, они забрались на крышу штаба.

Там – ничего не было.

С крыши штаба – Николай видел, как ведут к машинам Саддама, ощетинившись стволами его прикрывала охрана Амн аль-Хаас, конвой – рванул по направлению к Багдаду, а иракские офицеры – тревожно переговаривались, собравшись у опустевшей трибуны.

– Смотри.

Николай присел на корточки, посмотрел на то место, на которое указывал Серегин. Что-то вроде ожога…

Пороховой нагар!

Никто не лез на крышу. Никто не пытался ни в чем разобраться.

– Вы видели, кто это был?

– Нет. Видимо, через люк ушел.

Люк на крышу, конечно же, был – иракцы не строили дома без выхода на крышу.

Николай посмотрел на советский конвой – представители посольства и аппарата ГВС спешно рассаживались по машинам. Бросилась в глаза пулевая отметина, разбитое боковое стекло на одном из Вольво.

– Не знаешь, кому попало?

– Точно не знаю. Били веером… Грачева помнишь?

– Да.

– Ранен. Остальное не знаю.

– И дальше?

– Иваныч сказал – сами тут разберутся. Иди вниз…

Обратно – Николай вернулся во дворец с иракскими. Ехали быстро.

Уединиться удалось только через час, когда Николай отпросился в туалет. В туалете – нормальных туалетов здесь не было, просто дырка в полу и кувшин для подмывания, хуже, чем в самом забубенном советском вокзальном туалете – он, наконец-то прочел бумажку, которую ему сунули во время посещения воинской части.

На бумажке, мелким, убористым шрифтом было написано по-русски

Грузин – мразь, стукач, закладывает своих. Фарцовщик и валютчик. В Сирии обосрался по маковку, вышибли оттуда. Не верь ему.

Подписи не было.

Николай не понимал, о ком идет речь. Совсем.

Бумажку – он порвал на мелкие, очень мелкие кусочки и выбросил в туалет. Пусть ищут если надо…

Ирак, дорога на Багдад. 11 июля 1988 года

sadik ya Saddam yal enak ma tnam

lu glit jnoodi abtal draa alwatan nour w nar

um al shaheed tgool haneet edaya ya ret andi ll watan ll wilid mya

ya mahla nout al shajaa bi soudorhom

kolhm sgoor w asood bi afaalhom

shaab al Iraq wyak ya abo Qusai

bi arwahna nfdeek bas amr w kool

dijla w furat thnin min nabaa wahid

maseer al Iraq al yoom ll najim saaid

Саддам вы всегда правы,

вы не пропустите ничего,

и ваши глаза никогда не спят

Вы всегда говорите, что солдаты герои…

огонь и свет, щит страны

мать мученика хочет,

чтобы она могла иметь 100 мальчиков

чтобы сохранить и защитить страну

как красиво Медаль мужества висит на груди

Мы деремся как ястребы и львы

всe иракцы с вами Або Кусай

наши души с вами, мы будем охранять и защищать вас

Тигр и Евфрат две реки из одного источника

судьба Ирака сегодня зависит от звезд

После посещения первой парашютно-десантной бригады и стрельбы, в результате которой погибли двое советских, и несколько ранены, в том числе генерал ВДВ – стало понятно, что скрытое противостояние выходит на финишную прямую.

ГВС – посетил дворец Саддама и его принял сам Саддам Хусейн. Он был необычайно любезен и много шутил – типичное для него поведение[150], но завсегдатаи дворца знали, что это настроение у диктатора – предшествует кровавой бане, которую он всегда начинает внезапно и без какой-либо видимо причины. Конечно же, стрельба получила объяснение – Саддам объявил ее покушением на себя самого и заверил ГВС в том, что виновные будут жестоко наказаны. Но оснований верить новому Навуходоносору не было – если бы это было покушение на него самого, по всем воинским частям шли бы уже массовые аресты. На любую опасность, на любое покушение на себя самого диктатор реагировал с изуверской жестокостью.

Сразу после этого – Николая вызвал Кусай Хусейн лично. Он не смотрел ему в глаза, но поблагодарил за спасение жизни отца (чего на деле не было) и объявил, что принято решение переподчинить напрямую Амн аль Хаас один из пяти полков коммандос. Ничего такого в этом не было, тем более что в президентской охране денежное довольствие было выше в несколько раз, Саддам щедро раздавал офицерам дома и машины Вольво и Мерседес – с теми, кто был допущен к его обслуживанию и охране он был до неприличия щедр. Совершенно разумно в данном случае – было бы переподчинить именно тот полк, в котором советничал рафик Николай – он знает офицеров полка, знает солдат и сам учил их как надо сражаться.

И потому – иракская сторона будет настаивать на том, чтобы рафика Николая назначили в переподчиняемый Амн аль-Хаас полк коммандос старшим военным советником, для ускоренной переподготовки полка по нормативам советского спецназа.

Профессиональным разведчиком Николай не был, и опыта выживания в коридорах власти не имел – но вывод из этого сделал быстрый и правильный. Иракцы – удаляют его из ближнего круга, ближнего круга диктатора.

Значит, они что-то знают…

Полк коммандос – перебазировался на ту же самую базу, точнее тренировочный полигон, на котором ранее базировался Интербат. Пока – Николай не видел своих подсоветных, но то что он знал о них по рассказам – не внушало… скажем так. Личный состав – набран с территорий севернее Багдада, сплошь суннитский – в армии Ирака старались набирать смешанные части с тем, чтобы не допустить возможности религиозного мятежа. Офицеры – полностью из племени Аль-Тикрити, родственного Саддаму. Понятно, что это за часть. Говорят, что в критических моментах – диктатору всегда не хватает хотя бы одного верного полка. Саддам – очевидно усвоил и этот урок: эти пойдут за ним до конца. Потому что понимают…

Пока прибывшая часть разгружалась и осваивалась – Николай, который на тот момент был на полигоне – понял, что если он не выберется сейчас – другой возможности выбраться у него не будет несколько дней. А возможно, и несколько недель. Здесь была группа советских военных советников – и найти дело в Багдаде оказалось проще простого. Тем более что у него была своя машина – подаренная Саддамом Вольво. Его нагрузили поручениями, почтой, документами – и он поехал в Багдад.

За посольством следили, он понял это сразу – иракцы не были искушены в слежке и не находили ничего лучшего, чем сидеть в машинах. Однако, ничего такого не произошло – он вызвал к воротам человека и передал ему всю документацию, какая у него была для посольства. Потом – поехал в сидящий отдельно аппарат ГВС. За ним никто не увязался.

В аппарате ГВС – он передал целую коробку с документами, потом – зашел к Бахметьеву. Тот – сидел в кабинете, в каком то оцепенении. Перед ним – стояла кружка с чаем, большая, местная, медная – полная, он из нее не пил.

– Старшой… – сказал Николай

…

– Старшой…

– А… Садись.

Бахметьев достал еще кружку, набулькал того же. Николай поднес к губам – чай, в который на треть налит спирт. Чай жирный, бедуинский, с солью – но только русские додумались туда и спирта еще… Адское зелье, особенно по жаре.

– Ты чего, старшой?

– Ничего. Хреново всё…

– Жизнь не сказка.

– А?

– Жизнь не сказка. Так мне мать говорила.

– Эт точно.

– Ты чего, старшой. Хочешь, чтобы выслали тебя?

– Да хрен с ним…

– Да ты чего?!

Николай схватил кружку Бахметьева, плеснул на стену. Зелье – разлилось по стене, оставив на ней жирное пятно….

– Э…

Николай провел контрприем, перехватил руку

– Соображай, старшой. Здесь и так г… много. Хочешь, чтобы еще было больше?

– Отпусти…

– Хочешь?

– Я в норме…

– Точно?

– Говорю тебе… отпусти.

Николай так и сделал, отпустил. Бахметьев начал разминать кисть руки и суставы.

– Где так руки научился крутить, аскер?

– Жизнь научила…

Бахметьев сел на свое место

– Да ты сядь, что ты в стойке то стоишь. Продукт вон, разлил…

…

– Короче, я теперь здесь персона нон-грата. Завалился.

– Ясно.

– До конца месяца досижу, наверное. Потом – домой.

…

– В аппарате ГКЭС – твой новый куратор сидит. Представить извини, не могу.

– Я только что там был.

– Вернешься…

– Как его?

– Грузин какой-то. Кабая… вроде.

Грузин – мразь, стукач, закладывает своих. Фарцовщик и валютчик. В Сирии обосрался по маковку, вышибли оттуда. Не верь ему.

– Кто он?

Бахметьев мрачно усмехнулся

– Кто-кто. Стукач наш. Вроде не засвечен, передвигаться по городу может. В любом случае – он только передаточное звено, приедет мой сменщик – будешь работать с ним напрямую или как. Я скажу ему про тебя…

ГКЭС – государственный комитет по экономическому сотрудничеству – был частью советской системы внешнеэкономического сотрудничества и подчинялся Министерству внешней торговли СССР[151]. Он курировал различные «отраслевые» экспорты – такие как «автоэкспорт» и «станкоэкспорт». В Багдаде – он ранее сидел в посольстве, но после того, как было подписано соглашение о техническом сотрудничестве, началось строительство сразу нескольких заводов – численность его персонала возросла в несколько раз и он переехал в новое здание иракской постройки, подаренное самим Саддамом. Специалисты КГБ при проверке здания – нашли более пятидесяти подслушивающих устройств, но решили шума не поднимать. Была принята версия, что раз это здание изначально предназначалось для зонального отделения партии БААС – значит, подслушивать хотели именно их. Здание было построено в типично иракском стиле – по центру высотка, шесть этажей вверх, большие веранды на каждом этаже, закрытые плитами с ажурной резьбой, которые тут всегда использовались вместо стекол – а по бокам длинные «крылья» с кабинетами. Иракцы – такой неоправданной с архитектурной точки зрения постройкой, хотели подчеркнуть разницу между начальством, для которого были предназначены верхние этажи и простыми исполнителями, которые работали внизу.

ГКЭС охраняли снаружи не советские охранники, а иракские полицейские. Советская охрана если и была – то она была непосредственно в здании. Николай представился, сказал, что у него есть документы, он должен их отдать. Полицейский позвонил – и пропустил внутрь. Видимо, тут запускали всех советских, а потом разбирались.

Внутри – на воротах сидел типичный советский дедушка – общественник. Здесь – Николай впервые назвал фамилию Кабая.

– Второй этаж… – буркнул дедушка и уткнулся в Правду полуторамесячной давности

– Лифт работает?

– Нет…

Трудно было ждать иного.

Кабаю – он застал, когда тот собирался уже уходить. С первого взгляда стало понятно… скорее всего, это и есть тот грузин, о котором говорилось в записке. На грузина кстати он не был сильно похож – волосы хоть и черные, но кудрявые. Одет он был по-европейски – брюки и белая рубашка с коротким рукавом…

– Зарубин – представился Николай по своему псевдониму

Грузин непонимающе уставился на него

– От Бахметьева – вынужден был напомнить Николай.

– А… понял, садись.

По-русски этот грузин разговаривал совершенно без акцента

Следующие десять минут – Кабая говорил о том, как они будут связываться друг с другом (В Багдаде, связь на месте службы отработана не была), и какие задачи ставит перед ним руководство. Судя по характеру задач – в КГБ еще не знали, что его выкинули из Ближнего круга и он мало теперь что может.

Николай сказал это – и Кабая сразу сдулся… он просто не понимал, что говорят… и скорее всего, то что говорил он – он тоже не понимал. Не надо иметь большого опыта и подготовки, чтобы быть стукачом – но вот работать в разведке – это нечто совсем другое.

Но вывернулся он быстро.

– Я все передам руководству – при этом, Кабая посмотрел на часы, как бы давая понять что спешит.

– Я бы хотел, чтобы вы передали руководству еще одно – сказал Николай – в Республиканской Гвардии и даже в президентской охране есть наши люди. Коммунисты, которые действительно преданы коммунистическим идеалам. Если учесть то, что произошло в последнее время – можно ожидать волны расправ с ними. Мы должны либо поддержать их либо даже вывезти из страны. Если мы хотим работать с ними – нужно готовить связи, кураторов – я один не справлюсь, и у меня другие задачи.

– Я все передам руководству, товарищ Зарубин – сказал Кабая уже с явным раздражением в голосе…

На улице – по-прежнему пекло солнце.

Николай вышел, осмотрелся. Его Вольво был припаркован дальше – далеко, но все таки было видно. Н улице ни души – жара. Либо за ГКЭС не следили, либо следили, но делали это лучше, чем за советским посольством.

Дойдя до машины, он сел в нее. На душе было хреново… он понимал, что и он, и все они вляпались по полной. Но когда был Бахметьев – он мог доверять хотя бы своему куратору – тот был афганцем, как и он сам. Теперь – и куратору доверять нельзя.

Мимо – прошел автомобиль, и он совершенно случайно – заметил за рулем Кабаю. И сам не зная зачем – он вывернул руль и поехал следом…

Слежка – привела его к отелю Палестина, с которым у него было связано немало приятных воспоминаний… и немного неприятных. А вот то, что ему удалось увидеть там… вот это – навело его на… определенные размышления.

Очень нехорошие размышления.

Первое, что он увидел – женщину. Ту самую, которая в свое время ему угрожала – он хорошо ее запомнил. И Кабая – говорил с ней в вестибюле отеля.

С тех пор, как Николай занялся своим неприятным и не совсем законным делом – шпионской деятельностью в чужом государстве – по совету Бахметьева он всегда имел рядом с собой, в машине кое-что, чтобы быстро изменить внешность. Когда Кабая пошел в отель – он быстро переоделся – вместо выгоревшей полевой куртки надел почти новую, из хорошего хлопка, которую носили находившиеся в Ираке во множестве палестинские федаины – Саддам заигрывал с федаинами. Голову – он замотал арафаткой – стиль Арафата, бело-красный платок в клетку, а как его правильно наматывать – ему показали его друзья из Интербата. Глаза он защитил солнечными очками – если в Союзе солнечные очки привлекали внимание, то здесь их носили все, потому что солнце и в самом деле было очень и очень ярким. В таком виде – он прошел в отель, как он сам считал, незамеченным, сунув на входе кому надо обязательную купюру.

Потом – Кабая и женщина поднялись наверх. Идти за ними или спрашивать у обслуги отеля, кто это такие, он не рискнул – в отеле Палестина ничего не остается тайным.

Поэтому – он вышел из отеля, вернулся в машину и стал ждать, подыхая от жары в душегубке, которую представляла собой стоящая на улице машина. Но он чувствовал, что что-то не так – и намеревался довести игру до конца.

Вознаграждение – пришло быстро. Поскольку он всегда носил при себе половинку бинокля – тоже старая, еще с Афгана привычка – он мог хорошо просматривать вход. И примерно через полчаса – он увидел белый Мерседес, и садящегося в него человека в гражданском.

Но он знал этого человека – потому что тот, как и он сам – был в Ближнем круге. Это был один из людей, которые были вхожи к Саддаму, он видел его, хотя и не знал по имени. Один из руководителей местной контрразведки.

Что он делал в отеле?

Словно отвечая на этот вопрос, через пять минут появился и Кабая. Оглядевшись, как в дурном шпионском фильме – сел в свою машину.

Ну и с… же.

Вопросы требовали ответов…

Они снова ехали друг за другом. Иракская сиеста, оцепенение, в которое Багдад впадал из-за жары – заканчивалось, но время еще было.

ФИАТ – петлял по тихим, зеленым улицам вилл. На одной из таких – Николай сделал вид, что обгоняет, вильнул машину в сторону – и аккуратно, так чтобы не было серьезного удара – задел ФИАТ. Как он и ожидал – ФИАТ резко засигналил и остановился.

Кабая – полез из машины, сыпля проклятьями на родном и арабском языке. В какой-то момент он резко остановился… видимо, понял, что перед ним не палестинец – но времени у него уже не было. Николай ударил его, как его учили старшие, чтобы брать живьем моджахедов, подхватил падающего, оттащил в своей машине, закинул в просторный багажник и связал. Быстро добежал до ФИАТа, отогнал на обочину. Выгреб все из бардачка, наскоро проверил все дверные карманы, выгреб все и оттуда. Дверь не закрыл, если повезет – угонят. В Ираке – угоны были нечастым делом, потому что машин хватало. Но иногда – угоняли…

Вольво – Николай остановил за городом, в северном направлении. Там – до сих пор была деревня, и были апельсиновые плантации. Для советского человека это было диковато – апельсины растут на деревьях как яблоки.

Никого не было видно. Николай – проверил, выдержит ли съезд машину – почва была твердой. Осторожно отогнал машину вниз, вышел на дорогу, чтобы посмотреть – с дороги, за деревьями ее видно не было.

Какое-то время – он просто сидел в машине и думал, как быть и что делать дальше. Потом – сунулся в багажник, вытащил… своего нового куратора, посадил около подходящего дерева. Сорвал платок, которым завязал ему рот.

Кабая – выпученными от ужаса глазами смотрел на лейтенанта

– Ты… ты…

– Давно стучишь?

– Как ты… смеешь?

– Я спрашиваю – давно иракцам стучишь?

– С… а, дело шено…

Николай достал нож.

– Два раза спрашивать не буду…

Кабая лопнул почти сразу – он совершенно не походил на тех идейных коммунистов, которых заживо сжигали в паровозных топках, а они не издавали ни звука. Он был советским плейбоем, карьеристом, подонком, взяточником и махинатором – но героем он не был. Он быстро сдался иракцам – и точно так же, увидев опасность для себя, тут же признался во всем. Достаточно было начать отрезать кусок пальца на левой руке по суставу.

Диктофона у Николая не было – но бумага нашлась – блокнот, среди того, что он вытащил из машины Кабаи. Размазывая кровь и сопли, Каха Кабая написал чистосердечное признание на несколько страниц, описав и то, как его завербовала иракская контрразведка, как он сдал всех кого знал, в том числе и Николая, как он дал обязательство продолжать шпионскую деятельность в интересах Ирака. Написал он и о том, как покупал наркотики, и осуществлял махинации с долларами, динарами и чеками. И в Ираке и в Сирии.

Николай заставил его проговаривать все то, что он пишет. И заверять рассказ своей подписью на каждой странице. От услышанного – хотелось блевать.

Кто-то воюет – а кто-то и торгует…

Убивать Кабаю – Николай не намеревался. Собирался вывезти его в город, каким-то образом связаться с Бахметьевым и передать и предателя, и его признания – в советское посольство, пусть дальше разбираются. Скорее всего, придется уезжать и ему – он засвечен. Иракцы теперь точно знают, кто он такой – и именно поэтому, его удалили из Ближнего Круга.

Но напоследок – он решил задать еще один вопрос. Который и стал роковым.

– Кто та баба, с которой ты встречался в Палестине

– Баба?

– Высокая, худая, средних лет…

На перемазанном лице Кабаи появилась глумливая улыбка

– А… мама Ирина. Она тебе не по зубам.

– Кто она?

– Она большие дела делает… и делала, когда ты под стол пешком ходил. У нее муж знаешь кто…

Николай – на свою беду – достал пистолет

– Лучше говори

– Как знаешь. Пойдешь против нее – закопают. Мариночка – картиночка – помнишь такую?

– Чего?

– Думаешь, ты один такой герой? Да она…

Пришел в себя Николай только тогда, когда в руке был пустой пистолет, а Кабая – лежал у дерева и крови – уже почти не было…

Когда стемнело – Николай вывез тело к плотине Саада, которая была к северу от Багдада. Напихал под одежду камней, выгреб все и карманов – и спихнул вниз. Найдут или нет – черт его знает…

Проехав немного дальше, он остановился еще раз и выбросил в кусты пистолет, предварительно разобрав его. Ствол – он выбросил в другом месте.

– Как ты его? – спросил Бахметьев

…

– Кончил, говорю, как?

– Пистолетом – ответил Николай

– Это хреново – сказал КГБшник – ножом надо было. Пуля остается.

Ночь – Николай так и переночевал в машине на одной из улиц Багдада. Утром – явился в здание аппарата ГВС, нашел Бахметьева и рассказал ему все. Им хватило ума выйти из здания – все кабинеты прослушивались.

– Чего теперь…

– Пистолет у меня не табельный был.

– А какой?

– Иракский

– Тогда – нормально… выбросил?

– Да. По частям.

Бахметьев с силой потер глаза

– Вот что. До вечера ты выполнял мое задание, я тебе напишу сейчас адрес и дам ключи. Поедешь прямо сейчас и осмотришься там. Потом возвращайся в часть. Поручение я тебе сейчас напишу.

– Думаете, поверят?

– Поверят. Если будем врать одинаково.

Бахметьев подмигнул

– А с остальным – как?

– С каким – остальным?

– Со всем, что вывалил Кабая. Он же, получается…

– Будем работать.

– Без документов?

– Ты сказал, я услышал. Документы тут не важны, обойдемся без документов. Тем более, основной канал слива г…а ты перекрыл. Не вешай нос, бача. Все будет за… сь.

Но ситуация была намного хуже. Иракцы – узнали о пропаже своего агента практически сразу. Тут произошло некое стечение неблагоприятных обстоятельств – Кабая не встречался с агентом в отеле Палестина, Николай сделал неправильный вывод из увиденного. Хотя в целом – он был правильный. Кабая ехал на встречу с иракскими кураторами именно тогда, когда Николай похитил его – и иракцы, встревоженные отсутствием агента – начали поиски. А найдя пустой автомобиль – для этого надо было только проехать по ближайшим улицам – сделали свои выводы.

А заместитель руководителя иракской контрразведки – конечно, не был в отеле, чтобы встречаться с агентом – это не его дело, агентов, даже таких важных – ведут исполнители. Он был в отеле потому, что в отеле – работал подпольный бордель.

Советский – бордель. И генерал – был его клиентом.

Иракская контрразведка – зная, от кого и чего можно ожидать, зная, по крайней мере, часть карт на руках у советской стороны – уточнила, на месте ли военный советник, работающий по документам на имя Николая Зарубина – и тут же узнала, что советник Зарубин уехал на день в Багдад, и так и не вернулся на ночь, несмотря на то, что должен был.

Возможно, будь у иракцев немного больше времени или другая ситуация – они бы приняли другие решения. Но первые самолеты с американскими спецназовцами и десантниками на борту – уже были на аэродромах подскока в Саудовской Аравии. И времени не было совсем.

Поэтому, иракцы приняли решение рубить концы.

Тем более, что у американцев – уже все было готово.

Ирак, дорога на Багдад. 11 июля 1988 года

В бригаду – Николай возвращался из Багдада в очень плохом настроении. Покоя не давала мысль, что он упустил что-то, и что покушение – не самое худшее, что ждет их всех впереди…

В отличие от многих других арабских стран – Ирак обладал довольно развитой железнодорожной сетью, она постоянно перестраивалась и достраивалась, железнодорожный вокзал в Багдаде – был крупнейшим в регионе. Временно проложенные пути – шли и к линии фронта, прямо через полупустыню с редкими поселками. Такие пути – пересекали и его путь к дороге на Баакубу.

Он подъехал как раз в тот момент, когда показался тепловоз. Советский, он тащил за собой длинную череду вагонов, отплевываясь тяжелым, черным, солярным дымом. Николай притормозил у самого переезда – лезть на рожон ему не хотелось.

Как же быть… Он уже понимал, что ярость и ненависть Саддама не беспочвенны, что ГРУ ведет двойную игру и что он – часть этой игры. Но с другой стороны – Саддам был тираном, и то уважение, даже в какой-то степени очарование, которое Николай испытывал к этому сильному и по своему очень умному, даже мудрому человеку – безвозвратно прошло. Он понимал, что Саддам – убийца и убивает собственный народ. А сейчас – он начал понимать и то, что Саддаму не нужна победа в войне. Ему нужно обескровить армию, уничтожить офицерский корпус, заменить командование полностью на свое, баасистское. И ради этого – он гонит людей на убой, безжалостно уничтожая всех, кто хоть немного выделяется из общей массы. Уничтожит он и генерала Рашида, победителя в операции Аль-Исра – он победил и стал опасен, вокруг него группируется офицерство. А среди них – много тех, кто готов принять коммунистические идеи.

Но убить Саддама сам – он не мог. Хотя возможность – наверное имел. Это было бы большой и несмываемой подлостью.

На приборной панели – была укреплена рация, а рядом – был гибрид радиоприемника и магнитофона. Он включил магнитофон, пытаясь поймать что-нибудь… но не услышал ничего, кроме белого шума. Поезд – тяжело и солидно шел, сотрясая землю. Он переключил на другой канал… то же самое.

Посмотрел назад, увидел вдалеке хвост пыли от машины… все понял, открыл дверь и выбросился из машины, откатился в сторону.

По рельсам – прокатился последний вагон – и три автомата Калашникова ударили в унисон по стоящей Тойоте. Трое стоящих в ряд федаинов – были скверными стрелками, их не учили стрелять короткими очередями, и целиться – они били длинными.

В Тойоте – моментально лопнуло лобовое стекло, затем – хлопнул, зашипел раскаленным паром пробитый в нескольких местах радиатор. Избиваемая автоматным огнем машина – припала вперед на пробитых шинах, будто пытаясь залечь.

Огонь превратился одновременно – у всех кончились патроны.

– Хорошо! – крикнул кто-то

Да не совсем…

Николай – поднялся с земли, держа автоматическую Беретту – и серией выстрелов – поразил всех троих. Водила их машины… полный дурак, вместо того, чтобы сматываться на машине, открыл дверь и выскочил из нее. Бросился назад по дороге. Николай выстрелил дважды – и иракец в серой куртке упал навзничь.

Он развернулся – и остаток емкого, двадцатиместного магазина Беретты – выпустил по лихорадочно тормозящей Тойоте, по водительскому месту. Сменив магазин, пошел к ней – благо всего метров тридцать, держа машину на прицеле.

Рванул дверь. С водительского места – вывалился один из новых гвардейцев, капитан Бабар, воняющий псиной и оплывающий кровью. Между сидениями, на ремне висел АКС-74 – но он даже не попытался защищаться.

– Не стреляй, рафик Николай! Не стреляй.

– Кто приказал?

– Капитан Гхадири! Это он приказал сделать… он теперь полковник.

Ясно. Он и продал…

– Эти – Николай кивнул вперед – кто такие?

– Из Багдада, рафик. Мне сказали – позвонить, когда ты поедешь. Что убивать будут – не сказали…

Иракец плакал. Слезы – чертили узкие полоски на грязной коже и падали в пыль. Иракец реально плакал, и, наверное и в самом деле было так – забрали отца, сказали, что будут пытать. И пытали бы. Вот только – как быть с теми, кто из-за него сейчас в тюрьме Мухабаррата. И кого так же пытают? С этими – как?

Николай приставил ствол ко лбу предателя.

– Когда начнутся аресты в Интербате? Или уже начались?

– Не знаю! Наверное, скоро! – видимо, на лице советского что-то отразилось, иракец понял и завопил – не стреляй!

Николай выстрелил. Бурая жижа – брызнула на крыло. Он вытащил труп из машины и пинками – столкнул его с дороги. Вспомнил – обшмонал карманы, забрал деньги, офицерское удостоверение личности. Пригодится еще. Пошарил в машине – ничего не нашел, только автомат – его он повесил на плечо, на спину – закинул подсумок.

Вернулся к своей машине. Открыл заднюю дверь, забрал сумку. Рацию тоже забрал. Посмотрел назад… родилась идея. Иракцы – не умели быстро принимать решения и были, как и все арабы – несколько наивны и туповаты.

Пошел назад, преодолевая отвращение, потащил труп к своей машине, стараясь не измазаться, водрузил на переднее сидение. Достал спички, нарвал на обочине сухой, вспыхивающей как порох травы.

С третьего раза – расстрелянная машина загорелась. Пока разберутся, что в машине не он – время пройдет.

Перешел через пути, пошмонал убитых им бандитов. Скрывать они ничего не хотели, пошли на дело с документами – у всех троих членские карточки партии БААС. Значит – федаины, местный, а может, и багдадский парторганизатор сказал им совершить убийство и они пошли. Карточки – он сравнил, выбрал ту, на которой фотография больше похожа на него и сунул в карман – а остальные две выбросил. Автоматы – ему были особо и не нужны, но, подумав, он взял Табук, который выглядел лучше всего, и к нему было три магазина – у них было по одному запасному на брата. Денег по карманам нашлось совсем мало, зато у одного из несостоявшихся убийц нашелся пистолет – китайская копия Макарова. Его он сунул за пояс.

Водитель – принес навар в виде девятимиллиметрового пистолета Макарова болгарского производства, двух запасных магазинов к нему, больше двух тысяч динаров денег и удостоверение сотрудника Мухабаррата, причем багдадского Мухабаррата. Это хорошо – он все забрал, в пистолете дослал патрон в патронник, снял с предохранителя и сунул в карман. Все остальное – сгрузил в машину, которая не пострадала в перестрелке. Машина была Вольво-240 универсал, в кузове – была какая-то аппаратура, наверное глушилка, двигатель работал на холостых. Наверное, взяли первую попавшуюся и погнали.

Он попробовал разобраться… и разобрался. Отключалась она просто – тумблером. Отключив, он взял рацию, настроил на волну Интербата.

– Сулейман, Сулейман, прием…

Он надеялся, что не сменили частоту.

– Сулейман на связи, прием… – отозвалась рация.

Ну, слава Аллаху…

– Дай мне Хусейна, прием… – Николай говорил открытым текстом

– Кто спрашивает, прием…

– Устад спрашивает… давай быстрее, прием…

Абонент понял. Какой-то шум…

– Хусейн на связи, прием…

– Это Устад – Николай не тратил время на игры – помнишь, что мы говорили про справедливость, прием…

– Конечно, помню, Устад, прием…

– Несправедливо – жертвовать жизнью за интересы злобного и жестокого тирана… – сказал Николай – прием.

Молчание

– Я все понял, Устад – сказал Хусейн – когда, прием?

– Ты ничего не понял, брат… – сказал Николай – до вечера начнется бойня. Они знают каждого из вас, прием…

…

– И что делать, прием?

– Предупреди всех, кого знаешь, и уходите. Переходи на нелегальное положение. Предупреди офицеров, которые сочувствуют. И уходите. Как понял, прием.

Молчание

– Ты не этому учил нас, Устад… – сказал Хусейн – прием

– Черт возьми, уходите! Мы сможем сделать то, что должны, но не сейчас! Они знают каждого из нас! Прием.

– Коммунисты не боятся смерти – не твои ли слова, Устад. Прием

Николаю – стало стыдно. Очень

– Я предупрежу всех. Мы с товарищами решим – сказал Хусейн – но ты знаешь наше решение, Устад…

– Я постараюсь прорваться в Багдад… – сказал Николай – Аллах с вами…

– Аллах с угнетенными – поправил Хусейн – это и будет нашим девизом…

– До связи.

– До связи…

Николай подумал – и снова включил глушилку. Развернул машину, по пути подавив своих несостоявшихся убийц. Пусть думают, что пропали в аварию…

На шоссе – он выжал сто тридцать. Больше – эта медлительная Вольво просто не шла.

В небольшой деревушке рядом с дорогой – он увидел некое подобие полицейского участка, свернул.

В пыльном помещении – на диване дремал полицейский. Автомат он держал на себе, каска – лежала рядом, вместо одной ноги – у него был грубый протез.

Понятно, инвалид…

Николай со всех сил ударил по дивану.

– Вставай, сын шакала!

Полицейский – свалился с дивана, заморгал глазами, очумело замотал головой, пытаясь встать. Чтобы он не думал лишнего – Николай рявкнул, даже не показывая удостоверения.

– Мухабаррат!

Полицейский – встал так быстро, как позволяла его нога.

– Как ты смеешь спать на службе, сын шакала!?

– Эфенди офицер, виноват. Только прикорнул…

Николай опустил глаза вниз, на искалеченную ногу, точнее – ее грубое деревянное подобие.

– Ты служил в армии?

– Так точно, эфенди офицер…

– Где ты потерял ногу?

– Под Кхорамсакром, эфенди офицер

Николай смягчился

– Ты служил нашей стране. Потому я не скажу, что ты спал на службе. Но не смей больше спать, понял?

– Никогда больше, эфенди офицер!

– И не называй меня так. Господ больше нет. Ты должен называть меня «товарищ».

– Слушаюсь, рафик офицер…

– Вот так. А теперь – мне нужен телефон. У тебя тут есть исправный телефон или нет?

– Так точно, сюда…

Телефон был. Пыльная поверхность стола, мухи…

Николай снова нахмурился, глядя на портрет над столом.

– Почему у тебя в таком состоянии портрет Вождя? Посмотри, он весь в пыли. Может, ты и ногами по нему пройдешь?

Саддам Хусейн на стене – самодовольный и величавый – казалось, подмигивал…

– Никак нет, рафик офицер – снова испугался бывший солдат – это кабинет рафика майора Абурахмана, начальника поста.

– А где сам майор?

– В отпуске, рафик офицер…

Николай провел рукой по щеке, словно решая, как ему поступить.

– Ладно, я и про это не скажу. Но как только я уеду – немедленно приведи здесь все в порядок. Нельзя держать портрет нашего обожаемого вождя в таком состоянии.

– Слушаюсь.

– А теперь – марш на пост…

Когда солдат выбежал – Николай поднял трубку. Везде, за исключением Багдада – нормальной, автоматической телефонной сети не было, соединяли телефонистки. Но это был номер отделения полиции, проблем быть не должно. Он дождался ответа телефонистки, назвал номер, с которым его следовало соединить.

Бахметьев – ответил сразу. Как стоял у телефона.

– Слушайте внимательно – Николай эзоповым языком изложил, что произошло.

Бахметьев выслушал, не перебивая.

– Ты на машине? Давай ко мне, резко. Адрес знаешь?

– Знаю…

Николай положил трубку. Вышел из здания, полицейский стоял на посту, навытяжку. Окинув его хмурым взглядом – Николай завел машину…

По дороге в Багдад – еще не успели сообщить постам о произошедшем: все-таки иракская служба безопасности довольно медлительна и передача информации оставляет желать лучшего. Кто-то спит на ходу, кто-то что-то забыл… с арабами всегда так.

Бахметьев – жил в центре Багдада на тихой улочке, одной из тех, которые были рекомендованы для проживания иностранных дипломатов. Рекомендации – выдавал Мухабаррат и у тех, кто им не следовал, действительно могли быть серьезные неприятности. К тому же – в Багдаде и в самом деле хватало воров.

Улица шла под горку, Николай разогнал машину до максимально допустимой здесь скорости – а потом выключил двигатель, пустил машину накатом.

Есть! Белый микроавтобус с красным крестом, а напротив, чуть дальше на дороге – белая Тойота-седан. Похоже, времени даром не теряют…

Вольво – катилась по гору, за счет уклона не снижая скорость.

Те, в Тойоте – сообразили первыми. Синхронно открылись двери – справа и слева.

Николай – довернул руль Вольво так, чтобы машина шла прямиком в Тойоту, намотав на кулак ремень автомата – выбросился из машины на асфальт…

Те, в Тойоте – этого явно не ожидали – одного, выскочившего из машины с его стороны, он снял короткой очередью, почти не целясь – тот с размаху ткнулся в асфальт и замер. Второй – у этого, второго был короткоствольный пистолет-пулемет – он расстрелял через машину. Тот пригнулся, попытался укрыться за машиной и не сообразил, что в отличие от его трещотки – АКМ запросто пробьет борт машины. Получив пулю он упал, и Николай, видевший его из-под днища машины, пусть плохо, но видевший – всадил в него еще три пули.

С гулким хлопком – Вольво ударилась в багажник Тойоты и остановилась. На тихой иракской улочке – воцарилось подобие Бейрута.

Перекатившись еще раз – он вскочил. Из домика, который занимал Бахметьев – а у него не было сада, не было подъездной дорожки, простой, по советским меркам очень хороший дом – затрещал еще один немецкий автомат. Он ответил очередью из АКМ и укрылся за белым микроавтобусом…

Времени терять – было нельзя. О перестрелке сообщат – и минут через десять здесь будут первые полицейские патрули. А потом и армия.

Но и идти на штурм дома в одиночку – безумие.

Он продвинулся дальше, прикрываясь медицинским фургончиком – и тут обнаружил, что фургончик не пустует. Там сидел водитель, причем скорее всего – настоящий водитель этой машины. Его буквально колотило от страха…

– Сколько их там? – резко спросил Николай по-арабски

– Трое! Трое, эфенди! Пощадите…

– Кто такие?

– Не знаю… не знаю, эфенди…

– Кто. Это. Такие…

– Остановили… сказали, убьют…

Неужели, Мухабаррат? Им не проблема раздобыть любую машину. Но то тогда? Федаины? Да, это те еще отморозки…

– Заводи мотор. Уезжай.

Трясущимися руками – водитель повернул ключ. Снова ударил автомат из окна – но Николай был начеку и тут же ответил. Иракский автомат – замолк внутри – грохнули несколько выстрелов…

Не обращая внимания на иракского водилу, не зная жив он или мертв – Николай перебежал к дому, держась правее. Выстрелов не последовало…

В магазине автомата осталось восемь или девять патронов, он начал продвигаться к двери – но штурмовать не пришлось. Дверь открылась… он вскинул автомат – но это был Бахметьев.

– Зайди! – прошипел он, оглядывая улицу.

Николай зашел в дом – и Бахметьев тут же закрыл дверь. В доме – пахло горелым порохом, они прошли в соседнюю комнату. У самого окна на полу – труп, коренастый, усатый иракец, рядом с ним – валяется автомат. Немецкий, модель МР5. тут их полно. Военные трофеи, иранского производства, в свое время шах закупил линию и производил по лицензии. Чуть дальше – еще один… этот совсем молодой. Третий – у самой двери на кухню.

– Что происходит?

– Хреново все – сказал, как отрезал Бахметьев – хорошо, если из страны выедем Ты как?

– Нормально. Я быв глянул, что на улице.

– Давай. Потом – возвращайся. Огородами уходить будем.

Держа автомат под рукой Николай выглянул на улицу. Никого, и сирен не слышно, но это ничего не значит – иракские полицейские машины, за редким исключением сиренами не оснащены. Перебежал к Тойоте… тот, кого он застрелил – белый европеец. Лет тридцать, с небольшим, усы, рост средний, лицо ничем не приметное – обычный работяга. Рядом автомат МР5, подобрал, посмотрел – клейма немецкие, не иракская вязь. Легкая куртка, под ней… ху, а под ней – что-то вроде разгрузочного жилета, но такого, какой он никогда не видел. Какой-то скрытный и с первого взгляда видно – отлично продуманный. Он вытащил один за одним три кривых, похожих на калашниковские магазина, сунул за пояс. Посмотрел по карманам – документов нет. Только ключи – одни от машины, другие от хрен знает чего…

Второй. Намного темнее… не араб, а скорее левантиец, спесь арабской и средиземноморской, римской крови. Тоже усы – но короткие, тщательно подбритые, то же самое оружие и то же – эта разгрузка под легкой курткой. Документов нет.

Вернувшись в дом, он протянул автомат Бахметьеву, тот глянул на клейма, скривился

– Понятное дело.

– Один – белый европеец. Второй – не знаю кто, но точно не араб.

– Это американцы.

– Американцы?

– Саддам принимал решение, с кем ему быть. Нами или с ними. Кажется, принял.

В руках у Бахметьева уже была сумка. Он повесил оружие на плечо, кивнул

– Пошли!

Вместо того, чтобы выйти через дверь – они перебрались через забор на соседний участок. Там тоже была вилла и тоже дипломатическая. На шум – выглянул пожилой, с лошадиным, унылым лицом мужик.

– Was…

Увидев автомат, он побелел как мел и заткнулся. Бахметьев подмигнул

– Второй секретарь посольства ФРГ – и заорал во весь голос – это вам за Ленинград, с…

На подъездной дорожке – стоял Мерседес с германскими дипломатическими номерами. Бахметьев сунулся и открыл… немец был настолько законопослушен и беспечен, что даже не запирал машину…

– Поехали. До посольства проскочим.

Николай – сел в машину, положил автомат на колени. Тронулись.

– Давай, рассказывай. Ты то – как влип.

Николай рассказал последние новости. Включая расстрел на дороге. Бахметьев кивнул

– Так оно. В игре с нами – Саддам больше полагается на этих отморозков, он не может быть уверенными в мухабаррате и армии – даже в мухабаррате. Везде есть сочувствующие коммунистам А соплеменники – законченные негодяи. Саддам обещает им власть.

– Зачем ему это?

– Кому – Саддаму?

Бахметьев – ловко управлял Мерседесом. Остановить их не пытались.

– Я тебе кое-чего расскажу, только ты никому это не передавай. Мотай на ус и помалкивай. Что мы, что американцы – играем в одну и ту же игру, здесь. Но знаешь, чем дружба с нами отличается от дружбы с американцами?

…

– Когда ты дружишь с нами, ты все-таки должен заботиться о народе. Что-то делать для него. А не просто повторять одни и те же слова про неминуемую победу коммунизма. С американцами – ты можешь делать все, что угодно. И сколько бы ты не наворовал – они все это помогут тебе вывезти и пристроить.

Бахметьев говорил… как то легко, беззаботно – но, прислушавшись, за глубоко укоренившимся цинизмом можно было уловить и ярость и боль

– Бабрака Кармаля… думаешь, мы его просто так скинули? Сначала поставили – а потом скинули. Он на подсосе у американцев был. И стоило это американцам – триста чем-то тысяч долларов. Понимаешь? Мы, б… в страну миллиардами деньги бахаем. Пацанов гробим. Тюльпаны над Союзом летают. А американцы – приходят и дают триста тысяч долларов. Только лично и наличными. И все – страна их. Так и тут… наверное.

Посольство – было совсем рядом. Перед съездом – стоял бронетранспортер. У будки охранника – маячили солдаты в красных беретах – Республиканская гвардия.

– Ни х… себе… – КГБшник и не подумал останавливаться, вальяжно просквозил мимо, на машине с чужими не советскими дипломатическими номерами – придется через аэропорт. Или в Курдистан дуть, там есть канал…

Николай оглянулся. Посольство, блокировавшие его солдаты – оставались позади.

– А ведь мы предаем их… – вдруг сказал он

– Кого?

– Иракцев. Тех, кто поверил нам.

КГБшник покачал головой

– Пионерские костры в ж… не отгорели? А ведь ты после Афгана.

– Да нет. Просто мы уедем. А они останутся. А ведь мы коммунисты – нет?

КГБшник – мог выругать его матом, мог просто приказать сидеть смирно и не рыпаться. Но вместо этого – он свернул к тротуару.

– И что? Чего предлагаешь делать? Штурмовать дворец Саддама? Вот с этим?

– Да нет…

– А что тогда?

– Как насчет тех людей – которые у нас есть? Я имею в виду в армии?

– Каких людей? – нехорошим тоном спросил КГБшник

– Коммунистов. Уровня от генерала и выше. Они есть, я никогда не поверю, что их нет. Они рассчитывают на помощь Советского союза – а мы их бросим?

– Думай, что говоришь!

– Я думаю. Я очень хорошо думаю!

– Бросим… так вот, выступление намечалось после того, как увенчается успехом покушение на Саддама! Которые ты провалил!

– Я не знал!

– Не знал? А что – головой подумать не мог? Мы специально туда тебя направили. чтобы ты дошел до всего сам. А ты – стал его лучшей страховкой. И теперь он – подготовился чтобы начать расправу!

Николай упрямо тряхнул головой

– Они все еще генералы. У них все еще в подчинении целые бригады. Бригады, прошедшие фронт и они не поверят в предательство своих генералов. Это все еще грозная сила и если…

– Без если! Москва даст добро в лучшем случае завтра! У нас нет времени!

– Значит, нужно действовать не получив добро от Москвы!

Сказанное – повисло в воздухе тяжелым облаком. Оба они понимали, что от того, что произойдет сейчас, что будет сказано – зависит многое.

– Без санкции. Да ты охренел, парень – сказал КГБшник

– А ведь мы – коммунисты…

– И что?!

– Есть в военном приказеТакие слова,На которые только в тяжелом бою(Да и то не всегда)Получает праваКомандир, подымающий роту свою.Я давно понимаюВоенный уставИ под выкладкой полнойНе горблюсь давно.Но, страницы устава до дыр залистав,Этих словДо сих порНе нашелВсе равно.

И резидент КГБ в Багдаде – закрыл глаза, вспоминая грозные строки. Он тоже их помнил. От отца…

Год двадцатый.Коней одичавших галоп.Перекоп.Эшелоны. Тифозная мгла.Интервентская пуля, летящая в лоб, —И не встать под огнем у шестого кола.  ПолкШинелиНа проволоку побросал, —Но стучит над шинельным сукном пулемет,И тогдаеле слышносказалкомиссар:– Коммунисты, вперед! Коммунисты, вперед!  Есть в военном приказеТакие слова!Но они не подвластныУставам войны.Есть —Превыше устава —Такие права,Что не всем,Получившим оружье,Даны…  Сосчитали штандарты побитых держав,Тыщи тысяч плотинВозвели на реках.Целину подымали,Штурвалы зажавВ заскорузлыхТяжелыхРабочихРуках.  И пробило однажды плотину однуНа Свирьстрое, на Волхове иль на Днепре.И пошли головные бригадыКо дну,Под волну,На морозной зареВ декабре.  И когда не хватало«…Предложенных мер…»И шкафы с чертежами грузили на плот,Еле слышносказалмолодой инженер:– Коммунисты, вперед!.. Коммунисты, вперед!  Летним утромГраната упала в траву,Возле ЛьвоваЗастава во рву залегла.«Мессершмидты» плеснули бензин в синеву, —И не встать под огнем у шестого кола.  Жгли мостыНа дорогах от Бреста к Москве.Шли солдаты,От беженцев взгляд отводя.И на башняхЗакопанных в пашни КВВысыхали тяжелые капли дождя.  И без кожухаИз сталинградских квартирБил «максим»,И Родимцев ощупывал лед.И тогдаеле слышносказалкомандир:– Коммунисты, вперед!.. Коммунисты, вперед!  Мы сорвали штандартыФашистских держав,Целовали гвардейских дивизий шелкаИ, древкоУзловатыми пальцами сжав,Возле ЛенинаВ маеПрошли у древка…  Под февральскими тучами —Ветер и снег,Но железом нестынущим пахнет земля.Приближается день.Продолжается век.Индевеют штыки в караулах Кремля…  Повсеместно,Где скрещены трассы свинца,Или там, где кипенье великих работ,Сквозь века,на века,навсегда,до конца:– Коммунисты, вперед! Коммунисты, вперед!

Машина. Чужая, немецкая, с чужими дипломатическими номерами. Центр Багдада – он завтра будет другим…

Коммунисты, вперед! Коммунисты, вперед!

– Есть двое. Первый – генерал Рашид. Командующий дивизией Медина. Второй – Фахри.

– Южный фронт?! – спросил Николай

– Он самый. Рашид давно наш. Фахри колеблется. Он не убежденный, ему нужна власть. Только и всего.

– Выбирать не приходится, верно?

КГБшник тронул машину с места

– Ох, чувствую, влетим мы…

Ирак, Багдад. Аэропорт им. Саддама Хусейна. 14 июля 1988 года

В самолете MC-130, одном из двух, подходящих к Багдаду на низкой высоте – было шумно, душно. Горел приглушенный красный свет, самолет мотало, видимо, шли на совсем низкой высоте. Все понимали – что одной ракеты, которых в Ираке до черта хватит, чтобы самолет превратился в братскую могилу для них для всех.

Коммандер Лэнсдорф (а больше было просто некому – ни один из офицеров спецназа не знал Ирак так как он) сидел у самой пилотской кабины, вместе с небольшой группой управления и напряженно прикидывал – что к чему. Их подняли по тревоге и бросили в бой, ничего не объясняя. Видимо – либо ЦРУшники устроили здесь бучу, либо кто-то из местных генералов решил устроить здесь бучу. В любом случае – надо быть готовыми ко всему.

Из кабины – спустился сопровождающий офицер ВВС, показал на пальцах – пять минут. Потом – подошел ближе, нагнулся, проорал на ухо.

– Заходим на посадку, сэр. Пять минут.

– Пять минут! Последняя проверка!

Самолет начал разворачиваться. В его отряде вооружен до зубов был каждый, даже группа управления – маленький, вооруженный отряд. Автомат… разгрузка… магазины… гранаты к подствольнику… пистолет… ПНВ… рюкзак… одноразовые реактивные гранаты за спиной, каждой из которых можно сжечь танк… обычные осколочные гранаты…

Все в норме. Он толкнул соседа локтем, показал большой палец. Все в норме…

– Две минуты!

Самолет явно заходил на посадку, трясти стало еще сильнее

– Две минуты! Примкнуть штыки! Приготовиться!

Самолет жестко притерся к полосе, побежал по ней, жестко замедляясь, двигатели взревели на реверс. Они схватились за сетку, самолет тормозил, потом его развернуло на девяносто градусов, он еще покатился. Они были готовы ко всему, в том числе и к тому, что по ним сейчас откроют огонь из скорострельных пушек. Выпускающий – на ходу опускал аппарель для экстренного покидания самолета в случае попадания под обстрел. Не было видно ничего кроме пыли.

Самолет остановился.

– Схема развертывания один! Пошли, пошли, пошли!

Первое, что увидел коммандер Лэнсдорф, ступив на иракскую землю – это американские машины. Несколько штук, черные седаны и внедорожники. Среди них – выделялся Кадиллак посла, с флажком над крылом. Тут же – стояли два иракских БТР и несколько крытых грузовиков, возможно с солдатами. Несколько иранцев – стояли рядом с американцами, но совершенно непохоже на то, чтобы они их удерживали или взяли в заложники… как иранцы, так и американцы прикрывали лица от поднятой самолетом пыли. Среди встречающих была женщина… явно посол.

Какого черта происходит?

– Сэр?

– Держать сектора, не стрелять без команды!

Кто-то уже бежал им навстречу, высокий, в черном костюме, прикрывая лицо рукой. Без оружия…

– Стойте, сэр! – скомандовал Лэнсдорф, не поднимая оружия – кто вы?

– Дональд Рамсфельд, Совет Национальной Безопасности. Рассвет над Вавилоном, верно, офицер…

Лэнсдорф опустил автомат

– Верно. Вы в опасности? Те иракские офицеры угрожают вам?

– Ничего подобного! Прикажите своим людям не стрелять! И давайте, отойдем куда-то, где не так пыльно и шумно.

– Не стрелять! Не стрелять!

Отдавая этот приказ, Лэнсдорф знал, что делает – и его люли тоже знали. У них в группе были свои договоренности, и этот приказ должен был насторожить их еще больше. Приказ «не стрелять» отдавался совсем по-другому.

Они пошли налево. Справа от их самолета – ревел моторами второй, только что совершивший посадку.

– Вас предупредили о том, что приказания того, кто назовет код опознания, обязательны для исполнения, офицер?

– Да, сэр, но у нас своя схема подчинения. Со всем уважением, сэр, что происходит?

Рамсфельд снял очки, протер красные, слезящиеся глаза, прежде чем ответить. Лэнсдорф уже огляделся по сторонам и заметил выгрузку иракской боевой техники из массивных Кубов и Кандидов[152]. Вооруженных людей и боевые машины у гражданского терминала аэропорта. Боевые вертолеты на самом краю поля.

– Во время смотра новой военной части – сказал Рамсфельд тщательно контролируя дыхание, чтобы не наглотаться пыли (или чтобы не выдать ложь) – коммунисты совершили покушение на президента Хусейна. После чего – президент Хусейн принял решение о полном разрыве всех отношений с Советским союзом и запрете Коммунистической партии Ирака. В течение нескольких дней будет подписан договор о дружбе и сотрудничестве с Соединенными штатами Америки. Сейчас – гвардейская дивизия Таваккулна аль-Аллах берет под контроль ключевые точки города. Вы должны оказать помощь иракским службам безопасности.

– В чем именно, сэр?

– В городе и вокруг него находится большое количество коммунистических террористов. По данным иракской службы безопасности – в городе действуют сразу несколько советских террористических групп, в том числе высокого уровня подготовки. Кроме того – мы считаем, что здесь есть отряд исполнителей Штази и до двух полков палестинских боевиков, разбитых на мелкие террористические и подрывные группы. И нельзя забывать про том, что в каждом иракском боевом подразделении есть советские военные советники… мы не знаем, кого и как они успели настроить. Возможны серьезные эксцессы. Подразделение Дельта уже заняло Президентский дворец, взяло под охрану самого президента Хусейна и его семью. Вам в задачу вменяется оказать практическую помощь службе безопасности Амн аль-Хаас в вопросе ликвидации советских, восточногерманских и палестинских подрывных элементов в Багдаде и его окрестностях. Задача ясна, офицер?

Лэнсдорфу ничего не было ясно. Он прекрасно понимал, что на Востоке все меняется очень быстро, что вчерашние друзья в одно мгновение становятся врагами, а враги – друзьями. Но в отличие от этого самоуверенного козла он знал истинную цену этих игр… выраженную в человеческих жизнях. И не хотел здесь оказаться, когда новый Навуходоносор снова изменит правила игры и предаст уже их…

– Кто командует? Я имею в виду при проведении операций?

– Иракская сторона. Ваша задача – исключительно советническая, офицер.

– Черта с два, советник.

– Что?!

– Черта с два! – повторил Лэнсдорф – я так не играю. Так не пойдет. Вы не можете не знать о том, что еще вчера мы рассматривали возможность ликвидации Хусейна…

– Черт возьми, офицер, забудьте об этом как можно скорее!

– Это не изменить, сэр! Мы изучали боеспособность вооруженных сил Ирака, как раз Амн аль-Хаас, которое охраняет президента. Они не справятся с советскими террористами! Черт возьми, если здесь советские – наверняка это люди из спецназа, они имеют боевой опыт. Если мои люди не будут иметь права отдавать иракцам обязательные для исполнения приказы, я не вписываюсь в эту заваруху.

– Черт возьми, вы офицер и обязаны подчиняться приказам!

– В таком случае, дайте мне подписанный приказ! Сэр!

Лэнсдорф сознавал, что идет ва-банк. Но ему было наплевать – он был в бешенстве…

– Черт… оставайтесь на месте…

И тут они увидели вертолет…

Вертолет шел со стороны Багдада, это был советский Хип, в песчаной окраске, он шел низко со стороны большого Багдада и его сопровождали еще два вертолета…

– Что это?

– Черт… не стрелять!

Рамсфельд бросился к машине, Лэнсдорф поспешил к своим.

– Готовность. Дилл…. Работаешь по головному по команде.

– Есть, сэр.

– Том, прикроешь его. Снайперам готовность.

Времени доставать и разворачивать Стингер не было – но у Лэнсдорфа было кое-что получше. М82А2 Барретт, почти что крупнокалиберный пулемет, но можно стрелять с плеча – вскинул и стреляй. Пулеметчик поддержит… снайперы отработают по иракцам…

Подозрительный вертолет пошел на посадку в соседнем секторе, два – остались в воздухе, прикрывая. На них были блоки неуправляемых ракет и пулеметы, отсюда было отчетливо видно. Лэнсдорф подумал, что напрасно они заняли позиции у самолетов. Теперь в перестрелке – они будут повреждены, практически без вариантов.

К ним снова бежал Рамсфельд, придерживая пиджак и прикрывая лицо – и коммандер внезапно почувствовал к нему глубокое презрение. Американец не должен ни в чем унижаться… тем более перед этими тварями…

– Прибыл президент! Лично! Вы должны пойти со мной! Он желает переговорить с вами!

Лэнсдорф впервые так близко видел человека, которого должен был убить. Он видел его на фотографиях, на кинопленке, он знал, что рано или поздно его убьет…

Президент сидел в роскошном, отделанном кожей кресле, стоящем посередине салона вертолета. Вертолет, снаружи ничем не отличавшийся от обычного армейского – изнутри был отделан кожей и дорогими породами дерева. Лэнсдорф впервые видел, чтобы кресло устанавливалось так, посредине салона вертолета, закрывая проход.

Президент был усатым, темным лицом. По виду намного старше, чем казалось на фотографиях, морщина, нечистая кожа, черные, подозрительные глаза и проседь в волосах. За его спиной – стояли двое в американской военной форме без знаков различия, в руках у них были автоматы МР-5. Подразделение Дельта. Рядом стоял еще молодой человек, видимо переводчик.

Президент какое-то время разглядывал их, не вставая. Не подал ни малейшего вида, что он их знает и видел раньше – когда они совершили покушение на него. Около минуты. Потом спросил

– Это ваши лучшие люди?

– Да, саид раис – ответил Рамсфельд – это лучшие солдаты Америки.

Изучающие глаза президента остановились на Лэнсдорфе. Разговор шел по-арабски, переводчик переводил.

– Вы ненавидите коммунистов? – через переводчика спросил президент

– Да, сэр, я их ненавижу – ответил Лэнсдорф

Президент помолчал

– Это вы пытались убить меня тогда, на дороге?

Лэнсдорф ничего не ответил.

– Все это в прошлом – бесстрастно сказал переводчик, переводя слова диктатора – теперь нам нечего делить. Наша вражда закончена. А коммунисты наши общие враги.

Но Лэнсдорф смотрел в глаза президента – никто из иракцев не осмеливался смотреть так – а он осмелился, он смотрел и видел – ничего не закончено. Ничего! И для него будет лучше, если он выберется из Ирака как можно быстрее… и вывезет своих людей, даже если для этого придется всем уйти со службы. Потому что иракский диктатор – ничего не забыл, ничего не простил и никогда не простит. И не позволит жить тем, кто пытался его убить, кто бы они не были… это слишком плохой пример для остальных.

– Саид Раис… – нервно сказал Рамсфельд – мы считаем, что для… скорейшего решения задачи по поимке коммунистических террористов следует предоставить командные права в смешанных иракско-американских группах американским военнослужащим. Ни в коем случае не желая принизить великолепные боевые качества Республиканской гвардии…

– Если это нужно для дела, пусть будет так – сказал президент

– Благодарю, Саид Раис.

Когда Лэнсдорф выбирался из вертолета – он физически чувствовал недобрый взгляд, буравящий его спину…

Ирак, Багдад. 14 июля 1988 года

На этот день – потом это установит КГБ – было назначенное расширенное армейское совещание, в Багдад прибыли большинство командующих крупными воинскими формированиями, кроме тех, чье присутствие было однозначно необходимо на фронте. Но Саддам присутствовать на нем и не собирался – рано утром он вылетел в свой родной город, в Тикрит. населенный его соплеменниками, не желая рисковать во время спровоцированной им бойни. С ним – вылетел младший его сын Кусаи. вероятный наследник престола. Удай, старший – остался в городе как гарант и как своего рода заложник у американцев. Он был в достаточной степени безумен, чтобы бить в спину собственной воюющей армии…

Как американцам удалось переманить на свою сторону Саддама – остается только гадать, это так никогда и не будет установлено. Наиболее вероятное предположение – американцы предложили Саддаму в случае перехода на их сторону способствовать завершению войны с Ираном за два – три месяца на условиях Саддама. Предположение вполне адекватное – после того. как ракета с американского эсминца сбила иранский пассажирский самолет, американцам выбирать сторону в этой игре не приходилось. Саддам же согласился – он боялся Ирана, но еще больше он боялся собственной победоносной армии и тех мыслей. которые бродили в головах генералов. Если победят генералы – Саддам им будет уже не нужен…

У генерала Рашида, победителя иранцев в последней схватке при Аль-Фао – была собственная квартира в Багдаде, подаренная Саддамом совсем недавно, в благодарность за победу. Такие подарки были в норме для Ирака, офицерам среднего звена, проявившим героизм, обычно дарили Мерседес, генералам – квартиру или дом. Мало кто задумывался, что такой вот «подарок» может уже при строительстве быть напичкан микрофонами, и генералы, живя в такой квартире – будут постоянно под присмотром Службы безопасности.

Квартира была в новом, нетипичном для иракской столицы роскошном жилом десятиэтажном доме, стоящем на площади Тагарият. Только выехав на площадь, они поняли что опоздали. У дома – стоял бронетранспортер, дико выглядящий в столице страны, рядом с ним – две машины, ФИАТ и Вольво, очевидно принадлежащие Службе безопасности. У самого подъезда – а это была одноподъездная элитная высотка – стоял ГДРовский микроавтобус Баркас с красным крестом.

Николай глянул наверх – так и есть, окно выбито.

– Десятый этаж. Окно…

– Вижу… – КГБшник процедил бранное слово – его квартира…

Движение шло вкруговую, через площадь. Мерседес начал набирать скорость – но уйти они не смогли. Человек в штатском – шагнул на дорогу. повелительно вскинул руку с зажатой в ней рацией, требуя остановиться.

Бахметьев нажал на тормоз. Николай нажал на клавишу электростеклоподъемника.

– Документы…

Иракец осекся – кургузый пистолет-пулемет смотрел ему точно в живот

– Генерал жив? – спросил Николай по-арабски

– … нет.

– Кто послал?

Краем глаза – он заметил, как к ним идет еще один человек, тоже в штатском только с автоматом АКМС

Короткая очередь – и еще одна, по второму. Бахметьев – матерясь во весь голос, рванул Мерседес с места, заправляя его в поворот и дальше, на улицу. Грохнули выстрелы, по кузову забарабанили пули…

– Стой! – заорал Николай, когда они прошли поворот

– Что?!

– Тормози

КГБшник – нажал на тормоз, а Николай, почти по пояс высунувшись из двери Мерседеса – ждал. И дождался. ФИАТ, завывая мотором, вылетел из-за угла – и он опорожнил магазин в его лобовое стекло. Попал – машина охранки резко вильнула и с грохотом врезалась в стоящий у тротуара грузовик. Торговцы – спешно опускали ставни в лавках.

– Из машины!

КГБшник долго не думая – выскочил из машины, не забыв схватить сумку. Они побежали по улице, оглядываясь. ФИАТ уже загорелся

– Сюда!

Через проулок – они выбежали на соседнюю улицу. Здесь – продолжалась нормальная жизнь, просто люди с тревогой прислушивались к выстрелам. Бахметьев ударил прикладом по боковому стеклу старого Мерседеса – такси. На улице закричали, увидев автоматическое оружие. Сунувшись внутрь, открыл дверь. Завел мотор. Скворцов – перекатился по капоту, ввалился в машину.

– Твою маму! … – ругался Бахметьев

– Есть еще один… – напомнил Николай

– К нему и едем. Надеюсь, они не догадаются

– О чем?

– Увидишь…

Это место – чуть в стороне от помпезного центра города – ничем по виду не отличалось от обычного багдадского квартала. Те же улицы, припаркованные машины, песочного цвета трехэтажное здание…

– Белый ЛандКруизер… – сказал Бахметьев, проезжая мимо

– Вижу

– Это его. Он здесь.

– А что здесь? Гостиница?

– Можно и так сказать. Бордель.

– Ни хрена себе.

Бахметьев свернул и затормозил.

– Бордель для высшего комсостава. Все как в лучших домах Лондона и Парижа. Содержит некая Лейла, палестинка, беженка из Бейрута. У беженцев же скупает дочерей, постоянно меняет состав. Стучит Мухабаррату. поэтому ее не трогают. Кое-кто говорит, что этот бордель и вовсе содержится президентской администрацией

– Все интереснее и интереснее…

– Ага.

Нет, нельзя сказать, что Николай был возмущен или шокирован… в Кабуле, где он бывал, такие места тоже были. Удивляло хладнокровно-циничное отношение к этому власти, между прочим, считающей себя социалистической. За героизм – Мерседес, квартиру – напичканную микрофонами, бордель с запрещенным спиртным, где наверняка подслушивают разговоры. Как-то все сильно неправильно это.

– В машине кто-то есть…

– Его водитель. Он ездит сюда один. Ты справа я слева, пошли…

Николай – сунул в сумку перезаряженный автомат, вылез из машины. На первый взгляд – тихо, мирно. Если не считать что в стране уже идет то ли государственный переворот, то ли не пойми что…

Бахметьев – тоже вылез. С независимым видом направился в сторону Тойоты. Николай перешел на другую сторону улицы…

Меры предосторожности были напрасны – водитель просто дрых. Проснулся только тогда. когда КГБшник открыл дверь и прижал водителя ремнем к сидению.

– Генерал где? – спросил он

– Ты…

Дальше пошли непристойности. Бахметьев – навалился сильнее, ремнем передавив горло.

– Говори! Генерал там?

– Стоп. Стоп, рафик…

У Николая в кармане – сохранилось удостоверение Амн-аль-Хаас. президентской охраны. Он не использовал его, когда они заезжали за Рашидом. и, наверное, зря… но оно было. Он показал его водителю, тот выпучил глаза.

– Рафик. Но рафик майор Сабаави ничего не говорил, что генерала будут задерживать. Я бы и сам его…

Николай просек – водитель был стукачом, приставленным к генералу. Причем стукачом, докладывающим непосредственно в Президентский дворец. Как и все стукачи – он должен быть труслив. Надо только давануть посильнее

– Никто не говорит, про задержание, ишачье ты отродье! Как ты смеешь возводить напраслину на своего генерала?!

– Я…

– Саддам хочет видеть рафика генерала, чтобы дать ему задание! Проведи нас к нему, немедленно!

Бахметьев – ослабил хватку.

– Да, да. Конечно, рафик…

Мразь. Мразь – она везде мразь. И во всем.

Водитель – решительно пошел вперед. Бахметьев и Николай переглянулись за его спиной. пошли следом…

Дверь – не сразу открылась после того, как водитель забарабанил в нее ногами. Но открылась – выглянула женщина в диковато выглядящей в столице саддамовского Ирака парандже. Водитель – сказал несколько слов, женщина посмотрела на них… отступила.

Внутри – тысяча и одна ночь. Драпированные дорогим шелком стены, запах благовоний и опиума. Иранские контрабандные ковры – в Ираке ковроткачество было, но таких ковров не получалось. Женщины – такие же, загадочные, в парандже.

Они поднялись на второй этаж… здание было построено как обычный партийный комитет БААС, что само по себе наводило на размышления. Женщина – указала на дверь, водитель – решительно постучал. Раздалось какое-то то ли ворчание, то ли… Водитель обернулся – Николай утвердительно кивнул. Тогда – тот решительно толкнул дверь, на лице его – было предвкушение предстоящей расправы…

Понятно, откуда его взяли и вообще – откуда берутся такие. Это холуй. Скорее всего – он даже и на фронте то не был, возит генерала, в то время как его сверстники – рискуют жизнью, многие уже навеки упокоились на полях иранской колючей проволоки или лежат в госпиталях без ног. И этот… он мечтает о том, как будет участвовать в аресте своего генерала… наверняка хоть что-то, но подкидывавшего своему водителю с хозяйского стола. Но не ждите от таких благодарности, для них нет больше награды, чем увидеть падение своего хозяина. Или – даже и поучаствовать в нем…

Комната – оказалась отделана под покои багдадских халифов. Генерал Фахри, здоровяк, из бывших мотострелков – поднялся в полный рост, совершенно голый, поросший шерстью как обезьяна, лицо перекошено от ярости.

– Как ты смел сюда войти!

– Мой генерал. Саддам ищет вас, эти люди пришли за вами.

– Пошли вон отсюда! Все!

Он выглядел разъяренным – но не находящимся под действием наркотика. И это хорошо. За балдахином – женщина, которая была с ним, пыталась укрыться.

– Но это срочно, мой генерал…

– А эти что здесь де…

Бахметьев – выбросил вперед руку с пистолетом, нажал на спуск. Оглушительно грохнуло, во все стороны брызнуло кровью, водитель повалился на пол как подрубленный. Кровь – брызнула в лицо генералу. Тоненько, почти детским голосом завизжала женщина – проститутка. Бандерша – бросилась к двери, но Бахметьев развернулся и дважды выстрелил ей в спину. Она сделала еще шаг – и упала в дверном проеме.

– Одевайтесь – КГБшник показал пистолетом на небрежно брошенную одежду – быстро. Надо уходить…

Генерал не стал противиться – начал одеваться…

Николай вышел первым. Остановить их – даже не пытались. Оружие он держал открыто, если кто и был на улице – они слышали выстрелы…

– Чисто

Втроем – они побежали к машине. КГБшник перебросил на ходу ключи

– За руль!

Мерс был старый, почти как Волга-24, какая была у отца. Мотор – схватился с полуоборота…

– Куда?

– Просто покатайся… по центру.

Бахметьев и генерал сели назад.

– Что происходит? – спросил генерал скорее удивленно – зачем вы это сделали? Вы же советские, так?

– Начался государственный переворот – сказал Бахметьев

– Саддам!? – моментально спросил генерал

– Мы не знаем, где он. Думаем, что он жив.

Надо было видеть, как изменилось лицо генерала. Все они, еще со времен зверской расправы над Касемом – жаждали мести. Армия в Ираке – была не защитницей народа, а своеобразной кастой, по крайней мере, в части ее офицеров. Такими армии делали в своих колониях англичане и такими они остались.

Просто где-то они были у власти – как в Египте или Сирии – а где-то нет. Не в последнюю очередь – генерал ВВС Хафез Асад. тоже баасист – ненавидел Саддама как представителя простонародья, отодвинувшего армию от власти. С Касемом – он, скорее всего, смог бы найти общий язык.

– Тогда что вам от меня надо? – спросил генерал – я ничего не делал.

– А вы думаете. Саддам этому поверит?

– Остановите машину – потребовал генерал – немедленно.

Он потянулся к ручке двери – но советский – перехватил его руку

– Слушайте меня! Советский Союз – друг Ирака! Советский народ – друг иракского народа! Думаете, мы считаем правильным, когда людей кидают в темницы!? Казнят без всякого на то повода!? Саддам преступник, он узурпировал власть!

– Саддам сделал нашу страну сильной!

Генерал не мог поверить и не мог согласиться. В системе существовали простые и жесткие правила. Военные были разбиты на тройки, за каждым следило двое равных ему по званию. В случае, если один участвовал в заговоре – казнили всю тройку. Время от времени – к каждому подходили и предлагали принять участие в заговоре. Кто соглашался – исчезал без следа. Все знали правила – и никто никому не верил. Конечно, никто не слышал, чтобы ради достоверности постановки – убили двоих. Но кто знает… кто знает.

– Саддам залил Ирак кровью! Николай, давай к нашему посольству, где мы были!

– Там же оцепление!

– Давай, тебе говорю.

Николай повернул руль.

– Что вам от меня надо?

Бахметьев – достал свой пропуск в посольство

– Вот. Я – советский. Я не провокатор Саддама.

– Я не понимаю.

– Речь идет не только о спасении вашей жизни – но и о спасении Ирака.

– Я по-прежнему не понимаю.

– Саддам предал нас. Притворился другом и предал нас. Наше посольство в осаде, меня самого попытались убить. Но дело не во мне. Вопрос стоит так: Саддам предал нашу дружбу или иракский народ предал нашу дружбу?! Отвечайте!

– Я не могу!

– Можете! От имени всего иракского народа – можете. Мы помогали вам победить Иран. Мы поставляли вам оружие, в то время как американцы – тайно поставляли оружие Ирану! Вы знаете. что это так[153]!

– При чем тут американцы?

– При том, что Саддам продал Ирак американцам! Американцы в городе! Американцы – пытались меня убить…

Впереди показались заграждения – полиция уже блокировала дорогу к советскому посольству. Генерал начал понимать, что такого розыгрыша – не бывает. Ради того, чтобы проверить его одного – такое делать не станут.

– Разворачивайтесь

– Вы с нами?

– Что значит – с вами?

– С иракским народом – против клевретов Саддама! С коммунистами и честными партийцами – против бандитов и узурпаторов!

Никто их – не уполномочивал говорить это, а в Москве – от такого развития событий поседели бы. Но это все там… а тут все решалось… здесь и сейчас. И возможно – не для одного только Ирака[154]…

– Я…

– Да хватить мямлить! – КГБшник говорил напористо и зло – вы думаете, мы просто так оставим все это? Оставим без последствий предательство Саддама? Я скажу, что мы сделаем. Мы начнем помогать Ирану. Поставим ему танки, самолеты, вертолеты. И сами будем воевать на его стороне! Вот что мы сделаем

Николай – развернул машину. Были видны стоящие у посольства бронетранспортеры – новенькие восьмидесятки в песочном колере, только поступившие в Ирак.

– Решайте. Прямо сейчас – решайте. И помните, что вы решаете не только за себя – но и за весь иракский народ…

Саддам Хусейн: покушения

За годы правления на Саддама Хусейна было совершено не одно покушение. В большинстве случаев организаторами являлись военные или оппозиционные движения. Благодаря эффективным мерам иракских спецслужб все попытки заговора пресекались, но не всегда успешно. Нередко целями заговорщиков становились члены семьи президента; так в 1996 году на старшего сына Хусейна Удея было совершено покушение, в результате которого он оказался парализован и несколько лет мог ходить только с тростью. К наиболее известным попыткам переворота и покушения на Саддама можно отнести:

- 8 июля 1982 года на трассе, проходившей рядом с селением Эд-Дуджейль, неизвестными боевиками было совершено неудачное покушение на президента Ирака. Саддам Хусейн чудом остался жив, погибли 11 его телохранителей. В результате были арестованы сотни жителей деревни, из которых 250 человек пропали без вести, 1500 попали в тюрьму, а 148 из них (все мусульмане-шииты) приговорены к расстрелу и казнены (за этот эпизод Саддам Хусейн был осуждён и казнён).

- В 1987 году члены партии «Даава» атаковали кортеж иракского президента – погибли десять его охранников, но Хусейн не пострадал.

- В конце 1988 года произошла попытка покушения на президента и организации переворота, благодаря системе охраны она провалилась. Было казнено несколько десятков офицеров, пытавшихся все это осуществить.

- В сентябре 1989 года на военном параде к колоннам танков присоединился Т-72 без номера с заряженной пушкой. Танк сумел миновать заслоны. Но когда до трибуны оставалось 50 метров танк был остановлен. Вскоре были казнены 19 офицеров-заговорщиков.

- В 1996 году при поддержке ЦРУ «Иракское национальное согласие» попыталось организовать переворот в Ираке. На проведение операции было предоставлено 120 миллионов долларов, но заговор был раскрыт. 26 июня 120 заговорщиков, среди которых были члены «Иракского национального согласия» и 80 офицеров, были арестованы и казнены.

- В конце сентября 1997 года иракская оппозиция попыталась осуществить покушение на Хусейна на дороге Самарра – Тикрит, по которой должен был проследовать президент Ирака. У автомобиля, в котором ехал один из организаторов покушения на большой скорости лопнуло колесо, и он перевернулся. Прибывшие к месту аварии силы безопасности подвергли машину тщательному досмотру и обнаружили в ней показавшиеся им подозрительными документы. Арестованный признался в заговоре и выдал имена сообщников. Все они – 14 человек, – были арестованы и казнены.

- В январе 2000 года иракская оппозиция во главе с командующим второй бригадой республиканской гвардии генералом Абдель Керимом ад-Дулейми собирались устроить вооружённую засаду на пути следования кортежа президента Ирака на праздничную церемонию по случаю Дня иракской армии. Однако заговор был раскрыт. Всех его участников – 38 человек – казнили без суда и следствия в военном лагере к западу от Багдада.

- В октябре 2002 года кувейтская газета Al-Qabas сообщила об очередном покушении на Саддама Хусейна. Иракский военный лётчик, пилотировавший МиГ-23, попытался нанести удар по президентскому дворцу «Тартар», где в тот момент находился иракский лидер. Покушение провалилось, но пилот погиб.

- В декабре 2003 года Израиль признал, что готовил план покушения на Саддама Хусейна в 1992 году. Предполагалось забросить вглубь территории Ирака подразделение спецназовцев, которые должны были выпустить специально разработанные для этой цели ракеты по Саддаму во время церемонии похорон его дяди. План пришлось оставить после того, как пять израильских военнослужащих погибли во время тренировки

Москва. Кремль. Экстренное заседание Политбюро ЦК КПСС. 14 июля 1988 года

О начале «событий» – это неопределенно-зловещее слово уже вошло в лексикон советских чиновников и партийных работников самого разного ранга – так вот о начале событий в Ираке в Москве узнали не из посольства, а от корреспондента ТАСС. Только через час – пришло сообщение о том. что посольство блокировано частями президентской Гвардии.

На экстренно собравшемся Политбюро – присутствовал «узкий круг» – которого не было со времен Брежнева и который фактически управлял государством. От «гражданских» – там были Соломенцев и Громыко, генеральный секретарь и министр иностранных дел. От «военных» – Алиеев и Соколов. Первый – так и не утратил своего уникального положения, занимая должность Председателя Президиума Верховного совета СССР и одновременно выступая от органов госбезопасности. Второй – был министром обороны, но однозначной политической позиции не занимал. Склонялся он больше к Алиеву – но он же его и боялся, так как тот был явно замешан в государственном перевороте, случившемся ранее в Москве.

От международного отдела ЦК, который имел влияние и вес не меньше, а то и больше МИДа – присутствовал Борис Пономарев. Секретарь ЦК, опытный международник – практик, среди всего советского руководства он был настроен к Саддаму наиболее негативно.

Министр обороны – только что закончил разговаривать по прямой линии с начальником генерального штаба, маршалом Советского союза Огарковым. Закончив, повернулся к напряженно ждущим членам Политбюро.

– Анатолий Иванович[155] докладывает – у них ничего не происходит, все нормально. Я отдал приказ выяснить, в чем дело.

– Подразделение Альфа уже в воздухе – сказал Алиев – самолеты с ними приземлятся в Баку, и будут там оставаться…

– Мы что, собираемся воевать с Ираком? – сказал Пономарев

– Нет. Но готовиться к экстренной эвакуации посольства, советского дипломатического и советнического персонала мы обязаны.

– Второй Йемен… – сказал Громыко[156]

– А все потому, что работа поставлена плохо! – сказал генеральный секретарь и продолжил, повышая на каждом слове голос – плохо, плохо, плохо! Вы не контролируете ситуацию в дружественных странах, не работаете с местными коммунистами. Вот и получается, что вроде дружественная страна, а начинается…

– В Ираке нет коммунистов, товарищ генеральный секретарь – не сдержавшись, сказал Пономарев

– А где они?

– Расстреляны, товарищ генеральный секретарь. И это результат нашего попустительства, я давно предлагал политически определиться самим и поставить Саддама перед политическим выбором. Саддам не коммунист и никогда им не был.

Сказано было правильно – да что с того толку. Это все длилось еще с конца семидесятых – когда упустили ситуацию в Иране, дали возможность национально-освободительной революции перерасти в революцию клерикально-реакционного типа[157]. Ведь произошедшее в Иране – отнюдь не было предопределено, в стране была сильная коммунистическая партия, которая внесла ничуть не меньший вклад в крушение шахского режима, чем радикалы – исламисты. Были и сопутствующие партии, не коммунистической – но близкой к социалистической ориентации, с которыми можно было вступить в коалицию. Исламисты – по факту окончательно взяли власть лишь в восемьдесят первом, после двух лет партизанской войны уже с антиклерикальными силами, потеряв убитыми и ранеными больше половины тех, кто поддержал их и вошел в высшие эшелоны нового правительства[158]. Все, на что хватило СССР – использовать заготовленные паспорта, чтобы вывезти из страны верхушку ТУДЕ – с низами жестоко расправились, активистов бросали в те же тюрьмы, что и при шахиншахе. и расправлялись с ними те же палачи – только перешедшие на службу аятолл[159]. Почему так произошло? Да по многим причинам. Но сейчас – впервые за очень много лет советское руководство было поставлено перед ситуацией серьезного выбора, тем более – политического выбора. Только что – секретарь ЦК Борис Пономарев поставил на кон свою карьеру, обвинив высший орган управления партией в предательстве интересов коммунизма и сговоре с врагом. Конечно – такие слова не были сказаны – но можно было читать между строк.

И надо было определяться.

– Товарищ Соколов? – слабым от старости голосом сказал Громыко – какие у нас возможности по… военному воздействию на ситуацию?

– В стране находятся наши военные советники – сказал Соколов – товарищи, я бы пока не обострял ситуацию. У нас нет достоверных данных относительно того, что происходит в Ираке. Что касается наших сил – то в Персидском заливе находится наша оперативная эскадра…

Зазвонил звонок. Генеральный секретарь посмотрел на свою батарею аппаратов… ни один не мигал.

– Товарищи, прошу прощения…

Алиев встал и вышел из кабинета. Он единственный из всех членов Политбюро постоянно носил при себе телефон марки Фотон. Размером он был примерно с полторы трубки обычного телефона и выглядел как рация. Сеть пока была развернута в Москве и развертывалась в Ленинграде… как оперативная сеть для работы КГБ СССР. Сам Гейдар Алиевич носил телефон новой системы потому, что поддержкой внедрения новой системы занимался специальный комитет, который возглавлял его сын.

Соломенцев – неодобрительно посмотрел на закрывшуюся дверь – выходить во время заседания было нарушением протокола, но Алиев самочинно присвоил себе это право, объяснив необходимостью постоянно быть на связи и ведением секретных переговоров.

– Андрей Андреевич – сказал он – МИД уже ведет работу по соседним странам?

– Послам направлены директивы – сказал Громыко…

Открылась дверь. Алиев быстро прошел на свое место.

– Товарищи… – сказал он – только что в Ясенево получен сигнал от посольской резидентуры в Багдаде. Посольство окружено частями Республиканской гвардии, в непосредственной близости от посольства расположена бронетехника…

Ирак, Багдад. Аэропорт им. Саддама Хусейна. 15 июля 1988 года

Багдадский международный аэропорт, крупнейший и лучший в Ираке – использовался не только как въездные ворота в страну – хотя в восьмидесятые был построен международный терминал, даже превосходящий Шереметьево – 2. Этот аэропорт использовался и как база ВВС, причем одна из основных. Именно здесь – стояли оба имевшихся у Ирака самолета ДРЛОУ – оба на базе Ил-76 – Багдад1 и Багдад2. Этим же аэропортом – пользовались все высшие должностные лица страны кроме Президента – у него был собственный аэродром в самом центре города, рядом со штаб-квартирой партии БААС.

Первые два самолета с американским спецназом приземлились на него, еще вчера – но больше он принять просто не мог, он был рассчитан всего на один самолет, и не мог принимать самолеты, не имеющие короткого взлета и посадки. Поэтому – основные части американской армии, которым предстояло взять под контроль Багдад на случай мятежа армии Иракской – прибывали через БИАП. Для обеспечения секретности – они прибывали гражданскими, но не заявленными в расписании рейсами, и в штатском. Первыми, после спецназовцев SEAL на иракскую землю ступили солдаты восемьдесят второй десантной дивизии.

Вертолет генерала – стоял неподалеку от здания основного терминала, на месте, считавшемся элитным и зарезервированным за армией. Однако, аэропорт уже был под контролем американцев, поддерживаемых частями Амн аль Хаас. И так получилось, что единственным из тех. кого успели объявить в розыск, был Николай – ни Бахметьева, ни генерала Фахри не искали. Но именно Николай – и был за рулем машины…

Генерал – показал, куда ехать. Он, в конце концов, был героем, командующим направлением – и вряд ли даже Амн аль-Хаас решилась бы с ним связываться – хотя президентскую охрану воспитывали в духе презрения к армии и личной преданности одному лишь Саддаму. Конечно, машина была отнюдь не генеральская… но какое их собачье дело.

А вот Николаю не понравилось то, что он увидел. У служебного входа – стояли, кроме иракских солдат еще два человека. И оба в джинсах и у обоих – одинаковые сумки на плече и что самое главное – оба чисто выбриты и с короткой, почти уставной стрижкой. В иракской армии офицеры, подражая Раису, носили усы и не всегда брились каждый день.

Можно ставить деньги на то, что эти двое – не иракцы.

Но наглость второе счастье – и потому он даже прибавил газу и решительно засигналил. На тормоз – нажал в самый последний момент.

Иракцы – вскинули оружие.

– Стой!

Один из солдат – подошел и грохнул кулаком о крышу. Николай заметил, как напряглись эти двое…

Приоткрыл дверцу

– Открывай, сын осла!

– Документы! Документы! – малограмотный солдат буквально орал

– Открывай! Свинья!

Увидев неладное – к ним направился офицер

– Я везу генерала, не видишь что ли?

Фахри подыграл – опустил окно.

– Открыть ворота! – рявкнул он

Не хватило – буквально секунды.

Офицер – перевел взгляд на орущего генерала – и, конечно же, узнал его. Но перед этим – он глянул на того, кто сидел на переднем. И по тому, как рука непроизвольно потянулась к пистолетной кобуре – Николай все понял….

Машина стояла на передаче – и он просто нажал на газ, одновременно – хватая пистолет-пулемет с переднего сидения. Не было ни елочки, ни каких-либо заграждений – и Мерседес запросто снес ворота, прорываясь внутрь. Американцы – а это были они – бросились в стороны, но один не успел, и машина поддела его крылом, отбрасывая в сторону…

– Вниз! – Бахметьев толкнул генерала и навалился на него.

Автоматные очереди – загремели, когда они уже мчались по бетонке. Осыпалось заднее стекло, пуля ударила по кузову – но машина продолжала разгоняться. А вот американец – ударил расчетливее, по задним колесам. И попал…

Машину повело влево – но она продолжала идти. Хоть и с трудом. Николай сражался с рулем и правил туда, где были вертолеты. Он не знал, там ли нужный – и просто правил в ту сторону, стараясь не упустить контроль над машиной…

Справа – разгружался огромный ДС-9 компании Пан-Американ…

– Куда? – крикнул Николай

Никто не ответил.

Они пронеслись мимо Пан Американа. Бросились в глаза пассажиры – одни мужчины, с сумками, призывного возраста.

От здания аэропорта – мчались два открытых внедорожника ГДРовского производства, полные солдат.

Вертолеты были совсем рядом – знакомые Мишки. Какой из них был нужен – неизвестно. Николай увидел. что возле одного из них идет погрузка – и затормозил.

– Из машины!

Калашников был в сумке – надежный и мощный, не чета немецкому. Он занял позицию за моторным отсеком машины, тщательно целясь. Первый же выстрел – расколотил лобовое стекло головного Хонкера, машина завиляла. Со второй – открыли беспорядочную стрельбу. Николай убил или ранил еще двоих, машины окончательно остановились. От Пан Американа – тоже открыли огонь – на звук однозначно не Калашниковы – и им ответили. В хаосе и бардаке – иракцы из службы безопасности, которым никто ничего не объяснил – стреляли во все стороны и американцы отвечали…

А может – и американцы начали. Кому это интересно…

– Я прикрою! – Николай выпал из машины

– Вертолет!

От аэропорта – бежали иракские солдаты. Падали под метким огнем от самолета. Аэропортовский шаттл остановился на полпути – из него посыпались такие же, в штатском, разворачиваясь и ведя огонь из короткоствольных автоматов, какие можно было видеть в любом репортаже из Вьетнама или из Гренады…

Тем временем – Бахметьев с диким видом вломился в кабину вертолета, направил автомат на пилота.

– Двигатели на взлет, убью!

– Чего орешь, браток? – ответил по-русски тот

– Ты откуда

– С Волгограда. Чего орешь как ошпаренный?

– Давай двигатели на взлет!!

– Так у меня половина карты…

– Взлетай, убьют!

Словно подтверждая слова КГБшника – автоматная очередь прошла по корпусу

– Ладно, ладно … – пилот принялся дергать переключатели – совсем как я погляжу тут охренели…

Николай – тремя быстрыми выстрелами снял троих, покатился по бетонке. Вовремя – один из тех, в штатском уже вел по нему огонь из Калашникова, который забрал у убитого иракского солдата – и хорошо, черт возьми, вел.

Иракцы у аэропорта – падали под сосредоточенным огнем пассажиров с Пан Американ…

Валить…

Он перебежал к вертолету… Очередь, прошедшая через всю бетонку – заставила его отпрянуть назад…

От огромного Ил-76 с наростом радиолокационной станции – у него была постоянная охрана – открыл огонь пулемет…

Свист вертолетных винтов был все сильнее. Обернувшись. Николай понял, что вертолет уже поднимается в воздух…

Претензий к Бахметьеву у него не было – надо было спасать генерала. Любой ценой…

Можно было бежать двумя путями. К аэропорту – под перекрестный огонь – или в сторону летного поля. Те, в штатском, одинаковые – а побеждали явно они – не будут вести огонь в сторону собственного Пан Американа.

Улучив момент – он бросился бежать. Проскочил опасное пространство. Пробежал через пустое стояночное место, которое было занято вертолетом.

Вертолет был уже едва виден, он уходил на юго-восток и его никто не пытался задержать, учитывая что творилось в аэропорту, это было неудивительно…

За спиной – что-то шумно и с грохотом взорвалось, его окатило жаром…

Дальше – были еще самолетные стоянки. Какой-то самолет – уже принимал последних пассажиров, готовились откатывать трап.

Как вспышка – родные буквы.

АЭРОФЛОТ!

Николай бросился туда со всех ног, не обращая внимания на пули. До самолета – было метров триста…

Он бежал их так, как никогда не бегал в жизни…

Он вскочил на трап в тот момент, когда он уже отъезжал назад… мелькнуло испуганное лицо стюардессы в знакомой до боли форме – когда он бросился прямо на нее и повис, цепляясь за нижнюю кромку люка…

Стюардесса дико кричала, и кто-то подскочил к люку, ударил чем-то по пальцам. Но он удержался… и знал, что удержится…

А если рядом Марина – то удержится тем более…

Саудовская Аравия. 15 июля 1988 года

Бывший начальник контртеррористического отдела ЦРУ, а ныне советник при Его Величестве по вопросам терроризма и борьбы с терроризмом Дьюи Кларидж не мог понять, чем вызван этот неожиданный вызов к монарху.

Он уже готовился вылететь в Ирак, так как там сейчас был нужнее. В самом Ираке – ситуация продолжала ухудшаться. Первоначальные победные реляции – сменились настороженными опасениями о дальнейшей судьбе Ирака и режима. Генерал Фахри, один из наиболее опасных людей в иракской военной верхушке – избежал смерти, вырвался из капкана и сумел вылететь на юг страны, где находились шиитские, преданные ему войска. Скорее всего, ему помогли это сделать советские, в аэропорту произошла серьезная перестрелка, были погибшие и раненые. Где генерал Фахри – сейчас никто не знал, но ждать можно было всего. В том числе шиитского мятежа на юге, а в самом худшем случае – открытия фронта и прорыва войск аятоллы к месторождениям Басры. В этом случае – наступила бы полная катастрофа.

Шестой спецотряд ВМФ США получил приказ выделить часть сил и средств на охоту за генералом Фахри и его уничтожение, ночью – он был объявлен целью первого приоритета. В Сигонелле – вот-вот должны были приземлиться самолеты с еще одной группой первого уровня – 1SFOD Delta, они экстренно перебрасывались из Форта Брэгг, чтобы обеспечить стабилизацию обстановки в Ираке и оперативно отреагировать, если в армии начнется мятеж. В Пентагоне – готовились к переброске в регион восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии, но все понимали, что если в армии Ирака действительно начнется мятеж – то все они, и котики, и Дельта и десантники – смертники. Армия начнет войну с республиканской гвардией, иранцы моментально воспользуются ситуацией, прорвут фронт и начнут наступление на Багдад… нет, лучше не думать о том, что может произойти. И самое плохое – в СССР, в Закавказском военном округе – сконцентрированы крупные ударные соединения, сформированные на основе бывшей сороковой армии, имеющей огромный опыт войны в горно-пустынной местности[160]. Если и СССР тут вмешается…

Как раз в этот момент, когда они находились на передовом посту, на базе Кинг Халед, пили кофе и пытались по отрывочным рапортам с мест собрать целую картину происходящего – пришел вызов от Короля.

Который Кларидж проигнорировать не мог, потому что получал жалование из саудитской казны…

Оставив распоряжения и сменщика на время отсутствия – Кларидж выехал в Эр-Риад. Лучше было бы вылететь, но у него не было под рукой вертолета, потому что все вертолеты они задействовали на иракской операции, чтобы хоть как то помочь котикам. Он взял Субурбан и с небольшой группой охраны в том же автомобиле – выехал в Риад по трансарабскому шоссе, проходящему параллельно побережью и трубопроводу, ведущему к разрушенному Абкейку.

Шли быстро. Трасаравийская магистраль – была подвержена той же напасти, что и все саудовские дороги – ветром на нее постоянно наметало песок, он ложился на бетон языками, мешая проехать. Но именно эту дорогу – чистили постоянно. Они шли на скорости около девяноста миль в час, обгоняя громадные фуры и цистерны просто циклопических размеров с тягачами Фаун, везущими питьевую воду.

Впереди – появился как раз автомобиль, который занимался очисткой трассы от песка – это был самосвал Кенуорт американского производства, с огромным отвалом, примерно такой, какие чистили магистрали в США. Он шел, иногда поднимая слева от себя фонтаны песка.

– Что за идиот…

Получается, что самосвал выбрасывал песок не на обочину – а на чистую сторону дороги!

– Посигналь.

Водитель Субурбана – требовательно засигналил и словно откликаясь на зов – в кузове грузовика поднялась дрожащая в мареве фигура. На человеке в кузове была черная маска – балаклава и он держал на плече гранатомет РПГ, нацеленный прямо на американский автомобиль.

– Твою же мать!

Водитель попытался вильнуть в сторону – но не получилось. Тогда он сделал единственно возможное – прибавил скорость, чтобы приблизиться к грузовику.

Кларидж видел как в замедленном кино, как за стрелком произошла вспышка, как пошел на них гранатометный выстрел… он пробил лобовое стекло и убил сидящего впереди телохранителя, пробив его как копье. Но не взорвался, потому что не взвелся взрыватель. Слишком мало было расстояние.

– Тормози!

Водитель повернул руль – и поврежденный Субурбан вылетел с трассы. Здесь она проходила по насыпи, они полетели вниз под углом градусов в сорок пять, потом машина тяжело ударилась носом в землю, от удара взлетел сорванный капот. Инерция была такова, что машина встала на нос, а потом, в облаке пыли – тяжело легла на крышу.

Бывший старший оперативный сотрудник ЦРУ Дьюи Кларидж пришел в себя практически сразу, попытался вылезти. Все-таки – Субурбан крепкая машина и даже после переворота – в ней модно выжить. Они лежали на крыше, рядом с дорогой был щебень от насыпи, засыпанный все тем же вездесущим песком. Он пополз на выход, отталкиваясь ногами и выдираясь из машины. И ему удалось это сделать, он подумал даже, что выбрался из передряги целым. Жестокий пинок вернул его в реальность, в голове помутилось. Его грубо перевернули на спину – и он увидел над собой бездонное, бледно-голубое, выжженное беспощадным арабским солнцем небо и косматую, бородатую голову своего убийцы. В глазах его – не было ничего человеческого, они были белыми от ярости, совершенно безумными. У террориста был автомат Калашникова – и черная, бездонная точка его ствола была реальнее, чем все остальное вместе взятое.

– Я американский гражданин! – сказал Кларидж.

– Аллаху Акбар!!! – визгливо крикнул боевик.

Автомат плюнул огнем, и свет для американца померк.

Конец

Примечания

1

АРАМКО – нефтяная компания Саудовской Аравии

2

Норфолк, штат Виргиния

3

7 октября 1985 года группа палестинских боевиков захватила круизный лайнер Акиле Лауро, один американский турист был убит. Спецназ ВМФ США готов был захватить судно, но решили дело миром. Потом американские перехватчики посадили египетский Боинг, на котором везли угонщиков на базе ВВС в Сигонелле, Италия, – но итальянцы не дали американцам задержать террористов и задержали их сами. В какой-то момент дело чуть не дошло до перестрелки.

4

Адмирал флота Пауэлл Картер, на тот момент комфлота.

5

Молодой воин. Вальтер Скотт. Мириады.

6

Возможно тогда, когда прототип Дика Лэнсдорфа пронес на заседание Объединенного комитета начальников штабов пистолет, чтобы доказать присутствующим всю серьезность террористической угрозы

7

Очень долго автор не мог понять, как американцам удалось это сделать. Но теперь понял. Арабы из-за резкого роста цен получили громадные деньги, каких у них никогда не было. Их надо было куда-то инвестировать, и они принялись инвестировать их в доходные инструменты по всему миру, в основном в долларовые. Потом, когда они вложили более чем достаточно – американцы просто пришли к ним и сказали… нет, не отберем. Они сказали, что если цена на нефть не упадет, то американская экономика рухнет и все их инвестиции обесценятся. Просто и гениально.

8

Опыление – термин разведки. Предоставление вооружения инструкторов и других ресурсов для создания антиправительственных боевых группировок террористического толка. Ад-дават (призыв) – саудовская террористическая группировка, в основном состоит из шиитов. Боролась за свержение монархии и установление шариатского правления по типу иранского.

9

Организация освобождения Палестины

10

Ничего удивительного в этом нет. Например, в октябре 2010 года саудовский принц Сауд Абдулазиз бин Насер Сауд гомосексуально изнасиловал и убил своего слугу Бандара Абдулазиза в одном из отелей Лондона. Сами понимаете – что эти нездоровые ситуации – не просто так происходят.

11

Майнхофф, Ульрика – одна из лучших журналисток Германии. Решив написать о деятельности тогда малоизвестной группы Красные Бригады – она в итоге присоединилась к ним и стала террористкой, а группа стала называться Группа Баадера – Майнхофф. Погибла в тюрьме, скорее всего, была убита по приказу правительства.

12

Пока дышу – надеюсь (лат.). Девиз советских боевых пловцов.

13

Брат.

14

Мухабаррат аль-Амма, служба общей разведки Саудовской Аравии

15

Основатель САС, специальной авиадесантной службы Великобритании

16

Одна из самых известных в мире нефтесервисных компаний. Нефтесервисная – это значит, что она не владеет скважинами, а только помогает эксплуатировать их, за плату, естественно.

17

Как далеко еще (арабск.)

18

Немного, совсем немного (арабск.)

19

В Учкудуке располагался секретный объект, завод по обогащению урана, если память не изменяет. Поэтому – когда министр среднего машиностроения впервые услышал эту песню – он чуть со стула не упал.

20

Здесь. Останови машину (арабск)

21

Быстрее, быстрее! (арабск.)

22

Хорошо сделано. Во имя Аллаха. Поехали, сматываемся… Предпоследнюю фразу рекомендуется произносить, как только ты начинаешь какое-то дело.

23

Великий экономист

24

принцип «нет нужды знать» – система, при которой политические верха определяют общее направление, но ничего не знают о конкретных акциях. Его так же можно назвать «аргентинским» или «испанским» вариантом – и там и там действовали эскадроны смерти, о конкретных действиях которых наверх не докладывали.

25

В Сирийской Арабской республике было пятнадцать спецслужб – Хафез Асад пошел на это, чтобы исключить возможность переворота. Сам он кстати – пришел к власти тоже в результате переворота

26

В арабских странах нельзя есть левой рукой. В пустынях не было песка, а надо было как то справлять свои потребности. Не было и столовых приборов – а надо было как то есть, да и руки надо было мыть, а нечем. Поэтому – всегда ели только правой рукой, а левая была нечистой. Начнете есть левой – а араб сочтет оскорблением находиться с вами за одним столом

27

Отверженные (фр.)

28

Конечно же председатель. Но для американцев привычнее именно так

29

Мат. В США почему то именно так это и называется. Следи за своим французским – значит, не выражайся

30

Немного в сторону. История с ракетами Экзосет показательна с двух сторон. Первый – как опасно закупать оружие за рубежом. Второй – насколько беззубым к тому моменту был СССР. Погрузить французские ракеты на советское судно и везти! И пусть попробуют что сделать! Одно дело – атаковать Аргентину и другое – атаковать СССР.

31

Для тех, кто не понял, или не помнит – заграничная командировка частично оплачивалась инвалютными рублями, которые имели физическое выражение в виде чеков Внешпосылторга, на черном рынке продававшихся в несколько раз дороже номинала. По ним – можно было отовариваться в Березке, магазине, торгующем импортными товарами. Потому – загранкомандировка была мечтой любого советского офицера и вообще большинства советских людей. Заработки были такие, что за год можно было заработать на кооперативную квартиру

32

Главный военный советник, главный среди всех командированных военных, Послу они не подчиняются, равно как и МИДу

33

Государственный комитет по экономическим связям, занимался развивающими странами

34

Мало кто знает, что исламская революция и та власть, которая есть в Иране – возникла в жестокой борьбе уже после шаха, исламское государство было вовсе не предопределено. В 1980—1981 годах в Иране происходили события, примерно напоминающие события в Сирии 2011—13 годов. Шла партизанская война, с ракетными обстрелами воинских частей и полицейских участков, с взрывами правительственных зданий. Так, 28.06.1981 года была взорвана штаб-квартира Исламской революционной партии, погибли 72 авторитетных религиозных деятеля, включая второго человека в партии после Хомейни – председателя высшего шариатского суда, аятоллу Мохаммеда Хусейна Бехешти. 30 августа – взорвано здание правительства. Погибли президент Ирана Мохаммед Али Раджаи, премьер-министр Мохаммед Джавад Бахонар, министр внутренних дел полковник Х. Вахид-Достгерди, был ранен министр обороны и представитель Хомейни в Высшем совете обороны Ирана полковник С. М. Намджу. Так же в результате террора лета 81 года были убиты генеральный прокурор А. Коддуси, сподвижник Хомейни и сторонник джихада против советских войск на территории Афганистана, аятолла Мадани, многие другие религиозные, военные и политические деятели

35

Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей – главная книга Дейла Карнеги. Бестселлер во многих странах мира, в годы перестройки она была переведена на русский и напечатана громадным тиражом, став первым в СССР открытым пособием по манипулятивным техникам. Автор сам ее читал в те годы

36

Белая революция – время с середины шестидесятых до 1978 года, когда ВВП Ирана рос быстрее чем скажем ВВП Японии. Крушение иранского «белого чуда», иранского проекта модернизации было связано со многими факторами, но я бы выделил два. Первый – экстерриториальный статус многочисленных американцев в стране, дававший повод для бесконечной критики и растравливания чувства неполноценности и унижения. Второй – Шах опрометчиво конфисковал земли, часть земельных наделов у иранских богословов – что незамедлительно восстановило против него всех аятолл до единого. И тем не менее – Иранская революция 1979 года – величайшая трагедия впустившая ад мракобесия в одну из самых многообещающих на тот момент стран.

37

Как потом оказалось – это правда, причем делать наклонные скважины – кувейтян научили американцы

38

Армия Ирака была оснащена чешско-польскими БТРами СКОТ-64, для своих лет очень хорошими. БТР-80 только начали поступать и только в части коммандос.

39

Этот вертолет действительно оснащен очень мощным двигателем и отлично работает в горах – недаром, горноспасатели Франции работают на нем несмотря на наличие много более современных аналогов. Проверен он и войной – на нем воевали индусы и французы в Алжире. Что касается скамей по бокам – впервые это придумала американская Дельта как раз в середине восьмидесятых. Могли придумать и в Ираке – война заставит. Кстати еще один малоизвестный факт – Алуэтт (индийскую копию) испытывали для принятия на вооружение в СССР – и только лобби ВПК не позволило этого сделать, отзывы были самыми положительными

40

сподвижники. Так называют сподвижников Пророка Мухаммеда, которые были с ним и стояли у истоком мусульманской государственности. Они считаются лучшими из мусульман, когдпа либо живших

41

добро. Это слово и в самом деле было одним из любимых у Саддама, он повторял его постоянно

42

Мало кто знает, что у вторжения Ирака в Кувейт в 1991 году была и та часть, которая провалилась, а именно – захват эмира Кувейта. Согласно планам спецназ, на двадцати вертолетах Ми-8 должен был десантироваться прямо в центре эль-Кувейта, окружить дворец Эмира и удерживать позиции до подхода иракской бронетехники. Вероятно, план провалил сам Хусейн: он позвонил эмиру по личному телефону и спросил: завтракаешь? Когда эмир ответил утвердительно, Саддам сказал: клянусь Аллахом, ужинать в своем дворце ты не будешь. Отношения были уже напряженными – и эмир поспешил в аэропорт, по пути приводя в готовность армию и части ПВО. Вошедшие в воздушное пространство Кувейта вертолеты с иракским спецназом были обстреляны и больше половины из них было сбито еще до эль-Кувейта или непосредственно над городом.

43

В Ираке – в это трудно поверить, но это так – при Саддаме на вооружении армии не было единого пулемета совсем. Использовали легкий РПК. Связано это видимо с тем, что Саддаму производство ставили югославы, а они сами освоили ПКМ только в конце 80-х

44

Аль-Кадиссия. Интересно, что ставили производство югославы – но эта винтовка сделана по схеме Драгунова, а не Калашникова, хотя в самой Югославии – делают винтовку схемы Калашникова, хоть внешне и похожую на СВД

45

Одно время – в девяностые – активно велась дискуссия на тему, какой калибр лучше: 7,62 или 5,45. Сам автор считает, что все же 5,45 и это мнение не только его, но и десятков профессионалов. В том числе и по ту сторону океана – 5,45 попал в Америку и стал там настолько популярным, что местные фирмы выпускают оружие под него. К приведенным выше аргументам добавлю, что траектории пуль 7,62*54 и 5,45*39 очень схожи, что дает уникальные возможности нашей армии: боец, подготовленный на автомат – может при необходимости заменить пулеметчика и результативно работать.

46

Армии Ирака и Ирана в основном были оснащены автомобилями советского производства и стран Восточного блока. У Ирака было много советских ЗИЛ и даже ЗИС. ГДРовская ИФА и венгерская РАБА. У Ирана – сколько то американских грузовиков, РАБА, польский Стар.

47

Сцена такого содержания действительно имела место в иракском госпитале и действительно была освещена всеми иракскими СМИ. Автор лишь немного приукрасил, в частности сцена с пистолетом. Саддам не доставал пистолет просто так, достав его, он начинал стрелять.

48

Борис Николаевич Пономарев ненавидел Хусейна и сделал все для обострения отношений между СССР и Ираком в начале восьмидесятых – причем против позиции и МИД и Минобороны. Случившееся является примером того, как один бесконтрольный человек может нанести очень большой вред.

49

Афганское приветствие, вопрос: как дела?

50

Прототип реальный и хорошо известный. Желающие могут угадать.

51

Директор ЦРУ Ричард Хелмс стал инициатором секретной поправки к закону о разведке, согласно которой ни один правительственный служащий не имеет права каким-либо образом участвовать в убийстве.

52

Организация, запрещённая на территории Российской Федерации.

53

Намеки на операции по спасению американских пленных во Вьетнаме и попытке спасения американских заложников в Иране. Обе операции провалились.

54

Армейский полковник Оливер Норт – работал в Совете национальной безопасности, симпатизировал никарагуанским контрас. Был основным исполнителем операции Иран-Контрас – по обмену американских запчастей и боеприпасов к американскому оружию на деньги и последующему их направлению на помощь контрас, несмотря на прямой запрет Конгресса США. Единственный из всех участников этой аферы, осужденный на реальный срок заключения. После выхода из тюрьмы стал военным журналистом

55

Чарли, чарли – танго – в американской армии условное обозначение коммуниста. С в фонетическом алфавите вооруженных сил, от Communist. Чарли – танго – коммунистический террорист

56

Операция Феникс – операция по идентификации и уничтожению въетконговских кадров, почти единственная, которая реально сработала во Вьетнаме. Искать и убивать. Было убито больше двадцати тысяч человек

57

Острый соус, входит в паек

58

В Испании тоже есть иностранный легион

59

Питер Краснов. Один из старших офицеров австралийской САС

60

Все это – и проект Вампир и описываемое оружие и проект Старлайт – существовали в реальности.

61

Military Assistance Command, Vietnam – Studies and Observations Group – Группаисследованийи наблюдений, спецназ

62

Ай-Би-Эм

63

КЦРУ – корейское ЦРУ

64

О том, что в реальности первый пуск ракеты Нодонг произошел в 1993 году – автору известно.

65

Президент Парк был убит двадцать шестого октября семьдесят девятого года начальником КЦРУ Ким Джей-ку во время банкета после хамского скандала за столом. До сих пор спорят что это было – импульсивные действия или продуманная попытка государственного переворота. Убийство привело к установлению в стране военной диктатуры

66

Это было. И это страшно. Никакое угнетение, которое было до этого, никакие эксцессы режима Пехлеви – не могут сравниться с первыми годами Исламского государства Иран. Воистину самые опасные люди – мечтатели, те кто видят сны наяву.

67

Президентская гвардия

68

Демилитаризованная зона – зона, разделявшая северный и южный Вьетнам. Очень опасное место, место полного беспредела.

69

Морская специальная боевая группа

70

Имя подлинное

71

Реальный прототип Лэнсдорфа попался на откатах при закупках специального снаряжения и за это попал в тюрьму примерно в описываемый период вовсю шло расследование. Что ни на грамм не уменьшает его профессионализма в вопросах проведения специальных операций.

72

Единый кодекс военной юстиции

73

Высадка войск союзников в Европе в 1944

74

Крепкое вьетнамское ругательство, в дословном переводе – ё. свою мать.

75

Южная позиция авианосцев по время войны во Вьетнаме. Северная называлась янки-стейшн. Тут надо сказать, что коммандер Лэнсдорф лукавит, видимо задетый несправедливостью при распределении бюджетных средств. В небе Вьетнама американские пилоты честно выполнили свой долг и понесли потери.

76

В структуре КГБ СССР аналитического управления не было до 1990 года, что сильно сказывалось на работе

77

На самом деле – этого, конечно не было.

78

Имя подлинное. Дональд Грегг, резидент в Южной Корее с 1973 по 1975 годы, друг Джорджа Буша, который в это время работал директором ЦРУ. Старый боец, имел отношение к операции 40 (убийство Кастро), резидент в Бирме, Японии, с 1970 по 1972 годы работал во Вьетнаме, где имел отношение к специальным программам, в том числе к операции Феникс. После Кореи работал против Никарагуа. В сентябре 1989 года назначен послом в Южную Корею.

79

Там находится комплекс зданий ЦКРУ, недалеко от Национального центра теле и радиовещания

80

Поросенок. Одна из самых распространенных фамилий в Корее

81

Имя подлинное. Джеймс Дилани, резидент ЦРУ в Сеуле в восьмидесятые, потом в Токио

82

Chief of station only – только резиденту

83

Название экспедиционного корпуса Кореи во Вьетнаме

84

Реальный факт

85

В 1964 году Винчестер внес изменения в конструкцию затвора, сильно не понравившиеся стрелкам. С этого момента Винчестер, король на рынке винтовок – стал медленно, но верно проигрывать Ремингтону. И когда опомнились, и выпустили винтовки «пре-64» – было уже поздно.

86

это имело место в действительности

87

частично соответствует действительности. Во время одного из посещений линии фронта – Раиса пытался убить снайпер. Но не убил. а только ранил, к тому же это был не глава государства а его двойник

88

Отрывок из реального исследования Бестужева – Лады из 80-х голов

89

Юрий Владимирович мог быть только один – понятно, кто

90

Организация стран – экспортеров нефти

91

Совет экономической взаимопомощи – экономическая организация стран Варшавского договора. В отличие от многих международных экономических организаций – ставила цель гармоничного экономического, прежде всего промышленного развития входящих в нее стран за счет обеспечения гарантированного сбыта продукции. Единой валюты в ней не было, расчеты шли в основном взаимозачетом – вот почему в городах СССР были трамваи ЧКД и автобусы Икарус. Более того – СССР поставлял в эти страны ресурсы, и чтобы не вызвать диспропорций – развивал там промышленность. Бесплатно передавал технологии – в частности, польское самолетостроение базировалось полностью на советских наработках, в Болгарии выпускали грузовики ГАЗ и так далее и тому подобное. Удивительно, но страны Восточной Европы, по которым дважды, сначала в одну сторону а потом в другую прокатилась Втора мировая война – к концу 80-х подошли не менее промышленно развитыми, чем скажем Западная Европа. И если бы не захотели «независимости» – могли бы сейчас успешно конкурировать с дешевой китайской машиностроительной продукцией

92

Известная еще со времен СССР проблема, когда промышленная продукция стоит слишком дорого, а сельскохозяйственная – слишком дешево. Проблема во многом надуманная, связанная с неэффективностью сельского хозяйства

93

Лубянка, дом 2

94

Договорной Оман – один из немногих примеров победы Запада в партизанской войне в двадцатом веке.

95

На Востоке из-за жары работают с шести утра до часу дня, шесть дней в неделю, выходной – пятница. Обычно с четырнадцати примерно до семнадцати восемнадцати часов спят, затем, как темнеет – выходят на улицу и не ложатся до глубокой ночи

96

Этот тип вертолета – готовили для противопартизанских действий во Вьетнаме, но когда он был готов – тема Вьетнама отошла в прошлое. А вертолет был хорош – вращающаяся на все 360 турель под брюхом с теленаведением и оператор на месте пассажира. Считалось, что этот проект был похоронен – но недавно всплыло, что все выпущенные машины были проданы в Оман, где исполняли роль вертолетов огневой поддержки, за неимением других.

97

И название полка, и место его дислокации и наличие в нем офицером САС – соответствует действительности

98

Высокий вал земли, иногда с рвом, иногда без. Обычно, на Востоке никакой другой границы между странами и не бывает

99

Так, в Афганистане на первом этапе у афганских союзников ППШ было больше, чем АК – а в Анголу отправляли такие раритеты как немецкие Штурмгеверы и Mg34.

100

На эту тему Фредерик Форсайт написал книгу «Кулак Аллаха»

101

Скорпион – пистолет – пулемет, один из самых известных во времена Холодной войны, поразительно маленький и легкий. МОР – опытный укороченный автомат уникальной конструкции. Пламя – семейство легких пулеметов, уникально легкое по весу: образец под 7,62 НАТО весил 4,5 килограммов.

102

Легенда в мире оружия. Произведено всего 20000 штук. После чего ГДР не стало. Более десяти тысяч экспортированы в Перу

103

Еще одна из легенд. После войны – в Румынию была продана линия по производству противотанковых ружей и румыны наладили их производство мелкими сериями как под родной, 14,5 калибр, так и под 12,7. Никаких проспектов, рекламных фотографий не существует, есть только несколько нечетких фотографий «в поле» и одна четкая, из Сирии 2012 года – у одного из снайперов как раз такая винтовка. Еще более загадочная – винтовка по схеме СВД калибра 12,7, представлявшаяся только один раз, на выставке ЭКСПОМИЛ99 в качестве опытной.

104

Одна из легенд советского телевидения. Франко-итальянский сериал Спрут вышел на экраны СССР в августе 1986 года и имел грандиозный успех: улицы пустели, когда его показывали. Видимо, этот сериал из всех стран, где он показывался, наибольший успех снискал именно в СССР. Имя комиссара Каттани стало нарицательным, многие дети (в том числе и автор сих строк) играли в мафию и Каттани. Позднее – исполнителя роли комиссара Каттани, Микеле Плачидо пригласили в качестве главного героя в советско-итальянский фильм Афганский излом. По странному стечению обстоятельств – съемки проходили в Таджикистане, и съемочная группа попала в оборот в Душанбе во время первых беспорядков 1990 года. Плачидо, по воспоминаниям коллег, сказал: у вас тут круче, чем на Сицилии

105

Бомбей получил название Мумбаи в 1995 году, по мнению многих – переименовали напрасно.

106

Массовые беспорядки в Кванчжу – имели место с 18 по 28 мая 1980 года в Кванчжу, Южная Корея. Началось все с того, что войска диктатора Чон Ду Хвана открыли огонь по студенческой демонстрации, потом это вылилось в массовые беспорядки с захватом города разъяренными людьми. Режим бросил на подавление войска, погибли по разным данным от нескольких сотен до двух тысяч человек. В конце 80-х власти признали чрезмерное применение силы и извинились. Однако, США ни тогда, ни сейчас – не возмутилось, и не осудило происходящее, хотя акция в Кванчжу кровавее всего того, что происходило в Польше в это же время, кровавее даже событий на площади Тянь-Ань-Мэнь. Просто США протестуют по поводу нарушения прав человека далеко не всегда

107

Чечетка. Система шифрования с одноразовыми ключами, в качестве ключей используется запись атмосферных шумов. Устарела в связи с развитием компьютерной техники

108

В нашем мире Кинг Халед стал крупной военной базой после того. как Саддам напал на Кувейт – американцы превратили заброшенные жилые кварталы в военную базу в рекордно короткие сроки

109

Боинг-707, имевший скрытый отсек, в котором до поры до времени находились несколько парашютистов. Эти машины – их было несколько – были заказаны ЦРУ специально для заброски агентов на территорию СССР.

110

ПТРК Милан поставлялись ЦРУ США моджахедам на заключительном этапе войны.

111

Как потом оказалось в числе агентов ЦРУ был заместитель министра обороны Польши. Вообще Польша и ее сопротивление уникально тем, что впервые требования, которые предъявлял рабочий класс, были не социально-экономическими, и даже не политическими – а морально-ценностными. Происходившее в Польше – стало прологом к длинной цепи оранжевых революций и арабских весен.

112

Использована часть стенограммы реальной речи Б. Н. Ельцина на Пленуме ЦК КПСС, которая и привела к конфликту с ЦК и его отстранением от власти. Убраны упоминания про перестройку. Михаил Сергеевич – соответственно, Соломенцев, а не Горбачев.

113

Шаталин до назначения на ВВ – был командармом в Ереване, был женат на армянке. Его позиция по Карабаху – была сильно не той, какую следовало бы иметь командующему ВВ, и привела к немалой крови.

114

Без чего нет, обязательное условие (лат.)

115

Первые прицелы «красная точка» появились еще в начале века. (Нидар. Гис. КвикПойнт). Из современных фирм, производящих прицелы подобного рода – первой появилась шведская Аймпойнт АБ, в 1974 году. Уже в самом начале 80-х – эти прицелы активно рекламировались в оружейных журналах. Первым действительно серьезным прицелом армейского образца стал Аймпойнт 3000. его использовали французская GIGN и американские SEAL в восьмидесятых, причем GIGN поставила его на очень мощную винтовку G3.

116

это и есть первая модель знаменитой Arctic Warfare. на сегодняшний день наиболее распространенной армейской снайперской винтовки высокого уровня. РМ – так назвали модель для британской армии, она была примитивнее AW. которая первоначально предназначалась для армии Швеции.

117

Первая модель М82 была разработана в 1982 году, но первая военная поставка состоялась в 1989 году – для армии Швеции, которой нужно было что-то кардинально легче пулемета М2. По сути, первым крупным покупателем знаменитой сейчас винтовки Барретт была Ирландская Республиканская Армия, использовавшая ее как замену крупнокалиберному пулемету, причем с большой эффективностью. Парадокс – но и сейчас одним из важнейших потребителей этой винтовки является криминалитет – мексиканская мафия использует ее в войне против правительства и армии. В Мексике этих винтовок изымается столько, что ими вооружены целые снайперские подразделения

118

Учения блока НАТО в Европе, проводились каждый год на протяжении почти многих лет и имели целью отработку действий на случай советской агрессии. Последние – были проведены то ли в 92, то ли в 93 году

119

нецензурная брань на арабском

120

мало кто знает, что зимой в иракской пустыне температура может опуститься ниже нуля и могут быть снежные бураны. Но это так. Знаменитый патруль Браво 2—0 (его члены Энди МакНаб и Крис Райан) испытал это в полной мере, по крайней мере, один человек у них замерз насмерть

121

Вооруженные Пумы в то время – производили только ЮАР и Румыния. Описанный вариант Пумы – как раз румынский, румынская армия применяла советскую доктрину, по которой транспортный вертолет должен быть серьезно вооружен.

122

не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя. Спроси, что ты можешь сделать для своей страны

123

В Госдепартаменте существует правило – в случае кризиса страна, где это происходит – ставится в приоритет. Поскольку мощности по обработке данных поступающих из иностранных посольств ограничены, всем остальным посольствам уходит приказ сообщать только экстренную информацию, все же данные из посольства в кризисной стране принимаются и обрабатываются в полном объеме

124

шиитами

125

события 19 октября 1987 года – в тот промышленный индекс Доу-Джонса рухнул на 22,6% за один день. Никакими фундаментальными причинами объяснить это было невозможно

126

Гамаль Абдель Насер – глава Египта, активный сторонник арабского объединения. Известна попытка создать ОАР или Сирии и Египта, гораздо менее известна его попытка военным путем захватить Йемен. Война в Йемене продолжалась не менее десяти лет, в ней активно применялось химическое оружие

127

Салем Бен Ладен глава клана Бен Ладенов на тот момент, погиб 29 мая 1988 года при подозрительном крушении самолета в штате Техас. Он повторил судьбу сво6его отца Мохаммеда бин Ладена, тоже погибшего в авиакатастрофе

128

С 1989 года – Госсекретарь США

129

Сотовая связь существовала уже тогда, существовали и радиотелефоны, позволявшие подключаться к обычным проводным станциям связи. Большую часть систем связи в СА построил холдинг Бен Ладенов

130

Аятолла Хомейни действительно написал письмо Горбачеву незадолго до своей смерти

131

Это действительно было

132

По Интернету, в том числе в серьезных аналитических статьях ходит байка про то, что директор ЦРУ договорился с монархом Саудовской Аравии и они уронили цены на нефть дабы навредить СССР и обанкротить его экономически. Автор сам одно время в это верил, но почитав литературу пришел к выводу, что это полный бред. Цена на нефть упала под влиянием совсем других факторов, а Саудовская Аравия приложила все усилия к тому, чтобы поднять ее до приемлемого уровня.

133

Рафидиты – от «рафада», отвергаю – название шиитов в арабском мире. Они отвергают большую часть арабской исламской уммы и считают их отступниками. Корпус стражей исламской революции – параллельная армия, созданная изначально вследствие ненадежности шахской, профессиональной армии. Сейчас в Иране классическая армейская структура и КСИР сосуществуют, в КСИР есть свои ВВС, свои ВВС, свои танковые войска. Концепция армии двадцати миллионов – выдвинута на ранней стадии исламской революции в Иране. Предусматривает поголовное вооружение народа и фанатические действия в случае опасности

134

Ясир Арафат

135

Резидент ГРУ

136

В Сонг-Ми, взвод лейтенанта Келли расстрелял целую деревню

137

Довольно грязная история. Джонатан Поллард аналитик военно-морской разведки США вышел на контакт с МОССАДом и передал ему огромное количество информации. Судя по данным ФБР – он нашел контакты с разведкой Пакистана и ЮАР, оправдывая это тем, что это не коммунистические страны. Когда его раскрыли (1987 год) – он успел добежать до израильского посольства, но израильтяне закрыли перед ним двери и позволили агентам ФБР арестовать его. Он получил пожизненное заключение и сидит до сих пор

138

Дэн Куэйл, кандидат в вице – президенты и впоследствии вице-президент США – был известен непродуманными и откровенно глупыми высказываниями. Но то, что случилось в предвыборных дебатах в тот год – вошло не только в историю этих выборов – но и в политическую историю США Во время предвыборных дебатов Куэйл сказал, что его сравнительная молодость не может быть помехой для выполнения обязанностей вице-президента, так как, например, Кеннеди тоже был молод, когда стал президентом. На это его оппонент, кандидат в вице-президенты от Демократической партии Ллойд Бентсен, ответил: «Я служил с Джеком Кеннеди. Я знал Джека Кеннеди. Джек Кеннеди был моим другом. Вы, сенатор, не Джек Кеннеди.» Эта цитата и ошеломленное молчание Куэйла в ответ стали легендарными в политической истории США; но несмотря на этот промах, Буш – Куэйл одержали убедительную победу в выборах.

139

Кандидат от демократов Дукакис на этих выборах часто получал обвинения в том, что слишком миролюбив. В ответ он снялся в рекламных целях на танке М1, но стало только хуже – к Дукакису приклеилось прозвище «Дукакис на танке» что подчеркивало его глупость. Надо, кстати сказать, что Дукакис был отнюдь не глуп и пал, скорее жертвой собственного миролюбия – американцы хотели видеть кого-то агрессивного

140

Манучер Горбанифар – известный в восьмидесятые нелегальный торговец оружием, сотрудничающий с правительством США и игравший большую роль в попытках американцев освободить американских граждан, взятых в заложники проиранскими силами в Ливане. Как потом оказалось – Горбанифар был манипулятором и лжецом.

141

Совершенно секретно

142

В системе охлаждения сверхзвукового перехватчика Миг-25 используется спирт. А у Ирака Миг-25 было достаточно, он был одним из крупнейшим их заказчиком

143

Но это уравновешивалось тем, что американцы на голову, даже не на голову, а на порядок превосходили нас в качестве обработки информации. Если в ЦРУ существовало два равноправных заместителя директора, заместитель директора по разведке и заместитель директора по аналитике – то в КГБ аналитическое управление было создано в… 1990 году! То есть, получается, что до этого систематическим анализом получаемой информации никто не занимался – все подшивали в папки и реагировали, только когда начинало искрить – доставали папку и смотрели. В середине семидесятых – группа работников КГБ предложила создать на базе Академии КГБ центр по анализу несекретной информации. Вопрос был в следующем: каждое министерство и ведомство в СССР выписывало для себя большое количество иностранной периодики, часто одно и то же – за валюту. Большей частью – приходящую периодику никто не читал, вся она расходилась по рукам. Сотрудники КГБ предложили прекратить тратить валюту – а создать единый центр систематизации, выписывать на него все, что может требоваться, вести каталоги и составлять тематические обзоры для рассылки на места, По словам участника совещания по этому вопросу, Андропов как то пожал плечами, как будто ему было холодно, и сказал – нет, ничего не получится.

144

Удивительно, но сейчас Гарлем считается одним из «артистических» районов Нью-Йорка, причем в нем безопасно, так же как и в остальном городе. Достигнуто это было в результате двух вещей. Первая – рост пригородов, в которых переселились американцы – снижение плотности расселения снизило и преступность. Второе – избрание мэром Нью-Йорка бывшего прокурора Рудольфа Джулиани. Именно этот человек превратил всего за несколько лет Нью-Йорк из одного из самых опасных городов в мире в один из самых безопасных. Методов два. Первый – методичное наказание за мелкие правонарушения и проступки, чтобы все видели, что полиция есть и она работает и тем самым – профилактируются более тяжкие преступления. Второе – распределение сил полиции не равномерно, а концентрация их в наиболее криминогенных районах. То есть, активное наступление на криминал и размещение больших сил правопорядка в таких районах как Гарлем – причем в достаточном количестве, чтобы реально подавить криминал

145

Речь идет не про советский автобус, а про чешский грузовик. Сейчас они не производятся.

146

на штанах, которые носят на Ближнем Востоке – нет ширинок. С этим связана одна забавная история – когда американцы вторглись в Ирак, они начали создавать вместо армии что-то вроде отрядов гражданской защиты и в числе прочего – поставили им одежду. В том числе и штаны с ширинками. От этого – проамериканских полицаев начали называть «моникаи» – из-за ширинки и связанным с этим скандалом во времена президентства Билла Клинтона

147

имя подлинное

148

Это кажется невероятным, но Саддам и в самом деле часто передвигался по Багдаду на одной машине без охраны с одним водителем и иногда даже без телохранителя.

149

С миграцией евреев связано было много интересных историй. Например, в Ленинграде существовала банда под названием хунта, которая специализировалась на ограблениях евреев, готовящихся совершить алию. Иногда при ограблении – евреев и убивали

150

По воспоминаниям тех, кто знал Саддама лично – он много шутил и у него было чувство юмора

151

Когда начинаешь разбираться в советской системе обеспечения внешней торговли, импортно-экспортных операций – невольно ощущаешь гордость за страну. Не просто так страна, в которой проживало лишь пять процентов населения земли – давала двенадцать процентов промышленного производства. Экспорт шел в огромных масштабах, возводились ТЭЦ, ГЭС, продавалось все, начиная от самолетов и заканчивая вилками – ложками. Трагедия же состояла в том, что нам так и не удалось наладить систему откачки ресурсов из стран третьего мира в свою пользу – Америка откачивала, а мы наоборот – закачивали, помогали. Последствия же падения СССР в полной мере начинают прорисовываться только сейчас – когда Америка, Китай, Европа, в последнее время и мы – только откачивают, а помогать некому – получается, что три – четыре миллиарда человек доведены до крайности и им в принципе то терять – нечего. Так что с терроризмом при таких раскладах – можно бороться до морковкина заговения

152

Куб – Ан-12. Кандид – Ил-76. Кодификация НАТО

153

США в частности тайно поставили Ирану 400 ракет ПТУР Тоу, что позволило серьезно изменить обстановку на фронте и нанести чувствительное поражение иракским бронетанковым соединениям. До сих пор нет однозначного мнения. было ли это вынужденной мерой для освобождения захваченных в Ливане американских заложников – или заложники были только предлогом. а на деле США тайно снабжали обе стороны. чтобы война продолжалась подольше. Для понимания описанного в книге надо сказать. что в это время в Штатах бушевал скандал Иран-Контрас, информация о котором широко публиковалась в иракских официальных изданиях и любви к американцам и у армии и у простых иракцев не добавляла

154

беззубая и откровенно вторичная, следующая за событиями политика СССР – притча во языцех. Сравнить хотя бы с фашизацией Чехии, аншлюсом Австрии – никакого сравнения. СССР погубила «научный коммунизм» – вера в то, что победа коммунизма во всем мире предопределена и неизбежна и делать ничего не надо

155

А. И. Мокроус – Главный военный советник в Ираке

156

в Южном Йемене разборки в высших эшелонах власти привели к кровавой бойне в 1985 году, президент – поднял мятеж

157

несмотря на громадную популярность аятоллы Хомейни в народных массах – коммунистические идеи тоже были очень популярны. Если люди среднего и старшего возраста были поголовно клерикалами – то среди молодежи было немало коммунистов. Альянсом коммунистически настроенной молодежи и армии – можно было не допустить власти исламских клерикалов и создать прогрессивный социалистический режим в стране.

158

Мало кто знает о сопротивлении установлению власти аятолл в Иране. а там – два года шла гражданская война. в которой погибли десятки тысяч человек. В числе погибших – президент страны. министр обороны. глава парламента. несколько аятолл – их всех убили городские партизаны

159

Почему так произошло? Причин много – старость и усталость Брежнева и Устинова, отвлеченность на конфликт в Афганистане, не в последнюю очередь – предательская политика Андропова, толкавшего СССР в ненужный афганский конфликт. Но факт оставался фактом – Ирак мы банально просрали.

160

К описываемому периоду СССР выводил 40ОА из Афганистана, оставляя небольшие силы ВВС и спецназа и передавая страну в руки афганских сил безопасности

Content

Ближний круг
Пятый роман эпопеи «Противостояние»
Александр Афанасьев

Часть 1

Пролог. Воздушное пространство над Ближним Востоком. Борт самолета Б-747 авиакомпании Cathay Pacific. Рейс Даллас – Эр Рияд. 11 января 1988 года

Дорога Эр Рияд – Военный городок Кинг Халид. Тот же день

Копья Аллаха. Где-то в пустынях Саудовской Аравии. Январь 1988 года

Dum spiro spero… Персидский залив. Рыболовное судно «Аль-Ах». Тот же день

Саудовская Аравия. Станция перекачки нефти. Январь 1988 года

Саудовская Аравия. Пустыня. Январь 1988 года

США, штат Мэриленд. Кэмп-Дэвид. Январь 1988 года

Околоземная орбита

Белый дом. Вашингтон, округ Колумбия

Сирия. Кусаа, Дамаск. Штаб разведки ВВС. 11 июля 1988 года

США. Лэнгли, штат Виргиния. 10 июля 1988 года

Ирак, близ Баакубы. База полка Коммандос. 14 июля 1988 года

Ирак, близ Баакубы. База полка Коммандос. 14 июля 1988 года

За линией фронта. Западный Иран. Операция Мухаджир-1. 18 июля 1988 года

Ирак, Багдад. Посольство СССР в Ираке. 18 июля 1988 года

США, Федеральный округ Колумбия. Пентагон. 19 июня 1988 года

США, штат Нью-Йорк. Окрестности базы Форт Драм. Вечер 19 июня 1988 года

Время настоящее. Корейская народно-демократическая республика. Провинция Северный Хамкьен, ядерный полигон. 21 июня 1988 года

Ирак, Багдад. 11 января 1988 года

США, штат Виргиния. База амфибийных сил Литтл Крик. 13 января 1988 года

США, штат Майами. Летное поле Херлберт-Филд, первое авиакрыло особого назначения. 6-й эскадрон спецопераций (в стадии формирования). 14 января 1988 года

СССР. Беловежская пуща. 14 января 1988 года

Саудовская Аравия. Окрестности Эр-Рияда. 14 января 1988 года

Южная Корея. Международный аэропорт Сеула. 19 июня 1988 года

США, штат Коннектикут. Безопасный дом. 21 июня 1988 года

США, штат Виргиния. Вечер, 19 июня 1988 года

В это же самое время. Ближнее Подмосковье. Объект АБЦ – спецдача КГБ СССР. 21 июня 1988 года

Часть 2

Ирак, Багдад. 18 июля 1988 года

Регион Дофар, Договорной Оман. Где-то на границе с НДРЙ. 29 июня 1988 года

Ирак, Багдад. 22 августа 1988 года

Где-то в Ираке. 22 августа 1988 года

Стартовая площадка. Саудовская Аравия. Городок Кинг Халед. Вечер 19 июня 1988 года

Где-то в Ираке. 22 августа 1988 года. Продолжение

Ирак, Багдад. 22 августа 1988 года

Москва, Кремль. 21 июня 1988 года

Санаторий МВД СССР. Звенигород, МО. 21 июня 1988 года

Ирак, Багдад. 23 августа 1988 года

Риад, Саудовская Аравия. 10 июля 1988 года

Ирак. 10 июля 1988 года

За несколько дней до этого. Тикрит, Ирак

Информация к размышлению. Двойники

Ирак, Тикрит. Дворец Макар аль-Тактар. 10 июля 1988 года

США. Вашингтон, округ Колумбия. Белый Дом, кабинет Совета национальной безопаасности. 11 июля 1988 года

СССР, Москва. 11 июля 1988 года

Саудовская Аравия. Где-то в пустыне. Примерно 40 километров от Риада. 11 июля 1988 года

Лэнгли, штат Виргиния. 11 июля 1988 года

Ирак, Багдад. 12 января 1988 года

Вашингтон, округ Колумбия. Белый дом. 11 июля 1988 года

Ирак, Багдад. 20 июля 1988 года

Вашингтон – Багдад. 11 июля 1988 года

Ирак, Багдад. 22 июля 1988 года

Ирак, Багдад. Президентский дворец. 20 июля 1988 года

Ирак, Багдад. 24 июля 1988 года

Ирак, дорога на Багдад. 11 июля 1988 года

Ирак, дорога на Багдад. 11 июля 1988 года

Ирак, Багдад. Аэропорт им. Саддама Хусейна. 14 июля 1988 года

Ирак, Багдад. 14 июля 1988 года

Москва. Кремль. Экстренное заседание Политбюро ЦК КПСС. 14 июля 1988 года

Ирак, Багдад. Аэропорт им. Саддама Хусейна. 15 июля 1988 года

Саудовская Аравия. 15 июля 1988 года

Примечания