Бри Джей

Разорванная связь [ЛП]

Содержание

Аннотация

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Аннотация

После смерти моей матери и ее Привязанных, я испытала облегчение, лишь когда нашла своих собственных Связных.

Я была уверена, что все будет хорошо, если они будут со мной.

Но это не так.

Судьба нашего народа в моих руках, и я знаю, что всем будет лучше, если я останусь одна.

После пяти лет бегства меня поймали и притащили обратно, чтобы я встретился лицом к лицу с людьми, от которых убегала.

Я думала, что поступаю правильно.

Теперь же я в этом не уверена.

Норт, Нокс, Грифон, Атлас и Гейб, возможно, никогда не простят меня, но одно я знаю точно.

Я никогда не прощу себя.

*Разорванная связь — это полноформатный паранормальный роман с обратным гаремом, содержащий материалы, которые могут быть сложными для восприятия некоторых читателей. Эта книга закончится клиффхэнгером. Рекомендуется людям 18+ из-за ненормативной лексики и сексуальных ситуаций.

Пролог

Сон всегда один и тот же.

Мы все вместе в машине, едем по шоссе. Я спорю с мамой, которая сидит рядом со мной, так как невероятно злюсь, что она снова заставляет нас переехать. В Коннектикуте у меня появились друзья, настоящие друзья, и впервые в жизни я почувствовала себя… нормальной. Среднестатистической. Просто одной из девочек, а не каким-то уродом природы.

Это был последний раз, когда я чувствовала себя так.

За рулем сидит мой отец, наша внешность настолько похожа, что невозможно ошибиться, что я произошла от него. Он слушает новости и хмурится, постоянно оглядываясь на меня, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Он всегда следит за мной, своей любимой дочерью.

Эндрю, еще один из маминых Привязанных, сидит на переднем пассажирском сиденье с открытым ноутбуком и работает. Он очень серьезный парень, холодный и отстраненный с кем-либо за пределами нашей семьи, но очень ласковый и любящий со мной. Эндрю называет меня своей причиной. Причиной, по которой он много работает, причиной, по которой всегда стремится к большему.

Винченцо — третий и последний мамин Привязанный, и он сидит с нами сзади, крепко держа меня за руку, пока его большой палец утешительно поглаживает мой большой палец. Он всегда был добрым, ласковым и любящим, где бы мы ни находились. Часто, когда мы живем не среди Привязанных, люди думают, что он мой биологический отец, потому что он проводил со мной больше всего времени. Он — отец-домосед, человек, который больше всего счастлив, заботясь о доме и своих родных.

Я злюсь, но это также последний раз, когда я чувствовала себя спокойно… и в безопасности.

Я изо всех сил стараюсь не заплакать; я всегда была из тех, кто может разрыдаться от ярости. Мама пытается убедить меня поговорить с ней, тихие слова, которые я не могу вспомнить, но их звук успокаивает самые глубины моей души. Это последнее, что я помню о них, и последние мгновения сна.

Перед тем, как он превратится в мой кошмар.

Тот, от которого я не могу проснуться, тот, который говорит мне, что это вовсе не сон. Это воспоминания о дне, который я не могу вычеркнуть из памяти, как бы ни старалась.

Что-то на большой скорости ударяется в бок машины, толкая ее, пока она не переворачивается и не летит вниз по склону оврага.

В шоке мой дар вытекает из меня.

Я паникую и пытаюсь вернуть его в свое тело, но ударяюсь головой, оцепеневая настолько, что остановить это становится невозможно.

Я — единственная выжившая.

И никогда не перестану ненавидеть себя за это.

Никогда.

Глава 1

Пять лет спустя

В комната для допросов адски холодно.

На мне все еще та же одежда, что была на мне, когда меня схватила с улицы группа тактического реагирования, вещи, которые я действительно должна была выбросить несколько месяцев назад, но мне не хотелось тратить деньги на новую одежду, когда эта все еще выполняла свою функцию. Жизнь в бегах не была легкой или дешевой, и я не ожидала, что меня вытащат из южной жары, и перетащат в более прохладный штат Орегон.

Я также уверена, что они пытаются вывести меня из себя.

То, что я сделала… сбежала от своих Связных, людей, которым суждено быть с тобой, — такое случается нечасто. Или вообще никогда. Убежать от людей, которые дополняют твою душу — так может поступить только чертовски сумасшедший человек.

Я и есть эта сумасшедшая.

Но я сделала это не просто так… на самом деле, я сделала это по многим причинам, и все они совершенно веские. Просто это не то, о чем я могу говорить без риска для своей жизни, жизни моих Связных и всех остальных людей на этой чертовой планете. Серьезно.

Но я не могу сказать им об этом.

Видимо, мне придется держать рот на замке и столкнуться с теми последствиями, к которым привели мои действия.

Я стараюсь не потирать руки и не показывать, что мне некомфортно, потому что именно этого они и хотят. У меня мурашки по коже от потребности уйти, выбраться, сбежать, пока я не окажусь в большом городе, где никто меня не знает и не может попытаться снова запереть. Мой взгляд снова устремляется к двери, но я точно знаю, что по ту сторону стоит огромный охранник, ожидающий, когда я попытаюсь что-то сделать.

Им нужно было обязательно рассказать мне все о нем и его способностях, когда они бросили меня сюда, просто чтобы убедиться, что я буду держать свою задницу на этом месте, как хорошая маленькая девочка. Дело в том, что я буду держать свою задницу здесь, потому что быть парализованной сегодня не входит в мой список дел. Нет, совсем нет. Ледяная капля страха скатывается по моему позвоночнику при одной мысли об этом.

Я еще секунду сокрушаюсь по поводу отношения мужчин, прежде чем дверь наконец открывается и входит мужчина. Он высокий и внушительный, настоящий мужчина-стена, и, черт возьми, я надеюсь, что это не один из моих Связных.

Он, наверное, пристегнул бы меня и пытал только ради своего больного удовольствия.

— А, мисс Фоллоуз. Думаю, мы еще не знакомы. Меня зовут Брайан Ноакс, и я здесь, чтобы обсудить несколько ключевых деталей до прибытия ваших Связных.

Клянусь, несмотря на прохладу в комнате, я чувствую, как на моем лбу начинают выступать бисеринки пота. — Конечно, вы же не оставили мне выбора.

Он занимает место напротив меня и кладет папку на стол. — Я не думаю, что вы полностью осознаете ситуацию, в которой оказались, мисс Фоллоуз. Это очень нетрадиционно для Связного – сбежать.

Я стараюсь сохранить спокойное выражение лица. — Я не нарушила никаких законов, вы не можете держать меня здесь против моей воли.

Когда его глаза окидывают меня, мужчина улыбается, но это не приятная улыбка, а скорее оскал, как будто он хищник, готовящийся к убийству. — Совет проголосовал. Хотя нет никаких законов, запрещающих оставлять своих Связных, нашему случаю необходимо уделить особое внимание. Норт Дрейвен входит в Совет, он столп нашего общества, и с его положением в мире, все это… ваше «приключение» было довольно неловким для него.

Мои зубы сжимаются, челюсть смыкается, так что я никак не могу ответить ему, даже если бы захотела, но давайте будем честными, у меня в голове не так много мыслей, кроме того, как сильно я хотела бы задушить его только силой мысли.

Это был бы удивительный дар.

Он кивает мне, как будто я все высказала, и продолжает свою снисходительную болтовню. — Видишь ли, мы должны были принять решение. Ты не можешь снова сбежать, не с такими Связными, какими они являются, а твое вранье на протяжении многих лет означает, что мы не можем тебе доверять.

Мне требуется больше силы воли, чем я думала, но я заставляю свою челюсть расслабиться, чтобы выплюнуть: — Значит, вы собираетесь запереть меня здесь? Вы поставите решетки на окна и будете держать меня как гребаное домашнее животное? Неважно, кто мои Связные, принуждение меня к завершению связи — это изнасилование, и я не буду просто прогибаться под них, как хороший маленький раб.

Вся притворная вежливость исчезает с его лица, а его аляповатая улыбка превращается в гримасу. Он бормочет что-то о моих ужасных манерах, и дверь снова открывается, на этот раз входит громадный охранник, и я съеживаюсь в своем кресле. Я и не подозревала, насколько я сейчас в меньшинстве, не имея возможности использовать свой дар.

Несмотря на то, что сейчас это самое худшее, что можно сделать, я начинаю паниковать.

Мысль о том, что я буду парализована в этой комнате с этими двумя мужчинами… невозможно остановить ужас, который овладевает мной. Потливость усиливается, руки начинают дрожать, я хватаюсь за колени под столом, чтобы они этого не видели, но это бесполезно. Охранник ухмыляется, заметив мой ужас и, вероятно, получает от этого удовольствие. Чертов псих.

— А, Дженнингс, спасибо, что пришли. Я надеюсь, что мисс Фоллоуз согласится на это, не прибегая к крайним мерам.

Согласится на что?!

Он достает небольшой кожаный мешочек и расстегивает его. Все, что я вижу, прежде чем выхожу из себя, это скальпель. — Что, блядь, ты собираешься со мной делать?

Дженнингс ухмыляется, и тут я чувствую, как обжигающее прикосновение его силы омывает меня, мои мышцы блокируются, и я оказываюсь в чертовой ловушке в собственном теле.

Я даже не могу пошевелить глазами, чтобы посмотреть на него или увидеть, что будет дальше. Я просто должна сидеть и принимать это.

Я никогда не забуду этого человека. Когда-нибудь я заставлю его заплатить за проделанное. Если бы это не ставило под угрозу все, от чего я бежала все это время, я бы выплеснула на него свою силу и посмотрела, как ему это понравится, но вместо этого я должна просто… принять это.

Пока что.

— Сейчас, сейчас, Дженнингс. Я подумал, что мы дадим ей шанс быть хорошей, хотя я бы предпочел покончить с этим, чтобы ее умный рот не мешал. Я совсем не завидую Дрейвену.

Дженнингс смеется, и они двигаются вокруг меня, становясь позади, так что я не имею ни малейшего представления о том, что они делают.

— Не знаю, может сломать ее, сейчас похоже, подходящее время. Те, у кого острый язык, всегда так красиво раскрываются.

Ни хрена себе.

Вот оно, мне придется использовать свою силу и бежать, ни за что на свете меня сегодня не изнасилует этот парень. Неа. Никогда, блядь, такого не случится.

Волосы поднимаются на моей шеи, и паника действительно начинает сжимать мою грудь. Мой дар разбухает в животе, напрягаясь от ограничений, в которые я его заперла, желая вырваться наружу и защитить меня. Я не могу, черт возьми, думать. Я едва могу дышать. Если это не закончится в ближайшее время, я не смогу сдерживать его. Как рефлекс, когда он срабатывает, невозможно остановить свой дар от выхода в качестве защиты.

— Ты можешь немного расслабить ее мышцы здесь? Я не смогу ввести его, если ты этого не сделаешь.

Мое зрение начинает затуманиваться, у меня определенно гипервентиляция.

— Могу немного расслабить ее.

Затем я чувствую резкую боль в затылке, которая выводит меня из паники. Этот ублюдок разрезает меня! Он толкает и тянет мою кожу, открывая рану, а затем проталкивает что-то внутрь. Что, блядь, происходит?

Дженнингс наклоняется вперед, и я чувствую его дыхание на своей шее. — Просто кое-что, чтобы мы всегда знали, где ты находишься, Олеандр. Если мистеру Дрейвену понадобится помощь с тобой, я буду первым добровольцем.

GPS-трекер.

Они вживили чертов GPS-трекер в мою кожу. Я еще даже не познакомилась со своими гребаными Связными, а уже ненавижу их. Я знаю, что сбежала, но я сделала это не просто так. Не то чтобы я могла сказать им об этом, не рискуя их жизнями снова. Они даже не знают обо всем том, от чего я отказалась ради них.

Кроме того, я человек. Связная. У меня есть разум, и я буду принимать свои собственные решения. Они не могут навязывать мне это дерьмо!

Один из них зашивает мою рану, я не вижу, кто из них, но надеюсь, что это Ноакс, а потом они оба отступают за стол, чтобы снова оказаться в поле моего зрения.

Теперь они оба в моем списке. Списке людей, за которыми я, блядь, приду когда-нибудь, когда использование моей силы будет не слишком чертовски рискованным. Я выслежу их и устрою чертово шоу своей расплатой.

— Теперь можешь выйти, Дженнингс. Я могу справиться с остальной частью брифинга.

Его сила сжимается вокруг меня, как тиски, прежде чем он наконец отпускает, как будто хочет напомнить мне, насколько сильно он меня сейчас контролирует. Я делаю глубокий, дрожащий вдох.

По крайней мере, они не пытались меня изнасиловать. Я уверена, что смогу вытащить GPS, если понадобится.

— Это устройство может проводить достаточно вольт электричества, чтобы убить вас, если вы попытаетесь его вытащить. Я также могу вырубить тебя с его помощью, если захочу; все твое существование теперь у меня на ладони, Фоллоуз. Твои Связные скоро прибудут, но я хотел, чтобы ты была в наморднике до их прибытия. Дрейвен – мой близкий друг. Я не считаю, что есть что-то запретное, когда речь идет о том, чтобы держать его как Связного рядом. Тебе лучше покончить с ним как можно раньше, а не позже. Просто ложись и подчиняйся.

Ладно, может, и нет.

Желчь подкатывает к горлу, когда я начинаю плакать от злости.

Ноакс улыбается и снова встает, жестом указывая на папку, которую он оставил для меня. — Здесь все правила и рекомендации, чего мы от тебя ожидаем. Я советую выучить их наизусть и жить по ним. Чем быстрее ты станешь в строй, тем лучше для тебя все пройдет.

А потом он уходит.

Я здесь, блядь, в ловушке.

*

Я не смотрю на файл, в основном потому, что не хочу ничего знать о людях, с которыми я застряла, и о том, что они могут сделать. Вместо этого я провожу пальцами по зашитой ране на шее, морщась от резкой, пульсирующей боли. Чертовы ублюдки.

Мне нужно взять себя в руки, найти в себе спокойствие, чтобы не потерять контроль над своим даром. Это может показаться нездоровым, но я представляю, как использую свои способности, чтобы выбраться отсюда и снова обретаю спокойствие. Я планирую каждую крошечную деталь, моего побега отсюда и мести тем мужчинам, которые только что прикасались ко мне. Я прокручиваю эти планы в голове вновь за вновь, пока не чувствую спокойствие.

Минуты переходят в часы, и в конце концов я понимаю, что солнце уже зашло, а я все еще торчу здесь. Мне отчаянно хочется писать, но я не собираюсь стучать в дверь и проситься в туалет. Мой желудок начинает урчать. Когда они нашли меня и схватили на улице, два дня назад? Может быть, уже три. Я шла на работу, опаздывала и пропустила завтрак.

С тех пор никто не давал мне еды. Один из водителей сунул мне бутылку воды, которую я с жадностью выпила, но это должно было быть по крайней мере день назад. Эти парни совсем не брезгуют пытками, потому что сейчас я чувствую себя чертовой военнопленной.

Дверь снова открывается, и на этот раз входит пожилая, строгая на вид женщина. Моя нога начинает нервно подрагивать под столом, старый тик, который я не могу отпустить.

— Следуйте за мной, я отведу вас освежиться.

Освежиться? Я опускаю взгляд на беспорядок, в котором находится моя одежда. Наверное, от меня тоже также и воняет после нескольких дней в одной и той же одежде. — О, да. Спасибо.

Моя голова кружится, когда я встаю. Потеря крови или голод, я не знаю, но леди совсем не замечает, что я качаюсь на ногах. Она просто морщит нос, а затем поворачивается, чтобы вывести меня из комнаты.

Здание, в котором мы находимся, похоже на офисное, все в костюмах и галстуках. Пока мы вместе идем по коридорам, моя кожа начинает стягиваться, когда я чувствую на себе взгляды всех работников. Они проявляют большой интерес, и совершенно очевидно, что все они знают, кто я.

Олеандр Фоллоуз.

Сбежавшая Связная.

Убийца.

Не то чтобы они знали, что я убийца, уверена, что все пошло бы совсем по-другому, если бы они знали. При мысли об этом у меня в горле образуется ком. Черт, это самый быстрый способ сойти с ума и потерять контроль. Я встряхиваюсь. «Хватит, блядь, думать об этом, Оли!»

В ванной комнате достаточно чисто, а душ, слава Богу, представляет собой настоящую кабинку. Женщина пихает мне сумку, которую я не заметила, что она несет, из-за моего испуга, и говорит: — У меня нет всей ночи, так что тебе лучше поторопиться. Если понадобится, я вытащу тебя голой.

Точно.

Пошла эта сука.

Я бросаю на нее грязный взгляд и беру сумку, топая в кабинку, как будто мне сейчас четыре года, а не девятнадцать. Ну, думаю, что я взрослая. Я пробыла пять лет в бегах, живя на улицах, когда это было необходимо. Это было нелегко, но это лучше, чем альтернатива.

Но сейчас и есть альтернатива.

Быть чипированной и вынужденной жить с мужчинами, которым биологически суждено быть моими… это худший ад, который я могу придумать. Не то чтобы я их встречала. Я видела только их фотографии, маленькие снимки, которые мне передали на следующий день после убийства моей семьи. Я едва могу вспомнить, как кто-либо из них выглядит, но я помню их имена.

Я раздеваюсь и вытираюсь, морщась от своего состояния. Я вся в синяках. Тактическая группа не была добра, когда расправилась со мной: трое взрослых мужчин повалили меня на землю. Я не совсем крошечная, но, черт… Один парень, схвативший меня, сделал свое дело.

Мои волосы в беспорядке, поэтому я вымыла их и тщательно высушила. Одежда, которую они мне оставили, уродлива: треники, которые по крайней мере на три размера больше, и старая толстовка. Запах одеколона на ней вызывает у меня рвоту, мой Связной так придирчив к запахам.

Я слышу, как женщина начинает постукивать ногой, и закатываю глаза. Вот сука.

Я выхожу из кабинки со своей старой одеждой, упакованной в пакет, и расческой в другой руке.

— Нет времени пытаться прихорашиваться. Сомневаюсь, что у тебя что-то получится, — огрызается женщина.

Я упрямая девушка, и самый быстрый способ заставить меня зарыться в землю – это бросать в меня подобные оскорбления.

Итак, я стою перед зеркалом и расчесываю волосы, медленно и тщательно, пока они не станут свободными от узлов, а затем заплетаю их. Я заплетаю самую сложную косу, какую только могу, с одной заколкой, чтобы закрепить ее. Мне приходится сосредоточиться, чтобы мои руки не дрожали при виде серебристых прядей, не думаю, что когда-нибудь привыкну к этому цвету.

Она хрипит и пыхтит, но я не обращаю на нее внимания. Она не знает, что я могу сделать, поэтому не решается попытаться вытащить меня. Это хорошо, потому что я не могу использовать свои способности, так что я была бы вынуждена ударить ее по горлу.

И я бы ударила.

И наслаждалась бы каждой чертовой секундой этого.

Наконец, когда я больше не могу откладывать неизбежное, я следую за ней обратно в крошечную комнату для допросов, которая теперь является моим адом на земле. Ничего не изменилось, папка по-прежнему лежит там, ожидая меня. Женщина оставляет меня в комнате, не говоря ни слова.

Наконец я хватаю папку и открываю ее.

Черт.

Большая ошибка.

Там есть обновленные фотографии моих Связных. Черт, если бы моя жизнь не была таким огромным чертовым бардаком, я была бы в экстазе. Каждая фотография становится все горячее и горячее. Они все до смешного хороши собой, слишком хороши для такой, как я.

Ладно, я знаю, что не отвратительна, но на фотографии Габриэль бегает без рубашки, и я думаю, что у парня есть восемь кубиков. Я должна сказать узам в моей груди, чтобы они успокоились, потому что не могу его получить. Я определенно не могу завершить связь с ним.

Я определенно не обладаю восемью кубиками. У меня есть небольшой жирок на животе, который говорит, что я слишком люблю шоколад, когда у меня скачут гормоны, и позвольте мне сказать вам, я никогда не откажусь от него ради плоского живота.

Неа.

Я также не знала, что двое из моих Связных – братья. Это будет… по-другому. Советник и его брат-ученый. Блядь, все это просто чертовски запутанно.

Я просматриваю другие фотографии, чертовски желая найти какой-нибудь путь к отступлению. Убийственный GPS-трекер означает, что это будет непросто, но я и раньше выбиралась из дерьма. Я уверена, что смогу это выяснить, и мне нужно сделать это как можно скорее. Мне требуется секунда, чтобы понять, что в документах не хватает чего-то жизненно важного, и я просматриваю каждую страницу, чтобы убедиться.

Их дары не указаны.

В каждом из документов есть поле «дары», но на каждой странице оно оставлено не заполненным. Нет даже намека на то, на что способен каждый из них, и мне вдруг безумно захотелось узнать, что они могут делать.

Я все еще зациклена на документах, когда замок на двери поворачивается, и я чувствую толчок в груди, который говорит мне, что один из моих Связных здесь. Каждый мускул моего тела превращается в камень, пока я жду.

Я практически вся вибрирую от напряжения, когда дверь открывается, я поднимаю взгляд, устанавливая зрительный контакт с восьмипудовым красавчиком, но он тут же отводит глаза.

Черт.

Я всегда предполагала, что они будут расстроены или разочарованы во мне, но я была совершенно не готова увидеть чистую, без примесей, ненависть в их глазах, когда четверо моих товарищей входят в комнату для допросов.

Чертову ненависть.

Я сглатываю и наклоняю голову.

Один из них насмехается надо мной, но я не обращаю на это внимания, не отрывая взгляда от своих рук, которые лежат сложенными на столе передо мной. Мне не нужно больше видеть их ненависть. Я ненавижу себя достаточно за всех нас, еще немного, и я найду чертов мост, чтобы спрыгнуть с него.

Убийца.

Нет. Не я не могу думать об этом прямо сейчас, не тогда, когда и так на взводе и в бешенстве. Куда делся огонь во мне? Как будто его высосали, как только они все вошли в комнату.

Я слышу скрежет стульев и, оглядевшись, поднимаю голову. Я осматриваю каждого из них, медленно вбирая их в себя. Их легко отличить друг от друга, даже без фотографий, разложенных передо мной на столе.

Грифон хмурый и ворчливый, шрам, проходящий через его бровь, выделяется еще больше. Он выглядит точно так же, как на фотографии, вплоть до хмурого лица.

Габриэль возится с кофейной чашкой в руках, видимо, нервничая не меньше меня. Улыбающегося красавчика нигде не видно. То есть, он все еще горяч, но выглядит… несчастным.

Черт.

Норт, член Совета и причина моего GPS-чипа, сидит там в своем идеально сшитом костюме. Он единственный, кто пытается хоть немного скрыть отвращение. Ему это не удается, но я ценю его старания.

Нокс продолжает смотреть на меня так, словно я – самое худшее, что с ним когда-либо случалось. И, черт возьми, может, так оно и есть, но, по крайней мере, я не стану худшим, что когда-либо было выпущено на все население страны.

Я могу жить с тем, что меня ненавидят. Я достаточно ненавижу себя, чтобы знать, как легко это делать.

Глава 2

Мы сидим в полной тишине, кажется, несколько часов, но я уверена, что прошло всего лишь десять или около того минут.

Это мучительно. Живой кошмар. Сидеть здесь с четырьмя из пяти мужчин, которые, по идее, должны были испытывать ко мне влечение, когда-нибудь полюбить меня больше всего на свете, а они смотрят на меня с чистым презрением… Я понимаю. Понимаю, я знаю, что сделала, но это не значит, что встреча не должна быть чертовски невыносимой.

Наконец, Габриэль надулся и огрызнулся: — Стоит ли вообще спрашивать, где тебя носило? Или почему ты сбежала?

С трудом, но я сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от предательства, прозвучавшего в его тоне. Норт и Грифон внимательно наблюдают за мной, но от ухмыляющегося взгляда Нокса волосы у меня на затылке встают дыбом. Он не просто ненавидит меня… он готов пытать меня, чтобы отомстить за то, что я покинула его.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, готовая к тому, что он собирается выплеснуть на меня яд. Мне заметно, как он медленно наполняет его, и это лишь вопрос времени, когда он вырвется наружу.

— Тебя было очень трудно найти. Я потратил кучу ресурсов, выслеживая тебя, — говорит Норт, ковыряя невидимую пылинку на своем костюме.

Они с Ноксом очень похожи, с их темными глазами и черными волосами. У Норта они коротко подстрижены и идеально уложены, а у Нокса они длиннее и мягко вьются по щекам. Оба они холодны как лед, полностью отстраненны от происходящего.

Мои узы воют у меня в груди, но я говорю им, чтобы они отвалили.

Я сделала то, что должна была сделать для всех нас.

Грифон не говорит ни слова. Он просто хмурится на меня, словно пытается найти что-то написанное на моей кожей, что-то, что он найдет, если только хорошенько присмотрится. Но мне чертовски хорошо удается оставаться идеальным чистым холстом, так что сегодня он ничего от меня не добьется.

Нокс усмехается. — Мне интересно, как ты там выживала. Полагаю, ты продавала себя, больше тебе нечего предложить. Мне придется подождать результатов теста, прежде чем я завершу связь и получу от тебя то, что мне причитается.

Простите, блядь, что?

То, что ему, блядь, причитается?

Это помогает мне справиться с узами полными траура внутри, потому что я ни за что, блядь, не позволю какому-то богатенькому Связному сказать мне, что все, чего я стою — это быстрого траха, чтобы завершить нашу связь и дать ему больше власти.

Вряд ли, блядь.

Я стиснула зубы и попыталась говорить вежливо. — Это предполагает, что я хочу, чтобы ты меня трогал. Но ни хрена подобного, Дрейвен.

Его ухмылка становится только шире. — И как именно ты остановишь меня, Связная? Твой анализ крови не показал твоих способностей, какие зубы ты от нас прячешь? Или ты не одаренная и просто гребаная пустая трата места?

Он только что… сказал, что собирается взять меня силой? Я уже собираюсь заехать ему ногой по члену и на этом закончить, но тут на помощь приходит его брат.

Норт протягивает через стол большой, громоздкий конверт в мою сторону, глядя на меня исподлобья. — Этот телефон должен быть всегда при тебе. Если я позвоню тебе, ты возьмешь трубку. Если мне придется звонить тебе во второй раз, то за это придется заплатить. Если ты не возьмешь трубку, я буду считать, что ты либо сбежала, либо была похищена, и я направлю все ресурсы под моим командованием, чтобы найти тебя. Это понятно, Фоллоуз?

Фоллоуз, как будто я одна из его подчиненных. Я отвечаю ему сквозь стиснутые зубы: — Понятно.

Нокс насмехается. — Ты довольно сговорчива с ним. Похоже, вы все-таки сблизитесь, брат.

Мои глаза снова переходят на него. — Я не прикоснусь к никому из вас. Если вы попытаетесь хоть пальцем меня тронуть, вы совершите преступление, и я с радостью предстану перед Советом и скажу им, как сильно я не хочу никого из вас.

Габриэль резко встает и выходит, дверь захлопывается за ним. Я слишком взбешена, чтобы чувствовать себя виноватой, мое внимание полностью сосредоточено на Ноксе и его дерьмовом поведении.

Я не хочу, чтобы они прикасались ко мне, это выходит за рамки простых эмоциональных вещей. Я имею в виду, что не хочу, чтобы парни, которые ненавидят меня, пытались затащить меня в постель, только чтобы их способности прогрессировали, но если бы мои способности прогрессировали?

Блядь. Нет.

Абсолютно нет.

— Я вернусь завтра утром, чтобы отвезти тебя в твою комнату в общежитии. В файле, который дал тебе Ноакс, есть все, что тебе нужно знать о твоей жизни сейчас. Прочти его, выучи и живи по нему. Теперь для тебя нет другого пути, Фоллоуз.

Затем он встает, и двое других встают вместе с ним, выходят за дверь, плотно закрывая ее за собой.

Я снова заперта в этой гребаной комнате.

И все еще никто не накормил меня.

*

Я почти не сплю.

Кровать ужасно неудобная, пружины упираются мне в спину, а тонкое одеяло никак не согревает меня.

Утром приходит другая женщина, чтобы отвести меня в ванную, и одежда, которую она мне дает, гораздо лучше, чем вчерашний кошмар в виде треников и толстовки. Здесь есть чистое нижнее белье, платье и босоножки. Мой желудок ноет от голода, вчерашних сухих крекеров было недостаточно для того, чтобы поддерживать меня в тонусе, а после ночи с косой мои волосы в полном беспорядке.

Эта женщина немного добрее. Она помогает мне с прической и даже сует мне маленькую сумочку с косметикой.

Я улыбаюсь ей. — Спасибо. Мне жаль, что вам пришлось работать няней.

Она улыбается в ответ, слегка покачивая головой. — Я не так уж против. Уверена, что Оливия превратила вчерашний день в кошмар для тебя.

Оливия, так вот как зовут эту сучку. — Да, она была не очень довольна мной. Я не уверена, почему она меня так ненавидит.

Женщина скорчила гримасу. — Она… влюблена в одного из твоих Связных.

Ох.

О, черт.

— Прости. Знаю, должно быть, тяжело такое слышать. Я не уверена, что Грифон когда-либо… отвечал взаимностью.

Грифон. Мой молчаливый, покрытый шрамами, одетый в байкерские сапоги Связной, который смотрел на меня так, будто я для него ничто. Как будто ему было все равно, вернусь я или нет.

Мне снова приходится игнорировать свои ноющие узы, и я, черт возьми, надеюсь, это теперь не будет регулярным явлением. Неужели мне всегда придется иметь дело с этим чертовым ощущением в моей груди из-за мужчин, которых я не могу иметь? Думаю, лучше умереть. Я запихиваю это чувство, все глубже и глубже, пока не могу снова дышать.

— Спасибо, что ввела меня в курс дела. Я просто думала, что все в нашем обществе ненавидят меня за то, что я сбежала. Знаю, что это не… что-то, что случается часто.

Женщина, черт, я должна спросить ее имя, качает головой. — Это случается нечасто, но… в конце концов, это твое решение, если ты не хочешь завершить связь.

Я ухмыляюсь. — Они чипировали меня, как бродячую собаку, это больше не мое решение.

Она опускает голову, явно испытывая дискомфорт от того, что сделало ее начальство, но не настолько, чтобы помочь мне, и я отпускаю ее. Женщина была достаточно мила со мной, а макияж означает, что сегодня я пойду в колледж, не выглядя абсолютно неухоженной.

Я возьму то, что могу получить на данный момент.

Она провожает меня обратно в комнату для допросов, где меня ждет Норт, в еще одном безупречном и свежевыглаженном костюме и с телефоном в руке.

— Спасибо, Кэрри. Сегодня она выглядит намного лучше.

Он говорит, ни разу не взглянув на меня, но улыбка, которую он дарит Кэрри, теплая и добрая. Значит, где-то там, под костюмом и галстуком, есть душа.

Его глаза гораздо менее добры, когда наконец переходят на меня. — У нас встреча с деканом университета Дрейвен, потом я отвезу тебя в общежитие.

Я резко киваю ему, не то чтобы я могла отказаться, а затем следую за ним из здания. Он машет рукой и улыбается большинству людей, мимо которых мы проходим, и все они смотрят на меня так, будто я какой-то научный эксперимент. Моя кожа неприятно покалывает от такого внимания. Последние пять лет я делала все возможное, чтобы слиться с толпой, и вдруг оказаться в центре внимания – это… неприятно. Неудобно. Чертовски странно.

На обочине стоит Роллс-Ройс с водителем, и секунду я молюсь, чтобы он приехал не за нами.

Конечно, это не так.

У чертова холодного Дрейвена есть водитель в его Роллс-Ройсе. Я хочу блевать. Неудивительно, что все меня ненавидят. Я знала, что он член Совета, но не ожидала такого… богатства. Такого, которое сопровождается водителями, костюмами и черт знает чем еще.

Мои родители были обеспеченными, но даже у них не было чертова водителя.

— Ты сядешь в машину, или мне придется тебя туда затащить? Ты собираешься сегодня бороться со мной на каждом шагу? Я пытаюсь быть вежливым.

Это он называет быть вежливым? Да пошла я. — Я отвлеклась на твою непристойную демонстрацию богатства.

Он открывает дверь машины, чтобы пригласить меня внутрь, что совершенно фальшивая демонстрация рыцарства. — Непристойную? Это необходимость.

Мой желудок урчит, когда я сажусь в машину. — Рада, что твой водитель это необходимость, а вот дать мне поесть — нет.

Норт садится рядом со мной и смотрит на меня. — Они тебя не кормили?

Я прищурилась, глядя на него. — Они ведь твои люди, верно? Тогда ты должен бы знать, что прошло четыре дня с тех пор, как я ела в последний раз. У меня есть немного денег, и я предложила купить что-нибудь сама, но мне сказали, что я должна ждать тебя. Так что да, давай поторопимся, потому что я сейчас, блядь, вырублюсь.

Он никак не реагирует, лишь моргает в ответ на мои слова. — Им есть чем заняться, и они не стали бы специально морить тебя голодом. Если рассчитываешь на сочувствие, то ты жестоко ошибаешься.

Точно.

Да пошел он, хватит с меня вежливости.

Я скрещиваю руки и закрываю рот. Я не обмениваюсь с ним ни словом до конца поездки к кампусу колледжа, пейзаж снаружи красивый, но не настолько, чтобы поднять мне настроение. Чертовы узы. Я знала, что все будет плохо, но не ожидала, что буду чувствовать так… много. Я ощущаю все через узы внутри меня, каждый взгляд и резкое слово режут мою душу, как нож.

Когда машина наконец подъезжает, Норт выходит и снова открывает мне дверь, совершенная насмешка над джентльменом, потому что я все ещё голодна.

Да пошел он.

Я буду думать об этом, пока он не исчезнет.

Он провожает меня в здание, одаривая всех вокруг все теми же теплыми улыбками, и мне начинает казаться, что меня может стошнить, когда я смотрю на него. Это все так чертовски фальшиво.

Декан сразу же замечает нас, рассаживает и спешно выходит из комнаты, чтобы взять бумаги. Думаю, сейчас самое время сказать Норту, что я бросила учебу, пока была в бегах, и никак не могу попасть в это место, даже с его помощью.

Его фамилией названо это чертово здание.

Глаза Норта холодны, когда он смотрит на меня. — Что значит, ты не закончила среднюю школу?

Несмотря на все мои усилия, мои щеки пылают от смущения. Черт бы его побрал, почему несколько простых слов от него способны разрезать мое чертово сердце на ленточки? — Я слишком часто переезжала, чтобы оставаться в школе.

Я проводила все свое свободное время в библиотеках, делая все возможное, чтобы всегда учиться, но я не хочу говорить это ему. Что, если он будет смеяться надо мной? Что, если я буду выглядеть для него чертовски жалкой, еще более жалкой, чем уже выгляжу?

Его челюсть сжимается, и я ожидаю его язвительного комментария, мое сердце снова в горле, как бы я ни старалась от этого избавиться. Мне нужно найти свой чертов хребет рядом с этим парнем. Почему другие не влияют на меня так?

Дверь в кабинет снова открывается, и входит декан со стопкой бумаг в руках. — У меня здесь есть все необходимое для поступления, вам нужно только предоставить результаты экзаменов и удостоверение личности.

Ни того, ни другого у меня нет.

Я открываю рот, но Норт прерывает меня. — Мы доставим вам все к полудню. Если вы не против, у нас назначены другие встречи, на которые мы должны попасть сегодня.

Декан кивает и передает документы, пока мы оба стоим. Я не совсем понимаю, как Норт собирается передавать несуществующие вещи, но держу рот на замке. Не нужно тыкать медведя.

Интересно, а он медведь? Я не знаю, зачем им делать такой большой секрет из того, что он перевертыш, так что это не имеет смысла, но, возможно, именно поэтому я так боюсь его. Может быть, это мои собственные инстинкты говорят мне, что Связной или нет, с ним лучше не связываться. Черт.

Он кладет твердую руку мне на спину и направляет меня к выходу из комнаты. Я вздрагиваю, но, слава Богу, мне удается не отшатнуться от него. Норт не замечает, а просто выталкивает меня из здания и сажает в свою машину, водитель открывает дверь для нас обоих и плотно прижимает нас друг к другу на заднем сиденье.

Я хочу вылезти из своей чертовой кожи.

— Что-то случилось, мисс Фоллоуз? — спрашивает он, не отрывая глаз от своего телефона. Я действительно не имею для него никакого значения, только наша гребаная связь.

— Ничего. Никаких проблем. — Я не могу удержаться от сарказма в своих словах.

Он сужают глаза, глядя на меня. — Я понимаю, что ты капризный подросток, но если попытаешься быть вежливой, все пройдет гораздо более гладко для всех нас.

Меня почти убивает желание ответить ему, не хранить свои секреты и бросить их ему в лицо, но мои губы остаются сомкнутыми.

— Нечего сказать? Интересно, почему меня прокляли эгоистичной Связной? Плохо, что ты практически ребенок, простой и незамысловатый. С силой всех твоих Связных я предполагал, что ты станешь чем-то… впечатляющим. Какое разочарование.

Я не буду плакать. Я, блядь, не буду плакать.

Водитель останавливается перед студенческим общежитием и быстро выходит, чтобы открыть нашу дверь.

Я смаргиваю слезы. — Есть ли причина, по которой мы здесь? Я не могу посещать колледж.

Норт жестом просит меня выйти перед ним, его глаза стальные и режущие. — Ты будешь посещать. Я сделаю все необходимые приготовления. И советую тебе провести здесь время с умом, я не потерплю лени, и если ты думаешь, что богатые Связные означают, что тебе не нужно работать и обеспечивать себя, что ж… ты неправильно оцениваешь нас всех.

Мои щеки щиплет, как будто он дал мне пощечину. Норт что, только что назвал меня чертовой золотоискательницей? Какая, блядь, наглость у этого человека.

Я бы скорее умерла, чем связалась с ним.

— Спасибо за поездку и за то, что потянул за ниточки для меня. — Я чуть не подавилась словами, но будь я проклята, если он снова назовет меня капризным, эгоистичным ребенком.

Норт выходит из машины вслед за мной, черт возьми, и кивает водителю. — Увидимся наверху. Есть еще кое-что, что мы должны обсудить по поводу нашей ситуации.

О, черт возьми, нет.

Если он думает о том, чтобы связать нас прямо сейчас, просто чтобы приобрести дополнительную силу, которую он так отчаянно хочет, то его ждет совсем другое.

Почему у меня нет ножа, пистолета или чего-нибудь еще? Мне нужно защитить себя от этих парней.

Я поднимаюсь за ним по лестнице, внимательно разглядывая его. Он выше меня по крайней мере на фут, и костюм на нем хорошо сидит. Когда я споткнулась, а он поймал меня раньше, я не почувствовала в нем никакой мягкости, весь его чертов торс был каменным. Какая часть его офисной работы делает его таким чертовски мускулистым?

В общем, если не использовать мой дар, чего я не могу сделать ни при каких обстоятельствах, у меня нет ни единого шанса против него, если он попытается навязать мне связь. Мне нужен перцовый баллончик или, к черту, пистолет. Я ухмыляюсь, представляя себе его лицо, если бы я наставила на него пистолет.

Оно чертовски выразительно.

Когда мы проходим через общежитие, на нас бросают много любопытных взглядов и более чем несколько кокетливых улыбок. Все лицо Норта меняется, превращаясь в потрясающую, улыбающуюся, теплую маску общительного члена совета. Я не могу сдержать ухмылку. Конечно, он любим. Конечно, он из тех парней, за которых другая женщина будет драться.

Конечно, блядь, конечно.

Он ведет меня вверх по лестнице, почему, черт возьми, здесь нет лифта, а затем проводит в комнату в конце коридора, следуя прямо за мной. Комната простая, ничего, кроме старой, веретенообразной кровати в углу и дешевого соснового стола.

— Это твоя комната, здесь ты будешь проводить свои вечера. Каждый день ты будешь приходить сюда к шести, а уходить не раньше семи утра. Любые упражнения, учебные группы или разговоры будут проходить вне этих часов. Ты будешь посещать все занятия, сдавать все задания и каждый предмет. Я не знал о пробелах в твоем образовании, когда подписывал контракт, но я уверен, что ты сможешь наверстать упущенное.

Мои щеки снова пылают, и я сглатываю ярость, которая нарастает в моем нутре от его наглости. — А если я не буду придерживаться этих твоих славных правил?

Он поворачивается, чтобы наконец встретиться со мной лицом к лицу, проводя рукой по ряду пуговиц на своем идеально сшитом пиджаке. — То, что ты здесь, где я могу за тобой присматривать, — это средство свободы для тебя. Альтернатива — приковать тебя за горло к полу в моем подвале. Я не буду рад сделать это, но не заблуждайся, Фоллоуз, я могу держать тебя там.

Воздух вырывается из моих легких с хрипом.

Мой Связной – чертов психопат.

Он делает шаг к двери, его рука обхватывает дверную ручку, и он бросает на меня последний взгляд. — Ты не можешь осознать, какой ущерб нанесла, покинув нас. Я намерен сделать так, чтобы это никогда не повторилось. Тебе лучше сейчас же усвоить урок и подчиниться.

Потом он ушел, а я осталась смотреть на пустой дверной проем.

Черт.

Думаю, лучше бы я умерла.

Глава 3

Когда-то я мечтала попасть в Университет Дрейвен. Из всех колледжей в стране, которые обслуживают одаренных, Дрейвен известен как лучший. В нем есть все обычные предметы, которые есть в человеческих школах, но есть и специально разработанные для нас, такие как история одаренных и контроль импульсов 101.

Я потеряла всякую надежду на высшее образование, когда меня заставили бросить школу, чтобы податься в бега, поэтому, хотя я зла и расстроена тем, что меня заставили здесь учиться, я также благодарна за то, что у меня есть возможность учиться в таком выдающемся колледже… до тех пор, пока это длится. Это не значит, что я не попытаюсь найти способ сбежать, пока Сопротивление преследует меня, я никогда не смогу спокойно оставаться на одном месте, но я собираюсь впитать как можно больше информации и знаний.

В свой первый день я просыпаюсь рано, мой желудок бурлит от нервов, и я тщательно слежу за своим внешним видом. Мои сумки уже были в моей комнате, когда Норт высадил меня, я даже не знала, что тактическая группа захватила их, когда нашла меня.

У меня нет дизайнерской одежды, как у большинства других девушек в моем общежитии, но я могу выглядеть чисто и ухоженно, что действительно важно. Надеюсь, я не слишком выделяюсь, я просто хочу смешаться с толпой, до того, как смогу выбраться.

Пока я заплетала волосы, мой телефон зажужжал от сообщения Норта. При виде его имени у меня сводит желудок, но само сообщение не так уж плохо.

Гейб заберет тебя из общежития, чтобы сопроводить на занятия сегодня утром.

Значит, меня проводит в здание мой собственный охранник. Отлично. Из всех моих Связных, думаю, Гейб – единственный, кого бы я выбрала, чтобы проводить меня. Он выглядел таким же несчастным, как и я прошлой ночью, так что, надеюсь, это означает, что он не будет пытаться заговорить со мной или что-то еще. Мы можем просто войти в здание вместе в полной тишине. Ура.

Собравшись, я сажусь на кровать оглядывая свою скудную комнату в ожидании прихода Гейба. Я могу это сделать, и у меня получится полностью догнать материал. Ничего страшного, я столько времени провела в библиотеках, читая и пользуясь интернетом, со мной все будет в порядке. Я повторяю себе это снова и снова и чертовски молюсь, чтобы это было правдой.

Стук в дверь выводит меня из оцепенения.

Я встаю и закидываю сумку на плечо, суетливо одергиваю подол рубашки, чтобы отложить открытие двери еще на секунду. Я делаю глубокий вдох и распахиваю ее, натягивая на лицо фальшивую ухмылку.

Мое сердце замирает от совершенства моего Связного, а потом я вспоминаю, что он меня ненавидит, и мне нужно убираться отсюда, пока нас всех не перебили бойцы Сопротивления, когда наши охранники уйдут спать.

Черт, я не могу думать о них прямо сейчас.

Без того, чтобы мои руки не начали трястись, а все тело не покрылось испариной.

Его глаза пробегают по моей одежде, это слишком похоже на то, что он оценивает меня, и затем он говорит: — Лучше, чем в прошлый раз, когда я тебя видел, думаю. Как прошла твоя первая ночь в общежитии?

Да пошел он, я не клюну на эту приманку. Вместо этого я пожимаю плечами. — Нормально. Я и раньше спала на улице, тут намного лучше, чем тот вариант.

Гейб гримасничает, его губы слегка кривятся, а затем он дергает головой, чтобы я следовала за ним, как будто я гребаный щенок. Мы идем по коридору вместе, и я замечаю весь интерес к нему со стороны других девушек. Моему разуму на это наплевать, я знаю, что он меня ненавидит, знаю, что они все меня ненавидят, но я словно чувствую, как мои узы в груди протестуют против такого внимания. Отсутствие заботы, которую он проявляет ко мне, — это как соль на раны, и я не хотела бы ничего больше, чем вырвать эти узы из себя и смотреть, как они исчезают. Если бы только это было в моей власти. Вместо этого я делаю то, что у меня получается лучше всего, вытесняю их из своего сознания и оставляю лицо безучастным.

Гейб не замечает этой внутренней битвы, которую я веду. Нет, он чертовски занят тем, что флиртует в коридорах с девушками, подмигивает им на лестнице и посылает гребаный воздушный поцелуй ассистенту здания. Парень чертов плейбой, явно переспавший с половиной девушек здесь, и у него уже есть план, как закончить с остальными позже.

Когда мы выходим на улицу, я не ожидаю, что он повернется ко мне, все легкие улыбки и горящие глаза исчезли с его лица. — Тебе вообще все равно? Ты заботишься о ком-то еще, кроме себя?

Я вздрагиваю и откидываю плечи назад, оглядываясь вокруг, как будто не знаю, в какую сторону мы идем, хотя на самом деле я навязчиво гуглила свое окружение прошлой ночью. — Если тебе нужно выговориться, то ты можешь сделать это прямо сейчас.

Он берет меня за руку и сует мне под нос лист бумаги. — Если бы рядом со мной парень сунул тебе в карман свой номер телефона, я бы вырвал ему глотку на хрен, а ты стоишь здесь, беззаботная и готовая к чертовому занятию?

Я моргаю, глядя на него как идиотка. Он что, издевается надо мной? — Так ты хочешь, чтобы я злилась на девушек, которые с тобой флиртуют? Ты же не пытался их остановить. Почему меня должно ебать, куда ты суешь свой член?

Если раньше я думала, что он выглядит серьезно взбешенным, то я явно недооценила его. — Нокс был прав. Ты просто эгоистичная сука. Что, блядь, мы сделали, чтобы получить такую Связную, как ты?

Гейб отбрасывает мою руку, как будто я больная, и уходит, не дожидаясь, пока я перейду дорогу.

Я говорю себе, что это хорошо, что чем больше мои Связные ненавидят меня и хотят уйти, тем быстрее я смогу снова сбежать, но узы внутри меня чертовски опустошены его словами.

Мне приходится бежать, чтобы догнать его, потому что я действительно не хочу, чтобы Норт надрал мне задницу за то, что я опоздала в первый день. Мы добираемся до кампуса как раз к моему первому занятию, и вскоре становится совершенно очевидно, что все в этом колледже прекрасно знают, кто я такая.

Никто не хочет ни смотреть на меня, ни разговаривать со мной. В течении дня все становится только хуже: каждый раз, когда я занимаю место в классе, я обнаруживаю, что все места вокруг меня пустуют. У Гейба весь день точно такое же расписание как и у меня, что, как я знаю, было тщательно спланировано, но он все время садится как можно дальше от моего места, и все ученики здесь следуют его примеру.

Как будто у меня чума.

Даже проведя пять лет в бегах, я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой, как здесь. Это началось с нервного трепета в моем животе, когда мы гуляли, но к тому времени, когда все вышли на обед, этот трепет превратился в пустоту. Мне хочется блевать.

Я подумываю о том, чтобы вызвать моих Связных на разговор, сказать им, что я никогда не завершу связь, если они будут так со мной обращаться, но вместо этого я сжимаю губы и игнорирую все это изо всех сил. Когда мы направляемся в кафетерий на обед, становится не лучше. Гейб продолжает смеяться и флиртовать, бросая на меня косые и грязные взгляды, что я изо всех сил стараюсь игнорировать. У меня даже нет желания посмотреть на выбор блюд на день, я просто бездумно хватаю тарелки. Раньше еду было трудно доставать, и я никогда не позволяла ничему пропадать зря. Слава Богу, все никогда не доходило до того, чтобы мне пришлось голодать, но все же, я буду наслаждаться легким доступом к продуктам.

Гейб гораздо более разборчив в том, что он ест. Парень выглядит как мальчик с плаката о питании: белок, овощи и небольшое количество крахмалистых углеводов. Я качаю на головой, даже не осознавая, что делаю это.

— Что? Ты думаешь, я так хорошо выгляжу, питаясь всякой дрянью? — говорит Гейб, и мне кажется, что он заигрывает со мной. Этот парень может сделать мне больно.

— Меня действительно не волнует все, что ты делаешь, — говорю я, бросая на него апатичный взгляд.

Его глаза сужаются в оскале, и он бормочет: — Бессердечная, блядь, сука.

Да, это точно про меня.

Настолько бессердечная, что сбежала от людей, которым суждено любить меня, чтобы попытаться остановить конец этого чертового мира, каким мы его знаем. Действительно, гребаная сука.

Я сажусь за ближайший свободный столик, и трое студентов, уже сидевших там, встают и уходят. Я закатываю глаза, у меня уже выработался иммунитет к этому, и копаюсь в еде. Пицца немного пережарена, но все равно достаточно вкусная.

Гейб садится рядом со мной, черт возьми.

— Тебе что-то еще нужно? — говорю я, не отрываясь от еды, потому что сомневаюсь, что его мнение обо мне может стать еще хуже.

Он ухмыляется, глядя на меня поверх своей тарелки с полезным рационом. — Сегодня к тебе проявили интерес. Я слежу за тем, чтобы все знали, что ты под запретом.

Я не могу остановить себя, чтобы не посмотреть на него. — Интерес? Люди обращались со мной, как с прокажённой, я сомневаюсь, что есть кто-то, кто проявляет хоть какой-то интерес. В чем на самом деле проблема?

Он пожимает плечами. — Я же сказал тебе, я слежу за тем, чтобы ты не думала о том, чтобы сбежать с кем-то еще. Может, ты и не думаешь, что твои Связные достаточно хороши, но ты сегодня вырядилась, чтобы привлечь чье-то внимание.

Ладно, он явно издевается надо мной.

Он никак не может подумать, что мои джинсы и старая поношенная футболка – это нарядная одежда. Боже, почему он должен быть таким придурком? Я понимаю, они все меня ненавидят, но в таком случае просто оставьте меня в покое.

Я перехожу в оборону, мой острый язык всегда срабатывает, когда мне это нужно. — Когда ты хочешь завершить связь? Я могу записать тебя на следующую неделю.

Его голова дергается назад. — Что?

Я ухмыляюсь. — Ты хочешь меня, верно? Поэтому так разозлился, что я сбежала? Ну, я трахну тебя и покончу с этим. Просто скажи мне, когда.

Это произвело именно тот эффект, какой я и ожидала: голова Гейба дернулась назад, как будто ему дали пощечину. Он явно романтик, тот, кто был раздавлен, когда я сбежала, парень, вероятно, расписал всю нашу совместную жизнь еще до того, как узнал о моем существовании.

— Я думаю, что предпочел бы быть связанным с любым, кроме тебя, — шипит он, и я пожимаю плечами.

— Я чувствую то же самое. Оставь меня с моей едой, я же никуда не могу пойти, раз вы меня, блядь, чипировали.

Он вскидывает брови, а затем отпихивает свою тарелку и направляется к двери.

Наконец-то. Мир и покой.

Это длится около секунды.

Подкрадывается тихая, робкая девушка и медленно опускается на стул напротив меня, ее голова опущена, а руки слегка дрожат, когда она тянется за кофе. Я стараюсь не смотреть на нее слишком долго, с ней явно что-то не так, но мой взгляд продолжает скользить по ней.

— Надеюсь, ты не против, если я посижу здесь, — пробормотала она, и я кивнула.

— Конечно. Ты уверена, что хочешь сидеть с изгоем общества?

Девушка пожимает плечами, и улыбка растягивает уголки ее губ. — Здесь довольно просторно, и никто сюда не подойдет, благодаря Гейбу.

Мое настроение портится. — Ты знаешь его?

Она морщится от моего язвительного тона. — Все знают твоих Связных, извини. Мы не друзья или что-то в этом роде, я просто знаю о твоем побеге, потому что… ну, все об этом знают.

Для меня это не новость, но все равно неприятно. Интересно, сколько дерьма они все пережили из-за моего побега, а потом я вспоминаю холодный прием Норта и полные ненависти глаза Нокса. Нет, думаю, мне все равно.

По крайней мере, они все были друг у друга. У меня не было никого.

— Я не хотела причинить тебе неудобства. Мне просто хотелось спокойно поесть, — пробормотала она и вывела меня из задумчивости.

Я хмуро смотрю на нее. — Почему ты не могла спокойно поесть?

Она ковыряется в своем салате. Ее еда выглядит еще печальнее, чем у Гейба. — Я здесь тоже своего рода изгой. Мой Связной предпочитает другую свою Связную. Райли ясно дал мне понять, что я недостаточно хороша для него. Он уже закончил колледж, но Джованна все еще посещает Дрейвен. Я не Центральная Связная, так что она сделала своей миссией испортить мне жизнь. Ну вот, думаю, теперь мы квиты. Ты тоже в курсе всей моей дерьмовой истории.

Я не пропускаю отчетливое словоупотребление здесь. Связная. В нашем мире всегда есть один Центральный Одаренный, которому суждено быть связанным с двумя или более людьми. Как только Центральный завершает связь с помощью секса, они становятся Привязанными, чем-то почитаемым и очень востребованным. Ваша сила растет, и вы устанавливаете неразрывные узы.

Ее Связной выбрал такую связь с другой девушкой, но не с ней.

Я уже ненавижу его.

Моя кожа покалывает под одеждой. — Ты действительно хочешь общаться с кем-то, кто отверг своих Связных? Я имею в виду, ты вроде как на другой стороне.

Я должна просто закрыть рот и принять эту дружбу, потому что она, вероятно, будет единственной, что мне предложат, но я никогда не умела притворяться.

Девушка улыбается мне и кивает. — Тот факт, что ты понятия не имеешь, кто я, или что-либо о моей беспорядочной связи, означает, что ты идеальный человек для дружбы. Кстати, меня зовут Сейдж, и я действительно не против пообщаться с тобой. Я могла бы помочь тебе с заданиями, так как знаю, что это, должно быть, трудно — начать обучение в середине семестра. Кроме того, иметь весь стол в своем распоряжении будет… приятно.

Думаю, это один из способов посмотреть на это.

*

Поскольку мой день чертовски проклят, мой первый урок после обеда — история одаренных. Обычно, это было бы как раз по мне. Я люблю узнавать о том, откуда мы появились и как развивались наши способности. Но в чем проблема?

В расписании указано, что лектор — Нокс Дрейвен.

Убейте меня нахрен.

Из четырех моих Связных, с которыми я встречалась до сих пор, он явнее всех выражал свою ненависть и отвращение ко мне.

Когда я вместе с Сейдж вхожу в лекционный зал, мой взгляд сразу же обращается на переднюю часть комнаты, где Нокс разговаривает с двумя студентками, одна из которых ласкает его руку и хихикает.

Отлично.

У меня сводит живот, и я говорю своим глупым узам внутри, смириться с этим; он ненавидит меня, а я считаю его эгоцентричным мудаком. Не помогает и то, что все взгляды в комнате устремлены на меня, когда я медленно поднимаюсь по лестнице, чтобы сесть как можно дальше от Гейба, который открыто ухмыляется Ноксу. Я занимаю свое место и не обращаю на все это внимания.

Конечно, я должна была закончить со Связными, которые чертовски сексуальны и популярны, столпы нашего общества, известные своими заслугами.

Конечно, я злодейка.

Я имею в виду, что прямо сейчас и являюсь злодейкой в этой истории. Даже если они узнают о том, какими были для меня последние пять лет… даже тогда я, вероятно, буду плохим парнем. Не то чтобы они когда-нибудь узнают. Если они будут в курсе, то будут мертвы. Это будет как раз тогда, когда Сопротивление придет сюда и убьет нас всех. Но не меня, нет, меня бы они оставили в живых.

Я слишком чертовски ценна, чтобы умереть честной смертью.

Слава Богу, Сейдж здесь, со мной, и мне есть с кем закатить глаза от дерьма, происходящего в этой комнаты. Шепот даже не осторожный, они просто открыто говорят о том, какая я ужасная.

Ну и ладно.

— Ух ты. Он действительно зол на тебя, не так ли? — шепчет Сейдж, доставая свой ноутбук и устраиваясь поудобнее.

Я пожимаю плечами. — Злится — значит, может пережить. Я почти уверена, что мы уже вышли из этого состояния и находимся на стадии «Я желаю Фоллоуз умереть».

Сейдж гримасничает. — Это… действительно чертовски ужасно. Джованна тоже такая.

Я снова пожимаю плечами. Я ничего не могу с этим поделать, кроме как найти способ выбраться из этой адской дыры, пока нас всех не убили.

Даже когда зал заполняется, места вокруг нас остаются пустыми, как будто у нас чума или что-то в этом роде. Шепот ничуть не сдержан, всем здесь наплевать на то, что я думаю о том, что они все говорят обо мне.

Я наслаждаюсь свободой для рук, которую дает мне это дерьмо.

Девушки спереди наконец отходят от Нокса и занимают свои места в первом ряду, их кокетливое хихиканье громко звучит в зале, даже когда все начинают затихать. Мои узы корчатся в глубине моего нутра, недовольные всей этой ситуацией, но я подавляю их.

— Хорошо. Успокойтесь все! Сегодня нам предстоит многое обсудить.

Комната довольно быстро затихает, парни, кажется, уважают его, а девушки в классе строят ему глазки. Даже те девушки, которые связаны, смотрят на него с благовением, что я понимаю.

Нокс действительно чертовски горяч, но этот парень также и мудак, так что, думаю, это аннулирует все его внешние заслуги.

Он ни разу не посмотрел на меня с момента, как начал урок, но кокетливо улыбается девушкам в первом ряду все время, пока говорит. — Итак, на прошлой неделе мы остановились на начале раскола Одаренных и подъеме Сопротивления. Помнит ли кто-нибудь самое первое, что Сопротивление сделало в качестве акта насилия против Одаренных?

Одна из девушек поднимает руки, выпячивая грудь и выгибая спину, словно она на съемках порнофильма, а не в лекционном зале. Черт, мысль о том, чтобы провести следующие три года в ловушке здесь с этими девушками… нет, это уже совсем другой уровень пиздеца.

Нокс ухмыляется, обращаясь к ней, а она лучится, отвечая: — Они нашли всех Неодаренных, которые родились от Одаренных. Аномалии и тех, у кого не было Связных. Затем они начали охотиться за ними и убивать, утверждая, что они недостойны нашей родословной.

Черт.

Я точно знаю, о чем думает Нокс, но ничто не готовит меня к тому, что он переведет свой темный взгляд на меня. Сейдж переместилась на своем кресле, чувствуя себя неуютно под его испепеляющим взглядом, направленным в нашу сторону, но ей не стоит беспокоиться. Он жаждет моей крови.

— Фоллоуз, присоединяйся ко мне для демонстрации. — Глаза Нокса смотрят на меня с вызовом, и мою кожу начинает покалывать, когда я чувствую, как все поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Я поднимаю подбородок, даже если мне неловко, я не отступлю перед этим засранцем.

Он даже не представляет, чем я пожертвовала ради него.

Я встаю и иду по рядам, пока не оказываюсь у входа в комнату, и весь лекционный зал смотрит на меня. Хихиканье девочек в первом ряду граничит с нелепостью, и звучат они как двенадцатилетние дети.

— Неодаренные Связные — редкость, но, к сожалению, они случаются. Олеандр — яркий пример того, когда все идет не так.

С трудом, но я сохраняю спокойное выражение лица, когда начинается хихиканье и шепот. Гейб проводит рукой по лицу, но не двигается, чтобы остановить Нокса, их дружба и преданность друг другу намного сильнее, чем слабая связь, которую мы разделяем.

Ту, от которой, как он думает, я отвернулась.

— У нее пять Связных, все с силой и способностями выше среднего, а у нее… ничего. Ни способностей, ни сродства, абсолютно ничего, ради чего стоило бы держать ее рядом.

Шепот становится громче, и я пытаюсь отгородиться от него. Я знаю, о чем они думают, отвергнутые своей собственной Связной в таком грандиозном чертовом спектакле, но это ничего такого, что он уже не говорил мне раньше.

— Мы не похожи на Сопротивление, поэтому мы не убиваем людей за то, что они родились, не имея никакой реальной пользы в нашем обществе, но важно помнить нашу историю, не так ли, Фоллоуз?

Я смотрю на них всех и запоминаю их лица.

У меня есть возможность убить их всех прямо сейчас, не дрогнув, но я не гребаный монстр, как бы плохо они все ко мне ни относились. Я выше этого дерьма.

Я снова повторяю свою мантру в голове: «Лучше быть ненавидимой и живой, лучше испытывать боль, чем быть убийцей, лучше быть одинокой, но в безопасности».

Глава 4

Сейдж предлагает мне вернуться в ее комнату в общежитии, чтобы позаниматься, но когда я проверяю местоположение на своем телефоне, она находится за пределами периметра, который выделил мне Норт, и я ни за что не хочу иметь дело с этим засранцем сегодня. Не после того, как его хренов брат только что опозорил меня перед половиной гребаного первого курса.

Блядь.

Я не могу думать об этом, не чувствуя той особой ярости, которая означает, что мои способности хотят выйти на сцену, а этого, блядь, не может произойти. Я пытаюсь не думать об этом, хотя бы секунду. Просто чтобы немного остыть.

И вместо этого я возвращаюсь в свою комнату в общежитии, чтобы… посидеть и, блядь, поразмышлять. При свете дня комната выглядит еще более унылой. Голые стены, пустые шкафы и самая дерьмовая кровать из всех известных человечеству. В самом деле, я спала в приютах для бездомных с лучшими матрасами, а одеяла тут — это просто кошмар.

Кроме того, у меня всего восемь долларов, так что покупка нового барахла не входит в бюджет.

Я распаковываю свои сумки и перебираю то немногое, что у меня осталось из одежды. Есть немного косметики и три пары обуви. Не очень хорошо, обувь — это моя жизнь, а из-за тактической группы я оставила пару кожаных ботинок, которые были величайшей находкой в комиссионном магазине. Я отказываюсь признавать, как сильно ранит меня эта потеря.

Могут быть слезы.

Затем я провожу несколько часов в телефоне в поисках работы, которая вписывается во время, которое выделил мне Норт, но ни один из этих вариантов не подходит с его дурацким комендантским часом. Похоже, подработка отменяется, и я застряла в этой дерьмовой комнате.

К черту мою жизнь.

Даже в бегах мне удавалось находить маленькие предметы искусства и безделушки, чтобы украсить свое пространство. У меня была машина. Мне придется поговорить об этом с Нортом, потому что она зарегистрирована на мое имя, и мне не нужны штрафы за то, что я ее бросила.

Черт, если бы только я могла вернуть свою машину.

Настоящая проблема здесь — убийственный GPS-чип. Если я смогу его вытащить, то уеду из этого места на следующем автобусе… или, черт возьми, доберусь автостопом до Восточного побережья. Или, может быть, до Канады. Для этого мне нужен паспорт.

Блядь.

В конце концов, на улице темнеет, и мне становится достаточно скучно в моей дерьмовой комнатушке, чтобы подготовиться ко сну. Душевые в общежитии — это особый ад, благодаря всем шепоткам и сплетням, но не нужно иметь много мозгов, чтобы понять, что есть время суток, когда это место — город-призрак, и я использую это в своих интересах.

Я сушу волосы в своей комнате, когда на мой телефон приходит сообщение.

Странно.

Мой номер есть только у Сейдж, которая сейчас на работе. Она уже рассказала мне, как проходит ее неделя, чтобы мы могли найти время для совместных занятий. Я готовлюсь к тому, что любой из моих Связных начнет новую кампанию ненависти против меня, потому что я уверена, что Норт дал им всем мой номер, но когда я проверяю телефон, то нахожу сообщение от моего последнего Связного, того, который до сих пор отсутствовал.

Я опускаюсь на кровать, читая его сообщение раз, два, восемь раз.

Черт.

Думаю, для начала мы должны пообщаться здесь. Меня зовут Атлас Бэссинджер, и я живу на другом конце страны. Я закончу семестр, а потом приеду к тебе, так как мой колледж не позволил мне перевестись в его середине, иначе я был бы сейчас у тебя. Надеюсь, ты сможешь это понять.

О Боже, я думаю, он просит у меня прощения за то, что не бросил все и не приехал ко мне. У меня! Я еще секунду смотрю на свой телефон, прежде чем ответить, пытаясь найти слова, чтобы сказать ему, что я для него худший вариант.

Ты поговорил с другими парнями? Уверена, им есть что сказать о том, почему тебе не нужно бросать все, чтобы приезжать ко мне.

Он отвечает невероятно быстро.

Мне плевать на их мнение о моей Связной. Я разговаривал с ними, когда пришли результаты анализа крови, и они сказали мне, что ты сбежала. Я не такой тупица, как остальные, ты бежала, потому что должна была. Я знаю это. И буду у тебя, как только смогу, а если это недостаточно скоро, то приеду сейчас и начну семестр заново.

У меня сводит живот. Я бросаю полотенце, которым сушила волосы, на пол и полностью сосредотачиваюсь на своем телефоне.

Ты не можешь так поступить! Я заставила тебя ждать достаточно долго, и, честно говоря, я все еще не очень хочу оставаться здесь.

Я могла бы заплакать, просто, черт возьми, зарыдать на свой телефон из-за этого крошечного клочка доброты, но это может просто прорвать плотину внутри меня, а на данный момент я чертовски хорошо умею сдерживать свои травмы. Я колеблюсь, когда телефон снова пикает в моей руке, затем делаю глубокий вдох и смотрю.

Представься, Связная. Я не хочу говорить ни о чем, кроме нас с тобой. Это то, что поможет мне пережить следующие два месяца.

Я сглатываю. Чем может повредить немного честности? Я могу сказать ему достаточно, чтобы он не возненавидел меня, но не настолько много, чтобы подвергнуть опасности нас обоих. Кроме того, текстовые сообщения помогают мне быть немного более открытой, чем обычно, например, тот факт, что он находится за тысячи миль от меня, означает, что все, что я говорю здесь, на самом деле… не имеет значения, я думаю. Все это — проблема будущей Оли, и, черт возьми, я действительно не хочу думать о ней прямо сейчас, потому что, если повезет, я уеду раньше, чем он доберется сюда. Я всегда была человеком, живущим в моменте.

Так и должно быть, когда ты спасаешься бегством.

Обо мне нечего особо рассказывать. Меня зовут Олеандр Фоллоуз, мне девятнадцать, и я не хочу быть здесь. Меня нашла команда ТакТим, и Совет приказал им привезти меня сюда. Теперь они вживили в меня GPS-трекер, так что у меня нет возможности уйти. И все же.

Текст едва успел проявиться как доставленный, как зазвонил телефон. О Боже. Я секунду смотрю на него, а затем дрожащей рукой отвечаю на звонок.

— Эй, что ты имеешь в виду под GPS-трекером?

Его голос похож на теплый мед, жидкий и успокаивающий. Я стараюсь, чтобы мой голос был спокойным, но ситуация не из легких. Черт, зачем это ему что-то написала? Чего именно я ожидала?

Я прочищаю горло. — Совет удерживал меня и вживил GPS-трекер под кожу, пока я сопротивлялась. Ну, я бы боролась, если бы Одаренные в комнате не парализовали меня. На нем стоит какая-то защита, так что я не могу просто выковырять его сама. Очевидно, один из моих Связных — очень важный человек, и я разозлила его настолько, что у меня отняли мои права.

Наступает тишина, а затем он говорит: — Я приеду сейчас, к черту мои занятия в колледже.

Мои щеки пылают. — Это моя собственная заслуга. Я сбежала. Они никогда не дадут мне забыть об этом. Черт, я на их месте, наверное бы тоже возненавидела себя.

Он ворчит, и я слышу, как он копошится на заднем плане. Я молюсь, чтобы он не искал, например, ключи от машины или ноутбук, чтобы купить билеты на самолет. — Но у тебя же была причина, верно? Ты не просто так сбежала.

Я насмехаюсь. — Почему ты так уверен в этом? Я могу быть полной сукой.

Я представляю себе как он насмешливо смотрит на меня в ответ с кривой ухмылкой на лице. То есть, я понятия не имею, как он выглядит, кроме крошечной фотографии в папке, которую Норт дал мне, но есть что-то в его тоне, что говорит мне, что парень полон самодовольства и флирта прямо сейчас. — Не пытайся отвлечь меня, Связная. Ты ни за что не оставишь меня позади, не нарочно.

Его спокойствие и непоколебимая вера в меня сбивают меня с ног, и я падаю на кровать. — Это довольно самонадеянно с твоей стороны — предполагать, что я не могу быть просто чертовой сукой. Блядь, это все равно не имеет значения. Я не могу говорить ни о чем из этого, каким бы милым ты не был.

Он ворчит на меня. — Ладно, к черту все, я заказываю билет на самолет прямо сейчас.

Я зажмуриваю глаза. — Ты не можешь, они обыграют это не в мою пользу. Просто… может быть, мы можем иногда созваниваться и переписываться? Было бы здорово поговорить с кем-то, кто не… ненавидит меня, я думаю.

Он хихикает в трубку, и у меня слабеют колени. — Да, я бы хотел узнать свою Связную получше. Так мы сможем сделать это без всякого секса, хотя, должен признаться, мне гораздо приятнее знать, что я не единственный, кто его лишен. Я бы предпочел, чтобы они все остались злы на тебя, чтобы я мог попробовать тебя первым.

Блядь.

Ну, разве это не замечательно?

Жаль, что никто из них не сможет попробовать меня.

Никогда.

Не рискуя всем, из-за чего я сбежала.

*

Я засыпаю в своей крошечной, неудобной кровати с телефоном в руке и милыми сообщениями от Атласа, крутящимся в моей голове. Он такой… нормальный. Пугающе нормальный, он просто флиртует со мной и интересуется моей жизнью, как будто мы два обычных человека, встретившихся в первый раз, а не Связные с тонной багажа.

Я не хочу знать, что подумают о нем другие мои Связные, если он доберется до Дрейвена раньше, чем я придумаю, как выбраться отсюда.

Я переживаю следующие несколько дней занятий, никого не убив, и это чертово чудо, потому что это место кишит засранцами и грубыми суками. Сейдж остается со мной на всех наших общих уроках и в кафетерии, когда мы едим. Она все еще тихая и выглядит разбитной, но чем больше мы общаемся, тем более открытой она становится.

Ее Связной — настоящий гребаный мудак.

Даже больший, чем мои. Ладно, может, он не такой грубиян, как Нокс, и не такой властный, как Норт, но то, что он бросил ее ради Джованны после того, как они провели вместе всю жизнь… абсолютный подонок. По крайней мере, я знаю, что у моих Связных есть причина ненавидеть меня. Я предала их… в их глазах, я бросила их.

Сейдж — милейший человек, и то дерьмо, которое она получает от всех, чертовски мерзко.

Я просыпаюсь в пятницу в сварливом настроении, совсем не готовая к этому дню, в основном потому, что после утренних занятий у меня есть только одно дневное, но оно длится три часа, что звучит как пытка. На какое занятие может понадобиться столько времени? Что-то, что сокращенно называется «ТП», как будто я должна знать, что, черт возьми, это значит.

Когда я спрашиваю Сейдж об этом, она морщится и жует губу, как будто меня отправляют в блок палача.

— Что? О, Боже, на что, черт возьми, подписал меня Норт?

Она путается в словах. — Это… э-э, ТП означает… тактическая подготовка. Ты проходишь ее, только если планируешь… когда-нибудь вступить в тактический отряд. Это довольно… эээ… жестоко. Я знаю, что у тебя нет способностей, так что… не знаю, зачем тебя туда зачислять.

Блядь.

Трахни меня в бок, вверх ногами и дважды по воскресеньям.

Когда-нибудь, когда я окажусь чертовски далеко от этого места и моих Связных, я пошлю Норту письмо и расскажу ему, какой он на самом деле мудак. Я изложу это своим лучшим почерком, на надлежащей канцелярской бумаге, потому что мне кажется, что это дерьмо еще больше уязвит этого чертова психопата.

— Так. Значит, я буду проходить через очень тяжелые, типа, тренировки или что-то в этом роде?

Сейдж гримасничает. — Да, в течение первых нескольких часов. Потом они… проведут несколько сценариев. Это… а… вот в какой момент я думаю ты возненавидишь этот урок.

Сценариев?

Она вздыхает, глядя на мое лицо, и продолжает, явно ненавидя быть носителем этих ужасных новостей: — В кампусе есть три разных учебных курса. Все они полны опасностей, и ты должна присоединиться к команде и пройти свой путь. Чтобы получить диплом, нужно пройти все курсы, так что… будем надеяться, что тебя возьмут в хорошую команду.

Я ни за что не попаду в хорошую команду.

Даже если учитель не общается с Ноксом или Нортом, меня ни за что не поставят с людьми, у которых есть опыт в подобном дерьме, и я буду тянуть их вниз. Меня посадят с другими неопытными учениками, и я буду получать по заднице на каждом гребаном уроке.

Гейб следует за нами обоими на все утренние занятия, как наша обычная хмурая тень. Я так привыкла к его присутствию, что если бы не моя привязанность к нему в груди, я бы больше не замечала его.

Интересно, получится ли у меня когда-нибудь привыкнуть к этому ощущению, превратится ли резкая и ноющая боль в моей груди от зияющей между нами пропасти когда-нибудь в фоновый шум в моем теле, и я больше не буду замечать его.

Я отчаянно надеюсь на это.

Время, которое я была вынуждена проводить в своей комнате в одиночестве и заниматься, уже начало улучшать мою работу в классе. Подавляющее чувство, которое я испытывала в первый день, ослабло, и я больше не тону во время лекций. Сейдж даже комментирует, что мои записи лучше, чем ее, что заставляет меня быть самодовольной стервой, потому что она — гений.

Приятно знать, что я не полностью разрушила свою жизнь, находясь в бегах.

Из-за задумчивого присутствия Гейба стулья вокруг нас пустуют, но мне плевать на это, я не планирую завести кучу друзей. Сейдж милая, добрая и веселая, когда немного раскрывается, а это все, что мне нужно.

Мы сидим вместе за обедом, и когда время вышло, она на секунду замешкалась. — Я могу… проводить тебя до учебного центра, если хочешь?

Я одариваю ее полуулыбкой и поворачиваю голову в сторону Гейба, который уже направляется в нашу сторону. — Я уверена, что мой тюремный офицер направит меня туда, но спасибо. Я напишу тебе позже, чтобы поплакаться о том, как все чертовски ужасно.

Она морщится и смотрит на Гейба. — Я тебе не завидую. Мои родители хотели, чтобы я сдала этот предмет в этом году, чтобы знала, что такое самооборона, но я сказала, что могу буквально поджигать людей, так что все обошлось. Черт, я чуть не убила своего младшего брата, чихнув несколько лет назад, так что мне нужен контроль, а не поощрение.

Я смеюсь над ней, потому что сильно сомневаюсь, что это было действительно так плохо, и отмахиваюсь от нее. Сейдж направляется на урок политики, который звучит безумно скучно, и я бы отдала свою левую почку, чтобы перевестись на него. Мои глаза сужаются, когда я вижу, как другие студенты обходят ее стороной, как будто она больная, и все благодаря ее засранцу Связному.

Да пошли они все.

Может быть, я попытаюсь уговорить ее бежать со мной, когда выясню, как избавиться от этого дурацкого GPS-чипа… только тогда она окажется в опасности, и не только социальной.

— Я начинаю думать, что ты в нее влюблена, — ворчит Гейб, и я закатываю глаза.

— Так мы идем на пытки или нет? Полагаю, ты любишь этот урок, он твой любимый, не так ли? Вот мерзость.

Он надувается и уходит, его шаги настолько велики, что мне практически приходится бежать трусцой, чтобы поспевать за ним. — Я его прохожу, но это не значит, что я его люблю. Вивиан — суровая задница и пытается убить нас всех. Надеюсь, ты в форме, иначе тебе придется несладко.

Учитывая, что я пыхчу, просто не отставая от него, я сегодня умру. Я упаду на землю и умру, черт возьми.

Тренировочный центр находится в дальней части кампуса, а впереди огорожен внешний тренировочный курс, который выглядит так, будто был построен для морских котиков, а не для студентов колледжа. Я глотаю воздух, пугаясь до чертиков, а Гейб смеется надо мной, как над идиоткой. В этом есть какая-то грань, как будто он действительно чертовски наслаждается моим ужасом, и если бы я не делала все возможное, чтобы не прикасаться к нему, я бы, наверное, ударила его.

Это было бы также похоже на удар в стену.

Другие студенты, окружающие нас, все очень спортивные, высокие и мускулистые, и становится совершенно очевидно, что я не только умру здесь, но и буду унижена.

К черту мою жизнь и к черту холодного Дрейвена, пусть катится ад, где ему самое место.

Еще не открыв дверь, я понимаю, что в классе находится еще один из моих Связных. Я быстро догадываюсь, что это Грифон, потому что он единственный из четырех Связных здесь, в Орегоне, с кем я не проводила время. Я странно нервничаю из-за его присутствия, так как из всех моих уроков, на которых он мог бы появиться, он выбрал тот, о котором я больше всего беспокоюсь?

Я не самая быстрая или сильная. У меня есть навыки самообороны, но очень мало знаний о реальной борьбе с кем-то, и в тот момент, когда нас поставят в какой-то сценарий или бой, я потерплю неудачу, потому что сделаю все возможное, чтобы никто не узнал о моих способностях.

Он будет смотреть, как я проваливаюсь.

В Грифоне есть что-то такое, что заставляет мои узы хотеть произвести на него впечатление. Это чертовски глупо. Мне нет дела ни до Гейба, ни до Норта, ни до этого засранца Нокса. Черт, Нокс поднял меня с места в классе и пристыдил перед всеми остальными студентами, как будто это пустяк, и, хотя мои узы были взбешены, я также ожидала этого от него.

В Грифоне есть что-то такое, что может сломать меня.

Гейб толкает дверь и с ухмылкой приглашает меня войти.

Глава 5

Я следую примеру Гейба и прохожу в раздевалку, чтобы бросить свою сумку в шкафчик, который мне выделили, — на нем уже висит бирка с надписью «Фоллоуз». Там лежит форма и листок бумаги с комбинацией от шкафчика.

Другие девочки смеются и разговаривают, переодеваясь в форму, и я не могу не заметить, что все они выглядят очень подтянутыми. Меня никогда не волновало мнение других людей обо мне настолько, чтобы я стеснялась своего тела, но, черт возьми, я никогда раньше так не осознавала своих недостатков.

Я сейчас умру.

Шорты слишком короткие, а футболка слишком длинная, так что кажется, что на мне вообще нет нижнего белья. Никто из других девушек не пытается заговорить со мной, но все они оглядывают меня, словно больную, шепчут и бормочут, даже не пытаясь вникнуть в суть.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем выйти обратно в тренировочный зал, просто чтобы взять себя в руки и попытаться найти внутреннюю силу, чтобы пройти через это, но… ничего. Внутри меня нет тайного колодца, переполненного стойкостью и уверенностью.

Зато есть куча ворчливости и ненависти к себе, так что я могу просто потянуться к ним и надеяться на лучшее.

Гейб прислонился к стене у раздевалки, смеется и шутит с несколькими своими друзьями из футбольной команды. Они все затихают, когда я выхожу, бросая взгляды друг на друга, как будто все они телепатически говорят о том, какое я дерьмо. Блядь, они могут так и делать, насколько я знаю.

— Я уже собирался зайти туда за тобой. Ты не можешь спрятаться от Вивиана, знаешь ли. Он бы просто пришел туда за тобой.

Я пожимаю плечами и пытаюсь скрыть свой шок от того, что этот твердолобый Вивиан – мужчина. Конечно, это будет другой мужчина, который будет здесь, чтобы помыкать мной и разрушать мою жизнь. Гейб закатывает глаза на мое молчание, устраивая шоу для своих друзей, потому что он явно не хочет, чтобы они знали, как сильно его ранит мой отказ. Для меня это так очевидно, но они все начинают шутить о его дефектной Связной, как будто я не стою здесь и не слушаю.

Чертовы свиньи.

Я отхожу от них, направляясь вперёд, чтобы найти Грифона, стоящего там в тактическом снаряжении с очень старым, очень круглым мужчиной, который выглядит так, будто он зол на весь мир, что проснулся сегодня утром и вынужден общаться со студентами колледжа.

Я понимаю его, потому что чувствую себя точно так же.

Грифон смотрит на меня холодными, незаинтересованными глазами, а затем отводит взгляд, что совсем не нравится моим узам, но я отбрасываю это чувство в сторону. Вивиан проявляет ко мне гораздо больший интерес, хмурясь и смотря на меня.

— Ты — Связная? Выглядишь лет на двенадцать, ты уверена, что достаточно взрослая, чтобы быть здесь?

Я скрещиваю руки на груди. — Неа, я могу уйти?

Грифон игнорирует мое нахальство и обходит меня, чтобы начать отдавать приказы остальным ученикам, направляя их на тренировку, вместо которой я бы предпочла, чтобы Сейдж подожгла меня, чтобы закончить ее.

Когда Грифон возвращается, Вивиан еще раз оглядывает меня и говорит: — Я ожидал большего. Какой у тебя дар? У тебя должно быть что-то хорошее для меня.

Для него? Это чертовски странно. Я пожимаю плечами. — Ничего. У меня для вас ничего нет.

Глаза Грифона переходят на мои, когда он хмурится, но он не комментирует, что я, наконец, подтверждаю все их худшие кошмары, что я бездарная Связная.

Черт, как бы мне хотелось, чтобы это было правдой.

Глаза Вивиана сужаются еще больше, пока не становятся почти закрытыми, его рот опускается вниз: — Я выработаю в тебе послушание, знаешь ли. Ты сломаешься до конца дня, я уверен.

Боже, наверняка. Мне повезет, если я продержусь десять минут, но я не даю ему возможности сказать это. Я просто жду, когда он начнет меня направлять.

Это намного хуже, чем я думала.

Вивиан заставляет меня пройти круг, чтобы он мог оценить мою физическую форму, и мои легкие кричат уже через минуту. К получасу я уже не чувствую ног. К часу я чувствую вкус крови и вижу белые точки в уголках зрения.

Только благодаря своей упрямой воле я продолжаю идти.

Когда Грифон резко свистит в свисток, сигнализируя об окончании этой части тренировки, я в шоке обнаруживаю, что я единственная, кто все еще тренируется, все остальные сидят вокруг, пьют воду и смотрят, как я потею на орбитреке.

Я хочу рухнуть на пол, но тут Грифон зовет: — Разминка закончена, тащите свои задницы в комнату управления, чтобы мы могли просмотреть план сегодняшнего урока.

Разминка?

Вы, должно быть, издеваетесь надо мной.

Я хочу убить кого-то, я хочу этого так сильно, что мой дар бушует в моей груди, и я должна сказать ему, чтобы он затих, потому что я не могу взорваться прямо сейчас, или когда-либо.

Мне требуется три попытки, чтобы заставить свои ноги работать, но я спотыкаюсь, следуя за группой и проходя через здание, пока мы не оказываемся в комнате управления, которая выглядит как зал заседаний, заполненный экранами безопасности. Все они включены и показывают пустые полосы препятствий, изображения мелькают до тех пор, пока мне не хочется плакать, каждая из них выглядит так, что пройти ее невозможно.

Гейб прислонился к стене рядом со мной, его взгляд устремлен на Грифона, он потягивает воду из своей бутылки. Я бы не отказалась, но я ни за что не попрошу его. Не сейчас, когда мы заперты в этой комнате с еще как минимум пятьюдесятью студентами, и все они слушают и осуждают меня, потому что весь кампус услышит о том, что он сказал мне, чтобы я засунул его себе в рот.

Поэтому я снова сосредоточилась на Вивиане и хмуром Связном в передней части класса.

— Мы будем придерживаться чего-то легкого. Вы разделитесь на две команды, и победит та, которая первой пройдет весь путь. Все просто, — говорит Вивиан, обводя всех хмурым взглядом, но он не обманывает меня ни на секунду.

В этом нет ничего простого. Это выглядит невозможным, чертовски невозможным, и когда он называет имена людей из красной команды, я не шокирована стонами и воплями, когда он называет мое, чтобы включить меня в их группу.

Я, вероятно, буду самым мертвым грузом в моей команде.

Когда люди распределены, все переходят в соседнюю комнату, берут красные или синие нарукавные повязки и повязывают их. Не один человек из моей команды делает ехидные замечания о том, что они обречены благодаря моему присутствию, но даже если бы мне захотелось начать драку, я не могу.

У меня ни за что не получится пройти этот курс без посторонней помощи, и здесь нет ни одного человека, который не смотрел бы на меня с открытым презрением.

Даже мои собственные Связные.

Ладно, возможно, это не лучший пример, потому что, конечно, отвергнутые мной Связные смотрят так, как будто бы скорее содрали свою кожу, чем оказались в одной чертовой комнате со мной. Как только я выйду отсюда сегодня, то пойду в деканат и потребую изменить расписание. Я не собираюсь заниматься этим дерьмом весь год. Я могу справиться с тренировками и нагрузками — это жестоко, но выполнимо — но работать с другими студентами, которые только и хотят, что смотреть, как я умираю?

Нет.

Нет, блядь, спасибо.

Я последней беру повязку, и Вивиан с хмурым видом наблюдает, как я ее завязываю. Когда повязка закреплена, я поднимаю на него глаза, и он дергает головой, приглашая меня подойти к тому месту, где он стоит. Я делаю глубокий вдох, готовясь к любой ерунде, которую он собирается вывалить на меня.

Он пожилой человек, его лицо немного огрубело и покрыто шрамами, а когда он говорит, толстая белая линия через верхнюю губу немного искажает звук, придавая ему легкий шелест. — Ты находишься в невыгодном положении, потому что все остальные уже проходили этот курс и знают, как его пройти. Я поставлю тебя в пару с твоим Связным, только на один раз, чтобы он смог провести тебя через это.

Боже правый, нет. — Я сомневаюсь, что он хочет этого. Ничего, если я умру, тогда, по крайней мере, мне не придется делать это снова.

Он прищуривается, как будто думает, что я шучу, но потом смотрит через мое плечо на выражение лица Гейба, и пожимает плечами. — Как хочешь, я не ввязываюсь в эту ерунду. В классе есть еще три человека с дарами низкого уровня, они все прекрасно справляются, но у них у всех здесь Связные, и они в лучшей форме, чем ты.

Отлично.

Превосходно. Отлично. Я киваю и отползаю к стене, где Гейб хмуро смотрит на землю, словно она его лично обидела. В комнате так шумно, что я почти не замечаю, когда он бормочет: — Черт, лучше бы ты никогда не возвращалась.

*

Синюю команду пускают с левой стороны курса, а красную — с правой. Я держусь ближе к задней части группы, в основном, чтобы не мешать, но также и для того, чтобы видеть, куда именно идут люди. Цель здесь — проехать всю дистанцию и не быть выбитым, а я сейчас нахожусь в невыгодном положении по сравнению с остальными, так что любое преимущество, которое я могу себе дать, поможет.

Впереди группа парней, толкающихся и подтрунивающих друг над другом с такой преувеличенной бравадой, что у меня глаза разбегаются, и группа девушек, хихикающих над их выходками. Все они одеты в крошечные шорты и обтягивающие майки, с кучей тонизированной кожи на виду. Я завидую, честно говоря, тому, как здорово они все выглядят, в то время как я здесь выгляжу как мешок с картошкой в безразмерной униформе. Я всегда заботилась о своей внешности, но здесь, в окружении шепота и осуждающих взглядов всех присутствующих, я вдруг стала гипер-осознавать все свои недостатки.

Моя задница совсем не похожа на потрясающую задницу девушки, на которую смотрит Гейб. Он на секунду встречает мой взгляд поверх ее головы, прежде чем подмигнуть ей, не прекращая своих попыток вызвать у меня ревность. Мои узы недовольны, но я снова глубоко запихиваю их себе в грудь, потому что ну их на фиг.

Он уже дал понять, что я ему не нужна, и все его выходки, чтобы вызвать мою реакцию, просто чертовски ребяческие.

Я все еще занята тем, что выбираю все те черты, которые хотела бы иметь, глядя на других девушек, когда раздается зуммер и двери открываются. Гейб — один из первых парней, вошедших на курс, выбегает из комнаты и исчезает в густых зарослях деревьев прямо у двери. Я медленно подхожу, смотря на задумчивые фигуры Вивиана и Грифона, прежде чем, наконец, переступить порог местности.

Она становится намного больше, как только ты в ней оказываешься.

Я знала, что здесь много места, ограждения тянутся на многие мили, но как только дверь захлопнулась за мной с гулким стуком, я поняла, что влипла по уши.

Единственный плюс в том, что мы не должны использовать наши дары, так что для меня это ровное игровое поле. Подождите, нет, это все равно нечестно, потому что все остальные уже проходили этот курс и знают, чего ожидать, а еще есть тот маленький факт, что они все подтянутые, а я нет, но, по крайней мере, никто не будет бросать мне в голову огненные шары, или обращаться в животных, или, черт возьми, становиться невидимым и перерезать мне горло.

Ладно, последнее может быть моим драматизмом.

Первое, что мне нужно сделать, это пробежаться до реки, которая, я уверена, не может быть настоящей. Финансирование, которое должно было пойти на эту программу, просто сумасшедшее. Если бы я еще не знала, что Дрейвены чертовски богаты, то теперь знала бы. Другие студенты все вместе преодолевают ее, смеются и шутят друг с другом, потому что для них это обычное дерьмо, а я с грустью смотрю на свои шорты и ботинки.

Бежать остаток дистанции в мокрой обуви будет настоящей пыткой. Я могу снять их, кому на хрен интересно, сколько времени это займет, но что, если там острые камни или… существа?

Если я подумаю о существах, которые могут быть в воде, вполне возможно, что убегу с криками, а это чертовски неловко, так что я оставляю обувь на месте, к черту промокшие ноги.

Я жду, пока все остальные пройдут через воду, и наблюдаю за ними, пока они перебираются через нее. Если идти прямо по центру тропинки, будет воронка, но все избегают левой стороны, так что, должно быть, на это есть причина.

Как только они снова исчезают среди густых деревьев, я приступаю к работе, морщась от низкой температуры, но стиснув зубы, просто иду прямо. Я действительно, действительно ненавижу это. Грязь настолько густая, что я чувствую, как она просачивается в мои ботинки, и когда я, наконец, добираюсь до другой стороны, мне приходится снимать ботинки, чтобы попытаться вытряхнуть слизь.

Когда я вытряхнула все, что могла, и снова завязала кроссовки, то подняла голову и увидела, что Гейб скрылся за деревьями, словно он остановился, чтобы посмотреть на меня. У меня в груди защемило сердце, как будто это победа, что ему не наплевать на то, что я выкарабкаюсь, но, насколько я знаю, он надеялся увидеть, как я утону.

Грусть, которая охватывает его, когда я рядом, говорит о том, что он беспокоится обо мне, но я не хочу об этом думать.

Затем мне приходится бежать еще четверть мили, причем в мокрых, прохудившихся ботинках земля гораздо более неровная и опасная. Я замерзаю, мои бедра натерты, благодаря воде и шортам, и я вроде как хочу умереть.

Я собираюсь позвонить Норту и порвать его на кусочки за это дурацкое занятие.

Деревья снова расступаются, и я вижу, что большинство других студентов бегут от следующего препятствия, уже преодолев его и опередив меня. Я вижу спину Гейба, когда он оставляет меня позади, на этот раз без проверочного взгляда, и делаю глубокий вдох.

Колючая проволока натянута вдоль столбов, низко к земле, и все студенты ползут под ней. К тому времени, как они выбираются на другую сторону, то покрыты грязью и тиной, на руках царапины и порезы, потому что это не для того, чтобы подтолкнуть нас всех, это для того, чтобы уничтожить нашу волю и сломить нас.

На этот раз я не жду, чем дольше я смотрю на колючую проволоку, тем меньше мне хочется пролезать под ней, поэтому передо мной через нее пробираются другие студенты. Конечно, все у всех них получается переносить это гораздо лучше, чем мне, они почти не издают ни звука, пока я, задыхаясь и хрюкая, пробираюсь через проволоку, но я стараюсь не обращать на это внимания.

По крайней мере, то, что я не в форме, помогает мне проскочить под проволокой благодаря полному отсутствию задницы. Я опережаю девушку передо мной, благодаря тому, что ей приходится следить за своей потрясающей круглой попкой. Я больше не завидую, что она обладает такой.

Ладно, я все еще немного завидую.

Мои руки разодраны в клочья, когда я, наконец, добираюсь до конца, и мне приходится прилагать все усилия, чтобы смахнуть гравий и палки, которые приклеились к ранам. Девушка, мимо которой я проскочила, не удосуживается привести себя в порядок, она просто бросает на меня злобный взгляд и убегает по тропинке, как будто для нее это обычный пятничный день.

Что за чертова психопатка.

Следующие четверть мили я преодолеваю медленной трусцой, каждая часть моего тела кричит, чтобы я остановилась. Когда это дерьмо закончится, на моих бедных, промокших ногах точно появятся волдыри. Я сосредоточиваюсь на своем дыхании и говорю себе, что все это скоро закончится. Я могу ошибаться, там может быть еще пятьдесят глупых препятствий, под которыми нужно пролезать, через которые нужно перелезать, но мой разум может сломаться, если я буду думать об этом слишком много.

Когда просека наконец появляется из ниоткуда, слезы застывают в уголках моих глаз, а из носа течет. Наверное, я выгляжу просто ужасно, и я благодарна, что рядом нет никого, кто мог бы увидеть меня в таком виде.

Следующее препятствие — А-образная рама с сеткой над ней и большой бассейн с грязной водой под ней, от запаха которой у меня сводит желудок. Если я упаду туда, есть стопроцентный шанс, что я закончу с плотоядными бактериями, так что даже если я собираюсь вырваться из этого дерьма сегодня, это не то препятствие, на котором я собираюсь  пасовать.

Я не уверена, что кто-то из моих Связных поверит, что мне нужна медицинская помощь, пока я, черт возьми, не умру.

Мои руки трясутся, а пальцы полностью онемели, когда я пытаюсь ухватиться за веревочную сетку, поэтому я замедляюсь, будь проклята гонка, и осторожно проверяю хватку, пока не буду уверена, что не поскользнусь и не упаду, после чего начинаю подъем над А-образной рамой. Мне наплевать, что я последней пересеку линию, для меня достаточно будет просто добраться до нее.

Я смогу думать о команде, когда команде станет не наплевать на меня.

Когда я достигаю вершины, мне нужно приостановиться секунду, чтобы подавить рвоту, поднимающуюся в горло, медный привкус крови во рту, и я просто стою и делаю несколько глубоких, глотательных вдохов. Отсюда я вижу конец дистанции, линию деревьев прямо перед воротами, через которые можно выбраться из этой дыры, и я делаю еще один глубокий вдох, прежде чем спуститься по другой стороне.

Я почти закончила, почти выбралась из этого места и вернулась в свою комнату в общежитии, чтобы умереть в мире, вдали от всех этих осуждающих глаз.

Не то чтобы здесь кто-то остался.

Я не думаю, что у кого-то еще есть такие же проблемы, как у меня, и прошло не меньше часа с тех пор, как я видела кого-то в последний раз. Учитывая, что это должен быть забег, это не так уж странно, но по мере того, как веревки впиваются в мои руки, пока я скольжу и карабкаюсь вниз, я чувствую, что мне не терпится выбраться отсюда. Я так близка к завершению, так чертовски близка, и мне не нужно сейчас попадаться в ловушку и все  портить.

Мне приходится пробежать еще четверть мили, прежде чем я наконец вижу забор и ворота сквозь деревья. Мне хочется закричать в знак победы, но мои легкие кричат в груди, и я думаю, что меня вырвет, как только я пересеку финишную черту. Мне нужно привести себя в форму, если это теперь будет моей жизнью, но знать, что я действительно смогла пережить свое первое занятие, не умерев и не выставив себя на посмешище?

Невероятно.

В тот момент, когда я достигаю линии деревьев, моя бдительность ослабевает, поэтому я не замечаю тень девушки, пока не становится слишком поздно. Удар кулаком по голове выбивает меня из колеи.

Глава 6

Я просыпаюсь в белой комнате.

С белыми стенами, белым полом, белыми простынями на белой кровати. Господи, это похоже на кошмарный сон, в котором я проснулась, и я должна сказать себе, что то, что меня вырубили, означает, что я должна быть в медицинском отсеке учебного центра.

Затем белая дверь открывается, и это определенно кошмарный сон.

Входит Норт, у него кислое выражение лица, и он смотрит на меня с неодобрением. — Если ты планируешь регулярно причинять себе боль, чтобы привлечь мое внимание, то должен предупредить, что я с радостью брошу тебя в камеру с мягкой обивкой, пока ты не перерастешь это навязчивое желание.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что он злится на меня, что он здесь не из какой-то заботы и что он думает, что я ранила себя на курсах по борьбе как способ выступить против него.

— Я знаю, что ты сейчас здесь не для того, чтобы изводить меня по поводу того, что какая-то сучка замахнулась на меня. Я знаю, что ты здесь не для этого, потому что если это так, то я сойду с ума.

Его глаза сужаются, когда он смотрит, как я пытаюсь сесть, одна из моих рук сжимает мою раскалывающуюся голову, и, конечно, там, где кулак девушки соединился с моим черепом, осталась шишка.

У меня кружится голова, и я чувствую, как мой желудок бурлит, желчь подбирается к горлу, когда он берет секунду, чтобы осмотреть меня как следует. Ясно, что он мне не верит и что его совсем не впечатляет этот предполагаемый фарс.

Я, черт возьми, могу закричать.

— Зачем мне ждать последней четверти мили, чтобы проделать такой трюк? Зачем мне переходить вброд реку, ползти на животе по камням и грязи и карабкаться на эту дурацкую, вонючую раму, если я планировала… подожди, как ты думаешь, что именно я сделала, чтобы вырубить себя? Господи, мать твою! — Я в расстройстве вскидываю на него руку и тут же жалею об этом, когда моя голова снова начинает раскалываться. Я немного задыхаюсь и вынуждена быстро глотать, чтобы не заблевать его ботинки.

Норта трудно понять по его холодным глазам и невыразительному лицу, но на секунду мне кажется, что я вижу, как он сомневается в себе, но это настолько мимолетно, что оно исчезает прежде, чем я убеждаюсь, что видела это. — Меня не так легко обмануть, ты отчаянно нуждаешься во внимании, и, учитывая присутствие двух твоих Связных, ты не смогла удержаться.

Если когда-либо и было время, когда мне нужен был мой дар, так это, блядь, прямо сейчас. Мне больше нет дела до его ботинок, и если то, что я взорвусь, означает, что меня на них стошнит, то так тому и быть. — Как я могла привлечь внимание кого-либо из них, если Гейб бежал впереди меня, а Грифон даже не признал моего существования?

Судя по выражению его лица, я задела какой-то нерв, но черт его знает, какой именно. — Ты должна благодарить его. Грифон заставил тебя пройти легкий курс.

Легкий курс? К черту, я не планировала возвращаться на этот чертов урок и не собираюсь сидеть без дела на этом дерьмовом допросе, который он ведет. Я снова стискиваю зубы и оттягиваю простыню, прикрывающую мои ноги, морщась от грязи и пятен травы на них. Я выгляжу ужасно, и мне требуется две попытки, чтобы удержаться на ногах, но как только я убеждаюсь, что мои ноги не подкосятся, я выбегаю из комнаты.

Норт едва успевает за мной, его рука обхватывает мой локоть и тянет меня в нужном направлении, когда я собираюсь свернуть не туда.

— Ты не можешь просто взять и уйти, когда тебя обвиняют в токсичном поведении.

Ледяная ярость струится по моему позвоночнику, и когда я вырываю свою руку из его хватки, в ней слишком много силы, потому что мой дар чуть-чуть выскользнул из крепкой хватки. Норт хмуро смотрит на свою руку, словно сомневаясь, действительно ли он почувствовал дополнительный толчок силы, и я немного пугаюсь.

Отвлечь.

Мне нужно отвлечь его от этого прямо сейчас, черт возьми.

— Ты много знаешь о токсичности, тебе никогда не приходило в голову, что, может быть, не стоит угрожать своей чертовой Связной? Что, может быть, сказать мне, что ты посадишь меня на цепь в своем подвале, — это не лучший выход из всего этого… бардака?

Я говорю это достаточно громко, чтобы некоторые из других студентов, слоняющихся вокруг, услышали меня и начали роптать между собой, и Норт не только замечает их, но и впервые, кажется, смущается.

Не из-за своих действий, а из-за того, что люди говорят о нем.

Он кривит губы, и когда снова хватает меня за руку, я чувствую, как его дар пульсирует в его пальцах, пульсирует как предупреждение о силе, которую он скрывает под своими отполированными костюмами и совершенно спокойными улыбками.

Он осторожно толкает меня из комнаты, стараясь, чтобы никто не заметил, что он физически тащит меня через здание к своей машине. — Я думаю, что если бы ты не убежала, как эгоистичная, манипулятивная, маленькая девочка, мы бы подарили тебе весь мир. На этой земле не было ничего, о чем бы ты могла попросить, и в чем бы мы тебе отказали, но теперь ты столкнулась с последствиями своих действий впервые в жизни, я уверен. Мне совершенно ясно, что все свое существование ты была избалована и не можешь думать ни о ком, кроме себя. Очевидно, что твои родители…

Я едва сдерживаю себя. — Не смей, мать твою, говорить о моих родителях. Я выковыряю маячок голыми руками и убегу, не дави на меня.

Водитель все это слышит, он открывает дверь как раз вовремя, чтобы Норт без комментариев впихнул меня внутрь, крепко закрывая ее за мной, пока его мудак-босс отходит, а потом они стоят вместе, полностью игнорируя меня, мило беседуя о погоде или еще какой-нибудь бесполезной ерунде.

Я в бешенстве.

Это действительно чертовски плохая идея, я знаю это, потому что мой дар начинает шевелиться в моем нутре, мою кожу покалывает, а зрение медленно начинает белеть.

Я превращаюсь в чертову светящуюся букашку и никак не могу зажечься в этой чертовой машине сегодня, когда один из моих Связных стоит прямо здесь. Я закрываю глаза и замедляю дыхание, считая и напевая себе под нос, чтобы было на чем сосредоточиться, но я слишком долго боролась со своим даром, чтобы он так просто затих.

Паника, которая пропитывает мою кожу, только ухудшит ситуацию, но я не могу остановить ее. Я чувствую, как пот выступает на лбу, а дыхание становится таким прерывистым, что невозможно скрыть, в каком вихре я нахожусь. Умения может случится потеря сознания.

Раздается жужжащий звук, который нарушает мою концентрацию.

Я быстро моргаю, пытаясь избавиться от блеск в глазах, но, хотя я вижу только сумку, лежащую у моих ног, я сразу же узнаю ее как свою собственную.

Это жужжит мой мобильный телефон.

Я роюсь в нем трясущимися руками, пока не нахожу, в телефоне сообщение от Атласа, и хотя в моем желудке все еще бурлит от ярости и беспокойства, уголки моих губ приподнимаются при виде маленькой голубой точки рядом с его именем.

Как он всегда знает, когда мне нужно что-то, что спасет меня от срыва?

Я знаю, что Дрейвены чертовски богаты, но что остальные Связные делают с деньгами? Я еще на одном дерьмовом уроке экономики, и подумываю бросить учебу и наживаться на них. Скажи мне, что кто-то из них приличный и обеспеченный, мне нужно понять, с кем из них подружиться.

Я фыркаю на него, в основном потому, что благодаря нашей постоянной переписке я знаю, что он шутит и никогда бы ничего не принял ни от одного из них, и отправляю ответное сообщение.

Я скорее воткну булавку себе в глаз, чем приму что-либо от любого из них, но если ты не против продать им свою задницу за легкую жизнь, то кто я такая, чтобы судить? Кто знает, может, ты и вправду найдешь с ними общий язык.

Я все еще ухмыляюсь, глядя на свой телефон, на котором высвечиваются три точки, как только он начинает печатать свой ответ, когда пассажирская дверь открывается, и Норт скользит ко мне на заднее сиденье. Мое зрение пришло в норму, так что думаю, мой дар снова под контролем, но это не имеет значения, потому что Норт не смотрит на меня, он даже не взглянул на меня ни на секунду.

Я должна почувствовать облегчение, но, честно говоря, меня просто бесит, как быстро он может отмахнуться от меня, просто отгородиться, как будто я для него ничто, в то время как внутри меня все еще идёт борьба со всем этим дерьмом, которое он вывалил на меня. Я хмыкаю под нос, звуча в точности как капризный ребенок, которым он меня считает, но он игнорирует меня, погружаясь в свой телефон.

В эту игру могут играть двое.

Я общаюсь с Атласом, больше флиртуя, чем что-либо еще, и полностью сосредотачиваюсь на своем экране. Сначала я делаю это только для того, чтобы подшутить над Нортом, но Атлас слишком хорош в качестве отвлекающего маневра, и когда я говорю ему, что подшучиваю над другими Связными, потому что они ведут себя как засранцы, он более чем счастлив занять меня.

Я не уверена, что он когда-нибудь сможет забыть о том, что они засунули мне под кожу маячок.

Когда машина, наконец, останавливается и двигатель глохнет, я поднимаю взгляд и с ужасом смотрю на свое окружение, потому что мы точно не в общежитии. Черт, мы даже больше не в кампусе! Дом, перед которым мы остановились, вовсе не дом, а чертов особняк, и стоит только оглянуться вокруг, чтобы понять, что мы находимся в закрытом поселке мега-особняков.

Норт привез меня в свой дом.

Я оглядываюсь и вижу, что он смотрит на меня в ответ, его глаза похожи на холодную пустоту, а презрение, которое он испытывает ко мне, сочится прямо в меня.

Да пошел он. Я скрещиваю руки и откидываюсь на спинку кресла. — Я не выйду из этой машины.

Водитель тут же встает с переднего сиденья и подходит ко мне, чтобы открыть дверь, как будто надеется, что я уступлю его боссу только из-за одного этого маленького акта внимания.

Шутка, мне плевать.

— Я не знаю, почему тебе нравится, когда тебе угрожают, Фоллоуз, но будь уверена, я сделаю все, что потребуется, чтобы вытащить тебя из этой машины. Мы здесь, чтобы поужинать с остальными твоими Связными, убери телефон и двигайся.

Я выхожу из машины, но только потому, что не могу спорить с Нортом, когда он выходит, если только не последую за ним. Водитель закрывает за мной дверь и запирает ее, как будто боится, что я в любой момент попытаюсь забраться обратно, если испугаюсь.

Раздражение ползет по моему позвоночнику, но прежде чем у меня появляется шанс сорваться и наброситься на них обоих, Норт отстраняет его вежливым кивком головы и говорит: — Я уверен, что ты сможешь поесть здесь сегодня, если очень постараешься, не будучи при этом полной грубиянкой, Фоллоуз. Никакого членовредительства не требуется.

Он поворачивается и идет по дорожке, ведущей к входной двери, не оглядываясь на меня, пока мой мозг суетится над его словами. Членовредительства? Что, черт возьми, он имеет в виду?

И тут меня осеняет.

«Я скорее воткну булавку себе в глаз, чем приму что-либо от любого из них». Именно это я только что написала Атласу, а Норт был недостаточно близко, чтобы прочитать сообщение через мое плечо. Ублюдок.

Горячий румянец заливает мои щеки и спускается по всему телу. — Ты, гребаный мудак! Ты прослушиваешь мой телефон?

Он поправляет галстук и шагает в сторону дома, его длинный шаг означает, что мне придется бежать трусцой, чтобы догнать его, но я не позволю ему просто так уйти от меня. — Это грубое вторжение в частную жизнь...

— Нет, это последствия твоих действий. Это мой телефон. Я предоставил тебе доступ к нему, чтобы иметь возможность связаться с тобой, а не для того, чтобы ты ныла Бэссинджеру о привилегиях, которые я тебе уже предоставил. Ты ходишь в колледж благодаря мне. У тебя есть кровать, чтобы спать, еда, чтобы есть, доступ к твоим Связным и телефону благодаря мне. А что я получаю взамен? Соплячку в качестве Связной, которая сидит и жалуется на людей, которых предала.

Норт открывает входную дверь, прижимая палец к сканеру, потому что, конечно же, он живет в помпезном, авангардном доме в эксклюзивном закрытом поселке. Затем он входит, не взглянув в мою сторону, чтобы убедиться, что я следую за ним.

Я могу убежать.

Чип больше не имеет для меня значения, смерть звучит не так уж плохо, когда альтернатива — остаться здесь с этим гребаным мудаком, который думает, что владеет мной только потому, что мы связаны друг с другом. Да кем он себя возомнил? То, что он член совета, не делает его богом, черт возьми!

Я уже собираюсь либо сбежать, либо порвать Норта на куски, когда замечаю водителя, который теперь держит переднюю дверь открытой для меня, отводя глаза от зрелища, которое мы устраиваем, как будто это все такая постыдная вещь.

Мои щеки пылают.

Неужели он побежит за мной, остановит меня, повалит на землю и будет ругать за то, что я злодейка по отношению ко всем этим достойным мужчинам в нашем обществе? Теперь я представляю, как вся команда ТакТим появляется из ниоткуда и уносит меня к чертям собачьим. Боже, мои кости все еще болят с того раза, когда они нашли меня и притащили сюда, я не хочу пройти через это снова.

Я вхожу в особняк и стараюсь не ошалеть от его вида. Мраморные полы, мягкие ковры, картины на стенах — все выглядит так чертовски дорого, что я боюсь дыхнуть на что-нибудь и разбить.

— Сюда, Фоллоуз.

Я вздрагиваю от дикого тона Норта и бегу за ним, стараясь не выглядеть такой же испуганной, какой и являюсь. На стенах висят картины с изображением множества старых, богатых парней, вероятно, поколений мужчин Дрейвен, и начинаю чувствовать себя слишком чертовски запуганной, чтобы функционировать.

Коридор длинный и более широкий, чем к моей комнате в общежитии, с дверями, ведущими в другие огромные, богато украшенные помещения. К тому времени, как мы оба доходим до столовой, я могу с уверенностью сказать, что не смогла бы выбраться отсюда, даже если бы мне заплатили, и это, возможно, как раз то, что нужно Норту.

Я замираю в дверях при виде огромного стола, за которым легко могут разместиться тридцать человек, и Норт пользуется случаем, чтобы обхватить пальцами мой локоть и подтащить меня к одному концу, усадив на место рядом с Гейбом, который уже накладывает себе тарелку с жареным мясом.

Он едва взглянул на меня, но поприветствовал Норта, который занял место во главе стола справа от меня. Никто не разговаривает, и я угрюмо сижу, размышляя о прослушивании моих телефонных разговоров и о том, что теперь это моя жизнь. Норт наполняет тарелку всем понемногу и без слов подносит ее мне.

Контролирующий засранец.

Я не хочу есть из принципа, но как только потрясающий запах доносится до моих ноздрей, мой желудок урчит, и я сдаюсь, накладывая себе еду.

За столом тишина, слышны только тихие звуки наших столовых приборов, аккуратно скребущих по тарелкам. Еда потрясающая, но я не могу наслаждаться ею из-за напряжения в комнате. Мне хочется просто вдохнуть его до дна, а потом попроситься обратно в пустую оболочку комнаты, которую я теперь называю домом, но со всем, что произошло сегодня, я не уверена, что это возможно.

— Как твои занятия, Фоллоуз?

Я поднимаю взгляд на Норта, но он по-прежнему не смотрит на меня. Я размазываю свою морковь по тарелке, задаваясь вопросом, какого хрена он вообще притворяется, что ему не все равно. — Все в порядке. Я уже наверстала упущенное, и у меня появилось несколько друзей.

Норт сужает глаза, глядя на Гейба. — Кто?

Мой рот открывается. Ну, думаю, я должна быть счастлива, что мои подозрения подтвердились. Он крутился вокруг меня, чтобы шпионить для Норта. Чертовски идеально.

— Сейдж Бенсон. Она Пламя, кажется достаточно милой. Не поощряла никаких приключений, — бормочет Гейб, выглядя несчастным, хотя он съел столько еды, что она могла бы прокормить меня целую неделю.

Норт наклоняет голову и хмурится. — Бенсон? Связная дочь Марии? Разве она не одна из Связных Райли?

Гейб снова кивает, вздыхая, когда смотрит на меня. — Да, она и Джованна. Сейдж чертовски ненавидит Джованну, поэтому пытается сосредоточиться на учебе. Олеандр и Сейдж подтягиваются в библиотеке.

Я положила свой нож и вилку. Я ни за что не собираюсь сидеть здесь и слушать этот чертов доклад.

Норт сразу же замечает. — Тебе не нравится, Фоллоуз? Я сообщу шеф-повару на следующей неделе.

— На следующей неделе? Я больше не вернусь.

Гейб напрягается, его движения становятся более дергаными, но он не прекращает есть. Я не уверена, что хоть что-то могло бы остановить его в этот момент.

Норт наблюдает за ним, а затем поворачивается ко мне с острым взглядом. — В обозримом будущем ты будешь здесь каждую пятницу. Мне потребовалось несколько недель, чтобы определить день, который подходит нам всем, но теперь, когда я это сделал, это будет регулярным явлением.

Я насмехаюсь. — Я вижу, что все воспринимают это серьезно. Могу я уйти сейчас? Мой комендантский час начинается через десять минут, и я не хочу опоздать.

Гейб морщится и делает большой глоток пива. Конечно, он получает алкоголь, а я — чертову воду. Чего бы я сейчас не отдала за содовую с водкой или пиво или что-нибудь еще. Все, что угодно, чтобы снять напряжение, потому что я чувствую, как в воздухе витает дерьмо, как будто дальше будет только хуже.

— Твой комендантский час не является проблемой во время наших встреч. Мой повар приложил много усилий, чтобы приготовить нам всем ужин, Фоллоуз. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это съесть его.

Мои губы кривятся, и я уже собираюсь снова надрать ему задницу, когда дверь открывается и входит Грифон. Он полностью игнорирует меня и занимает место дальше за столом, где ему не придется смотреть на меня.

Я закатываю глаза — может ли кто-нибудь из них хотя бы притвориться вежливым — и тут в дверь вваливается Нокс с одной из своих многочисленных маленьких подружек под мышкой, хихикая как ребенок.

Мои идиотские, предательские узы заклокотали у меня в груди.

Мне плевать, что делает этот мудак, но, видимо, моим узам нет.

— О, кто это, если это не моя маленькая ядовитая Связная. Ты здесь, чтобы испортить нам всем ужин? Как насчет того, чтобы сделать то, что у тебя получается лучше всего, убежать и оставить нас всех спокойно ужинать.

Две минуты назад я отчаянно хотела покинуть этот стол, а теперь собираюсь съесть все до последней крошки на своей тарелке, даже если я, черт возьми, подавлюсь этим.

К черту Нокса Дрейвена.

Девушка хихикает, опускаясь на свой стул. Норт полностью игнорирует ее присутствие, но говорит своему брату: — Ты опоздал. Если ты не сможешь прийти на ужин, пожалуйста, скажи мне заранее. Я могу перенести встречу.

Нокс пожимает плечами, и маленькая хихикающая сучка опускается на стул рядом с Грифоном, прислоняясь к его телу, чтобы взять тарелку.

Моим узам это не нравится.

Ни капельки.

Грифон поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом, и я на секунду задерживаюсь, смотря на него, полностью захваченная яростью в своей груди, прежде чем он отводит глаза и прерывает момент.

Он не отталкивает ее.

Я сжимаю нож так сильно, что кулак дрожит. Я думаю обо всем, что хочу сказать прямо сейчас, обо всех истинах, которые я могла бы дать этим высокомерным, неблагодарным, мудаковатым Связным, а потом проглатываю их обратно.

Прямой путь определенно не для меня, и идти по нему — просто самоубийство.

Глава 7

Мне удается продержаться до конца ужина, не зарезав никого из своих Связных или хихикающего кошмара, который привел с собой Нокс, что само по себе чудо, потому что после того, как мы закончили с основным блюдом, на столе появилось изощренное разнообразие десертов, принесенных целой оравой домашнего персонала Норта.

Все выглядит потрясающе, а все шоколадное для меня просто обязательно, но из принципа я снова пытаюсь отказаться.

Норт наполняет мне еще одну тарелку до краев.

Я не знаю, пытается ли он доказать свое превосходство надо мной, или он пытается сказать что-то о всех моих лишних изгибах по сравнению с великолепными худыми женщинами, которые ему нравятся. Ладно, я сильно обобщаю, потому что я видела только одну из шлюх Норта, и вы не можете определить вкус мужчины по такому маленькому списку, но что-то в нем кричит мне — суетливый, назойливый миллиардер с пристрастием к моделям.

Я ем всего понемногу.

Шоколадный торт — это привычно, и мне приходится подавить стон восторга, потому что я совершенно не хочу, чтобы кто-то из них знал, как сильно мне он нравится. Я понимаю, что должно быть произвела какой-то шум, потому что Гейб вздрагивает рядом со мной и смотрит на меня так, будто никогда раньше не видел.

Интересно.

— Итак, Оли, я слышала, что у тебя нет дара. Это, наверное, отстой.

Вот и прощай весь мой шоколадный кайф. Я поворачиваюсь на своем месте, чтобы посмотреть на хихикающую фанатку, которая смотрит на меня так, будто я — неприятный запах в комнате. Грифон откровенно игнорирует ее, разговаривая с Нортом о новых тренировочных программах, которые он начинает проводить с ТакТим, а Гейб полностью сосредоточен на тарелке с десертом перед ним. Это первый раз, когда я вижу, чтобы он ел что-то не очень здоровое, и он поглощает это так, будто это его последняя еда в камере смертников.

Нокс смотрит на меня с другого конца стола, как будто ему больше всего на свете нравится сдирать мясо с моих обугленных костей.

Может, он перевертыш, потому что взгляд у него хищный.

Я смотрю на девушку, пожимаю плечами, сохраняя свой голос непринужденным и незатронутым: — Я не теряю из-за этого сон.

Она снова хихикает, и я клянусь, что этот звук будет преследовать меня. — Я просто не могу в это поверить, быть Центральной Связной для этих парней и ничего не иметь. Как стыдно. Неудивительно, что они все разбегаются, никто не стал бы держаться за такую дефективную, как ты.

Моя рука снова сжимает вилку, но на этот раз я не могу сдержаться, чтобы не наброситься на нее: — Что у тебя за дар? Когда я проткну тебя этой вилкой, ты сразу же исцелишься, или ты можешь делать только что-то дерьмовое, например, разговаривать с голубями или создавать золото?

Гейб фыркает, а затем закрывает рот рукой, словно его застали за общением с врагом, и смотрит на Норта так, будто его сейчас посадят под домашний арест. Я закатываю глаза, но знаю, как одержать победу там, где это возможно, и наклоняюсь, чтобы насмешливо прошептать: — Она выглядит как девушка, которая может менять цвет ногтей по своему желанию.

Гейб прочищает горло и отвечает: — Эшли — элементаль. Она может наколдовать воду, но только столько, чтобы наполнить кувшин.

Я разразилась смехом. Возможно, сейчас я выгляжу как сучка, но меня всегда учили не начинать ссоры, а обязательно заканчивать их. — Вау, я тебе завидую, Эшли.

Ее глаза вспыхнули от сарказма, прозвучавшего в моих словах, и она огрызнулась: — Много шума от девушки, которая вообще ничего не может. Неужели тебе действительно не стыдно быть таким разочарованием?

Это может быть глупо, но я пожимаю плечами. — Думаю, ты никогда не узнаешь.

Гейб отодвигает от себя тарелку и прочищает горло. — Я возвращаюсь в общежитие. Я подброшу тебя обратно, Фоллоуз… если ты не хочешь, чтобы Норт это сделал?

Нет, блядь, не хочу.

Я стараюсь не выглядеть такой же нетерпеливой и облегченной, какой себя чувствую, когда встаю из-за стола, стиснув зубы, и выдавливаю из себя короткое «спасибо» за ужин Норту, чтобы он не смог снова обвинить меня в том, что я невоспитанная.

Никто больше не замечает, что мы уходим, поэтому я поворачиваюсь к ним спиной и практически бегу за Гейбом. Может, он и был вел себя со мной как засранц в Дрейвене, но сейчас он — мой единственный союзник, поскольку вытащит меня отсюда.

Я едва замечаю окружающую обстановку, пока мы пробираемся через гигантский лабиринт дома. Мой телефон вибрирует в кармане, когда я выхожу в просторный гараж, едва отрываясь от стоящих здесь автомобилей стоимостью в миллионы долларов. Следуя за Гейбом к одному из мотоциклов, я достаю телефон из кармана.

Я скучаю по тебе, Оли.

У меня нет абсолютно никакого представления, как на это ответить. Я вообще ни черта не знаю, а когда вспоминаю, что Норт читает все сообщения, мой желудок еще больше наполняется свинцом.

Я засовываю телефон обратно в карман как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гейб достает шлем из одного из своих рюкзаков и протягивает его мне. Я смотрю на шлем, потом на него, но он ухмыляется и пожимает плечами.

— Если ты не хочешь, чтобы Норт или Нокс отвезли тебя домой, тогда это то, что нужно, Фоллоуз.

Он говорит, что это то, что нужно, чтобы привести меня в чувства.

Я беру шлем и натягиваю его, немного повозившись с ремешком, чтобы затянуть его. Гейб смотрит на меня, как будто хочет протянуть руку и помочь, но сдерживает себя, и как только я готова, он забирается на мотоцикл, протягивая руку, чтобы помочь мне сесть, когда перед нами открывается дверь гаража.

Я не ездила на мотоцикле уже много лет.

Я не могу сейчас думать о своем отце и его любви к мотоциклам. Я не могу думать о том, как мне было шесть лет и я сидела перед ним на одном из них, а мои длинные темные волосы развевались вокруг нас обоих, пока он ехал по трассе. Я помню ощущение, что мы ехали очень быстро, хотя, возможно, скорость была всего несколько миль в час.

Все еще ощущая дежавю, я скольжу на сиденье позади Гейба, колеблясь секунду, прежде чем обхватить его руками за талию и прижаться к его спине, когда двигатель ревет под нами. Он отбрасывает стойку вверх и в сторону, и вот мы уже вылетаем из гаража и летим по асфальтированной подъездной дорожке, не обращая внимания на окружающих.

Гейб водит так, будто готов умереть, и это то, что я могу поддержать.

Даже после многих лет в бегах, когда я делала все возможное, чтобы выжить, какая-то глубокая и темная часть меня слышит зов грязной автомобильной смерти на асфальте и отчаянно жаждет ее. Интересно, как сильно мои Связные возненавидели бы меня, узнав, что я предпочла бы мучительную смерть, а не времяпровождение с ними.

Воображение их реакции не дает мне покоя всю обратную дорогу до общежития.

Гейб глушит двигатель, как только мы подъезжаем, но не двигается с места, когда я откидываюсь. Я передаю ему шлем и немного прочищаю горло, мне чертовски неловко признавать, что он мне помог.

Он спасает меня от моих попыток. — Эшли — гребаная сука, но ты должна быть готова. Нокс будет приводить кого-то каждую неделю, и ты не сможешь угрожать им всем. Кристал — Пламя, и она сожжет твои брови в первую же секунду, как только появится возможность. А еще есть Ясмин — живая кукла Вуду, и она без раздумий уколет себя.

Я насмехаюсь и поправляю сумку на спине. — Конечно, он трахается с сумасшедшими, он похож на них.

Гейб пожимает плечами и смотрит на улицу, чтобы не смотреть на меня: — Ты не можешь винить его, это ты сбежала и все разрушила.

*

Когда будильник разбудил меня на следующее утро, я почувствовала, как в глубине моего нутра поселился ужас.

Я лежу на кровати и пытаюсь понять, почему все мое тело словно налито свинцом, почему мысль о том, чтобы подняться с этой кровати, наполняет меня ледяными нитями страха, но нет ничего, никаких причин для того, чтобы я сегодня лежала на заднице.

Поэтому я отгоняю это чувство и встаю.

Общие туалеты заняты, и как бы я ни ненавидела находиться там, я так и не смогла принять душ после вчерашнего беспорядка, которым был урок ТП, и мои ноги все еще покрыты грязью, так что это не обсуждается.

Чем дольше я нахожусь в кампусе, тем лучше у меня получается отгораживаться от того дерьма, которое эти мелкие девчонки хотят мне сказать. Большинство из них притворились, что меня не существует, как будто преступления, которые я совершила, сбежав, означают, что я не стою и секунды их времени, поэтому они все избегают меня.

Я могу с этим справиться.

Это четыре или пять из них – мелкие, болтливые засранки, которые превращают жизнь здесь в кошмар. Я вытираюсь так быстро, как только могу, и одеваюсь в кабинке. Я не настолько глупа, чтобы выйти в полотенце, потому что даже с учетом общекампусных правил о надлежащем использовании даров, я бы не поверила ем на секунду, что люди не поиздевались бы надо мной, пока я так уязвима.

К тому времени, как Гейб появляется у моей двери, чтобы проводить меня вниз, я слишком занята своей сумкой с заданиями, чтобы обращать внимание на него или на то, что он абсолютно кипит от ярости.

Только когда мы доходим до кафетерия, я обнаруживаю, что все студенты притихли. Я не привыкла стоять в очереди без того, чтобы за мной не тянулись мерзкие подколки в хихиканье о нелепых сплетнях. Но сейчас все это отсутствует.

Я оглядываюсь и наконец замечаю, в каком настроении находится Гейб.

— Что-то случилось? Я просто думала, что ты ненавидишь находиться рядом со мной, но теперь совершенно ясно, что дело не только в тебе, — спрашиваю я нерешительно. Я вполне уверена, что даже если бы оставила вчера вечером  сообщение Атласа непрочитанным, он все равно бы оповестил меня, если бы то, что произошло, было достаточно важным, чтобы новости дошли до Восточного побережья. Должно быть это местные проблемы.

— Ты знаешь, что некоторые Связные пропадают без вести, верно? Ну, еще трое были похищены прошлой ночью. Четвертого нашли мертвым.

Гейб звучит несчастно, поэтому я оставляю его на секунду, пока мы оба не усядемся за наш обычный столик, а затем спрашиваю: — Ты знал человека, который умер?

Он отпихивает от себя тарелку и со вздохом проводит рукой по лицу. — Парень был со мной в футбольной команде, был одним из старших, но он взял меня под свое крыло, потому что тоже являлся перевертышем и знал, как трудно контролировать изменения в такой жестокой игре.

Точно.

Я даже не могу насладиться тем, что он только что рассказал мне о своем даре, потому что желчь подбирается к горлу. Прошлой ночью здесь было Сопротивление, они забрали людей, и я, например, точно знаю, что с ними будет.

Проходит секунда, прежде чем я могу выдавить из себя: — Мне жаль. Я знаю, каково это — потерять такого человека, мне очень жаль.

Слова слишком откровенны, шок делает меня менее осторожной, но Гейб слишком отвлечен, чтобы заметить это. Он просто качает головой, как бы очищая ее, и говорит: — Брейден был хорошим парнем, и не заслужил этого. Совершенно очевидно, что его убили, потому что он пытался помешать им забрать остальных. Сопротивление не охотится за перевертышами. Одна из его Связных была похищена, и мне хотелось бы вернуть ее. Я знаю, что он мертв и для него это уже не имеет значения, но ради его памяти мне хотелось бы вернуть ее.

Мелкая дрожь зарождается в моих пальцах при мысли о том, что Гейб слишком близко подошел к этим людям после всего, что я сделала, чтобы держать их подальше. Даже если бы он заметил изменения во мне, то не догадался бы, что именно поэтому я так дрожу.

Несколько его приятелей по футболу проходят мимо и на ходу хлопают его по плечу. Он снова хватает свою тарелку, чтобы попытаться что-нибудь съесть, и, когда он больше не корчится от страдания, я обнаруживаю, что тоже могу есть. Я настолько погрузилась в свои мысли о Сопротивлении и о том, как отчаянно мне нужно выбраться отсюда, что не заметила, как подошла Сейдж, пока она не придвинула стул рядом со мной и не села.

— Значит, ты слышала о Брейдене? — пробормотала она, и я кивнула головой.

— С Райли все в порядке? Я знаю, что он живет в общежитии для мальчиков.

Сейдж гримасничает. — В данный момент он живет в доме Джованны. Уже несколько месяцев.

Гейб устремляет на нее суровый взгляд. — Они связаны, он должен хотеть жить с ней.

Сейдж вздрагивает, но это заметно только мне, потому что я знаю, как это выглядит, когда ты пытаешься это скрыть. Мои пальцы начинают дрожать от чего-то, что не является страхом. — Тебе обязательно быть таким бесчувственным козлом? Она же не говорила, что злится из-за этого.

Он ухмыляется мне. — О, так значит, у тебя сердце кровью обливается из-за своей девушки, но тебе наплевать на своих Связных? Может, Нокс прав, и ты действительно лесбиянка. Это многое бы объяснило.

Черт, как бы мне этого хотелось. Я легонько толкаю Сейдж плечом и слегка улыбаюсь ей. — Я рада, что он в безопасности, и мне жаль, что вы, ребята, все еще… не ладите.

Сейдж улыбается мне и пожимает плечами. — Это то, что есть. Я также рада, что Райли в безопасности, пока он жив, думаю, есть шанс, что мы сможем все уладить.

Гейб слегка морщится. — Прости, Сейдж. Я не хотел быть придурком. Я просто… не в себе из-за Брейдена и моей собственной беспорядочной связи.

Ой.

Я игнорирую это и улыбаюсь ей в ответ. — Не хочешь зайти в библиотеку сегодня днем? Я бы хотела получить помощь с заданием по экономике, которое у нас обоих есть. Ты просто гений в этом деле.

Сейдж хихикает и пожимает плечами, но это явно вынужденно. — На самом деле нет. К тому же, ты так здорово наверстываешь упущенное. Я бы ни за что не была на том же уровне, что и ты сейчас, если бы бросила школу на первом курсе, ты меня поражаешь.

Глаза Гейба переходят на меня. — Ты бросила школу?

Я ерзаю на своем месте. Я полагала, что Норт рассказал ему и остальным моим Связным об этой ситуации, но, видимо, нет. — Я слишком часто переезжала, чтобы продолжать посещать школу, хотя проводила много времени в библиотеках.

Я не знаю, почему вообще объясняюсь с ним. Наверное, это как-то связано с тем, что после смерти его друга у него в глазах была боль, но мне следовало бы знать лучше.

— Ты так хотела сбежать от всех нас, что бросила школу? Черт, Фоллоуз, ты настоящая сука.

Он отпихивает свою тарелку, все еще наполовину полную, и уходит. Я провожу рукой по лицу и, наконец, отказываюсь от своей еды. В чем, блядь, смысл?

— Прости. Я просто продолжаю доставлять тебе неприятности с ним, мне нужно научиться закрывать рот, — бормочет Сейдж, и мне хочется обнять ее, чтобы избавить от ненависти, которую она заперла в себе. Это эхо моей собственной, но я лучше умею скрывать ее.

— Если бы это была не ты, он бы просто нашел что-то другое, чтобы свалить все на меня, и знаешь что? Я действительно сбежала от него. В этом он не ошибся, так что, думаю, я заслужила его гнев.

Сейдж встает и берет свою сумку с учебниками, ждет, пока я сделаю то же самое, а затем идет со мной в наш класс экономики. — Я знаю тебя всего несколько недель и уже понимаю, что должно было произойти что-то еще, Оли.

Я бросаю на нее взгляд, и она снова пожимает плечами. — Я не прошу подробностей, я знаю, что это должно было быть что-то очень ужасное, если ты не хочешь рассказать своим Связным и разобраться с ними. Мне просто хочется, чтобы ты знала, что я верю, что ты хороший человек, что бы они ни говорили.

Наверное, у меня гормоны или что-то в этом роде, потому что от этих слов мне хочется проплакать в ванной несколько часов. Вместо этого я переплетаю свою руку с ее и шепчу в ответ: — Ты будешь первой, кому я расскажу об этом. Если вообще смогу.

Мы с Сейдж проводим вместе два часа в библиотеке после окончания занятий, и это, честно говоря, самое спокойное время, проведенное мной с момента прибытия в Университет Дрейвен. Паника, которую я испытывала по поводу своих заданий, начинает ослабевать, когда она рассказывает мне о своих предыдущих заданиях с нашим преподавателем по экономике, и я знаю, чего ожидать. У меня есть приличный конспект и план, как все сделать, и я, черт возьми, собираюсь это сделать!

Не могу дождаться, когда увижу лицо Норта, когда принесу домой пятерку. Это отучит его думать, что я какая-то безмозглая выпускница.

Мой желудок громко урчит, я проверяю время и замечаю, что до комендантского часа осталось всего полчаса. Я вздыхаю и одариваю Сейдж улыбкой, злясь на то, что мне снова придется ее бросить. — Мой тюремщик будет в бешенстве, если меня скоро не запрут обратно в моей башне. Прости, я бы с удовольствием осталась еще на несколько часов, если бы могла. Это было бы так здорово.

Сейдж на мгновение пожевала губу, а затем застенчиво улыбнулась мне, и у нее проявились ямочки. — Как ты относишься к маргарите и тако?

Моя улыбка становится ярче. — Я прекрасно отношусь к этим вещам. Но мы должны заниматься этим в моей комнате; Норт точно знает, где я, поэтому у меня даже нет возможности пользоваться общими комнатами в общежитии.

Сейдж поморщилась. — Это не кажется очень… нормальным. Я думаю, твой Связной может быть собственническим придурком.

Я разразилась смехом. — Да, у меня тоже такое чувство. Если ты не против моей скучной комнаты, я бы с удовольствием потусовалась.

Она выглядит такой счастливой и потрясенной, что я падаю духом, обхватывая ее за плечи, чтобы немного сжать. Она так чертовски сломлена, гораздо больше, чем я.

Или, думаю, она просто носит свои повреждения там, где мы все можем их видеть. Я зарываю свои как можно глубже, как можно дальше под кожей, чтобы притвориться, что они не убивают меня медленно, болезненно, постоянно. Даже сейчас от одной мысли о том, что у меня есть повреждения, даже не о том, что это за повреждения, у меня кровь стынет в жилах. Черт.

Я встряхиваюсь, пытаясь вручить Сейдж немного денег, то немногое, что у меня осталось от того времени, когда я была один в этом мире, и она пожимает плечами. — На этот раз я угощаю. Знаю, что Норт не позволит тебе найти работу, так что это меньшее, что я могу сделать.

Я закатываю глаза. — Это ты мне помогаешь. Я определенно должна покупать ужин.

Она хихикает надо мной, когда мы обе встаем и вместе выходим из библиотеки. — О, да? Насколько убедительно твое поддельное удостоверение, чтобы достать нам те маргариты?

Черт. Совсем забыла об этом. Я драматично вздыхаю, поднимая руки к небу, словно умоляя какого-то благосклонного бога там. — Оно было просто фантастическим, но потом Норт завладел им, и теперь его больше нет.

Сейдж смеется и протягивает свою руку через мою. — Да, я догадывалась об этом. Не беспокойся, Райли свел меня с хорошим парнем.

Улыбка сползает с ее лица при упоминании его имени. Я хочу с ним познакомиться, чтобы понять, так ли он хорош, как она думает, под всей этой драмой.

Мне бы также хотелось немного пожурить этого парня за нее, просто порычать на него за то, что он не видит, какая она потрясающая.

Я сжимаю ее руку. — Ладно, правило первое на вечер: больше никаких разговоров о наших идиотах Связных. Давай перейдем к важным вещам, например, к тому, в какой цвет мне покрасить волосы. Я думаю о лаймово-зеленом.

Я не добавляю, что думаю о лаймово-зеленом, потому что уверена, что такой выбор больше всего разозлит Норта, ведь я серьезно настроена на то, чтобы увести разговор от парней. У меня не было возможности пообщаться с другими девочками моего возраста с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, и весь мой мир изменился, так что я чертовски рада, что теперь у меня есть такая возможность.

К тому же, Сейдж — действительно замечательный человек. На пять с плюсом, удивительный человек, который не заслуживает тех куч дерьма, которые Райли и Джованна продолжают наваливать на нее.

Они должны считать своим счастьем, что я не могу использовать свои силы, иначе они оба были бы в полной заднице.

Нам приходится расстаться возле библиотеки, чтобы я успела к комендантскому часу, а Сейдж могла купить нам еду. Она запрыгивает в свой милый, потрепанный VW Bug, и я быстро фотографирую на телефон, как чертовски очаровательно она в нем выглядит. Я сохраняю фотографию на ее контакт в своем телефоне и ухмыляюсь еще немного. Черт, иметь подругу намного лучше, чем я помнила.

В основном, мои подруги в подростковом возрасте только и делали, что устраивали драмы. Мы ссорились из-за одежды и мальчиков, никто из других девочек не был Одаренной, так что они не понимали, почему я настаивала на том, чтобы влюбляться в двенадцать парней одновременно.

Помню, как одна из девочек сказала, что я стану шлюхой, как моя мама, и что она видела, как парни постоянно входили и выходили из нашего дома. Моя мама была центральной Связной, поэтому у меня было три отца. Я не помню, почему мы жили среди людей, мне кажется, что это было как-то связано с работой моей мамы, но они изо всех сил старались быть незаметными.

В тот день я вроде как облажалась, когда сказала Александре Харгрейвс, что все три моих отца могут надрать задницу ее тощему папаше, если она не научится затыкать рот своим мелким сплетникам.

Моя мама была недовольна мной.

Зато я получила от своих отцов три похвалы подряд.

Оно того стоило.

Воспоминание об этом наполняет меня радостью и теплом всю обратную дорогу до общежития.

Глава 8

— Ополаскиватель с лавандой? Ты хочешь, чтобы мои волосы стали такого же цвета, как у старушек из молочного бара? — Я поперхнулась маргаритой, а Сейдж безудержно хихикала надо мной.

На моей кровати и на полу вокруг нас разбросаны пакеты, переполненные закусками и косметикой, потому что Сейдж по дороге сюда решила, что девичник пойдет нам обоим на пользу, только если она будет заниматься моим макияжем.

Интересно, как давно она не делала ничего подобного, потому что я не делала этого уже много лет. Я также думаю, что Сейдж догадалась об этом и хочет сделать что-то особенное, потому что является слишком милой.

— Ты сказала мне, что не переносишь серебристый цвет волос, и это безумие, потому что в последний раз, когда я пыталась стать пепельной блондинкой, это стоило мне целое состояние, и я так и не осветлилась достаточно, чтобы это получилось.

Пить и говорить об этом — не самая лучшая идея, но есть что-то безрассудное в нашей дружбе. Как будто годы, когда мне не с кем было поговорить или довериться, сделали меня глупой из-за ее доброты.

Я отказываюсь смотреть на свое отражение в зеркале у двери, когда отвечаю ей: — Дело не в цвете, а в воспоминаниях, которые с ним связаны. Несколько лет назад я пыталась перекраситься в черный, но так и не смогла. Мои волосы… как будто отвергли этот цвет.

Я бросаю взгляд на Сейдж, которая наполняет обе наши чашки, но она слегка хмурится от придуманной ею смеси алкоголя и сахара. — Ну, а что худшего может случиться с фиолетовым красителем? Если он не подействует, то мы хотя бы попробуем, а если подействует, то больше никаких воспоминаний о… плохих вещах, преследующих тебя.

Остаток ночи проходит под аккомпанемент напитков, фиолетового красителя на моих простынях и стояния в общих душевых в нижнем белье с Сейдж в три часа ночи, чтобы смыть с себя краску. Это грязно, глупо и чертовски приятно.

Мы обе просыпаемся через несколько часов с похмельем и отчаянно нуждаемся в еде.

Гейб не появляется, чтобы проводить меня на занятия, а Норт пишет мне, что мне все равно придется присутствовать без моей хмурой тени, что меня вполне устраивает. Весь день на меня смотрят и перешептываются, но стук в моей голове заглушает все это, и я выкарабкиваюсь, благодаря присутствию Сейдж, у которой такое же похмелье.

Когда занятия заканчиваются, она приклеивается ко мне, пока мы идем к моему общежитию. Совместное задание, которое у нас есть, уже практически выполнено, но я быстро поняла, что Сейдж скорее предпочтет остаться со мной в моей жалкой комнате в общежитии, чем пойти домой. Она никогда не комментирует фатальный недостаток моих вещей или то, насколько ужасно неудобна кровать, она просто ведет себя так, будто эта ситуация совершенно нормальна.

Это жизненно важно для моего выживания.

Сейдж стала для меня опорой, единственным человеком, который поддерживает мое здравомыслие, потому что если бы у меня не было ее, я уверена, что сейчас была бы кричащим, яростным беспорядком.

Когда мы подходим к ее машине, чтобы сдать дополнительные учебники, ее телефон пикает, и она закатывает глаза на то, что высвечивается на экране.

— Райли? Или эта сучка Джованна?

Сейдж хмыкает и говорит: — Ни то, ни другое, это мой отец. Родители злятся из-за того, что я стала — замкнутой. Потому что в их мире нормально, когда меня сторонятся, но совершенно неразумно, когда я отказываюсь посещать какие-либо общественные мероприятия. Мы с мамой спорили об этом сегодня утром, а теперь папа умоляет меня пойти на футбол.

Я пожимаю плечами и закидываю сумку на плечи: — Ты ненавидишь футбол? Я могла бы… может быть, что-нибудь придумать, и мы обе могли бы пойти?

Я не хочу звонить Норту, но если для нее это важно, то я сделаю это. Сейдж застенчиво смотрит на меня. — Вообще-то я люблю футбол. Мой брат играет. Я скучаю по посещению матчей, но ненавижу находиться там одна, потому что сидеть с родителями — это пытка. Мама до сих пор винит меня за то, что я испортила отношения с Райли.

Да пошло оно все. Я звоню своему засранцу Связному, и мы идем, чего бы мне это ни стоило.

Я нажимаю кнопку набора и делаю глубокий вдох, готовясь к тому, что это будет битва, и холодный тон голоса Норта, когда он отвечает, заставляет меня оскалиться. — Я собираюсь на встречу, Фоллоуз, сейчас не самое подходящее время.

«Не срывайся, не ругай его, будь спокойна». — Все в порядке, я быстро. У Гейба сегодня футбольный матч, и я бы хотела на нем побывать. Сейдж идет, и мы собираемся взять там хот-доги и другую вредную еду. Мне просто нужно знать, что ты не пошлешь команду ТакТим, чтобы схватить меня с трибуны, пока я смотрю игру.

Наступает пауза, как будто он взвешивает каждое мое слово и проверяет, насколько я честна с ним, и я делаю еще один долгий, глубокий вдох, чтобы сохранить спокойствие.

Наконец он говорит: — Хорошо. Я буду внимательно следить за тобой, а Гейб встретит тебя после игры и отвезет обратно в общежитие. Если это снова попытка сбежать, я сделаю твою жизнь невыносимой.

Да пошел он. — Ты имеешь в виду, что это еще не так?

Я кладу трубку, прежде чем он успевает вставить еще одно слово, и засовываю телефон обратно в карман, показывая Сейдж ухмылку, но она все еще гримасничает из-за того, что подслушала весь этот… беспорядок.

— Он действительно ненавидит тебя, не так ли? Боже, я думала, что Райли плох.

Я протягиваю свою руку через ее и сжимаю ее: — Райли чертовски ужасен. По крайней мере, я сделала с Нортом что-то, что сделало его козлом, а твоему Связному нет оправдания.

Она вздыхает и оглядывается по сторонам, словно боится, что Джованна выскочит из кустов и нападет на нас обеих. Это единственная тема, о которой мы не говорили прошлой ночью, но она не убегает от нее сейчас. — Я тоже сделала что-то не так. Я не итальянская модель шести футов ростом с ногами, по которым мужчины хотят полазить, и потрясающим каре. Я просто… старая добрая Сейдж. Боже, нам нужно поговорить о чем-то другом, пока ненависть к себе не взяла надо мной верх и я не провела остаток ночи, попивая из фляжки на трибунах.

Нет ничего, чего бы я хотела больше, чем напиться снова и забыть обо всем этом гребаном бардаке, и хотя выпивка никогда не была тем, от чего я раньше уклонялась, что-то в разговоре с Нортом заставляет меня колебаться.

У меня такое чувство, что я удерживаю свой дар сильнее, чем когда-либо, но в то же время я меньше всего контролирую его, чем когда-либо. Каждый день, проведенный здесь, мне приходилось давить, просить, умолять, игнорировать и подавлять желания уз, каждый день они взывали к мужчинам, с которыми мне суждено быть, и каждый день мне приходилось душить их, пока не осталось и следа от того, как глубоко обожгла меня эта разлука.

Пить сегодня вечером нельзя, по крайней мере, пока я снова не возьму себя в руки.

Я переодеваюсь в рваные джинсы и старый свитер. Я потрясена тем, как хорошо они сидят на мне, потому что в последний раз, когда я их примеряла, они были мне немного тесноваты. Наверное, все это время в окружении людей, которые меня ненавидят, сделало меня стройнее. Сейдж сидит на полу перед моим зеркалом и делает прическу и макияж. Она довольно скромна в этом плане, несколько локонов и быстрый взмах тушью, но она такая красивая, что это все, что ей нужно.

Меня убивает то, как она себя недооценивает благодаря Джованне.

Ничто не сделает меня счастливее, чем убийство этой суки, и я честно думаю, что это будет первая смерть, из-за которой я не буду чувствовать себя чертовски виноватой. Она была бы первым человеком, в котором я была бы уверена, что он был мудаком.

А разве быть мудаком достаточно, чтобы заслужить смерть?

Черт, сегодняшний день был слишком долгим и утомительным, чтобы думать об этом моральном дерьме. Важно лишь то, что я не должна убивать никого в кампусе, потому что Норт так далеко в моей заднице, что он все поймет. Он увидит насквозь каждую ложь, которую я говорила с тех пор, как приехала сюда, и использует это как предлог, чтобы посадить меня на цепь в своем подвале.

Сейдж берет стул, чтобы сесть и сделать мне прическу, пока я работаю над макияжем. Она делает то немногое, что может, чтобы укротить мои недавно окрашенные локоны, захватывая приличные пряди, чтобы завить их в свободные волны, чтобы они выглядели более естественно и словно закрученные естественно… ну, настолько естественно, насколько могут выглядеть лавандовые волосы. Она рассказывает мне истории о том, как росла в тесном сплоченном сообществе, маленькие истории обо всех, кроме моих собственных Связных, и мне приходится сосредоточиться на том, чтобы держать руку неподвижной, когда мы смеемся.

Я очень стараюсь накраситься.

Мне нужно гораздо больше, чтобы выглядеть хотя бы наполовину так же хорошо, как Сейдж, и прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я могла чувствовать себя хорошо на таком уровне. Я выбираю цвета, которые оттеняют голубые тона моих волос, и когда я заканчиваю, то вижу Сейдж лежащую на моей кровати, и затем наношу немного средства на волосы, чтобы немного уложить локоны.

На улице ветрено, и мне не хочется, чтобы все ее усилия были напрасны.

— Я чувствую себя виноватой, — говорит Сейдж, нарушая тишину.

Я оглядываюсь на нее, но она слишком занята бесцельным прокручиванием в своем телефоне, чтобы встретить мой взгляд. — За что? Это не твоя вина, что я застряла здесь, а ты можешь идти и жить своей жизнью.

Она вздыхает и кладет телефон. — Я ужасный друг. Какая-то часть меня радуется, что Норт держит тебя под замком, потому что это значит, что ты останешься здесь. У меня никогда не было такой подруги, как ты. Боже, даже те люди, которых я считала своими друзьями до того, как Райли отбросил меня в сторону, были совсем не похожи на тебя. Мне… Боже, мне так жаль, Оли.

Даже мои разбитые Связные не заставили меня чувствовать себя так. — Почему я должна злиться из-за этого? Как я могу злиться на то, что нравлюсь тебе и ты хочешь быть моей подругой? Послушай, если бы все было наоборот, я могу гарантировать, что чувствовала бы то же самое.

Она улыбается мне, но ее глаза все еще слишком грустные. — Ты бы не стала. Ты самый бескорыстный человек, которого я когда-либо встречала, принимаешь все, что выливают на тебя твои Связные, и просто… живешь с этим дальше.

Хотела бы я, чтобы это было правдой.

Была бы я так уверена в том, что делаю, если бы не было такого огромного риска? Была бы я так сильна, как сейчас, если бы не знала, сколько людей погибнет, если мне не удастся сбежать от своих Связных, если Сопротивление снова найдет меня?

Я не уверена, что была бы.

Я пожимаю плечами и аккуратно складываю косметику обратно в сумку Сейдж, помня не только о том, что она не моя, но и о том, что это все высококачественные и дорогие продукты, о которых я раньше даже не задумывалась, потому что я на мели.

— Меня не волнует это дерьмо, Сейдж. Меня волнуют все остальные твои качества, которые делают тебя лучшей подругой для меня. Меня волнует, что ты появляешься здесь с полными руками косметики без моей просьбы, потому что ты знаешь, что я ни за что не смогу собраться без твоей помощи. Мне важно, что ты приглашаешь меня на тако и маргариту. Мне важно, что когда я делаю заметки на уроках, а ты их пропускаешь, ты благодаришь меня так, будто я завоевала для тебя королевство. Мне важно, что тебе плевать на все то, что люди говорят обо мне, ты решила узнать меня получше, прежде чем судить. У меня есть миллион других вещей, которые я могу сказать о тебе, но давай оставим все как есть. Ты чертовски невероятна, и однажды поверишь мне, когда я скажу это.

Она усмехается и наклоняет голову. — Ты и сама хороша, Фоллоуз. Настолько хороша, что я бы сбежала с тобой, если бы ты снова решила это сделать.

*

Мы отправляемся на игру пораньше, потому что выясняется, что Сейдж, возможно, не была достаточно откровенна о том, как сильно она любит футбол, и из-за того, как сильно она любит игру, она очень придирчива к тому, где мы сидим. Она находится на совершенно новом уровне волнения по поводу всего этого, безостановочно рассказывая всю дорогу до стадиона обо всех игроках и статистике команды. Она даже восхищается Гейбом, полностью игнорируя свое обычное нежелание говорить о моих Связных, так как поддалась восторгу от того, что мы сегодня смотрим игру.

Я совсем не возражаю, потому что видеть ее такой счастливой — неслыханное дело. Мы дружим уже несколько недель, и максимум, чего я от нее добивалась — это застенчивой улыбки и иногда сухого смеха, но сейчас она излучает радость.

По дороге на стадион мы должны заехать к ней домой, и я жду ее в машине, отправляя Норту смс с новостями, как послушная маленькая собственность. Он присылает много односложных ответов, как будто я не стою его времени, поэтому я делаю свои сообщения слишком длинными и подробными, просто чтобы позлить его.

Надеюсь, ему это чертовски не нравится.

Я хихикаю про себя, как ребенок, когда дверь машины снова открывается, и Сейдж проскальзывает обратно на водительское сиденье.

— Я захватила для тебя абонемент Марии, так что мы можем сразу отправиться туда. Она сегодня работает допоздна, так что папа будет присылать ей новости. И нам не придется с ней мириться, — говорит Сейдж, заводя машину и выезжая с подъездной дорожки, ее плейлист включается и через кабину играет инди-панк группы.

Мария — вторая Связная ее отца и завершает триадную связь родителей. Она работает в Совете юристом и одним из ключевых советников Норта, и не дает Сейдж покоя из-за того, что та дружит со мной.

Сейдж избегает ее любой ценой.

Я тоже собираюсь делать все возможное, чтобы держаться подальше от этой психопатки. Можете ли вы представить, что вы настолько неразделимы со своим боссом, что делаете все возможное, чтобы помешать дружбе его Связной?

Нет, спасибо.

Мы приехали достаточно рано, чтобы припарковаться было легко, и Сейдж болтает со всеми встречными, как будто они ее старые друзья. Замкнуто, потому что все они смотрят на нее с жалостью и тонко завуалированным недоверием, но все они признают ее, так что это на полшага выше, чем с другими студентами колледжа.

Сейдж вздыхает и указывает на пару. — Это мои родители. Они сидят на моем месте и ждут нас.

Вот дерьмо.

Сейчас на меня оказывается огромное давление, на которое я не подписывалась, но Сейдж пожевала губу, и я снова перешла в режим подружки-защитницы, потому что меня чертовски бесит, что даже ее родители больше не являются для нее безопасным пространством. Все отвернулись от нее, из-за того, что она не может контролировать.

Затем, как будто мое дерьмовое отношение было для него позывным, появляется Райли с Джованной на руках, и они пробираются сквозь небольшую толпу, которая начала формироваться. Он смотрит на свою Связную так, словно она своей красотой зажгла весь его мир, и вокруг них витает этот тошнотворный воздух самодовольства. Как будто быть вместе недостаточно, они должны еще и втирать это всем в лицо.

Как только Райли видит родителей Сейдж, он включает свое обаяние и обхаживает их, как настоящий гад. Они тоже его любят, просто падают ниц, чтобы поговорить с ним, как будто он не вонзил нож в сердце их дочери.

Отвратительные, все они.

Сейдж колеблется секунду, прежде чем взять меня за руку, чтобы отвлечь мое внимание от ухмыляющегося лица Райли. — Мы можем спуститься в раздевалки и увидеть моего брата? Мне нужно немного воздуха.

Да, потому что здесь, под открытым небом, чертовски душно, когда ее засранец Связной там, внизу, выглядит как милый парень.

Он — гребаная мразь.

Я киваю и иду обратно вниз вместе с ней, наблюдая, как она с легкостью прокладывает себе путь через все барьеры, игнорируя все дерьмовые взгляды окружающих, как профессионал. Я не воспринимаю это так же хорошо, и к тому времени, как мы попадаем в одну из тренировочных комнат, я хмуро смотрю на каждого человека там, словно собираюсь сделать себя их проблемой.

Сейдж ударяет меня своим плечом, чтобы вырвать меня из моего дикого взгляда, и пишет своему брату, чтобы он вышел и встретил нас обоих. Он не отвечает ей, но мы решаем подождать. К счастью, это не занимает много времени.

Сойер очень похож на Сейдж, его пепельно-каштановые волосы коротко подстрижены, а на лице уже есть пятна грязи, благодаря тому, что они делали на разминке. Он смеется и шутит с товарищами по команде, но когда Сейдж окликает его, он удивленно и с искренней симпатией смотрит на нее.

Они близки, и Сойер явно скучал по ней.

Мне, честно говоря, все равно, сколько дерьма я получу от Норта и других моих Связных за то, что я здесь, я сделаю все возможное, чтобы отныне приходить на каждую игру с Сейдж.

Сойер немного хмурится, когда подходит к нам, но легко обнимает Сейдж. — Отважилась на шторм? Я не думал, что ты уступишь маме.

Сейдж насмехается и пожимает плечами. — Она меня окончательно измотала, и я всю неделю жажду хот-догов. Как ты себя чувствуешь?

Я немного отключаюсь, пока они обсуждают статистику сегодняшней игры, весь спортивный жаргон пролетает прямо над моей головой, потому что, хотя я и разбираюсь в спорте, я определенно не понимаю и половины того, о чем они сейчас говорят.

Вместо этого мои глаза оглядывают коридор и сканируют всех ребят, готовящихся к игре. Большинство из них уже одеты и готовы к выходу на поле, некоторые проходят через свои предматчевые ритуалы, и все они дико ухмыляются.

Квотербек улыбается мне, откидывая мокрые волосы с глаз, но его взгляд на секунду задерживается на Сейдж, прежде чем он отворачивается. Парень определенно старше нас, возможно, старшекурсник, и он чертовски горяч. Песочные светлые волосы и ясные голубые глаза, на его щеке есть ямочка, которая могла бы растопить большинство девушек, но я невосприимчива к парням и их очарованию, благодаря моей запутанной ситуации с узами брака. Также в его глазах есть грусть, которая цепляется за него, когда он смотрит на Сейдж, от чего у меня сводит зубы.

Почему все так одержимы жалостью к ней и относятся к ней как к дерьму?

— Черт, прости, Сойер, это Оли. Я забыла, что вы двое еще не знакомы.

Я отворачиваюсь от парня и улыбаюсь Сойеру, стараясь не обижаться на его тревожный взгляд. Он, вероятно, беспокоится о том, что Гейб устроит ему разнос, если он будет хоть немного любезен со мной, поэтому я снова опускаюсь на пятки и натянуто улыбаюсь ему. — Приятно познакомиться, и удачи на сегодняшней игре.

Он кивает мне в ответ, а затем колеблется, прежде чем сказать: — Спасибо, что пришла сегодня с Сейдж. Для меня много значит, что она здесь.

Я пожимаю плечами и немного отодвигаюсь от него. — Не беспокойся, я давно собиралась посмотреть, из-за чего вся эта суета.

Сейдж улыбается мне, но улыбка не доходит до ее глаз, и я отхожу от них обоих, чтобы дать им возможность поговорить, не нависая надо ними и не делая ситуацию еще более неловкой. Я пытаюсь слиться с толпой, что невозможно из-за моей дурной славы, и снова оказываюсь в одном из коридоров. Я знаю, в каком направлении мне следует двигаться, чтобы вернуться к нашим местам, но я останавливаюсь и копаюсь в телефоне, чтобы выглядеть занятой, пока жду Сейдж. Мне не хочется убегать от нее и оставлять ее одну со всеми этими отвратительными людьми.

Я стою там несколько минут, пока что-то не привлекает мое внимание.

Дверь в другую тренировочную комнату немного приоткрыта, и я вижу, как Гейб пожимает руку капитану другой команды. Ничего революционного в этом проявлении спортивного мастерства, кроме… кроме того, что в его руках что-то есть, что он только что передал ему. Наркотики? Подождите, нет, это лист бумаги. Они оба смотрят по сторонам, как будто делают что-то крайне незаконное, и тут глаза Гейба через дверной проем встречаются с моими.

Он видит меня.

Я вижу его.

Понятия не имею, что он делает, но я уверена, что могу войти в раздевалку, найти его тренера и разрушить его жизнь прямо сейчас. Маленькая вспышка паники в его глазах говорит мне, что я не ошибаюсь, он делает что-то, за что его могут выгнать из команды… или посадить на ночь под замок.

Мы просто стоим и смотрим друг на друга в течение слишком долгого времени, так много дерьма тихо проплывает между нами.

— Эй, извини, что так долго. Мы должны занять свои места.

Я вздрагиваю и вижу, что Сейдж смотрит на свои ноги, ее глаза немного покраснели. Это выводит меня из транса, в котором я находилась, и я отворачиваюсь от Гейба, пропуская свою руку через ее, пока мы не прижимаемся друг к другу на ходу.

Я никогда не была стукачкой и не собираюсь ей становиться только потому, что Гейб вел себя со мной как засранец.

Мы возвращаемся на свои места, и Сейдж знакомит меня со своими родителями в самом неловком разговоре, в котором я участвовала с момента приезда сюда. Они оба явно не хотят видеть меня рядом со своей дочерью, но улыбаются и притворяются вежливыми, вероятно, потому что она пришла сюда сегодня благодаря мне.

Я не обращаю на них внимания, болтаю и делаю вид, что все в порядке, но начинается игра и Сейдж действительно зажигается. Где-то после перерыва, когда мы уже поели и посмеялись до боли в животе, ее родители отвечают на звонок и встают, чтобы пойти перекусить. Девушка, которую я никогда раньше не видела, садится рядом с Сейдж, и она мгновенно напрягается, моментально приходя в состояние повышенной готовности.

Почему происходящее сегодня дерьмо все никак не закончится?

Наступает тишина, когда вокруг нас раздаются оглушительные крики, и когда толпа затихает, Сейдж начинает говорить.

— Оли, это Грейси. Ее брат, Феликс, в команде.

Она не звучит обеспокоенной или расстроенной, поэтому я следую ее примеру и наклоняюсь вперед, чтобы рассмотреть девушку. Она симпатичная, ее светлые волосы красиво уложены, на ней футболка группы и у нее проколот нос. Она выглядит здесь не в своей тарелке, но совершенно непринужденно.

Грейси кивает мне с небольшой улыбкой. — Спасибо, что потусовалась с моей девочкой. Она была слишком грустной в последнее время, но она также не хочет идти со мной, чтобы поднять себе настроение.

Я смотрю на нее, потом на Сейдж, но глаза Сейдж прикованы к ее брату. Я придерживаюсь верных дружеских чувств. — Она моя лучшая подруга, я всегда буду рядом с ней.

Сейдж вздрагивает, ее глаза встречаются с моими, а затем она усмехается. — Это ты рискуешь захватом тебя ТакТим, тусуясь со мной, думаю, ты заслуживаешь небольшой благодарности.

Я закатываю глаза. — Не напоминай мне. Итак, Грейси, кто из них Феликс? Я просто едва разбираюсь в правилах, и не могу смогу назвать игроков, даже чтобы спасти свою жизнь.

Она смеется и указывает на квотербека, того самого, который был в раздевалке раньше. — Это он. Сейдж говорила тебе, что он одержим ею? Феликс пытается заставить ее встречаться с ним с тех пор, как Райли стал самым большим в мире засранцем, но она стала призраком.

Я смотрю на нее, потрясенная, но Сейдж пожимает плечами. — Мне не хочется свидания из жалости. Я понимаю, что он друг Сойера и заботится обо мне, но я не собираюсь усугублять и так плохую ситуацию.

Грейси закатывает глаза, что является зеркальным отражением моей реакции. — Он был одержим тобой годами. Он разнес тренировочную комнату на части, когда узнал, что вы с Райли Связные. Это не имеет абсолютно никакого отношения к Сойеру.

Я переглядываюсь между ними, но Сейдж смыкает губы и отказывается произнести еще хоть слово, даже после того, как Грейси грустно прощается и снова покидает нас.

Только после того, как Гейб и его команда выиграли игру, и мы ждали у раздевалки, пока он отвезет меня обратно в мою комнату, она наконец снова заговорила.

— Когда-нибудь он найдет своих Связных, а я не переживу потери кого-то еще. Давным-давно… Я однажды подумала, что, возможно, я — Центральная Связная, и у меня будут они оба. Глупо. Сейчас я стараюсь держаться подальше от Феликса, потому что даже если мы не Связные, видеть его с кем-то другим будет больно. Я не выдержу узнать, каково это — иметь его, а потом потерять. Райли и так достаточно.

Я киваю, потому что понимаю. Понимаю это лучше, чем кто-либо другой. Сейчас, находясь рядом с моими Связными, лучшая защита, которая у меня есть — это их гнев и ненависть ко мне. Если бы у меня не было этого, я бы рухнула под тяжестью всего, что против нас.

Я бы сломалась.

Глава 9

Моя жизнь обретает странную нормальность.

Все это так чертовски странно, когда замечаешь обыденные шаблоны, которые начинают брать верх. Учеба с Сейдж, посещение занятий с Гейбом в качестве моей тени, смерть во время занятий по ТП и сидение за столом в особняке Норта в неловком молчании во время мучительных ужинов. Я совсем не успокаиваюсь, и все еще пытаюсь выбраться из этого места, но просыпаясь каждый день и точно зная, как пройдет мой день, я начинаю думать, что застряну здесь… пока мое прошлое не найдет меня, и все, от чего я бежала последние пять лет, наконец, поглотит меня целиком.

Я достаточно занята, чтобы не думать об этом слишком часто.

Когда моя первая работа по экономике сдана на четверку с плюсом, мне хочется кричать с крыш, потому что я чертовски горжусь собой. Сейдж охотится за парой кексов с огромными завитками глазури сверху, чтобы отпраздновать это за обедом, и даже Гейбу удается прокричать мне «молодец», пока он поглощает свой кроличий корм.

Я делаю все возможное, чтобы не попасть в поле зрения моих Связных, и то подобие мира, которое мы обрели, связано с нашей способностью держаться подальше друг от друга. Я вижу Гейба каждый день и Нокса во время занятий, но Норта и Грифона встречаю лишь во время ужина раз в неделю, и это меня вполне устраивает.

Я становлюсь самодовольной, начинаю забывать, как сильно они все меня ненавидят.

Стук в дверь моей комнаты в общежитии после занятий и ужина сотрясает лодку. Я открываю дверь и вижу, что там стоит Грейси, выглядящая чертовски сексуально в обрезанных штанах и крошечной майке, на ее лице овечья ухмылка, и она смотрит на меня сверху вниз добрым, но оценивающим взглядом, как это делают привлекательные девушки. Я выгляжу как куча дерьма в старых трениках и вязаном свитере, который слишком велик для меня, но в котором удобно валяться.

Я закрываю дверь, чтобы она не могла заглянуть в мою бесплодную и позорную комнату, но она не подает виду. — Извини, что зашла без предупреждения, но тебя невозможно найти в интернете. Черт, даже твой номер телефона защищен на уровне ЦРУ! А у Сейдж он вообще есть? Она больше не отвечает на мои звонки, так что я все равно не смогу узнать его у нее.

Боже. — Хорошо… чем я могу тебе помочь?

Грейси оглядела пустой коридор, выглядя неловко и немного виновато: — Могу я войти? Я не уверена, что Сейдж захочет, чтобы я выкладывала это на всеобщее обозрение со всем тем дерьмом, с которым она сталкивается ежедневно.

Черт.

Как будто она знает, что Сейдж — единственная причина, по которой я впущу незнакомку в свое пространство, потому что эта девушка — все для меня. — Отлично, заходи.

Грейси ухмыляется и обходит меня, оглядывая бесплодное пространство с тем же любопытством, с которым смотрела на мое появление. Дело в том, что нет ощущения, что она меня осуждает, скорее, что она все каталогизирует и хранит на случай, если это ей понадобится, а это все еще не то, что меня устраивает.

— Без обид, но я занята, у тебя есть три минуты, прежде чем я вернусь к своим книгам.

Она улыбается мне, а затем выкладывает все начистоту. — День рождения Сейдж на этой неделе. Ее родители устраивают большую вечеринку, приглашают половину Совета и еще кучу людей, которым нет никакого дела до того, что нашей девочке исполняется девятнадцать. Мне нужно, чтобы ты пришла. Я не думаю, что Сейдж собиралась просить тебя прийти, потому что она не хотела причинять тебе неудобства, и все это будет похоже на пожар в мусорном баке, но ты должна прийти.

Сейдж упоминала мне об этом, и когда я предложила прийти, она отказалась. Сейдж не хотела, чтобы мне пришлось иметь дело с враждебностью, которая неизбежно возникнет ко мне со стороны Марии, Связной ее отца, работающей на Норта.

Я бросаю взгляд на Грейси, она морщится, но тут же вклинивается со своими доводами: — Слушай, я не хочу просить об этом не больше, чем ты хочешь, чтобы тебя просили, но Райли и Джованна собираются появиться и превратить всю ночь в гребаный кошмар для Сейдж, и мне надоело терпеть это дерьмо. Она… не знаю, не сильнее, наверное, но более выносливая теперь, когда у нее есть ты, так что я чувствую себя менее странно за то, что пытаюсь поддержать ее в этом.

Я изо всех сил стараюсь не смотреть на нее в упор, потому что Сейдж уже сказала мне, что все ее друзья бросили ее из-за Райли и Джованны, так почему же Грейси вдруг пытается влезть в ее дерьмо?

Мне кажется, что это совсем не искренне, но это только усиливает мое желание посетить эту вечеринку, потому что Сейдж нужна поддержка.

Я вздыхаю и машу ей рукой: — Ладно. Я поговорю с Сейдж об этом и дам ей знать, что пойду.

Я говорю это так, будто это легко, будто мне не придется жалко умолять Норта получить пропуск, чтобы пойти. Я не доверяю этой девушке, поэтому не собираюсь сообщать ей никаких подробностей о неразберихе в моих связях.

В сообществе Одаренных и так слишком много об этом говорят.

Когда я звоню Норту на следующее утро, он воспринимает мою просьбу лучше, чем я ожидала, и это мое первое реальное предупреждение о том, что это не та вечеринка, которую я хочу посетить, но когда я говорю об этом с Сейдж перед занятиями, выражение облегчения на ее лице достаточно, чтобы моя внутренняя упрямая сука начала действовать.

Я пойду, даже если это убьет меня.

Я опускаю голову и сосредотачиваюсь на своих занятиях до конца дня, забывая о вечеринке, пока не расстаюсь с Сейдж, чтобы отправиться на ТП, а Гейб бежит трусцой, чтобы догнать меня. Я сразу же ощетиниваюсь, потому что мы пришли к негласному соглашению: я не набрасываюсь на него и не ругаю за то, что он преследует меня, только если он держит рот на замке и не подходит ко мне слишком близко.

Мои узы слишком сильно наслаждаются его близостью, и это пугает меня, мысль о том, что я снова уйду от него, как только смогу, и потеряю это чувство покоя и удовлетворения… невыносима.

Поэтому я держу его так далеко от себя, как только могу, не сталкиваясь с гневом Норта, и он прекрасно соблюдал эти границы, до сих пор.

— Что теперь? — тяну я, небольшая уступка, потому что это более приятно, чем то, как мне хочется огрызнуться.

— Я забираю тебя завтра на вечеринку Сейдж, не уходи из общежития без меня.

Я закатываю глаза, глядя на него, а он лишь качает головой, но мой настрой не исчезает, как это обычно бывает. — Нет, дело не в том, что я слежу за тобой, потому что не доверяю тебе, а в том, что из-за родителей Сейдж собирается много членов Совета, и никто из них не собирается… быть тем, с кем тебе стоит говорить.

Я не хочу общаться ни с кем кроме Сейдж, но мне также не нравится, что Гейб сообщает мне, с кем я могу говорить, а с кем нет. — Боишься, что я поставлю тебя в неловкое положение?

Он хмыкает и хватает меня за руку, оттаскивая с тропинки на сторону здания, где у нас есть небольшое укрытие. — Может быть, тебе стоит перестать быть такой чертовски влюбленной в нарратив жертвы, который крутится у тебя в голове, и хоть на секунду подумать об этом как рациональному человеческому существу. В Совете не все друзья. Это не какой-то мальчишеский клуб, в котором состоит Норт и который пытается разрушить твою жизнь. Они — лидеры нашего сообщества и его основа… и половина из них считает, что Норт должен заставить тебя завершить с ним связь, потому что у тебя нет права отказать ему. Половина из них считает, что изнасилование — это подходящий способ действий.

Мой желудок опускается, и он кивает мне: — Там не все хорошие люди. Они просто избраны главами своих семей и поэтому получили место за столом. Я заберу тебя и останусь с тобой, чтобы ты не сидела в темном углу, когда Шарп или Витторио будут копаться в твоем мозгу своими дарами.

Шарп и Витторио, я запомнила их имена, потому что в глубинах моего сознания таится слишком много секретов, которые могут погубить нас всех.

Я смотрю на Гейба с минуту, балансируя на грани доверия к нему, и в моей груди пульсирует чувство, которое заставляет меня чуть-чуть прижаться к нему. По его щеке, когда он стискивает зубы, видно, что он так же страдает от этой близости, как и я, и внезапно вся эта ситуация кажется мне опасной.

«Помни, они все тебя ненавидят».

Я отталкиваю его от себя, с ужасом понимая, что мои руки уже скользят по его груди, а я этого не замечаю, и вдруг мой мозг переполняется информацией, которая мне сейчас не нужна.

Например, о том, насколько подтянутым и крепким он ощущается под рубашкой, которая на нем надета.

Мы оба просто смотрим друг на друга в течение секунды, прежде чем заклинание разрушается, когда мой мозг, наконец, осознает, что мои чертовы руки все еще прижаты к его груди, и я отрываю их, поворачиваюсь и ухожу от него.

Мой тон язвителен и слегка дрожит, когда я говорю: — Я подожду, пока ты отвезешь меня на вечеринку, но там я буду тусоваться с Сейдж. Мне все равно, будешь ли ты ходить за нами по пятам, но я не оставлю ее только потому, что ты захочешь потусоваться со своими друзьями-мудаками.

Я ожидаю, что Гейб огрызнется или набросится на меня, как обычно это делает, но он просто послушно следует за мной, на два шага позади, как обычно, как будто ничего не произошло. Мы доходим до учебного корпуса ТП, и когда я останавливаюсь, чтобы открыть дверь, Гейб снова подходит к моему телу, наклоняясь ко мне, чтобы прошептать: — Может быть, ты не такая ледяная, какой притворяешься.

Мне просто чертовские необходимо быть такой.

*

Как раз когда я думаю, что нахожусь в лучшей форме во время тренировки в классе ТП, Вивиан меняет подход и снова уничтожает мою волю к жизни. Я все еще тренируюсь в стороне от ребят, потому что сильно отстаю от них, но я уже начала замечать растущую силу в своих конечностях и то, как мое тело немного подтянулось.

Я по-прежнему проигрываю все сценарии тренировок.

После первого занятия, на котором меня вырубили, Вивиан разрешил всему классу использовать свои дары во время сценариев, и я никак не могу с ними сравниться.

Одна из девушек — ходячая доза хлороформа.

Она также ненавидит мои чертовы кишки и нацеливается на меня каждый раз, когда мы пересекаем стартовую линию. Вивиан мгновенно разрабатывает план игры и начинает усложнять ей задачу, чтобы добраться до меня, в основном, чтобы научить ее стратегии, а меня уклоняться от этой сучки, но она как чертова ищейка.

Я ее ненавижу.

Естественно, Зоуи влюблена в Гейба и проводит каждую свободную секунду, флиртуя с ним у меня на глазах. Наверное, это должно беспокоить меня больше, чем беспокоит, но какая-то злая, жестокая часть меня наслаждается тем, как сильно Гейб хочет, чтобы я реагировала. Каждый раз, видя, как Зоуи проводит рукой по его бицепсу, не дрогнув, я понимаю, как сильно это его злит.

Но он никогда не отталкивает ее, и это слишком многое говорит о том, что он чувствует на самом деле.

Единственный плюс занятий с Гейбом в том, что после того, как мы заканчиваем, он каждую неделю отвозит меня на ужин к Норту, сокращая время, которое мне приходится проводить в маленьком замкнутом пространстве с Дрейвеном и его водителем.

Мотоцикл — это интимно, но флирт со смертью делает его моим предпочтительным способом доставки на эти дурацкие еженедельные ужины. Гейб также не пытается поговорить со мной или принизить меня за мое существование, как это делает Норт, что еще больше говорит в его пользу.

Он также всегда сидит рядом со мной за столом, добавляя небольшие комментарии и отрывки информации всякий раз, когда кто-то из гостей Нокса начинает со мной сраться, а это происходит постоянно, черт возьми.

Я убеждена, что Нокс приводит за стол только самых агрессивных и совершенно безумных девушек, которых только может найти.

Сегодняшний вечер ничем не отличается от других, и хотя Лана менее очевидна в своем увлечении Ноксом, ее колючие уколы в мой адрес бьют чуть сильнее, чем у других хихикающих пустоголовых дамочек.

— Я слышала, что ты много лет жила на улице, продавая себя, чтобы поесть. Наверное, трудно вернуться к «нормальной» жизни после того, как тебя так использовали.

Продавая себя.

Гейб напрягается и бросает на нее взгляд, его губы кривятся. Я уже знаю, что он не собирается ничего предпринимать, но когда он смотрит на меня, в нем появляется нерешительность, которая обжигает меня, потому что какая-то его часть верит в эту чушь обо мне.

Я собираюсь обрушить на нее целый мир боли, когда Норт прерывает меня: — Нам нужно обсудить основные правила вечеринки.

Я чуть не подавилась воздухом. — Зачем нам это нужно? Я буду избегать тебя как чумы, Гейб прилипнет к моей заднице как клей, а я буду болтаться в углу с Сейдж, пока мы обе будем молиться, чтобы смерть забрала нас и мы смогли выбраться оттуда.

Нокс наконец отстраняется от Ланы, которая все еще ухмыляется мне, как будто она что-то выиграла, и впервые проявляет интерес к разговору. — Однажды я трахну Пламя. И она кончит так сильно, что подожжет кровать. Я должен позвонить твоей маленькой подружке и узнать, не нужно ли ей немного… расслабиться.

Это самая большая проблема, с которой я столкнулась, скрывая свой дар, и мои зубы принимают на себя основную нагрузку, моя челюсть сжимается так сильно, что я чувствую, как мои зубы трескаются и сильно скрежещут друг о друга.

Это первый раз, когда узы в моей груди не тоскуют по нему, оплакивая мысль о том, что он может прикоснуться к кому-то еще, кроме меня, и я благодарна за маленькие милости, потому что, возможно, они наконец-то поняли, что выхода из этого нет.

Он будет ненавидеть меня, пока не умрет.

Я отодвигаю от себя тарелку, желчь подкатывает к горлу при мысли о том, что он трахает мою единственную подругу, и Гейб смотрит на Нокса, а потом снова на меня. — Норту нужно, чтобы я просмотрел кое-какие документы, мы пока не можем уехать.

Я смотрю вниз и вижу, что мои руки сильно дрожат, и тут же убираю их под бедра. — Тогда я поеду обратно сама. Я не останусь здесь с ним.

— Я отвезу тебя, — говорит Грифон, и я краснею.

Он даже не пытался заговорить со мной, даже не смотрел на меня, правда. Я думала, он сделает все возможное, чтобы убраться от меня подальше.

— Спасибо, — говорю я, и он отталкивается от стола, не сказав больше ни слова и даже не взглянув в мою сторону. Мне плевать на любезности, мне просто нужно убраться отсюда.

Он ведет меня к Камаро, стоящему у входа, и отпирает мне дверь, прежде чем обойти вокруг, чтобы сесть самому. Я никогда раньше не была в машине без центрального замка. Она выглядит нетронутой, кожаные сиденья старые, но видно, что он чертовски хорошо заботится об этой машине. Я осторожно сажусь, как будто моя задница может каким-то образом разрушить этот автомобиль, просто находясь в нем.

Грифон скользит внутрь с меньшей нерешительностью, но не менее осторожно, он явно любит эту машину, и меня поражает, что это первое, что я действительно знаю о нем, кроме его работы в ТакТим и того, как он одевается.

Я много знаю о Гейбе, благодаря нашей вынужденной близости, а оба брата Дрейвен слишком часто демонстрировали свои удивительные личности за обеденным столом. Атлас провел недели нашего общения друг с другом, посылая мне маленькие истории и отрывки о себе, никогда не давя на меня, чтобы я делала то же самое в ответ, но неизбежно выуживая из меня информацию. Даже после того, как я рассказала ему о том, что Норт следит за моим телефоном, он не оставлял попыток узнать меня получше.

Грифон сделал все возможное, чтобы держаться от меня на расстоянии вытянутой руки.

Мои узы тянутся к нему, напрягаясь против тугих ограничений, которыми я их сдерживаю, и я отдергиваю их, прежде чем они столкнуться с ним. Есть что-то в его дистанции и в том, как он держится от меня подальше, что заставляет мои узы отчаянно стремиться к нему.

Он самый опасный из всех.

Когда Грифон останавливается у входа в общежитие, глуша двигатель, внезапная тишина в кабине становится некомфортной. Я мгновение ожиданию чего-то, но когда он не говорит ни слова, я выхожу, бормоча тихое «спасибо» и направляюсь обратно в свою комнату.

Мои узы рыдают в моей груди сильнее, чем когда-либо прежде.

Глава 10

Как бы мне ни хотелось надеть какое-нибудь милое, крошечное платье, демонстрирующее всю мою тяжелую работу на этом дурацком уроке ТП, я также прекрасно понимаю, что мне предстоит сесть на мотоцикл с Гейбом, и, вероятно, это не лучшая идея так заморачиваться с ним, особенно после того, как у нас был тот маленький… момент на днях. Я никогда еще так остро не осознавала свою связь с ними и то, как она проявляется.

Что-то в том, что я здесь, рядом с этими мужчинами, с которыми мне суждено быть вместе, разожгло во мне огонь, который я отчаянно пытаюсь потушить.

Я проверяю свой наряд в зеркале в последний раз, когда выхожу из дома, и вздыхаю, потому что вариантов у меня было не так много. Все эти лишения, которые устроил мне Норт, — идеальная пытка, потому что я могу просто сломаться от желания получить приличную пару симпатичных сапог и джинсы, которые немного лучше обтягивают мою задницу. Впрочем, выгляжу я неплохо, а куртка, которую мне одолжила Сейдж, достаточно прикрывает меня, чтобы низкий вырез моей майки выглядел сексуально, но не слишком.

Когда я спускаюсь вниз, где меня ожидает Гейб, его вид выбивает воздух из моих легких. Темно-синие джинсы, белая футболка, натянутая на широкую грудь, и футбольная куртка, накинутая на широкие плечи, — он выглядит как мечта любой девушки из колледжа. Его светло-каштановые волосы впервые уложены, не сильно, но достаточно, чтобы я поняла, что он приложил некоторые усилия к своему внешнему виду для этой ночи, что вызывает вопросы. Он хочет произвести впечатление на меня или на других людей, пришедших на вечеринку? Потому ли, что там присутствуют члены совета, и он не хочет, чтобы Норт выглядел плохо? Должен ли он вообще заботиться о таких вещах?

Все это слишком сложно и запутанно, чтобы думать об этом, и, Боже, это неразумно, но узы внутри меня сжимаются от ревности из-за того, что он здесь, в таком виде, когда половина девушек из моего общежития ходит вокруг, пытаясь привлечь его внимание.

Я не настолько глупа, чтобы сделать что-то с этим прямо сейчас, но, черт возьми, мне хочется.

Когда его пронзительные голубые глаза встречаются с моими, его лицо приобретает самодовольное выражение, он знает, что я оцениваю его, и мне приходится держать лицо.

— Надеешься подцепить кого-нибудь сегодня вечером?

Гейб насмехается надо мной и протягивает свой запасной шлем. — Если бы я хотел перепихнуться, мне бы не пришлось прилагать усилий. Я мог бы трахнуть любую из этих девушек, не сказав им ни слова.

Он ухмыляется кому-то позади меня, словно доказывая свою точку зрения, и, конечно, я слышу хихиканье и обмороки. Это заставляет мои зубы оскалиться, и я выхватываю шлем из его рук, ловя себя и подавляя гнев, пока моя ревность по этому поводу не стала слишком очевидной.

Гейб протягивает мне руку, чтобы я могла сесть за ним, и на секунду замирает, прежде чем завести двигатель, просто не двигается и смотрит на улицу, прежде чем наконец надеть шлем.

Мои инстинкты тут же начинают кричать. — Что случилось?

Он пожимает плечами и пинает подставку. — Это пустяки. В любом случае, тебе не о чем беспокоиться.

К черту это, я бью его по ребрам, но он — стена мускулов и едва реагирует, когда заводит двигатель, а затем мы трогаемся с места, вливаясь в поток машин и взлетая в ночной воздух на скорости, которая определенно не является законной.

Я не замечаю ничего необычного, не используя свой дар, который Гейб, несомненно, почувствует, из-за того, как близко мы находимся друг к другу, так что пока мне нужно просто довериться ему.

Это то, с чем я бы боролась, даже если бы он не ненавидел меня, но зная, как его задело мое исчезновение? Это делает почти невозможным сидеть там и знать, что что-то происходит, и не иметь ни черта понятия, что именно.

К счастью, дом Сейдж находится не слишком далеко от кампуса, и мы отлично справляемся с безрассудным вождением Гейба. Здание находится в закрытом поселке, как у Норта, и хотя оно немного меньше, чем у него, очевидно, что они тоже чертовски богаты.

Большинство семей Одаренных богаты.

Это, конечно, логично, потому что в каждой группе Одаренных обычно три или более взрослых, и все они работают и обеспечивают семью. Боже, о потенциальном доходе моих Связных думать просто нереально, даже если бы у Дрейвенов не было чертовски много денег. Шесть доходов могут иметь большое значение, и после многих лет, проведенных в бегах, это заманчивая мысль.

Потом я вспоминаю предположение Норта о том, что я — золотоискательница, и вся маленькая фантазия, что я не голодаю и, возможно, имею симпатичную одежду в шкафу, просто испаряется.

У меня все еще нет плана действий, что я хочу делать после колледжа, в основном потому, что я никогда не думала о будущем, где моя жизнь не будет в опасности… или опасностью.

Мы подъезжаем к дому, и я заставляю свой разум проясниться, потому что это именно то, о чем меня предупреждал Гейб. Об Одаренных, которые могут читать мои мысли, рыться в голове и вытаскивать все мои секреты, пока Сопротивление не придёт за мной.

Я спускаюсь с мотоцикла, снимаю шлем и передаю его Гейбу, чтобы он засунул его в сумку. Я колеблюсь секунду, прежде чем стиснуть зубы и просто ждать его. Мне не хочется устраивать сцену и заставлять его делать что-то, что испортит вечеринку Сейдж.

Она и так очень нервничает из-за нее.

Убрав все, Гейб слегка поправляет пиджак, а затем поворачивается ко мне лицом, поднимая бровь, когда видит, что я стою на месте. — Я не думал, что это будет так просто, когда попросил тебя оставаться рядом.

Я закатываю глаза, следуя за ним, как послушный маленький щеночек. — Я высиживаю все свои занятия благодаря Сейдж, и только благодаря ей не стала психованной в этом дурацком месте, так что если мне придется остаться с тобой, чтобы пережить этот вечер ради нее, то я это сделаю.

Гейб не стучит и не звонит в дверь, просто толкает ее и входит внутрь, как будто был здесь миллион раз до этого. Я знаю, что он в футбольной команде вместе с Сойером, но мне все равно кажется это странным.

— Ты уверена, что не трахаешь ее? Нокс…

Я прерываю его: — Если хочешь, чтобы я осталась с тобой, перестань, блядь, говорить о братьях Дрейвен. Норт — контролирующий мудак, а Нокс — полный психопат. Ты хотя бы терпим, когда держишь рот на замке.

Щеки Гейба слегка вспыхивают под загаром, и он говорит сквозь зубы: — Ты сама такой гребаный кошмар, Фоллоуз, что не имеешь право так говорить. А как насчет Грифона или Бэссинджера? Они тоже терпимы?

Они оба совершенно недостижимы и далеки, так что с ними нет проблем, но я не говорю ему об этом. От разговора меня спасает группа людей, болтающих и смеющихся в коридоре, громких и источающих ту знакомую радость, которую испытываешь с людьми, знакомыми с рождения.

У меня в груди защемило от ревности, и думаю, это просто мое чувство вечера, черт возьми.

Я рада пройти мимо них, чтобы найти Сейдж, но один из парней поворачивается и обращается к Гейбу, махая ему рукой. Я хмуро смотрю на него, но Гейб обхватывает пальцами мою руку и тянет меня к группе, его легкая ухмылка снова при нем, как будто это чудо, что мы все еще не вцепились друг другу в глотки.

Только когда мы подходим, я вижу Райли, стоящего с ними, и замираю, находясь совершенно не в своей тарелке, стоя в коридоре с мудаком Связным Сейдж, как будто это не полное предательство по отношению к ней.

Ладно, я драматизирую, но мне так кажется, я верная подруга до конца.

— Мне думалось, ты ненавидишь свою Связную, Ардерн, что ты делаешь, уютно устроившись с ней? — говорит одна из девушек, как будто меня здесь нет рядом со всеми ними.

Я слишком занята тем, что отстраняюсь от них, но тут Гейб обнимает меня за плечи и снова ухмыляется. — У нас были некоторые проблемы, но Оли поняла, где она должна быть.

Они все смеются, как будто это какая-то большая шутка, и я решаю, что лучше пусть злейший враг Норта копается в моем мозгу, чем я буду стоять рядом с этими засранцами. Вырываясь из объятий Гейба, я начинаю идти по коридору, не обращая внимания на насмешки и подначки, которые группа бросает в мою сторону.

Добираясь до кухни, я выбираю дверь наугад, и мне везет. Гейб бежит трусцой, чтобы догнать меня, и снова обхватывает мои плечи. — Если меня заставляют держать тебя подальше от неприятностей, то, по крайней мере, ты могла бы сделать это с небольшим пылом. Это дерьмо было ничто по сравнению с тем, с чем я имел дело после твоего побега.

— Мне все равно, и это твоя собственная вина, что ты крутишься вокруг таких людей. Я здесь ради Сейдж, и если ты хочешь тусоваться с гребаными идиотами, то иди к ним прямо сейчас, — огрызаюсь я, когда Джованна становится на моем пути. Это момент, когда меня вышвырнут с этой вечеринки, потому что выражение лица этой девушки заставляет мои зубы оскалиться, а сама я готова воспламениться.

— Идиоты? Они все — следующее поколение членов совета и лидеров сообщества Одаренных. Все до единого из них — выходцы из выдающихся семей, Одаренные, которые заслужили свое место здесь. А ты — аутсайдер из порочной семьи.

Я могу справиться со многим дерьмом, пребывание здесь доказало мне это, но я ни за что не позволю ей нести бред о моих родителях. — Закрой свой рот, пока я не сломала тебе челюсть.

Рука Гейба исчезает с моих плеч только для того, чтобы он мог снова вцепиться пальцами в мою руку, чтобы оттянуть назад, как будто он сможет остановить меня от атаки этой суки. Сейдж рассказала мне все о ее даре, и телекинез сейчас для меня ничего не значит.

Джованна не настолько сильна, чтобы использовать его против меня.

Она снисходительно щелкнула языком на Гейба. — Ты должен лучше держать ее на поводке, она оскорбляет не ту семью.

Я смотрю на нее сверху вниз, медленно и с презрением, сочащимся из каждой поры моего тела. — Если твоя семья так важна, то общество в жопе, потому что ты самая мерзкая, ничтожная маленькая сучка, с которой мне когда-либо приходилось иметь дело.

Ее губы кривятся, и я с отстраненным торжеством отмечаю, что красная помада слишком оранжевого оттенка для ее кожи. — Почему мнение какой-то мелкой беглой шлюхи должно иметь для меня значение? Ты ничто для общества, для меня и моих Связных.

Связных, даже само слово — это пощечина, потому что она отняла это у Сейдж. Гейб снова пытается оттащить меня, но я слишком зла, слишком не контролирую свой язык, и поэтому огрызаюсь: — Я сделала для этого сообщества больше, чем ты когда-либо сделаешь, жалкая, ищущая внимания маленькая шлюха.

Ее рука вскидывается, чтобы ударить меня, но прежде чем она успевает замахнуться, между нами встает стена из мужчины, и все, что я вижу, — это кожу, мои узы начинают мурлыкать в груди от внезапной близости Грифона.

Он никогда раньше не был так близко ко мне.

Его голос груб во всех смыслах, и будь он проклят, когда говорит: — Я уверен, что ты не пытаешься начать драку на кухне Бенсонов прямо сейчас, Джованна, потому что это было бы довольно глупо — даже для тебя.

Ее щеки вспыхивают, но в конце концов она уходит, повернувшись на каблуках так, что ее юбка развевается, демонстрируя длинные загорелые ноги, которым Сейдж так не завидует.

Лично я не думаю, что они такие уж замечательные, да и вся остальная фигура Джованны чертовски отвратительна. Я не знаю, как Райли может выносить прикосновения к ней, потому что ее внешность не может компенсировать дерьмовую личность.

Грифон оборачивается, его лицо такое же угрюмое, как обычно, но сейчас мне нужно разобраться с другим Связным.

— Оли – это… — начинает Гейб, но я вырываю свою руку из его хватки с такой силой, что он делает шаг в сторону от меня, пока я рвусь к нему: — Ты бесхребетный засранец, и если ты еще раз поднимешь на меня руку, я ее сломаю, понял?

Его глаза перебегают на Грифона, и что бы он ни увидел на его лице, он быстро замолкает, ругаясь себе под нос.

Я хочу сказать еще много чего по этому поводу, но Грифон прерывает меня: — Злить сестру Даниэллы — не лучшая идея, если ты хочешь остаться вне поля зрения Норта.

Я бросаю на него взгляд, но его глаза не обращены на меня, он кивает какому-то пожилому мужчине в другом конце комнаты, не обращая на меня ни малейшего внимания, хотя и пришел, чтобы вступиться за меня. Ну, уверена, он появился, чтобы убедиться, что я не впечатаю Джованну в стену за то, что она посмела говорить дерьмо о моих мертвых родителях. Я ненавидела ее и раньше, но теперь мне хочется выследить ее и… ну, я не могу продолжать думать обо всех способах, которыми мой дар разорвет ее на кусочки прямо сейчас, иначе все закончится тем, что я выслежу ее и уничтожу.

Отворачиваясь, я готова найти Сейдж и просто исчезнуть до конца ночи, но обнаруживаю, что Гейб смотрит на нас обоих, угрюмый, как побитый щенок, но с меня более чем достаточно его отвратительного отношения на сегодня.

Он даже не попытался поддержать меня, и если ему действительно так хочется убедиться в моей безопасности сегодня вечером, то один удар – и он выбывает. Я определенно не спортивная девушка, и три шанса мне не по вкусу.

— Оли! У тебя получилось, слава Богу! Сейдж прячется у бассейна, поможешь мне вытащить ее? О! Грифон, я тебя не заметила!

Грейси определенно не тот спаситель, который мне сейчас нужен, но подойдет и она. Я проскальзываю мимо Грифона и изо всех сил стараюсь не обращать внимания на горячие и кокетливые взгляды, которые бросает на него Грейси. — Направь меня в нужную сторону, и я найду ее сама.

Она моргает, поражаясь моим недружелюбным тоном, ничуть не раскаиваясь за то, что обслюнявила Грифона, и небрежно машет рукой в сторону комнаты. Ага, она действительно подошла ко мне, чтобы подобраться к моему Связному, человеку, с которым мне суждено быть вместе.

Я чертовски ненавижу это место.

Уходя без лишних мыслей, я определенно не думаю о том, отвечает ли Грифон взаимностью на все чары и флиртующие хихиканья Грейси. Я легко пробираюсь через других гостей и замечаю Норта в углу со стаканом янтарной жидкости и кубиками льда в нем, общающегося с другими мужчинами в костюмах, как будто он был рожден для такой жизни. Я наклоняю голову, пока он не заметил меня, и ускоряю шаг, пока не выхожу на просторный задний двор с бассейном, летней кухней и ямой для костра.

Ночь на дворе великолепная, воздух теплый, а с мерцающими огоньками над одной из живых изгородей это выглядит как что-то из сказки. Я на секунду задерживаюсь, чтобы просто насладиться этим, прежде чем вспомнить о резервуаре с акулами, из которого только что вышла, и направляюсь на поиски Сейдж, замечая ее, прижавшуюся к костру вместе с братом, как будто они оба прячутся от вечеринки.

Когда я подхожу к ним обоим, Сойер испуганно поднимает взгляд, а затем морщится, как будто смотреть на меня — невероятно тяжело. Признаюсь, это немного задевает мои чувства, но сейчас я слишком взвинчена, чтобы разбираться с чьими-то заморочками.

— О Боже, что там произошло? — стонет Сейдж, выглядя немного подвыпившей, и мне моментально тоже хочется выпить.

— Я расскажу тебе все о том, как я чуть не отбила голову Джованне, если ты найдешь мне выпить. Я хочу забыть, как звучит голос этой сучки. Сейдж, ты чертовски святая. Как ты терпишь ее, не поджигая ее задницу, мне никогда не узнать.

Сойер фыркнул, прежде чем поцеловать Сейдж в щеку и встать. — Я принесу вам обеим напитки… постарайтесь не устроить бунт, пока меня не будет.

Я киваю ему с натянутой улыбкой, его реакция все еще немного жалит, но затем начинаю рассказывать совершенно правдивую и ничуть не преувеличенную версию того, что произошло с этой загорелой шлюхой.

Мы обе умираем со смеху, когда Сойер и Феликс находят нас, между ними столько бутылок пива, что можно утопить бегемота. Я кривлю лицо, потому что пиво мне не нравится, но Феликс ухмыляется и пожимает плечами. — Мария поймала нас на том, что мы схватили дорогостоящую выпивку, так что нам пришлось пойти на компромисс.

Я пожимаю плечами и беру у него одну из бутылок. — Все в порядке, мне просто нужен алкоголь, чтобы забыть, как я зла, правда.

Сейдж сморщила нос, но тоже взяла бутылку, представив нас с Феликсом должным образом, хотя я уверена, что мы оба уже слишком много знаем друг о друге. На секунду становится неловко: Сейдж пытается придвинуться поближе ко мне, чтобы освободить место, а глаза Феликса следят за ней с голодом, который он даже не пытается подавить, но потом я начинаю историю о Джованне заново, с некоторыми приукрашиваниями и комментариями, и воздух вокруг нас очищается, между нами больше не возникает неловкого молчания.

Это хороший вечер, которого я никак не ожидала.

Смотря на группу сплетников, я замечаю, что Гейб снова принят в их ряды. Я наклоняюсь к Сойеру, чтобы выслушать его историю, и взгляд чистой ярости, который посылает мне Гейб, кажется мне победой.

Глава 11

Проходит три недели, прежде чем мы получаем оценки за задания, но как только я вхожу в двери и попадаю в лекционный зал, мои узы говорят мне, что в этой ситуации что-то чертовски не так.

Я могу ненавидеть этот странный зов в груди, но он никогда не бывает ложным. Несколько лет назад, когда я жила летом в Лос-Анджелесе, это спасло меня от инцидента с выпивкой, а также от грабителя на машине. С тех пор как я, пинаясь и крича, прибыла в Университет Дрейвен, он стал еще острее, как будто даже просто нахождение так близко к моим Связным сделало зов таким же острым и точным, как прицел на снайперской винтовке.

Когда мои шаги замедляются, Сейдж бросает на меня взгляд и идет в ногу со мной, чего я и ожидала, но когда то же самое делает Гейб, хмуря свое красивое лицо, я начинаю волноваться.

В комнате заложена бомба?

Стрелок?

Что, черт возьми, заставило меня так вздрогнуть?

Все входят в комнату, как ни в чем не бывало, занимают места и болтают друг с другом, а я начинаю потеть, потому что как они могут не чувствовать эту панику, кулак в груди, как я?

Я что, блядь, сошла с ума?!

Нокс впервые за несколько месяцев заходит в комнату один, и достаточно одного взгляда на его лицо, чтобы понять, что зловещее чувство в комнате, которое ощущаем только мы с Гейбом, полностью ответствен Дрейвен.

Ради всего святого.

Я откидываюсь на спинку кресла, чтобы не оглядываться по сторонам в поисках чертова террориста, а Сейдж легонько ударяет меня по плечу с грустной улыбкой, солидарная с тем, что мой Связной несет чушь, потому что если кто-то в этой комнате и может это понять, так это она.

Как только Нокс начинает говорить, все взгляды устремляются на него, и разговоры и сплетни тут же стихают. Он не призывает к вниманию, его присутствие само по себе требует его, и, как в стайной иерархии, каждый студент послушно встает в строй. Здесь есть уважение, которое он культивирует, что снова заставляет меня полюбопытствовать, что он может сделать, какую реальную опасность он представляет для всех нас, потому что здесь должно быть нечто большее, чем просто уважение к профессору.

Я слишком занята мыслями о потенциальных способностях Нокса, чтобы заметить, как Гейб наклоняется ко мне, пока его дыхание не касается изгиба моего уха, танцуя на моей шее и вызывая вспышку мурашек, которые мне не хочется, чтобы он заметил.

— Что бы это ни было, реакция только ухудшит ситуацию. Ты не заслуживаешь предупреждения, но я все равно даю его тебе.

Я не свожу глаз с Нокса, и лишь отрывисто киваю Гейбу. У меня получится сохранять спокойствие, я сталкивалась и с худшим, чем с дедовщиной от какого-то засранца. Мне нельзя думать о том, с чем я столкнулась здесь, прямо сейчас, с моими ментальными барьерами, разорванными в клочья благодаря тому, что Нокс выпустил в мир плохую энергию, а мои узы подхватили ее. Я чувствую себя слишком… открой.

Занятия тянутся вечно.

Сегодня мы обсуждаем часть истории, с которой я уже знакома благодаря занятиям с Сейдж. Затянувшаяся вражда с Сопротивлением — это не то, к чему я отношусь легкомысленно, я не могу себе этого позволить, не так уж часто выпадает возможность послушать о похищениях Связных и Привязанных, а также промывании им мозгов без ощущения, что это новая и очень специфическая форма пытки.

Теории о том, какая семья действительно основала Сопротивление, очень интересны. Никто никогда не брал на себя ответственность за группу, хотя ходили слухи, что ее основала одна из старших, более престижных семей. Дрейвены — одна из восьми семей Одаренных, управляющая советом на западном побережье, и я делаю некоторые заметки о потенциале, который там есть.

Я видела некоторых из внутреннего круга Сопротивления.

Я могу выделить этих людей, их лица выжжены в моем мозгу, и я ни за что не пропущу их в очереди. Шансов мало, но, блин, что мне еще здесь делать, пока я не придумаю, как вытащить свой чип?

Когда Нокс, наконец, объявляет об окончании лекции, он сообщает, что задания были оценены, и передает стопки бумаг своим помощницам для раздачи. Студенты начинают выходить из аудитории, когда им возвращают их работы, стремясь попасть на следующие занятия. Гейб держится в стороне, но его взгляд мечется между мной и Ноксом. Я игнорирую его, запихиваю свое дерьмо обратно в сумку и переговариваюсь с Сейдж о следующем уроке экономики, пока мы ожидаем свои оцененные работы.

Когда помощница, наконец, подходит к нашему ряду и с хихиканьем протягивает мне мою работу, я беру ее онемевшими пальцами, потому что просто не могла получить оценку, которую мне поставили.

Огромную, красную, обведенную кружком двойку.

— Что это за хрень? — Слова вылетают из меня, предупреждение Гейба отброшено в сторону, потому что не может быть, чтобы эта работа получила такую оценку. Я бросаю взгляд на Сейдж, и, да, конечно, у нее приличная пятерка. Мы работали сообща, вместе делали записи, читали работы друг друга… не может быть, чтобы она получила пятерку, а я двойку.

— Это твоя никчемная работа, Фоллоуз. Если не хочешь провалиться, тебе стоит поработать немного усерднее. — Голос Нокса отчетливо разносится по комнате, точно передавая то, что он сделал со мной, за исключением того, что никто здесь не поверит, что он лжет изо всех сил.

Все в комнате замирают и смотрят. Мои щеки пылают от такого внимания, Нокс ничего не любит так, как публичные унижения, но я поднимаю подбородок. — Ты не можешь так поступить. Ты не можешь ставить мне дерьмовые оценки только потому, что меня ненавидишь.

Медленная ухмылка растягивается на его лице, даже когда его глаза закрываются и неестественно темнеют. Каким бы ни был его дар, он хочет поиграть. — Такое высокомерие от бездарной выпускницы средней школы.

Мой темперамент разгорается быстрее, чем лесной пожар в разгар лета. — Ты гребаный кусок дерьма, Дрейвен. Ты полный гребаный засранец, который не может справиться с отказом и проявить хоть унцию честности. Какой Связной захочет иметь дело с таким мудаком, как ты?

Сейдж ахает и тянет меня за руку, но Гейб просто поворачивается и уходит, бросив меня так же легко, как, по его мнению, я бросила их. Я оглядываюсь вокруг, повсюду телефоны, девушки открыто снимают это дерьмовое шоу.

Нокс пренебрежительно машет мне рукой. — Следуй за мной в кабинет декана, Фоллоуз.

*

Я отказываюсь признавать это и чувствовать себя виноватой из-за своей реакции, но я сижу перед кабинетом декана с горячими слезами, текущими по моим щекам. Я не напугана и не расстроена, они вызваны бессильной яростью, наполняющей меня.

Бессильной, потому что я ничего не могу с этим поделать, кроме как использовать свои проклятые, бесполезные слова и молиться, чтобы этого было достаточно, чтобы на мою работу оценили еще раз, но я также прекрасно понимаю, что это Университет Дрейвен. Как будто есть хоть один реальный шанс, что декан встанет на мою сторону, а не на сторону чертова тезки здания.

Когда группа хихикающих студентов заходит, чтобы разобраться с какой-то ерундой на митинге, помощница декана выпроваживает их, прежде чем они успевают рассмотреть меня, и, проходя мимо, сует мне в руку небольшую пачку салфеток. Она пожилая женщина, старше, чем была бы моя мама, если бы она все еще была здесь, и это только усиливает слезы.

Я приклеиваю взгляд к потертостям на старых кроссовках, которые на мне надеты, снова думая о тех дурацких ботинках, которые оставила команда ТакТим, когда собирала мое барахло, потому что я чувствую себя здесь не в своей тарелке. У меня нет ни одной из моих ценных вещей, у меня нет ни капли свободы, которой я наслаждалась, даже находясь в бегах и пытаясь заработать деньги, чтобы прокормить себя. Вся моя личность была вырвана у меня, чтобы отправиться сюда, и ради чего?

Ради Связных, которые сделают все возможное, чтобы уничтожить меня?

Может, мне стоит начать сопротивляться? Может, мне стоит рискнуть маленькой бомбой замедленного действия, которую они зарыли в моей коже, и просто собрать вещи, да уехать из этого места. Хуже уже быть не может, верно? Я делаю все возможное, чтобы сдать все экзамены, я появляюсь на ТП каждую неделю и каждый раз чуть не умираю от страха без всякой причины, кроме как той, чтобы всегда быть на расстоянии плевка от своих Связных.

Все, что я делаю, не имеет значения.

— Спасибо, что позвонила, Шерри. Я все улажу, чтобы тебе больше не пришлось смотреть на мою плачущую Связную.

Я замираю, конечно, все может быть и стало еще хуже, потому что только что приехал Норт, похожий на богатую мечту в костюме, натянуто улыбающийся ассистентке, когда проносится по офису.

Ассистентка, Шерри, смотрит на него с гримасой и бросает на меня добрый взгляд. — Она не беспокоила меня, мистер Дрейвен, просто я думаю, ей нужно подкрепление.

Подкрепление.

Как будто он сделает хоть что-то, чтобы помочь мне.

Норт что-то шепчет ей в ответ, достаточно тихо, чтобы я не уловила, но мне также и не хочется знать, что это было, когда Шерри слегка ахает и говорит: — Она так молода, и без родителей! Хорошо, что у нее есть вы.

Боже мой, я хочу выцарапать ему глазные яблоки за это. Приходит сюда с видом моего спасителя, какого-то белого рыцаря, хотя на самом деле явился, чтобы продлить мне пытку.

Норт останавливается передо мной, и я поднимаю глаза, замечая, что он хмурится. — Шерри сказала, что это из-за работы, она у тебя с собой?

Я киваю, и он не говорит больше ни слова, поворачиваясь, чтобы войти в кабинет декана. Я по глупости заглядываю в открытый дверной проем, и мои глаза встречаются с глазами Нокса, темный блеск удовлетворения в них пробирает меня до костей.

Он чувствует себя слишком самодовольным из-за этого беспорядка.

Я хочу умереть.

Мой телефон жужжит в кармане, но я не могу достать его здесь, учитывая, что шпионы Норта повсюду, а это вибрирует новый телефон, который прислал мне Атлас. Я прижимаю руку к нему через штаны, его вес как утешение, потому что Атлас — безопасное место для меня. Он — Связной, с которым я могу говорить, не беспокоясь ни о чем, потому что он находится за тысячи миль от меня, он – тот, с кем я могу быть хотя бы немного откровенна, потому что покину это место раньше, чем он сюда доберется.

Он — крошечный лучик надежды.

Когда дверь снова открывается, Нокс выходит, не сказав ни слова и не взглянув на меня или Шерри, и я сдуваюсь, как воздушный шарик, все напряжение, которое держало меня в вертикальном положении, просто вырывается из меня, пока я не опускаюсь на свое место.

— Мисс Фоллоуз, пожалуйста, присоединяйтесь к нам, — говорит декан, его тон немного теплее, чем был, когда Нокс только притащил меня сюда.

Шерри улыбается мне, когда я следую за ним, занимая место, которое только что освободил Нокс, пока пытаюсь не блевать от нервов из-за его запаха, все еще цепляющегося за ткань. Почему он должен приятно пахнуть? Почему он должен портить для меня аромат туалетной воды Aqua di Gio?

Придурок.

Декан снова занимает свое место и некоторое время возится с какими-то бумагами на своем столе, прочищая горло и надувая грудь, как будто он такой важный. Позерство настолько очевидно и определенно не для меня, взгляды, которыми он одаривает Норта, граничат с навязчивостью.

— Мисс Фоллоуз, это очень необычная ситуация, в которой мы оказались, и я беру это во внимание, принимая решение. Хотя мистер Дрейвен является вашим профессором и должен иметь последнее слово по поводу ваших оценок, я понимаю, что деликатные особенности вашей связи означают, что потребуются некоторые изменения.

Единственная деликатная вещь здесь — это гребаное эго Нокса.

Я киваю и не свожу с него глаз, моя решимость сейчас не настолько сильна, чтобы выдержать даже взгляд в сторону Норта. Глаза декана все же переходят на моего засранца Связного, когда он продолжает: — Советник Дрейвен обладает той же квалификацией, что и его брат, и предложил оценивать ваши раюоты до конца ваших занятий с мистером Дрейвеном. Учитывая обстоятельства, я готов обратиться с этим к школьному совету и уверен, что они согласятся на эти условия. Вы по-прежнему будете обязаны посещать лекции и семинары, все сроки сдачи останутся прежними, единственное изменение — ваши задания будут переданы Советнику.

Я хочу перевернуть стол.

Я хочу высвободить свой дар на них обоих и просто смотреть, как они сталкиваются с гневом, который бурлит в моих венах.

Я хочу набить морду Норту и его безмозглому брату.

Но вместо этого я лишь говорю: — Спасибо, Дин Майерс. Я ценю вашу снисходительность и усилия в этом деликатном вопросе.

Я не могу остановить сарказм, сочащийся из меня, но декан не замечает, а просто ухмыляется Норту, как будто проделал выдающуюся работу, и мы все как один встаем.

Я уже готова отправиться домой, чтобы немного выплеснуть свою ярость, но тут из левого поля выходит Норт и говорит: — Олеандр, я отвезу тебя домой.

Мое имя. Он произносит мое настоящее, полное имя, без всякого насмешливого, контролирующего дерьма, которое он вытворяет с моей фамилией, и, черт побери, я вздрагиваю от звука моего имени, прозвучавшего из его пухлых губ.

Что это, твою мать, было?!

Ладно, мне нужно прочистить мозги, как только я вернусь в свою комнату, потому что я определенно не собираюсь думать об этом властном мудаке в таком ключе, независимо от того, что думают мои узы. Черт. Я вспоминаю, где я, черт возьми, нахожусь, и благодарно киваю декану, прежде чем последовать за Нортом к выходу из офисного здания.

Он не пытается притормозить для меня, и я снова обнаруживаю, что бегу трусцой, чтобы не отстать от его дурацких длинных ног. Мне приходится выдохнуть слова, задыхаясь и с трудом: — Я знаю, что ты меня ненавидишь, и, честно говоря, я чувствовала бы то же самое, но я работала над этим заданием. Я ничего не делала, кроме как училась и придерживалась твоих дерьмовых правил, у меня нет свободы, нет гребаной жизни, и все равно ты собираешься сидеть там на своем высоком коне и рассказывать мне о том, какая я бесполезная соплячка? Нет, пошел ты, Норт. Я этого не заслуживаю.

Он останавливается, когда добирается до машины, и держит дверь открытой для меня, приглашая войти, а я настолько отвлекаюсь на всякую ерунду в своей голове, что не замечаю Грифона, пока не забираюсь внутрь. Он уже пристегнут к среднему сиденью на заднем ряду, и я пробираюсь вперед, чтобы оказаться как можно дальше от него и Норта, стыд скручивается в моем нутре от того, что снова мое унижение должно стать спортом для зрителей. Его глаза блуждают по мне с холодным безразличием, на секунду останавливаясь на моих щеках, и я быстро провожу по ним рукой на случай, если сделала что-то ужасное, например, расплакалась перед ними.

Норт проскальзывает внутрь после меня, садясь на свое обычное место. — Нокс не отличается тонкостью, ты обидела его, и он собирается сделать так, чтобы все об этом узнали. Ты не можешь винить его за то, что он считает, что ты будешь ужасно работать, он знает, что ты бросила школу по прихоти, Фоллоуз.

— Не то чтобы у меня был выбор, Дрейвен, — отвечаю я сквозь зубы.

Норт смотрит на Грифона с нахмуренными бровями, и тот пожимает плечами в ответ. — Она говорит правду.

Я фыркнула. — Ну, спасибо за твой вотум доверия, Грифон. Какого черта ты вообще здесь? Разве ты не должен мучить людей в другом месте, где-нибудь не поблизости от меня?

Он смотрит на меня так, что у меня мурашки по коже, и мне отчаянно хочется отвернуться от него, но упрямая воля говорит, что я должна выдержать его взгляд, пока он сам его не отведет. Я полностью побеждаю в этом противостоянии, и тут Норт поражает меня своим ворчливым, как у мудака, тоном.

— Мы не ожидали, что придется разбираться с тобой, тут Связные и Привязанные пропадают, ты же знаешь.

Словно нож, эти слова пронзают мое сердце насквозь, но он никогда не узнает, как сильно это ранило меня. — Я в курсе.

В машине воцаряется удручающая тишина, и я сопротивляюсь желанию вытащить свой телефон, чтобы начать возиться с ним в качестве щита. Норт будет шпионить за всем, что я делаю, а я не могу сидеть здесь с его самодовольной задницей, пока это происходит. Поездка до общежития занимает всего пару минут, и когда водитель открывает мою дверь, я колеблюсь секунду, прежде чем открыть свою сумку и порыться в ней в поисках задания, с которого все это началось.

Большая жирная двойка, написанная красным и обведенная кружком, — это как маяк для всех нас, все присутствующие в машине смотрят на нее и осуждают меня за то, что я снова оказалась дефективной.

Только на этот раз это не так.

Я не позволю своему гневу на эту дерьмовую ситуацию свести на нет всю мою тяжелую работу. Я сглатываю комок в горле и протягиваю бумаги Норту. — Я ценю твое предложение оценить мое задание вместе Нокса. Если ты согласен с его оценкой, то я приму ее и подам заявку на исправление. Я ведь могу… сделать это, верно?

Норт не выглядит впечатленным ни моими словами, ни бумагой, когда вырывает ее у меня из рук. — У тебя нет выбора, кроме как сдать все предметы. Ты будешь переписывать его до тех пор, пока оно не станет адекватным.

Я не даю ему ответа, а выпрямляюсь и захлопываю дверь, прежде чем водитель успевает закрыть ее за мной. Путь до моей комнаты долгий, так как я пытаюсь игнорировать других студентов, которые уже слышали о том, что произошло сегодня. Я переодеваюсь в удобную одежду и ложусь на кровать, чтобы отдышаться. Пружины впиваются мне в спину, но к этому моменту я уже настолько привыкла к этому ощущению, что оно стало для меня почти комфортным.

Я даю себе пять минут, чтобы погрязнуть в своей ярости и злобе.

Затем я встаю и начинаю работать над своим заданием, потому что будь я проклята, если позволю Ноксу, мать его, Дрейвену победить.

Глава 12

Спустя неделю Норт присылает мне письмо с оценкой четыре с минусом, и хотя я уверена, что работа достойна большего, я отправляю ему ответ, чтобы поблагодарить, а потом еще более усиленно принимаюсь за чтение книг.

Сейдж достала для нас постоянный столик в библиотеке и присоединилась ко мне в моей миссии по уничтожению Нокса, мать его, Дрейвена, одними только моими оценкам. Ну, она говорит мне, что ее родители закрывают глаза на ее избегание всего мира, только если она учится. Я радуюсь этому полсекунды, пока она не добавляет, что ее семья надеется, что Райли передумает отвергать их связь, если она закончит колледж с отличием и получит высокооплачиваемую работу… типа, если она сможет заработать ему много денег, она может быть ему полезна.

Когда-нибудь я убью их всех.

Я чувствую, как это закипает во мне, как однажды закипит, и у меня не останется выбора, кроме как просто уничтожить их всех. Я имею в виду, что на счет Джованны уже все решено, потому что Сейдж не преувеличивала, насколько эта сука чертовски злобная. Если уж на то пошло, она слишком хорошо к ней относится. Что-то в ее самодовольных взглядах и ухмылках задевает меня и раздражает до чертиков. Я никогда не была сторонницей властной элиты, время, проведенное в Сопротивлении, вбило мне это в голову, но есть что-то в девушке, которая полагается исключительно на свою внешность, что просто разъедает меня изнутри.

После первой недели нашего совместного времяпрепровождения в библиотеке появляется Сойер и начинает заниматься с нами. Он вежлив со мной, но все еще скован и отстранен. Сейдж замечает и предлагает сказать ему, чтобы он ушел, но я упряма и хочу ему понравиться, поэтому вместо этого стараюсь очаровать ее брата. Я не уверена, что это работает, но он никогда не грубит мне, так что можно считать это победой.

Однажды Грейси попыталась сесть с нами, но Сейдж так быстро ее отшила, что мне пришлось сдерживать слезы смеха. Когда я рассказала ей о Грейси, пускающей слюни на Грифона, она не удивилась, а лишь закатила глаза и прогнала ее, когда та попыталась присоединиться к нам.

Настоящая сложность возникает, когда появляются Феликс и Гейб.

Во-первых, они приходят вместе, что сразу же лишает Феликса всех очков, которые я мысленно присвоила ему после вечеринки Сейдж. Во-вторых, Гейб смотрит на Сойера так, будто собирается вытащить его на улицу, чтобы избить до смерти, когда видит, что мы сидим вместе.

— Мы все уверены, что Оли лесбиянка, Бенсон, нет смысла пытаться подцепить мою Связную, — огрызается он, но прежде чем у меня появляется шанс потешить его самолюбие и напомнить ему, что Связной или нет, я никогда не прикоснусь к нему, но вклинивается Сейдж.

— Если ты начнешь ссориться с моим братом, Гейб, я сожгу все, что ты любишь. Твой мотоцикл, твой футбольный стадион, твой член… все.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, потому что, черт возьми, кто эта крутая девчонка и где, черт возьми, Сейдж прятала ее все это время?

Может, я влюбилась в нее?

Феликс скользит взглядом между ними, а затем бросает взгляд на меня. — Ты собираешься вмешаться или я должен?

Я пожимаю плечами и ухмыляюсь, подперев подбородок рукой: — Я лучше посмотрю, как Сейдж убьет всех в этой комнате, чем задушу ее настрой на сегодня. Возможно, именно поэтому мои Связные одержимы идеей, что я ее трахнула… или, может быть, это фетиш, меня это не настолько волнует, чтобы разбираться.

Гейб смотрит на меня, и я понимаю, что задела нерв, но он сам это начал, так что ему и жить с последствиями. Феликс снова оглядывает каждого из нас, прежде чем отодвинуть стул рядом с Сейдж, сесть и открыть свои собственные учебники. Она смотрит на него сбоку, но когда он не пытается прислониться к ней или заговорить с ней, она успокаивается.

Я думаю, что они идеально подходят друг другу, и мир — ужасное место, так как не делает ничего, чтобы они были вместе.

Когда мы все игнорируем его достаточно долго, Гейб, наконец, надувается и занимает место рядом со мной, раскладывая свои книги и бумаги на столе, пока не занимает половину моего пространства. Я уверена, что он делает это, чтобы вызвать у меня реакцию, но я делаю все возможное, чтобы не переместиться в пространство Сойера и не испортить прогресс, которого я с ним добилась.

Сейдж наблюдает за всем этим, сузив глаза, но я просто качаю головой, потому что ссоры с Гейбом никогда ни к чему не приводят. Лучшее, на что я могу надеяться, это на то, что ему надоест находиться рядом со мной и он оставит меня в покое. Я уверена, что он сможет убедить Норта согласиться на это, я же не пыталась сбежать.

И все же.

Когда наши учебные каникулы заканчиваются, и мне нужно отправляться на мою сессию пыточных тренировок, как Сейдж теперь называет ТП, я собираю все вещи и быстро обнимаю ее, прижимаясь к ней на секунду и надеясь, что она может почувствовать, как я благодарна за ее яростную защитную дружбу.

Я потрясена, когда Сойер также быстро обнимает меня, не обращая внимания на угрюмое ворчание Гейба позади нас, а затем выпроваживает Сейдж, Феликс кивает мне, а затем следует за ними.

Мне отчаянно хочется пойти на занятия вместе с ребятами, но, может быть, после обеда, когда я буду разрушать свое тело на всех этих пыточных машинах, мне действительно станет легче. Отлично, Вивиан и его программа тренировок каким-то образом привили мне любовь к ощущению того, как все мое тело горит и превращается в желе.

Мерзость.

Я выхожу из библиотеки на солнечную улицу, прежде чем Гейб бежит трусцой, чтобы догнать меня, припадая на шаг, а не на три шага позади, как он обычно делает. Я стискиваю зубы и игнорирую его, ускоряясь, чтобы спрятаться в раздевалке в центре TП до начала занятий, и Вивиан будет слишком глубоко в его заднице, чтобы он мог меня побеспокоить.

Проблема в том, что у Гейба сегодня явно  что-то засело в мозгу по поводу меня, и парень не собирается ничего упускать, поэтому он выныривает прямо передо мной, преграждая мне путь, и у меня не остается выбора, кроме как остановиться, чтобы не врезаться в него.

Мне нельзя сейчас снова оказаться прижатой к нему.

— Я не буду разбираться с тобой сегодня. Разве предупреждения Сейдж не достаточно, чтобы ты оставил это в покое?

— Я никогда этого не оставлю, Фоллоуз. Как я могу, когда ты должна была стать моей Связной, а вместо этого вешаешься на любого другого парня в кампусе? Что, блядь, с тобой случилось, что ты так себя ведешь?

Он сошел с ума. Мой голос срывается на возмущенный писк, и я звучу чертовски глупо: — Я?! Я только и делаю, что играю по твоим славным правилам, с тех пор как меня затащили в эту дыру. Вы что, надеялись, что я вернусь и просто прогнусь под всех вас? Что буду лежать и терпеть это, чтобы вы могли получить свою связь со мной и всю силу, которая приходит с ней? Я лучше умру. Серьезно, Гейб, посмотри мне в глаза прямо сейчас и прими это, потому что я скорее умру, чем сделаю это.

Его губы кривятся, и все его обычные вздрагивания исчезают, когда он наклоняется, чтобы оказаться прямо у моего лица. — И я скорее умру, чем буду сидеть и смотреть, как ты прокладываешь себе путь через первокурсников. Если твои Связные недостаточно хороши для тебя, то ты будешь одинокой и несчастной, я позабочусь об этом.

Я насмехаюсь над ним и поворачиваюсь, готовая бежать к тренировочному центру, если это то, что нужно, чтобы уйти от его сумасшествия сегодня, но Гейб хватает меня за руку и разворачивает к себе лицом, рыча: — Ты сбежала, ты сделала это, все дерьмо, с которым тебе приходится иметь дело сейчас, из-за того, что ты сделала. Ты ненавидишь нас, это нормально, разбирайся с последствиями.

Я закатываю глаза, глядя на него и отстраняюсь, но его рука крепко сжимает мою. — Отпусти меня…

— Что ты собираешься сделать, сломать мне руку? Как именно ты собираешься это сделать? Грифон думает, что ты сможешь нанести какой-то ущерб, если захочешь, но я этого не вижу.

Хм. Не думала, что Грифон обратил на меня достаточно внимания, чтобы понять, на что я способна, но, очевидно, я делаю что-то правильно на ТП, если он думает, что у меня получится подраться с футболистом и выжить.

Впрочем, мне не нужен мой дар или тренировки, чтобы победить Гейба, он слишком часто носит все свои чувства на рукаве, чтобы это не было легко.

Я делаю шаг к нему, прижимаюсь к его груди и смотрю, как он вздрагивает. Все, что раньше крутилось у него в голове, чтобы подавить его реакцию, теперь давно исчезло, и он напрягается от ощущения моего тела на своем.

— Убери от меня руку, пока я не доказала правоту Грифона. Возможно, пока что я играю по правилам, но если ты надавишь на меня, то поймешь, на что я способна.

*

— Сегодня мы отправляемся в подвал, так что планируйте свои тренировки соответственно.

Вся комната стонет, как будто нам только что сказали, что нас собираются отправить в ад для борьбы с самим дьяволом, но, как всегда, я понятия не имею, о чем говорит Вивиан. Все переходят к тренажерам, волоча ноги больше, чем обычно, а я остаюсь рядом с Вивианом, готовясь к любой схеме, на которую он собирается меня сегодня бросить.

Он не сразу переходит ко мне, как обычно делает, вместо этого он секунду наблюдает за другими учениками, словно примечая, что они собираются делать. Это смущает настолько, что я тоже поворачиваюсь и смотрю, но у меня не получается понять, что его так чертовски заинтересовало.

Они все выбирают более простые тренажеры, то, что им всем кажется самым легким. Я провела так много времени на беговой дорожке и эллиптических тренажерах, наблюдая за тем, как другие студенты занимаются, пытаясь забыть о боли, которую испытываю, что знаю, что Гейб и его приятели всегда оказываются на силовых тренажерах после особенно тяжелой игры в футбол. Обычно Вивиан кричит ребятам, чтобы они переходили к кардио и занимались дальше, но сейчас он просто стоит и наблюдает за ними.

Когда Вивиан, наконец, подходит ко мне, то кивает головой на беговую дорожку и говорит: — Сегодня полегче, это всего лишь разминка.

Я хмуро смотрю на него. — Что такого страшного в подвале? Если Бугимен там внизу, то мне хотелось бы узнать об этом сейчас, чтобы успеть покончить с собой, и не спускаться туда. Я уже планировала сброситься с моста, просто перенесу это на более ранний срок.

Он смотрит на меня тяжелым взглядом, его шрамы делают его еще более угрюмым, но я уже достаточно давно учусь в этом классе и работаю с ним, поэтому просто хлопаю ресницами в ответ.

— Я обязательный репортер для студентов в кризисной ситуации, не говори мне эту чушь, потому что я бы предпочел не заполнять все эти бумаги, девчонка, — ворчит Вивиан на меня.

Я ухмыляюсь ему и пожимаю плечами, изображая овечью покорность. — Есть преподаватели, которых ты ненавидишь? Я с радостью передам их им в качестве извинения.

Он качает головой, глядя на меня, ворча под нос о своей зарплате и о том, что ему приходится иметь дело с этим дерьмом, но в этом нет ничего необычного.

Я предпочитаю придерживаться своей обычной тренировки, потому что иногда бываю и упрямой, и глупой. Что бы ни пряталось в подвале, это не помешает мне доказать свою правоту Вивиану, а Норт не позволит мне умереть здесь, как бы сильно мне этого ни хотелось в некоторые дни.

Я не думаю, что умру, пока он одобрит это.

По истечении часа каждый мускул в моем теле кажется желе, а ноги едва держатся в вертикальное положении. Я уже настолько привыкла к этому, что почти не замечаю тряски, только вздрагиваю от разочарования, когда моя бутылка с водой трясется в руке слишком сильно, чтобы я могла нормально попить.

Вивиан дает нам всего минуту на то, чтобы утолить жажду, прежде чем начинает лаять и отдавать приказы, указывая на дверь в дальней стене, через которую мы никогда раньше не проходили, и я всегда считала, что это просто склад.

Похоже, я ошибалась.

— Ты еще пожалеешь, что тренировалась так усердно, отверженная, — фыркает Зоуи, проходя мимо меня и ударяясь о мое плечо с такой силой, что оно вздрагивает. Покалывание, пронизывающее меня до кончиков пальцев, предвещает неприятности, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания, потирая плечо и шею дрожащей рукой.

— Она не ошибается.

Я закатываю глаза при звуке голоса Гейба, но не отвечаю ему и не реагирую, у меня сейчас нет сил на него и его чушь.

Мне нужно понять, как выжить, что бы Вивиан для нас сегодня не подготовил.

— Ты вылетишь в первые три минуты, если не объединишься с кем-нибудь. Жаль, что в этом классе нет Сейдж или Сойера, ты могла бы выжить, если бы твоя девушка была рядом, чтобы спасти тебя.

Мы находимся в задней части группы, поэтому я чувствую себя достаточно комфортно, чтобы еще раз высказаться ему. — Твоя злобная ревность снова дает о себе знать. Знаешь, если бы ты перестал быть засранцем, мы могли бы быть друзьями. Если ты так сильно хочешь того, что есть у Сейдж и Сойера со мной, все, что тебе нужно сделать, это перестать подлизываться к Норту и просто быть моим другом.

Он ворчит мне в ответ и качает головой. — Я не хочу быть твоим гребаным другом, Фоллоуз.

Я смеюсь над ним, мрачно и с издевкой. — Нет, ты хочешь владеть мной и забрать то, что, по твоему мнению, тебе причитается. Ты такой же отвратительный, как и все остальные.

Пара его футбольных приятелей оглядываются на нас, подслушав достаточно того, что мы говорили, чтобы посмотреть на нас. Я показываю им средний палец, и Гейб легонько ударяет меня плечом, но из-за грубого обращения Зоуи это выбивает из меня воздух.

— Держись подальше от всех в лабиринте. У Вивиана есть люди, которые следят за всей симуляцией, но ты все равно можешь сильно пострадать, если не будешь осторожна. Это единственное место в кампусе, где нам разрешено использовать наши дары в полной мере, и многие парни любят тренироваться там, потому что это достаточно безопасно. Весь подвал защищен от бомб. Ансер однажды взорвался там, и это место все еще стоит, так что мы знаем, что оно безопасно.

Ансер? Я поднимаю на него бровь, но Гейб все еще злится на меня и лишь ухмыляется, пожимая плечами с притворной беззаботностью. Я отворачиваюсь от него, чтобы он не видел, как сильно меня задевает то, что я не знаю, о ком он говорит.

Что, черт возьми, значит «взорвался»? Живая бомба? Пламя, у которого есть дополнительная сила? Возможности в сообществе Одаренных буквально бесконечны, так что мне придется спросить Сейдж об этом позже.

Лестница длинная и извилистая, температура повышается по мере того, как мы спускаемся, пока не возникает ощущение, что воздух сделан из супа, ощущаясь тяжело и горячо в моих легких. У меня возникает небольшой приступ паники — самое неподходящее место для этого, потому что мой дар начинает напрягаться в ответ на то, как крепко я его удерживаю.

В последний раз, когда я оказалась в такой ловушке под землей — меня пытали.

Я заставляю себя думать о чем-нибудь другом, о чем угодно, только не о том времени. Я заставляю себя думать о Сейдж и Феликсе, гадать, сможет ли Феликс найти способ убедить Сейдж дать ему шанс. Это то, о чем я часто размышляла после ее дня рождения, потому что нельзя было ошибиться в обожании в его глазах каждый раз, когда он смотрел на нее. Иногда связь не является благословением и только все усложняют, эти двое — классический тому пример.

Гейб смотрит на меня так, будто представляет, каково это — задушить во мне жизнь.

Когда мы спускаемся по лестнице, я обнаруживаю небольшую комнату. Три стены каменные, а стена на дальней стороне полностью состоит из гигантских противопожарных дверей, вырезанных из бетонной двери. Что бы ни находилось по ту сторону, ясно, что я буду действовать вслепую.

Вивиан ждет, пока мы все не окажемся в тесном помещении, а затем обращается к нам, его голос эхом отдается в крошечном пространстве: — Вы снова разделитесь, на этот раз на группы по три человека. Нет, вы не можете выбирать, с кем вы будете. Нет, мне все равно, считаете ли вы это справедливым или нет. Нет, нет места, куда вы могли бы подать жалобу, потому что меня не волнует ваше мнение и чувства. Я забочусь о том, чтобы обучить вас как можно лучше. У меня было двести сорок три студента, которые вышли отсюда и попали в тактические команды, и все они в основном живы сегодня, благодаря этому обучению, так что заткните свои рты и доберитесь до центра живыми, если хотите пройти этот курс. Первый у флага получает автоматический пропуск этого занятия на год.

Хорошо.

Доберитесь до центра живыми.

Я даже не собираюсь притворяться, что у меня есть шанс добраться до центра первой, но, черт возьми, я собираюсь, по крайней мере, попытаться добраться туда в течение следующего часа. Это не кажется таким уж сложным, и если у меня есть еще два студента, которым я нужна живой и здоровой, чтобы сдать экзамен, то я должна быть в порядке. Все не так уж плохо.

По крайней мере, все было не так плохо, пока меня не поставили в пару с Зоуи и каким-то парнем, о котором я никогда раньше не слышала, но который ухмыляется Зоуи так, будто все это будет чертовой вечеринкой.

Гейб бросает на меня взгляд, но не пытается поговорить со своими маленькими друзьями и убедить их не быть засранцами по отношению ко мне, он просто подходит к выбранным для него партнерам и начинает что-то бормотать им. Думаю, лабиринт требует стратегии, но Зоуи и Брентон не говорят мне ни слова, когда я подхожу к ним обоим. Я также не говорю им ни слова, так как знаю, что это бессмысленно.

Я здесь сама по себе.

В тот момент, когда двери распахиваются, я вижу, что именно они подразумевают под симуляцией, и если говорить честно? Я в полной и абсолютной жопе.

В общем, мой обычный пятничный день.

Глава 13

В комнате кромешная тьма.

Как всегда, я последней вхожу в лабиринт, но на этот раз это не совсем в мою пользу, потому что все остальные, очевидно, знали, что в тот момент, когда наши ноги переступают порог симуляции, все наши чувства отключаются.

По крайней мере, я надеюсь, что это касается всех нас, а не только меня.

Я представляю, что таково должно и быть после инсульта. Я ничего не вижу и не слышу, и только смутное ощущение земли под ногами говорит о том, что я все еще двигаюсь. Я понятия не имею, как такая симуляция возможна, как кампусу Дрейвена удалось создать этот адский ландшафт, но я абсолютно беззащитна.

Мне также следовало не перегибать с тренировкой.

Я не знаю, как долго я иду сквозь мрачное небытие, но когда оно заканчивается и я наконец снова могу видеть, глаза ослепляет, а голова раскладывается от резкой боли. Мои узы немедленно реагируют на боль, мой дар напрягается, и мне приходится на секунду остановиться, чтобы восстановить контроль. Вокруг меня никого нет, никаких признаков десятков других людей в помещении, и я не знаю, потому ли это, что я иду так медленно, или… магия или что там другое, поместило нас всех в разные места лабиринта.

Все, что я знаю, это то, что стены сделаны из черного кирпича, а земля — бетонная, местами в пятнах, и абсолютно очевидно, что пролитая субстанция была кровью. Черт, пятно достаточно большое, чтобы человек умер там, независимо от того, что Гейб там говорил о наблюдении за этим местом.

Смерть здесь не самый худший вариант, но это также не мой первый выбор.

Я слишком занята, чтобы заметить звуки шагов, но рев чего-то определенно привлекает мое внимание.

Поблизости находится перевертыш.

Я не знаю, во что может превращаться Гейб, но в нашем классе есть еще три перевертыша, так что я не могу предполагать, что это он нашел меня. Зная мою удачу, Брентон тоже перевертыш, и он явился, чтобы вырвать мне горло и сделать на земле новое пятно. Нам всем нужно добраться до центра, чтобы победить, но я уверена, что Зоуи вполне устроит, если она потеряет меня и примет это на себя.

Я отступаю назад, прижимаясь спиной к стене позади меня и готовясь к тому, что, черт возьми, сейчас произойдет, когда раздается скрежещущий, стонущий, щелкающий звук…

А потом стены начинают двигаться.

Что это за бред из Гарри Поттера?! Мне приходится оттолкнуться от стены позади меня, но движется не она. Нет, это та, что напротив меня, мчится ко мне, и меня вот-вот раздавит насмерть, если я не возьму под контроль свои дрожащие колени и не сдвину свою задницу.

Паника, захлестнувшая все мое тело, на самом деле хорошая вещь, потому что я привыкла работать на пределе своих возможностей, когда абсолютно обделалась, поэтому мне удается заставить свои ноги двигаться и отпрыгнуть в сторону. Раздается хруст и стук, затем небольшая вспышка света, прежде чем я слышу стон того, кто был перевертышем сейчас, когда он оказался в ловушке по другую сторону стены, явно серьезно раненый.

Позвать ли мне кого-нибудь? Позвать ли их и понадеяться, что они придут ему на помощь, или я тогда выдам свою позицию и меня убьют за мою доброту?

Голос окликает меня и решает все за меня: — Черт, Мартинес, что ты делаешь, задевая стены? Это дерьмо для новичков!

Я понятия не имею, кто это, но задыхающийся перевертыш отвечает: — Я учуял новенькую, подумал, что мы можем использовать ее как приманку для прудовой сучки.

Ух, во-первых, нахуй Мартинеса. Не могу поверить, что собиралась помочь этому засранцу, а во-вторых, и это самое главное, что за прудовая сучка?

Кажется, меня сейчас стошнит.

У меня также нет времени, чтобы позволить своим нервам взять верх надо мной, поэтому я иду дальше, выбирая единственный возможный путь, который, похоже, огибает весь лабиринт. Единственное направление, в котором я могу двигаться, это назад, а я не хочу снова проходить через зону депривации, спасибо вам большое. Мне приходится блокировать крики других студентов, насколько это возможно, так как они эхом разносятся по комнате.

Я начинаю идти быстрее, но потом мне начинает казаться, что стены могут обрушиться на меня, и я ускоряюсь еще сильнее, переходя на бег трусцой, чтобы не выдохнуться так рано.

Звуки в этом месте просто ужасают.

Где-то тут есть Пламя, и каждый раз, когда я вижу, как вспышки света отражаются на смехотворно высоком потолке, я начинаю снова и снова паниковать по поводу качества воздуха и того, что весь подвал сгорит. Мои ноги двигаются быстрее, адреналин зашкаливает, и я замедляюсь только тогда, когда наконец достигаю угла в конце здания.

Там я останавливаюсь и делаю вдох, заставляя свое сердцебиение замедлиться, потому что паника — отличный мотиватор, но здесь мне нужно использовать свой мозг. У меня нет доступа к моему дару, и хотя тренировки в этом дурацком классе повысили мою выносливость, у меня все еще очень мало навыков самообороны.

Если я выйду из-за угла и увижу, что на меня смотрит полностью изменившийся волк, или пума, или еще кто-нибудь, мне конец.

Я напрягаюсь, пытаясь услышать что-нибудь, но ничего нет, только отдаленные звуки учеников, дерущихся и орущих друг на друга, поэтому я медленно ползу вперед, чтобы заглянуть за каменную стену.

Там есть сад.

Целая отдельная комната, вырезанная из подвала, с растениями повсюду. Это… ну, это просто потрясающе, лианы, растущие по стенам, и яркие цветы, пробивающиеся сквозь глубокую и великолепную зелень. Это похоже на что-то из Страны чудес, как будто весь этот подвал — какая-то извращенная и больная версия всех моих любимых сказок.

Только чем дольше я смотрю, тем больше вижу, что это не рай.

Лианы шевелятся, медленно тянутся ко мне, словно собираясь обвить мое тело и схватить меня. Цветы все плачут, жидкость, вытекающая из них, разъедает землю по мере того, как она капает, а еще есть такая мелочь, как шипы.

Они появляются повсюду.

Я оглядываю себя и проклинаю шорты и футболку, которые на мне, потому что такая одежда не защитит меня от подобного дерьма, но время снова работает против меня, и чем дольше я стою в нерешительности, тем больше и опаснее становятся ужасы в комнате.

Хорошо.

Ладно, все в порядке. Я могу пройти через шипы и кислоту, уворачиваясь от ползучих лиан. Абсолютно разумно. Мой дар все равно не поможет мне в этом, так что нет смысла переживать из-за его отсутствия, просто пройди через это, Олеандр.

Разговоры с собой не помогают, но воображение того, что я собираюсь сделать со всей этой чертовой школой, как только перестану быть бессильной, точно помогает. Когда первый шип впивается мне в бедро, я думаю о том, как поставлю Норта Дрейвена на колени. Когда кислота начинает разъедать подошвы моих ботинок, я представляю себе выражение лица Нокса, когда покажу ему, как именно могу его вскрыть. Я думаю о том, как доказать Грифону, что не являюсь каким-то бесполезным гребаным отродьем, показать ему это.

И Гейб.

Мысли о том, что именно я скажу Гейбу, перекрывают раздирающую боль от лоз, обвивающих мое запястье и дергающих мою раненую руку. Чем больше боли я могу игнорировать и преодолевать, тем агрессивнее сад пытается остановить меня, пытаясь причинить мне такую боль, что я перестану пытаться пройти.

Когда я, наконец, добираюсь до небольшого отверстия, подошвы моих ботинок полностью отсутствуют, рубашка в клочьях, кровь течет по животу из ран на всем туловище. Лианы обвивают обе мои руки и бедра, скручиваясь и болезненно затягиваясь, и мне приходится врезаться в стену, а затем пробираться за угол, чтобы оторвать их, спотыкаясь о колени, когда они, наконец, порвались и отделились от основного растения. Я паникую, полагая, что они все еще могут обвиваться вокруг меня или что они внезапно превратятся в змей, потому что именно этого ужастика я здесь ожидаю, но они мгновенно отпадают от меня, как будто все это время были просто лианами.

Я остаюсь на коленях еще секунду, пыхтя и болезненно откидывая плечи назад, пытаясь проверить мышцы, а крики вокруг меня достигают лихорадочной высоты.

Неужели у Вивиана есть какие-то странные садомазохистские пристрастия, о которых я не хочу знать? Неужели он получает удовольствие, пытая студентов и слушая их крики ужаса?

Я определенно спрошу его об этом позже, потому что у меня нет ни капли стыда за то, что я его окликнула. Это должен быть урок в колледже, черт возьми. Кто в здравом уме так поступает со своими студентами?

Сначала мое внимание привлекло шарканье.

Я вздрагиваю и отшатываюсь назад, прежде чем мой мозг успевает понять, что я вижу. В дверях сада убийц стоит то, что я приняла за ствол дерева, но на самом деле это студентка, полностью обвитая лианами. Она жива, мне заметно  ее дыхание, но она без сознания. По всему ее телу порезы от колючек, а ноги оголены, но она выглядит почти умиротворенной, находясь в отключке.

Какой в таком случае протокол действий?

Мне очень хочется не убивать и не калечить себя ради другого студента, который ненавидит мои чертовы кишки, но если есть шанс, что эта штука убьет ее — неужели я действительно из тех, кто просто бросит ее?

— Вивиан, не помешало бы небольшое руководство, — бормочу я про себя, в основном для того, чтобы не чувствовать себя чертовски виноватой за то, что просто ушла, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, я собираюсь уйти.

На стене замигала лампочка.

Она красная и находится прямо над девушкой, как будто привлекая к ней внимание. Я решаю, что этого достаточно, чтобы понять, что кто-то должен прийти за ней, и поднимаю свою задницу. Я стягиваю с себя остатки кроссовок и отбрасываю их в сторону, слегка морщась от холодного бетона на моих босых ногах, когда снова перехожу на бег. Когда я смотрю на другие стены во время пробежки, то замечаю другие маленькие мигающие красные огоньки, и мое сердце, наконец, опускается обратно в горло. Это должно быть нормально, что-то, что происходит, когда студент выбывает, и, по быстрому подсчету с того места, где я нахожусь, выбыло по крайней мере десять человек. Со своей позиции я могу видеть только небольшой участок стены, так что, надеюсь, здесь осталось не так много людей, с которыми мне придется столкнуться.

Крики также немного затихают, чем глубже я захожу в лабиринт, тем их меньше, что доказывает, что здесь пытают меньше людей. Мне приходится пригнуться за одним из углов, чтобы избежать трио студентов. Одна из них — девушка, держащая ладонь, полную огня, второй — парень, держащий силовое поле, а глаза третьего просто светятся. Все они выглядят побитыми и в синяках, но они живы и работают вместе, так что, очевидно, они — мой выбор, чтобы добраться до центра и получить проходной балл.

Парень со светящимися глазами посмотрел в мою сторону, но никак не прокомментировал, что видит меня или заметил что-то необычное, так что либо он меня не видит, либо не заинтересован в том, чтобы скормить меня прудовой суке, как этот мудак Мартинес.

Чертов Мартинес.

Я собираюсь набить ему морду, как только выберусь из этого лабиринта.

Когда троица уходит, я встаю с колена, каждый дюйм моего тела кричит в знак протеста, а затем я продолжаю медленно пробираться через лабиринт, дважды возвращаясь назад после каждого тупика. Это разочаровывает и затягивает, особенно теперь, когда я иду босиком, и несколько раз натыкаюсь на студента без сознания или на загадочную лужу крови, от которой у меня сводит живот.

Настоящий ужас начинается, когда я нахожу еще одну комнату, на этот раз с огромным водоемом, и я начинаю паниковать, что нашла пресловутый пруд, потому что не уверена, что смогу сейчас сражаться с морским существом.

Однако у меня есть только один путь, и это дверной проем, вырезанный с другой стороны.

Я ни за что не пойду вплавь, даже если бы меня не предупредили, потому что вода воняет, а я не хочу сейчас блевать. С одной стороны есть камни и валуны, по которым я могла бы перебраться, но мои желеобразные руки ненавидят этот вариант, поэтому я на секунду обхожу кромку воды, как будто могу создать прочный мост, используя только свое отчаяние.

Не повезло.

Приходится карабкаться по скалам. Мелкие камни впиваются мне в ступни, а большие валуны немного сдвигаются под весом моего тела, что одновременно и обидно, и тревожно. Я вскарабкиваюсь на самую высокую точку, а затем беру секунду, чтобы отдышаться и попытаться вернуть силу в руки. Теперь я понимаю, как сильно помогли мне эти тренировки, потому что я шестимесячной давности была бы обмотана лианами.

С этой точки обзора мне сразу видно, как близко я нахожусь к центру, и, черт возьми, близко. Я запоминаю путь и благодарю Бога за то, что забралась на эту дурацкую штуку, потому что есть три комнаты, которых я могу избежать, если сделаю все правильно.

Я не вижу Гейба, но в одной из комнат чертовски огромный снежный барс борется с… ладно, это так мерзко, что мне не хочется этого даже говорить, но в одной из комнат чума крыс, и я вдруг понимаю откуда все эти крики, потому что нет. Нет, я лучше столкнусь с тихой и отсутствующей прудовой сукой, чем с миллионом больных и отвратительных крыс, спасибо.

По моей коже ползут мурашки, словно я могу потерять сознание и умереть, поэтому я решаю, что пора убираться отсюда и молиться, чтобы стены не двинулись на меня, потому что, черт возьми, хоть раз мне нужна удача!

Как только я начинаю сползать по другой стороне скалы, я сталкиваюсь лицом к лицу с этой прудовой сукой, и мне так хочется стереть ее из памяти, потому что твою мать, кошмар, она отвратительна.

Это существо когда-то было человеком, я думаю. Ее кожа посерела и сползла с костей черепа, волос почти не осталось, только маленькие пучки, торчащие вверх небольшими участками. Ее зубы сломаны и остроконечны, она смотрит на меня молочно-белыми глазами, ее челюсть хлопает, как будто она задыхается, и я официально никогда больше не усну, потому что эта сука определенно будет преследовать меня.

Ее рука обхватывает мою лодыжку, грязная прудовая вода капает с ее кошмарного тела на голую кожу моей ноги, и все, что о чем я могу думать, это о том, что могу подцепить от нее какого-нибудь плотоядного паразита.

Я выключаю ту часть своего мозга, которая сходит с ума, и включаю режим выживания, хватаясь за края скалы, а затем замахиваясь свободной ногой вверх, чтобы нанести хороший удар, сначала по ее плечу. Когда это не помогает, я бью ногой в лицо, ее зубы режут пятку моей ноги, но с булькающим криком ее рука ослабевает настолько, что я могу вывернуть ногу.

Я скатываюсь вниз по скале, сдирая кожу на бедрах и обдирая руки, но отчаянные времена и все такое. Когда я приземляюсь на дно, разбив задницу и выбив из себя дух, я бегу прочь так быстро, как только позволяет мне мое разбитое тело. Даже когда я переступаю порог комнаты и выхожу обратно в коридор, я продолжаю ползти, и булькающие звуки прудовой суки отражаются от кирпичных стен.

Я ухожу из этого проклятого класса.

На руках и коленях я огибаю два поворота, прежде чем, наконец, переставляю свою гордость и с трудом поднимаюсь на ноги. Нос заложен, глаза щиплет, в груди клокочет при каждом вдохе, но я жива.

Мне понадобится целитель, как только я выберусь отсюда, и я голыми руками переломаю Норта пополам, если он попытается помешать мне получить доступ к нему.

К счастью, к счастью, стены остаются на месте, и я добираюсь до центра этого чертова лабиринта. Мое тело рушится на землю в тяжелом, трясущемся беспорядке.

Чертов центр этого тупого, убийственного, мудацкого лабиринта.

Я даже не успеваю почувствовать гордость за себя, порадоваться тому, что прошла его сама, ни разу не воспользовавшись своим даром, потому что обнаруживаю Зоуи и Брентона, пробегающих через дверной проем в другом конце комнаты, их глаза на секунду задерживаются на флаге, прежде чем они замечают меня здесь.

Зоуи ухмыляется, направляясь ко мне, ее майка обтягивает грудь и насквозь промокла от всего, с чем ей пришлось столкнуться в лабиринте, но в целом она выглядит в миллион раз лучше, чем я. С чем бы она ни столкнулась, Брентон принял на себя всю основную тяжесть. Он сильно пострадал, как и я, но все еще стоит на ногах.

Мои глаза метнулись к флагу в нескольких футах от него, но с «ходячим хлороформом» здесь, у меня нет шансов получить его.

Я ненавижу эту суку.

Я чувствую, как ее дар овладевает мной, как его яд касается моей кожи и течет по моим венам. Мое тело уже настолько привыкло к этому обычному пятничному происшествию, что я не удивляюсь, когда из моего носа начинает капать кровь, и рот также наполняется ею.

Это чертовски раздражает.

Я плюю в нее, моя кровь ярко-красная на ее щеке, и ее визг — это гребаная музыка для моих ушей. — Ты абсолютная пизда, и когда-нибудь пожалеешь об этом дерьме. Я терпеливая, могу и подождать.

Она ухмыляется мне. — Как будто я испугаюсь какую-то бездарную отверженную. Спокойной ночи, сучка.

А потом она вырубает меня на хрен.

Глава 14

— Не могу поверить, что Зоуи скорее вырубит тебя, чем получит пропуск по ТП. Это самый трудный предмет в Дрейвене, все знают, что этим нельзя разбрасываться!

Я насмехаюсь и прижимаю лед к виску чуть сильнее, но это бесполезно, ничто не поможет остановить стук там.

Как только я очнулась, окровавленная и раненная, на полу в главном зале тренировочного центра, то подошла к своей сумке, чтобы написать Сейдж и отменить наши планы на вечер, потому что никак не могла заниматься и есть пиццу на полу своей дерьмовой комнаты в общежитии в том состоянии, в котором сейчас нахожусь.

Она тут же притащила свою задницу, чтобы проверить меня, захватив с собой Феликса, потому что он целитель. Видимо, моего поврежденного состояния достаточно, чтобы она добровольно позвала его.

Я попыталась извиниться перед ним, но он пожал плечами и начал обрабатывать все многочисленные раны на моем теле. Здесь есть и другие целители, но я пострадала больше всех, спасибо, черт возьми, Вивиан. Гейб находится в дальней части, удерживая одного из своих друзей, пока целитель вправляет ему кость в ноге, и за все это время он только раз посмотрел в мою сторону. Я не удивлена и не разочарована, это просто еще один удар по заднице.

— Зоуи сумасшедшая стерва, и Сейдж, я сделаю для тебя буквально все, что угодно, если ты подожжешь ее для меня. Твой залог, деньги на побег, давай начнем новую жизнь где-нибудь далеко отсюда, где Вивиан никогда больше не сможет найти меня и заставить снова оказаться в одной комнате с этой прудовой сукой.

Сейдж секунду смотрит на меня в ужасе, а Феликс морщится. — Ты выступала против нее, да? Она здесь вроде как городская легенда.

Я снова насмехаюсь, оглядывая других студентов, пока он вправляет мне плечо, потому что, очевидно, я вывихнула его, когда потеряла сознание, и все эти ушибы в течение дня, наконец, просто вылезли в конце концов.

Мне захочется умереть, когда он, наконец, вправит его обратно.

— Ублюдочная, членососущая, пизданутая тварь, я честно вырежу кожу с этого жалкого…

— Господи Иисусе, ну и ротик у тебя для такой крохи.

Я поднимаю глаза на Вивиана, который теперь стоит надо мной, нахмурившись, и бросаю на него ответный взгляд. — Мы не друзья, и я отменяю свое предложение передать твоим учителям-врагам бумаги на несколько дней.

Феликс фыркает на меня, подавляя кашель при виде сурового выражения лица Вивиана, когда тот проверяет его работу.

— Так-так, невозможно пройти ТП, не столкнувшись с худшим из того, на что способен наш вид. Ты хорошо справилась, девчонка. Если бы у тебя не было так много собственных врагов, ты была бы свободна до конца года. — Он звучит слишком радостно, и я уже собираюсь снова на него наброситься, когда Феликс переключается на то, чтобы вправить мне сломанное ребро, и я обнаруживаю, что совершенно не могу ни думать, ни дышать, ни функционировать, не говоря уже о том, чтобы говорить.

Сейдж на секунду перестает смотреть на всех вокруг и потирает мне спину, медленными, успокаивающими движениями, которые обходят все царапины и порезы. Там даже осталась пара шипов, о которых я не хочу думать, потому что уверена: вырывать их будет ощущением не из приятных.

Вивиан прочищает горло и немного ворчит себе под нос, прежде чем наконец заговорить: — Ты должна гордиться собой, все, что ты там сделала, было идеально. Половина других не прошли дальше своей первой комнаты. Лишь немногие прошли через вторую. И только один ученик прошел мимо прудовой девушки с первой попытки. Она питается страхом, а ты едва ли дала ей что-то, с чем можно работать.

Что ж.

Хорошо, это заставляет меня чувствовать себя немного лучше, я думаю. Прудовая девушка выглядела ужасающе, но на самом деле пройти мимо нее было не так уж и сложно, если только не думать о том, какие болезни у нее во рту, которые теперь у меня на ноге.

Фу.

Вивиан оглядывает других студентов, а затем понижает голос: — Тридцать лет в ТакТим научили меня тому, что твой дар ни черта не говорит о том, кто ты есть… главное — что ты собираешься с ним делать. Посмотри на Грифона, с его карьерным ростом можно подумать, что он перевертыш или обладает каким-то другим физическим даром, но он каждый день доказывает, что ему и не нужен. Если у тебя нет ничего, кроме хребта, девчонка, у тебя все будет хорошо.

Это слишком чертовски мило и приятно, чтобы выдержать сегодня, теперь я чувствую себя дерьмово из-за того, как сильно проклинала старика в своей голове, пока находилась в этом его адском лабиринте.

Я вздыхаю и прижимаю лед к виску чуть сильнее, морщась, когда Феликс выковыривает один из шипов из моей спины. — Разве ты не должен ненавидеть меня за то, что я отвергла твоего любимого ученика?

Он пожимает плечами. — Лучшие вещи в жизни не приходят без тяжелой работы. Если ты ему нужна, он должен доказать тебе свою состоятельность. Я знал много плохих детей за то время, что я здесь, но ты не одна из них.

Затем Вивиан поворачивается и уходит, выкрикивая приказы другим студентам вокруг нас. Он даже ни с кем из них не любезен, и это заставляет меня почувствовать себя лучше всего на секунду, прежде чем появляется Гейб и валится на пол передо мной. На нем грязь, но в остальном он нетронут, что раздражает, особенно когда Феликс находит еще один шип в моей спине, чтобы выковырять его.

— Как далеко ты забралась? Я слышал, Зоуи саботировала тебя и из-за этого упустила флаг.

Я закатываю глаза, глядя на него. — Не приходи сюда, чтобы втирать мне это, я не в настроении, и если ты думаешь, что я веду себя как сука с тобой обычно, ты не представляешь, на что я способна, когда у меня вырвали проходной балл.

Он выпрямляется и смотрит на меня, внешность засранца мгновенно тает. — Ты добралась до флага?

Я выдавливаю из себя: — Да, придурок, я добралась туда первой, а потом твоя подружка….

— Она не моя гребаная подружка. Ты добралась до флага, а Зоуи тебя там вырубила? Ты что, блядь, издеваешься?

О, конечно, ведь бездарь не мог победить всех этих потрясающих и одаренных спортсменов. Конечно, я не смогла бы контролировать свои страхи и преодолевать боль, как другие. Конечно, блядь, нет.

Поэтому я ухмыляюсь и пожимаю плечами, изображая самодовольную сучку. — Что, как будто это было трудно? Честно говоря, я немного разочарована в твоих способностях, раз ты не смог пройти через это без посторонней помощи.

Феликс фыркнул и на секунду взглянул на Сейдж, словно оценивая ее реакцию на то, что он хочет на это сказать. Когда его взгляд, наконец, возвращается ко мне, он одаривает меня однобокой ухмылкой. — Кости в порядке, шипы вылезли. Если я смогу положить руку тебе на грудь, то смогу залечить все порезы и царапины сразу… ты не против?

Брови Гейба напряженно сходятся, и я огрызаюсь: — Что, ты предпочитаешь, чтобы я заживала медленно и болезненно после того, как прошла две комнаты и весь этот гребаный лабиринт в одиночку?

Не дав ему шанса ответить мне, я дергаю за вырез рубашки и говорю: — Спасибо, Феликс, я ценю, что ты помогаешь мне без всякой другой причины, кроме нашей дружбы.

Сейдж кашляет, словно в этот раз уже она сдерживает смех, а Феликс фыркает, глядя на выражение лица Гейба, который прижимает ладонь к моей груди, его дар вливается в меня и исцеляет все, к чему прикасается.

Я чувствую момент, когда он касается моего собственного дара, почтительно обходя его.

Глаза Феликса переходят на мои.

Я качаю головой, и, благословите его, он крепко сжимает губы в молчаливом ответе. Я решаю, что поддержу его отношения с Сейдж, если она когда-нибудь спросит моего мнения, потому что он действительно хороший человек.

Как только я исцеляюсь и Феликс отходит, я проваливаюсь в сон. Сейдж слегка попискивает, когда ловит меня, мое тело прижимается к ее, и моя последняя мысль о том, как мне повезло, что я нашла таких друзей, как она и Феликс с его волшебными исцеляющими золотыми руками.

*

Я просыпаюсь в своей крошечной, неудобной кровати в комнате общежития.

Я все еще одета в лохмотья своей тренировочной экипировки TП, но на меня накинуто одеяло, а на крошечном прикроватной тумбочке стоит стакан воды. Я выпиваю его полностью, а затем проверяю время на телефоне и обнаруживаю сообщения от Сейдж, Атласа и Норта, ожидающие меня.

Гейб нес тебя всю дорогу до твоей комнаты. Мы с Феликсом тоже пришли, и я уложила тебя в кровать, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. X

Сейдж — моя любимица, и хотя Гейб получает очки за то, что физически доставил меня в комнату, он все равно засранец.

Я позвонил Дрейвену, когда ты пропустила наш ежедневный звонок, и попросил доставить тебе кое-что утром. Я сказал твоему тюремщику, что это, так что он не должен вести себя слишком по-мудацки.

Атлас стал называть Норта как можно более унизительно и грубо в наших сообщениях и телефонных разговорах, теперь, когда он знает, что за нами следят. Я немного шокирована тем, что он набрал его из-за такой мелочи, как то, что я пропустила звонок, но он всегда относился ко мне как к чему-то ценному.

Я все еще чувствую себя ужасно виноватой из-за этого.

И еще я получила сообщение Норта.

Если ты слишком ранена, чтобы учиться или посещать занятия, я пришлю к тебе другого целителя. Нет никаких оправданий тому, чтобы пропускать занятия.

Я сразу же отвечаю Сейдж и Атласу и игнорирую Норта, потому что он может подавиться членом, если меня это волнует, затем я медленно и мучительно иду в ванную, чтобы помочиться и смыть ужасы этого дня с моей кожи. Феликс проделал удивительную работу, собрав меня обратно, но в моих костях и мышцах осталась боль, которая делает дыхание чертовски мучительным. Не то чтобы я жаловалась, потому что это в миллион раз лучше, чем выздоровление без посторонней помощи, но, блин, как же мне хочется умереть в ту секунду, когда вода, словно тысяча раскаленных игл, вонзается в мою раненную кожу.

Душ обычно является моим безопасным пространством, единственным приятным опытом за день, и то, что у меня это отняли, заставляет меня снова проклинать Вивиана. То, что мне нравится этот старый мудак, не означает, что я не могу одновременно ненавидеть его за это дерьмо. Когда мне удается доползти до своей комнаты, я тут же отключаюсь и засыпаю на весь день.

Я пробуждаюсь после обеда, дезориентированная и проголодавшаяся, поэтому натягиваю первую попавшуюся удобную одежду, и в одиночку направляюсь в столовую кампуса на ранний ужин. Я ожидаю, что меня кто-нибудь попрекнет за то, что я выгляжу как бездомная в своих трениках и толстовке, но либо меня никто не узнает, либо все они слишком захмелели от отличной пятничной ночи, чтобы заметить меня здесь.

Я съедаю столько, что этим можно было бы накормить футбольную команду.

Когда тебя исцеляет Одаренный, ты всегда голоден, но, черт возьми, три тарелки опустошены, а я все еще думаю о том, чтобы взять еще одну хлебную палочку и обмакнуть ее в соус для спагетти, посыпать сыром… Боже, отговаривая себя от пятой тарелки, я думаю, что моему желудку грозит реальная опасность лопнуть.

Какой прекрасный способ умереть.

Моя прогулка обратно в общежитие стала медленнее, теперь, когда я несу лишние двадцать фунтов непереваренных углеводов и соусов, а у стойки, когда я возвращаюсь в здание, меня ждет пакет.

Цветы от Атласа с плюшевой игрушкой, открытка с извинениями за пошлость, хотя я плачу от его заботы, и коробка, полная конфет и шоколада. Это, честно говоря, самое приятное, что парень когда-либо делал для меня, и я понятия не имею, как отблагодарить его, не чувствуя, что подвожу его.

Чувство вины снова поднимается по позвоночнику, и мне приходится отгонять его, потому что… ну, я была честна с ним, настолько честна, насколько это возможно. Я сказала ему, что не хочу оставаться. Я сказала ему, что не могу быть ни с кем из них. Достаточно ли этого, чтобы я могла принять эти подарки без ощущения, что я самая ужасная сука?

У меня не получается умело обращаться со своими связями и эмоциональным багажом, который к ним прилагается, без ущерба для себя.

Я возвращаюсь в свою комнату и набрасываюсь на конфеты, словно только что прилично не поужинала в столовой, все мои эмоции открывают внутри меня черную дыру, которую нужно заполнить сахаром. Я посылаю Атласу неуклюжие благодарности, а затем выключаю телефон, потому что сейчас я трусиха и не могу придумать, как с ним поговорить.

Я уже всерьез подумываю написать Сейдж, чтобы поныть о том, какое дерьмо моя жизнь, когда раздается стук в дверь.

Кто это, черт возьми, теперь?

Потому что Сейдж обычно пишет, прежде чем появляется, и никто из тех, с кем я общаюсь, не пришел бы сюда без нее. Когда я подхожу к двери, в моей груди появляется небольшой рывок из-за присутствия моего Связного, моя рука останавливается на полпути к дверной ручке, потому что я ни за что не хочу встретиться прямо сейчас лицом к лицу с Нортом или Гейбом.

Я слишком ранена, чтобы вести с ними словесную перепалку, и мне не хочется, чтобы Норт думал, что сломал меня только потому, что я не в своем обычном режиме нахалки.

— Открой дверь, Оли.

Чертовски типично.

Конечно же, это будет Грифон, явившийся, чтобы испортить мне весь мой чертов день, потому что он — Связной, который действительно может испортить мне день. Бабочки в моем животе кричат мне об опасности, но я все равно открываю дверь и встречаюсь с ним взглядом.

С ним труднее всего встретиться лицом к лицу.

Думаю, это из-за того, что он не противостоял мне, не пытался словесно сбить меня с толку или подколоть, он просто сидел и наблюдал за мной, с выражением лица всегда говорящим о том, насколько я не соответствую его ожиданиям.

Его взгляд скользит по моей одежде, мои щеки пылают, когда я вспоминаю, что выгляжу бездомной, а затем он делает шаг ко мне, словно пытаясь силой втиснуться в комнату.

Это срабатывает, я отшатываюсь от него, словно его прикосновение может обжечь меня, и он плотно закрывает за собой дверь. Замок хлипкий, и он хмурится на секунду, прежде чем все же защелкнуть его. У меня такое чувство, что у меня не получится не пустить кого-либо сюда, если они приложат немного усилий.

— Целитель проделал достойную работу. Я думал, что после укуса прудовой сучки ты будешь прикована к постели.

Я корчу ему рожу, когда моя задница приземляется на мой дырявый матрас. Ему некуда сесть, кроме как на кровать со мной, и я могу умереть, если он это сделает. Когда я в последний раз стирала простыни?

Почему меня волнует его мнение о моей дерьмовой комнате и маленьком пятне соуса на моей толстовке? Возьми себя в руки, Олеандр.

— Она была не так уж ужасна.

Прислонившись спиной к двери, он смотрит на меня, скрестив руки на груди, и вдруг я замечаю, насколько он чертовски хорошо сложен. Я знала это, когда он проскользнул между Джованной и мной на вечеринке Сейдж, но сейчас скрип его кожаной куртки, натянутой на бицепсы, кажется почти непристойным.

Мои узы — это возбужденная, нуждающаяся сука в моей груди.

— Она питается страхом. Большинство Одаренных, столкнувшись с ней, просто обсираются, потому что она становится для них самым страшным кошмаром, который им когда-либо приходилось пережить. Ты не дала ей ничего, даже после того, как она напугала тебя. Это не нормальная реакция.

Верно, значит, это допрос.

Это отличается от тупых команд Норта или язвительных колкостей Нокса. Даже задумчивые, угрюмые взрывы Гейба находятся на расстоянии светового дня от этого спокойного, прямого разговора, и, к черту, если это не обезоруживает.

Мне приходится очень тщательно подбирать слова. — Я никогда не утверждала, что я нормальная.

Если он не перестанет так на меня смотреть, я могу просто сломаться и разрыдаться, как ребенок. Это его дар? Доводить людей до полного душевного кризиса, потому что я могу подтвердить, что он чертовски хорошо владеет этой силой.

— Я думаю, ты совершила ошибку, и вместо того, чтобы признать ее и загладить свою вину, ты обострила ситуацию. Что бы ни случилось в той больничной палате, что заставило тебя бежать, ты должна была бежать к нам. Ты должна была доверять нам…

Ужас при мысли о том дне, когда я проснулась в той стерильной палате, словно лед по моим венам. Если бы я сейчас стояла лицом к лицу с этой прудовой сукой, она бы съела меня живьем, поглощая пищу, которую приготовили бы для нее эти воспоминания.

Глаза Грифона сужаются, их ясный нефритовый цвет поражает и обжигает мою кожу. Вся борьба разом покидает мое тело, отчаяние и ненависть к себе и к аду, в котором я застряла, переполняют меня. Я готова сказать что угодно, лишь бы вытащить его отсюда, пока действительно не вышла из себя.

Наворачивающиеся слезы почти ослепляют меня, но я не обращаю на них внимания. — Такое твое мнение говорит мне, что я поступила правильно, и я не злюсь из-за этого. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, потому что ты, по крайней мере, дышишь, Грифон. Пожалуйста, уходи, я все еще измотана исцелением и не могу обсуждать это прямо сейчас.

Глава 15

Я проспала остаток выходных, просыпаясь каждые пару часов, чтобы выпить немного воды и дойти до ванной, но мое тело практически отключилось, чтобы переработать исцеление Феликса. Это раздражает, но мой мозг сосредоточен лишь на выживании, так что, по крайней мере, мне не приходится думать о славном визите Грифона.

Как только Гейб появляется у моей двери в понедельник, я чувствую разницу в воздухе между нами.

Я все еще готова ненавидеть его и препираться, как будто наступил конец света и это его чертова вина, но он выглядит таким чертовски несчастным и вроде как грустным щенком, даже я не настолько сука, чтобы пинать грустных щенков.

Пока мы идем через кампус к столовой, Гейб держится рядом со мной, его глаза внимательно рассматривают все вокруг, как будто он действительно охраняет меня от чего-то. Мои чувства приходят в состояние повышенной готовности вместе с ним, и когда моя связь тянется к его, касаясь его для успокоения, он вздрагивает и смотрит на меня сверху вниз. Я понимаю, я держала его на таком коротком поводке, что он никогда не чувствовал этого раньше, и я молча проклинаю себя за то, что позволила этому проскользнуть.

Его голос звучит грубовато, отвечая на вопрос, который я еще не нашла в себе силы задать: — Еще трое Привязанных были похищены прошлой ночью из одного из закрытых поселков примерно в двадцати минутах езды отсюда. Среди них был мой двоюродный брат.

Черт.

Мой желудок сжимается так сильно, что если бы у меня сейчас в нем что-то было, меня бы, наверное, стошнило на его ботинки.

Они приближаются ко мне.

Я тщательно следила за тем, чтобы не выдать свой дар, даже не производила небольшие вспышки силы, так что не знаю, совпадение ли это, что они приближаются к моему местоположению, или этот человек нашел способ отслеживать меня, не используя мой дар в качестве маяка.

Я слишком занята тем, что схожу с ума от всех этих возможностей, поэтому Гейб доводит нас до столовой и наполняет мне тарелку яичницей, прежде чем я в панике забираю у него ее. Невежливо с моей стороны не выразить ему соболезнования, но если я открою рот прямо сейчас, Господь знает, что на самом деле получится из этого.

Скорее всего, я выйду из себя и буду умолять его отпустить меня, позволить мне сбежать к черту, пока мы все не умерли и не сгнили из-за Сопротивления и их вечной миссии по достижению полного господства.

Мы сидим и едим в тишине, тарелка Гейба почти полностью опустела, прежде чем он убрал ее. — Когда ты впервые исчезла… мы все думали, что тебя похитили. В этом районе было большое скопление людей, и, ну, я был слишком мал, чтобы знать подробности, но мои родители оба были в Совете, так что я слышал достаточно, чтобы испугаться за тебя. Каждый раз, когда мы слышали о появлении тел, я думал, что это ты. Каждый раз, когда появлялись новости о появлении детей с промытыми мозгами, черт, я надеялся, что это ты, чтобы мы могли вернуть тебя домой и спасти, но все это время ты просто болталась в каком-то городе, живя той жизнью, какой хотела.

Это грустная маленькая история, но есть несколько очень важных вещей, в которых он ошибся. Большинство из них я не могу исправить, не вызвав чертову бурю дерьма, но есть одна вещь, которую я могу прояснить. — Ты знаешь, что я попала в больницу из-за автомобильной аварии, верно? В ней погибла вся моя семья. Мне было четырнадцать лет, и я была совершенно одна в этом мире. Я была в ужасе. Это не значит, что я просто сбежала в закат, чтобы жить счастливой и веселой жизнью в одиночестве. Может быть, тебе стоит хоть раз попытаться увидеть дальше своей собственной истории, и тогда между нами все пойдет немного лучше.

Гейб сглатывает и оглядывает столовую, но в это раннее утро она все еще остается городом-призраком. Думаю, именно поэтому нам обоим здесь так нравится: никому из нас не нужно беспокоиться о том, кто смотрит, как мы едим.

— Норт рассказал всей моей семье, что тебя заметили во Флориде, ты работала в музыкальном магазине, без каких-либо знаков или связей с Сопротивлением. Он дал понять, что все признаки указывают на то, что ты просто сбежала. Как именно я должен был просто пропустить это мимо ушей?

Я пожимаю плечами. — Как бы ты отнесся к тому, что вся твоя семья погибла в результате несчастного случая? Если бы их вот так вырвали из твоей жизни?

Он смотрит на меня, а затем отодвигает от себя тарелку. — Мне не нужно это представлять. Моего отца забрали два года назад, и мы нашли его изуродованное тело через неделю. Моя мама покинула совет на следующий день, но она так и не вернулась домой. Если ты просишь меня заглянуть в мою историю, то, возможно, тебе тоже стоит заглянуть в свою.

Мне нечего ответить на это, и я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы закончить свой завтрак, яйца на вкус хуже, чем обычно, теперь, когда в комнате витает наше горе.

Было гораздо легче ненавидеть его, когда я думала, что он просто злой, ревнивый мудак Связной без собственной истории.

Когда я заканчиваю со своей тарелкой и беру сумку, чтобы отправиться на первый урок, Гейб следует за мной, на его лице снова появляется легкая ухмылка, и он приветствует ребят вокруг нас со своей обычной беззаботной энергией. Я ни на секунду не перестаю размышлять о том, как сильно я ненавижу это место, и наблюдаю за всем, что нас окружает. Парни-футболисты все обожают Гейба, девушки, с которыми они вместе, смотрят на него с сердечками в глазах, и даже все профессора тепло приветствуют его.

Никто из них не смотрит на меня дважды.

Сейдж встречает нас обоих у дверей класса экономики, ее глаза мечутся между нами, но она ничего не комментирует. Когда Гейб садится рядом со мной вместо своего обычного места, она поднимает брови, глядя на меня, но не говорит ни слова.

Не зря она моя лучшая подруга.

Я жду, пока начнется урок и все сосредоточатся на конспектировании, после чего наклоняюсь к нему и шепчу: — Я не хочу сближаться, но я перестану грызть тебе глотку, если ты сделаешь то же самое.

Это единственная оливковая ветвь, которую я могу протянуть ему сейчас, и, возможно, это плохая идея заходить так далеко.

Гейб выдыхает и не отвечает мне до конца урока, нависая над нами с Сейдж, пока мы собираем свои бумаги и книги.

— Это называется быть друзьями, Оли, и я попробую, если ты тоже согласишься это сделать. Мы сможем разобраться с узами брака позже.

Я насмехаюсь над ним и перекидываю свою сумку через плечо. — Если это какая-то уловка «хорошего парня», который притворяется моим другом, чтобы трахнуть и получить свое завершение связи, то я сейчас же набью тебе морду и уйду, не задумываясь.

Сейдж разражается смехом, закрывая рот рукой, что совершенно не помогает заглушить смех, вырывающийся из ее тела. Гейб бросает на нее взгляд, но это в основном отчаяние. — На данный момент, Фоллоуз, тебе пришлось бы умолять меня трахнуть тебя. Мы будем друзьями с нулевыми привилегиями, за исключением того, что я буду следить за каждым твоим шагом, а ты будешь искать возможность сбежать от всех нас.

Я пожимаю ему плечами, и мы вместе с Сейдж обмениваемся взглядами. — Звучит неплохо, но первое правило Клуба Отверженных: мы ненавидим Джованну и хотим ее убить. Если ты не можешь принять это, тогда уже можешь уходить.

Гейб качает головой, когда Сейдж начинает протестовать, постоянно ставя себя ниже этой кошмарной девчонки. — Мы не хотим ее смерти, мы просто хотим, чтобы она ненавидела меня чуть меньше.

Я фыркаю в ответ на ее слова. — К черту это, я хочу ее смерти. Я пометила ее, если случится апокалипсис. Гейб может избавиться от Райли, а ты можешь трахнуть Феликса вместо него, у этого парня мой голос.

Мы поворачиваем за угол и видим, что Феликс стоит там, ухмыляясь, как чертов дьявол, и Сейдж мгновенно становится свекольно-красной.

— Я знал, что лечение тебя, сработает в мою пользу. Спасибо, Фоллоуз, — говорит он, когда мы проходим мимо него, и он подмигивает Сейдж, которая старается не выглядеть так, будто хочет, чтобы земля поглотила ее целиком.

Гейб взрывается смехом вместе со мной, и это чертовски жутко — стоять рядом с ним и не планировать его смерть. Я знаю, что это ненадолго, но даже на мгновение это странное положение.

Сейдж упирается локтем мне в ребра и бормочет: — Это не подлежит голосованию. Нам стоит поторопиться, а то мы опоздаем на историю, и Нокс начнет новую клеветническую кампанию против тебя, Оли.

Уф.

Убейте меня.

*

Я узнаю кое-что очень важное в тот момент, когда Гейб садится со мной на истории, и это именно то, насколько большой властью он обладает в этой школе. Как только люди видят, что мы спокойно разговариваем друг с другом, происходит мгновенный сдвиг, как будто они все меняют свое отношение ко мне, после того как он «простил» меня.

Им не нужно вдаваться в подробности, чтобы изменить свою позицию, и Зоуи внезапно оказывается одна.

Сейдж замечает это первой и указывает мне, пробормотав: — Ну и сучка.

Я полностью согласна, и когда я подталкиваю Гейба вопросительным взглядом, он говорит об этом гораздо менее тонко. — Она нарушила правила, установленные Вивианом. Ты заслужила победу, и он уже выгнал с урока. Ее родители в ярости, но Грифон пошел поговорить с ними. Ты не можешь вступить в ТакТим, если у тебя нет лояльности к своей команде.

Ну, черт.

Мне даже не важно, что дело не во мне, а в ее честности, это все равно кажется победой. Может быть, допрос был не так уж плох, если таков результат.

Я чувствую себя хорошо еще десять секунд, прежде чем входит Нокс и высасывает все положительные вибрации на хрен. Сегодня он выглядит, горячее, чем Аид, когда входит в класс, как какой-то бог подземного мира, чтобы терзать мою чертову душу.

Мне нужно убираться из этого города, пока мои гормоны не привели меня в ад вслед за ним.

Нокс переводит взгляд на Гейба, сидящего рядом со мной, но никак не реагирует, не показывает, удивлен он или взбешен тем, что мы сидим здесь вместе. Он просто подключает свой ноутбук, встает перед классом и ждет, пока в комнате не воцарится тишина, его появление — это все, что нужно, чтобы командовать комнатой.

— Кто-нибудь, расскажите мне о системе уровней.

Я бы скорее умерла, чем подняла руку на любом из уроков Нокса, но здесь целый ряд девушек, которые отчаянно пытаются доказать ему свою правоту, как будто ответ на этот вопрос заставит его сбросить штаны и дать им свой член.

Мои узы корчатся внутри меня при этой мысли, но я мучаю себя еще секунду, как будто могу убедить их, что он — полная, блядь, пустая трата места, насколько я знаю.

Он выбирает Эми, имя которой я знаю, потому что Сейдж ее ненавидит, и даже звук ее голоса заставляет меня вздрагивать.

— Когда три Совета сообществ Одаренных собрались вместе, чтобы создать централизованную сеть Связных, они создали систему классификации Одаренных и их способностей. Самые сильные Одаренные имеют три уровня силы: первичный, вторичный и побочный. У большинства Одаренных первичный дар, у некоторых — вторичный, и лишь у немногих — побочный.

Нокс кивает ей и отворачивается, не говоря больше ни слова, его постоянная стратегия — обращаться с ними подло, что вынуждена наблюдать вся комната. Ладно, я уверена, что я единственная, кто навязчиво наблюдает за этим и ненавидит каждую секунду, но это то, что есть.

— Верно. Итак, анализы крови и секвенирование ДНК могут рассказать нам не только о том, кем являются наши Связные, но и о том, каков наш дар. Затем проводится тестирование по специально рассчитанным параметрам, чтобы определить, на каком уровне находится ваш дар. Зачем это делается?

Еще больше рук поднимается вверх, но это действительно то, что меня интересует, поэтому я на мгновение придержала свои язвительные мысли, чтобы услышать его рассуждения.

Не то чтобы я думала, что он всегда прав.

Всегда есть подслащенная таблетка дерьма, которую раздают широкой публике, а есть правда, и это один из случаев, о котором, я уверена, они будут лгать.

— Права на хвастовство. Все хотят знать, кто тут главный.

Я не знаю эту девушку, но ее рубашка так низко, что я уверена, что у Нокса сейчас отличный вид на ее соски.

Не то чтобы он был впечатлен. — Ты гадаешь и ошибаешься, не трать наше время. Кто-нибудь еще?

На этот раз поднято гораздо меньше рук, но Нокс выбирает Гейба для ответа. Я никогда не видела, чтобы они общались друг с другом вне дурацких ужинов, на которых мы все заперты, и мне не нравится, что Нокс смотрит на нас, как он смотрит обычно на меня.

— В ТакТим выбирают самых высокоуровневых Одаренных. Совет изначально выбирался из сильнейших членов нашего сообщества, но в наши дни это еще и система меток и освобождения. Если Сопротивление забирает кого-то, то нам нужно знать, насколько он силен, когда потом его отправят обратно с промытыми мозгами. Нет ничего опаснее, чем ходячая бомба замедленного действия в лице твоего соседа.

Господи.

Как близко я подошла к тому, чтобы стать одним из тех зомби с промытыми мозгами, которых вернули в общество с единственной целью — найти других высокоуровневых Одаренных и притащить их в Сопротивление, убивая на пути любого, кто пытается остановить меня… это ужасает.

Ручка в моей руке дрожит, пальцы дрожат.

Нокс отворачивается и начинает лекцию, подчеркивая все, что сказал Гейб, потому что мои узы все поняли правильно. Сейдж замечает мое мини-исступление и бросает на меня обеспокоенный взгляд, ее рука легонько стучит по моей в знак заверения, но никто из нас ничего не может сделать или сказать посреди урока. Без того, чтобы Нокс не вышел из себя, устроив очередное публичное зрелище, в котором я не заинтересована, поэтому я делаю глубокий вдох и просто работаю над этим.

Делая заметки, моя рука ползет вверх к шее, потирая бугорок под кожей, где спрятан убийственный GPS-чип, как напоминание себе, что как бы сильно я ни хотела бежать, это не вариант для меня.

Глава 16

Моими единственными планами на весенние каникулы были учеба и более тщательное исследование территорию кампуса, чтобы попытаться найти работу.

Если я смогу заработать немного денег, тогда я смогу рискнуть тем, что мой мозг взорвется от чипа. На данный момент я уверена, что Норт не убьет меня, если только я не сделаю что-то ужасное или не стану опасна для них всех, но без денег я все еще в чертовой ловушке.

В этом замкнутом сообществе нет ни одного человека, который бы не знал, кто я и что команда ТакТим притащила меня сюда, так что у меня нет никаких шансов выбраться отсюда автостопом. Мне нужны деньги, и мне нужен кто-то, кто выковыряет чип из-под моей кожи.

В качестве потенциальных мест работы есть кафе и книжный магазин в кампусе, но когда я подношу свое резюме, оба сразу же отказывают мне. Я понимаю почему это мне отказали в книжном магазине, потому что Норт, вероятно, предупредил их, но кафе не имеет для меня смысла, пока Сейдж не появляется у моей двери, чтобы затащить меня к себе, и не говорит мне, что сестра Грифона владеет им и управляет.

Я даже не знала, что у него есть сестра.

Женщина, которая меня обслуживала, выглядела по меньшей мере на девяносто лет, так что я хотя бы не опозорилась перед членом его семьи, но, Боже, думаю, теперь я больше никогда не смогу там показаться.

Сейдж смеется над моим смущением, и пихает в меня напиток, как только мы заходим в ее комнату. Сойер уже там, пьет, и хотя я не хочу идти на вечеринку, на которую они оба собираются, Гейб уже написал мне, что получил от Норта бесплатный пропуск, а я не хочу разговаривать с этим властным засранцем, чтобы объяснить, почему лучше останусь дома.

В основном это потому, что Сейдж сейчас одержима идеей, что мы с Гейбом разберемся в нашем дерьме. Она одержима настолько, что как только она начинает пить перед вечеринкой, она только об этом и говорит.

— Ты закончишь тем, что привяжешься к нему. Ты ни за что не увидишь Гейба без рубашки на вечеринке сегодня вечером и не трахнешь его.

Я захлебываюсь собственным напитком так сильно, что он попадает в мой чертов нос, обжигая всю дорогу, потому что Сойер не знает, как сделать коктейль без непосредственной угрозы алкогольного отравления, поэтому его смеси всегда мои любимые.

Как только я снова могу дышать, я бросаю суровый взгляд на пьяную задницу Сейдж. — Я видела его без рубашки, и хотя нельзя отрицать, что он чертовски благословлен, я не собираюсь ни с кем трахаться в ближайшее время. У меня есть паутина, которую ни один мужчина не собирается счищать в течение, ну, знаешь, столетия или двух, такими темпами.

Сойер корчит мне рожу, не глядя в мою сторону, все его внимание сосредоточено на телефоне перед его лицом. Сейдж пинает его, уже переступив черту пьянства, но для нее это была тяжелая неделя.

Джованна написала о своем кольце уз, которое ей подарил Райли.

Кольца с узами — это, конечно, большая проблема в лучшие времена, это самое близкое к помолвке кольцо в сообществе Одаренных, но настоящая проблема в том, что он подарил ей семейную реликвию, которую он всегда говорил, что подарит Сейдж. Это была реликвия его бабушки, тайно ввезенная в страну во время войны, и, очевидно, это важная вещь.

Еще одна чертова рана, которую он ей нанес, и теперь он присоединился к Джованне на вершине моего списка потенциальных убийств. Если они появятся сегодня на вечеринке у бассейна, я устрою шоу.

Судя по виду Сойера, он может быть там со мной.

Не знаю, то ли это мои очаровательные манеры, то ли тот факт, что он был вынужден общаться со мной каждый день во время зубрежки, но мне кажется, что Сойер наконец-то ко мне потеплел. Я имею в виду, что я все еще явно не являюсь его любимым человеком, но он больше не морщится при виде меня и не кривится, когда я говорю, так что я воспринимаю это как знак того, что мы скоро станем лучшими друзьями.

Мой второй телефон жужжит в кармане, и я проверяю его, выпивая очередной стакан, алкоголь обжигает мое горло.

Пришли мне фото того, что на тебе сегодня надето, Связная.

Атлас тоже пьет, судя по всему, потому что за минуту превращается из милого и доброго в властного и сексуального. Не могу поверить, что мне это нравится, учитывая отношение Норта ко мне, но есть что-то в способности Атласа игнорировать все мои попытки держать нас на расстоянии, что заставляет меня падать в обморок.

Если я достаточно напьюсь, то, возможно, попрошу его сфотографироваться сегодня вечером, но в гораздо меньшем количестве одежды.

— Если ты и Атлас начнете переписываться, я конфискую твой телефон. Если я обречена на вечную нелюбовь и одиночество, то, по крайней мере, ты можешь держать это влюбленное дерьмо подальше от моего лица, — надувается Сейдж, а я насмехаюсь над ней.

— Он, наверное, просто возбужден, это не любовь. К тому же, я навсегда остаюсь не связанной узами брака, помнишь? Никакого члена для меня. Даже если Гейб — красавчик с шестью кубиками моей мечты.

— Господи, мать твою, если вы двое собираетесь просто нажраться и плакать из-за парней и вашей унылой сексуальной жизни, то я вас обеих здесь оставлю.

Сейдж хихикает над ним — отличный звук, который приятно услышать, даже если она чертовски пьяна, а затем наклоняется ко мне, чтобы притвориться, что шепчет: — Братья — худшие. Сойер просто злится, что его парень не придет сегодня вечером, и ему придется нянчиться с нами обоими без обещания потрахаться после нашего ухода.

Парень, не Связной. Это небольшой выбор слов, но четкое различие в нашем мире, которое делает всю разницу. С кем бы Сойеру ни суждено было быть, он еще не нашел их, и он не ждет этого. Я понимаю, я нашла своих Связных в таком юном возрасте, что исказило мои собственные решения на этом фронте.

У Сейдж также отняли возможность выбора.

— Кто твой парень? Кто-то, кого я знаю? Он горячий? Боже, пожалуйста, скажи мне, что ты трахаешься с каким-нибудь чертовым парнем мечты, чтобы я могла жить через тебя.

Он насмехается надо мной, но затем звонит по своему телефону и поворачивает экран, чтобы показать мне очень горячего хоккеиста с ямочками и бицепсами больше, чем мои бедра.

— Срань господня! Сойер, ты чертовски крут. Пожалуйста, скажи мне, что его член соответствует всему остальному.

Сейдж застонала и рухнула обратно на кровать. — Не заводи разговор о члене Грея. Я и так слишком много о нем слышала, и все, что это делает, лишь напоминает мне о том, как я отчаянно одинока… получая ноль членов. Или цветов, конфет и плюшевых мишек.

О Боже.

Когда Сейдж увидела подарки от Атласа, я думала, что она разрыдается от этого. Я чувствовала себя виноватой полсекунды, прежде чем она заявила, что Атлас — ее любимый из моих Связных и мы должны взять его с собой, когда будем убегать. Такими темпами нам придется нанять чертов автобус, потому что Сойер явно никуда не отпустит свою сестру без него, а я никогда не позволю ему бросить горячего Грея, чтобы просто отправиться с ней.

Феликс также последует за Сейдж, я уверена в этом.

Мне не хочется думать ни о своих Связных, ни о побеге, ни о количестве члена, который я не получу благодаря всему этому дерьму, поэтому я беру свой стакан и опрокидываю его, допивая огненную жидкость в два глотка, а затем снова протягиваю стакан Сойеру, чтобы он налил еще.

Он берет его с ухмылкой.

Сегодняшний вечер будет грязным.

*

Я не ошибаюсь.

Сойер заставляет нас с Сейдж съесть что-нибудь и немного протрезветь, прежде чем отвезти в особняк Холливеллов на вечеринку у бассейна. Очевидно, это светское мероприятие, на котором нужно быть, поэтому нам приходится парковаться в конце квартала и подниматься пешком, так как машины стоят по всей улице. Однако большинство закрытых поселков здесь полны семей Одаренных, поэтому никто и глазом не моргнул, когда мы все появились. Мой кайф почти полностью пропал, когда ночной воздух ударил мне в лицо. На улице удивительно тепло, и у меня пересохло во рту. Мне нужен еще один коктейль, немедленно.

Еще несколько месяцев назад дом показался бы мне роскошным и удивительным, но после того, как я провела столько времени у Норта, а потом у Сейдж, весь этот спектакль с особняком мне порядком поднадоел. Мне абсолютно наплевать, сколько в доме библиотек, отделанных деревянными панелями, и кабинетов дворецкого.

Меня волнует, являются ли люди в нем мудаками или нет.

Сейдж распивает бутылку вина, пока мы идем по дому, и хотя вино на вкус как задница, это кажется победой. Никто из нас не хочет быть здесь или иметь дело с этими людьми, так что мы обе полностью на борту поезда «напиться до потери сознания».

Я сразу же решаю, что сообщество Одаренных слишком чертовски мало, потому что, опять же, здесь повсюду члены совета, а это значит, что Норт, скорее всего, здесь, притаился где-нибудь в уголке и пьет алкоголь, который ему не пришлось красть, общаясь со всеми остальными душными, снисходительными мудаками.

Сойер пытается незаметно найти бокалы для вина, пока мы проходим через кухню и столовую, но я не хочу ждать такой роскоши и пью прямо из бутылки. По детски хихикая, мы с Сейдж находим кладовку где-то на втором этаже, чтобы спрятаться в ней, пока все члены совета не выйдут из дома в сад.

До этого времени мы должны быть настолько пьяны, насколько это вообще возможно.

Поскольку мы находимся в неприлично роскошном особняке, в кладовке есть диван и стол. Там также есть несколько барных стульев, а вайфай здесь настолько хорош, что Сойер просто устраивается в кресле и залипает в своем телефоне, пока мы с Сейдж профессионально потягиваем вино.

Сейдж клацает по телефону: — Феликс не сможет прийти, он собирается на какое-то занятие с другими студентами-медиками.

Я фыркаю в ответ, потому что она никого не обманывает своими попытками держать его на расстоянии. Я горжусь собой, когда мои слова выходят без малейшей невнятицы: — Ты определенно должна его подцепить. Хотя бы раз, попробовать, и если все будет не так уж хорошо, то вернуться к неловким дружеским отношениям, чтобы вы оба могли жить дальше.

Подруга застонала и отпила еще немного вина. Ее телефон снова зажужжал, и она вернулась к переписке с Феликсом, полностью поглощенная этим, потому что она так же одержима им, как и он ею. Единственное, что на самом деле удерживает их друг от друга, — это страх и вред, который Райли нанес Сейдж. Я думаю, что при достаточном терпении и мягком подталкивании она преодолеет это и будет гораздо счастливее с влюбленным в нее футболистом.

Гейб находит нас через час, мы сидим в номере и хихикаем над нашими телефонами. Он бросает взгляд на нас всех и закатывает глаза. — Черт возьми, да ты там бутылку вина за тысячу долларов раскупориваешь, Связная.

Я пожимаю плечами и протягиваю ему бутылку. — На вкус как дешевое пойло.

Он качает головой, берет бутылку, а потом насмехается, когда понимает, что она уже пуста. Я не уверена, что смогу устоять на ногах, если он будет настаивать, чтобы мы пошли общаться, но, по крайней мере, меня больше не волнует… ну, абсолютно ничего.

— Ребята, вы хотя бы купальники взяли?

Сойер насмехается и закатывает глаза. — Ну, они не взяли с собой гребаные спасательные круги, а без них в таком состоянии они утонут.

Я решаю, что такая клевета на мою способность переносить спиртное неприемлема, и поднимаюсь на ноги, достаточно медленно, чтобы быть уверенной, что не упаду лицом на деревянный пол, а Сейдж ворчит, что я поторопилась.

— Если меня заставили втиснуться в один из купальников Сейдж и прийти на эту дурацкую вечеринку совета и придурков, то можете не сомневаться, что я пойду купаться.

Сойеру приходится помочь Сейдж выбраться из кладовки, но когда Гейб предлагает мне руку, я отмахиваюсь от него. Он злится на меня, и я очень любезно говорю ему, чтобы он держал свою гребаные узы подальше от меня, пока я не в состоянии, потому что мои собственные узы все еще напрягаются в моей груди. Если он прикоснется ко мне, я могу закончить тем, что трахну его посреди этой чертовой вечеринки, просто чтобы отдохнуть от всей этой… тоски.

Фу.

Мне кажется неправильным даже думать об этом, но, Боже, боль и напряжение каждый раз, когда я оказываюсь рядом с одним из моих Связных, медленно сводит меня с ума. Возможно, перемирие с Гейбом было не самой лучшей идеей, потому что я едва держу себя в руках.

Когда мы проходим мимо кухни, Сойер ругается под нос и двигается так, чтобы прикрыть спотыкающуюся и оступающуюся Сейдж. Я вздрагиваю, когда Гейб делает то же самое для меня, его плечи каким-то образом удваиваются в ширину и полностью закрывают меня от… от чего бы они ни решили нас защитить.

У меня хватает ума промолчать об этом, пока мы не окажемся снаружи, но Сейдж слишком далеко, и Сойер вынужден зажать ей рот рукой, бормоча угрозы и ругая ее.

Когда мы находим место на улице, не полностью заваленное телами и выпивкой, Гейб говорит мне: — У Норта и Шарпа разногласия по поводу протокола сейчас, когда Сопротивление приближается к кампусу. Он уже ясно дал понять, что не против последовать за тобой. Ненавидь Норта сколько хочешь, но сейчас он ограждает тебя от кучи дерьма.

Черт.

Я не хочу быть чем-то обязанной этому человеку, но даже я не могу отрицать, что он очень помогает в этом бардаке.

Я стягиваю платье через голову и складываю его, осторожно наклоняясь, чтобы засунуть его в сумку Сейдж, потому что мои сиськи немного больше, чем у нее, и есть реальная опасность, что сегодня вечером произойдет их освобождение. Когда я выпрямляюсь, Гейб смотрит на меня так, будто у меня выросла лишняя голова, и мне приходится опустить взгляд, чтобы убедиться, что я не показываю всей этой чертовой вечеринке свои товары.

— Что? На что, черт возьми, ты смотришь?

Он ворчит на меня, качает головой и бормочет под нос, прыгая с головой в бассейн: — Я тебя, блядь, ненавижу.

Ну и что, блядь, на этот раз я сделала?

Сойер сталкивается со мной, когда перемещается, чтобы прикрыть Сейдж, пока она раздевается. — Да ладно, Фоллоуз, ты не настолько пьяна. Дай парню передохнуть.

Я растерялась, совершенно растерялась, но тут Сейдж встает рядом со мной и хихикает: — Видимо, ему нужно было немного остыть. Возможно, нам придется купить тебе купальник, который действительно подходит для твоих потрясающих сисек.

Я насмехаюсь над ними обоими, потому что этого не может быть. Здесь есть по крайней мере десять других девушек, у которых сиськи лучше, чем у меня, и Гейб, вероятно, трахал их всех, взгляды, которые они бросают в его сторону, говорят о многом.

Нам немного повезло, потому что Райли нигде не видно, но потом я замечаю Джованну, сидящую на одном из шезлонгов у бассейна в крошечном бикини, по сравнению с котором мое выглядит чертовски огромным. Честно говоря, это даже не бикини, на ней какие-то красные нитки, которые едва прикрывают ее соски и щель. Сейчас ранний вечер, наружное освещение и костер уже горят, так что не похоже, что она работает над своим загаром, и я не пытаюсь пристыдить шлюху, но это просто непрактично.

Сейдж замечает ее, как только мы скользим в воду, ее счастье и беззаботная радость просто тают, когда ее руки скрещиваются на груди, и она снова выглядит застенчивой.

К черту это.

— Сойер, нам нужны коктейли. Чей член мы должны отсосать, чтобы получить их? Мне кажется, что ты должен принять участие в команде, мой друг.

Он насмехается надо мной, явно не соглашаясь с большим количеством алкоголя, раздевается и запрыгивает к нам. На его спине красуется огромная татуировка, о которой я и не подозревала, что она есть у этого маленького компьютерщика-ботаника-красавчика-качка.

Я впечатлена. Неудивительно, что он подцепил хоккейную красотку.

Я не свожу глаз с Гейба, который разговаривает, смеется и шутит с другими футболистами всего в нескольких футах от нас. Даже когда они пытаются уговорить его принять участие в турнире по пивному понгу, который проходит как можно дальше от этого дерьмового совета, он отказывается, дергая головой в мою сторону без каких-либо дальнейших объяснений.

Это заставляет меня чувствовать себя обузой, и нет ничего более ненавистного, чем это дерьмо.

— Я не понимаю, почему должна быть здесь, — хнычу я, и это чистое гребаное нытье, потому что я не понимаю, почему они настаивают на моем присутствии, если я собираюсь быть проблемой для всех. На вечеринке у бассейна. На вечеринке у бассейна, полной Одаренных, Связных и Привязанных. Совета. Райли, Джованны, Норта и хрен знает кого еще! Это похоже на рецепт катастрофы.

Сейдж пожимает плечами. — Видимо, это обряд посвящения. Я не хотела идти, но, видимо, это должно стать тем, на что мы будем оглядываться через годы и будем так благодарны за то, что посетили это мероприятие.

Я буквально могу сказать, кто из ее родителей сказал ей это, потому что Мария чертовски одержима тем, чтобы Сейдж была «нормальной». Она вся извелась из-за того, что Райли отверг ее, и теперь она тусуется со мной, что это будет значить для доброго имени Бенсон?

Это чертовски глупо, и Сейдж заслуживает лучшего.

— Мы должны найти столик с напитками, надеюсь, там есть что-то достаточно крепкое, чтобы вернуть нам кайф.

Сейдж пожевала губу и одарила меня полуулыбкой, но ясно, что встреча с Джованной испортила ей весь вечер. Я вдруг осознаю, насколько дерьмовой является вся эта ситуация, потому что она буквально не сделала ничего плохого. Ничего.

Как бы мне ни было неприятно признавать это, по крайней мере, у моих собственных Связных есть причина ненавидеть меня, и даже если они обвиняют меня в чем-то, что не зависит от меня, я не могу сказать им об этом.

Вода вокруг меня рябит.

Никто больше не замечает, слава Богу, но для меня это хорошее напоминание о том, что пора успокоиться. Поэтому я перестаю смотреть на Джованну, перестаю думать о Гейбе и о том бремени, которым я для него являюсь. Я перестаю думать обо всем, что не так с этой дурацкой чертовой вечеринкой, и веселюсь.

Я перетаскиваю Сейдж и Сойера на другую сторону бассейна, где есть водопад и горка. Мы садимся на бортик, и Сойеру удается убедить пару старшекурсников принести нам пива. Сейдж все еще молчит, но мрачность вокруг нее немного рассеивается, и мы действительно можем наслаждаться собой в течение пяти чертовых минут.

Когда толпа начинает двигаться к столам с едой, которые расставляют поставщики провизии, потому что, конечно же, эта студенческая вечеринка проходит с едой, мы оцениваем свое самочувствие и решаем, что еда сейчас не самая лучшая идея. Ну, еда — отличная идея, а вот попытка прогуляться — нет.

Гейб предлагает принести мне что-нибудь, чтобы покончить с моим дерьмовым настроением, но я отмахиваюсь от него, наблюдая, как он вытаскивает себя из воды и идет к столам, не потрудившись взять полотенце или прикрыться. Господи, он действительно слишком горяч, чтобы можно было описать словами.

— У тебя слюни текут. Ты уверена, что не можешь просто трахнуть его? — шепчет мне Сейдж слишком громко, и я обрызгиваю ее водой.

Сойер закатывает глаза на нас обоих, сидя на бортике бассейна. — Нет, если не хочет связать себя с ним, а это, очевидно, не обсуждается.

Я киваю, изображая серьезность на лице. — Ни в коем случае, никакого завершения связи.

Я оглядываюсь на Гейба и вижу, что он стоит там с Нортом, разговаривая, прежде чем они оба поворачиваются и смотрят на меня.

Черт побери.

— Да, черт возьми, Грей только что вернулся. Нам нужно уходить отсюда, сейчас же, — говорит Сойер, вставая и размахивая руками в сторону Сейдж.

Она хихикает, пытаясь, но безуспешно, вытащить себя из воды, и нам с ее братом приходится вытаскивать ее. Пиво вернуло мне бодрость, но не настолько, чтобы я могла собраться с мыслями.

— Мне нужно дождаться Гейба, чтобы он знал, что вы, ребята, доставите меня домой в целости и сохранности… Вы ведь отвезете меня обратно, да?

Сойер насмехается надо мной: — Конечно, мы не оставим тебя здесь пьяной и уязвимой.

Я смеюсь над ним, довольная тем, как легко нам стало общаться, что он больше не вздрагивает от одного моего присутствия.

— Какой вид! Отвергнутая, я понимаю, почему ты так популярна.

Я замираю при звуке его голоса, а когда наконец оборачиваюсь, ага, точно, это гребаный Мартинес. Сейдж хмурится на него, но я протягиваю руку, чтобы не дать ей ничего с ним сделать.

Я просто хочу уйти, мнение какого-то труса о моем характере или теле не значит для меня ровным счетом ничего.

— Какого хрена ты только что сказал моей Связной, Мартинес?

Я поворачиваюсь и инстинктивно упираюсь в тяжелую грудь Гейба. Это плохая идея, потому что мы оба практически голые, и мои собственные узы просто в восторге от того, как это ощущается. Он едва замечает меня, но гнева, пронизывающего его, более чем достаточно, чтобы отвлечь от меня.

Это немного возбуждает, и мне приходится напоминать себе, что это не имеет ничего общего с тем, что он защищает меня, и все связано лишь с его собственной репутацией.

— Как только я подумал, что Гейб не может стать еще более жалким, он начинает ухаживать за девушкой, которая его бросила. Как на вкус эта отвергнутая киска, Ардерн?

Гейб обходит меня так быстро, что я вижу только размытое пятно его большого тела, а затем они оба оказываются на земле. Я натыкаюсь на Сойера, когда мы оба бросаемся к Сейдж, что глупо, потому что она — крутая девка, которая может поджечь нас всех, если захочет.

В главном доме раздаются крики, но я слишком занята тем, что прижимаю Сейдж к ограде бассейна, пытаясь удержать ее подальше от происходящей драки перевертышей, чтобы зацикливаться на этом. Я, как ни странно, горжусь тем, что Гейб надирает задницу Мартинесу, просто бьет его по лицу, как будто он может заниматься этим весь день.

Это похоже на карму.

Сойер застонал, а затем остервенело бросился в драку, чтобы оттащить Гейба от Мартинеса, едва не получив удар кулаком в живот. Гейб не сопротивляется, но когда они оба выпрямляются, его глаза выглядят очень по-кошачьи, радужки окольцованы огнем, словно он все еще преследует свою добычу, воображая, как отрывает плоть от костей и ковыряется в зубах.

Он не должен быть таким горячим.

— Что, черт возьми, здесь происходит? Что вы сделали с моим сыном?

Я оглядываюсь вокруг и вижу, что вокруг нас образовалась бормочущая толпа с кучей телефонов, направленных в нашу сторону. Жаль, что у меня нет полотенца, но это наименьшая из наших проблем сейчас, когда отец Мартинеса здесь, со зверским выражением лица.

Он ниже Гейба ростом и одет в костюм, вероятно, он либо в совете, либо работает на кого-то из его членов. Он очень похож на своего сына, и в его голосе чувствуется та же безжалостность мудака, от которой у меня сводит зубы.

Гейб откидывает плечи назад, его челюсть отвисла, как будто он собирается просто принять все, что скажет ему этот мудак, и это меня совсем не устраивает.

— У тебя всегда был ужасный характер, я исключу тебя из футбольной команды за это…

Я вскакиваю, не думая о том, как это выглядит и кто из соперничающих членов совета Норта окружает нас. — Это была я. Гейб замахнулся из-за меня.

Словно в ответ на мое признание, толпа расступается, и появляются Грифон и Норт. Норт держит тарелку с едой, которую мой мозг регистрирует, но не делает с ней ничего особенного, потому что оба их лица — громогласные маски, взбешенных альфа-самцов.

Отлично.

Глаза Норта окидывают всю сцену, а затем он говорит: — Что случилось, Дэвид?

Никто не говорит ни слова, и я пользуюсь моментом, чтобы влезть, бросив себя под автобус. Гейб замахнулся из-за меня, и я не позволю ему взять на себя вину за это. Футбол — это его жизнь, а мне больше нечего терять.

— Мартинес передвигался в лабиринте во время ТП и выследил меня, чтобы использовать как приманку для прудовой… девушки. Он начал разевать рот, а Гейб защищал меня.

Грифон переводит взгляд с одного на другого: костяшки пальцев Гейба все еще кровоточат в том месте, где зуб линейного защитника пробил кожу. Я затаила дыхание, готовая к тому, что он вызовет нас обоих и просто покончит с этим, но затем он снова поворачивается и говорит: — Ты не можешь винить Гейба за защиту своей Связной… даже если он зашел слишком далеко.

Глаза Дэвида снова переходят на меня, и когда они начинают светиться, Грифон загораживает меня, его руки расслаблены, но напряжение в его плечах говорит мне, что он готов броситься на этого Одаренного, если тот попытается что-то сделать.

Норт подталкивает ко мне тарелку с едой, и когда он делает шаг к Дэвиду, толпа вокруг нас внезапно затихает, страх, пронизывающий всех, настолько ощутим, что я почти задыхаюсь от него.

Что бы он ни делал, они все дрожат от страха.

— Отведи ее домой, Габриэль. Сейдж тоже, уведи их обеих отсюда.

Никто не осмеливается с ним спорить. Гейб не выглядит ошеломленным строгим приказом, он просто берет полотенце и накидывает его мне на плечи, а Сойер делает то же самое с Сейдж, и они оба выводят нас. Я уверенно стою на ногах, и, что удивительно, подруга тоже.

Когда мы доходим до дома, Гейб насмехается и качает головой, наклоняясь ко мне, чтобы прошептать: — Ты слишком хорошо умеешь врать, Связная. Только профессионал знает, как обойти Грифона таким образом, даже Норт был убежден.

Глава 17

Будь готова к шести.

Сообщение от Гейба будит меня в пять утра, но моя голова все еще раскалывается, полна гадости и явно не благодарит меня. Я пью воду, потому что отказываюсь верить, что это похмелье, и во всем виновато обезвоживание.

После вчерашнего я не могу заставить себя злиться на то, что он меня разбудил, но я все равно не в восторге от того, что буду находиться рядом с Гейбом так рано утром без всякой, черт возьми, причины.

Он проводил меня до двери моей комнаты после вечеринки прошлой ночь и не осудил за то, что я стонала и спотыкалась на лестнице, так что я думаю, что мы пришли к мирному соглашению, как будто теперь, когда я  лгала и покрывала его, я что-то доказала, и он действительно собирается попробовать эту дружбу и перестать срываться на меня каждую секунду, когда выдаётся возможность.

Я одеваюсь в повседневную одежду, потому что в кампусе в это время утром ничего не открыто, кроме столовой, так что мне не нужно производить впечатление на кого-то там. Я снова обращаю внимание на то, как моя рубашка обтягивает меня, теперь я сильно подтянулась, и мне действительно, действительно нужно найти работу, чтобы купить себе что-нибудь новое.

Я даже не могу похвастаться всем, над чем так усердно работала, черт возьми.

Я топаю по лестнице, создавая достаточно шума, чтобы разбудить все здание, потому что они все равно все сплетничающие сучки, так что я не обижусь, если испорчу им сон на весенних каникулах. Я добираюсь до входа в здание одновременно с Гейбом и прыгаю прямо к его мотоциклу, когда он протягивает свой запасной шлем.

Я уже стала профессионалом в том, чтобы правильно пристегнуть его и заскочить на мотоцикл позади него, так что меньше чем через минуту мы летим по дороге с ревом двигателя. Утреннее солнце уже ярко светит в небе, но прохлада раннего утра все еще обжигает голую кожу моих рук, обхвативших его талию. Когда мы, наконец, останавливаемся перед центром ТП, Гейб глушит двигатель и протягивает руку, чтобы я могла слезть, не приземлившись на задницу.

Это не то место, где я ожидала оказаться, но у Гейба есть ключ, чтобы попасть внутрь, и он ведет нас, включая свет и забегая в мужскую раздевалку, чтобы взять свою сумку. Я забегаю в женскую, чтобы сделать то же самое, новые кроссовки, которые волшебным образом появились после кровавой бани в лабиринте, все еще блестящие и белые, хотя я надевала их всего один раз.

Я не знала, что у колледжа есть бюджет на замену испорченных вещей, но, видимо, Дрейвен не зря берет за обучение кучу денег.

Гейб ухмыляется мне, когда я присоединяюсь к нему, выглядя при этом чертовски бодро, и я говорю: — Ты вытащил меня из общежития на рассвете, до того, как начался мой комендантский час, чтобы позаниматься? Как тебе удалось проделать это с одержимостью Норта держать меня взаперти?

Гейб усмехается грубому, гравийному тону моего голоса, бросая свою сумку на землю у стены и снимая с себя рубашку. Я делаю все возможное, чтобы не смотреть на пульсацию его безумных мышц, но я всего лишь человек, и, черт возьми, он действительно слишком горяч, чтобы можно было описать словами.

Блядь. Нет, мне нужно прекратить смотреть, пока мои узы не вышли на сцену.

— Норт зачислил тебя в ТП не для того, чтобы пытать, как бы сильно тебе ни хотелось в это верить. Связные похищаются с улиц Сопротивлением каждый день. Те, о которых мы слышим, не составляют и половины реальных случаев. Тебе нужно знать, как защитить себя, тем более что у тебя нет собственного дара, который ты могла бы использовать. Ты хорошо успеваешь по ТП, но мы еще ничего не делали о самозащите, и когда я сказал Норту, что собираюсь помочь тебе тренироваться и заниматься, он согласился, что тебе пригодится любая помощь.

Ай.

Это правда, но это не значит, что слова, вылетающие из его уст, не причиняют боль. Особенно когда он стоит там без рубашки, роясь в своей сумке в поисках чего-то. Боже, у него даже спина мускулистая, как, черт возьми, в нашем возрасте можно так накачаться? Разве для такого дерьма не требуется время? Может, гены перевертыша сделали это за него, и, Боже, я наслаждаюсь плодами этого.

— У тебя слюнки текут, — говорит Гейб, самодовольство сквозит в каждом слоге, и в этом моменте есть что-то такое, что позволяет немного пофлиртовать в ответ.

Я знаю, что выгляжу совсем не так, как идеально подтянутые и бойкие девушки в этом классе, но в прошлом ко мне проявляли достаточно интереса, чтобы понять, что я не полный тролль. Когда я опускаю свою сумку рядом с его сумкой и стягиваю футболку через голову, оставаясь только в спортивном лифчике, я делаю вид, что наклоняюсь, чтобы достать из сумки свою тренировочную майку.

Он издает придушенный звук, а затем перестает дышать.

Мне приходится проглотить злорадный возглас, который поднимается в горле, и когда я натягиваю майку через голову, я выгибаю спину чуть больше, чем нужно, мои сиськи выглядят более пышными, чем обычно.

— Это просто чертовски подло. Я здесь, чтобы помочь тебе, а ты выложила секс на стол, — тяжело дыша говорит Гейб, хватая свою бутылку с водой и направляясь к одному из тренажеров.

Я фыркнула от смеха, показавшись развратной идиоткой, но слишком усталой и самодовольной, чтобы заботиться о том, как я выгляжу для него сейчас. — Я играю, чтобы выиграть, тебе стоит усвоить этот урок сейчас, пока он не укусил тебя за задницу.

Он пожимает плечами и начинает настраивать тренажер для меня. — Ты нанесла достаточно вреда, чтобы я стал пуленепробиваемым, Фоллоуз. Какой максимум ты можешь выжать сейчас?

Проклятье.

Мне приходится проигнорировать его подколку в мой адрес, и я заставляю свой голос быть ровным, отвечая: — Пять фунтов.

Гейб закатывает глаза, а затем бросает на меня взгляд. — Я знаю, что ты сейчас ведешь себя как соплячка, но если нам придется начать с пяти, это будет продолжаться вечно. Ты никогда не выберешься отсюда.

Я, конечно, не шучу, но не спорю с ним, когда он прибавляет двадцать фунтов, а потом дергает головой, чтобы я начинала. Я не тороплюсь, в основном, чтобы поиздеваться над ним, но также и потому, что понятия не имею, смогу ли я это сделать.

Через полчаса я решаю, что лучше просто умереть.

Я лучше лягу и умру, если Сопротивление придет за мной, потому что в мире нет ничего хуже, чем это. Черт, а я-то думала, что тренировочная схема Вивиана — это плохо. Гейб выставляет ее позорной, и я начинаю жалеть, что вообще протянула ему эту дурацкую оливковую ветвь.

Вот как он наказывает меня за то, что я их бросила.

— Я больше ничего не буду делать. Если ты попытаешься посадить меня на другой тренажер, я закричу об убийстве и убегу отсюда. Я пойду в полицию, неодаренные точно помогут мне избежать такого издевательства.

Гейб закатывает глаза на мой драматизм, и хотя он тоже вспотел на тренировке, его голос звучит ровно и без задыхания, как у меня: — Можешь потом отчитать Грифона за это, если тебе не нравится, это он установил количество повторений. Он, кажется, думал, что ты справишься, но, думаю, я могу позвонить ему и сказать, что ты отказываешься.

Блядь.

Черт побери, он понял, как играть со мной, как со скрипкой, потому что это дерьмо — красный флаг, которым мне машут, и я тут же возвращаюсь к поднятию тяжестей и надежде умереть. Приходится использовать все техники отвлечения, которые я когда-либо изучала, чтобы пройти через это, но я продержалась целый час, мое тело рухнуло на маты в тот момент, когда он пробормотал, что мы закончили.

— Я не понесу тебя обратно в общежитие, так что лучше возьми себя в руки, Связная.

Я проклинаю его, но получается беспорядочная мешанина из стонов и задыханий, над которыми он просто смеется. Я ни за что не смогу больше двигаться, поэтому просто смирилась с тем, что теперь живу здесь, в этом самом месте на матах. Мне действительно нужно переодеться из своей отвратительной, потной одежды, но моя сумка стоит по крайней мере в четырех футах от меня, и я чуть не плачу от одной мысли о том, чтобы добраться до нее самостоятельно. Гейб обижается на мое хныканье и передает мне сумку, направляясь в мужскую раздевалку. Я слышу, как включается душ, и думаю, что у меня есть около десяти минут, чтобы поднять себя с пола.

Мне нужна каждая секунда, которую я могу получить.

*

Я решаю, что дружить с Гейбом может оказаться сложнее, и стоит ли это того, если он будет заставлять меня тренироваться каждое утро, но как только я наконец-то соскребаю себя с пола, он ведет нас в столовую, и мы едим вместе в приятной тишине, которую никто из нас не хочет нарушать.

Меня шокирует, как много студентов знают и любят его, и я трачу половину времени, пока мы едим, на то, чтобы посмотреть на кого-то нового, кто остановился возле стола, чтобы поговорить с Гейбом о какой-то спортивной ерунде. Я вежлива, но не дружелюбна, потому что, честно говоря, мой круг общения итак уже кажется мне слишком большим. Меня устраивала и одна Сейдж, но теперь есть Сойер, Феликс, Гейб и, черт возьми, Атлас, чьи сообщения все еще являются первым, что я вижу, когда просыпаюсь, и последним, что я читаю перед сном каждую ночь.

Я не могу позволить себе скучать по всем этим людям, когда оставляю их позади.

Я оправдываюсь перед Гейбом тем, что мне нужно закончить задания, и он провожает меня обратно в общежитие, не задаваясь вопросом о внезапной смене моего настроения. Когда я возвращаюсь в свою комнату, я пишу Сейдж и Атласу одно и то же сообщение об учебе, а затем провожу остаток дня, копаясь в своем телефоне и пытаясь не сойти с ума от того, что застряла здесь со всеми этими людьми, в которых начинаю… нуждаться. Черт, они все мне нужны. Мне нужна их дружба, как никогда раньше, и я в полной заднице.

В конце концов, я заставляю себя открыть учебники во второй половине дня, а затем заползаю в кровать, когда мои глаза словно наливаются кровью около полуночи.

В четыре утра меня будит звонок телефона.

Я игнорирую его, потому что на хрен, кто бы из моих Связных ни пытался испортить мне неделю, разбудив меня к чертовой матери прямо сейчас. Я переворачиваюсь на дерьмовой, крошечной кровати и накрываю голову подушкой, когда телефон снова начинает звонить. Я знаю, что лучше не обращать на это внимания, я знаю, что они не стали бы так издеваться надо мной, и, вероятно, происходит что-то серьезное, но после вчерашней тренировки с Гейбом я чертовски устала.

Стук в дверь, который раздается через десять минут, не так легко игнорировать.

Я могу убить того, кто, блядь, здесь находится.

Я вскакиваю с кровати и распахиваю дверь, готовая пролить немного чертовой крови, но вижу, что Гейб стоит там, задыхаясь и чертовски испуганный. Я забываю о своей ярости по поводу пробуждения, когда рассматриваю его. На нем только баскетбольные шорты, каждый дюйм его золотистой кожи сверкает в свете моей дерьмовой прикроватной лампы.

Он чертовски великолепен.

Несколько дверей в коридоре открываются, хмурые девушки высовывают головы, чтобы посмотреть на меня, как будто это я виновата в том, что Гейб появился, как разъяренный бык в посудной лавке, на рассвете.

— Где твой телефон? Какого черта ты не ответила? — кричит Гейб, но я слишком занята, пытаясь перезагрузить свой теперь очень сломанный мозг, чтобы ответить, все мое обычное нахальство и сарказм просто исчезли из-за его вида, и когда он проходит мимо меня, чтобы пройти в мою комнату, я замечаю его босые ноги. Мой мозг, может быть, и не работает в полную силу, но что-то для меня щелкнуло.

Он встал и побежал сюда.

— Что случилось? Черт, Гейб, что, черт возьми, происходит? — Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, отчаянно пытаясь не смотреть на него, пока он вышагивает по комнате, осматривая все вокруг, словно ожидая, что ему придется защищать нас обоих от целой чертовой армии, которая затаилась за моим дерьмовым, треснувшим зеркалом.

— Двенадцать Одаренных были похищены сегодня ночью. Трое из них были из этого здания, возвращались с вечеринки и были схвачены на улице. Норт сказал, что твой GPS не двигался, но… я должен был проверить сам.

Блядь.

Блядь. Это выходит из-под контроля, если они не отпустят меня в ближайшее время, то меня поймают, и это будет конец всему. От страха я набросилась на него: — Мне не нужна гребаная нянька!

Он снова поворачивается ко мне и рычит: — Тогда отвечай на гребанные звонки!

Я более открыта, чем обычно, потому что на самом деле слишком чертовски мило думать, что он проделал весь путь сюда только потому, что я не ответила на звонок, но я все равно чертовски волнуюсь из-за того, что друзья и связи удерживают меня здесь. — Ты только что сказал, что Норт проверил GPS, нет никаких причин для того, чтобы ты мчался сюда и перебудил все это чертово здание!

Его глаза сужаются, а затем его грудь вздымается, когда он делает глубокий, успокаивающий вдох, который, вероятно, означает, что он пытается найти немного терпения, чтобы справиться с моим дерьмом. — Ты сказала, что мы друзья… ну, вот что делают друзья, Оли. Когда ты не отвечала на звонки, я должен был убедиться, что тебя не забрали. Вот как выглядит дружба со мной, принимай или не принимай.

У меня нет другого выбора, кроме как принять это, потому что я чертовски устала спорить с ним. Я не могу изменить нашу ситуацию, и я определенно не могу ослабить свою бдительность рядом с ним, но вся борьба во мне, которую я обычно испытываю к нему, просто исчезла.

— Хорошо. Ладно, хорошо, теперь ты знаешь, что я жива, и я обещаю, что в следующий раз отвечу на свой дурацкий телефон. Иди к себе и дай мне поспать еще несколько часов.

Я опускаюсь на кровать, наконец-то осознав, что на мне только пара старых рваных шорт и майка, но Гейб не заметил и не прокомментировал, насколько бездомно я выгляжу, слава Богу. Я прижимаюсь спиной к ужасной подушке и пытаюсь устроиться поудобнее, но это невозможно сделать, так как он просто стоит и смотрит на меня, как будто я чертовски интересна в этот момент, в моей дерьмовой комнате, где нет абсолютно ничего личного. Где нет даже приличного комплекта простыней или одеяла.

Я бросаю на него взгляд, который он полностью игнорирует, сползая на пол, прижимаясь спиной к двери, и его глаза слегка светятся в темноте, единственное доказательство того, что он борется со своим даром в данный момент.

Я действительно не могу с ним ссориться, мой голос измучен и истощен: — Я все еще уставшая, Гейб, пожалуйста, дай мне поспать.

Он пожимает плечами и отводит взгляд, чтобы посмотреть в крошечное, грязное окно. — Я не оставлю тебя здесь одну, пока чертово Сопротивление похищает людей. Просто спи, а утром я пойду с тобой в столовую перед занятиями.

Я вздыхаю и натягиваю одеяло до подбородка, но это чертовски странно — пытаться заснуть, когда он сидит рядом, поэтому я сдаюсь, не успев попробовать. — Что совет делает по этому поводу? Ты же не можешь сказать мне, что они просто сидят и позволяют похищать людей.

Я слышу, как Гейб выдыхает, но продолжаю смотреть в потолок. — Некоторые из них хотят сделать именно это. Они слишком чертовски трусливы, чтобы разработать план и пойти за ними, говоря какую-то херню о возвышенности и том, что они сохраняют мир.

К черту, для этих людей не существует такого понятия, как возвышенность. Они примут любую слабость или проявление морали и используют это, чтобы уничтожить тебя.

Я это точно знаю.

— А что думает об этом Норт? Что он делает для общества со всеми этими своими деньгами и властью? — Мой тон язвителен, и Гейб не отвечает мне в течение минуты, в комнате воцаряется напряженная тишина, полная всех наших секретов.

Мой телефон жужжит под подушкой, и я, не задумываясь, достаю его, чтобы посмотреть сообщение Атласа.

Я слышал о похищениях. Здесь за ночь тоже было семь. Я буду настаивать на переводе, я не собираюсь сидеть сложа руки и оставлять тебя одну наедине с этим дерьмом.

Я сглатываю, потому что очень не хочу, чтобы он приезжал. Он — та крошечная частичка радости, которую я позволяю себе из-за расстояния между нами. Если он появится, то мне придется держать между нами ту же дистанцию, что и с остальными, и это кажется мне чертовски разрушительным.

— Чей это телефон?

Блядь.

Я опускаю его на покрывало, но прятать его уже бесполезно, Гейб видел его и понял, что это точно не старый iPhone, который Норт дал мне. Нет, это блестящий и совершенно новый, который Атлас доставил мне курьером. Он на его тарифном плане, и я позволила себе принять это от Атласа, потому что он единственный, с кем я переписываюсь по нему.

— Оли, где, блядь, ты это взяла?

Я закатываю глаза, а затем поворачиваюсь к нему спиной, потому что он в очередной раз доказывает мне, что они все думают, что я им принадлежу, и что они имеют право отбирать мою свободу. — Атлас послал его мне, теперь беги и доноси на меня Норту как хорошая маленькая ручная собачка, которой ты и являешься.

Снова наступает тишина, а затем он тихо бормочет: — Черт, ты сука, Фоллоуз.

Он все еще не встает, и в конце концов сон настигает меня.

Глава 18

Мы снова возвращаемся к нашим занятиям, как ни в чем не бывало, и это чертовски странно.

Гейб делает вид, что мы не ссорились из-за его импровизированного появления в моем общежитии и появления нового телефона,  начиная проводить каждое утро в тренировочном центре, тренируясь и проходя грифоновский курс самообороны. Норт не появляется у моей двери, чтобы выхватить его у меня, так что я могу предположить, что Гейб держал рот на замке. Никто больше не выглядит обеспокоенным похищениями, хотя я замечаю дополнительную охрану в кампусе, которая неуловимо следит за всеми нами, когда мы проходим через здания.

Сойер приклеился к Сейдж, оставляя ее только для того, чтобы посещать свои занятия, и я уверена, что он делает это только потому, что знает, что Гейб следит за нами обоими. Чем больше я осматриваю коридоры, тем больше вижу, что все движутся группами, как будто все группы Связных держатся друг за друга в целях безопасности, так что, возможно, они не так уж незатронуты событиями, как кажется на первый взгляд.

В пятницу мы с Гейбом отделились от Сейдж и Сойера, чтобы отправиться в ТП, и даже с дополнительными тренировками, которые мы теперь проводим перед занятиями, я обнаружила, что мне ужасно хочется вернуться туда к другим студентам. Я жду, когда Вивиан снова поведет нас в лабиринт, мое тело все еще чувствует боль и ломоту с прошлого раза.

Но он не ведет.

Когда я переодеваюсь в свою тренировочную экипировку и снова выхожу на тренировочную площадку, я вижу, что вокруг стоит много парней из ТакТим. Половина из них поворачивается, чтобы хорошенько меня рассмотреть, что очень раздражает, особенно когда становится ясно, что я их знаю.

Это они схватили меня и притащили сюда.

Я уже собираюсь подойти к одному из них, парню, который схватил меня и впечатал в землю в кафе, где я работала, и пнуть его по яйцам так сильно, что его проклятые предки почувствуют это, когда Вивиан зовет начать занятие: — Мы будем работать над приемами самообороны и вернемся на маты.

Я ожидала того же стона, что и в подвале, но вместо этого по комнате мгновенно пронесся гул. Девушки начинают присматриваться друг к другу, а парни — напрягаться, словно это возможность произвести впечатление.

Я остаюсь на своем обычном месте в задней части группы, но Гейб подходит и встает рядом со мной, пара его друзей-футболистов присоединяется к нам, почтительно кивая в мою сторону. Я легонько толкаю Гейба плечом, указываю на парня, которого хочу хладнокровно убить, и спрашиваю: — Как его зовут?

Он хмурится и наклоняется, чтобы тихо прошептать мне на ухо: — Киран Блэк. Он секундант Грифона, и у него вспыльчивый характер, так что держись от него подальше.

Я киваю, но мне кажется, он забывает, что у меня тоже есть характер, и он разгорелся, пылает внутри меня и готов сжечь этого засранца дотла.

— Давайте посмотрим, насколько вы все забыли, не так ли? Ханна, Тай, ложитесь на маты и проведите нас через стойки, удары и блоки, которые мы уже прошли.

К нам подходит один из футбольных приятелей Гейба, а также одна из девушек. Ханна не сплетница и не кокетка, а ее плечи такие мускулистые и очерченные, что я думаю, она раздавит любого, кто выйдет против нее, потому что она явно крутая. Этого почти достаточно, чтобы я почувствовала себя чертовски запуганной.

Ну.

Дело в том, что я уже отработала эти позиции, благодаря времени, проведенному с Гейбом, но я не настолько глупа, чтобы сказать это кому-то. Я просто смотрю, как Ханна и Тай выполняют движения, словно впитываю что-то новое.

Ханна намного лучше меня, это очевидно, но у Тай небрежная работа ног. Я замечаю это одновременно с Вивианом, его рот опускается вниз, и когда он ударяет Тай по лодыжке, обе девушки падают в бездыханную, стонущую кучу.

Я подавляю хихиканье, чем заслуживаю хмурый взгляд Кирана. Грифон не пытается взглянуть на меня, что, как я уже знаю, объясняется его убеждением, что я никчемное отродье, так что это немного жжет.

Как только они встают на ноги, Вивиан выходит на пустое пространство и кричит своим рокочущим голосом: — Правила просты: побеждает тот, кто первым уложит противника плечом на мат, и ни при каких обстоятельствах вам не разрешается использовать свой дар.

Ах, прекрасно, именно в таком соревновании у меня есть шанс победить, а с теми стойками и бросками, которые Гейб прорабатывал со мной, я уверена, что побью… кого-нибудь. Даже если это будет просто первый человек, который недооценивает меня, это будет хорошо для моей уверенности и настроения после той дерьмовой недели, которая у нас была.

Может быть, мои Связные немного отступят, если будут знать, что я могу постоять за себя даже без дара. Я сомневаюсь в этом, но, эй, будем надеяться.

— Фоллоуз, ложись на маты. Мне нужно посмотреть, насколько ты отстаешь, чтобы понять, как, черт возьми, я собираюсь тебя поднатаскать.

Я закатываю глаза на Вивиана, прежде чем ухмыльнуться. — Если ты будешь продолжать придираться ко мне, люди заговорят, старик.

Парни из ТакТим передо мной застывают, как будто они в шоке от того, что я так разговариваю с их любимым тренером, но Грифон просто качает головой, его взгляд устремлен куда угодно, только не на меня.

Я так это ненавижу.

— Завязывай со своим дерьмом. Я не отпущу тебя только за то, что ты разинула рот. Иди с Ханной на маты, и я буду достаточно впечатлен, чтобы не заставлять тебя совершать самоубийства из-за того, что ты мне наговорила.

Я насмехаюсь над ним, даже когда начинаю двигаться. — Если ты думаешь, что это наглость, то ты не видел меня в лучшем виде, но ладно, бросай меня в яму ради своего больного удовольствия.

Гейб ухмыляется, пригнув голову к матам, чтобы Вивиан не увидел, как он наслаждается тем, что я нахамила старому тренеру. У меня такое чувство, что ему бы не сошло с рук столько, сколько мне.

Ханна хорошо сложена, и чем ближе я подхожу к ней, тем больше колеблюсь, потому что не ожидала, что вблизи она выглядит так солидно. Она не ухмыляется и не пытается подзадорить меня, она просто ждет, пока я сниму обувь и подойду. Мы стоим и смотрим друг на друга, пока Вивиан не решает начать спарринг.

— Начали.

Ее первая ошибка в том, что она сразу переходит в наступление, бросается на меня и наносит удары, но после целой недели, в течение которой Гейб делал то же самое, я готова к этому. Я легко, как дышать, использую ее собственный импульс против нее, перекидывая через плечо и укладывая на маты.

Гейб в два раза больше ее, поэтому я немного слишком груба с ней, но прежде чем я успеваю успокоиться и извиниться за то, что была засранкой, ее дар ударяет меня и отправляет в полет через всю комнату, впечатывая в стену.

Визг, который вырывается из меня, смущает меня, но я никак не могу остановиться от шока, что она нарушила правила только потому, что я очень эффективно победила ее.

— Господи Иисусе, мы когда-нибудь сможем провести урок без одного из вас, наносящих ущерб Фоллоуз? С такими темпами ей понадобится пропуск в неотложную помощь, — ворчит Вивиан, но я поднимаюсь на ноги и машу ему рукой.

— Я в порядке, не надо собирать трусики в кучу из-за бумажной волокиты.

Студенты вокруг меня разражаются нервным хихиканьем, как будто они думают, что их убьют за то, что они смеются вместе со мной.

Я потираю затылок, но я не сохраняла лицо, я действительно в порядке. Я в шоке, когда Ханна появляется в поле моего зрения, нахмурившись.

— Прости, не могу поверить, что я только что это сделала! Я уже много лет не теряла контроль над своим даром. Понятия не имею, как это произошло. Ты в порядке? Теье нужна помощь в медицинском отсеке?

Она звучит достаточно искренне, и я отмахиваюсь от нее. — Это не первая стена, в которую меня швыряют, все в порядке.

Она кивает и выпрямляется, поворачивается лицом к Вивиану, но остается рядом со мной, словно ожидая, что я потеряю сознание или что-то в этом роде. Я пытаюсь переключить свое внимание на класс, но воздух в комнате словно изменился, и теперь напряжение просачивается отовсюду. Я оглядываюсь вокруг, но нет никаких признаков того, откуда оно исходит, поэтому я возвращаю свое внимание на спарринг, который происходит на матах.

Я вынуждена отсидеться до конца занятия, но тут начинается грубое соревнование, и смотреть на него чертовски интересно. Раунд за раундом мы наблюдаем, как группы становятся все меньше и меньше. Я испытываю странную гордость за то, что Гейб побеждает в каждом бою, пока не остается последним.

Вивиан ворчливо говорит ему «молодец», и Гейб надувается, как будто его бесконечно хвалят, и это чертовски странно. Мы все возвращаемся в раздевалки, чтобы переодеться, и Ханна все это время держится слишком близко ко мне. Я начинаю думать, что ее извинения были просто дымовой завесой, и она собирается нанести мне удар, пока я стою в нижнем белье, но затем она делает глубокий вдох, как только дверь раздевалки закрывается.

— Срань господня, я честно думала, что вся команда Шора ТакТим разрушит мою жизнь за то, что я тебя отшвырнула. Клянусь, я не хотела этого делать. Понятия не имею, почему мой дар вышел из под контроля.

Ее слова вылетают в спешке, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить, что фамилия Грифона — Шор. — Все в порядке, они, наверное, были просто шокированы тем, что ты нарушила правила Вивиана. Я не пострадала, не переживай.

Она стонет и раздевается, чтобы натянуть джинсы и футболку. Мне немного неловко переодеваться на глазах у всех, но только потому, что половина моей одежды мне больше не подходит, и мне неловко выглядеть не так, как я хочу.

— Мы все знаем, что случилось с Зоуи, я знаю, что лучше не терять голову рядом с тобой. Я никогда не позволю этому случиться снова.

Я хмуро смотрю на Ханну, но она все еще что-то бормочет себе под нос, и мне приходится вмешаться, чтобы сказать: — Зоуи потеряла свое место, потому что пошла против товарища по команде, я тут ни при чем. Остынь, Грифон меня терпеть не может. Ты хорошая.

Она останавливается, смотрит на меня в течение секунды, а затем качает головой. — Он лично пошел к ее семье. Я была у нее дома, чтобы закончить задание, которое мы выполняли вместе, и это было самое ужасное, что я когда-либо видела. Личное дерьмо в сторону, ты все еще его Связная, а Грифон Шор — это не тот человек, которого можно просто так вывести из себя по прихоти.

Она закидывает сумку на плечо и спешит уйти, прежде чем я успеваю расшифровать половину того, что она сказала. Я остаюсь стоять в раздевалке, моя толстовка зажата в руках, а все, что я думала, как я знаю о моих Связных, подвергается сомнению.

*

Когда мы с Гейбом приезжаем в особняк Норта на ужин, посвященный нашей связи, я все еще представляю собой извращенную, перепутанную кучу эмоций. Мне не нравится чувствовать себя так, будто я не знаю, в каких отношениях нахожусь с кем-то из них, а Гейб все время смотрит на меня, словно боится, что я вот-вот разрыдаюсь.

Я имею в виду, это не так уж далеко от правды, потому что я могу это сделать.

Он отпирает входную дверь, как всегда, но когда мы входим, нас сразу же останавливают двое из персонала дома и водитель Норта. Гейб не выглядит обеспокоенным, но мне так неловко, потому что я видела этих людей десятки раз, но до сих пор не знаю их имен. Мне кажется, что это классицизм и что я какая-то стерва, раз не представилась им должным образом.

Водитель почтительно наклоняет голову и жестом указывает на персонал дома. — Мисс Фоллоуз, советник Дрейвен сегодня участвует в ужине в городе, и вы присоединитесь к нему. В данный момент он на вызове, но он оставил инструкции, чтобы вы были готовы в течение следующего часа, так что мы должны действовать быстро.

О, блядь, нет. Абсолютно нет. — Я не…

— Мисс Фоллоуз, вы действительно должны поторопиться. Советник Дрейвен не сможет поговорить с вами в течение некоторого времени, а у нас так много дел.

Я уже собираюсь повернуться и с криками бежать пешком обратно в кампус, но Гейб кладет руку мне на спину и легонько подталкивает меня в сторону персонала дома, поощряя этому ночному фарсу.

Меня ведут через лабиринт дома в спальню где-то на втором этаже, и тут же женщины «работают» надо мной, раздевают меня и стараются сделать из меня красивую, послушную и безголосую Связную, которую Норт хочет на этот вечер.

Я понимаю, что это не вина женщины, затягивающей меня в потрясающее платье от Dior, и не вина робкой девушки, хлопочущей над лавандовыми оттенками моих волос, поэтому я закрываю рот и позволяю им делать свою работу. Я могу убить претенциозную задницу Норта, когда он выползет из скалы, под которой прячется.

Персонал слишком хорошо знает, как меня обхитрить, поэтому вместо того, чтобы вести меня вниз, где бы ни был Норт, они спускают меня прямо в гараж на лифте, о существовании которого я не знала, и сажают прямо в один из Роллс-Ройсов, запирая двери, чтобы я не могла сбежать.

Мне приходится использовать различные техники медитации, которым я научилась за многие годы, чтобы успокоиться, потому что я вот-вот кого-нибудь зарежу. Не помогает и то, что у меня должны начаться месячные, и все эти дополнительные гормоны вызывают во мне такую безумную жажду крови, что мой дар умоляет меня выпустить его поиграть.

К тому времени, когда Норт, наконец, приходит, я надежно закована в ледяное спокойствие, он скользит на сиденье рядом со мной без приветствия или извинений и я полностью игнорирую его.

Я уничтожу его во время этого ужина.

Поездка в город проходит в молчании и так же неуютно, как в аду.

Я изо всех сил стараюсь не возиться со своим платьем, но я еще никогда в жизни не надевала ничего такого модного. Какая-то часть меня беспокоится, что я выгляжу как идиотка, как ребенок, играющий в переодевания в шкафу своей матери, и полное пренебрежение Норта ко мне ничуть не помогает. Он даже не держит свой телефон в руке в качестве оправдания, он просто смотрит в окно, как будто мы — старая супружеская пара, которая наслаждается только молчанием.

Только когда мы остановились на красный свет перед рестораном, он наконец заговаривает со мной. — Этот ужин касается не только тебя. Если ты действительно заботишься о сообществе Одаренных так сильно, как ты говоришь, то ты будешь вести себя наилучшим образом, на что бы это ни было похоже.

Я ненавижу его.

Я ненавижу его и все его манипуляции. Каждая часть этого опыта произошла от того, что он наблюдал за мной и узнавал обо мне без моего ведома, только для того, чтобы использовать все это против меня, чтобы получить именно то, что он хочет.

Я презираю его.

Водитель останавливается в зоне парковки, и Норт ждет, пока он откроет дверь для нас обоих, поправляя часы Rolex на запястье и откидывая плечи назад, словно готовясь к войне.

Я беру себя в руки и готовлюсь сделать то, что нужно, я могу подождать до конца ночи, прежде чем выцарапаю ему глаза за то, что он самый худший человек, которого я когда-либо встречала, и я включаю в эту оценку того подонка, которого он называет братом.

Норт помогает мне выйти из машины, а затем направляет меня в ресторан и к столику, крепко держа руку на моей спине. Кожа под его ладонью кажется теплой и покалывает, и мне приходится сказать своим узам, чтобы они успокоились, потому что мы его ненавидим. Ему наплевать на меня, он не привел меня сюда как своего любимую Связную, я всего лишь пешка в его шахматной игре.

Все остальные члены совета встают со своих мест, когда видят, что мы приближаемся. Мои колени начинают дрожать, потому что это чертовски большое давление на меня без всякого предупреждения или инструктажа. Он просто ожидает, что я буду знать, что, блядь, здесь делать, и, честно говоря, я, вероятно, все испорчу, сама того не желая.

На мероприятии присутствует не менее двадцати человек, и все они знают мое имя, приветствуют меня, как приветствуют Норта, а я чувствую себя идиоткой, стоя там с ним нарядной, накрашенной, на каблуках и с лавандовыми волосами!

Они все рассматривают меня с ног до головы, оценивая каждый сантиметр, и я чувствую себя как ценная свиноматка на сельской ярмарке. Каждый из них хочет рассмотреть все мои достоинства: длину ног, голубой оттенок глаз, насколько прямо я стою, и поставить мне соответствующую оценку. Я могу сказать, кто из них находит меня привлекательной, и во мне вновь вспыхивает ярость.

Норт выдвигает для меня стул, и я бормочу тихое «спасибо», осторожно садясь, разглаживая платье по бедрам, пытаясь успокоиться.

Я едва не выпрыгиваю из собственной кожи, когда Норт наклоняется, чтобы поцеловать меня в макушку, как будто я для него какой-то дорогой человек, и мне приходится прикусить язык. Это все притворство, демонстрация единства и контроля, чтобы не оставалось никаких сомнений в его силе и честности.

Я точно знаю, сколько пыток я могу выдержать, и нет никого в этой комнате, кто мог бы выбить из меня эту правду: Норт на самом деле чертовски хороший член совета.

Каждый клочок сплетен о его политике и планировании, которые я слышала с тех пор, как меня притащили в кампус Дрейвена, — это то, с чем я согласна, например, что сообщество одаренных должно больше помогать неодаренным или найти лучшие решения для осиротевших детей одаренных, раз уж Сопротивление похищает и убивает так много одаренных. Он не хочет сидеть сложа руки и смотреть, как люди страдают, он активно заботится о безопасности и выравнивании разрыва в благосостоянии между семьями из высших слоев общества и одаренными, живущими в районах с более низкими доходами.

У меня нет выбора, кроме как играть в послушную Связную.

Я наклеиваю на лицо сладкую улыбку и устанавливаю зрительный контакт с каждым человеком за столом. Когда Норт занимает место рядом со мной, я кладу свою руку на его руку на столе, чтобы все видели, потому что если ему можно устраивать шоу, то и мне можно.

Он никак не реагирует, только его пальцы слегка напрягаются под моим прикосновением, и я стараюсь не думать о том, что моего Связного отталкивает ощущение моей кожи на его. Черт, как же мне пережить этот ужин, не сорвавшись и не набросившись на него? Это чертовски трудно, но я сохраняю улыбку на своем лице, даже когда мои узы начинают скорбеть внутри меня.

— Значит, в твоем мире снова все хорошо, Дрейвен? — говорит пожилой, видный мужчина на другом конце стола. Он достаточно красив, но в улыбке на его лице есть что-то отталкивающее.

Его Связная — худая, отчаянно выглядящая женщина, сидящая рядом с ним, с усмешкой смотрит в мою сторону. Она даже не пытается скрыть свое презрение ко мне, и я выпрямляюсь, принимая боевую позу, потому что нет ничего лучше, чем взгляд отвращения, чтобы привести меня в боевую готовность.

— Олеандр нужно было время, чтобы найти себя. У нее дикая натура, которую никто из ее Связных не хотел подавлять, хотя мы рады, что она снова с нами. — Его голос ровный, он жестикулирует на моих волосах, как будто их цвет доказывает, что со мной много возни, а не то, что я просто девятнадцатилетняя девушка с собственным характером и личностью.

Я улыбаюсь и хлопаю ресницами, как будто он сделал мне комплимент, и мы идеально синхронизированы, что нет никаких проблем, мы абсолютно счастливы, что оказались вместе на всю жизнь из-за этой дурацкой связи.

Его пальцы снова сжимаются вокруг моих, и я не знаю, предупреждает ли он меня прекратить это или показывает удивление тем, как легко я решила согласиться с этим дерьмом, которое он мне навязывает.

— Я, например, очень рад видеть вас вместе. Норт слишком много сделал для нашего народа, чтобы его бросил непокорный ребенок, — говорит женщина, сидящая слева от меня.

Ее глаза впиваются в мои, и я изо всех сил стараюсь не отвести взгляд, не поддаться этому демонстративному проявлению силы. Она идеально накрашена, ее волосы аккуратно уложены, а платье разрезано по груди так, что сквозь изумрудно-зеленое кружево видны намеки на сиськи, что делает ее воплощением элегантности. Она смешивает коктейль со своим даром, проводя пальцем над ободком в непринужденной властной манере, за которой настороженно наблюдают несколько членов Совета за столом.

Это заставляет меня задуматься, на что они все способны.

Норт хихикает под нос и тянет меня за руку под стол, так что наши соединенные руки ложатся на его бедро. Глаза женщины следят за этим движением, и я вижу, как она вздрагивает. О мой Бог. О мой гребаный Бог, это еще одна из его бывших любовниц, которая пришла поиздеваться надо мной, потому что ее бесит, что я его Связная. Она сидит здесь и харкает на меня не потому, что я отреклась от своей связи, а потому, что ее бесит, что я вернулась и теперь ей придется со мной соревноваться.

Ну, к черту шутки в ее адрес, я не хочу иметь ничего общего с этим бессердечным ублюдком. Моя улыбка превращается в оскал. — Я знаю, насколько велик мой Связной, спасибо.

Можно уже закончить этот ужин, пожалуйста?

Достаточно просто узнать, что мой Связной занимается сексом с одной из наших гостей, чтобы изменить мои планы по созданию единого фронта.

Норт сразу же чувствует изменения во мне, и мне интересно, является ли это просто врожденной способностью читать людей или это как-то связано с тем даром, который он прячет под своими идеальными костюмами. Его пальцы снова сжимают мои, и я вырываю их из его хватки.

Если раньше он считал меня капризной девчонкой, то сейчас он даже не представляет, что его ужин пробудил во мне. Может быть, я и готова стиснуть зубы и бороться с этим ради общего блага, но как только мы выберемся из этого места, я наброшусь на этого засранца.

Глава 19

Ужин очень быстро переходит от плохого к ужасному, но мне удается держать себя в стороне от происходящего. Это нелегкая задача, особенно когда Норт настаивает на том, чтобы заказывать все блюда за меня, как будто я не способна выбрать что-то сама. Это настолько оскорбительно и унизительно, что мне приходится уговаривать себя не протыкать вилкой горло этого засранца.

Лосось в папиллоте — это просто смерть, и я ненавижу его за то, что он выбрал его для меня, потому что откуда ему, черт возьми, знать, что я предпочитаю рыбу и морепродукты всему остальному, если у меня есть выбор?

Двое из членов совета весь ужин спорят с ним в той вежливой манере «мальчишеского клуба», которая присуща им всем. Я держу рот на замке, говорю только тогда, когда ко мне обращаются напрямую, и мило улыбаюсь всем официантам, потому что никто больше здесь не использует манеры по отношению к ним.

К тому времени, как мы возвращаемся в машину, я хочу умереть.

Не только потому, что весь вечер высосал из меня всю волю к жизни, но и потому, что у меня судороги, и есть большая вероятность, что я сейчас заляпаю кровью все это нелепое платье. Я прошу Норта остановить машину у аптеки на обратном пути, и он полностью игнорирует меня, направляя машину обратно к общежитию и оставляя меня там, не сказав ни единого доброго слова или, не знаю, блядь, «спасибо» за то, что я так хорошо справилась с этой ночью.

Я действительно чертовски ненавижу его.

Я полностью раздеваюсь, как только возвращаюсь в свою комнату, и, конечно же, повсюду кровь. Я обматываю вокруг себя полотенце и иду в общую ванную, хотя сейчас час пик и все девушки хихикают и смеются надо мной из-за моего состояния.

Мне плевать на их мнение, но, черт возьми, дружелюбное лицо сейчас не помешало бы. Я изо всех сил стараюсь игнорировать их и все то дерьмо, с которым мне придется столкнуться из-за моей ситуации, и вместо этого заползаю в свою маленькую, неудобную кровать. Тонкое одеяло царапает мою сверхчувствительную кожу, но я дрожу, и мне нужна любая помощь, которую я могу получить, чтобы регулировать температуру тела.

Боль в животе настолько сильна, что я чувствую, как она распространяется по пальцам рук и ног, ни один сантиметр моего тела не страдает от боли. Я быстро проверяю свой телефон, чтобы узнать, есть ли поблизости аптеки, в которые я могу успеть до комендантского часа, но мне не везет. До каждой из них в этом маленьком студенческом городке ехать не менее получаса в оба конца.

Не думаю, что Норт посчитает это веской причиной для нарушения комендантского часа, тем более что он даже не остановится в аптеке ради меня. Все, что я получила бы от него, это лекцию о том, что я заслуживаю испытывать некоторый дискомфорт после того, через что заставила их всех пройти.

Я пытаюсь отдохнуть, но вместо этого проваливаюсь в сон, боль часто будит меня, и я не знаю, как долго это продолжается, когда меня пугает стук в дверь. Я думаю проигнорировать его, потому что подъем с кровати будет стоить мне дорого. Я лежу и пытаюсь понять, могу ли вообще встать, а потом слышу, как отпирают дверь.

У кого, черт возьми, есть ключ от моей двери?

Она распахивается, и в нее входит Грифон. Он последний из моих Связных, кого я ожидаю здесь увидеть. Он стоит и критически оглядывает меня, его глаза вбирают каждый дюйм моей растрепанной формы. Никогда еще я так не осознавала, насколько беспорядочно выгляжу. Он стоит там, одетый в свои рваные джинсы и байкерские ботинки, кожаная куртка накинута на плечи, волосы вьются до подбородка. Его челюсть постоянно сжимается, как будто он скрежещет зубами, и он выглядит так, как будто он в ярости.

— Мне нужно, чтобы ты сейчас была очень честной, Олеандр. Девочки внизу говорят, что это неудачный аборт. Я проверил твой GPS-трекер и знаю, что этого не может быть, если только ты не сделала это в кабинке туалета в одиночестве во время обеда. Так что же происходит?

Горячие слезы ярости наполняют мои глаза, и я думаю о том, что рискую навлечь на себя гнев Норта, сбежав из этого гребаного места. — Разве имеет значение, что я тебе скажу? Все равно ты мне не поверишь.

Его глаза следят за беззвучными дорожками слез по моим щекам, и я поспешно вытираю их. Будь он проклят за то, что видит меня в такой чертовски низкой точке!

— Просто скажи мне правду.

Я закатываю глаза, хотя мне больно делать такое незначительное движение. — Ну, это не гребаный аборт и не выкидыш. У меня месячные, и я испытываю сильную боль. Так бывает каждый раз, но обычно я могу купить обезболивающее, которое помогает. У меня нет банковской карты, чтобы доставить их, а все аптеки слишком далеко, чтобы успеть вернуться до комендантского часа. Я в таком состоянии надолго, на сегодня и завтра, мне придется опоздать на занятия, чтобы получить этот чертов Мидол.

Глаза Грифона расширились. Думаю, он не ожидал такой откровенности от меня сегодня. Либо это так, либо он мне не верит, и если честно, мне настолько больно, что все равно. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое, пока я не приду в себя для такого рода допроса.

Он медленно кивает мне, а затем выключает свет, и вся комната погружается в темноту. Мое дыхание становится немного неустойчивым, что, опять же, чертовски больно. — Какого черта ты делаешь?

Грифон не отвечает мне. Он подходит ближе к кровати, и тут я слышу шорох его одежды. Клянусь Богом, я могу рассмеяться ему в лицо. Я только что сказала ему, что нахожусь в полной агонии, а он хочет завершить связь?

— Тебе нужно уйти. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь сейчас.

Он насмехается надо мной, и я чувствую, как его руки перемещают меня на кровати так, что я оказываюсь на краю, а затем он скользит за мной. Мое сердце начинает биться так сильно, что я слышу, как оно пульсирует в моих ушах.

— Грифон, какого черта…

— Просто заткнись, — огрызается он.

Он притягивает меня обратно к своей груди, чтобы я немного больше лежала на кровати, а затем одна из его рук ложится на мой голый живот под тонкой ночной рубашкой. Его ладонь теплая, но становится обжигающе горячей, когда его сила проходит через его кожу в мою.

Боль прекращается.

Я снова начинаю плакать.

Я застываю в его объятиях, в основном для того, чтобы рыдания не захватили все мое тело и не дали ему понять, насколько я чертовски жалка. Это его не беспокоит, он начинает двигать меня, просто немного подправляя, пока я не почувствую себя более уверенно в его объятиях, и мы оба не окажемся удобно завернутыми друг в друга.

Я жду, когда мой голос станет ровным и мне перехочется разразиться слезами, прежде чем пролепетать: — Спасибо.

Грифон пренебрежительно хмыкает. Я чувствую себя самой большой в мире гребаной сукой, и именно из-за этого, или из-за теплого одурманивающего ощущения его силы, я добавляю: — Уйти от тебя было самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать. Эта боль — ничто по сравнению с ней.

Его руки сжимают меня до тех пор, пока я не начинаю задыхаться, но от этого я чувствую себя только… безопаснее.

Я засыпаю легче и глубже, чем когда-либо за последние годы.

*

Я просыпаюсь одна в своей постели.

Мои судороги вернулись, но, слава Богу, гораздо более терпимые. Я чувствую себя опухшей, раздраженной и готовой разорвать лица всем сучкам, которые начнут приставать ко мне сегодня. Я иду и принимаю душ, благодарная за то, что общая ванная комната блаженно пуста.

Я немного посмеиваюсь, представляя себе лицо Норта, если он узнает, что я подралась с кем-то из этих девушек. Я могу только представить, как ужасно неловко было бы самому Великому Советнику. Затем я вспоминаю его полное пренебрежение ко мне, когда он подбросил меня сюда вчера вечером, и улыбка тут же сходит с моего лица. Неважно, что они думают. Я буду повторять себе это до тех пор, пока не пойму.

Я вытираюсь и возвращаюсь в свою комнату, чтобы одеться. Я стараюсь выбрать что-то удобное и симпатичное, мне нужна хоть какая-то броня против этих людей, и я уже наполовину надела толстовку, когда Грифон отпер дверь моей спальни и вошел. Он не поднимает на меня глаз и не замечает моего раздетого состояния, когда берется за дверь, чтобы закрыть ее и запереть за собой.

Я успеваю надеть толстовку поверх лифчика, прежде чем его взгляд наконец касается меня. Он не показывает, что шокирован, но не спешит переводить взгляд на мои голые ноги. Я рада, что сегодня выбрала симпатичное нижнее белье, потому что обычно во время месячных я предпочитаю комфорт. Черные трусы-бикини просты, но достаточно сексуальны.

Он смотрит на меня. — Я принес тебе таблетки, которые тебе нужны. Я также захватил тепловой пакет и немного нездоровой пищи. Моя сестра живет на конфетах, когда у нее ПМС, так что я догадался, что ты тоже захочешь этого, — говорит он, протягивая мне пластиковый пакет.

Я лишь стою там и секунду моргаю, глядя на него. — Зачем тебе это делать?

Он кладет пакет на мою кровать, когда становится ясно, что я не собираюсь его брать. Я наконец вспоминаю, что на мне нет штанов, и, спотыкаясь, иду к сумке, чтобы взять джинсы, забыв о своих планах на штаны для йоги теперь, когда Грифон здесь и выглядит чертовски сексуально. Я отворачиваюсь от него, чтобы засунуть ноги внутрь, и стараюсь не поморщиться, пока подтягиваю их. Почему они не могут сделать симпатичные джинсы, которые не сдавливают матку, словно чертовы тиски?

— Я собираюсь задать тебе вопрос и хочу, чтобы ты ответила на него честно.

Я гримасничаю и бросаю на него взгляд. — И почему я должна тебе отвечать на него?

Грифон насмехается надо мной. — Я помог тебе прошлой ночью, не так ли? Это простой вопрос, ничего слишком откровенного.

Мои глаза сужаются, когда я понимаю его. Он действительно помог мне, он помог мне больше, чем думает. Он помог не только с болью, которую я чувствовала, я начала чувствовать, что не смогу продолжать жить здесь, но он изменил это одним лишь актом доброты. Думаю, я ему чем-то обязана.

Я пожимаю плечами. — Я отвечу на то, что смогу. Большего обещать не могу.

Я достаю из сумки Мидол и принимаю его без воды, таблетка немного задерживается в горле, а затем сажусь на кровать, чтобы натянуть ботинки. До начала занятий осталось мало времени, и мне нужно поесть перед этим, иначе придется ждать до обеда, а это похоже на еще одну форму пытки. Я очень не хочу, чтобы один из братьев Дрейвен сегодня был у меня в заднице. Я буду слишком склонна ударить одного из них по горлу, а мне нужно держать себя в руках.

Делать это становится все труднее и труднее.

— Ты хотела убежать от нас или тебя заставили?

Это открытый вопрос, достаточно открытый, чтобы я могла ответить на него честно, не испортив себе жизнь, поэтому я вздыхаю и одариваю его кривой улыбкой. — Я отвечу, но ты все равно мне не поверишь. У меня не было другого выбора. Я не могу сказать больше, не рискуя тобой и другими Связными, и, несмотря на то, что вы все думаете, все, что я сделала, я сделала, чтобы сохранить вас в безопасности.

Его глаза прожигают мою кожу, сильнее, чем его сила была на моем животе прошлой ночью. — Скажи мне, кто тебе угрожает.

Я качаю головой. — Я не могу сказать тебе. Я никому не могу сказать.

Я смотрю, как он снова скрежещет зубами, что он явно делает, когда я его злю. Мы почти не проводили времени вместе, и все же я уже знаю это о нем. — А если я пообещаю не рассказывать другим Связным, тогда ты мне расскажешь? Мы могли бы оставить это между нами, а я займусь этим вопросом.

Я смеюсь над ним, вставая и перекидывая сумку через плечо. — Нокс — твой лучший друг, ты терпишь все его бредни на дурацких ужинах. Не может быть, чтобы ты ему не сказал. Это все равно не имеет значения, я не могу тебе сказать.

Выражение его лице становится мрачнее, и когда я делаю шаг к двери, он не отходит. Мне приходится прижаться к его телу, чтобы пройти мимо него, но когда я делаю это, его руки вырываются и хватают меня. Мое дыхание вырывается из легких.

Слишком близко. Он слишком близко, а я слишком близка к тому, чтобы сломаться.

Он секунду смотрит мне в глаза, затем достает из кармана кредитную карту и сует ее мне. — Это твоя. С этого момента ты будешь использовать ее для всего, что тебе нужно. Заказывай еду, таблетки, новую гребаную кровать, мне все равно. Просто используй ее.

Вот дерьмо.

Я нахмурила брови, пытаясь найти нужные слова. — Зачем тебе это делать? Я не хочу ничего у тебя забирать. Если бы ты мог просто заставить Норта позволить мне найти работу, я смогла бы сама о себе позаботиться.

Рука, которой он все еще обхватывает одну из моих рук, напрягается. — Скажи мне, что ты воспользуешься ей, если понадобится.

Я закатываю глаза от того, что он игнорирует меня. — Хорошо.

Я вырываю руку из его хватки и делаю еще один шаг к двери, но он явно не намерен меня отпускать. Грифон снова хватает меня, крутясь, пока не прижимает меня к двери своим телом. Из моего горла вырывается вздох, и он наклоняется ко мне, его глаза все еще горят от эмоций, шепча: — Скажи это серьезно. Нет ничего хуже лжецов.

Я сглатываю и задыхаюсь: — Я воспользуюсь ей, если понадобится, но мне все еще хочется работать самой.

Он поднимает одну из своих рук, чтобы провести по моему лицу. — Норт никогда не рискнет потерять тебя снова. Я не думаю, что он когда-нибудь позволит тебе найти работу, но если ты попросишь его напрямую, я буду на твоей стороне.

Я не могу дышать, когда он так близко ко мне, когда твердые линии его груди прижимаются ко мне, и он не отстраняется от меня, а просто прижимает меня к двери. Жужжание его телефона в кармане между нами разрушает чары, и он ругается себе под нос, отходя от меня.

— Собирай свое дерьмо, я отвезу тебя в столовую.

Без лишних слов он выходит из комнаты и стоит у двери, пока я не закрываю ее. В коридоре полно девушек, все они смотрят на него, как на кусок мяса, но он не обращает на них внимания. Грифон идет достаточно медленно, чтобы я могла поддерживать темп без бега, и это не то, что я бы сделала сегодня, учитывая, как меня чертовски раздуло, и тогда ко мне приходит осознание, что он знает это и подстраивается под меня.

Я не знаю, что делать с таким вниманием.

В этот раз я так же неловко сажусь в его машину, как и в первый раз. Я отправляю Гейбу сообщение о том, где нахожусь, а затем засовываю телефон обратно в сумку. Грифон не говорит ни слова, и трехминутная поездка в машине проходит в молчании.

Когда мы подъезжаем к столовой, я прочищаю горло. — Я очень ценю…

— Ты собираешься снова попытаться сбежать? — прерывает он меня, его глаза сканируют кампус, словно он ожидает, что меня выхватят с обочины средь бела дня.

Я хмурюсь и потираю затылок, маленький бугорок GPS-чипа все еще легко найти. Он все еще болит, и я надавливаю на него, чтобы почувствовать жжение. — Нет.

Глаза Грифона опускаются на мое ерзанье, и он говорит: — Ты бы убежала, если бы мы не могли тебя отследить?

Он чувствует запах моей лжи, поэтому я говорю правду. — Мне пришлось бы бежать. Так будет лучше.

Он медленно кивает. — Ты можешь рассказать мне, знаешь. Это может многое изменить для тебя здесь.

Я пожимаю плечами. — Мы оба знаем, что не изменит. Твой лучший друг уже сказал мне, что у него нет достаточно веского оправдания, чтобы принять его. Я здесь в ловушке, и из-за этого случится плохое дерьмо. Я делаю все возможное, чтобы остановить это, но… это, вероятно, все равно произойдет.

Его пальцы барабанят по рулю. — Проблема в том, что я знаю, что ты в это веришь. Я также знаю, что что бы это ни было, ты должна была прийти к нам, а не убегать. Ты должна была довериться нам.

Я смеюсь над ним, мрачно и чертовски отчаянно. — Да? Мне было четырнадцать. Ты знаешь, что мои родители умерли прямо перед тем, как меня протестировали? Ты знаешь, что я потеряла все и… это случилось? Я только узнала, что у меня будут Связные и все будет хорошо. Я потеряла их, понимаешь? Я потеряла все.

Руки Грифона сжались так сильно, что кожа на руле скрипнула. — Тебе нужны были твои Связные? Тогда?

Я смаргиваю слезы, которые всегда наворачиваются, когда я думаю о том времени. — Больше всего на свете я хотела именно этого.

Он кивает. — А сейчас? Хочешь ли ты получить своих Связных сейчас?

Я тянусь к ручке на двери, чтобы сбежать. Мне нужно убраться из этой машины, пока он не выудил из меня еще одну правду, единственную правду, которая гложет меня каждый раз, когда я оказываюсь в ловушке с одним из них.

— Оли, ответь мне. Тебе нужны твои Связные или нет? — рычит он, нажимая на кнопку блокировки, чтобы не дать мне выйти.

Я оглядываюсь на него, злясь за то, что он так со мной поступает. — Нет смысла отвечать. Я не могу иметь Связных. Вы все ненавидите меня, и я знаю, что это слишком опасно, чтобы пытаться. Мне лучше быть одной.

Я выхожу, но слышу его слова прежде, чем дверь захлопывается за мной. — Это может быть твоей правдой, но не моей.

Мне нужно держаться от них подальше.

Глава 20

Гейб спрашивает, почему Грифон вез меня в кампус, но я легко отмахиваюсь от него, все еще злясь, что он приложил руку к тому, чтобы я попала на ужин совета с Нортом. Однако он не замечает, как я злюсь, и просто идет за мной тенью, как обычно.

Только когда мы сидим с Сейдж и Сойером за обедом в столовой, он слышит сводку того, что произошло на самом деле, и понимает, насколько я зла на него за это.

— Я узнал об обеде одновременно с тобой! Как, черт возьми, я могу быть виноват в том, что ты дерьмово провела время? Если общения с девушками, которых трахали твои Связные достаточно, чтобы испортить тебе день, то у меня для тебя плохие новости.

Я бью его по ребрам, но он не замечает, потому что состоит из мышц. — Ты подтолкнул меня к его людям и бросил на произвол судьбы! Я чуть не умерла, а потом мне пришлось иметь дело с полным дерьмом, которым являются сплетни моего общежития, потому что Норт не остановился ради меня у чертовой аптеки.

Сейдж поморщилась. — Я тоже слышала эти слухи. Естественно, я им не поверила, и сказала Грейси, что если она разболтает об этом, то я расскажу ее маме о том, как она увивается за чужими Связными.

Гейб хмурится на нее и смотрит между нами. — Какие слухи? Я ничего не слышал.

Сойер насмехается над ним и, наконец, поднимает глаза от своего телефона. — Конечно, не слышал, они говорят дерьмо о Связной, с которой ты только что заключил перемирие. Думаешь, Зоуи и ее маленькая толпа сучек-бимбо сказали бы тебе в лицо, что обвиняют ее в самостоятельном аборте?

Я чувствую, как ослабевает его контроль над своим даром, и не нужно быть гением, чтобы понять, что он не лжет о том, что понятия не имел о слухах. Я не отрываю глаз от еды, потому что мне не нужны его бредни о белом рыцаре.

— Вот почему Грифон привез тебя сюда. Он слышал…

Я прервала его: — Да, и я убеждала его, что это неправда…

— Ну, конечно же, это неправда! Кто это сказал? Кто из друзей Зои? Я убью…

— Ты не будешь никого убивать…

Сойер вклинился: — Вам двоим лучше не начинать трахаться на столе здесь, в столовой, потому что мне все это кажется очень агрессивной прелюдией, и, честно говоря, я просто хочу спокойно съесть свою пиццу.

Я бросаю на него взгляд, но почти сразу же мне приходится переключить внимание на Гейба, который вот-вот перевернет стол из-за этого. Я думаю, что это слишком близко к тому, что произошло после исчезновения его Связной, и теперь он жаждет крови.

— Просто забудь об этом. Мне, честно говоря, плевать на то, что обо мне думают какие-то мелочные, ревнивые девчонки. До тех пор, пока это не принесет мне неприятностей с Дрейвенами, мне все равно.

Сейдж снова морщится, в основном потому, что и Норт, и Нокс пугают ее, а я бросаю на нее взгляд полный благодарности. Я рада, что она здесь, слушает мое нытье и не осуждает меня за то, что я сварливая блядь.

Гейб запихивает в рот последнюю курицу-гриль со своей тарелки, навевающей печаль и говорит: — Грифон прояснит это с Нортом. Нокс может еще поднять этот вопрос, потому что он… такой.

Я запихиваю сумку на спину и встаю, готовая покончить с этим днем. — Это хороший способ сказать, что он полный мудак, который будет обсуждать это за обеденным столом следующие пятьдесят гребаных лет.

Мы дожили до конца дня, и хотя Сейдж приглашает меня к себе на тако и учебники, я отказываюсь, мой живот все еще вздут и ноет. Я просто хочу поваляться в своей комнате и тихо ненавидеть свою жизнь всю ночь. Она понимает это, ведь какая девушка не понимает, и оставляет меня, обняв и пообещав заглянуть ко мне завтра.

Я ужинаю рано, а затем возвращаюсь в общежитие, чтобы принять душ и переодеться во что-нибудь удобное. Я пишу Атласу ответное сообщение, просто общий текст, чтобы рассказать ему о своем дне и дать ему знать, что я в порядке, а затем я с головой погружаюсь в учебники.

Чуть позже полуночи я все еще листала учебники, выполняя следующее задание Нокса, когда моя дверь отпирается, и в нее заходит Грифон с сумкой, болтающейся в одной руке.

— Ты больше не собираешься даже пытаться стучать? — говорю я, звуча устало, а моя рука немного дрожит, пока я делаю заметки, потому что я до смешного чертовски вымоталась. Мне нужно было остановиться несколько часов назад, но мой мозг пока не хочет останавливаться.

— Я ожидал, что ты будешь спать, а не зубрить. Я не думал, что экзамены длятся месяцами.

Я пожимаю плечами и смотрю, как он снимает ботинки. Я не имею ни малейшего представления о том, что сейчас происходит. — Я бросила школу, помнишь? У меня нет выбора, кроме как проводить все свободное время, уткнувшись носом в учебники.

Он снимает куртку и бросает ее на прищепку с обратной стороны двери, прикрывая треснувшее и облезлое зеркало. Я смотрю, как он также снимает свою толстовку, стоя там в своих низко надвинутых джинсах и мягкой черной футболке, выглядя как секс на ногах.

Дерьмо.

— Ты голодна? Я принес буррито, но могу разделить его.

У меня изо рта буквально торчит упаковка «Твиззлер», поэтому я качаю головой. Честно говоря, я все еще пытаюсь заставить свой измученный мозг осознать, что сейчас происходит. Он здесь, в моей спальне, предлагает разделить со мной еду без какой-либо определенной причины.

Это похоже на ловушку.

— Перестань так смотреть на меня, Оли. Я здесь, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Вчера вечером ты рыдала в моих объятиях несколько часов, даже после того, как уснула.

О Боже, как неловко. — Я в порядке. С лекарствами лучше, а ты позаботился о том, чтобы у меня был большой запас. Серьезно, иди домой и забудь обо мне.

Грифон ворчит на меня, опускает свою задницу на пол и набрасывается на свою еду, буквально отражая Гейба, который был на этом месте всего несколько недель назад. Я снова переключаю внимание на свои книги и погружаюсь в историю анализа крови и в то, как были обнаружены маркеры Связных.

В следующее мгновение я просыпаюсь от того, что рука Грифона осторожно перекладывает меня на кровать. Я пытаюсь пробормотать «спасибо», но получается беспорядочная путаница. Он фыркает, притягивает меня в свои объятия, и его волшебная чертова рука скользит по моему животу.

Я так чертовски быстро могу пристраститься к этому.

На этот раз, когда я просыпаюсь, он все еще лежит на кровати рядом со мной, одетый только в черные трусы-боксеры. Кровать слишком мала, чтобы я могла перевернуться, поэтому я просто лежу, боясь дышать, чтобы не разбудить его и не потерять этот момент.

Я бы наслаждалась этим постоянно, если бы мне разрешили спать с ним.

В момент раздумий на этот счёт, я ненавижу себя, потому что мои узы немедленно начинают тянуться к нему, отчаянно желая заполучить. Я грубо дергаю их назад, мое разочарование вырывается наружу.

Раздается резкий стук в дверь, от которого Грифон просыпается. Он вскакивает с кровати, мгновенно приходя в состояние повышенной готовности, и вытаскивает из сапога пистолет, о котором я даже не подозревала, что он был в комнате, и делает два шага к двери.

Мой мозг еще не успел осознать, что здесь кто-то есть, когда он берется за ручку двери и дергает ее, без рубашки, сонный и во всей своей утренней красе.

Сейдж и Сойер в шоке смотрят на него.

Это было бы просто уморительно, если бы не было так же чертовски стыдно. Я никак не могу выбраться из этого без того, чтобы они не сделали какой-нибудь комментарий, от которого мне захочется умереть, потому что один взгляд на него, и они должны предположить, что мы провели всю ночь, трахаясь как озабоченные кролики.

— Ну, извините нас, блядь! Сейдж, нам нужно уходить. Сейчас же. Шевелись.

Я стону, пока Грифон смотрит на него, наконец, опуская пистолет и отходит в сторону, чтобы пропустить их, только Сейдж в шоке прилипает к полу. Я слезаю с кровати и бросаюсь к ней, чтобы попытаться объяснить, что это определенно не то, чем кажется.

Я слышу, как Грифон копошится у меня за спиной, так что я предполагаю, что он одевается, слава Богу, но в тот момент, когда я открываю рот, Сойер обрывает меня: — Нам нужно обменяться историями о членах, потому что о нем ходит много слухов, и мне нужно знать, какие из них правдивы.

Сейдж ударяет его локтем в живот так резко, что он застонал, а я ухмыляюсь ей. — Извини, я забыла поставить будильник. Я на минутку, накину одежду, и мы сможем перекусить по дороге, да? Я объясню…

Грифон отталкивает меня с дороги, в его руках ключи, и он оглядывает весь коридор, полный зияющих девушек. — Что тут объяснять? Ты моя Связная.

Затем он уходит, как будто не подтвердил случайно присутствующим здесь девушкам, что он трахал меня прошлой ночью, и я хочу умереть. Не то чтобы было бы что-то плохое в том, что мы переспали, но я так упорно ненавидела их, что мне кажется, будто я вдруг просто прогнулась под него, потому что он попросил.

Я вздыхаю и приглашаю друзей войти, со стоном закрывая за ними дверь.

Сейдж неловко стоит на месте, стараясь ничего не трогать, а Сойер опускается на мою кровать. — Черт возьми, я действительно думал, что ты наконец-то легла в постель с одним из них. Я странно разочарован.

Я быстро начинаю накидывать на себя одежду, немного ворча про себя, когда нахожу толстовку Грифона, которую он оставил. — Прости, он был здесь просто как обезболивающее. Я не думала, что ты мне поверишь. Потрясена твоим доверием, Сойер.

Он закатывает на меня глаза и ковыряется в простынях. — Здесь нет запаха секса. Я узнаю запах хорошего траха, когда чувствую его.

Это странно отвратительно, и когда я, наконец, закидываю сумку на спину, я вижу, что Сейдж смотрит на меня с беспокойством. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? Стоит ли тебе ходить на занятия, если тебе так больно?

Я уже в порядке, и ни за что не позвоню Норту, чтобы получить пропуск по болезни. — Давай просто забудем, что это случилось. Грифон по-прежнему ненавидит меня, просто он еще и порядочный человек. Он не вернется в ближайшее время.

*

Неделю спустя я уже почти забыла, какова моя постель без Грифона. Он стал гораздо более осторожным в своем пребывании в ней, всегда приходя после того, как я засну, и уходя до того, как я проснусь утром, но всегда есть маленькие признаки того, что он был здесь.

Я встаю и стараюсь не обращать внимания на то, что моя кровать снова пуста. Я бы хотела, чтобы он остался, чтобы проснуться со мной, хотя бы раз, но я также знаю, насколько это опасно, потому что он разрушает мою решимость держать их всех на расстоянии. Я не могу позволить этому случиться, как бы отчаянно мне его ни хотелось.

В общей ванной полно девушек, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не обращать внимания на взгляды и шепот. Можно подумать, что все они не могут найти себе занятие получше, чем сплетничать обо мне и моих засранцах Связных, но нет, они любят говорить только о том, как они все великолепны в постели, пока я оттираю свое тело, словно пытаюсь согнать дьявола со своей кожи. Хоть раз я хотела бы помыться, не слушая о том, как потрясающе Нокс владеет своим языком или какой большой член у Грифона. Только один раз, черт возьми!

Комментарии о Грифоне в эти дни жгут немного сильнее.

К тому времени, как я возвращаюсь в свою комнату, я так злюсь на то, как чертовски грубы все девушки в этом чертовом здании, что даже не удосуживаюсь посмотреть на свой телефон в поисках привычного сообщения от Атласа с пожеланием доброго утра. Я просто запихиваю ноги в штаны для йоги и накидываю через голову толстовку, под которой нет ничего, кроме лифчика. Толстовка — одна из толстовок Грифона, та самая, в которой он был здесь прошлой ночью, и я говорю себе, что надела ее только потому, что на улице холодно, а не потому, что пристрастилась к его запаху. Если Гейб прольет на меня что-то за обедом и заставит меня ее постирать, я, черт возьми… зарежу его, или что-то в этом роде. Черт, я попрошу Сейдж поджечь его задницу.

Но я не скажу ей, почему злюсь.

Пока я хихикаю про себя о поджоге одного из моих Связных, раздается стук в дверь, и мои глаза закатываются, ожидая, что это Грифон вернулся, чтобы забрать свою толстовку или поиздеваться надо мной из-за чего-нибудь, но когда я распахиваю дверь с хмурым лицом и огнем в душе, готовая выплеснуть на него свое дерьмовое настроение, вместо этого у меня выбивает воздух из груди.

Фотография, которую Атлас прислал мне, совсем не соответствует действительности.

Я ошеломлена, пока стою и рассматриваю его. Высокий, темный и красивый. Я проверяю, не пускаю ли я слюни при виде того, как он возвышается надо мной. Он заполняет всю дверную раму, его плечи широкие и очерченные в обтягивающей футболке, которую он носит. Горячо, черт возьми! Его руки покрыты татуировками, которые ползут вверх по шее, чтобы забраться под подбородок, и мои глаза послушно следуют за ними. Только когда я добираюсь до его лица, я вижу наглую ухмылку, которая появляется на нем от моего обморока, и я краснею.

— Ну, черт возьми! Вживую ты выглядишь еще лучше, и могу сказать, что я был чертовски впечатлен твоей фотографией, — говорит он, а я насмешливо смотрю на него, оправившись от смущения, когда его острый язык начинает говорить.

— Ты мог бы позвонить заранее и предупредить меня о своем приезде! На мне штаны для йоги, черт возьми! Я могла бы хотя бы попытаться выглядеть мило.

Он смеется надо мной и захватывает мои бедра своими большими руками, провожая меня назад в мою комнату и пинком закрывая дверь. Клянусь Богом, мое сердце пропустило удар или пять.

— Если это не мило, то я не думаю, что готов к этому.

Я краснею и хватаю свою сумку, румянец становится еще сильнее, когда Атлас берет ее у меня и перебрасывает через свое плечо, как влюбленный подросток.

— Я могу нести ее, ты знаешь, — говорю я, надеясь, что слова звучат кокетливо, а не отрывисто. В голове у меня все еще крутится шок от того, что он здесь, и нерастраченная ярость от общения с другими девушками.

Атлас ухмыляется и пожимает плечами. — Да, но ты позволишь мне сделать это сегодня. Я надеялся, что мы останемся здесь на день, я дам тебе узнать меня получше, но если ты настаиваешь на уходе, то позволишь мне немного поухаживать за тобой.

От его сладкой улыбки мне становится еще труднее смотреть на него. — Мне нельзя пропускать занятия. GPS-трекер означает, что Норт узнает об этом и лично придет сюда, чтобы наказать меня.

Вся дразнящая и игривая радость испаряется с лица Атласа. Он превращается из кокетливого и милого в зверя с холодным взглядом, почуявшего добычу. — Да, я исправлю это очень скоро. Норт может быть в Совете на этой стороне страны, но моя семья контролирует Совет на Восточном побережье. Если он будем вести себя как мудак из-за этого, то я заберу тебя домой со мной, а они пусть гниют здесь нахрен, мне все равно.

Меня пробирает дрожь. — Если бы я думала, что нам это сойдет с рук, я бы без проблем согласилась. Но у меня такое чувство, что Норт Дрейвен никогда не пойдет на компромисс.

Атлас ухмыляется, откидывает волосы с моего плеча и нежно целует меня в щеку. — Милая, мне плевать, чего хочет Норт Дрейвен. Если он встанет у меня на пути или расстроит тебя, я по-королевски уебу его.

Так, теперь я точно падаю в обморок.

Мне приходится напомнить себе, что я стараюсь не подходить слишком близко к этим парням, и я делаю полшага назад. — Нам пора идти в класс. Я не хочу опоздать.

Он не выглядит рассерженным на меня за то, что я отступила, вместо этого Атлас протягивает руку и переплетает свои пальцы с моими. Когда он открывает дверь, чтобы вывести меня, мы видим, что Гейб идет, чтобы проводить меня в класс, улыбка на его лице направлена на девушку, высунувшую голову из комнаты рядом с моей. Она тут же исчезает, когда он видит Атласа, который стоит рядом со мной, держа меня за руку и мою сумку.

Вот дерьмо.

В моем животе бурлит головокружительное хихиканье, но я сдерживаю его. Атлас нежно сжимает мою руку и наклоняется ближе, чтобы прошептать мне на ухо: — Запри свою дверь, милая.

Я смотрю на него боковым зрением, ему совершенно не нужно было подходить ко мне так близко, чтобы сказать это, но я делаю то, что он сказал, поворачиваюсь к ним спиной, чтобы закрыть дверь на особо надежный замок, установленный Грифоном.

Гейб рычит, и я борюсь с инстинктом повернуться к нему лицом, доверяя Атласу присмотреть за моей открытой спиной против моего Связного-перевертыша. Я убеждаюсь, что все надежно, а затем медленно поворачиваюсь, как будто мысль о том, что чертов волк может оторвать мне конечности, меня совсем не волнует. То, что сейчас здесь произойдет, вызывает огромный интерес. Все двери открыты, и повсюду девушки. Даже несколько парней стоят со своими Связными и подружками, наблюдая за происходящим.

Атлас смеется. — Оли сегодня не нужен ее надутый тюремщик, Ардерн, так что отвали.

Глаза Гейба начинают светиться, и я глубоко вдыхаю. Кому, черт возьми, мне звонить, если он потеряет контроль? Я хватаю свой телефон, Грифон будет моим лучшим запасным вариантом, но он, черт возьми, никогда не отвечает на мои сообщения. Нокс — мудак, и я скорее выколю себе глазные яблоки, чем поговорю с Нортом. Ну, блядь.

— Не указывай мне, что я могу и чего не могу делать со своей Связной, Бэссинджер, — выплевывает он сквозь стиснутые зубы, и Атлас отпускает мою руку, чтобы вместо этого накинуть ее на мои плечи.

— Никто не хочет, чтобы за ними по пятам ходил надутый мудак, так что хватит, Ардерн. Сделай это, пока я тебя не заставил. Ты действительно не хочешь, чтобы я тебя заставлял.

Гейб изо всех сил пытается взять себя в руки, сдвиг пробегает по его лицу, глаза светятся, а кожа на руках темнеет, превращаясь в мягкую шкурку. Я никогда раньше не видела, чтобы он терял контроль над собой, даже когда Мартинес пришел за ним, он держал свой дар под жестким контролем.

Я действительно не хочу устраивать сцену, и уж точно не в коридоре моего общежития со всеми этими сплетницами. — Мы можем просто пойти в класс, пожалуйста? Я не хочу опаздывать, и я предполагаю, что тебе нужно составить расписание, Атлас?

Он пожимает плечами и протягивает мне руку. Я колеблюсь секунду, потому что на этот раз это похоже на нечто большее, чем просто знак привязанности, но его это не беспокоит. — Ты хочешь идти медленно, тогда мы идем медленно. Возьми меня за руку, Связная.

Глубокий вдох.

И затем я беру его за руку.

Глава 21

Обед - обычно моя любимая часть дня, но то, что я зажата между Атласом и Гейбом, а Сейдж и Сойер умирают со смеху над их злобными подколками в адрес друг друга, немного портит мне настроение. Атлас выбрал расписание, по которому он попал во все те же классы, что и мы с Гейбом, и усмехнулся, когда я спросила его об этом.

— У нас общие курсы, если мне придется повторять, по крайней мере, это будет легко.

Я закатываю на него глаза, в основном потому, что это определенно не кажется мне легким, а наша расслабленная фамильярность выводит Гейба из себя. Он следит за нами обоими, хмурится и огрызается всякий раз, когда Атлас наклоняется ко мне или смешит меня своим непринужденным юмором.

Я забрала свою сумку и держала руки при себе, как только мы вышли на территорию кампуса, но Атлас никак это не прокомментировал, просто принял границы, которые я устанавливала, как будто все идет именно так, как он ожидал.

Сейдж и Сойер приняли Атласа без проблем, оба они уже болеют за него в «Гонке за связью», как Сойер так мило окрестил беспорядок в моей жизни.

Когда обед закончился, Сойер отправился на урок информатики, а я в неловкий момент попыталась обойти Гейба, чтобы пойти с Сейдж на следующий урок, но он не хочет просто отойти и позволить мне идти с ней. Атлас ухмыляется ему, когда я, наконец, пихаю его, чтобы заставить его двигаться, и решаю, что лучше бросить учебу и иметь дело с язвительной реакцией Норта, чем иметь дело с этим каждый день, пока я не выберусь из этого места.

Мы приходим на урок экономики и застаем секунданта Грифона — Кирана, на вахте у аудитории. Из всей охраны ТакТим, он  нравится мне меньше всего, и я с трудом сдерживаю презрение на лице, когда понимаю, что именно он проверяет удостоверения личности студентов, чтобы войти, и мне придется с ним разговаривать.

Я забываю, что Атлас понятия не имеет о истории между нами, и когда он видит выражение моего лица, то мгновенно переключается, чтобы прижать меня к себе, слегка выгибаясь, чтобы прикрыть.

— Кто это, блядь, такой и что он с тобой сделал?

Я качаю головой, потому что понятия не имею, кто нас окружает и каковы их способности, но Гейб, который наблюдает за нами обоими с угрюмой одержимостью, бормочет: — Он в тактической команде Грифона. Она его просто ненавидит.

Сейдж насмехается и бросает взгляд на Кирана, как будто он ядовитый, и она боится, что в нее попадет кислота. — Это он поймал ее, повалил на землю средь бела дня, как будто она преступница, а потом притащил сюда, чтобы член совета Дрейвен отобрал у нее всю свободу и права. Как бы я ни была рада, что Оли здесь, я ненавижу его за то, что он так поступил с ней.

Рука Атласа на секунду напрягается вокруг меня, но затем он расслабляется, на его лице снова появляется ухмылка, и я очень быстро понимаю, что эта ухмылка означает опасность.

Нам приходится стоять в очереди, пока проверяют удостоверение личности каждого студента. Я судорожно пытаюсь достать свое, а Сейдж ругается, роясь в своей сумке, листы бумаги шуршат от ее грубого обращения. Гейб стоит как кирпичная стена, хмурясь и пыхтя от ожидания.

Когда мы наконец подходим к двери, мне приходится сделать глубокий, успокаивающий вдох, проверяя свой дар и свои узы, чтобы убедиться, что они крепко заперты. Киран огромный и немного пугающий вблизи, но он ведет себя так, будто меня не существует, ухмыляясь Гейбу и хлопая его по плечу, без вопросов пропуская вперед, совершенно не обращая внимания на хмурое лицо моего Связного. Он проверяет удостоверение Сейдж, но только потому, что она уже достала его, и также быстро пропускает ее.

Киран протягивает руку, когда Атлас поднимается, увлекая меня за собой.

— Кто ты? В этом классе нет дополнительных мест для посторонних.

Даже от его голоса у меня сжимается челюсть, но Атлас просто показывает ему свое удостоверение. — Я только что перевелся. Тебе стоит убрать руку.

Глаза Кирана сужаются, превращаясь в темные щели, но он не убирает руку. — Бэссинджер. Ты родственник Афины Бэссинджер из совета Восточного Побережья?

— Она моя тетя. Я не собираюсь снова просить тебя пропустить.

Гейб делает шаг назад через дверь и говорит: — Он говорит правду, он ещё один Связной Оли.

Наконец глаза Кирана опускаются на меня, и отвращение на его лице становится ощутимым, как резкий удар по щеке, и я сразу же краснею, как будто сделала что-то не так.

Атласу совсем не нравится такая реакция, и когда его ухмылка исчезает, Киран наконец понимает, что Атлас — не просто ухмыляющийся высокомерный мальчишка. Он — Одаренный, который угроза.

Потому что дальше может быть только хуже, и потому что это именно то, что мне нужно в моей жизни, Грифон поворачивает за угол и идет к нам, прекрасно улавливая злорадную атмосферу. — Отойди, Блэк. Они опаздывают на занятия, и я знаю, что ты не собирался использовать свой дар на территории кампуса, Бэссинджер. Это правило номер один здесь.

Атлас ухмыляется и пожимает плечами. — У меня есть исключение, Шор. Я не могу отключить свой дар, это часть меня. Твоему головорезу здесь не понравилось, что я не беспокоюсь о нем. И честно? Думаю, ему не понравилось, что я не бездарная девчонка вдвое меньше его, которой он может швыряться.

О Боже, я не хочу быть рядом с этим соревнованием по размахиванию членом, и я определенно не хочу, чтобы вся моя жизнь проветривалась и перебиралась в коридоре, когда на нас смотрит слишком много глаз.

— К черту все, я иду на занятия. Если вы, ребята, хотите достать их и измерить, чтобы покончить с этим, то вперед, я не буду торчать здесь из-за этого.

Киран насмехается надо мной и огрызается: — Конечно, ты убегаешь. Олеандр Фоллоуз как раз из тех, кто просто исчезает, когда становится трудно.

Я ухожу, потому что ничего не могу сказать ему в ответ. Я не хочу видеть реакцию остальных, и Сейдж тут же перекладывает свою руку в мою, направляясь к заднему ряду кресел, где мы обычно сидим вместе, как будто весь класс не подслушивает драму, происходящую за дверью. Буквально все вокруг ждут, пока мои Связные разберутся со своими проблемами и сядут, чтобы профессор мог начать урок.

Мне хочется закричать.

— Не обращай внимания, это не имеет к тебе никакого отношения. Они все просто на взводе, потому что Одаренных забирают, и Атлас явился, чтобы раскачать лодку, — шепчет Сейдж, бросая взгляд на Зоуи и ее хихикающих друзей, когда они все смотрят на нас.

Я отгораживаюсь от них. Когда Атлас наконец занимает свое место рядом со мной, он все еще выглядит спокойным и уверенным, доставая учебники и ноутбук, чтобы делать заметки, как будто ничего не произошло. Гейб сидит рядом с Сейдж и все это время точно ходячая бомба замедленного действия. Я уверена, что он планирует уничтожить меня своей зарождающейся истерикой.

Когда урок наконец заканчивается, и мы все направляемся в библиотеку заниматься, Атлас обнимает меня за плечи, когда мы выходим. Кирана нигде не видно, а его сменщик даже не взглянул на нас, когда мы проходили мимо.

В библиотеке оживленнее, чем обычно, и когда мы наконец пробираемся сквозь толпу к нашему столику, то обнаруживаем, что Сойер и Феликс уже ждут нас. Я улыбаюсь им обоим и представляю Атласа Феликсу, который принимает его так, как будто все это совершенно нормально и Гейб не кипит от ярости.

Я настроена игнорировать это и просто сосредоточиться на своих чертовых заданиях, но я также уже готова к тому, что Сойер будет разжигать дерьмо.

— Я слышал о размолвке сегодня утром, но главный вопрос в том, у кого из твоих Связных самый большой член? Скажи нам, чтобы мы знали, кто победил, Фоллоуз.

Сейдж застонала и спрятала лицо в ладонях. — Ради всего святого, можем мы хоть на пять долбаных минут прекратить говорить о членах?

Сойер усмехается, словно собирается пытать свою сестру, но Гейб вмешивается: — Киран, может, и мудак, но он ведь не ошибался, правда? Трудно защищать кого-то, когда все знают о его ошибках.

Атлас кладет свою руку в мою на столе, переплетая наши пальцы так, чтобы все видели. Я думаю, что это больше похоже на предъявление претензий на меня, чем на проявление какой-либо привязанности.

Глаза Гейба опускаются вниз и приклеиваются к нашим сплетённые рукам, и Атлас ухмыляется ему. — Да? Ну, в отличие от тебя, я не боюсь сказать остальным, чтобы они отвалили, и держу свою Связную при себе. Мне плевать, что было в прошлом, с этим дерьмом покончено. Она моя, а ты сам решил, что она не твоя.

Ноздри Гейба раздуваются. — Это не так просто, я не могу сказать, что она моя. Есть еще кое-что…

— Мне плевать, — обрывает его Атлас, а затем решительно игнорирует его до конца дня, независимо от того, как сильно Гейб хочет поругаться.

*

Мы занимаемся до тех пор, пока столовая не открывается на ужин, за столом царит напряженная тишина, пока все мы вбиваем в свои головы как можно больше знаний.

Сойер, Феликс и Гейб уходят, чтобы вместе отправиться на футбольную тренировку. Я замечаю, насколько спокойнее и менее напряженно Сейдж относится к общению с Феликсом, и поднимаю бровь, когда мы вместе идем на ужин.

Она смотрит на Атласа, а потом говорит: — Я сказала ему, что хочу просто общаться как друзья… пока. Он не стал развивать эту тему, и… я имею в виду… было приятно, что он вернулся. Я все еще уверена, что он найдет свою Центральную и бросит меня, но… ну, может, не так уж и плохо наслаждаться временем до тех пор.

Я снова прижимаюсь к ней и шепчу в ответ: — Тебе обязательно стоит попробовать. Почему ты должна остаться одна навсегда, если Райли сделал свой выбор? Ты не принадлежишь ему, Сейдж. Ты можешь делать то, что хочешь.

Она пожимает плечами, слегка улыбаясь, и бросает взгляд на Атласа, который очень любезно делает вид, что ничего не слышит из того, о чем мы говорим, и ему совершенно не интересно, о чем мы сплетничаем. Я и раньше выплескивала на него свой гнев по поводу ситуации со Связным Сейдж, но только общее дерьмо и никаких личных подробностей, которые она мне доверила, так что я уверена, что он имеет довольно хорошее представление о том, что происходит.

Мы ужинаем вместе, очень сухой и безвкусной лазаньей, от которой Сейдж отказывается на втором укусе, благодаря роскоши иметь машину, деньги и доступ к холодильнику дома. Атлас съедает всю свою порцию, но не выглядит счастливым от этого.

Я проглатываю всю тарелку и пытаюсь не разозлиться снова на отсутствие выбора.

Сейдж обнимает меня, прежде чем отправиться домой на весь день, оставляя нас с Атласом вдвоем впервые с тех пор, как он открыл дверь моей спальни и обнаружил, что Гейб направляется к нам.

Я вдруг совершенно не знаю, что делать.

Атлас снова берет мою руку и сжимает ее. — Я провожу тебя обратно в твою комнату, Оли, если ты не хочешь сначала пойти куда-нибудь еще?

Я качаю головой и стараюсь не выглядеть так, будто я совсем обделалась, что, честно говоря, так и есть. Вот почему я держала всех остальных на расстоянии вытянутой руки… ладно, не совсем, потому что братья Дрейвен были единственными, кто поставил дистанцию между собой и мной. Гейб — аномалия, потому что, как мне кажется, он отчаянно пытается преодолеть разрыв между нами, но в то же время совершенно не хочет забыть о том, что я якобы бросила его. И еще один маленький факт: Грифон не только спит в моей постели каждую ночь, но я также ношу его толстовку прямо сейчас и просто утопаю в его запахе, как в наркотике, без которого умру.

Мои ноги двигаются на автопилоте, пока я пытаюсь понять, что, черт возьми, я собираюсь сказать ему, какое объяснение я могу дать ему за то, что не могу ничего с ним делать, независимо от того, как сильно он мне нравится.

Как только мы добираемся до общежития, моя кожа начинает покрываться мурашками от взглядов, которые преследуют нас обоих на протяжении всего пути до моей комнаты. Новости о том, что Атлас — последний из моих Связных, приехавший с другого конца страны, чтобы быть здесь со своей дефектной Центральной Связной явно распространились, и внимания, которое мы получаем, достаточно, чтобы моя спина встала на дыбы.

Я чертовски ненавижу это место.

Я без раздумий затаскиваю Атласа в свою комнату, отчаянно желая скрыться с глаз всего этого чертового здания. Я щелкаю замком и бросаю свою сумку на кровать, морщась от того, что не успела заправить ее утром, и она выглядит неопрятно.

Я также не хочу признавать, что мне не хочется заправлять ее, потому что я все еще вижу вмятину на дерьмовом матрасе, в том месте, где спал Грифон, что очень жалко, глупо и немного слишком сердечно для того, что я пытаюсь здесь изобразить.

Очевидно, я забыла, насколько мрачной на самом деле является комната, потому что мне требуется секунда, чтобы понять, почему Атлас кривит губы, оглядывая пространство. — Как, блядь, я не заметил, насколько все плохо сегодня утром? Собирай сумку, Оли. Ты переезжаешь ко мне.

Нервный смех подкрадывается к моему горлу. — Я не могу этого сделать! Это место, куда меня поселил совет, они платят за это. У меня нет ни денег, ничего. Они не разрешают мне найти работу.

Я чувствую, как стыд скручивается у меня в животе. Я ненавижу признавать, насколько чертовски плоха моя ситуация. У меня нет ничего: ни денег, ни работы. Образование, которое я получаю, нужно только для того, чтобы держать меня под их контролем, а не для того, чтобы действительно помочь мне найти работу, которую я хочу. Я чертовски бессильна, и это отстой.

Карта Грифона, лежащая в моей сумке, дразнит меня, но я уже решила, что не воспользуюсь этим маленьким пластиковым прямоугольником, пока кто-нибудь не умрет.

— Собери сумку. Похоже, тебе здесь все равно ничего не разрешают, так что все поместится в твой вещмешок. Сейчас ты пойдешь со мной, а я разберусь с советом, если у них возникнут вопросы. Ты моя Связная, я позабочусь о тебе.

Мои щеки вспыхивают от стыда. — Тебе не нужно этого делать, я могу о себе позаботиться. Ну, я могла бы, если бы Норт позволил мне работать. Мне как-то… скучно сидеть здесь целый день.

Атлас осторожно подводит меня к кровати, положив руку мне под локоть. — Собирайся. Мы придумаем, как найти тебе работу позже, когда ты выберешься из этой дыры. Для меня будет честью позаботиться о тебе, пока ты будешь вставать на ноги, Оли. Не сделаешь ли ты то же самое для меня?

Я отвечаю, не задумываясь. — Ну, конечно, но другие будут злиться, что ты это делаешь, и… Я не могу связать себя с тобой. Я также не могу назвать причин, что это чертов бардак.

Он насмехается. — Мы разберемся с нашей связью, когда будем готовы, ты мне ни черта не должна, и, Оли, мне нужно, чтобы ты поняла, что мне плевать, что они думают. Меня волнует только наша связь. Мне важно узнать тебя получше и принимать решения вместе. Мое жилье не шикарное, это просто квартира, но она лучше, чем это место. Мы сможем есть настоящую еду, а не то дерьмо из столовой, которым нам только что пришлось давиться.

С ним не поспоришь, и он прав, мне требуется всего минута, чтобы упаковать все в маленькую сумку, которая у меня есть. Честно говоря, он выглядит достаточно полным только потому, что у меня есть еще две толстовки, которые оставил Грифон, и они занимают кучу места.

Атлас снимает с меня сумку и перекидывает ее через спину, ухмыляясь одной из девушек, когда мы выходим вместе, самым высокомерным и наглым образом, что заставляет меня хихикать. Она выглядит шокированной и немного дрожащей, когда бросается обратно в свою комнату.

— Давай, милая, уедем из этой дыры.

Он ведет меня на небольшую парковку за общежитием, на которую я никогда не заходила, потому что все всегда забирают меня из зоны погрузки у входа. Я сразу же узнаю, какая машина его, потому что ни одна машина так не кричит о энергии большого члена, как черный «Dodge Challenger Hellcat», а его ухмылка, которой он одаривает меня, когда отпирает дверь, — полная самодовольства. Это мило, но и немного мерзко, как хорошо он справляется с этим, не выглядя при этом полным придурком.

Квартира Атласа находится всего в нескольких кварталах отсюда, в нескольких минутах ходьбы от кампуса. Он водит машину так же уверенно, как Грифон, и чуть менее безумно, чем Гейб мотоцикл.

Квартира находится на последнем этаже, и он определенно преуменьшил, когда сказал, что в ней нет ничего причудливого. Конечно, это не особняк Норта, но с нее открывается вид на весь кампус и есть две спальни, полноразмерная кухня с гранитными столешницами, и ванная комната.

По сравнению с этим местом общежитие кажется маленькой грязной лачугой.

Когда Атлас заканчивает осмотр в ванной, он опускает вещевой мешок на кровать, проводит рукой по волосам и выдыхает. — Я могу занять диван.

Я выглядываю из открытого дверного проема и бросаю на него взгляд, отражающий недоверие. Диван двухместный, и он ни за что на нем не поместится. Черт, я тоже на нем не помещусь. — Все в порядке, я не против поделиться. Я имею в виду, мы же Связные, верно? Когда-то мы должны привыкнуть к этому.

Атлас ухмыляется мне и у него появляются ямочки. — Я надеялся, что ты проявишь немного больше энтузиазма, разделив со мной постель, но мы можем поработать над этим.

Я насмехаюсь над ним и слегка толкаю его в грудь. — Дело не в этом, я просто… все еще чувствую себя неловко из-за того, что подставляю тебя, находясь здесь. Я не знаю, что делать с поиском работы. Норт может следить за мной, и когда я даже приближаюсь к краю кампуса, он звонит мне и ругает.

Атлас резко хватается за грудь, где я толкнула его, и идет мимо меня к холодильнику, протягивая каждому из нас по бутылке воды. — Есть дерьмо, которое ты можешь делать онлайн, так ты можешь оставаться здесь, и Норт никогда об этом не узнает. Деньги и секретность, это беспроигрышный вариант.

Я устраиваюсь на диване, все еще чувствуя себя немного неловко. — Что, как веб модель? Думаю, я могла бы показать свои сиськи. Как ты думаешь, у меня есть голос для секс-работы?

Я шучу, у меня ни за что не хватит уверенности в себе, чтобы заниматься подобными вещами, но  то, как Атлас смотрит на меня, просто потрясающе. Ни один из моих Связных не проявлял таких собственнических чувств, так что то, что он заботится о моих сиськах… это очень здорово.

— Только через мой труп, Фоллоуз. Никогда, и уж точно не раньше, чем я их увижу.

Я хихикаю и шевелю бровями. — Разыграй свои карты правильно, и я, возможно, вытащу их позже.

Опять же, я шучу. Я знаю Атласа во плоти около десяти часов, но от его взгляда мои трусики моментально тают. — Я играю, чтобы победить, Оли. Это партия, которую я отказываюсь проигрывать.

Черт, и я уверена, что он выиграет, потому что сейчас я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, а он даже не пытается меня соблазнить. Мне явно не удастся справиться со всем, что он может на меня вывалить. Атлас замечает все мои мозговые излияния и соблазнительно ухмыляется, даже когда включает телевизор и меняет тему.

Поначалу неловко просто сидеть с ним и общаться, но он идеальный джентльмен, не давит на меня и не задает вопросов, и я раскладываюсь на полу перед телевизором со всеми своими учебниками, чтобы поработать над следующим заданием и сдать его Норту. Это стало моей навязчивой идеей, но я докажу, что этот человек не прав, даже если это убьет меня.

Когда мы оба наконец отправляемся в постель, наступает неловкий момент, когда мне хочется смутиться из-за старой, безразмерной хлопчатобумажной футболки, которую я надела в качестве пижамы, и шелковистых шорт, так как я не очень люблю нижнее белье. Глаза Атласа все равно окидывают меня оценивающим взглядом, как будто я стою здесь только в кружевах, и я чувствую, что становлюсь зависимой от тепла в его взгляде.

— Ты не против, если я буду спать в одних трусах? Слишком жарко для рубашки, — бормочет он, когда я откидываю одеяло и забираюсь внутрь.

Я пожимаю плечами. — Как тебе будет удобно.

Я не упоминаю о Грифоне и его склонности делать то же самое. У меня болит в груди от мысли, что он может прийти сегодня вечером в мою комнату и обнаружить, что она пуста, поэтому я отправляю ему быстрое сообщение, чтобы сообщить, где я нахожусь. Я уже знаю, что он не ответит, но я хотя бы попыталась.

Глава 22

Меня разбудил звук выбиваемой двери.

Атлас перекатывается через меня, подтягиваясь на ходу, чтобы не задеть, а затем спрыгивает с кровати на мою сторону, вставая между кроватью и тем, кто, мать его, только что пришел. Для меня это все слишком гладко проходит, он определенно тренировался, и я завидую тому, как быстро включился его мозг, потому что я все еще пытаюсь понять, что, блядь, происходит прямо сейчас.

— Кто, блядь… ты издеваешься? В чем, блядь, твоя проблема, Дрейвен?

Мои глаза наконец-то привыкают к свету, проникающему в комнату из кухни, и я обнаруживаю, что здесь действительно Норт, ворвавшийся в квартиру с целой гребаной командой ТакТим, потому что я посмела нарушить его дурацкие правила… заночевав в квартире Атласа, в двух кварталах от общежития.

Возможно, это из-за пробуждения в два часа ночи, но мне вдруг хочется разрыдаться от ярости и безнадежности. Атлас поднимается на корточки, оглядывает мужчин, одетых в омоновское снаряжение, словно собирается поквитаться с ними за то, что они здесь появились.

Я не чувствую тяги ни к кому из них, так что, по крайней мере, Грифон не здесь, чтобы видеть этот беспорядок.

— У нее комендантский час, и она это знает, — говорит Норт, его голос звучит как всегда, холодно и безразлично, но я чувствую в нем разницу. Мне пришлось провести с ним достаточно времени, чтобы понять, что под всем этим льдом он в ярости, взбешенный тем, что я посмела нарушить его правила.

Я чувствую себя как ребенок, которого ругают, и хмурое выражение лица Атласа говорит о том, что он чувствует то же самое. — Она моя Связная, и если я хочу, чтобы она спала в моей чертовой кровати, то она будет спать. Она не убегала и не делала ничего другого, что ты включил в свой список запретов. Я сам обращусь в совет, если ты попытаешься помешать ей приехать сюда.

Норт разглаживает рукой галстук. — Удачи, если остальные члены совета выступят против меня.

Наконец он смотрит на меня, его глаза расчетливы и не впечатлены тем, в каком растрепанном состоянии я сижу здесь в своей старой, рваной пижаме. — Мы уходим. Вставай, Фоллоуз.

Я подтягиваю колени к груди, оглядывая всех стоящих мужчин. — На мне даже нет лифчика, я не хочу…

— Я не спрашивал, что ты хочешь делать. Я говорю тебе спуститься вниз и сесть в мою машину, Фоллоуз.

Мое сердце поднимается к горлу и пытается задушить меня. — Атлас тоже один из моих Связных. Почему я не могу остаться здесь?

Норт не двигается с места, его рот в неодобрении сомкнулся в линию. Ну, черт. Атлас движется вперед, словно собирается напасть на них всех, и мне действительно не хочется в этом участвовать. Я не могу себе этого позволить, если это запустит мой дар, то для меня это будет большой конец игры, поэтому вместо этого я вздыхаю и встаю с кровати.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я ухожу, не глядя на Атласа. Мне не нужно видеть, что бы там ни было на его лице, это только подтолкнет меня за чертову грань. Может, он понял, что со мной слишком много гребаных проблем. Может, он наконец-то понял, что я ни хрена не гожусь ни для кого из них.

Блядь.

Я думаю о бегстве, но эта мысль покидает меня так же быстро, как и появляется. Норт найдет меня, куда бы я ни пошла, он найдет меня.

В лифте холодно, и я скрещиваю руки на груди, когда член ТакТим смотрит на меня, провожая вниз, как будто я собираюсь бежать с криками в ночь в своей чертовой пижаме.

Еще больше бесполезных слез грозят упасть, и я сдерживаю их.

Водитель открывает дверь, когда я подхожу, и я сжимаю руки на груди, чтобы хоть немного скрыть отсутствие лифчика. Я улыбаюсь и благодарю его, но он полностью игнорирует меня, решительно закрывая за мной дверь. Отлично. Все, блядь, ненавидят меня, даже чертов водитель Норта.

Я сижу и погрязаю в своих унылых страданиях, пока дверь не открывается и в машину не забирается тот самый мужчина, сидящийся напротив меня, так что мы оказываемся лицом друг к другу. Машина заводится, и мы едем по улице в неправильном направлении.

Я нервно ерзаю, не в силах усидеть на месте в удушающей тишине.

Норт, как всегда, невозмутим. Он совершенно спокоен, глядя на кампус колледжа.

— Если предоставленное тебе жилье не соответствует требованиям, то я попрошу тебя переехать в мою резиденцию. Оттуда ты сможешь ездить на учебу.

Боже милостивый, нет. Я едва справляюсь с ужином там один вечер в неделю. — Кампус пойдет, можно туда вернуться. Я могу вызвать такси, только выпусти меня.

Его глаза такие острые, что я уверена, что у меня, наверное, кровь идет. — Что-то не так, Фоллоуз? По какой-то причине ты не хочешь ехать ко мне? Я обеспечу тебя всем, что потребуется.

Я сглатываю. — Я планировала остаться с Атласом, чтобы быть с одним из моих Связных. Кампус тоже пойдет, я могу вернуться… домой туда.

Слово «домой» застревает у меня в горле, но я заставляю себя его произнести, что угодно, лишь бы выбраться из этой гребаной машины.

— Тебе повезло. В моем доме живут трое твоих Связных, так что один из нас будет с тобой всегда.

Я смотрю в окно, чтобы он не увидел слезы, скапливающиеся в моих глазах. Идеально. Я перешла из дерьмовой, но уединенной комнаты в нечто, что, возможно, превосходит все ожидания по роскоши, но полно мужчин, которые меня ненавидят.

— Ты хочешь сказать что-нибудь еще, Фоллоуз?

Я смахнула слезы. — Нет. Спасибо.

Мой голос звучит слабо, но достаточно отчетливо. Норт достает свой телефон, и я думаю, что на этом разговор окончен.

*

Как только мы выходим из машины в гараже Норта, нас встречают трое из его домашнего персонала. Я крепко скрещиваю руки на груди, как будто никто не заметит, что я стою и выгляжу как бездомная, если я просто прикрою грудь, но никто из них все равно не смотрит в мою сторону.

— Советник Эверсонг прибыл, он ждет в вашем кабинете.

Норт тихо ругается под нос и берет папку у одного из мужчин, обращаясь ко мне тем же холодным тоном, что и весь вечер, не глядя в мою сторону: — Эвелин проводит тебя в твою комнату, Фоллоуз. Я заберу тебя оттуда утром, чтобы отвести на завтрак, и ожидаю, что ты останешься там до тех пор.

Отлично.

Шикарно.

Чертовски замечательно.

Моя жизнь с ограничениями превратилась в чертову клетку, и я ничего не могу с этим поделать. Этот красивый, до неприличия богато украшенный особняк теперь не просто место, куда я прихожу каждую неделю, чтобы подвергнуться пыткам… теперь это ад, в котором я буду заперта, пока не умру.

Возможно, то, что Сопротивление найдет меня, будет не самым худшим вариантом.

Норт и оба мужчины уходят, не замечая кипящего во мне гнева, оставляя Эвелин и меня позади, чтобы отправиться в мою новую тюремную камеру.

— Не могли бы вы следовать за мной, мисс Фоллоуз. Ваша комната находится на третьем этаже.

Я хочу наброситься на нее и сказать, чтобы она отвалила, но потом оглядываюсь и вижу, что она покорно смотрит в пол. Я понятия не имею, как Норт обращается со своим персоналом, но все они ходят вокруг нас на цыпочках, словно мы монстры, которые их поработили, и от этого я чувствую себя чертовски неловко.

Поэтому я держу рот на замке и избавляю бедную женщину от язвительности, которая проносится у меня в голове.

Мне нужно начать следить за направлениями в этом месте, потому что после двух поворотов я уже полностью дезориентирована и заблудилась. Когда мы добираемся по одному из длинных коридоров до лифта, я вздрагиваю от звонка, потому что я искренне думала, что лифт находится в другой части здания, когда в последний раз мне пришлось в него войти.

Эвелин не говорит, не оглядывается по сторонам и не суетится со своей одеждой в нервном тике. Она — образ покорной горничной в особняке, которая видит все и ничего.

У меня нет ни капли ее самообладания. Я дергаюсь и ковыряю кожу, словно чувствую, как миллион ползучих насекомых движется по моим венам.

Мы поворачиваем за угол и сталкиваемся лицом к лицу с настоящей причиной, по которой я не хочу оставаться в этом гребаном доме, потому что мой самый страшный кошмар направляется прямо к нам, небрежно одетый в черные слаксы и мягкий кашемировый свитер. Глаза Нокса перебегают на Эвелин, и он отстраняет ее простым: — Оставь нас.

Вот и все.

Два слова — это все, что нужно, чтобы оказаться в коридоре с единственным из моих Связных, который, я уверена, хочет моей смерти. Эвелин убегает, не сказав ни слова.

Когда мы остаемся одни, Нокс не теряет времени даром и берет меня за горло. — Почему ты одета как обычная шлюха? Неужели Норту пришлось выслеживать тебя в каком-то братском доме? Ты знаешь, как разозлить моего брата, не так ли, Яд?

Яд.

Конечно, он будет тем человеком, который свяжет мое имя с тем ужасным положением, в которое я по неосторожности поставила всех нас. Я — яд, который распространился в его семье.

Я не буду плакать и уж точно не дам ему понять, как сильно он меня задевает. — Девушка должна получать удовольствие там, где может, Нокс. Почему тебя это так волнует? Я же не нужна тебе. У тебя и так более чем достаточно забот, верно?

Он делает шаг вперед, прижимая меня к стене. — Может, мне стоит сблизиться с тобой, Яд. Может, мне стоит испытать тебя, чтобы в следующий раз, когда я буду трахать свою девушку, ты об этом узнала и почувствовала, как твое сердце вырывают из груди. Возможно, это поможет тебе понять, через что ты заставила пройти остальных, когда сбежала.

Он делает шаг к моему телу, разница в размерах между нами означает, что он нависает надо мной, и мне приходится заставлять себя стоять на своем. Нокс никогда раньше не был так близко ко мне. Когда-то я думала, что ярость в его глазах была горячей, но это ничто по сравнению с жаром его тела, когда он прижимает меня к стене. Я чувствую, как его узы скользят по моему телу, и я притягиваю свои ближе, борясь с ними, так как они тянутся к нему. Ни за что на свете я не буду привязана к этому человеку.

Я бы предпочла любого из моих других Связных, а не его. Блядь, я бы приняла Норта с улыбкой и словами «спасибо, сэр», а не этого мудака.

— Ты не можешь скрыть это, Яд. Может, у тебя и нет дара, но я чувствую твои узы, и они хотят меня.

Мне плевать, что хотят мои узы, я не буду с ним связываться.

Я хочу положить руки ему на грудь и отпихнуть от себя, но я всеми силами пытаюсь держать свои узы под контролем. Мои руки сжаты в кулаки, челюсть крепко стиснута, а колени поджаты, чтобы они не дрожали.

Я не могу произнести ни слова, когда его рука поднимается, чтобы обхватить мое горло, его пальцы сгибаются там, словно он воображает, как выжимает из меня жизнь, а затем мы вместе двигаемся назад, его тело прижимается к моему, когда моя спина ударяется о стену. Я в ловушке во всех смыслах, в каких только можно: мои узы крепко обмотаны, мой разум застрял, удерживая нити моего рассудка вместе, чтобы не привязать себя к нему, и физически я никак не могу от него отбиться.

Нокс просовывает одно из своих коленей мне между ног, и я вдруг остро осознаю тот факт, что на мне только моя старая пара шелковых шортов, находка из эконом-магазина, новые с бирками, которые в то время казались такими взрослыми и сексуальными, но теперь я дрожу, как ягненок, от того, как он толкается в меня, его нога качается и скрежещет. Черт возьми, это самая трудная чертова вещь, которую я когда-либо делала, потому что в тот момент, когда я кончу, мои узы развяжутся, связывая нас вместе на все времена, что звучит чертовски ужасно, но это даже не самое худшее в этой ситуации.

Если моя сила возрастет, нам всем конец.

Рука Нокса вокруг моего горла слегка сжимается, а затем он снова наклоняется вперед, его губы касаются мочки моего уха, и он шепчет темным шелестящим шепотом: — Я хочу свою силу. Я хочу то, что ты мне должна. Я ждал этого пять лет. Целое десятилетие я ждал, чтобы обрести свою полную силу, а ты просто приходишь сюда и говоришь «нет» всем нам? Я так, блядь, не думаю, Яд.

Я изо всех сил пытаюсь отстраниться от него, я ни за что не собираюсь нагибаться в коридоре для этого высокомерного засранца, но он просто рывком подает меня вперед и ловит мои губы в кусачем поцелуе.

Мои узы реагируют мгновенно.

Они никогда раньше так не отвечали, всплеск силы внутри меня почти ставит меня на колени, и мне требуется все, что есть во мне, чтобы остановить это соединение, связывающее наши души навсегда.

Когда Нокс прикусывает мою губу и заставляет открыть рот, наши языки сплетаются, он использует мою неспособность протестовать или двигаться. Мои узы пытаются вырваться на свободу сильнее, чем когда-либо прежде, но я держу их на привязи, сжимая до тех пор, пока они не будут сдержаны.

Я так чертовски сосредоточена на том, чтобы не дать моим узам захватить его как своего собственного, что мое тело переходит на автопилот, становясь податливым и легким для Нокса, чтобы он мог двигаться и управлять процессом, как ему, блядь, захочется. В том, что он делает, нет ничего нежного или чувственного. Он точно знает, что нужно для возникновения связи, и совершенно безжалостно продвигается по ступеням.

Где-то, в темном и далеком уголке моего сознания, я почти поражена тем, как быстро ему удается меня обработать. Поцелуи, поглаживания, колено между ног, вдавливающееся в мое тело, пока мои бедра не начинают качаться сами по себе, — я никак не могу бороться с ним и со своими узами одновременно.

Когда его узы врезаются в меня, с силой, я чуть не плачу, потому что так сильно этого хочу. Черт, мой мозг больше не принадлежит мне. Все, что я знаю, это связь. Все, о чем я могу думать, это связь, и я хочу ее так чертовски сильно.

Я принимаю, что он собирается заставить меня кончить.

Я ненавижу его и ненавижу, что он делает это со мной, но сейчас меньшее из двух зол — держать себя в руках. Когда его пальцы касаются меня, спуская старую, рваную рубашку и стягивая шелковистые шорты с моих ног до полного доступа к моей предательской киске, я почти поддаюсь узам. Я почти теряю контроль и просто целую его в ответ, потому что почему, черт возьми, я не должна потерять себя от удовольствия? Почему бы мне не поддаться силе, проходящей через меня, отчаянно запертой в моей коже, почему я не позволяю ей коснуться его уз там, где он ласкает меня?

Затем мой мозг снова включается, и я вспоминаю все те разрушения, которые уже произошли от моей силы. Я не могу позволить себе стать еще сильнее. Я не могу стать тем злом, которым меня хочет видеть Сопротивление.

У меня даже нет возможности оттолкнуть его, потому что если я сейчас пошевелю хоть одним мускулом, мои узы возьмут надо мной верх, и тогда все будет кончено. Все, над чем я так чертовски усердно работала, чтобы остановить, все это произойдет, и я не позволю этому случиться с худшим, самым высокомерным и правомочным из моих Связных.

У Нокса, очевидно, слишком большой опыт общения с женщинами, потому что он без проблем находит мой клитор, проводит пальцем по моим влажным складочкам и использует его для круговых движений, поглаживаний и работая со мной, как чертов профессионал.

Это почти оскорбительно, насколько легко все это для него.

Его пальцы безжалостны, когда он поднимает меня все выше и выше, и на секунду мне кажется, что он наслаждается этим так же, как и я.

Когда я отрываюсь от его губ, чтобы застонать и отдышаться, отчаянно пытаясь контролировать себя, он снова наклоняется ко мне, чтобы прошептать на ухо: — Ну что? Посмотрим, на что ты способна, Яд.

Когда оргазм прорывается сквозь меня, я вынуждена подавить свой дар, чтобы скрыть его, и боль, которая приходит вместе с этим, обжигает мою кожу и мышцы, пока я не думаю, что вспыхну по-настоящему. Из моего горла вырывается всхлип, и мои колени окончательно подкашиваются. Нокс даже не пытается удержать меня, его губы кривятся, когда он отходит от меня, и его узы соскальзывают с моей кожи, когда он понимает, что не получает от меня того, чего хочет. Я сползаю по стене вниз, пока не оказываюсь перед ним на коленях, все мое тело горит от боли, вызванной сдерживанием связи.

Нокс насмехается надо мной, его голос все тот же язвительный, яростный тон, который прорезает мою кожу до самых костей: — Чертовски жалкая, Яд, ты даже не можешь правильно соединиться. Ты просто обуза.

И затем он уходит по коридору, оставляя меня в шортах по щиколотку и с моей уязвленной гордостью.

Что я наделала?

Ладно, нет, я не сделала ничего плохого. Так почему же именно сейчас я чувствую себя самым плохим человеком на планете? Я поступила правильно. Я не завершила связь, это было правильно… не так ли? Это его вина.

Мягкий голос выводит меня из оцепенения: — Мисс? Я могу проводить вас в вашу комнату.

Слезы текут по моим щекам, когда я смотрю на горничную, нависающую надо мной и не обращающую внимания на мою обнаженную нижнюю половину. Она моложе, чем Эвелин, но я не уверена, лучше это или хуже.

Я вскакиваю на ноги и прикрываюсь, пролепетав: — Спасибо, я была бы вам очень признательна.

Она кивает и ждет, пока я соберусь с мыслями, затем ведет меня по коридору. Моя комната находится в отдалении, как можно дальше от вида на море, но она тихая и уединенная, а это все, что мне действительно нужно.

Горничная на секунду замирает, когда я вхожу, а затем говорит: — Дверь запирается изнутри, и только у мистера Дрейвена есть копия ключа, чтобы открыть ее. Мистера Норта Дрейвена, то есть. Здесь вы будете… в безопасности, мисс Фоллоуз.

Отлично, она видела достаточно того, что произошло между мной и Ноксом, чтобы волноваться. — Спасибо… Простите, я такая грубая, я даже не спросила вашего имени.

Служанка улыбается и машет рукой. — Не беспокойтесь об этом, мисс. Я займусь уборкой утром, просто оставьте мне записку, если вам что-то понадобится. Мистер Дрейвен поручил мне позаботиться о том, чтобы у вас было все необходимое.

Свобода, независимость и билет на самолет отсюда. — Моя сумка была в машине Норта, в ней моя одежда.

Она кивает. — Я скоро принесу ее сюда. Спокойной ночи, мисс.

Женщина оставляет меня, и я быстро осматриваю ванную, прежде чем залезть в душ, чтобы смыть с себя вину и ужасное чувство, которое оставил во мне Нокс.

У меня нет выбора, кроме как переодеться обратно в пижаму, оставив шорты в корзине для белья. Я больше никогда, черт возьми, не прикоснусь к ним. Мне действительно стоит их сжечь. Я рассеянно думаю, сколько будет стоить их замена, и внезапно идея стать веб моделью выглядит еще более заманчиво.

Кто-то ведь должен заплатить, чтобы посмотреть на мое сиськи?

Моя сумка лежит на кровати, когда я возвращаюсь в свою комнату, и это напоминает мне о том, что нужно щелкнуть замком на двери, прежде чем забраться в постель.

Я беру телефон и обнаруживаю, что меня ждет сообщение от Атласа.

Я уже позвонил в совет и подал официальную жалобу. Скорее всего, они примут решение в пользу Норта, но я настаиваю на том, чтобы ты оставалась здесь несколько ночей в неделю, Оли. Прости, я не понимал, насколько он чертовски иррационален по отношению к тебе. Сладких снов, милая.

Хотя я не милая. Я действительно гребаный яд, как и сказал Нокс. Я — все, что не так с нашей связью. Если бы я не родилась… неправильной, этого бы никогда не случилось. Мне бы никогда не пришлось покидать их снова, и мы все были бы сейчас целыми, а не этими сломленными людьми.

Нокс так чертовски пострадал от того, что мне пришлось сделать, что я не думаю, что он когда-нибудь простит меня.

Я знаю, что не прощу его.

Я даже не смогу больше смотреть этому парню в лицо.

Черт.

Мой телефон снова жужжит у меня в руке.

Я вижу, что ты прочитала сообщение, Оли, скажи мне, что ты в порядке. Потому что если нет, я приеду туда прямо сейчас, к черту совет.

Я провожу пальцем по его фотографии в контактах. К черту, мы же Связные, верно?

Нокс в бешенстве, и он пытался связать нас. Это не сработало, и он сказал мне, что я дефектная. Наверное, тебя стоит предупредить, что ты пытаешься наладить отношения с кем-то, кто… не стоит этого. Я выключаю телефон, чтобы лечь спать. Спокойной ночи, Атлас. Ты лучший парень, которого я когда-либо знала, и мне очень жаль, что ты застрял с бракованной Связной.

Я выключаю телефон в ту же секунду, когда сообщение доставлено. Мне не нужно знать, что он ответит, мне просто нужно забыть об этом абсолютном дерьмовом шоу, которым является моя жизнь, и отключиться.

У меня не получится бежать от этого вечно, но сегодня я могу это сделать.

Глава 23

Дом сотрясается и я просыпаюсь.

Я уверена, что это землетрясение, и паникую, потому что совершенно ничего не знаю о том, что, черт возьми, делать во время землетрясения. Затем я вспоминаю, что нахожусь в доме Норта и даже не знаю, как выбраться из этого места в привычной ситуации, не говоря уже о стихийном бедствии. Что, блядь, я должна делать?

Я включаю телефон, готовая начать звонить своим Связным, пока кто-нибудь не возьмет трубку и не скажет мне, какого хрена мне сейчас делать, только чтобы найти тридцать сообщений от Атласа.

Когда в доме снова раздается грохот, я понимаю, что тряска абсолютно точно связана с моим Связным, и тут же набираю его номер.

— Оли? Где ты? На каком этаже? Я отвезу тебя домой.

Я вскакиваю с кровати и, спотыкаясь, подхожу к окну, дергаю за шторы, пока не вижу улицу. Конечно, он там.

Ворота тоже развалились.

— Какого черта… Ладно, неважно. Третий этаж, но удачи в прохождении…

Он прерывает меня: — К черту Дрейвенов. Я разнесу весь этот гребаный дом до основания, если они попытаются меня остановить. Этот мудак Норт сказал мне, что здесь ты будешь в безопасности, а потом даже не смог защитить тебя от собственного брата? Я убью этого ублюдка.

Господи, помилуй. — Все не совсем так, Атлас. Пожалуйста, просто послушай…

Раздается звук ключа в моей двери, и я почти роняю телефон, прежде чем вспоминаю слова горничной. Ключ есть только у Норта, так что, по крайней мере, сюда не ворвется Нокс, чтобы еще раз сказать мне, насколько я никчемный человек и Связная.

Дверь распахивается, Норт зажигает свет, смотрит на кровать, потом сканирует комнату, пока не находит меня. Я слишком шокирована его внешним видом, чтобы что-то сказать, потому что никогда раньше не видела его без костюма, но вот он здесь, треники низко надвинуты на бедра, и, черт возьми, святые угодники. Они что, все идеально сложены? Кто бы мог подумать, что он прячет все это под Томом Фордом?

— Оли? Олеандр, что, черт возьми, там происходит? — Я вздрагиваю от звука голоса Атласа в моем ухе, и глаза Норта сужаются на меня.

— Ты вызвала его сюда?

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, Атлас огрызается: — Включи громкую связь, Оли.

Нет никакого выхода из этого положения, если моя репутация, рассудок и желание жить не будут полностью уничтожены, но я делаю то, что он говорит.

— Открой свою гребаную дверь, Дрейвен, потому что я не уйду без моей Связной. И раз уж ты здесь, скажи своему подонку, брату-насильнику, что я убью его, как только найду.

О, блядь.

О Боже. Я открываю рот, но там ничего нет, никаких слов, чтобы дать им что-то, пока Норт смотрит на меня. Он выглядит яростным, чертовски яростным, и я отшатываюсь от него, когда он делает шаг вперед. На самом деле я не боюсь его, но мое самолюбие сейчас слишком уязвлено, чтобы кто-то еще мог нанести мне словесный удар.

Его челюсть сжимается, а затем разжимается, его голос звучит низко и немного теплее, чем обычно, когда он говорит: — Спускайся вниз, Олеандр. Я впущу Атласа, пока буду говорить с Ноксом.

— Поторопись, мать твою, — огрызается Атлас, и я кладу трубку, потому что мне нужно придумать, как, черт возьми, объяснить им обоим, что это… это не было… черт, определенно что-то произошло, но, возможно, это не тот сценарий, о котором они оба думают.

Не так ли?

Это не так. Определенно нет.

Блядь.

— Возьми свитер, в доме прохладно с ночи.

Я могла бы поспорить с ним из-за требования, потому что он снова мной командует, но во мне ничего не осталось. Ни огня, ни борьбы, только пустая оболочка, пытающаяся понять, как сказать, что я приняла решение сегодня вечером, за которое, я уверена, они все меня пристыдят, хотя я сделала все, что могла.

Блядь.

Лучше бы Норт надел свитер, потому что в тот момент, когда я выхожу за дверь вслед за ним, укутавшись в дополнительные слои одежды, мои узы снова просыпаются. Я злюсь на них за эту нелепую ситуацию, в которой я сейчас нахожусь, и с силой отталкиваю их.

Настолько сильно, что Норт оглядывается на меня, нахмурившись, как будто сомневается, действительно ли он почувствовал пульсацию силы, которую выпустило мое разочарование. Я снова пытаюсь что-то сказать ему, и на этот раз мне удается подобрать слова.

— Я могу поговорить с Атласом и все уладить. Мне просто нужна минута, тебе не обязательно вмешиваться.

Он нажимает кнопку на лифте, не глядя на меня. — Нет, я разберусь в этом бардаке, пока он не вышел из-под контроля. Слишком много всего происходит, чтобы я мог разобраться с этим, не добавляя к этому списку вражду моей Связной. Я разберусь с Ноксом, если это будет необходимо.

Лифт слишком мал, чтобы справиться со всей моей паникой. Почему я так паникую? Я не сделала ничего плохого… кроме того, что Связной, которого я ненавижу больше всех или что бы то ни было, поцеловал меня, прижал к стене, пробудил помассировав своей ногой, а затем добавил пальцы, пока я не кончила так сильно, что мне стало больно.

Я также не завершила связь.

Это все факты, и я контролировала только некоторые из них, и уж точно не оргазм… так почему я не могу сказать ему об этом сейчас, пока Атлас не сошел с ума из-за того дурацкого сообщения, которое я отправила?

Конечно, он пришел бы сюда, чтобы забрать меня.

Конечно, блядь, конечно, он всегда был защитником и собственником, даже находясь на другом конце этой чертовой страны.

Лифт открывается, Норт выходит, останавливается, чтобы убедиться, что я следую за ним, а затем выводит меня в фойе. Я пытаюсь запомнить, где мы находимся, но уже через минуту я теряюсь, как всегда.

Водитель Норта стоит у двери с тремя другими мужчинами, и все они смотрят на беспорядок, который Атлас устроил на лужайке перед домом.

— Я позвонил властям и ТСЖ, мы занимаемся устранением последствий, сэр.

Норт кивает своему водителю. — Спасибо, Рэйф. Я займусь этим дальше.

Я записываю имя Рэйфа у себя в голове, потому что не могу продолжать называть его водителем, а затем смотрю, как Норт идет вперед, чтобы открыть дверь, его тело преграждает путь, но я вижу достаточно резни спереди, чтобы немного поморщиться из-за счета за ущерб.

Мне следовало просто держать рот на замке. Я не должна была писать Атласу и доверять ему.

Как только Норт отходит в сторону, Атлас входит в фойе, явно намереваясь притянуть меня в свои объятия, но я едва сдерживаю свои узы и отступаю от него.

Атмосфера в комнате становится недоброжелательной.

Я сразу же понимаю, что натворила, и, поскольку мир против меня, Нокс выбирает именно этот момент, чтобы появиться, выходя через дверь из гаража, запах виски прилип к его одежде.

Он поднимает взгляд и смотрит прямо на меня, его рот искривляется в усмешке, и я инстинктивно бросаюсь вперед, чтобы схватить Атласа за руку. Одним этим действием я, вероятно, спасла Ноксу жизнь.

Ухмылка не исчезает, когда он смотрит на Атласа, все его тело излучает самодовольную энергию мудака, но она немного ослабевает, когда он видит Норта, стоящего там во всей своей полуголой, помятой из-за сна красе.

— Что происходит?

Норт смотрит на меня, и в этот момент мне хочется с криком выбежать из комнаты и убежать от стыда за этот момент, но я все еще не могу понять, как, черт возьми, объяснить все, что происходит в моей голове.

Атлас не дожидается никакой осторожной семейной политики, которая очень явно происходит вокруг нас. — Происходит то, что ты попытался силой привязать к себе Оли, и ты думаешь, что то, что ты гребаный Дрейвен, означает, что тебе все сойдет с рук. Я собираюсь пытать тебя, а потом убить.

Ну, блядь.

Я немного кривлюсь, потому что ожидаю немедленной язвительной реплики или удара, а то и использования какого-нибудь дара, но в комнате снова становится странно тихо.

Норт секунду смотрит на Нокса, а потом говорит: — Ты это сделал?

Я видела их общение только за обеденным столом, и Норт всегда просто оставлял его разрывать меня на части своими словами, ни разу не прерывая и не говоря ему, чтобы он оставил меня в покое. Это кажется… странным. Он ведет себя так, будто Нокс – сломленный человек, разговаривая с ним деликатно и спокойно. Это совсем не тот Норт, которого я знаю и с которым ненавижу находиться рядом.

Нокс ухмыляется и поднимает бровь в ответ. — Она не сказала «нет». Ни разу. Она кончила мне на руку, так что нет, брат, я ее не насиловал.

Может ли земля просто разверзнуться и проглотить меня целиком? Это было бы здорово, спасибо. Я совсем не хочу жить с этим. Нет, дайте мне сладкие объятия смерти, потому что к черту все это.

Я ожидаю, что Атлас обратит свой гнев на меня, потребует ответа или просто выбежит отсюда, но он этого не делает. Нет, он делает шаг передо мной, пока не закрывает меня полностью, очень очевидный защитный ход.

— Ты буквально преподаешь одаренные 101, мы все знаем, что ты использовал ее узы против нее. Ты точно знал, что делаешь, и я не позволю тебе так обращаться с Оли. Ты не такой уж, блядь, пугающий, когда сталкиваешься с кем-то с даром, придурок.

Ухмылка растягивается на лице Нокса, а его глаза становятся полностью черными. — Ты уверен в этом? Тогда давай, испытай меня.

Мой мозг на секунду отключается, потому что его глаза черные. Черные. Я никогда не видела никого с такими же бездонными пустотами, как у меня, а потом глаза Атласа становятся белыми, и до меня наконец-то доходит опасность ситуации. Я вот-вот окажусь в центре сражения с чертовым Одаренным, не имея возможности защитить себя.

Атлас ухмыляется в ответ Ноксу, и я начинаю оглядываться по сторонам в поисках чего-нибудь, за чем можно спрятаться, или выхода, который появится как по волшебству.

— Если кто-нибудь из вас хоть раз нападет друг на друга в моем доме на глазах у моей Связной, я закончу это, а вы этого не хотите.

Я бросаю взгляд на Норта и чуть не падаю в обморок, потому что не только его глаза черные, но и его рука, вытянутая и готовая бросить в них обоих все, на что он способен, тоже медленно чернеет.

Мне действительно следовало быть более настойчивой в выяснении того, что, черт возьми, они все могут сделать, потому что… ну, какого хрена он угрожает им обоим, что даже Нокс колеблется? Какой еще дар мог бы дать им обоим черные светящиеся глаза, столь близкие к моим собственным?

— Бэссинджер, ты можешь остаться на ночь с Олеандр. Мы можем обсудить условия проживания завтра, но сейчас нам всем есть куда отправиться утром.

Даже Нокс не может с этим поспорить.

*

Норт без слов провожает нас с Атласом в мою комнату и запирает за собой дверь. Я все еще корчусь от стыда за все это испытание, но Атлас тут же раздевается до трусов и забирается в кровать, как будто все это вполне нормально и не является худшей ночью в моей жизни с момента моего прибытия сюда.

Я дерьмово сплю, и каждый раз, когда ночью мои глаза открываются, я вижу Атласа, хмурящегося на потолок, так что я знаю, что он тоже не сомкнул глаз. В шесть утра я просыпаюсь от сообщения Гейба о том, что он заберет меня на утреннюю тренировку, и я решаю просто встать и начать свой день.

Я быстро принимаю душ, чертовски радуясь тому, что у меня есть отдельная ванная комната, где нет сплетниц, которые будут говорить обо мне гадости, пока я привожу себя в порядок. Когда я одета и готова, я возвращаюсь в комнату и вижу, что Атлас одет и ждет меня на кровати, его лицо по-прежнему торжественное.

Я немного паникую и теряюсь. — Я тренировалась с Гейбом, это жестокая рутина, которую составил Грифон, но она помогла с ТП. Вивиан был впечатлен тем, как далеко я продвинулась с тех пор, как приехала сюда. Он тебе понравится, он ворчливый и пытается нас всех убить в подвальном лабиринте, но мне нравится этот старик.

— Я прекрасно знаю, кто такой Вивиан Вентли, Оли, но сейчас меня больше волнуешь ты. Нам нужно разработать план действий, потому что я уже поговорил со своей семьей. Они хотят, чтобы мы вернулись в Филадельфию, чтобы между нами и гребаными Дрейвенами было несколько миль, пока у нас не появится шанс узнать друг друга получше… У тебя есть много вариантов, я не хочу, чтобы они заставили тебя думать, что это конец. Ты не пленница. Ты не собственность, которой Нокс может просто злоупотреблять.

Я сморщилась и провела рукой по лицу. — Ты слышал, что он сказал, это было не то, о чем ты думаешь. Я могла отпихнуть его, но не сделала этого. Это моя вина.

Атлас встает и выдыхает. — Ты тоже слышала, что я сказал, Оли. Он знал, что делал. Ты – Центральная, буквально каждая фибра твоего существа хочет связи, и он использовал это против тебя.

Мне не очень нравится то, что он говорит, потому что это заставляет меня думать, что он считает, будто я беспомощна перед узами внутри себя, и я думаю, что прошлой ночью доказала, что это не так. Я вернула себя с края, как чертова машина, и даже если последствия были не очень хорошими, я чертовски горжусь собой за это.

— Мне не хочется больше говорить об этом. Мы можем просто… пойти на тренировку, а все остальное решим позже? Я просто… устала.

Он выдыхает еще раз и кивает, потирая рукой шею и протягивая другую, чтобы я взяла ее. Неважно, что мне немного больно от его слов, я все равно беру, потому что, по крайней мере, я знаю, что он пытается сделать то, что лучше для меня.

Никто другой не может похвастаться тем же.

В тот момент, когда за нами закрывается дверь, я понимаю, что не имею ни малейшего представления о том, как нам спуститься вниз, но когда я застываю, Атлас усмехается и тянет меня за собой. — Я запомнил дорогу вчера вечером.

Я злюсь на него за то, что он слишком хорошо ориентируется, но я рада, что нам не нужно звонить Норту и просить его направить нас. Когда мы добираемся до фойе, Гейб уже ждет нас там, одетый в свою тренировочную форму и с хмурым выражением лица.

Атлас переходит в наступление, всегда готовый драться с тем, кто не я. — Если ты надеялся, что Оли останется одна, то тебе не повезло, потому что после прошлой ночи я не доверю ее никому из вас. Нет, блядь.

Глаза Гейба перебегают на меня, но я избегаю встречи с ними. Честно говоря, мне просто хочется покончить с сегодняшним днем как можно скорее. Я хочу прыгнуть на беговую дорожку и побыть в одиночестве, чтобы понять, что, черт возьми, я собираюсь делать.

Должна ли я поехать в Филидельфию с Атласом и начать там новую жизнь? Должна ли я продолжать свой план по бегству от них всех?

Гейб не говорит никому из нас ни слова, очевидно, он уже выслушал чью-то версию того, что произошло прошлой ночью, и вместо этого он возвращается к своему мотоциклу и надевает шлем.

Атлас берет меня за руку и ведет к своей машине, открывает мне дверь, помогая сесть, как идеальный джентльмен. В голове у меня полная неразбериха, и у меня нет сил вести с ним светскую беседу этим утром.

По дороге мы слушаем музыку, никто из нас не разговаривает, и только когда мы добираемся до кампуса и обнаруживаем, что дорожные работы блокируют въезд, Атлас тихо ругается себе под нос. — Ты не знаешь, где еще я могу припарковаться поблизости?

Я направляю его на другую сторону кампуса, и мы обнаруживаем, что Гейб уже ждет нас там, как и дюжина других машин.

Следующий час – это особый вид пытки.

Атлас считает своей миссией превзойти Гейба во всем, они все время отпускают друг другу язвительные замечания, и я никогда в жизни так сильно не желала наушников и громкой поп-музыки как в тот момент.

Когда Сейдж сообщает мне, чтобы я встретилась с ней за завтраком в столовой, я готова убить их обоих и просто сбежать одна. Парни следуют за мной, обходя меня с флангов, как мои собственные хмурые охранники, но у меня не хватает духу попытаться разрядить обстановку.

Надеюсь, Сойер с Сейдж смогут поднять настроение.

Мы уже на полпути к главному зданию, когда мой дар начинает корчиться в моем нутре, раннее предупреждение изнутри, что здесь что-то очень, очень, черт возьми, не так. Оба парня останавливаются, хватают меня за руки, чтобы я остановилась вместе с ними.

Атлас поднимает на меня бровь, а глаза Гейба вспыхивают белым. Он оглядывается вокруг, используя свою способность перевертыша, чтобы улучшить зрение, а затем злобно ругается себе под нос, через секунду вынимает телефон и его пальцы летают по экрану.

— Бежим. Нам нужно добраться до убежища прямо сейчас.

Ему не нужно повторять это дважды.

Мы бежим к главному зданию, мои больные ноги недовольны тем, что я снова бегу, но я стала намного быстрее и выносливее теперь, когда мы так часто тренировались. Я молча посылаю Вивиану благодарность за все то время, которое я провела на беговой дорожке благодаря ему. Я вижу, как Атлас заставляет себя бежать в ногу со мной, очевидно, он быстрее без меня, за которой нужно следить, когда Гейб уже привык держаться со мной. Он хватает свой телефон, не теряя ни секунды, нажимает на него, а затем засовывает обратно в карман.

— Норт уже в пути, а Грифон уже в кампусе, нам просто нужно доставить тебя в точку эвакуации, — говорит Гейб, его голос звучит так, что только мы можем услышать его за стуком наших ног по тротуару.

Атлас кивает ему, готовый следовать его примеру даже после того, как они все утро грызли друг у другу глотки, потому что он знает об этом месте больше, чем любой из нас. Когда мы добираемся до столовой, на восточной стороне кампуса раздается взрыв, звук настолько громкий, что у меня стучат зубы, и Атлас тут же хватает меня, срывая с места и обхватывая, словно он живой щит. Секунду я не могу дышать, а потом Гейб отталкивает нас обоих с дорожки за здание.

— Это эвакуационный пункт? Я думал, мы должны добраться до главного здания? — огрызается Атлас, но Гейб его почти не слушает.

— Дара? Черт, я ни хрена здесь не вижу, ты должна быть где-то рядом.

Он буквально разговаривает с кирпичной стеной, и я уже собираюсь начать проверять его голову на наличие травм, когда воздух вокруг нас дрожит, а затем внезапно появляется группа студентов, стоящих вместе, белых, как простыни, и бормочущих между собой о том, что, блядь, происходит.

— Слава Богу! Ардерн, где Шор и Дрейвен? Мы видели по крайней мере восемь групп Сопротивления, здесь их должно быть пятьдесят или шестьдесят!

Твою мать, я сразу узнаю голос и, конечно же, это гребаный Мартинес. Я пытаюсь убедить себя, что сейчас, вероятно, не лучшее время для того, чтобы держать обиду, но я также не могу не ненавидеть этого парня.

— Тактические команды уже нейтрализуют их, нам нужно просто не высовываться и переждать, — говорит Гейб, его голос звучит уверенно и четко. Изменения в группе происходят мгновенно, беспокойство и паника ослабевают, словно его слова действительно что-то значат для всех. Я бы хотела чувствовать то же самое, страх все еще проникает в меня, но моя голова все еще достаточно ясная, чтобы видеть, что происходит вокруг меня.

Это не обязательно хорошо, особенно когда мимо нас пробегает еще одна группа Сопротивления, одетая в спецназ. Я сжимаю губы, заглушая собственное дыхание на случай, если я ненароком подниму шум и выдам нас.

Затем двери здания на другом конце двора открываются, и студенты разбегаются во всех направлениях. Сопротивление поворачивается и немедленно движется за ними, один из парней впереди посылает волну огня, и мне приходится отвести взгляд, потому что я ни за что не стану сейчас смотреть, как людей сжигают заживо.

— Ардерн, не покидай Оли, — огрызается Атлас, а затем исчезает, прорываясь сквозь щит и направляясь прямо к Пламени как раз в тот момент, когда раздаются крики его жертв.

Гейб ругается себе под нос, оглядываясь по сторонам, узнавая кто еще находится с нами в группе, но никто из них не движется на помощь. Он снова смотрит на меня, и я киваю ему. — Сделай это. Иди помоги ему, я буду в порядке.

Парень снова секунду колеблется, а затем берет меня за обе руки. — Дара – лучший Щит, который я когда-либо видел, никто не узнает, что ты здесь, пока она с тобой. Не двигайся с этого места, Оли. Обещай мне.

Раздается еще один звук взрыва, а затем Гейб срывает с себя одежду, выпрыгивает из ботинок и перевоплощается так быстро, что я едва могу сказать, что была свидетелем этого. В одну секунду он стоит там, весь в золотистой коже, обтягивающей его мускулистое тело, а в следующую на его месте стоит огромный волк.

Я никогда не видела перевертыша вблизи.

Это чертовски невероятно.

Я стою там, совершенно не собираясь двигаться. У меня нет возможности это сделать не используя свой дар, а для этого сейчас нет никаких причин. Я не могу помочь горящим людям, но я доверяю Гейбу и Атласу сделать все возможное, чтобы остановить бой. Они оба сейчас полезнее меня, и я должна верить, что остальные сейчас на пути к нам.

Затем я слышу крик Грейси, доносящийся сзади.

— О Боже, Сейдж! СЕЙДЖ!

Нет.

Абсолютно, блядь, нет. Только через мой гребаный труп я буду ждать, что что-то случится с единственным человеком, который принял меня без всяких причин и ожиданий.

— Фоллоуз, ты что, блядь, тупая… — Я не дожидаюсь, пока Мартинес выскажет свое убогое мнение, и убегаю в спринтерском темпе. Повсюду дым, но я следую на звук крика Грейси, пока буквально не натыкаюсь на нее, так как видимость сильно ухудшилась из-за последствий взрыва.

— Оли? О Боже, пожалуйста, где твои Связные? У них Сейдж, они…

Я хватаю ее за руки и трясу, как будто могу вытрясти из нее нужную мне информацию. — Где, Грейси? Где она, черт возьми?

Она не успевает мне ответить, потому что я слышу голос, который надеялась никогда больше в своей чертовой жизни не услышать: — Скачок напряжения! Хватайте эту.

Я уже знаю, что Сейдж сильна, я слышала истории о том, как она пришла к своей силе, а ее контроль над стихиями – это элита. Именно по этой причине я не убегаю с криками, когда голос Оливии прорезает хаос.

Оливия Тернер.

Ищейка Сопротивления здесь, чтобы найти Одаренных, которых стоит захватить, а это значит, что они уже нашли Сейдж, а теперь нашли и меня. Я не смогу помочь Сейдж, если не позволю им забрать себя.

Это глупо и безрассудно, но мне плевать, потому что она моя лучшая подруга, черт возьми.

Поэтому я стою там, отпихивая Грейси от себя, и кричу ей «беги», а потом позволяю им забрать и меня. Дым слишком густой, чтобы видеть их, пока их руки не сомкнулись вокруг моих рук, и я немного дергаюсь, как будто хочу вырваться, пока они тащат меня за собой. Двое мужчин, держащих меня, оба в масках, полностью закрывающих их лица, так что они пришли подготовленными именно к той войне, которую планировали сегодня.

Когда мы останавливаемся у задней части грузовика, я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с абсолютно испуганной Сейдж, связанной и с кляпом во рту. Ее веки опускаются, и она начинает всхлипывать при виде меня. Это не облегчение от того, что я с ней. Нет, она в ужасе от того, что я теперь тоже в опасности.

Если раньше я не была уверена, что поступаю правильно, то теперь уверена.

— Загружайте ее, Дрейвены очищают двор, и если мы не выберемся в ближайшие тридцать секунд, мы покойники.

Я пригнула голову от голоса Оливии. Черт, надеюсь, она не увидит меня прямо сейчас. Мужчины, держащие меня за руки, связывают меня и бросают в кузов вместе с Сейдж. Один из них забирается за мной, и мы уезжаем, грузовик взлетает слишком чертовски быстро, и мы все сталкиваемся и толкаем друг друга, пытаясь удержаться в вертикальном положении без рук, чтобы балансировать или искать опору.

Раздается еще один крик, а затем грузовик виляет на дороге, наезжая на кочку, которая почти отправляет нас в кювет, но водителю удается выправить машину и сохранить нам всем жизнь. Я выглядываю из проема и вижу, как Киран бежит за нами, в его руке пистолет, но у него нет возможности выстрелить, не рискуя попасть в одного из пленников или вызвать опрокидывание грузовика.

Последнее, что я вижу: это его с телефоном, прижатым к уху.

Глава 24

Я очень быстро поняла, что в этой машине мы имеем дело не с ворчунами низшего уровня.

На другом ряду сидит Глушитель, который лишает дара всех, кого они захватили, и на борту определенно есть Щит, потому что мы пробираемся через пробки и красные светофоры без единой заминки или гудка, и после моего вынужденного пленения в кампусе Дрейвена я понятия не имею, где мы находимся и куда направляемся. Сейдж держит голову пригнутой, но я вижу, как она незаметно рассматривает окрестности и следит за тем, где мы находимся, поэтому я надеюсь, что мы сможем найти дорогу назад, когда придумаем, как выбраться из этой передряги, в которую мы попали. Я прекрасно понимаю, что никто из нас не связан, и только GPS-чип во мне поможет определить наше местонахождение.

Могло быть и хуже.

Не так уж много способов, которыми это могло бы быть хуже, но никто из нас не ранен и не мертв, никто пока не пытается нас пытать или насиловать, и есть какой-то способ нас обнаружить, так что я сосредотачиваюсь на этом.

Парень, который связал мне руки, сидит между мной и Сейдж, его маска все еще закрывает лицо, как будто он боится, что один из нас вот-вот выпустит ядовитый газ и вырубит его или что-то в этом роде. Черт, где сучка Зоуи, когда так нужна?

В грузовике еще трое студентов, все они связаны и с кляпами во рту, и еще два человека из Сопротивления. Никто не разговаривает, звуки двигателя и дороги снаружи слишком громкие, чтобы разобрать их в открытой задней части. Когда вид за окном начинает быстро меняться от зданий и парковок к открытым пастбищам и редколесью, я начинаю нервничать. Я надеялась, что у них в городе есть экранированное здание, в котором мы могли бы продержаться несколько дней. Это их обычный образ действий: ждать, пока все немного поутихнет, прежде чем перевозить груз людей.

Поле означает, что они планируют тестирование и вывоз.

Сейдж выживет и будет транспортирована. Если я не получу доступ к своему дару, есть большая вероятность, что они попытаются убить меня, что только активирует мой дар, чтобы защитить меня, и тогда, опять же, нам всем крышка.

Войти или выйти, я должна решить сейчас.

Грузовик внезапно снова съезжает с дороги, не сбавляя скорости, и мое тело врезается в парня рядом со мной, выбивая воздух из моих легких. Парень ворчит и отпихивает меня, как будто это я виновата в том, что водитель явно чертовски невменяем, а у меня нет свободных рук, чтобы удержаться. Один из парней на другом ряду сидений летит и оказывается на полу перед всеми нами, кровь льется из раны на его голове.

Мой живот скручивается, и мне приходится напомнить себе, что раны на голове кровоточат, и он, вероятно, не так уж сильно ранен, но все равно трудно удержаться от того, чтобы не проблеваться при виде этого. Никто не пытается помочь ему подняться, и когда мы наезжаем на очередную кочку, он стонет от боли, вызванной тем, что его подбросило.

Грузовик резко останавливается, и парень, стоящий между мной и Сейдж, ворчит, хлопает кулаком по металлической обшивке и кричит: — Ради всего святого, Дэниелс, соберись, пока не убил нас всех!

Дэниелс.

Это старая привычка, но запоминание как можно большего количества имен уже спасало мне жизнь, так что я тут же возвращаюсь к ней. Вокруг нас открываются и захлопываются двери, но никто не двигается, пока не откроется задняя. Мне досадно, что все они все еще в масках, потому что я не знаю, узнает ли меня кто-нибудь из них.

Я не пойму, пока не станет слишком поздно.

Один из них говорит, но невозможно сказать, кто именно. — Уберите их, нас перевозят через пять минут, и мы не принимаем нахлебников и не занимаемся благотворительностью.

Парня на земле двигают первым, тянут и опускают на землю, и наконец одна из членов Сопротивления снимает маску, чтобы осмотреть его. У нее светлые волосы, подстриженные близко к черепу, и татуировка в виде розы под одним из глаз. Она не выглядит злой, но я уже поняла, что даже самые милые и добрые на вид люди могут быть монстрами.

— Он сильный, элементаль. Я бы оставила его.

Один из других срывает маску и огрызается: — От элементалей больше проблем, чем пользы. Нам нужны бойцы, а не кто-то, кто будет следить за тем, чтобы это был хороший день.

Она пожимает плечами и перемещает парня влево, достает пистолет и стреляет ему в голову. Один из Одаренных напротив меня в грузовике кричит, звук заглушается кляпом, но в ушах все равно щемит.

Мне приходит в голову, что именно здесь проявляется моя собственная травма, потому что ни разлетающиеся повсюду осколки черепа, ни кровь и мозговое вещество меня не беспокоят. Как будто та версия меня, которую раньше тошнило от крови, давно исчезла, и ее заменила выжившая я. Та девушка, которая когда-то… ну, скажем так, мои руки не так чисты, как мне хотелось бы.

Между мной и блондинкой с пистолетом нет особой разницы.

Ничего, кроме того, на чьей мы стороне в споре.

Одного за другим нас подводят к проверке. Сейдж получает мгновенный пропуск, ее проталкивают вперед, чтобы она стояла и ждала остальных. Вторая девушка – перевертыш, и она тоже проходит. Последний парень – тоже Пламя, но он не такой сильный, как Сейдж. Они спорят минуту, прежде чем решают оставить его. Меня ставят перед тестером последней, и у меня перехватывает дыхание.

Так близко, я узнаю ее.

Мне приходится заставлять себя не паниковать. План не изменился: если она узнает меня, я выпущу свой дар и использую все имеющиеся у меня силы, чтобы не дать Сейдж или кому-то из других Одаренных оказаться в роли залога.

Затем я убегу.

Карлин, блондинка с пистолетом, которая в последний раз, когда я ее видела, была брюнеткой без татуировки на лице, хмурится, глядя на меня. Она не узнает меня, но она также не имеет представления о том, кто я и на что способна.

Парень без маски огрызается: — Ну что? Мы оставляем ее у себя или нет? Потому что транспортировка менее чем через две минуты, нам нужно двигаться.

Ее губы кривятся, и она огрызается: — Она слишком сильна, чтобы бросить ее, но я не могу увидеть, что она такое. Она… пустая.

— Мы не принимаем халявщиков, убей ее.

Карлин убирает пистолет в кобуру и качает головой. — Ты не слышал меня, Дэниелс? Она буквально сочится энергией, ты не убьешь такой потенциал.

Он злится на нее и хватает меня за руку. — Я не чувствую этого, но ладно, ты можешь потыкать и прощупать ее позже, чтобы выяснить, что происходит под капотом.

Конечно, он не чувствует, только люди вроде Карлин могут почувствовать силу, которую я отчаянно сдерживаю, чтобы они не узнали об этом. Я видела, как она держит малышей и точно оценивает их способности, она сильнее многих в том, что может сделать.

Карлин будет в ярости, когда поймет, кто я.

Нас везут в открытое поле, грузовик и труп Одаренного бездумно оставляют позади, и хотя я не вижу указателя, мы останавливаемся в очень определенном месте. Затем все участники Сопротивления снимают перчатки и хватают друг друга и каждого из нас, пока мы все не соприкоснемся, кожа к коже.

Раздается хлопок, а затем из воздуха появляется женщина и шлепает Карлин по руке.

Следующий хлопок громче, и мой желудок сокращается, когда нас переносят.

Я чертовски ненавижу это дерьмо.

Сейчас мы можем быть где угодно. Буквально где угодно. Однажды меня переместили в Египет на две недели, чтобы скрыть от особенно хорошо разведывающей тактической группы. От ощущения такого перемещения меня тошнит, и в тот момент, когда наши ноги снова оказываются на земле, я сползаю вниз, задыхаясь и стараясь, чтобы меня не стошнило.

Дэниелс хватает меня и грубо поднимает на ноги, толкая за собой, и мне приходится бороться с хаосом в моей голове, чтобы как следует осмотреть место, в котором мы находимся.

Я не узнаю лагерь, но я уже бывала в таких. Это лимб, способ сортировки запасов и просеивания Одаренных, которые были похищены, пока они не найдут тех, кто им действительно нужен. Я провела там две недели, когда меня только забрали, и я думаю, что это было больше для того, чтобы напугать меня, потому что они знали до того, как забрали меня, что я ценная.

Нас всех перевели в палатку, и когда нас затащили внутрь, мы обнаружили клетки и нянек.

По счастливой случайности нас с Сейдж запихнули в клетки рядом друг с другом, развязали руки и вытащили кляпы, прежде чем плотно закрыть двери. Я жду, пока они уйдут, чтобы как следует осмотреться.

Няньки нас игнорируют, как будто четыре новых лица ничего для них не значат, и я уверена, что мы для них вообще ничего не значим. Их работа заключается в том, чтобы вырубить нас, если мы начнем буянить, и слушать все, что мы говорим, собирая информацию, которая может быть использована против нас.

Створки палатки снова открываются, и три огромных парня входят внутрь, неся между собой еще одного связанного и с кляпом во рту Одаренного. Я зажмуриваю глаза, сдерживая свои узы внутри себя, заставляя их не реагировать и не вырываться, потому что я не могу позволить им узнать, что Одаренный, которого они притащили, и я – Связные.

Я зажмуриваю глаза еще сильнее, когда слышу, как они опускают его на землю, ворча и ругаясь, захлопывая за собой дверь клетки.

— Парень уничтожил восемнадцать человек, он ходячий мертвец.

По моему позвоночнику пробегают мурашки, но Карлин мурлычет им из дверного проема: — Он один из Связных семьи Дрейвен, если кто-нибудь из вас тронет его, я лично покараю вас. Мы близко.

Дэниелс заглядывает в каждую из клеток, его глаза не видят ничего особенного, когда он смотрит на меня. — Он сдался. Как только мы соберем здесь все свежее мясо, нам нужно будет найти того, за кем он пришел, потому что я готов поспорить, что у нас есть его Центральный где-то в этой группе.

Ну, блядь.

Блядь.

Свежее мясо.

Прошли годы с тех пор, как я думала об этом прекрасном термине, пять лет с тех пор, как на меня повесили этот ярлык, прежде чем я поумнела и узнала, как все устроено в лагерях Сопротивления.

Сегодня я собираюсь использовать это дерьмо в наших интересах.

Если мне удалось сбежать один раз, я смогу сделать это снова. Я уже приняла цену этого.

Я закрываю глаза и наконец, наконец, позволяю своему дару наполнить мои вены. Все мое тело чувствует себя острее и способнее в тот момент, когда я отпираю эту дверь внутри себя и позволяю ему взять верх. Как будто я выпила эликсир чистого света, каждая клетка моего тела преображается и оживает. Три долгих года я училась существовать без этого, медленно теряя себя, пока мое тело адаптировалось и становилось не более чем… человеком. Неодаренной.

Нормальной.

Глаза Сейдж распахиваются, когда она смотрит на меня, ее собственные чувства в состоянии повышенной готовности, когда она ощущает, как мой дар излучается из меня. В моих венах пульсирует слишком много силы, чтобы она не почувствовала ее. Проклятие моей жизни в том, что все Одаренные чувствуют, насколько я опасна. В нас всех встроен этот детектор силы, чтобы знать, когда опасность близко.

Я подношу палец к губам, чтобы попросить ее замолчать, и она едва заметно кивает головой, стараясь не привлекать внимания наших похитителей, но все они заняты тем, что перетаскивают свежее мясо. Приводят еще пятерых Одаренных, но я не узнаю ни одного из них.

Я опускаю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании Гейба.

Как только он очнется, мы уберемся отсюда.

*

Проходит всего десять минут, прежде чем Одаренные начинают разговаривать между собой, перешептываясь и сходя с ума по поводу того, где мы находимся, что они собираются с нами сделать или как нам выбраться из этого бардака. Когда Сейдж смотрит на меня, я прижимаю палец к губам, она кивает, и мы обе снова смотрим на нянь.

Нам нужно просто набраться терпения и молиться, чтобы Гейб поскорее проснулся, потому что никто из нас не сможет его нести, и наши жары в этом тоже не помогут. Так что мы ждем. Мы сидим и ждем, пока тянется день. Несколько раз снаружи раздаются крики и вопли, но в палатку больше никто не заходит. Кончики моих пальцев начинают покалывать от силы, как будто мой дар злится, что я призвала его, но пока ничего не сделала, и глаза Сейдж расширяются, когда она чувствует это.

Когда Гейб, наконец, стонет, я не могу удержаться, чтобы не вздохнуть, облегчение накатывает на меня ощутимой волной, от которой вся палатка замолкает.

Обе няньки переглядываются со мной, их внимание наконец-то привлечено достаточно, чтобы подойти.

— Это была аномалия, Фиона. Ты должна пойти и разобраться с ней, чтобы нам не надрали задницы за то, что мы с ней играли.

Фиона поднимается с койки, на которой она лежала, ее темные глаза скользят по мне, прежде чем начать сиять.

Ничего.

Я даже не замечаю ее попыток вырубить меня, и моя сила слегка ворчит, самодовольная, что мы наконец-то больше не находимся во власти всех.

Я менее самодовольна, потому что знаю, что лучше особо не радоваться тому, что я снова стала собой.

— Слишком сильная для тебя? Ну, мы же не можем этого допустить, — снова заговорил мужчина, вставая и подходя ко мне.

Его глаза сверкают на меня, но когда ничего не происходит, он ругается под нос: — Она – пустота, я не могу ее вырубить.

Это так же легко, как дышать. Тот же план, который я использовала в первый раз, чтобы сбежать от Сопротивления. Я стону и сгибаюсь в талии, чтобы схватиться за живот, симулируя ранение. Они не пытаются помочь, но, конечно, подходят ближе, чтобы рассмотреть меня получше.

Раздается еще один стон и хрюканье, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, что Гейб проснулся, его глаза открыты и смотрят прямо на меня. Я на секунду замираю, сила бурлит в моих жилах, потому что я могу убедить Сейдж держать это в тайне, но Гейб ни за что не станет держать мой дар в секрете.

Но я смотрю в глаза Гейба и решаю, что хватит. Я не могу больше никого потерять, черт побери.

Неважно, что я не прикасалась к своей силе годами, колодец все еще там, ждет меня. Это как наконец-то сделать глубокий вдох после того, как ты задыхался все это время, почувствовать, как истинная сила внутри приходит ко мне, когда я призываю ее.

Я снова чувствую себя цельной.

Гейб наконец-то замечает это, он чувствует мой запах, и его глаза широко раскрываются. Он достаточно умен и достаточно последователен, чтобы держать рот на замке, но я вижу шок, выраженный на его лице.

Я стиснула зубы и сосредоточилась, моя рука дрожит, но я должна сделать все правильно. Если я не сделаю все правильно, я могу потерять свою лучшую подругу и своего Связного, а я пережила достаточно боли и отчаяния. Мне не нужно добавлять их смерти к этому списку, даже если я и хочу убраться от них всех к черту.

Фиона наконец замечает это и осознает силу, ее глаза покидают меня. — Святые угодники. Святые угодники, что она здесь делает?

Мужчина делает шаг вперед, словно пытаясь получше рассмотреть меня, но моя сила вырывается наружу и заливает их тела, хватаясь за их души. Мой дар хочет забрать все, но я сдерживаю его, вместо этого вызывая в них тьму.

Это все так же ужасно, как и в первый раз, когда я делала это, когда наблюдала, как худшие из их кошмаров, страхов и уродливых частей их самих омывают их, пока они не корчатся на земле, а их разум непоправимо ломается.

Загнанные в ловушку собственных ужасов, они никогда не выберутся из нее, пока кто-то не избавит их от страданий.

Я благодарю Бога, что никто из них не издает ни звука, обычно при падении раздается по крайней мере придушенный крик или что-то в этом роде, но сейчас, когда все смотрят на них в шоке и абсолютном ужасе, в палатке не слышно ни звука.

— Оли, что это было, блядь? Какого хрена ты с ними сделала? — Я снова оглядываюсь и вижу, что Гейб пытается сесть, его руки все еще связаны за спиной, его глаза расширены, когда он смотрит на меня, но время сейчас работает против нас.

Любой может зайти сюда и увидеть, что я сделала.

Я протягиваю руку, пока не обхватываю ногу парня, и, благослови ее гребаную душу, Сейдж немедленно двигается, чтобы помочь мне перевернуть его. Это чертовски трудно, но нам удается обыскивать его через решетку, пока мы не находим связку ключей.

— Какого черта вы двое делаете?

Я вздрагиваю, но это всего лишь парень в дальнем углу, наконец-то вышедший из ступора, в который его вогнал вид моего дара в действии. Вместо того чтобы ответить ему, я подношу палец к губам, чтобы дать ему понять, что ему нужно заткнуться, пока нас не вычислили. Он моргает, смотря на меня, как будто ему никогда раньше не говорили «заткнись».

Чертовы идиоты.

Я отпираю свою клетку, затем клетку Сейдж, быстро перехожу к Гейбу, в то время как одна из других девушек начинает всхлипывать. Я надеюсь, что это облегчение, и что она быстро успокоится, потому что нам предстоит пройти долгий путь, прежде чем мы окажемся в безопасности.

Сейдж открывает свою клетку и переходит к следующему человеку, а я проскальзываю внутрь, чтобы освободить Гейба и вытащить оттуда. Он обескураженно моргает, его глаза пытаются сфокусироваться, и мое сердце сжимается в груди при виде того, что они с ним сделали.

Когда я наклоняюсь к нему, он кричит: — Как ты не дала им вырубить себя? Я видел, как Зоуи делала это сотни раз.

Я возилась с веревкой вокруг его запястий, пытаясь освободить. — Ты видел, как Зои вырубила бездарную меня. Я сейчас немного более заряжена. У меня нет времени на объяснения, ты не мог бы потянуться и снять это?

Его голова как бы перекатывается по плечам, и я начинаю беспокоиться, что он получил сотрясение мозга или слишком сильно повредил свою симпатичную головку. — Один из них накачал меня наркотиками, я не могу перевоплотиться. Как, блядь, ты еще в сознании, Оли?

Я хмыкаю и даю веревке последний рывок, почти визжа от радости, когда она, наконец, развязывается: — Ты, очевидно, не уделял достаточно внимания на курсе Одаренные 101. Я выше в пищевой цепочке, чем эти маленькие сучки, настолько выше, что они для меня ничто… точно так же, как и ты, и им пришлось прибегнуть к наркотикам. Ты можешь стоять? Нам нужно двигаться прямо сейчас.

Я помогаю ему подняться и выйти из клетки. К счастью, он может нести свой собственный вес, ему просто нужна помощь, чтобы устойчиво стоять на ногах. Когда мне приходится ловить его за руку, чтобы он не опрокинулся, его челюсть смыкается, и я наблюдаю, как он берет себя в руки, яростно моргая и потирая лицо, словно может вывести наркотики из организма одним лишь усилием воли.

Я прочищаю горло, чтобы привлечь внимание комнаты, все десять из захваченных теперь вышли из клеток, и я жестами объясняю, что нам нужно убираться отсюда.

Я медлю, наблюдая за каждым из них, чтобы убедиться, что они поняли, что я говорю. Затем я спрашиваю о том, кто из них еще может использовать свои дары.

Сейдж может, и еще трое. У нас есть Пламя, Перевертыш и еще двое, которые ни хрена не могут определенно объяснить, потому что я думаю, что это либо ментальные способности, либо они говорят, что получили удар по голове.

Отлично.

Я закрываю глаза, изгоняю свой дар и позволяю ему создать для меня карту. Это опасно, но только если я попаду в Карлин или другого испытателя с ее уровнем способностей. И тогда происходит нечто чертовски волшебное.

Я нахожу Грифона.

Я чувствую, как он вздрагивает, когда мой дар попадает в него. Я чувствую его неверие, а затем всплеск адреналина, облегчение от того, что я жива и нахожусь здесь. Куда бы нас ни забрали, либо это было рядом, либо у него тоже есть телепортатор. Киран с ним, и я даже не могу злиться на то, что этот придурок здесь.

Затем я нахожу Нокса.

Ладно, этот вариант меня радует меньше, особенно когда его дар тянется к моему. Он пытается понять, какого хрена я могу делать, как я их всех вычислила, и все остальные секреты, которые я когда-либо от них скрывала.

Я отстраняюсь от них.

Мои глаза открываются, и я поднимаюсь на цыпочки, чтобы прижаться губами к уху Гейба и прошептать так тихо, что это едва превышает мое дыхание: — Ребята здесь.

Когда он начинает качаться на ногах, я обнимаю Гейба за плечи и обхватываю его за талию, направляя нас к отверстию палатки. Я замедляю дыхание настолько, чтобы использовать свои обострившиеся чувства.

Черт, как хорошо, что они вернулись.

Я счастлива ровно полсекунды, прежде чем до меня доносятся выстрелы и звуки боя.

Мои Связные нашли нас.

Глава 25

Одна из девушек останавливает нас, не давая сразу же выйти из палатки, паника в ней настолько сильна, что она со всхлипом падает на землю. Я пытаюсь вспомнить, что ей никогда раньше не приходилось сталкиваться с подобными вещами, возможно, она никогда раньше не испытывала такого ужаса или потери, но мне трудно не потерять самообладание.

— Кому-то из вас придется нести ее, иначе мы оставим ее позади. Мы должны двигаться сейчас. — Я понижаю голос, и хотя Сейдж смотрит на меня, она не шокирована и не находится в отвращении от сказанного мною.

Подруга смотрит на меня, как будто ждет указаний, как идеальный солдат в кризисной ситуации. С таким хребтом она действительно должна быть в ТП, но я не собираюсь уговаривать ее присоединиться к пыткам вместе со мной.

Один из парней приседает на корточки и что-то бормочет всхлипывающей девушке, затем берет ее на руки и встает на ноги. Он прижимает ее лицо к своей груди и заглушает звуки. Я жду, пока не убежусь, что ей достаточно надежно в его объятиях, а затем киваю ему.

Возможно, он только что спас ей жизнь.

Я бросаю взгляд на Сейдж, и она тут же придвигается ближе, принимая Гейба с другой стороны, словно готова защищать моего накачанного Связного вместе со мной всю дорогу из этой дыры, и я бросаю на нее взгляд полный благодарности.

Она пожимает плечами в ответ. — Ты была бы первой, кто защищал бы Сойера… или Феликса.

Да, черт возьми, я бы так и сделала. Из всего этого нет выхода, если только мы все не объединимся в команду. Я оглядываюсь вокруг секунду, прежде чем прошептать ей, достаточно тихо, чтобы только она и Гейб могли меня услышать: — Мне нужно знать, сможешь ли ты использовать свою силу, если понадобится… что ты сможешь уничтожить кого-то, если от этого будет зависеть наша жизнь. Я не давлю на тебя и не осуждаю, мне нужно знать, чтобы я могла прикрыть тебя, если тебе это понадобится.

Гейб застывает в наших объятиях, но Сейдж просто смотрит на меня, неподвижно, как всегда. — Я могу это сделать, Оли. Мне и так понадобится тонна терапии после этого, почему бы не добавить ещё убийство?

Мне не удается сдержать ухмылку на лице, но я не чувствую себя виноватой за это, потому что к черту Сопротивление. — Молодец. Я научу тебя, как профессионал, как правильно распределять дела, когда мы будем дома в безопасности.

Рука Гейба крепко обхватывает меня, и он бормочет: — Мы поговорим об этом, когда вернемся, Оли. Мы поговорим о многом.

Я закатываю глаза, а затем закрываю их, чтобы использовать свою силу, чтобы перепроверить, что мы все еще в безопасности, и можем выбраться отсюда. Тут же вздрагивая, я дергаюсь вперед, чтобы открыть клапан палатки.

Киран подбегает к нам.

— Как, блядь, он так быстро сюда добрался? — шиплю я, и Гейб облегченно вздыхает при виде моего наименее любимого члена команды ТакТим.

— Блэк – Транспортер.

Мы отступаем назад, чтобы пропустить его в палатку, и все пространство сжимается, как только он входит, полностью одетый в свою униформу с кучей огнестрельного оружия на теле.

Он бросает взгляд на Гейба, который отмахивается от него. — Меня накачали наркотиками, но я в порядке. Ты все быстрее находишь гражданских.

Киран бросает на него взгляд, а затем дергает головой в мою сторону. — Дар Фоллоуза – это как маяк. Я последовал за ним сюда, к вам всем. Есть раненые? Нам нужно мобилизоваться и двигаться. Шор не может сдерживать их долго, даже с помощью Дрейвена.

Его взгляд наконец-то остановился на Фионе и ее маленьком дружке, которые все еще дергаются и ерзают на земле возле клеток. Кровь начинает медленно вытекать из их ушей и глаз, но я стараюсь не смотреть на них слишком пристально. Если я это сделаю, мой дар начнет слишком сильно возбуждаться, а мне нужно быть осторожной, чтобы не позволить ему взять верх, поглотить меня и разорвать на части всех и вся на моем пути, будь то друг или враг.

Я наблюдаю, как он переваривает их состояние, его плечи слегка откидываются назад, и когда он снова смотрит на меня, он насторожен, как будто ожидает, что будет следующим в моем списке ударов.

Я слишком наслаждаюсь этим чувством.

— Мы готовы уходить, — отвечает ему Сейдж за всех нас, отвлекая его внимание от меня и расправляя плечи, готовясь к бою.

С Кираном или Сопротивлением, я не уверена, но в любом случае, я ставлю на нее.

— Фоллоуз, держись позади меня и со мной всю дорогу. Ты – мой главный приоритет, и если что-то случится, мой единственный приказ – доставить тебя к точке эвакуации живой, чего бы это ни стоило. Если ты хочешь, чтобы Ардерн и Пламя выжили, держи свою задницу в строю, потому что я брошу их через секунду, чтобы вытащить тебя отсюда.

Этот гребаный человек и его спотыкание о мои триггерные точки… Я закончу тем, что уберу его до того, как мы вернемся к моим Связным.

Мои руки крепче сжимают Гейба, и я кривлю губы, глядя на него. — Удачи в том, чтобы заставить меня оставить кого-нибудь из них позади, я бы заставила тебя кричать на земле, прежде чем ты когда-нибудь доберешься до меня. Это не имеет значения, мы все следуем за тобой. Я не отступлю от правил, давайте убираться отсюда.

Киран так быстро выходит из палатки, что у меня нет времени нервничать или волноваться, мои ноги просто двигаются на автопилоте, чтобы не отстать от него. Гейб немного спотыкается при первом шаге, но затем становится устойчивым, едва ли нуждаясь в поддержке, которую оказываем ему мы с Сейдж.

Я не оглядываюсь, чтобы проверить, все ли идут за нами, мы сделали все возможное для остальных, и им остается только идти в ногу, но мои глаза заняты тем, что рассматривают изменения в кемпинге с тех пор, как нас впервые притащили сюда пару часов назад.

Повсюду кровь, пулевые отверстия и следы от ожогов усеивают все палатки и траву вокруг нас. Там также валяются тела, слышатся крики и выстрелы со всех сторон, и мне приходится заставлять себя нормально дышать.

— Нам нужен гребаный Щит, — бормочет Гейб, пытаясь отстраниться от меня, но я держу крепче. То, что он двигается, чертовски хорошо отвлекает от резни вокруг нас, и это также означает, что я всегда знаю, где он находится. Мои узы пульсируют в моей крови с постоянным потоком слов «защити их всех», который я не могу контролировать.

Мне нужно, чтобы он был в безопасности.

Киран должен уничтожить трех бегущих членов Сопротивления, чтобы пройти мимо палаток, и это кажется мне слишком легким, пока мы не заходим за угол и я не вижу, от чего они бегут.

Это не совсем поле боя, это бойня.

Густой, черный туман покрывает все поле, но он… разумный. Разумный и наполненный едва сформировавшимися существами, которые больше похожи на кошмарных демонов, чем на что-то существующее в природе. Мои ноги спотыкаются, и Гейб ворчит, когда ловит меня, бормоча в ответ: — Это Нокс, они нас не тронут.

Хм.

Я чувствую, что Нокс определенно позволит своему дару отхватить от меня кусок-другой, и когда Киран переключается, чтобы закрепить маску на лице, как будто он тоже беспокоится о том, чтобы пробираться туда, я решаю, что мне это нафиг не нужно.

— Оли, эвакуация на другой стороне. Мы должны двигаться…

Киран прерывает Гейба: — Заставь ее двигаться, Ардерн, иначе остаток пути она пройдет на моем плече.

У меня нет выбора, кроме как последовать за ними.

Я думала, что знаю, насколько все плохо, но я понятия не имела. В тот момент, когда мы все проникаем в темноту, прикрыв глаза, чтобы приспособиться к мутному окружению, я вижу, как всех запертых здесь людей из Сопротивления раздирают и разрывают на части эти твари.

Я даже не осознаю, что снова остановилась, пока Киран не хватает меня за руку — ту, что не обхватывала Гейба, — и не начал рычать на меня: — У нас нет времени на твой срыв из-за восхитительных творений Дрейвенов. Я понимаю, он монстр, но тебе нужно продолжать двигаться.

Я инстинктивно отшатываюсь от него, но не могу далеко уйти из-за его крепкой хватки. Киран отказывается отпускать меня, волоча по полю, пока мы снова не встречаемся с ТакТим, в комплекте с Ноксом и его черными пустыми глазами, который уничтожает последних членов Сопротивления, касаясь их своим дымчатым ужасом.

Если Дрейвены – монстры, то кем же тогда являюсь я?

*

Киран переносит нас из лагеря Сопротивления, и на этот раз меня рвет на его ботинки.

Он смотрит на меня диким взглядом, когда все начинают отходить от нас, и после того, как я вытираю рот тыльной стороной ладони, я ухмыляюсь, потому что если мне пришлось испортить чью-то обувь, я рада, что это была его обувь.

Затем Гейб вырывается из моих рук и падает на траву, и у меня появляются более важные мысли. — У нас тут есть Целители? Черт, пожалуйста, не умирай.

Грифон подходит, его светящаяся рука прижимается ко лбу Гейба, и почти мгновенно его лицо вновь обретает цвет. Сейдж подходит к нам и кладет свою руку на мою, как всегда, в знак солидарности.

Нокс уже отвернулся от меня, притворяясь, как всегда, что меня не существует.

Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что не имею ни малейшего представления о том, где мы находимся. Пустые поля простираются на многие мили, мы можем быть где угодно прямо сейчас.

— Где мы? — Мой голос хриплый и непривычный из-за рвоты, но Грифон слышит меня достаточно хорошо и смотрит на меня. Нокс не беспокоится, его глаза остаются прикованными к линии горизонта.

— Киран не смог вернуть нас всех домой одним махом, и вместо того, чтобы оставить некоторых других позади, мы добрались до места встречи. Нас заберут отсюда через несколько часов. Найди где-нибудь поблизости место, чтобы посидеть до тех пор.

Я подхожу обратно к Гейбу и пристраиваю свою задницу рядом с ним, готовая просто коротать там часы, и тут же мои глаза начинают опускаться. Я слишком долго не пользовалась своим даром, поэтому использовать его сейчас – изнурительно, это все равно что месяцами не ходить в спортзал и умереть после первой же тренировки.

Голова Гейба медленно двигается, пока не ложится на мое бедро, его дыхание выравнивается. Грифон наконец отходит от нас обоих, встает и подходит к Кирану, чтобы поговорить с ним.

Я теряю время в дымке своего изнеможения, очнувшись только тогда, когда женский голос спрашивает: — Ожидается ли какое-нибудь наземное укрытие?

Мои глаза снова открываются, их ослепляет свет, вокруг меня много движения. С земли трудно разглядеть, но я могу различить армейскую колонну сквозь ноги.

Целый долбаный конвой.

— Черт. Самуал, прикрой нас и побыстрее.

Мгновенно нас всех накрывает щит, вся команда ТакТим занимает позиции по его краям, словно ожидая открытия, чтобы обрушить ад на эти никчемные оправдания людей. Но когда машины открываются, потоки тел, вываливающихся наружу, не прекращаются, и у меня сводит живот от осознания этого.

Мы в меньшинстве, по крайней мере, десять к одному.

— Вытащи Оли отсюда, сейчас же.

Я поднимаю голову и вижу, как Грифон и Киран вместе проверяют свое оружие, их руки быстро двигаются по телу. Киран не выглядит счастливым от этого предложения. — У меня не хватит энергии, чтобы вернуться, мы найдем другой способ.

Когда он переводит взгляд на Нокса, Грифон качает головой. — Дрейвен не может идти снова, он истощен, и я не позволю ему превысить свои возможности.

Я смотрю на Нокса, шокированная тем, что он выдохся, хотя выглядит совершенно нормально, но как только я смотрю на него, действительно смотрю на него, я вижу это. Его глаза напряжены, а на лице залегли тени.

Теперь, когда Грифон сказал об этом, кажется очевидным, что он взял на себя десятки людей Сопротивления и справился с ними в одиночку. Способности одаренных обычно не безграничны.

Даже одаренных высшего уровня.

Раздается еще один крик, затем одна из машин поднимается и бросается на щит, отскакивая от него без повреждений, но тут у Самуала начинает идти кровь из носа, и мы все понимаем, что тянем время.

Пришло время для Аве Марии… без нее мы здесь погибнем. Я поднимаюсь на ноги и шагаю к щиту.

— Встань позади нас, Олеандр, — рычит Грифон, но я качаю головой. Исцеляющий свет нам здесь не поможет. Команда ТакТим проверяет свое оружие, оценивая, сколько у них осталось боеприпасов, но мы не в лучшем положении.

— Нет смысла умирать здесь, Яд. Ты будешь винить только себя. Дар или нет, но здесь по крайней мере сотня человек, — выплевывает Нокс, все еще намереваясь ненавидеть меня.

Гейб тоже пытается встать, покачиваясь на ногах, а Сейдж выглядит такой бледной, когда помогает ему удержаться на ногах. Бледной, но готовой, как будто она уже смирилась с тем, какой конец нас здесь всех ждет.

Я делаю глубокий вдох. Эти двое что-то значат для меня, их стоит защищать, чего бы это ни стоило. Грифон… Я не могу позволить ему умереть, там что-то есть. Потенциал для чего-то, возможно.

Упрямая, бычья гордость означает, что я не могу оставить Нокса здесь умирать, хотя бы потому, что хочу доказать, что он не прав.

Я откидываю плечи назад и выпускаю свою силу, мягко и осторожно, ее усики расходятся, как сеть, забрасываемая в океан. Она касается каждого из Сопротивления, и все они не знают о моем прикосновении.

Однако все трое моих Связных здесь чувствуют это, от них не скроешь, и они знают, что я делаю. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть Ноксу в глаза, бросая вызов и демонстрируя, насколько сильно он недооценил меня, свою Связную, того, кого он должен обожать и защищать.

Затем, внезапно, я вызываю в них ужасы и кошмары. Девяносто два мужчины и женщины корчатся в агонии в мгновение ока.

А я тем временем не чувствую ничего.

Глаза Нокса вспыхивают, но он не отводит от меня взгляда, а продолжает смотреть. Остальные вокруг нас не столь сдержанны.

— Ни хрена себе.

— Это она сделала? Я думал, она не Одаренная?

— Как, блядь, она смогла уничтожить столько сразу?

— Монстр.

Грифон немедленно встает передо мной, загораживая от взгляда всей своей команды и других спасенных. Гейб хватает меня за руку и прижимает к себе, словно опасаясь, что на меня вот-вот нападут наши собственные люди. Мне приходится прервать свой поединок взглядов с Ноксом, но я думаю, что доказала свою точку зрения.

Я отстраняюсь от Гейба, мой дар все еще слишком взволнован тем, что его выпустили поиграть, и я не могу позволить ему прикасаться ко мне прямо сейчас. Он хмурится, но потом переводит взгляд на мои пальцы и ахает, когда видит их мелкую дрожь.

Наконец он делает шаг назад, немного спотыкаясь, и его ловит Нокс, оба они в этот момент выглядят как ходячие мертвецы.

Нокс, не обращая внимания на стоны боли Гейба, огрызаясь: — Не думай, что мы забыли о твоих идиотских решениях, Ардерн. О чем ты, блядь, думал? Ты был бы полезнее для нас, если бы остался и держал Бэссинджера в наморднике. Чертовски тупой поступок.

Мой дар вырывается из меня.

Я не могу остановить или сдержать его, его волна поражает всех вокруг нас, и вся группа разбегается от меня, оставляя со мной только Грифона. Весь ТакТим уходит в укрытие, как будто они могут обогнать меня, но я даже не думаю ни о ком из них, все мои мысли направлены на то место, где Нокс держит руку Гейба и ругает его.

Мне это не нравится.

— Нокс… отпусти его, — говорит Грифон, отвлекая внимание от меня, пока все смотрят на то, что вывело меня из себя.

Очень медленно, словно стараясь не спугнуть меня, рука Нокса убирается с Гейба. Мое тело без раздумий движется к нему, словно невидимая сила сталкивает нас вместе, и я оказываюсь между двумя Связными.

Я понятия не имею, что я делаю, но мои узы, наконец, немного успокаиваются, когда я прижимаюсь спиной к груди Гейба.

— Они прибыли, самолет на месте.

Раздается радостный вопль, и тактическая группа оправляется от моей маленькой истерики, двигаясь вокруг нас, чтобы подготовиться к вылету. Я стою там с Гейбом и наблюдаю за снижением самолета, не говоря ни слова. Когда наш путь отхода опускается на взлетную полосу, приземляясь идеально, с ревом тормозов и реверсом двигателя, мы оба выдыхаем, как будто мы задерживали дыхание в течение нескольких часов, а то и дней.

— Как, черт возьми, мы расскажем об этом Норту? Я даже не знаю, как это назвать, — бормочет Грифон Ноксу, его глаза перебегают через плечо на меня, и я делаю глубокий вдох.

Я не могу сказать ему ни слова, потому что он всегда видит мою ложь насквозь, а как я могу объяснить ему эту ситуацию? Как сказать ему, что кошмары – это ужасно, но это наименьшая из наших проблем?

Если бы только они были худшим из того, что я могу сделать.

Content

Бри Джей Разорванная связь [ЛП]