Генри Каттнер

«Восход Черного Солнца» и другие галактические одиссеи

Henry Kuttner

LANDS OF THE EARTHQUAKE © Henry Kuttner, 1947

PERCY THE PIRATE © Henry Kuttner, 1945

I AM EDEN © Henry Kuttner, 1946

NOON © Henry Kuttner, 1947

THE POWER AND THE GLORY © Henry Kuttner, 1947

WORLD WITHOUT AIR © Henry Kuttner, 1940

NO MAN’S WORLD © Henry Kuttner, 1940

THE ELIXIR OF INVISIBILITY © Henry Kuttner, 1940

BETTER THAN ONE © Henry Kuttner, 1943

WHAT HATH ME? © Henry Kuttner, 1946S

WORD OF TOMORROW © Henry Kuttner, 1945

THE BLACK SUN RISES © Henry Kuttner, 1944

WE GUARD THE BLACK PLANET © Henry Kuttner, 1942

RED GEM OF MERCURY © Henry Kuttner, 1941

EYES OF THAR © Henry Kuttner, 1944

BEAUTY AND THE BEAST © Henry Kuttner, 1940

SUICIDE SQUAD © Henry Kuttner, 1939

TOO MANY COOKS © Henry Kuttner, 1942

MUSIC HATH CHARMS © Henry Kuttner, 1944

DARK DAWN © Henry Kuttner, 1947

CRYPT-CITY OF THE DEATHLESS ONE © Henry Kuttner, 1943

LATER THAN YOU THINK © Henry Kuttner, 1942

TO DUST RETURNETH © Henry Kuttner, 1943

THE SHINING MAN © Henry Kuttner, 1940

NIGHT OF GODS © Henry Kuttner, 1942

REMEMBER TOMORROW © Henry Kuttner, 1941

THE TIME TRAP © Henry Kuttner, 1938

© Н. Б. Берденников, перевод, 2023

© Б. М. Жужунава (наследник), перевод, 2023

© О. Г. Зверева, перевод, 2023

© Д. С. Кальницкая, перевод, 2023

© В. О. Михайлова, перевод, 2023

© Ю. Ю. Павлов, перевод, 2023

© К. П. Плешков, перевод, 2023

© А. С. Полошак, перевод, 2023

© С. Б. Теремязева, перевод, 2023

© А. В. Третьяков, перевод, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023 Издательство Азбука®

В стране забвения

Глава 1. Хрустальное окно

В тридцатилетнем возрасте Уильям Бойс потерял год жизни.

Однажды августовским утром он шел вдоль южного фасада библиотеки на Пятой авеню, мимо охранявших широкие ступени каменных львов, а потом – год спустя – вдруг очнулся на койке больницы Бельвью. Патрульный полицейский нашел его лежащим без сознания на лужайке Центрального парка. Бойс вышел из Бельвью и оказался в аду.

В амнезии самой по себе не было ничего нового. По словам психиатров, при надлежащем лечении память могла восстановиться. Пока же самый лучший выбор – вернуться к привычному образу жизни, к занятиям, столь внезапно оставленным год назад.

На первый взгляд это было легко, и Бойс попытался последовать совету. Но к лекциям в университете он утратил всякий интерес. У него развилась навязчивая идея: он должен разгадать тайну потерянного года, иначе просто не сможет жить дальше.

Иногда мелькали обрывки воспоминаний: смуглое усатое лицо, тихий голос, говоривший на языке, казавшемся знакомым и вместе с тем чужим.

Когда-то на лекциях по классической литературе Бойс слышал отрывок из средневековой рукописи на старофранцузском. А теперь этот язык, звучавший шестьсот лет назад, он понимал как родной. Ну разве не странно?

Еще из глубин сознания порой всплывали какие-то темные силуэты. А единственным реальным напоминанием о случившемся был маленький кристалл.

Район возле Ист-Ривер, в южной части города, будил в Бойсе некие потаенные чувства. Иногда, набравшись виски, он бродил по тихим улицам, сжимая в кармане кристалл, холодивший кожу, но никогда не согревавшийся от ее прикосновения. Все громче и настойчивее Бойса звал безмолвный голос из потерянного года.

Все чаще перед мысленным взором возникало смуглое мужское лицо. Бойс догадывался, что дело не в самом лице, что оно скорее ключ к некой тайне, чем нечто, имеющее самостоятельное значение. И это лицо было даже не живым, а нарисованным…

Однажды Бойс увидел это лицо в реальности. Он следовал за его обладателем в некотором отдалении, по казавшимся все более знакомыми улицам. Наконец очутился перед старинным узким зданием из бурого песчаника на берегу Ист-Ривер – задние окна наверняка выходили на реку. Глядя, как смуглый мужчина отпирает дверь, он понял, сам не зная почему, что именно это место столь долго влекло его к себе.

Он стиснул зубы, чувствуя, как проступают желваки на небритых щеках. Пересек улицу, поднялся на невысокое крыльцо и остановился, не осмеливаясь позвонить. А потом, нахмурив брови, резко нажал на кнопку.

Мгновение спустя дверь открылась. Охваченный слепой паникой, Бойс быстро шагнул вперед. Стоявший на пороге человек уступил ему дорогу, не отводя подозрительного взгляда.

Бойс смотрел мимо него. Да, ему знаком этот темный длинный коридор, как и уходящая во мрак наверху лестница, и другая, ведущая вниз.

– Что вам нужно? – резко спросил хозяин. – Что вы ищете?

Бойс всмотрелся в странно знакомое лицо.

– Моя фамилия Бойс, – поколебавшись, сказал он. – Вы меня не помните?

– Бойс? – Хозяин окинул его взглядом, полным подозрения. – Черт побери, нет! Послушайте, мистер, что вам нужно? Я вас не знаю.

У Бойса пересохло в горле.

– Два года назад… Вероятно, я сильно изменился, но не настолько, чтобы вы не могли меня вспомнить.

– Я никогда вас раньше не видел.

– Давно вы здесь живете?

– Десять лет, – ответил хозяин. – Если не считать…

– Я знаю этот дом! – в отчаянии заявил Бойс. – Там, дальше – гостиная с камином.

Он рванул вперед так быстро, что собеседник остался позади. Бойсу хватило секунды, чтобы пробежать через занавешенную арку и оказаться в захламленной полутемной комнате – комнате, которая была ему знакома!

Он увидел камин и стену над ним. Там висела тонированная фотография в рамке, почти в натуральную величину, изображавшая смуглого мужчину.

Бойс помнил именно фотографию, а не самого человека! Он резко развернулся.

– Говорю же, я знаю этот дом! Я в этом уверен!

И снова его охватило необъяснимое стремление… к чему?

– Послушайте, – сказал хозяин, – я сказал, что живу здесь десять лет, если не считать того времени, когда сдавал дом внаем. Но сдавал я его человеку по фамилии Хоникомб, а не Бойс.

– Хоникомб? Кто это?

– Я его никогда не видел. Обо всем договаривался мой адвокат. Я выехал отсюда, а через год вернулся. С Хоникомбом ни разу не встречался, но именно так его звали.

Бойс уставился на домовладельца, пытаясь найти разгадку новой тайны. А потом вышел в коридор.

– Эй! – прозвучало за спиной, но Бойс не останавливался.

Он знал, куда идет.

Спускаясь по лестнице, он слышал раздраженный голос хозяина:

– Там внизу ничего нет! В подвальных комнатах пусто. Мистер, я сейчас позову…

Но Бойс уже скрылся в подвале. От напряженного ожидания дыхание участилось. Он не знал, что именно там найдет, но чувствовал, что наконец оказался на верном пути. Необъяснимый зов торопил его, приказывая сделать нечто, что следовало сделать уже давно.

Он вошел в маленькую пыльную комнату. В стенах из потрескавшихся досок не было окон, и тусклый свет просачивался лишь в дверь, на пороге которой стоял Бойс. Комната как комната, квадратная, пустая – и тем не менее Бойс удовлетворенно вздохнул.

Это та самая комната. Именно здесь…

Что произошло здесь?

Он ступил на пыльный пол. В комнате было настолько пусто, что единственный находившийся в ней предмет сразу же привлек его внимание. На полке стоял дешевый стеклянный подсвечник с огарком свечи. Вот только воск, из которого была сделана свеча, выглядел несколько странно. Это был почти чистый воск, голубовато-зеленый, словно вечернее небо, настолько прозрачный, что сквозь его наплывы можно было разглядеть тень фитиля.

Над головой послышались шаги. Бойс подошел к свече и неуверенно дотронулся до нее пальцем.

– Я помню ее, – прошептал он. – Я уже видел ее раньше. Но комната… Это и она, и не она. В ней никогда не было настолько пусто и грязно. Почему-то мне так кажется. Но все же… это именно та комната.

Было слишком темно, чтобы различить какие-либо детали. Бойс чиркнул спичкой и зажег свечу.

Комната должна была выглядеть несколько иначе. Богатство. Гобелены. Драгоценности. Шелка. Но вместе с тем она должна была выглядеть именно так. Каким образом…

Фитиль разгорелся, увенчавшись золотистым овоидом.

Бойс затаил дыхание.

– Чего-то не хватает, – тихо сказал он. – Вот чего!

Кристалл, который Бойс два года носил с собой, холодил пальцы, когда те почти бессознательно доставали его из кармана. Бойс поднес кристалл к свече, и хрустальные грани заиграли отблесками. Комната вмиг заполнилась пляшущими на полу, стенах и потолке светлячками. Рука дрогнула.

Теперь Бойс вспомнил еще одно мгновение – он вот так же держал этот кристалл, а она… она…

На стенах возникли движущиеся тени. Загадочные, нечеткие, они колыхались вокруг, словно призрачные занавеси на неощутимом ветру, и сквозь их складки просвечивали полупрозрачные драгоценные камни.

Вокруг Бойса все так же возвышались голые стены, серые, потрескавшиеся и пыльные, но на них постепенно обретали форму тени-гобелены, все сгущаясь. Доски уже наполовину скрылись под ними, как будто голые кости скелета обрастали эфемерной плотью.

С каждым мерцанием пламени свечи гобелены на стенах делались все более реальными. Драгоценные камни все ярче отражали свет. Под ногами появился пышный ковер, похожий на толстый слой пыли. Под потолком покачивалась туманная завеса из шелка, расшитая цветочным орнаментом, – вычурная сказочная паутина. И тем не менее сквозь все это великолепие проглядывало убожество комнаты: серые доски, пыль, запустение.

Бойс поднес кристалл к огню; рука больше не дрожала. Отраженное камнем сияние свечи отбросило паутину на поверхность стены, которая еще не была затянута тенями. Но голых досок уже не было видно. Там, куда падал свет, на стене возник кристаллический узор – этакая замысловатая снежинка.

Призрачные гобелены покачивались вокруг Бойса, как и туманные гирлянды над его головой, но узор на стене не менялся, разгораясь все сильнее; усиленное кристаллом пламя впитывалось в стену, подобно некоей материальной субстанции, вытравливало на ней кристаллический узор, – загадочная светящаяся кислота, навечно оставляющая свой след.

Гобелены покачнулись, как будто свет прорезал в воздухе отверстие, через которое вторгся ветер из другого мира.

Да, ветер иного мира дул сквозь узор, но его дыхания Бойс не чувствовал.

У него задрожала рука.

Нет, этого просто не может быть. Это всего лишь пьяная галлюцинация, и сейчас он проснется в каком-нибудь паршивом баре, под звуки убогой музыки, среди суетливой толпы посетителей – а вовсе не среди этих безмолвных гобеленов, которые выглядят до жути знакомыми.

Дрожала рука, но не падавший на стену свет. Не в силах поверить глазам, Бойс медленно опустил кристалл. Свет остался неизменным. Бойс сдавил кристалл – тот был холоднее обычного, и холод, казалось, проникал в ладонь – и вернул гладкий сверкающий предмет в карман, не отводя взгляда от стены.

Прекрасный узор больше не был отражением. Он стал настоящим: сверкающий хрустальный орнамент, совершенный, как снежинка, и столь же хрупкий. Бойс знал это, хоть и не смог бы сказать откуда.

И пока что в комнате узор был единственной по-настоящему реальной вещью. Голых ребер-досок, пыли и ветхих половиц Бойс уже не видел. Покачиваясь на пахнущем благовониями ветру, исходившем от хрустальной стены, гобелены казались более реальными, чем сам Бойс. Но все же ни гобелены, ни чуждый ветерок не были убедительно реальны.

И было еще нечто важное, что он силился понять.

Ну конечно же – она! Вот в чем дело! Именно мысль о ней преследовала его столь долго, ведя окольными путями к этому моменту, к этой волшебной комнате.

Бойс видел ее, стоявшую в этой комнате много месяцев назад… или мгновение назад? Время потеряло для него всякое значение. Но он не мог увидеть ее лица. Она стояла к нему спиной посреди богато убранной комнаты; ее силуэт отчетливо вырисовывался на фоне сверкающего узора. Высокая, прекрасная и опасная…

В мозгу вспыхнул яркий свет. Как будто щелкнул затвор фотоаппарата – и она на миг обернулась, чтобы взглянуть ему в глаза.

Она улыбалась. Он видел изгиб алых губ, блеснувшие белые зубы, фиолетовый огонь глаз. В улыбке таилась опасность – одновременно приглашение и угроза. А потом она шагнула вперед и…

Да, это было приглашение. Это могло случиться как год назад, так и миг назад. Для нее это ничего не значило. Она воплощала в себе ужас и даже нечто худшее, чем ужас. Она воплощала в себе то, от чего пытался закрыться его разум. Но Бойс вынужден был следовать за ней повсюду, куда бы она ни шла.

Бойс забыл обо всем остальном.

Он слепо шагнул вперед. Узор навис над ним, изящно сложенный из бесчисленных хрустальных нитей. За узором смутно виднелись движущиеся тени. Бойсу подумалось, что они могут означать опасность, но сейчас это слабо его волновало. Внушающее ужас лицо стояло перед глазами, словно пятно света, погасившее все прочее. Он не видел больше ничего, кроме этого улыбающегося лица.

Он инстинктивно закрыл глаза руками – и двинулся на стекло.

Послышался мелодичный звон, словно встряхнулись тысячи крошечных колокольчиков. Он почувствовал, как острые края распарывают рукава. В лицо ударил резкий холодный ветер, а потом мир ушел из-под ног, и Бойс провалился в бездну.

Больше он ничего не помнил.

Глава 2. Охотник

Издалека доносился смех. Бойс открыл глаза и недоумевающе воззрился в сизый туман. Этот туман слоями висел в прохладном воздухе, а дальше возвышались каменные стены – горы? – вершины которых исчезали в дымке.

Снова раздался смех, на этот раз почти рядом, и в нем слышалось нечто похожее на рычание. Бойс сел, пытаясь понять, где оказался.

Все вокруг было усыпано сверкающими осколками стекла. Бойс вспомнил.

Он лежит на каменной поверхности, холодной и сырой, а позади него серая каменная стена, круто уходящая в облака. И ничего похожего на окна поблизости. Но он явно появился именно здесь, на этом уступе, поскольку повсюду валяется битое стекло – результат его провала сквозь узор. Если и была дверь, через которую он прошел, то теперь она наглухо закрыта.

Уступ был узким. Слева и справа уходила вниз тянувшаяся вдоль обрыва тропа. Все, что внизу, скрывал туман. Но впереди над зыбкой дымкой возвышались куртины и башни города. И очертания этого города выглядели довольно необычно. Бойс заморгал, вглядываясь в туман.

Крыши располагались достаточно высоко, чтобы туман не мог до них добраться. Бойс обнаружил, что частью они сделаны из иззубренного камня, частью из прозрачного стекла. Многие были ярко раскрашены, на манер шатров, – полосатые и узорчатые, они слегка покачивались на ветру.

В долине было достаточно темно, чтобы он мог видеть огни. Некоторые ярко светили сквозь хрусталь, некоторые, словно фонари, тускло сияли над разноцветьем похожих на шатры башен. Город будто справлял карнавал, украсившись праздничными светочами. Но было в нем и нечто такое, что внушало тревогу. Бойс не знал, воспоминания тому причиной или нечто, укоренившееся намного глубже, чем воспоминания. Может, сам инстинкт предостерегает насчет того, что таится за этими высокими стенами?

За городом – снова туман, а еще дальше – снова горы, поднимавшиеся все выше, вершина над вершиной, и самые дальние прятались в низко висящих тучах.

На одной из тех гор стоял гигантский замок. Бойс щурился, тщетно пытаясь его разглядеть. Туман на мгновение разошелся, словно вдруг поднялся занавес над сценой.

Бойс увидел массивные башни с бойницами; над самой высокой, словно язык пламени, плескалось алое полотнище. Похожие замки ему случалось видеть на старых картинах: мощные крепостные стены и башни, выглядевшие странно знакомыми в этом…

…В этом сне, в этом невероятном краю туманов и гор.

Облака снова сомкнулись, и очертания замка с алым стягом размылись, словно он лишь на миг возник в памяти, а потом туман прошлого поглотил его навсегда.

Бойс медленно встал.

И тут снова раздался смех, на этот раз более громкий, а на его фоне слышалось столь же громкое рычание.

Бойс повернулся. Звук доносился откуда-то сверху; мгновение спустя туман рассеялся, и Бойс увидел того, кто смеялся. На уступе чуть выше его, посреди клубов тумана, стоял высокий мужчина.

Бойс не поверил глазам.

Сперва ему показалось, будто у незнакомца тигриная шкура – гибкое тело, мускулистые руки и ноги покрывал бархатистый желто-полосатый мех. Но улыбающееся лицо было бледным, из-под шапки из тигриного меха падали на плечи черные волосы.

Человек стоял, чуть откинувшись назад и сжимая в руках кожаный ремень. Было видно, что он едва удерживает ремень, но невозможно было разглядеть сквозь туман, кто на другом конце.

Человек в тигриной шкуре слегка приподнял верхнюю губу в звериной улыбке и вытянул руку в сторону Бойса, отпустив ремень и быстро зашевелив пальцами. Звери, сидевшие у его ног, тотчас рванулись вперед, а их хозяин яростно расхохотался и опять натянул сворку. И при этом он не отводил взгляда от Бойса.

А звери вошли в раж. Улыбка исчезла с лица хозяина, он снова быстро зажестикулировал, пытаясь успокоить питомцев. На Бойса незнакомец теперь смотрел иначе: взгляд был не менее яростным, чем до этого улыбка.

Бойс протянул руки ладонями вперед, демонстрируя мирные намерения. Больше он ничего не мог сделать, не мог ответить на таинственные жесты – хотя казалось, что он должен знать ответ.

Незнакомец расхохотался с каким-то убийственным наслаждением, словно именно такой реакции и ждал. Бойсу на миг подумалось, что этот человек давно его знает, что он ждал встречи и наконец дождался. И ничего хорошего это обстоятельство Бойсу не сулит.

Смех перешел в торжествующий тигриный рев, а затем незнакомец издал громкий клич, подобный тому, каким охотник натравляет собак. Он выбросил вперед желто-полосатую руку, указывая на узкую тропу, ведущую в долину, и у его ног нетерпеливо запрыгали невидимые звери, которых уже почти не удерживал ремень.

Бойс неуверенно повернулся к долине. Мысли путались – слишком неожиданно все произошло, он не был уверен, что не спит, что это не в кошмаре ему приказывают убегать от рычащих чудовищ. Бежать совсем не хотелось. Он сомневался, что получится…

Охотник крикнул в последний раз и отпустил сворку. На краю обрыва возникли готовые наброситься на Бойса звери – пять… шесть… семь покрытых гладкой шкурой тварей величиной с мастифа, гибких, как змеи. Один из них поднял морду, удивительно похожую на человеческое лицо, и зарычал.

Это было прекрасное в своем безумии лицо, в котором сочетались черты тигра и кошки – странное, получеловеческое, какое можно увидеть на средневековом гобелене. Но зверь не был ни кошкой, ни собакой. Возможно, так могли выглядеть чудовища Цирцеи.

Бойс повернулся и побежал.

Тропа круто уходила вниз. Бойс бежал в клубящихся облаках тумана, ожидая, что в любой миг под ногами разверзнется невидимая пропасть. Вслед ему летел дикий хохот незнакомца, отражаясь эхом от скал, отчего казалось, будто вся долина смеется над беглецом. Слышалось глухое рычание зверей – Бойс не знал, далеко они еще или вот-вот начнут хватать за пятки. Оглянуться он не осмеливался.

Тропа обогнула утес и постепенно выровнялась, уходя дальше в долину. Спотыкаясь, задыхаясь и не веря в происходящее, Бойс бежал из последних сил.

Когда земля под ногами стала ровной и туман рассеялся, он остановился, чтобы хоть чуть-чуть перевести дух. Позади было тихо. Даже смеха Охотника больше не было слышно; смолк и звериный рык.

Бойс стоял посреди песчаной равнины, поросшей редкой растительностью. Далекое туманное сияние подсказывало, в какой стороне находится город, но Бойс вовсе не был уверен, что ему хочется туда идти. Требовалось время, чтобы подумать, чтобы попытаться наконец вспомнить то, что сейчас крайне необходимо знать.

Где он оказался, в какой невероятной стране? Что ему здесь нужно? Он прошел сквозь хрустальное окно, повинуясь непреодолимой силе, увлекавшей его – куда? Повинуясь желанию найти ее, женщину в железной короне, без имени и без лица, – женщину, одно лишь воспоминание о которой, словно цепь, заставляло следовать за ней, куда бы она ни направлялась.

Где же Бойс познакомился с ней? Кем она была для него? Почему возникает чувство опасности, стоит лишь о ней вспомнить? Он не мог ответить на эти вопросы, как и на многие другие. Он знал лишь, что оказался в неведомой стране и заблудился в тумане, и ему не хватает смелости отправиться на поиски города – единственного знакомого ориентира.

Город Колдунов – всплыло вдруг название в памяти. Зловещий город, полный диковинной магии и еще более диковинных людей. Внезапно возникло непреодолимое желание его увидеть, и Бойс быстро зашагал в сторону видневшегося невдалеке холма.

Прямо перед ним в облаках сизого тумана загадочным образом выросли высокие стены, окружавшие ярко освещенные башни с хрустальными крышами и большие, светившиеся изнутри шатры.

Сквозь туман донесся какой-то слабый звук. Бойс обернулся. Вдалеке, извиваясь по песчаной равнине, в сторону города двигалась процессия, в самом облике которой сквозило нечто крайне мрачное. Посреди нее вспыхивали крошечные огоньки, то и дело раздавался звон колокольчиков. Бойс даже мог с некоторым трудом различить, кто движется в этой колонне…

Бойс не помнил, что произошло потом. Придя в себя, обнаружил, что сидит на песке, закрыв лицо руками и чувствуя, как постепенно отступает тошнота. Его трясло.

Потом он вспомнил, что раньше видел этих… существ. Видел где-то вместе с ней. А вот как они выглядят и что собой представляют – это мозг вспоминать отказывался. Они слишком чужды всему человеческому. Бойс помнил лишь, что они ходят на двух ногах, подобно людям, но не являются людьми. Сама мысль о них вызывала такое отвращение, что в памяти оставалась лишь пустота…

Услышав в тумане смех Охотника, Бойс почти обрадовался. Он неуверенно поднялся на ноги. Мрачная процессия с огоньками и колокольчиками скрылась за стенами города, и теперь долина была пуста. Снова раздался смех, теперь уже ближе, а затем послышался вой своры. От этого воя Бойса бросило в дрожь, волосы на затылке встали дыбом.

На этот раз за ним шла настоящая охота. Дважды он слышал тяжелое звериное дыхание почти за спиной. Бойс бежал, не разбирая дороги, потеряв чувство времени, а впереди стелилась все та же безликая песчаная равнина. Он знал лишь одно: нельзя приближаться к городу и к существам, только что вошедшим в него.

Некоторое время спустя до Бойса дошло, что Охотник гонит его в определенном направлении. Свора время от времени давала преследуемому передышку; когда в тумане раздавался призывный крик хозяина, звериный вой смолкал. Бойс без сил падал на песок, чтобы через несколько секунд подняться и побежать дальше.

Если бы его хотели прикончить, то могли бы это сделать десять раз за те часы, в течение которых длилась охота. Бойса явно куда-то гнали, с целью, понятной одному лишь Охотнику.

Земля начала подниматься к зубчатым отрогам, и Бойс понял, что снова оказался в горах. Свора преследовала его по пятам. Он карабкался по крутому склону, задыхаясь и слыша голос Охотника и отдающийся глухим эхом в тумане звериный вой.

Внезапно впереди возник край почти отвесного обрыва. Бойс остановился и заозирался в отчаянии. Если Охотник загнал его сюда намеренно, то наверняка лишь для того, чтобы легче было убить. Пути нет – ни вперед, ни назад.

В тумане послышался новый звук – ритмичный тупой стук, показавшийся странно знакомым. Бойс напряг зрение, вглядываясь в ту сторону и пытаясь успокоить дыхание. Но источник звука оставался невидимым.

Вой, раздавшийся позади, заставил Бойса обернуться. В серой дымке возник приземистый гибкий силуэт зверя, поднявшего оскаленную морду. Позади него беззвучно появлялись другие, словно чудовища в кошмарном сне.

Стук зазвучал громче. Вдруг послышался призывный крик Охотника – и рычащие звери замерли в нерешительности. Охотник снова крикнул, и свора растаяла в тумане, словно жуткое видение.

Снова донесся смех Охотника, смешавшийся с нечеловеческим рычанием. И все стихло.

Ритмичный, похожий на металлический звук приближался. Бойс обернулся.

Из тумана, висевшего словно занавес, вышел большой черный конь. У Бойса глаза на лоб полезли при виде всадника, словно явившегося из незапамятных времен.

На его крупном теле слегка позвякивала блестящая от влаги кольчуга. Конический шлем со свисающей металлической сеткой обрамлял суровое лицо, с которого не мигая смотрели на Бойса голубые глаза. На поясе рыцаря покачивался меч.

Еще один враг, подумал Бойс. Он обернулся, вглядываясь в туман, но охотника и его своры простыл и след.

Глава 3. Землетрясение

Всадник что-то сказал. К своему удивлению, Бойс обнаружил, что хоть и с трудом, но понимает язык, – на нем говорили французы шестьсот лет назад.

– Я друг, – медленно, осторожно сказал Бойс. – Я пришел с миром.

Однако успокаиваться рано. Если рыцарь попытается напасть, еще есть шанс как-то уклониться и даже стащить его с седла.

– Если ты бежал от Охотника, ты не друг псам из Города, – сказал рыцарь с едва заметной улыбкой. – Возможно, ты и впрямь пришел с миром – хотя бы ко мне. Где твой дом?

Бойс колебался. Что могут значить современные названия для человека из прошлого?

– В другой стране, – наудачу ответил он. – Думаю, далеко отсюда.

Голубые глаза широко раскрылись.

– За горами? Не в стране ли голубого неба и яркого солнца? Не в стране ли под названием Нормандия?

Бойс не знал, что ответить. Рыцарь наклонился в седле:

– Судя по одежде, ты не из этого мира. Но говоришь на нашем языке. Ради всего святого, ответь, чужеземец! Тебе знакомы Париж и Рим? Византия? Ответь! Из какой страны ты явился?

– Да, мне знакомы Париж и Рим, – удивленно ответил Бойс. – Но я не понимаю…

Рыцарь хлопнул рукой в перчатке по бедру.

– О, во имя всех богов! Будь ты хоть рабом Охотника, хоть слугой самого сатаны – я возьму тебя с собой в Керак! Вставай же, вставай! Может вернуться его свора или появиться новая опасность. Мы рискуем головой, патрулируя эти дороги. Вставай, я сказал!

Рука в перчатке ухватилась за руку Бойса, рванула кверху, и он оказался верхом позади рыцаря. Хорошо обученный конь даже не пошевелился, пока не услышал команду хозяина, после чего легким галопом двинулся вперед, осторожно выбирая путь в тумане.

– Я Годфри Морель, по прозвищу Годфри Длинноногий, – произнес твердый голос. – На моей памяти еще никто не приходил сюда из крещеного мира. Мы были последними. О небо, как же тоскует моя душа по дуновению свежего ветра из Нормандии! Даже турецкий сирокко, хоть и похож на дыхание преисподней, куда приятнее вони, источаемой Городом Колдунов, этим обиталищем сатаны! Возможно, ты шпион или предатель – но это мы выясним позже. А прежде ты расскажешь, что творится в мире – удерживаем ли мы Антиохию и возглавляет ли Красный Лев армию сельджуков?

Уже готовый ответить, Бойс вдруг получил локтем под ребра.

– Пока помолчи, – тихо сказал Годфри Морель. – Керак в осаде. Он все время в осаде, но в последнее время нападения стали ожесточеннее. Нужно быть начеку. И молчать.

Боевой конь вез их сквозь сгущающийся туман. У Бойса пересохло во рту. Византия? Антиохия? На старушке Земле прошло шесть с лишним веков с тех пор, как знамена крестоносцев развевались на крепостных стенах Антиохии!

Бойс глубоко вздохнул. В мозгу возникали вопросы один фантастичнее другого. Этот мир – не Земля, тут никаких сомнений. Проломив хрусталь, Бойс очутился… Где? В мире той женщины, где же еще!

Что касается конкретных места и времени, сейчас это не имеет значения. Достаточно того, что здесь она – та, кого он не может ни забыть, ни вспомнить, та, чей образ остался неизгладимым шрамом в его памяти. Что же до остального, ответов на вопросы пока нет.

Доспехи Годфри Мореля скрипели и звенели. Спина могучего боевого коня ритмично покачивалась под Бойсом и рыцарем, который спрашивал про Антиохию и исход сражений, отгремевших несколько столетий назад. Размышлять о загадке Годфри Длинноногого не было никакого смысла, и так кружилась голова от переполнявших ее вопросов.

Туман впереди рассеялся, и Бойс увидел высоко на утесе башни и бастионы большого серого замка, на который он прежде смотрел с другой стороны долины. Над главной башней развевалось алое знамя. Промелькнула удивленная мысль: как он очутился именно здесь, на месте, которое кажется странно знакомым? Не посодействовал ли этому Охотник? И если да, то почему?

Закованный в броню могучий торс Годфри вдруг напрягся. Бойс ощутил, как крестоносец затаил дыхание. А затем в тумане эхом раскатился крик.

– Смотри! Смотри, как вновь разверзается ад! – взревел Годфри.

Конь под ними пошатнулся. Нет, не конь, а сама земля. Бойс увидел, как вспучился песок, словно равнина вздохнула. Туман между всадниками и вершиной, на которой стоял замок, на миг рассеялся, и все открытое пространство пошло волнами. Это было не просто землетрясение, а нечто целеустремленное и куда более зловещее.

А потом земля раскололась. И длинная трещина с зазубренными краями поползла, словно змея, к подножию утеса, на котором стоял замок.

– Керак! – взревел Годфри Морель и махнул могучей рукой в сторону замка, словно его крик мог поднять на ноги местный гарнизон.

Наклонившись в седле, он дал боевому коню шпоры. Тот неуверенно потоптался на раскачивающейся земле, но затем большими скачками помчался вперед.

Бойс, вцепившись в пояс крестоносца, глотал поднятую копытами пыль и кашлял. Казалось, раскачивался весь мир, швыряя наездников из стороны в сторону, словно корабль на волнах.

По всей равнине расползались змееподобные трещины, как будто земля намеревалась поглотить Керак целиком. Появлялись все новые изломанные расселины, набирали ширину и длину. Равнина напоминала растрескавшийся ледяной покров на весенней реке. У подножия холма, на котором возвышался Керак, земля вздымалась волнами.

– Колдуны! – взвыл Годфри.

Он выпрямился на стременах, издал древний боевой клич и пришпорил коня, вслепую мчавшегося по бьющейся в судорогах равнине. Бойс изо всех сил держался за пояс Годфри Мореля.

Земля разверзлась, и он увидел прямо перед собой черную бездну; с ее краев осыпались камни. Но могучие мышцы под ним напряглись, и конь с двойным грузом на спине перелетел через расширявшуюся трещину.

– Dieu le veut![1] – воскликнул Годфри, продолжая погонять коня.

Бойс решил было, что крестоносец пытается приободрить себя, но что-то в голосе Годфри подсказало: это скорее благодарственная молитва на старофранцузском.

Он посмотрел вверх. Вокруг самой высокой башни Керака возник светящийся ореол, он дрожал и пульсировал, расходясь кольцами, как от брошенного в воду камня. Ореол все расширялся, пока весь замок не оказался объят медленно опускающимися огненными кольцами.

Они не останавливались у основания замка, а продолжали снижаться, медленно и беззвучно окружая утес, а самая высокая башня излучала все новые и новые.

Когда первое огненное кольцо коснулось равнины, земля перестала содрогаться – и как раз вовремя, ведь сам Керак уже начал слегка крениться, точно большой корабль в штормовом море. Со стороны утеса донесся глухой стон. Еще немного – и Керак пошел бы трещинами, как равнина.

Но огненные кольца действовали подобно маслу, пролитому на бушующие волны. Земля успокоилась, смолк стон камня. Керак снова надежно стоял на могучем сером утесе. И по мере того как опускались огненные кольца, исцелялась равнина.

Громадные расселины беззвучно смыкались, как будто закрывались пасти великанов. Бойс представил себе этих чудовищ, которых заставила замолчать, но не усмирила окончательно тихая магия. Равнина угрюмо подчинялась расходящимся по ней кольцам, но не хотела сдаваться. Теперь она будет ждать момента, чтобы повторить попытку.

Годфри остановил вздрагивающего коня, дождался, когда первая светящаяся волна мягко окатит их с Бойсом и уйдет дальше. Затем крестоносец встряхнул поводья, и конь двинулся неспешным шагом, преодолевая волну за волной холодного огня.

Годфри удовлетворенно рассмеялся:

– Старый маг не утратил своего мастерства. Под защитой Танкреда Кераку ничто не угрожает. Но может настать день… – Рыцарь оглянулся через плечо. – Возможно, ты шпион Охотника или даже кто похуже. Либо ты честный человек – не мне судить. Сейчас не так уж много мест, откуда можно прийти, не считая Города Колдунов. Если ты шпион, по возвращении расскажи этим мерзавцам, что Танкред для них все еще достойный противник.

– Я не шпион, – нерешительно проговорил Бойс, пытаясь подобрать слова на старофранцузском. – Ты видел, как Охотник преследовал меня…

– Никто не знает, что движет Охотником, – сказал Годфри. – Что ж, вот они, бастионы Керака. Смотри, чужеземец. Порадуйся удаче, если ты шпион. Это Керак, замок крестоносцев!

Впереди возвышались могучие бастионы, сложенные из массивных гранитных блоков. От их громадности кружилась голова. А знамя, которое рвалось с флагштока, словно сражаясь за свободу с ветром, что-то кричало ветру на своем собственном языке.

– Ты должен предстать перед Пифией, – сказал Годфри. – И она решит, жить тебе или умереть. Но даже если Пифия выберет для тебя смерть, клянусь Копьем, чужеземец, ты расскажешь мне новости с моей родины, прежде чем испустишь дух. Я поклялся себе, что так будет.

Заскрипели на петлях железные ворота, и конь Годфри двинулся вперед сквозь падающие огненные кольца. Так Бойс впервые оказался в Кераке, обители последних крестоносцев.

Глава 4. Пифия

Внутренний двор Керака был затянут туманом. Подбежали слуги в старинных одеждах, чтобы помочь всадникам спешиться.

Рыцарь и Бойс пересекли мощенную булыжником площадь и вошли в едва видимую в дымке дверь, окунувшись в запахи холодного камня и горящих дров. Пройдя по коридору, они оказались в большом каменном зале; потолок был настолько высок, что под ним плавали облачка тумана.

Это был зал из другой эпохи. Бойс много раз видел изображения подобных, но, конечно же, не мог вообразить, что однажды будет стоять посреди одного из них, глядя на возвышение у стены, где горел яркий огонь в камине и сидели мужчины и женщины в одеждах шестивековой давности. Следом за Годфри он двинулся туда по устланному тростником полу, разглядывая женщин в ярких бархатных платьях с украшенными драгоценностями поясами.

У него вдруг перехватило дыхание. Он ничего не знал о ней, кроме очертаний ее фигуры на фоне хрустального окна и белого пятна лица. Но если она здесь, то он должен ее узнать. Возможно, она и в самом деле здесь. Возможно…

Внезапно раздался громкий голос:

– Годфри, что за бродягу ты притащил на этот раз?

Бойс вздрогнул и остановился, глядя на вопрошавшего. Знакомый голос! Бойс где-то его слышал совсем недавно – не такой надменный, как сейчас, но с похожими интонациями. Вне всякого сомнения, это тот самый голос.

Годфри взял его за руку, и они поднялись по ступеням на возвышения. Бойс не сводил взгляда с обладателя голоса.

– Полагаю, он наш соотечественник, сэр Гийом, – сказал Годфри. – Пришелец с родины или шпион. Я встретил его, когда он спасался от своры Охотника.

Сидевший на почетном месте, возле огня, человек откинулся на высокую спинку кресла, глядя на Бойса из-под густых бровей. Во всей его фигуре, скрытой под длинной бархатной мантией, чувствовалась огромная сила. Загорелое лицо было покрыто старыми шрамами, но взгляд голубых глаз и надменный изгиб губ под висячими желтыми усами говорили о том, что этот человек всю жизнь командовал другими.

И это лицо Бойс уже видел раньше, причем совсем недавно. Удивительно знакомое лицо. Оно не имело никакого отношения ни к его снам, ни к забытым воспоминаниям. Он просто знал это лицо.

– Как твое имя, чужеземец? – властно спросил сэр Гийом.

К лицу Бойса прилила кровь. Этот человек ему не нравился. И не просто не нравился – он был врагом. Это ясно читалось по лицу крестоносца.

– Меня зовут Уильям Бойс, – коротко ответил Бойс.

Из-за плеча сэра Гийома выглянула чернобровая женщина в зеленом. Посмотрела на Бойса, потом на рыцаря, потом снова на Бойса.

– Одну минуту, сэр Гийом, – негромко сказала она. – Мне это только кажется, мессиры, или я вижу некое сходство?

Все остальные зашевелились в своих креслах, по ее примеру разглядывая двоих мужчин. Но Бойсу достаточно было ее слов. Он понял – и это осознание почти ошеломило его, – почему ему так знакомы лицо и голос сэра Гийома.

Это просто невероятно! Такое может случиться лишь во сне… подобном тому, в котором он оказался сейчас.

Сэр Гийом – это он сам, просто несколько старше и намного высокомернее. Это его собственные лицо и голос!

Взвившись с кресла, Гийом изумленно уставился на Бойса из-под круто изогнутых бровей.

Ростом эти двое были точно вровень. Голубые глаза смотрели в голубые глаза. Губы у обоих были одинаково плотно сжаты.

– Вплоть до имени, сэр Гийом! – сказала женщина в зеленом. – Он носит то же имя, что и ты, только английское. Уильям дю Бойс…

– Да, я Гийом дю Буа, – прорычал рыцарь, не сводя взгляда со стоящего напротив. – Но если даже есть какое-то сходство, это ничего не значит!

Юный паж, стоявший на коленях у возвышения, начищал до блеска большой нормандский щит. Годфри наклонился и взял его.

– Смотри, сэр Гийом, – сказал он.

Гийом уставился на отполированную сталь. Он перевел взгляд на Бойса, а потом обратно и побагровел от ярости, смешанной с откровенным ужасом.

А в следующий миг отшвырнул щит, и тот звонко ударился о пол. И на фоне этого звона раздался гневный рык Гийома:

– Колдовство! Клянусь Копьем, этот человек – колдун! Схватить его!

Пальцы Годфри сомкнулись на руке Бойса. Тот раздраженно высвободился, чересчур сбитый с толку, для того чтобы ясно мыслить. От волнения он забыл старофранцузский и сумел лишь прокричать по-английски:

– Отпусти, идиот! Я не колдун! Я…

Его голос потонул в реве накинувшихся на него мужчин. Две женщины закричали, и отдыхавшие у огня собаки вскочили и возбужденно залаяли. На мгновение в зале воцарился хаос. Затем, перекрывая шум, раздался громкий, властный голос:

– Отпустите его, мессиры! Отпустите его, я сказал!

Суматоха неохотно улеглась. Подняв взгляд, Бойс увидел высокого человека в черной мантии, стоявшего в проеме входа на возвышение. Он сразу догадался, что это маг Танкред.

Черную мантию украшали каббалистические символы, на голове сидел тюрбан, как у восточного принца, но лицо под тюрбаном выглядело вовсе не так, как ожидал Бойс. Борода у Танкреда была белая и длинная, а вот брови – черные, сходящиеся над переносицей, так что его взгляд всегда казался сердитым. В ушах он носил изумруды, а в перстнях сверкали драгоценные камни. Облик человека, способного повелевать даже без того могущества, которое давала ему магия.

– Неужели в Кераке никогда не будет покоя? – низким голосом спросил он. – Неужели мы не можем не ссориться, даже пока замок все еще раскачивается под ударами колдовских сил?

– Любое колдовство имеет свои пределы, Танкред, – громко проговорил сэр Гийом. – Посмотри на этого человека и на меня и реши, не послал ли Город к нам очередного шпиона, чтобы…

Танкред рассмеялся и медленно спустился с возвышения.

– Он вполне может быть шпионом, Гийом. Но чтобы сделать двух людей похожими, есть и другие способы, кроме колдовства. Ты настолько уверен, что на свете не существует твоих родственников?

Однако Гийом не унимался:

– Я узнаю магию с первого взгляда. Подобное совпадение просто невероятно.

Танкред остановился рядом с Бойсом, задумчиво огладил белую бороду. Черные зрачки впились в глаза Бойса.

– Возможно, – кивнул маг. – Но дракой мы ничего не добьемся. Чтобы распознавать шпионов Города, есть способы и получше.

Он обвел возвышение взглядом, явно высматривая кого-то. Бойс посмотрел в ту сторону, где остановился этот взгляд.

В углу возле камина сидел юноша, скорчившись под меховой накидкой. В помещении не было холодно, но Бойс заметил испарину на бледном лбу парня. Время от времени тот вздрагивал и плотнее запахивал трясущейся рукой накидку.

– Это молодой Хью, – сурово проговорил Танкред. – Большинство из вас знают историю Хью де Мандуа. Он отправился на разведку, и враги схватили его. Он прожил в Городе неделю. – Слово «Город» маг выговаривал с отвращением. – А потом Хью вернулся – такой же, как и все, кто когда-либо возвращался из Города. От того, что бедняга увидел там, он тронулся умом.

Танкред подошел к скорчившемуся на полу парню и склонился над ним:

– Хью, мальчик мой… Хью?

Парень поднял взгляд.

– Хью, у нас к тебе есть вопрос. Посмотри на этого человека, что стоит рядом с сэром Гийомом.

Бойс встретил взгляд голубых глаз, в которых таились странные тени. И миг спустя он узнал эти глаза. Видел их много раз в зеркале, когда тщетно пытался вспомнить хоть что-то из своего потерянного года.

Та же неподвижная пустота, полная теней.

Может, он и сам побывал в Городе и узрел то, отчего люди сходят с ума?

– Скажи нам, мальчик, – продолжал Танкред. – Ты видел раньше этого человека? Бывают ли в Городе люди в такой одежде, как у него? Хью, это шпион?

Хью де Мандуа снова поднял измученный взгляд на Бойса, и на миг тому показалось, что парень его знает. Бойс почти не сомневался, что в потерянном году ходил по чужим улицам и встречал на них юного Хью.

За последние несколько часов с Бойсом случилось чересчур много странного, чтобы быть уверенным хоть в чем-то. Сходство между ним и Гийомом стало последней каплей. Теперь он был готов поверить во все, что скажет о нем Танкред, лишь бы это пролило хоть чуточку света на окружавшую его тайну.

Полубезумный взгляд Хью де Мандуа на несколько мгновений задержался на лице Бойса. Потом юноша снова запахнул накидку.

– Не знаю, – тонким голосом сказал он. – Не знаю.

Его затрясло, и он повернулся к огню.

Танкред пожал широкими плечами под черной мантией.

– Как же мне хочется, чтобы Хью вспомнил, – сказал он, ни к кому не обращаясь. – Чтобы нам удалось пробудить его рассудок… – Он снова изучающе посмотрел на Бойса. – А этого человека, конечно же, надо отправить к Пифии. Она…

– Постой-ка, – внезапно сказал Бойс.

Послышался ропот, и к Бойсу обратились недобрые, подозрительные лица, ближайшим из которых было лицо Гийома. Тот смотрел с ненавистью, какую подсознательно испытывают к человеку, имеющему твой облик и носящему твое имя.

– Я не шпион, – сказал Бойс, с трудом подбирая слова на старофранцузском. – Охотник мог бы это подтвердить – он пытался убить меня. И я пришел сюда не по собственной воле. И я не…

Танкред рассмеялся.

– Поступками Охотника ничего не докажешь, – сказал он. – Пути его так же неисповедимы, как и пути облаков. И все же, если он не убил тебя, а загнал сюда, у него наверняка были для этого какие-то причины.

– Кто такой Охотник?

Лицо Танкреда помрачнело. Черные брови сошлись над черными глазами.

– Возможно, ты знаешь это лучше нас.

– Ладно, – внезапно разозлился Бойс. – Отведите меня к вашей Пифии. Давайте закончим с этим, чем бы оно ни было, а потом, надеюсь, вы ответите на мои вопросы.

– Хорошо сказано, чужеземец, – снова улыбнулся Танкред. – Идем.

Он повернулся, взмахнув полой черной мантии, и указал рукой направление.

Бойс не без опаски двинулся за ним следом. Сбоку от него шел Гийом, по-волчьи скалясь из-под висячих усов, а с другой стороны – Годфри Длинноногий.

– Сейчас мы узнаем о тебе правду, шпион, – сказал Гийом. – Шагай!

За дверью, через которую на возвышение входил Танкред, сквозь толщу стены поднималась узкая лестница. Оглянувшись, Бойс обнаружил, что все, кто присутствовал в зале, двинулись следом. Женщины осторожно взбирались по ступеням, придерживая длинные юбки унизанными перстнями пальцами. Мужчины шли за ними, о чем-то перешептываясь. От стен эхом отдавались голоса и шорох ног по камню.

Это продолжалось долго. Бойс начал подозревать, что они поднимаются на вершину самой высокой башни Керака. Сквозь узкие окна он видел туманную равнину, простершуюся далеко внизу; последние кольца магического огня угасали вокруг подножия утеса, словно радуга в тумане. А на другой стороне долины виднелись дымчатые огни Города, скрытого зеленовато-голубыми облаками.

Здешнее освещение не менялось с момента пробуждения Бойса. Существуют ли вообще день и ночь в этой невероятной стране, или же туман и горы всегда залиты одним и тем же неярким светом?

Наверху открылся сводчатый коридор. Бойс, шагавший между двумя стражами, преодолел последние ступени и двинулся следом за широкой спиной Танкреда. Голоса стихли, даже шороха подошв не было слышно. Все шли практически на цыпочках, и Бойс слышал рядом частое дыхание Годфри. Кем бы ни была Пифия, обитатели замка явно относились к ней с благоговейной робостью.

Коридор закончился. Пурпурные бархатные портьеры, расшитые орнаментом в виде серебряной паутины, скрывали то, что находилось дальше. Танкред тронул блистающей каменьями рукой тяжелые складки и повернулся. Послышался шорох, и по толпе пронесся короткий вздох.

– Ступай, чужеземец, – низким голосом проговорил Танкред. – Ступай и предстань перед Пифией.

Глава 5. Шпион из Города

Бархатные занавеси раздвинулись, и Бойс содрогнулся, обнаружив, что Гийом с Годфри больше не держат его за руки и он остался один лицом к лицу с Танкредом и неизвестностью. Потом он увидел то, что скрывалось за дверью, и все прочие мысли вылетели из головы.

Бойс был готов обнаружить что угодно за портьерами, но уж точно не это – не каменную комнатку, заполненную странной огненной паутиной…

Эта паутина сразу бросилась в глаза. Светящиеся нити сплетались в постоянно движущуюся замысловатую сетку.

Живая сетка – вернее, живая клетка.

И внутри этой клетки из огня находилась женщина. Нет, мраморная фигура. Нет, все-таки женщина, хотя он не мог с уверенностью определить, из воска она, из камня или из плоти. Во всяком случае, он был уверен, что она неживая. Живой была окружавшая ее клетка, но в самой женщине не ощущалось ни жизни, ни тепла.

Она стояла неподвижно, точно статуя, сложив перед собой ладони, лицом к толпе. Длинное платье было мраморно-белым, как и лицо, и такие же белые волосы падали на плечи.

Черты лица были столь совершенны, что казались почти нечеловеческими, – ни один смертный не обладал столь безупречной внешностью. Глаза были закрыты, губы тоже плотно сомкнуты, и казалось, они вообще неразделимы. Бойс подумал, что никогда еще не видел столь холодного, столь безжизненного существа.

Сперва в каменном зале не было слышно ни звука. Затем Бойс различил едва заметное жужжание, исходившее от клетки, как будто тихо пели ее огненные прутья. Толпа за его спиной молчала, затаив дыхание, а женщина-статуя, казалось, была вообще не способна произносить слова.

– О чем ты хочешь меня спросить?

Бойсу пришлось снова на нее взглянуть, чтобы убедиться, что голос исходит от мраморных губ, которые едва заметно шевельнулись. Веки оставались неподвижными. Никто иной в мире не способен был говорить столь холодно и отстраненно, с безграничным нечеловеческим спокойствием, внушающим ледяной страх.

Зазвучал голос Танкреда, тихий и удивительно мягкий:

– Есть причины полагать, что среди нас шпион. Мы привели незнакомца к тебе, чтобы ты узнала, говорит ли он правду.

В ответ не последовало ни звука, ни движения. Мраморная девушка стояла с закрытыми глазами и сложенными руками, и даже грудь не вздымалась от дыхания. Все напряженно ждали. Бойс обмирал, вопреки здравому смыслу поверив, что эта восковая фигура в состоянии видеть, понимать и отвечать – если пожелает.

Ожидание затягивалось. Девушка стояла перед толпой, смертельно холодная и бледная, – нет, слово «смертельно» тут не годилось, ибо не может умереть то, что никогда не жило. И невозможно было поверить, что эти мраморные ноздри когда-либо раздувались или что кровь когда-то пульсировала под этой мраморной кожей.

Затем восковые губы едва заметно разошлись. Отчетливо прозвучал голос, подобный ледяному дуновению ветра:

– Да, я чувствую ложь.

За спиной Бойса послышалось торжествующее ворчание Гийома, которое тотчас смолкло. По толпе прошел негромкий ропот, и Бойс услышал грозное шарканье ног и лязг извлекаемого из ножен оружия.

– Подождите, – холодно произнесла Пифия. – Подождите.

Наступила тишина, которую прорезал голос пифии:

– Здесь посланец из Города. Он пришел, чтобы убить. Он ждет подходящего момента.

Толпа снова возмущенно зароптала, и холодный голос потонул во всеобщем шуме. Бойс пошире расставил ноги, горько жалея о том, что у него нет оружия.

– Это неправда! – в отчаянии выкрикнул он. – Я не шпион! Я никого не собирался…

Гомон толпы заглушил и его возгласы, и он вдруг понял, что не знает, какой может оказаться правда. Но времени на размышления не оставалось. Гийом уже надвигался, поднимая громадные руки и торжествующе скалясь, а толпа позади него превратилась в водоворот кричащих ртов и горящих яростью глаз.

– Подождите! – ледяным бичом ударил по толпе звонкий голос, хотя выражение лица мраморной девушки не изменилось, ее губы были все так же слегка раздвинуты, глаза закрыты.

Все перевели взгляд с Бойса на белую фигуру в огненной клетке. Лица побагровели от гнева, но люди не двигались с места.

– Я не назвала его имени, – напомнила девушка.

Снова поднялся ропот, на сей раз удивленный.

– Он среди вас, и все вы его знаете, – продолжал ледяной голос. – Он не чужеземец. Он не тот, кто стоит передо мной. – Девушка снова помолчала, а затем спросила, медленно и отчетливо выговаривая каждое слово, подобное порыву морозного ветра: – Мне назвать твое имя, враг?

То, что произошло в следующий миг, ошеломило всех. Бойсу, стоявшему вполоборота к толпе, было все прекрасно видно. Остальные же начали поворачиваться, теснясь и толкая друг друга, и тут откуда-то сзади раздался дикий хохот.

Сгорбленный человек, стоявший в проеме двери, что вела на лестницу, сотрясался от дикого смеха, запрокинув искаженное гримасой бледное лицо. Это был Хью де Мондуа – полубезумный юнец, сбежавший от ужасов Города.

В первое мгновение Бойсу показалось, будто у парня что-то вроде истерического припадка. Потом он увидел, как тело под тяжелой меховой накидкой выпрямляется во весь рост – выпрямляется и растет. Бойс не мог поверить глазам, оцепенело взирая на того, кто стоял в дверном проеме.

Хью де Мондуа продолжал расти, и вот он уже возвысился над головами самых высоких людей в толпе. Накидка свалилась с плеч. Одежда на юном Хью рвалась и опадала, и в его облике уже не было ничего человеческого.

Бойс лучше всех видел, что происходит, но даже он не мог понять, что за существо возникло перед ним. Уже не человек, а чудовище, покрытое то ли сверкающий чешуей, то ли броней. Нечто настолько чуждое, что ему не найти названия, заполняло зал хохотом, подобным грому барабана.

И вдруг тварь прыгнула…

Впоследствии кто-то говорил, что чудовище дралось мечом, а еще кто-то – что вместо клинка у этого меча был огонь. Раны же, которые пришлось потом перевязывать, походили на следы могучих когтей. В зале стоял запах горелого мяса и крови. Бой был ужасен, пока наконец не удалось уложить шпиона, подосланного из Города.

Бойс сражался вместе с остальными. Казалось невероятным, что одно существо, сколь бы велико оно ни было, может биться с такой толпой. Его скорость была подобна скорости света, сила превосходила любое воображение. Но в конце концов ценой отчаянных усилий людям удалось одержать верх над неописуемой тварью.

Бойс не помнил толком, как он дрался. Его кулаки казались крошечными по сравнению с огромной тушей монстра, однако в памяти осталось ощущение, с каким эти кулаки вминались в чешуйчатую шкуру. А еще глухие стоны и зловонное дыхание, обдававшее его лицо.

Он помнил, как нечто холодное и острое вонзилось в его плоть; помнил звук рвущейся кожи и горячую кровь, стекавшую по груди. Он помнил тяжелый удар по затылку. И как потом летел в черную бездну, где кружились звезды…

– Твое появление здесь не случайно, Уильям Бойс.

Откинувшись на спинку стоявшего у окна кресла и нахмурив брови, Танкред сверлил Бойса взглядом черных глаз.

А взгляд Бойса блуждал по каменной комнате, по балдахину над кроватью, по гобеленам на стенах, казавшихся теперь странно знакомыми. Бойс все еще был крайне слаб и не испытывал никакого желания докапываться до тайны своего появления здесь.

Глубокий шрам на плече почти зажил, но плывущий за окном туман и вечные тучи над унылым ландшафтом наводили куда более глубокую тоску.

Бойсу казалось, будто он видит миражи. За спиной Танкреда обретали в дымке форму нереальные, похожие на мечети башни города. Сперва при виде этих возникающих и снова исчезающих сооружений он думал, что бредит, но другие лицезрели их тоже. И никто не мог ему с определенностью сказать, насколько они нереальны.

«Нет такого смельчака, который рискнул бы далеко отойти от Керака, – предупредил Бойса Годфри. – Земля меняется. Возможно, картины в тумане возникают благодаря колдовству. Возможно, это миражи, подобные тем, что мы видели в пустыне перед Иерусалимом. Возможно также – Dieu le veut! – мы видим то, что есть на самом деле. Города и сады, которые плывут в тумане, словно корабли. Нет никакой возможности убедиться – и вернуться, чтобы рассказать другим».

Сейчас Бойсу не стоило размышлять о миражах. Танкред обращался к нему, и приходилось слушать.

– Я сказал, что ты не случайно появился среди нас, с лицом и именем Гийома, – повторил Танкред, оглаживая бороду украшенной драгоценными камнями рукой. – То, что ты рассказал, настолько дивно, что я склонен поверить. И я многому верю, поскольку знаю такое, что мои товарищи сочли бы полной ересью. – Он поколебался, вертя перстень на пальце, а затем пристально посмотрел на лежавшего под балдахином Бойса. – Даже могу предположить, – произнес он, – что случилось в том потерянном году, о котором ты говоришь. Но я не вправе делиться с тобой этими догадками. Могу сказать лишь одно: похоже, ты был орудием в руках кого-то более сильного и менее порядочного, чем я. Возможно, в руках упомянутой тобой женщины. И если ты был орудием, значит ты им и остался, поскольку еще не выполнил своего предназначения. Думаю, ты был выбран для этой задачи благодаря родству с Гийомом. – Черные глаза сузились. – А следовательно, здесь не обошлось без Города. Кто-то нашел тебя среди людей твоего мира и доставил в Город, и там ты служил для чего-то настолько ужасного, что твой разум отказывается об этом помнить. И в конце концов кто-то позволил тебе отправиться следом за твоими забытыми воспоминаниями сюда, в страну, где идет бесконечная борьба между Кераком и Городом Колдунов.

Танкред помолчал, обеспокоенно морща лоб и машинально водя пальцами в перстнях по белой бороде.

Бойс отказывался верить услышанному. Словно кто-то чужой, свернувшийся клубочком в его мозгу, пытался отгородить его слух и зрение от того, что говорил Танкред. Чужой? Иной разум протянул из тумана щупальца, чтобы заглушить любопытство Бойса, чтобы держать в неведении обо всем, что, по мнению чужака, ему не следует знать?

– Скажи, – неловко проговорил он, не вполне уверенный, что слова эти исходят от него, а не от таинственного непрошеного гостя в его мозгу, – как твой народ оказался здесь? Годфри задает вопросы о странах, которые он помнит, а мне слишком сложно ответить.

Танкред рассмеялся:

– Думаю, я единственный из нас, кто знает истину. Немало воды утекло с тех пор, как крестоносцы пришли в Иерусалим. Ты поступил разумно, не открыв Годфри всей правды. Сколько лет миновало в нашем старом мире, Уильям Бойс?

Бойс посмотрел старому магу в глаза и ответил:

– Шестьсот.

На бородатом лице отразилась смесь благоговейного страха и крайней усталости. Танкред кивнул:

– Вот как? Действительно немало. Я даже представить себе не мог, сколько веков мы провели в этой проклятой стране, где время стоит на месте. – Он снова помолчал, затем пожал плечами. – Ты должен узнать кое-что, Уильям Бойс. Ты первый из нашего прежнего мира, кто нашел дорогу через туман к нашим вратам.

Были и другие, пусть и немногие, из других времен и стран. Не стоит полагать, будто ты единственное орудие, которое Город пытался применить против нас. Но думаю, позже ты достаточно узнаешь и сам.

Мы, обитатели Керака, жили в Нормандии, когда наступил Судный день. – Маг усмехнулся. – Быть может, тебе известно: в преддверии тысячного года мир поверил, что близится конец света и трубный глас готов призвать нас к ответу. Отец моего отца был тогда еще мальчиком, потом он много рассказывал мне о тех событиях.

В те времена мы были весьма наивным народом, готовым поверить во что угодно, лишь бы это было сказано авторитетным тоном. Что ж, мы пережили Судный день, но я и мои друзья оказались в мире куда более странном. И застряли в нем – возможно, навсегда.

Сэр Гийом был нашим сеньором и предводителем. Мы отправились из Нормандии со святым крестом освобождать Иерусалим от неверных, – возможно, тебе известна история нашего похода. Мы проделали очень долгий путь через чужие земли, где каждый был против нас. На нашу долю выпало немало страданий. Среди нас были те, кто готов был умереть ради счастья увидеть Иерусалим.

Мы так и не увидели его. Заблудились, как и многие другие, и в Хевронской долине нас постигла куда более странная судьба, чем довелось испытать кому-либо прежде.

В долине стоял замок. И Гийом, которому он понравился, решил стать его хозяином. Вот так мы шли через восточные земли, захватывая все, что могли захватить, пока не встречали кого-нибудь сильнее нас. Тот замок все еще стоит перед моим взором, будто наяву, – черный от основания до верха стен, с развевающимся на главной башне алым стягом.

Да, – кивнул маг, – тот самый стяг, что сейчас вьется над нашим донжоном. Это ужасное знамя, друг мой. Мы осадили черный замок. Много дней простояли у его стен, рассчитывая уморить гарнизон голодом, если не удастся штурм. Мы не подозревали о том, кто обитает в этих стенах и какой удивительной силой он обладает.

Однажды ночью к нам тайно пробрался человек и предложил за деньги провести потайным ходом в крепость. Мы согласились. На рассвете вооружились, сели на коней и отправились в холмы, где, по словам изменника, скрывался вход в тоннель. Проводник шел впереди, неся алое знамя на длинном древке так, чтобы все могли его видеть.

Вместе с нами отправились многие наши женщины. Все, кого ты здесь видел, были тогда в обреченном отряде. Мы долго ехали по извивающейся тропе, следуя за красным стягом, и недоумевали, почему солнце не поднимается выше. Через какое-то время начали подозревать, что без магии тут не обошлось.

Я уже тогда был опытным магом, хотя мне еще многое предстояло узнать. Наконец я понял, что в самом воздухе осязается нечто зловещее, и убедил Гийома сделать остановку. Мы послали вперед оруженосцев, чтобы те спросили проводника, почему наш путь так долог.

Вскоре оруженосцы вернулись, бледные как смерть, и привезли алое знамя. Они сказали, что под ним никого не было – флаг сам вел нас, летя в воздухе, словно огромная птица. В окутанных туманном холмах не было ни души, кроме нас самих.

Что ж, ничего другого не оставалось, как ехать назад. Мы пытались двигаться по собственным следам, но заблудились. Нам больше не довелось увидеть нашу родную землю и друзей, которых мы там оставили. Мы не добрались до Иерусалима и не вернулись домой. Нам не суждено вновь увидеть голубое небо, и солнце над этой туманной долиной так ни разу и не показалось.

Мы построили этот замок. Вся земля вокруг него, как мне кажется, медленно перемещается мимо холмов. Однажды здесь поселились смуглые люди, они выходили из тумана и торговали с нами, меняя еду на безделушки и предлагая свои услуги за одну-две лошади. Мы не понимали их языка, так же как и они нашего. В конце концов они перестали приходить, – видимо, их страна слишком удалилась от нас.

К тому времени я очень многому научился, превзойдя всех магов моего родного мира. Это место обладает удивительной силой, Уильям Бойс. Тому, кто знает, что искать, когда и где искать, открыта великая мудрость. Я смог обеспечить нас едой и одеждой с помощью чародейских умений, о которых дома даже мечтать не смел. Это мир магии.

– Магии? – недоверчиво переспросил Бойс.

– Для нас – да, – кивнул Танкред. – Ибо мы знаем лишь часть законов, благодаря которым возможно подобное. Если бы знали их все, это была бы наука, а не магия. Мне кажется, существует множество миров и в каждом иные физические законы. Что возможно в одних, невозможно в других.

Может быть, это центральный мир, в котором соединяются знания многих подобных ему, где нет времени и где может перемещаться само пространство. И поскольку мы столь мало знаем об этой дивной, чуждой науке, мы называем ее колдовством.

Бойс понимающе кивнул. Даже на Земле в различных местах одни и те же законы действуют по-разному, если не знать их сути. Вода закипает при разной температуре на уровне моря и высоко в горах. Резина гибка в обычных условиях, но при температуре ниже нуля она становится хрупкой, а в Долине Смерти плавится. Если знать физические законы, вызывающие подобные явления, их можно считать наукой.

А если не знать – то магией.

– Вы возвели этот замок, – нарушил Бойс паузу. – А потом?

Танкред красноречиво пожал плечами:

– Закончив строительство, однажды утром мы проснулись и увидели алое знамя над главной башней. В этом знамени есть магия, но не та, которой я могу противостоять. Возможно, в каком-то смысле она нас защищает. Мы потеряли троих, пытавшихся снять флаг. Может быть, он окрашен кровью тех, кто уже пытался это проделать много веков назад.

Мы так и не узнали, какая сила отправила нас сюда. Маг из черного замка – еще одна тайна среди всех неразгаданных тайн в нашей судьбе. И в конце концов мы перестали задаваться вопросами. Здесь нет ни дня, ни ночи, хотя мы ведем счет часам и называем их днями, а то время, когда спим – ночью.

Но само время стоит на месте. Я не могу этого объяснить, как и того, почему мы можем считать часы и дни и вместе с тем оставаться в неведении о прошедших годах. Что-то, присутствующее в самом воздухе, очищает наш разум от воспоминаний, когда мы пытаемся осознать прошедшее время. Это вечное настоящее. Мы не становимся старше. Мы никогда не умираем от дряхлости или болезней.

Танкред глубоко вздохнул, перестав оглаживать бороду. Взгляд черных глаз затуманился.

– Наверняка есть пути, ведущие в этот мир и из него, – сказал Бойс. – По одному из них я пришел. И ты говоришь, что я не первый. И кто-то каким-то образом наверняка вышел отсюда в мой собственный мир и в мое время.

Танкред кивнул:

– Пути есть. После того, как мы пробыли здесь достаточно долго – не могу сказать, сколько именно, – и после того, как я достаточно набрался мудрости, я обнаружил способ открыть путь вовне. Если бы это случилось раньше, возможно, мы были бы спасены. Но было уже слишком поздно. Двое наших отправились туда вопреки моим предупреждениям; и когда они прошли через врата, их тела рассыпались в прах.

В мгновение ока на них обрушились все прошедшие годы, и в тот же миг несчастные стали такими, какими бы стали, если бы провели все это время в родном мире. Тогда-то мы и поняли, что возврата нет. Возможно, ты сумеешь вернуться, если не пробудешь здесь слишком долго. Но думаю, тебе от этого будет мало пользы. Твоя проблема здесь, Уильям Бойс. И именно здесь, полагаю, ты должен добиться ее решения.

Бойс заснул. Что-то в подсознании вынуждало его спать, а не слушать. Он все еще испытывал крайнюю усталость, и сон пришел легко. Да и как можно противостоять приказам, поступающим прямо из твоего собственного мозга?

Его разбудили голоса.

– Тсс! Бойс спит. Говори тише.

Узнав громкий шепот сэра Гийома, Бойс не шелохнулся, думая о том, стоит ли дать этим двоим знать, что он проснулся.

Послышался голос Танкреда, должно быть все так же сидевшего в кресле у окна:

– Гийом, ты безрассудный глупец. Знаешь же, что тебе не следует этого делать.

– Я делаю, что хочу, – прорычал Гийом. – Если план сработает, мы все можем спастись. Если нет, пострадаю лишь я один.

– Возможно, не один. Ты подумал о том, что можешь вернуться таким, каким вернулся Хью де Мандуа? Ты хоть представляешь, что в Городе с тобой сотворят, если схватят?

– Говорю тебе, Танкред: я прекрасно понимаю, что делаю. Это не первое мое путешествие в Город. Теперь у меня там друзья. Люди, которые знают меня – или думают, будто знают – под другим именем. Перебежчик из Керака – ценная добыча для Города. Там купят любые сведения, которые я предоставлю, и будут умолять, чтобы принес еще. Ты знал, чем я там занимался, Танкред. И ты ни разу не возразил. А теперь почему возражаешь? После случившегося с Хью де Мандуа мне, как никогда, хочется попробовать.

– Я возражаю из-за случившегося с Хью, друг мой. Потому что теперь знаю, какова их сила. Никогда еще к нам не подсылали шпиона, неотличимого от нас. Как мы сможем тебе доверять, Гийом, если ты вернешься?

– У вас есть Пифия, – мрачно ответил Гийом.

Танкред помолчал. Когда он снова заговорил, голос звучал тихо, и Бойсу в нем послышалась грусть.

– Да, – сказал маг. – Да, у нас есть Пифия.

– Вот и прекрасно. Больше нет причин ждать. Два нападения за столь короткое время наверняка означают, что враги намерены бросить против нас все свои силы. Я узнаю от них все, что смогу, чего бы это ни стоило. Если я рискую собственной жизнью, никто не может удержать меня в Кераке. Ни ты, ни кто-либо другой.

– Ты рискуешь большим, чем собственной жизнью, Гийом, – сказал Танкред.

Тот лишь презрительно фыркнул.

– Ну что ж, – ровным голосом проговорил маг. – Дело твое.

Простучали тяжелые шаги, хлопнула дверь. Лежа с закрытыми глазами, Бойс услышал вздох Танкреда.

Ему хотелось больше узнать о белой как мрамор девушке, которую крестоносцы называли Пифией, – кто она, почему Танкред обращается к ней столь мягко и почему при упоминании ее имени его голос сделался таким грустным.

Но время для таких вопросов было неподходящее.

Глава 6. Сонное заклятие

В замке Керак время не двигалось с места. Но зато вокруг медленно проплывало пространство. Бойсу казалось, будто он видит это слабейшее движение за окном. Сам Город, по словам Танкреда, появился в долине, выплыв откуда-то из тумана. С течением времени – вернее, с течением пространства – он должен был уплыть вдаль, и обе крепости навсегда забыли бы друг о друге.

Но сейчас, словно враждебные корабли, сошедшиеся в нейтральных водах, они вели непримиримую войну, и лишь уничтожение одной из них или обеих или увеличение пространства между ними могло положить конец конфликту.

Гийом ушел. Бойс понял это лишь потому, что на прогулках по замку ему недоставало надменного басовитого голоса. Никто не отвечал на расспросы Бойса о его тезке. Годфри тоже исчез. Даже Танкред удалился от всех; он почти не покидал своей башни, занимаясь там какими-то делами. Никто в Кераке, кроме самого Танкреда, не знал толком, что находится за дверью этой башни.

– Там бассейн с водой, – прошептала Бойсу одна женщина, когда он как бы невзначай задал вопрос о таинственной башне. – Никто не знает, как Танкред пользуется этим для своей волшбы. А еще говорят, там есть зеркала, которые показывают человеку его собственные мысли. Иногда из башни доносятся голоса, хотя мы знаем, что никого, кроме Танкреда, там нет, а иногда слышится прекрасное пение, подобное ангельскому. Однажды оттуда сбежал диковинный зверек с ярко-золотистой шерстью, окруженный голубым ореолом. Мальчик, который попытался его поймать, обжег руки.

Казалось странным, что в этом сером мире нельзя измерить время. Можно было отсчитывать часы, и вместе с тем никак не получалось зафиксировать период длиннее недели. Время было чересчур скользким, чтобы его мог осознать разум.

Но однажды утром – хотя в Кераке не было ни дня, ни ночи – Бойс проснулся от глубокой тишины. Сев на кровати, он прислушался, пребывая в странной уверенности, что его разбудило именно безмолвие. Безмолвие и странная напряженность в воздухе.

Быстро одевшись, он сбежал по винтовой лестнице в большой зал, где в это время должны были стоять накрытые столы, а обитатели замка – шумно собираться к завтраку.

Зал действительно был полон мужчин и женщин, но все они молчали, застыв в позах марионеток, брошенных посреди сцены. Некоторые лежали на вязанках дров, принесенных для большого камина, который должен был ярко пылать, а не едва тлеть.

Рядом с другими валялись разбитые тарелки и рассыпавшаяся еда. Собаки неподвижно растянулись на устланном тростником полу. Соколы в шапочках из перьев окаменели на насестах вдоль стены.

Бойс ошеломленно обвел взглядом зал. Никто не шевелился, и тем не менее он почувствовал, что движется сам воздух. Словно мимо прошел кто-то невидимый и невесомый, коснувшись плечом. И еще Бойс уловил сладковатый запах – очень слабый, не похожий ни на что знакомое.

– Магия, – прошептал он. – Запах магии!

Мысль возникла сама по себе, без какой-либо причины – и он знал, что не ошибся.

Эти люди не были мертвы. Бойс осторожно обошел их, встряхивая за плечо, зовя по имени. Никто не шелохнулся. Он плеснул холодной водой в лицо служанке, уснувшей рядом с кувшином; та даже не вздохнула. Это был колдовской сон, и Бойс наконец понял, что никто, кроме наложившего чары, не в силах пробудить этих людей.

Охваченный растущей тревогой, он шел по молчаливому замку и не находил по пути ни одного бодрствующего мужчины, женщины или животного. Бодрствовал и двигался лишь сам Бойс. И это пугало. Во всем, что с ним происходило, чувствовалась некая зловещая цель – с тех пор, как он разбил хрустальное окно и услышал смех Охотника. Нет, еще раньше – с первого дня того года, который он потерял.

Он понял, что все это время неуклонно двигался по маршруту, начертанному невидимой рукой. С ним не происходило ничего такого, что не приближало бы его к некой таинственной цели.

И сегодня Бойс достиг очередной вехи на своем пути. Конечно же, неспроста он единственный бодрствующий во всем замке. Поднимаясь с этажа на этаж, осматривая безмолвное молчащее здание, он ощущал в воздухе движение невидимых сущностей.

Посещение Танкреда, находившегося в самой высокой башне, Бойс откладывал до последнего. В магической комнате, полагал он, наверняка должен быть какой-нибудь экран, способный защитить самого мудрого человека в замке от нападения из Города.

Бойс поднимался все выше по этажам.

«Спящая красавица, – размышлял он. – Спящая красавица в заколдованном замке. Может, там было то же, что и здесь? Разве не могло быть и других случаев, кроме тех, что известны нам по старым сказкам?»

Он остановился посреди лестницы, лишь теперь подумав о том, кто спит в этом замке по-настоящему. Бодрствовал Керак, или спал, или пребывал под действием всеобъемлющего заклятия, – Пифия наверняка стояла неподвижно, объятая загадочным сном.

Танкред ничего не поведал о ней. И все остальные обитатели замка слишком робели перед мраморной девушкой, чтобы рассказать даже то немногое, что было им известно.

«И все-таки я попытаюсь, – подумал Бойс. – Пойду к ней и спрошу…»

Казалось, в мозгу вновь ожил маленький чужак-цензор. Вернулась усталость, не позволившая Бойсу до конца выслушать Танкреда. Кто-то явно не желал, чтобы Бойс разговаривал с Пифией.

Но на этот раз Бойс решил не сдаваться. Жуткая слабость сковывала его члены, и все же он, стиснув зубы, заставлял себя преодолевать ступеньку за ступенькой.

«Кем бы ты ни был, – подумал он, – в этот раз тебе придется со мной побороться».

Не это ли безымянное и бесформенное существо двигало Бойса, словно пешку по доске, в течение года, потерянного в его родном мире, и на протяжении безвестного срока в этом замке? Не построил ли этот игрок некую цитадель в захваченном мозгу?

«Если это так, – упрямо пообещал Бойс, – то тебе несдобровать».

Усталость навалилась на плечи, словно сама смерть; глаза слипались. Весь замок был объят сном, от фундамента до парапетов башен. И Бойс тоже погружался в этот сон. Очертания каменных ступеней под ногами расплывались, словно были затоплены водой.

Но та же усталость подгоняла его, ведь теперь он знал, что догадка верна. Его оставили бодрствующим нарочно, усыпив всех остальных в Кераке. Но если недруги убедились, что он намерен бороться, то решили и его усыпить на тот срок, что нужен им для претворения в жизнь дьявольских планов.

Он изо всех сил преодолевал сонливость. Спотыкаясь, поднимался по лестнице, казавшейся теперь горным склоном. В мозгу то и дело всплывали фрагменты сновидений. Бойс упорно делал шаг за шагом, с трудом передвигая ноги. И наконец, спустя время, показавшееся ему вечностью даже в этом зыбком мире, лестница закончилась.

Впереди был зал Пифии. Впереди висела алая портьера, расшитая серебряной нитью. Где-то вдали, в конце бесконечного коридора, чьи очертания расплывались перед глазами…

Он не запомнил, как шел по коридору. Вероятно, ноги сами несли его вперед. И наконец что-то мягкое коснулось его протянутой руки, пробуждая от кошмара.

В тот же миг он стал самим собой. Мир вокруг вновь сделался отчетливым и ярким, от сонливости не осталось и следа. Замок все так же полнился сном и магией, и в воздухе угадывалось присутствие быстро перемещающихся невидимых существ. Но сознание Бойса наконец прояснилось полностью.

Уверенным движением он отвел портьеру.

Огненная клетка пребывала на прежнем месте, тихо гудя, и все так же внутри ее стояла мраморная девушка. Бойс ни мгновения не сомневался, что найдет ее здесь. Пифия была неподвижна, как статуя в нише, и его вовсе не удивило, что она, похоже, не дышала и не говорила с той минуты, когда рука врага в последний раз коснулась Керака.

Сейчас враг снова здесь, и в зале пахнет чуждой магией. Бойс молчал, тяжело дыша, и ждал.

А девушка стояла лицом к нему, сложив перед собой бледные как лед руки, и складки белого платья ровными волнами падали к ее ногам. У него возникло сильнейшее желание дотронуться до ее платья, до сложенных рук, чтобы понять, статуя это, или мраморная фигура, или бесплотный призрак, или все-таки живая женщина.

Но он не осмелился. Он стоял, разглядывая закрытые глаза, сомкнутые губы, безупречную красоту, такую же нечеловеческую, как красота каменного изваяния.

И вдруг губы ее едва заметно раздвинулись.

– О чем ты хочешь спросить? – произнесла она бесстрастно.

При звуках этого нечеловеческого голоса Бойс вдруг со всей ясностью осознал, что он единственный живой человек в Кераке, если только чары не пощадили Танкреда.

Воздух вокруг него полон враждебной магии. Замок превратился в огромный склеп, в могилу для полумертвых людей, отданных на милость торжествующего Города Колдунов. Только он один, живой и бодрствующий, стоит здесь, и все его надежды – лишь на это мраморное создание, которое нельзя назвать ни бодрствующим, ни живым.

– Скажи, что делать, чтобы спасти Керак, – с дрожью в голосе проговорил он.

Если она и поняла, то ничем этого не выдала. Почему-то Бойс предполагал, что ей известно о происходящем вокруг нее, что она не нуждается в зрении, чтобы осознать грозящую Кераку опасность. А если это ее вообще нисколько не волнует?

Глядя на нее в тишине, он вдруг ощутил в воздухе ритмичную дрожь; и хотя та была крайне слабой, напряженные до предела чувства вряд ли могли его обмануть.

А потом Пифия заговорила.

– Слушай меня, – произнесла она все тем же четким безразличным голосом. – Слушай. Кто-то идет по Кераку.

Теперь он явственно ощущал, как пульсирует воздух. Значит, здесь есть кто-то живой. Кто-то… идет по Кераку? Этот ритм напоминал топот тяжелых ног, размеренный и беспрестанный, и все приближавшийся.

– Сюда идет человек, – говорила Пифия. – А перед ним движется магия. Этот человек должен умереть – или умрет Керак. – Она помолчала, затем все так же бесстрастно продолжила: – Имя этого человека – Гийом дю Буа.

К двери Танкреда были прибиты железные звезды. Бойс остановился перед ней, намереваясь постучать, и прислушался к грохоту сапог человека, который собирался уничтожить Керак. Бойс все еще не мог поверить в то, что сказала ему Пифия.

Внезапно возникшая ненависть к Гийому заставила его усомниться в самом себе. Мысль о том, чтобы убить Гийома – если такое возможно, – опасно воодушевляла. Но ведь Гийом отправился в Город, рискуя жизнью ради Керака. К тому же Гийом – хозяин Керака.

Бойс откинул щеколду и осторожно толкнул дверь.

Изнутри потянуло теплым, пахнущим цветами дымком. Отогнав его от лица, Бойс заглянул в комнату, которую не видел никто, кроме Танкреда, с тех пор как был построен замок – то есть за шесть веков? Час, день, столетие – время в Кераке не имеет никакого смысла.

Это была магическая лаборатория, но магия не помогла человеку, который навалился грудью на низкий стол, уронив голову на руки. Белая борода свисала почти до пола. Как и все в Кераке, Танкред спал. Перед ним на раскрашенной столешнице в черном блюдце тлела горка серебристого пепла, испуская цветочный запах. Блюдце подрагивало в одном ритме с тяжелыми шагами того, кто шел по Кераку.

– Танкред! – без всякой надежды позвал Бойс. – Танкред!

К его удивлению, голова мага слегка пошевелилась. Очень медленно, с невероятным усилием широкие плечи приподнялись, и маг глухо застонал.

Бойс упал на колени рядом, затряс Танкреда за плечо.

– Ты меня слышишь? – спросил он. – Танкред, ты не спишь?

Танкред и спал и не спал. Каким-то образом за несколько мгновений между приходом магии и погружением Керака в сон ему удалось проделать отвлекающее заклинание и ослабить усыпляющий эффект. Вероятно, подумал Бойс, ему помогло средство, испускающее при горении аромат цветов.

– Танкред! – повторил он. – Ты меня слышишь?

На этот раз веки Танкреда приоткрылись, и черные зрачки посмотрели сквозь сонную поволоку в лицо Бойсу. Казалось, маг взирает сквозь некую завесу, за которой он свеж и бодр, но которую не в силах приподнять.

– Должен ли я верить Пифии, Танкред? – спросил Бойс, настойчиво тряся облаченного в черную мантию. – Ты знаешь, что Керак зачарован? Пифия говорит, что я должен убить Гийома. Танкред, это действительно так?

Полуприкрытые глаза блеснули, в бороде шевельнулись губы. Танкред отчаянно пытался разорвать путы чужой волшбы. Бойс видел, как проступают вены на могучей шее, как багровеет от напряжения лицо, навечно сохранившее загар Святой земли.

Но говорить Танкред не мог. Оковы сна были слишком тяжелы. Последним усилием он приподнял голову и кивнул – раз, другой. Этого было достаточно, Бойс получил ответ на свой вопрос.

Потом маг тяжко вздохнул и снова обмяк на столе, с которого поднимался едва заметный пахучий дымок.

– Убить Гийома, – услышал Бойс в тишине комнаты собственный голос.

Воздух вокруг него вздрогнул. Нет, на этот раз не только воздух, но и пол под ногами. Послышался топот тяжелых сапог по каменным плитам, и от каждого шага весь заколдованный замок содрогался до самого основания.

Бойс вдруг почувствовал, как сильнее забилось сердце в ритме приближающихся шагов, как перехватило дыхание от почти осязаемой ненависти к Гийому. Теперь он понял, что прожил неведомый срок в Кераке ради этого единственного мгновения – мгновения, когда будет убит Гийом. Казалось, именно ради этой цели он появился на свет и прожил свою жизнь, ради единственной минуты торжества.

Для подобных мыслей не было никаких причин. Бойс смутно подозревал, что такой исход предрешен, – иначе почему он один бодрствует в Кераке, когда явился враг? Но думать об этом сейчас не следовало. Ни к чему гадать, почему хозяин Керака вернулся в Керак, чтобы его уничтожить. Сейчас не до рассуждений. Бойса переполняют ненависть и боевой дух.

Шаги, напоминавшие поступь великана, сотрясали лестницу уже совсем рядом. По замку раскатывалось эхо этих чудовищных шагов. Бойс смутно вспомнил, как движущиеся тени касались его одежды, но на размышления времени не оставалось.

Поперек стола рядом с вытянутой рукой Танкреда лежал меч. Бойс схватил его, выдернул из ножен, прикинул вес. В то же мгновение по его руке словно пробежал электрический разряд, и лежавший грудью на столе Танкред пошевелился и вздохнул. Меч сам описал дугу в пахнущем цветами воздухе и занял нужное положение в руке Бойса.

И тот понял, что это магическое оружие.

За дверью раздался смех – дикий и басовитый, не вполне похожий на смех Гийома, полный коварства и злобы. И впервые с тех пор, как на замок опустились чары, Бойс вспомнил о Хью де Мандуа и о том, как чудовищно он изменился по возвращении к крестоносцам.

Глава 7. Фальшивый крестоносец

Обитая звездами дверь распахнулась с грохотом, отдавшимся многократным эхом в стенах комнаты Танкреда. Взвихрился розовый дым, и дверной проем заполнила массивная фигура Гийома. Он раскатисто хохотал, и Бойсу почудилось, будто от этого хохота содрогается сама магия, заполнившая Керак.

В полутьме сверкнул огромный меч, чью рукоять сжимал покрытый шрамами кулак. На лице Гийома не было ни малейшего веселья, – казалось, смеется только рот. Глаза были затянуты такой же поволокой, как и у Танкреда. Это надменное, упрямое лицо, окаменевшее в жестокой гримасе, внушало ужас.

– Танкред! – прорычал Гийом голосом, который мог бы разбудить в замке любого спящего. – Танкред, пришел час твоей смерти!

Гийом сделал вперед шаг, от которого сотряслась вся комната, и двуручный меч взлетел над головой мага.

Каким-то отдаленным закоулком разума Бойс вдруг со всей ясностью понял, что это не настоящий Гийом. Вражда между ними была кровной, подобной родственной связи, которую никто из них не в силах был разорвать сам.

Гийом, который ушел из Керака, обязательно заметил бы Бойса, стоявшего рядом с мечом в руке, вместо того чтобы выкрикивать угрозы спящему Танкреду. Нет, этот Гийом – не тот же самый человек, который покинул замок.

Меч Бойса взмыл, описав сверкающую дугу – и как раз вовремя. Клинок Гийома уже опускался, и в следующее мгновение голова мага покатилась бы по раскрашенному столу.

Раздался лязг, словно столкнулись в воздухе две молнии. От удара стали о сталь во все стороны полетели искры. Гийом проревел ругательство на языке, которого Бойс никогда прежде не слышал (может, на таком говорят в Городе Колдунов, мелькнула у того дикая мысль), и громадный меч вновь вознесся, рассекая клубы цветного дыма над головой Танкреда.

Это был странный бой. В эпоху крестоносцев жили железные люди. Мечи, которыми они сражались, были столь тяжелы, что современный человек с трудом мог бы поднять меч обеими руками. Лишь магия позволяла Бойсу парировать сокрушительные удары, которые обрушивал на него Гийом. Магия и быстрота меча, который сражался по собственной волшебной воле, – и тот факт, что Гийом ни разу по-настоящему не обратил свой гнев против самого Бойса.

Гийом, чьи черты лица были полускрыты тенью, пришел в Керак с одной-единственной целью. Он пришел убить мага Танкреда. Все удары его меча были нацелены на спящего. Задачей же Бойса было держать с помощью магического клинка стальной заслон между Гийомом и магом. Ему не нужно было защищать себя, но защита Танкреда давалась исключительно тяжко.

В комнате вспыхивала молния каждый раз, когда сталь ударялась о сталь. Гийом не был человеком – он был порождением колдовства, и ему подчинялись громы и молнии. Но он сражался так же, как и шел, – вслепую, и это надменное затененное лицо принадлежало не Гийому.

Конец наступил внезапно. Бойс знал, что от него исход поединка никак не зависит. Он почувствовал, как меч в его руке подпрыгнул, будто вдруг исполнившись радости, метнулся вперед, проскользнул под мечом Гийома и со всей силы обрушился на жилистую шею крестоносца.

Столь меткий и сильный удар должен был наверняка снести Гийому голову с плеч. Но этого не произошло. Во все стороны полетели искры, словно клинок встретил на своем пути сталь, а не мышцы и плоть. Сверкнула вспышка, раздался звон, как будто грянул гигантский гонг, и Гийом воскликнул задыхающимся голосом: «Dieu le veut! Dieu…» – словно именно об этом ударе и молил бога.

Перед глазами Бойса все необъяснимым образом изменилось. Комнату, где только что гремел гром и сверкали молнии в битве волшебных клинков, внезапно заполнила тишина.

Гийом медленно падал. Двуручный меч вывалился из его руки и зазвенел на каменном полу. Колени подогнулись, и крестоносец, словно плывя вперед, ничком опустился на пол. Бойс услышал громкий вздох, и тело Гийома обмякло.

С Бойса тотчас спало оцепенение. И замок Керак ожил.

Лежавший на столе Танкред вздохнул и приподнял голову. По всему замку слышались удивленные голоса проснувшихся. Воздух больше не вздрагивал при каждом движении Гийома. Крестоносец снова стал обычным человеком, обладающим только человеческими возможностями. Взглянув на него, Бойс удивился, хотя и не слишком, заметив сломанный ошейник.

Тот был сделан из стекла.

Танкред поднялся на ноги. Бойс, повернувшись, увидел, что маг тяжело дышит, словно это он, а не Бойс сражался заколдованным мечом. На лбу над густыми бровями выступил пот, широкая грудь тяжело вздымалась.

– Это сделал ты, – тихо сказал Бойс, протягивая меч.

Танкред кивнул. Ему еще не хватало дыхания, чтобы говорить. Взяв оружие из руки Бойса, он провел пальцем вдоль клинка, и Бойс увидел, как нечто яркое, живое загорается вслед за пальцем и сразу меркнет, исчезает.

– Да, – сказал Танкред. – Но без тебя ничего бы не вышло. Благодарю, дю Бойс. – Он убрал меч в ножны и бросил его на стол. – Что же касается его, – кивнул он в сторону лежащего Гийома, – то мне очень интересно…

Опустившись на колено, он осторожно коснулся стеклянного ошейника, остановившего смертоносный удар. Стоило это сделать, как послышался звон, будто разбился бокал. Ошейник подпрыгнул, рассыпался сверкающей пылью и исчез.

Гийом пошевелился и застонал.

Танкред осторожно перевернул крестоносца на спину. У того голова откинулась назад, горло конвульсивно дернулось.

– Я… Это не я, Танкред… Они послали… – прошептал он.

– Я знаю, Гийом. Сейчас это не важно. Тебе ничто не угрожает.

Гийом нахмурился и с видимым усилием покачал головой.

– Нет… Годфри… Я должен вернуться…

Танкред закрыл рот крестоносца рукой в перстнях.

– Тихо, Гийом. Ты был во власти чужой магии. У тебя нет сил даже для того, чтобы рассказать нам о случившемся. Подожди.

Он устало поднялся. Бойс только теперь понял, сколь странно выглядит эта комната в башне. До сих пор он был слишком занят происходящим, чтобы обращать внимание на детали. Но теперь видел магические предметы.

Здесь действительно был бассейн, о котором сказала Бойсу женщина. Он находился в небольшой нише в дальнем конце комнаты, круглый, выложенный яркой плиткой, и из его центра медленно расходились кругами волны. И над бассейном висела магия – Бойс ощущал ее каким-то необъяснимым образом.

Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные предметами, для которых у Бойса не находилось названия. Он видел книги на многих языках, наверняка в том числе и неземных. На одной из стен висела арфа, струны подрагивали, словно их касались невидимые пальцы, извлекая едва слышную музыку. А в углу, в ящике с дырочками, он заметил движение, – наверное, внутри сидело маленькое существо.

Танкред взял с полки хрустальный кубок. Тот был пуст, но, пока маг поворачивался и склонялся над Гийомом, сосуд успел наполовину наполниться красной жидкостью с резким запахом.

– Выпей, – сказал Танкред, приподнимая голову Гийома.

Крестоносец подчинился. Он выглядел слишком изнуренным, чтобы самостоятельно двигаться или хотя бы возражать. Усталость эта была настолько неестественной, что напоминала абсолютную холодность Пифии.

Однако, выпив, Гийом начал оживать. С трудом приподнявшись на локте, он впился взглядом в Танкреда и заговорил слабым шепотом:

– Годфри… в плену… в Городе. Помоги мне, Танкред. Я должен за ним вернуться.

– У тебя очень мало сил, Гийом, – ответил Танкред. – Скоро ты придешь в себя, а пока расскажи нам, что случилось.

Гийом на мгновение закрыл глаза, потом заговорил:

– Мы отправились в Город… как и собирались. Там я встретил моих… моих знакомых. Они были готовы купить предложенные мною секреты. Мы договорились о цене. Я… знал, что один из них близок к советникам короля Города Колдунов. Я ждал его… слишком долго. Я никогда не видел его лица, но его зовут Джамай… Он очень злой.

Гийом немного подождал, собираясь с силами, а потом продолжил еще тише:

– В Городе… есть разные группировки. Король… не намерен расправиться со всеми нами сразу. Он ненавидит нас, Танкред, но по какой-то странной причине хочет убить нас одного за другим, а не разрушить Керак, всех похоронив под обломками. Джамай – его главный чародей. Он тоже нас ненавидит и не испытывает никаких угрызений совести.

Знаешь ли ты, Танкред, что между Кераком и Городом есть связь? Некая связь, не дающая Городу уплыть дальше? Да, земля действительно перемещается и Город движется своим курсом, словно корабль. Джамая этот курс чем-то не устраивает, и колдун мечтает разорвать связь, которая удерживает их здесь, – что бы она собой ни представляла.

– Кажется, я догадываюсь, – кивнул Танкред.

– Он… пытается уничтожить Керак, – продолжал Гийом. – Все это… дело его рук. Король… ни о чем не догадывается. Я ошибался насчет Джамая. Я пытался договориться… тайно. Он захватил нас обоих, меня и Годфри. Я должен вернуться за Годфри.

Гийом немного помолчал, его глаза затуманились, словно он смотрел в прошлое.

– Он заложник, – сказал крестоносец. – Я должен освободить его, Танкред. Он сидит в… очень странной тюрьме. Я даже не возьмусь ее описать.

– В чем суть этой магии? – спросил Танкред. – Ты знаешь?

Гийом слабо кивнул.

– Ошейник, – сказал он. – Мне пришлось поклясться в немыслимом – в том, что я буду носить ошейник хозяина. И я носил. А заклинание… было простым. Когда я приближался к замку, впереди меня двигался сон. Танкред, это был не я… Думаю, Джамай – или его разум – ехал на мне верхом, как человек едет на лошади. Он видел моими глазами. Пока ошейник не разбился, это был не я. – Он попытался сесть. – Я должен вернуться, – сказал он. – Годфри…

Танкред положил руку ему на плечо.

– За Годфри пойдет другой, – сказал он. – Пойдет, не сомневайся. И спасет его, если это вообще в силах смертных.

Гийома не так-то просто было убедить. Он снова лег, подчинившись нажиму Танкреда, но в глазах застыл немой вопрос.

– Кто? – едва слышно выдохнул он.

Взгляд Танкреда встретился со взглядом Бойса.

– Решение твоих проблем, дю Бойс, находится не в Кераке, – сказал маг. – Я уже давно это понял. Ты готов искать его в Городе?

Бойс удивленно посмотрел на Гийома. С надменного лица, столь похожего на его лицо, в ответ смотрели такие же, как у него, глаза.

– Ты способен оказать услугу себе и нам, – продолжал Танкред. – Ибо пойти можешь только ты – под видом Гийома. Якобы для того, чтобы продолжить начатое им.

Бойс медленно шел по песчаной равнине, и голубой туман клубился у его колен. Он плотнее запахнул синий плащ – воздух был сырым и холодным. Под плащом были рубаха и штаны из кладовой Керака, а грудь украшал красный крест.

Этот символ взяли себе люди, отправившиеся в Иерусалим шесть веков назад. Никто в Кераке не носил крест на спине в знак завершения паломничества, хотя все, кроме Танкреда, лелеяли надежду, что это когда-нибудь произойдет. Для них время все еще пребывало таким, каким они его оставили, вступив в туманную страну забвения, где солнце никогда не вставало и не садилось.

Бойс в сотый раз дотронулся до своего лица. Он не мог понять, каким образом Танкреду удалось придать его чертам надменность, которая выделяла среди других Гийома – и полностью отсутствовала у него самого. Висячие усы крестоносца – все, что осталось от золотистой бороды, выросшей за дни, а может, за недели или месяцы лечения. Внешне теперь его невозможно было отличить от Гийома.

И Бойс осознанно шел (словно глупец, думал он) в ту же самую ловушку, куда угодил Гийом. Зачем вообще он рискует ради этих людей? Ведь они для него никто, если не считать того обстоятельства, что они родились в том же мире, что и он. Да, эти люди дали ему приют, и, конечно же, долг платежом красен. Но впереди ждет опасность столь чудовищная, что ей даже нет названия. Вспомнив Хью де Мандуа, Бойс содрогнулся. Оказаться во власти чешуйчатого демона, как этот несчастный юноша, – и быть сброшенным, словно одежда, когда демон решит нанести удар…

Нет, никакой долг перед крестоносцами не заставил бы Бойса пойти на подобный риск. Он рисковал по своей собственной воле. Из благодарности? Из чувства родства? Он знал, что это неправда. Он пошел бы, даже если бы Керак никогда не стоял на здешних утесах, если бы Годфри и Гийом давно обратились в прах в своем родном мире.

Да, он знал, что все равно пошел бы – из-за женщины, чье лицо никогда не видел. Из-за женщины, которая на мгновение обернулась к нему в обрывке воспоминаний и улыбнулась из-под железной короны.

Она живет в городе, который перед ним. Это все, что мог сказать о ней Танкред. И еще маг поведал о том, что связывало Керак и Город.

– Ты интересовался Пифией, дю Бойс, – говорил Танкред час назад, сидя в кресле с высокой спинкой в своей комнате и вертя в унизанных перстнями пальцах бокал с вином. – Прежде чем уйдешь, думаю, тебе стоит услышать все, что я о ней знаю. Она… – Он поколебался, глядя на вино, и наконец договорил: – Она дочь моей единственной дочери.

Бойс выпрямился в кресле, подавив удивленное восклицание.

– Так она живая? – спросил он. – Я думал…

– Живая? – Танкред вздохнул. – Не знаю. Я изучил многие магические науки с тех пор, как мы пришли на эту землю, и я видел в моих зеркалах немало тайн Города. Мне известно, что произошла какая-то ужасная ошибка, и пока она не будет исправлена, между Кераком и Городом будет существовать связь. Если только не окажется повержен в прах либо тот, либо другой… – Он отхлебнул вина и посоветовал Бойсу: – Пей. Тебе потребуются силы для путешествия. На землях между нами и Городом царит холод, а туман похож на плавающий дождь. Пей вино и слушай. Город был гораздо дальше от нас, когда моя дочь, приехавшая к нам из Нормандии, чтобы принять участие в крестовом походе, однажды ушла и заблудилась в тумане. Минуло немало времени с тех пор, как мы видели ее в последний раз.

Его лицо помрачнело, густые брови хмуро сошлись над черными глазами.

– Девушку забрали люди из Города, – помолчав, продолжил он. – А поскольку она была очень красива, король Города Колдунов взял ее к себе во дворец. У него было много рабов. Нужно отдать ему должное – он обращался с ней достойно. Она родила ему ребенка, девочку. А потом умерла. Я так и не узнал от чего. Возможно, в тюрьме от голода. Возможно, ее задушили или убили каким-то таинственным способом. А может, она умерла от болезни. Я видел ее перед смертью лишь однажды – очень недолго, за стенами Города.

Все очень странно… – Танкред покачал головой, под тюрбаном блеснули изумруды. – Здесь и там время идет по-разному. Думаю, в Городе оно течет как обычно. Я знаю лишь, что там, во дворце ее отца, моя внучка выросла, в то время как здесь, в Кераке, время не движется вообще. Наши юные пажи были юными пажами до рождения девочки, а теперь… теперь она стоит в своей огненной клетке, взрослая женщина.

Он налил еще вина.

– Я не знаю, что случилось в Городе. Она была любимицей отца, но, вероятно, между ними произошла какая-то ссора и в наказание он сделал ее такой, какая она сейчас.

К нам пришел призрак, пришла мраморная женщина с закрытыми глазами и сложенными на груди руками, белая как снег и столь же молчаливая. Похоже, некий инстинкт привел ее к соплеменникам, когда она не могла больше вынести жизни там, где родилась.

В тот день мы пытались за ней ухаживать, но она просила лишь о комнате, где могла бы спокойно жить. Ей выделили комнату, которую ты видел. А когда мы пришли к ней утром, она стояла так же, как и сейчас, в клетке из поющего огня. Из нее разговаривала с нами голосом Пифии.

В ней очень много силы. Эти закрытые глаза заглядывают в человеческую душу. Она преисполнена мудрости, но мудрость эта скрыта за ее молчанием.

Она не постоянно находится в клетке. Иногда огонь угасает, и тогда она на какое-то время уходит из замка в туман. Не могу с уверенностью сказать, но мне кажется, что она встречается с кем-то на равнине. А потом возвращается в свою комнату, и вокруг нее снова возникает огненная клетка.

Как мне кажется, пока она здесь, связь между ней и ее отцом, королем Города Колдунов, будет соединять нас, словно якорь с кораблем. И если Гийом говорит правду, то король не уничтожит весь Керак, пока в замке его дочь. Он с радостью убил бы нас всех – но не ее.

Вот почему я думаю, что твоя миссия в Городе может завершиться удачей. Если бы Джамай, министр короля, сам был королем, то мне не на что было бы надеяться. Большего я тебе сказать не могу. Я буду наблюдать за тобой, пока это в моих силах. Возможно, сумею помочь. Но думаю, сюда ты пришел неспроста. Тебя вела неизвестная мне магия, и я уверен, что разгадка твоего появления находится в Городе.

Он осушил бокал.

– Сделай все, что можешь, дю Бойс. Помни и о том, что связывает тебя с нами, с Кераком. Твое сходство с Гийомом не случайно.

Из задумчивости Бойса вывела доносившаяся из тумана тихая музыка. Он поднял взгляд. Над ним нависали высокие стены – те самые, которые он впервые увидел, пройдя через каменные врата в этот мир. Он слышал, как дрожат крыши шатров на ветру. Туман ярко сиял в тех местах, где на него падал свет.

Бойс двинулся влево вдоль стены. Где-то там должны быть маленькие ворота, отмеченные кольцом синих огней. По словам Гийома, это ворота для паломников. Маг объяснил, что для многих на этой неустойчивой земле Город – святыня, где находятся алтари богов со странно звучащими именами. Иногда сюда приходят паломники с далеких равнин, малыми группами и целыми караванами, а иногда в одиночку.

Гийом также объяснил, как Бойсу проникнуть в Город.

– Скажи, что пришел поклониться Наину, – сказал он. – Одного этого имени хватит. Многие паломники не знают языка, на котором говорят в Городе, так что и тебе не обязательно его знать. Там говорят на языке, в котором много наших слов.

Очевидно, подумал тогда Бойс, Керак и Город и впрямь давно связаны друг с другом, если старофранцузский стал частью языка горожан.

– На улицах спрашивай дорогу к храму Наина, – продолжал Гийом. – Там тебя встретят. А потом… – Он пожал плечами. – Dieu lo vult.

Справа от Бойса появились ворота в стене. Они оказались на запоре. На них было изображено лицо, пристально глядевшее в туман желтыми глазами. Бойс прошел мимо, пытаясь избавиться от ощущения, что глаза смотрят ему в спину.

Следующие ворота были открыты, и на их створках был изображен стоящий дракон, чем-то напомнивший Бойсу чудовище, которое в теле Хью де Мандуа проникло в Кераке. Со страхом подумав о том, что может находиться за этими воротами – и о том, не через них ли вошел Хью, – Бойс поспешил пройти мимо.

Третьи ворота были закрыты. На них сияло кольцо из синих огней. Бойс остановился и глубоко вздохнул.

Через эту арку он должен войти в заколдованный Город и получить ответ на вопросы, которые завели его столь далеко в пространстве и времени.

Опустив руку в мешочек на поясе, он коснулся единственной вещи, которую принес с собой из внешнего мира, – маленького холодного кристалла, в свое время отбросившего на стену светящуюся паутину и открывшего окно, через которое Бойс попал сюда. Это единственная связь с ней – безымянной и безликой – и с потерянным годом, который он так давно ищет.

Он несильно постучал в ворота. Какое-то время ничего не происходило, потом скрипнули петли, и освещенная синим створка открылась.

Из-за нее доносилась музыка и отдаленный смех.

Бойс расправил плечи и шагнул вперед.

Глава 8. Блеф

– Керак, – говорил Гийом, – враждует с королем Города Колдунов и его приближенными. Простые горожане мало знают о нас, им хватает собственных забот. Ты спокойно можешь ходить среди них, как и любой паломник. Но все-таки будь осторожен, дю Бойс.

Человек, выглянувший из ворот, вполне соответствовал данному Гийомом описанию: невысокий, смуглый, с бегающими глазами и повязкой на голове. Равнодушно посмотрев на Бойса, он со скучающим видом что-то спросил.

– Наин, – сказал Бойс.

Привратник кивнул и отступил. Бойс наклонил голову и прошел через низкую арку.

Улица была узкая, по ее сторонам стояли высокие и столь же узкие дома. Тут и там в окнах верхних этажей висели разноцветные фонари, в их свете блестели мокрые от тумана камни мостовой. Странный город, подумал Бойс. Кажется, в нем всегда сумерки – тот вечерний час, когда на улицах загораются первые фонари.

Судя по звукам, лившимся из окон, мимо которых он проходил, это была улица музыки и веселья. В большинстве окон были стекла с мелким ромбическим узором, искажавшим происходившее внутри, но Бойс замечал мерцающий свет и движущиеся силуэты, слышал смех, вдыхал запах вина. Необузданная музыка отдавалась ритмичным эхом в его мозгу.

Люди здесь были самые разные. Высокие и белокурые, в развевающихся полосатых халатах, низкорослые и краснокожие, в тюрбанах и облегающих нарядах. Женщины в полупрозрачных вуалях, улыбавшиеся каждому встречному, и женщины цвета черного дерева, в красной тунике, с палашом на поясе, высокомерно шагавшие посреди улицы.

Бойс, высокий и светловолосый, в черном плаще и рубахе с красным крестом, вряд ли выделялся в этой толпе. Похоже, многие имели на одежде символы со столь же тайным смыслом, что и у него, – вероятно, принесенные из миров, так же неизвестных здесь, как и Земля.

Поравнявшись с человеком в серых лохмотьях, державшим полосатый бумажный фонарь на длинной палке, Бойс дотронулся до его плеча:

– Наин!

Человек улыбнулся и кивком указал на ближайший поворот. Бойс поблагодарил по-английски, усмехнувшись при мысли о том, сколь фантастично звучит родной язык на этой сумеречной мокрой улице.

Он еще дважды спрашивал дорогу – у мрачного вида женщины в рогатом шлеме и зеленом бархатном платье, волочившимся по земле, а потом у человека в сверкающих доспехах, в которых отражались разноцветные фонари. С третьей попытки Бойс нашел храм.

Это было большое каменное здание, неосвещенное, без окон. По огибавшим его улицам текла шумная толпа, но храм Наина оставался безмолвным.

Поднявшись по серым ступеням, Бойс остановился под аркой, глядя на длинный зал, где вдоль стен тянулись полки. А на этих полках сияли внутри бумажных фонарей разноцветные шары. Их были тысячи. А еще там была толпа людей, такая же пестрая, как и на улицах. Люди расхаживали туда-сюда, что-то шепча. Если паломники собрались на какую-то церемонию в честь Наина, то она, судя по всему, еще не началась.

Бойс двинулся прямо к прозрачной стене в дальнем конце зала. Гийом сказал, что там находится магическое дерево. Оно оказалось стеклянным, и ветви были увешаны ярко окрашенными светящимися плодами; до них можно было дотянуться рукой.

Бойс спокойно взялся за круглый синий плод, размером и формой напоминавший грушу. Плод задрожал в руке, словно был живым и упругим. Затем раздался легкий хлопок, и плод исчез, оставив лишь каплю синей жидкости на ладони.

Кто-то сзади тронул Бойса за плечо. Он резко обернулся. Это была негритянка, босая, с обнаженными руками и ногами. Запястья и лодыжки были украшены золотыми браслетами, а шея – тяжелым золотым ошейником.

– Идем, – сказала она с акцентом на старофранцузском и повела Бойса к боковой двери.

Они вышли на другую улицу, вдоль которой сидели на задних лапах большие, мокрые от тумана каменные звери.

На шее у каждого висел фонарь, и в покачивающемся свете мимо шли люди. Негритянка поманила Бойса. Сбежав по ступеням, они смешались с толпой.

В поведении толпы чувствовалось нечто странное. Бойс видел, что люди беспокойно оглядываются; в их голосах звучала неясная тревога. И какое-то время спустя Бойс услышал тонкий свист, более громкий, чем шум толпы, и быстро нараставший.

Воздействие, которое звук оказал на людей, было подобно электрическому разряду. Они замирали, подняв к небу стремительно побледневшее в неровном свете фонарей лицо. Вдруг по толпе, словно порыв ветра, пробежал негромкий стон. И, словно повинуясь некой магии, толпа начала таять.

В домах распахивались двери, принимая испуганных людей. То тут, то там человек стучал в закрытые створки, звал тех, кто внутри. Но громких криков слышно не было.

Через несколько мгновений после того, как с неба донесся первый свист, пестрая толпа исчезла: кто-то скрылся в домах, кто-то за каменными изваяниями. Лишь двое-трое замешкались, бросив удивленный взгляд на стоявшего в одиночестве Бойса, но и они скрылись в ближайшем убежище.

Послышались быстрые шаги по каменной мостовой. Бойс обернулся. Негритянка нетерпеливо махала ему рукой.

– Идем, – сказала она. – Идем скорее! У нас нет времени.

Он неуверенно направился к ней по мокрым камням. Девушка метнулась к нему и, схватив за руку, потащила к двери за одним из каменных зверей.

– Что случилось? – спросил Бойс. – Я не понимаю…

– Они идут, – сказала девушка. – Быстрее, пока они не добрались до этой улицы!

Дверь заскрипела на петлях. Внутри было темно, и Бойс вспомнил слова Гийома о том, что следует быть осторожным. Он слегка отстал, не зная, что́ опаснее – войти или остаться снаружи.

По улице пронесся холодный ветер, развевая его плащ. Холод обжигал. И вместе с ним пришел ужас – ужас и отвращение, которых Бойс не испытывал с того мига, когда он впервые оказался в этом мире и увидел с вершины холма мрачную процессию, движущуюся к воротам Города.

Это действительно были они – те, кто шел среди мерцающих огней и звона колокольчиков, в облаке мглы, милосердно скрывавшем их из виду. Те, кто выглядел как люди, однако не были людьми. Те, кого, как теперь понял Бойс, он видел однажды вместе с женщиной, чьего лица и имени не мог вспомнить.

При мысли о них он испытал знакомую тошноту. Быстро повернувшись, Бойс сбежал на три ступеньки вниз и заскочил в дверь, которую держала для него открытой негритянка. Тяжело дыша, он ощутил катящийся вдоль улицы мороз, услышал звон первых колокольчиков – и дверь за ним закрылась. А небесный свист все стоял в ушах, сводя с ума, и от него невозможно было избавиться.

Дверь отрезала большинство звуков. Вокруг было темно, но рука девушки крепко держала Бойса за локоть, и он поспешил по невидимому коридору вслед за шлепаньем босых ног.

«Что же это за женщина, которую я ищу? – подумал он. – И о которой знаю лишь то, что когда-то она была вместе с ними?»

– Король снова призвал их, – заговорила рядом девушка все с тем же странным акцентом. – Сегодня в шатрах наверняка происходит нечто странное. Ходит слух, что наши властители напали на замок в горах, который иногда видно с наших стен.

Значит, все-таки есть какая-то связь, подумал Бойс. Возможно, фрагменты головоломки наконец начали складываться. Возможно, станет понятной его собственная роль.

Впереди открылась дверь, послышались голоса, потянуло дымом. Негритянка подтолкнула Бойса вперед.

Он увидел лампу, свисавшую с потолка над широким столом. Стол был инкрустирован замысловатым узором, и, похоже, на нем шла какая-то игра. Вокруг сидели люди, на чьи лица не падал свет лампы.

Один из сидевших, смеясь, передвигал резные, украшенные драгоценными камнями фигуры, немного похожие на шахматные. Каждая издавала свой особый звук, когда ее касался игрок.

Как только дверь открылась, игроки устремили на нее взгляд в наступившей тишине.

– Это человек из храма Наина, – сказала негритянка.

– Опаздываешь, – заявил один из игроков. – Ты принес то, что обещал?

– Не стоит тратить на него время, – воинственно бросил другой. – Он и так заставил нас ждать слишком долго. Все его рассказы наверняка ложь. Не отвлекайтесь, я сказал.

Бойс растерянно смотрел на них. Гийом ничего ему об этом не говорил. Крестоносец был крайне слаб, и, похоже, ему далеко не все удалось вспомнить.

Насколько понял Бойс, Гийом притворялся, будто готов продать некие секреты, связанные с обороной замка, могуществом Танкреда или еще чем-то, что могло бы заинтересовать хозяев Города. Бойса охватила тревога. Чересчур велик риск оказаться в ловушке – без оружия и без информации.

Оставался единственный выход. Бойс двинулся вперед надменной твердой поступью Гийома и ударил по столу кулаком с такой силой, что подпрыгнули фигуры.

– Во имя всех богов! – грозно прорычал он раскатистым голосом крестоносца. – Забирайте, что я принес, и не забудьте достойно расплатиться!

Сидевшие вокруг стола сердито загомонили. Послышался скрежет отодвигаемых кресел. Один из игроков встал и бросил фигуру, которая с тихим звоном покатилась по столешнице.

– Для предателя ты слишком громко говоришь, – сказал стройный молодой человек в кольчуге до пят, по бокам с разрезами до колена, в которых виднелись красные кожаные сапоги и красные же штаны. На поясе у него висели два длинных кинжала, а широкие поля украшенной пером шляпы роняли тень на глаза. – Пошуметь сможешь и потом, коли охота. А сейчас выкладывай сведения, если не желаешь, чтобы мы их из тебя вытянули. – Он окинул взглядом сидевших за столом. – Многие из нас предпочли бы последнее. Уж я-то точно. – Он рассмеялся, положив ладони на рукоятки кинжалов.

Невысокий коренастый человек с огненно-рыжими волосами резко встал и распахнул пурпурную мантию, под которой оказался длинный шипастый кнут, намотанный на манер пояса.

– Зачем нам платить этому псу за его тайны? – неожиданно тонким голосом вопросил он. – Я знаю способ заставить его лаять.

Седой старик в белой меховой накидке успокаивающе поднял руку:

– Спокойнее, спокойнее, друзья! Пусть говорит.

– Пусть лжет, ты хочешь сказать, – мрачно проворчал рыжий. – В последний раз, когда мы встречались с ним и его приятелем, он обещал нам Керак на серебряном блюде. Они уже получили плату за тайны, которых так нам и не открыли. Даже удивительно, как быстро смылись эти прохвосты, заполучив наше серебро. А теперь этот снова является сюда и разговаривает с нами столь надменно, будто он сам Джамай. Откуда мы знаем, где второй? Наверняка предлагает те же секреты кому-то, кто доберется до Джамая раньше нас, помяните мое слово. Я закончил. Поступайте с ним как хотите. Мое мнение: он должен умереть.

Бойс презрительно рассмеялся.

– Ничтожество всегда говорит громче всех, – сказал он. – Я снова среди вас – разве это не достаточное доказательство моих добрых намерений?

«А так ли это на самом деле?» – подумал он.

Очевидно, Гийом и Годфри имели дело с этими людьми незадолго до того, как попали в руки Джамая. И история их пленения наверняка не была оглашена, иначе Бойсу не угрожала бы сейчас опасность из-за того, что он якобы беспричинно исчез. Он отчаянно пытался сообразить, какие секретные сведения сочинил для них Гийом. Если бы удалось сперва найти Годфри…

– Хватит болтать! – рявкнул рыжий. – Мне нужен ответ! Ты согласен провести нас потайным ходом, о котором говорил, собака? Я заплатил тебе за это обещание и требую ответа. Ты покажешь нам дорогу в Керак, когда наш хозяин даст сигнал?

– Да! – беспечно ответил Бойс.

Сидевшие дружно вздохнули. Седой выпрямился в кресле и улыбнулся. Его лицо тонуло в тени, как и лица остальных, но Бойс не сомневался, что выражение на этом лице торжествующее.

– Прекрасно, – сказал седой. – Мы готовы. Идем прямо сейчас!

Рыжий рассмеялся, увидев лицо Бойса.

– Мы тебя обманули! Ты явно такого не ожидал. Но выйти нужно как можно скорее, пока на улицах никого нет.

Он невольно посмотрел на дверь, и румяное лицо исказила гримаса отвращения.

Седой встал.

– Не будем медлить, – сказал он. – Иначе шпионы Джамая могут предупредить его о наших планах.

Бойс не слушал. Он понимал, что обречен. Хоть и согласился играть роль предателя, он ничего не знал о тайных путях в Керак – не знал даже, существуют ли таковые. Кроме того, в его смутные планы не входило покидать Город вот так сразу. Во-первых, нужно спасти Годфри. А во-вторых, он еще не нашел никаких следов девушки в железной короне.

– Погодите, – буркнул он.

Остальные были уже на ногах, они подтягивая пояса и оживленно переговаривались.

Все повернулись к нему, подозрительно сверкая глазами.

– Это не входит в условия нашего договора, – сказал Бойс. – За такой риск мне никто не платил. Дайте еще денег.

– Тебе и так заплачено с лихвой, – рассерженно начал рыжий. – Ах ты, грязный…

– Когда падет Керак, я останусь без хозяина, – дерзко заявил Бойс. – Придется самому о себе заботиться. А для этого нужно много серебра.

В темноте послышался смех того, кто не произнес до сих пор ни слова.

– Он предает своего хозяина ради денег и требует еще, потому что хозяина у него больше не будет, – сказал этот человек. – Мне он нравится, друзья!

Бойсу послышалось что-то знакомое в этом голосе. Потом – если для него еще существует такое понятие, как «потом», – он попытается вспомнить, где его слышал. Но сейчас на это нет времени.

– Доплатите, или я никуда не пойду, – упрямо сказал он.

Рыжий прорычал ругательство на языке, незнакомом Бойсу, но как будто специально созданном для ругательств. Неохотно сняв с пояса кошелек, со звоном бросил его на стол:

– Держи, собака. Купишь себе нового хозяина.

– Маловато! – ухмыльнулся в усы Бойс. – За такие гроши никого приличного не купишь, разве что ничтожество вроде тебя.

Рыжий ухватился веснушчатой лапой за рукоятку бича, что-то проворчав на своем богохульном языке, и Бойсу показалось, что драки не миновать. Но ворчание смолкло, рыжий мрачно стиснул зубы, снял еще один кошелек и швырнул на стол рядом с первым.

– Что-то псы стали слишком дорого себя ценить, – рыкнул он. – А теперь…

Продолжать в том же духе не имело смысла – эти люди были готовы во что бы то ни стало заполучить проводника. Бойс понял, что нужно искать другой путь к бегству.

– Хоть за деньги, хоть без денег, – рявкнул он, – тебя, рыжий, я в Керак не поведу! Останешься здесь – или разговор окончен. Очень уж мне не нравится цвет твоей шевелюры.

Глава 9. Бегство по воде

В наступившей тишине раздался негромкий смех молодого человека в кольчуге.

– Разве вы не видите? – сказал он. – Парень пытается устроить ссору. Он вообще не собирается никуда идти!

Несколько мгновений никто не двигался с места. Потом седой откинул мантию назад через плечо.

– Думаю, – спокойно заявил он, – будет лучше, если он умрет.

По залу прошло быстрое движение, и Бойс услышал звук, которого никогда прежде не слышал, – металлический звон, пробежавший по толпе. Это был лязг многих мечей, дружно извлеченных из ножен.

Тени ожили в отражавшемся от клинков свете. Рука Бойса метнулась к поясу, и легкий меч, который дали ему крестоносцы, прыгнул в ладонь. Но меч этот не был магическим. Хорош, остер, прекрасно сбалансирован, вот только сражаться им придется в одиночку, без Танкреда с его волшбой.

Рыжий взревел, и его рука тоже скользнула к поясу. Бич развернулся и взмыл дугой, словно змея, обросшая шипами по всей длине.

– Ну, пес, давай скули, зови хозяина!

Он буквально задыхался от ярости. Бич просвистел в воздухе, и Бойс на мгновение представил собственное лицо, рассеченное до кости.

Он отскочил назад, пытаясь нашарить за спиной дверь. Рука нашла ее в тот самый миг, когда бич пронесся так близко от щеки, что Бойс ощутил ветерок, коснувшийся усов.

Дверь была заперта.

Бич с металлическим щелчком ударился о пол у его ног. Рыжий злобно зашипел сквозь зубы, отступил назад и пошире расставил толстые ноги, готовясь ко второй попытке. Позади него сверкнули клинки остальных, готовых наброситься на Бойса, если бич снова не достигнет цели.

Бойс увидел, как молодой человек в кольчуге, держа в каждой руке по кинжалу длиной с короткий меч, идет к нему вокруг стола, двигаясь словно по воздуху. Его фигура казалась такой же гибкой, как и бич рыжего.

Снова просвистел бич. Бойс стоял возле запертой двери, а единственный оставшийся выход загораживал юноша в кольчуге. У Бойса по коже побежали мурашки от ожидания неминуемого рокового взмаха, он понимал, что надеяться не на что. Приключению, начавшемуся в потерянном году, предстоит закончиться в этом зале, под ударами срывающего мясо с костей бича, и разгадка, которую он искал, так и останется ненайденной.

За секунду до того, как пришел в движение бич, перед мысленным взором Бойса возникла сцена, которую он прежде помнил лишь смутно. Он увидел девушку в короне, стоявшую возле ажурного, как снежинка, хрустального окна. В памяти отчетливо возник ее образ – как она поворачивается и смотрит на него через плечо. Он видел фиолетовый огонь в ее глазах, белозубую улыбку, темно-красные губы – все, даже самые мельчайшие черты ее лица, в котором ощущалась скрытая опасность.

И на этот раз, в миг наивысшего напряжения, в памяти всплыло ее имя. Бойс не знал, проговорил его вслух или нет. Это не имело никакого значения. Ничто сейчас не имело значения – даже тот факт, что он наконец мог произнести это имя.

– Ирата! – в отчаянии страстно прошептал он. – Ирата!

И бич помчался к нему.

В дальней части зала снова прозвучал смех – знакомый смех. А рядом с Бойсом, когда он уже видел летящий прямо ему в глаза конец бича, послышался мягкий и быстрый топот бегущих ног.

Что-то молниеносно пронеслось мимо его лица. Бойс напрягся, готовясь к удару. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: бич не достиг цели. Ошеломленно отступив вправо, он уставился на противоположную стену, откуда донесся металлический лязг.

На полу перед ним лежали две половины бича. Длинный кинжал, ярко сверкая в свете лампы, зазвенел на каменных плитах и замер. Тот самый кинжал, который промелькнул перед его глазами, разрубив бич.

Повернув голову, он увидел рядом молодого человека в кольчуге, со вторым кинжалом в руке.

– Дай мне этот кинжал, – властно сказал юноша Бойсу. – Я проткну им первого же, кто вздумает пошевелиться.

Бойс машинально нагнулся и поднял клинок, спасший ему жизнь. Не сводя взгляда с толпы, юноша протянул руку. Кинжал, казалось, сам прыгнул ему в ладонь. Затем юноша кивнул головой в шляпе с пером на ближайшую стену.

– Иди первым, – сказал он. – Быстрее! На улицу!

Все еще слишком ошеломленный, чтобы задавать вопросы, Бойс скользнул мимо него вдоль стены к другой двери. Юноша пятился, выставив перед собой клинки. Его гибкая фигура выглядела не менее грозно, чем кинжалы. Бойсу показалось, что парень смеется, хотя и не мог видеть его лица.

Он на миг остановился в дверном проеме и окинул взглядом зал. Кинжалы слегка подрагивали на ярком свету; разъяренные люди злобно наклонились вперед, но никто не осмеливался первым двинуться с места. Их глаза сверкали красным в свете покачивающейся лампы.

Парень громко расхохотался и пнул стол, чтобы опрокинуть его на стоящих позади. Бойс, которому передалось радостное возбуждение юноши, ожил и ударом меча перерубил цепь, удерживавшую лампу.

Та с грохотом обрушилась на падающий стол. С беспорядочным звоном разлетелись музыкальные фишки. Свет резко мигнул и погас, темнота поглотила зал и разъяренные лица.

– Хорошая работа, – рассмеялся за спиной Бойса молодой человек.

Рядом хлопнула дверь, парень крикнул: «Беги сюда!» – и рука, державшая кинжал, подтолкнула Бойса в спину.

Они бежали в кромешной тьме по гулкому коридору. Вдогонку сквозь закрытую дверь летел негодующий рев. Потом Бойс увидел впереди свет и понял, что они направляются к подземному причалу, обочь которого плескалась черная вода. В то же мгновение дверь распахнулась, и крики преследователей зазвучали громче, отдаваясь эхом от стен коридора.

– Там лодка, – сказал спутник. – В конце причала, быстрее!

Они побежали, грохоча по доскам. Кто-то дико завопил позади за спиной, и возле уха Бойса раздался короткий свист. В доску настила перед беглецами вонзилась стрела, дрожа оперением.

Преследователи уже неслись по причалу, темное подземелье полнилось стуком тяжелых сапог и воплями разъяренных людей. Снова мимо пролетела стрела. Бойс оглянулся.

Первым бежал рыжий, пурпурная мантия развевалась у него за спиной. Он держал обрубок своего бича – довольно внушительное оружие. Остальные топали беспорядочной толпой; мелькали в свете висящих над причалом фонарей клинки.

Бойс снова расслышал в общем гомоне знакомый смех. Будь у него время, он снова попытался бы вспомнить девушку в короне, чье имя теперь знал после долгого забвения. Нет, позже, позже – не сейчас.

Его спутник стоял на коленях в конце причала, отвязывал лодку. Он поднял взгляд на тяжело дышавшего Бойса.

– Быстрее! Мы еще успеем!.. – Взгляд переместился в сторону, и юноша отрывисто предупредил, взвиваясь на ноги: – Осторожно! Сзади!

Бойс резко развернулся кругом. Рыжий остановился в нескольких шагах от него и замахнулся бичом. Хоть тот и укоротился, расстояние было слишком малым для промаха. Бойс припал на колено, услышал, как бич свистнул над головой, и ринулся вперед, чтобы со всей силы обрушиться на коренастого противника.

Он ударил рыжего плечом в грудь, услышал болезненный вопль и не удержался на ногах. Все произошло слишком быстро. Пока рыжий катился по причалу, Бойс успел подняться.

Подхватывая меч, оброненный при столкновении, он увидел промелькнувшие мимо ноги спутника в красных сапогах: тот подскочил к упавшему, пнул его в лицо, а следующим точным пинком отправил корчащееся тело в черную воду.

Бойс спустился по короткой лесенке в лодку, едва успев ускользнуть от преследователей. Снова мелькнули красные сапоги и серебристая кольчуга, и парень прыгнул в лодку рядом с ним. Одним ударом Бойс перерубил веревку, удерживавшую лодку у причала.

Тотчас он ощутил резкий рывок, и причал волшебным образом скрылся из виду за кормой. Лодка была маленькая, с низкими бортами и черная, как вода, так что со стороны могло показаться, будто люди просто скользят по подземной реке.

Какая бы сила ни приводила лодку в движение, Бойс не видел ее источника. Ни звук, ни вибрация не говорили о присутствии мотора. Бойс предположил, что здесь работает некий неизвестный закон науки, которую описывал Танкред, – науки столь чуждой для человека, что ее с тем же успехом можно называть магией.

Еще несколько стрел отправилось вдогонку за лодкой, но все они упали в воду. Вскоре скрылись из виду фонари, движение продолжалось в полной темноте и тишине.

Чувствуя слабость во всем теле и изрядную растерянность из-за случившегося, Бойс откинулся назад и тяжело вздохнул.

– Ладно, – сказал он, – что дальше?

На фоне слабо мерцающей воды он видел смутные контуры шляпы, головы и плеч молодого человека, который непонятно как правил лодкой. Тот тихо рассмеялся в темноте. И этот смех не внушал оптимизма.

– Погоди, увидишь, – сказал юноша.

Глава 10. Она – но не та

Впереди забрезжил дневной свет – серые полусумерки, постоянно висевшие над этой перемещающейся землей. Лодка вплыла под арку, и у Бойса перехватило дыхание при виде круглой многоэтажной башни со стенами, выложенными сверкающим хрусталем. Башня возвышалась в самом центре похожего на широкий ров озера.

Внутри Бойсу удалось различить туманные очертания движущихся фигур, подобных теням на хрустальных стенах. Стеклянная башня, подумал он. На Гийоме был стеклянный ошейник. Есть ли между ними какая-то связь, или просто Город широко использует стекло в качестве стройматериала и магического средства? Он вспомнил, что и сам попал в этот удивительный мир сквозь хрустальную стену.

Лодка быстро пересекла серое водное пространство среди облаков тумана, и в основании башни открылась низкая дверь.

– Ну вот мы и дома, – сказал юноша в кольчуге и наклонил голову, пока лодка заплывала в проем.

Бойс тоже пригнулся. Они оказались в помещении с прозрачными стенами, и по широким ступеням к ним спустился человек в коричневой рубахе и ошейнике, чтобы причалить лодку.

– Идем, – сказал парень, взбегая по ступеням.

Его красные сапоги быстро мелькали под тяжелой кольчугой.

Бойс последовал за ним, но лишь до окружавшего озеро помоста, после чего схватился за меч и огляделся в поисках ближайшего выхода.

– Не сразу, – мрачно проговорил он. – Я слишком мало о тебе знаю. Давай-ка разберемся, что к чему, прежде чем…

– Мне показалось, – прервал его юноша, остановившись, – или я в самом деле слышал, как ты звал Ирату?

Бойс пристально посмотрел в глаза, внимательно наблюдавшие за ним из-под полей шляпы, и загнал меч в ножны.

– Иди, – сказал он. – Я за тобой.

Тихо рассмеявшись, парень повернулся и начал подниматься по просвечивающему хрустальному винтовому пандусу. Башня изнутри оказалась прозрачной, и Бойс видел внизу весь Город, с его узкими улицами, вновь заполненными разноцветной толпой.

Ближе к центру Города над крышами домов возвышалось черное каменное здание. Юноша, шедший впереди Бойса, махнул рукой в ту сторону:

– Король.

Бойс удивленно поднял брови. Негритянка, которая его сюда привела, рассказывала, что таинственные существа пришли в Город по зову короля. От ворот по извилистым улицам мрачная процессия продвигалась к этому высокому черному зданию, где гостей ждал некто, не боящийся их, – в то время как сам король, поговаривают, страшится смотреть им в лицо. И здесь ходят слухи, что их появление предвещает победу над Кераком.

Пандус закончился, и Бойс с юношей оказались в комнате, три стены которой были украшены изображениями птиц и цветов на фоне голубого неба. Бойс удивленно посмотрел на спутника.

– Голубое небо? – спросил он. – Птицы, цветы, голубое небо? Здесь, в Городе?

Молодой человек отошел в дальний угол, расстегивая пояс с мечом. Бойс рассмотрел комнату. Четвертая стена была стеклянной, и за ней открывалась широкая панорама улиц и подернутых дымкой гор, за которыми проглядывали башни Керака и развевающийся над ними колдовской стяг. На стенах висели тяжелые портьеры, пол был устлан мягкими коврами и бархатными подушками. Комната утопала в роскоши.

Но Бойс этого почти не замечал. Его взгляд был прикован к нарисованному голубому небу, которого, как он знал, никто никогда не видел в этом медленно ползущем куда-то мире, где не бывало настоящего дня.

– Что ты знаешь о небе? – спросил он, поворачиваясь к продолжавшему молчать спутнику.

Тот наклонился и положил шляпу с пером на пол, все так же стоя к Бойсу спиной.

– То же, что и ты, Уильям Бойс.

У Бойса на миг перехватило дыхание.

– Кто… кто ты? Откуда знаешь мое имя?

Не поворачиваясь к нему, юноша поднял руки, щелкнул застежками на плечах кольчуги, и та упала к его ногам. Под ней оказались узкие штаны и обтягивающая красная рубаха, такого же цвета, как и сапоги. Он тряхнул черными кудрями, и те рассыпались по плечам.

Юноша рассмеялся и повернулся к Бойсу:

– Теперь вспомнил?

Комната завертелась вокруг Бойса. В глазах у него потемнело. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова – только смотрел и смотрел, не в силах пошевелиться.

Ни длинного платья, которое он помнил, ни железной короны. Но глаза цвета жаркого пламени – те же, и та же белозубая улыбка. И точно так же во всем ее облике чувствуется нечто зловещее.

– Ирата! – прошептал он.

– Да, – тихо ответила она. – Я знала, что ты в конце концов вспомнишь.

Она медленно подошла слегка покачивающейся походкой, которую он так и не смог забыть, положила руки ему на плечи и откинула назад голову.

Еще до того, как прикоснулся к ней, он знал, каким сильным и податливым будет ее тело в его руках. За мгновение до поцелуя он знал, как нежны окажутся ее карминные губы. Даже пряный запах этой женщины был ему знаком. Он не помнил всего до конца, но теперь знал, что обнимал ее много раз в течение того потерянного года.

– Значит, ты все вспомнил?

Они сидели на кушетке у окна, смотрели на гигантскую панораму Города и окружавших его гор. Бойс провел ладонью по ее спине, и ароматные черные волосы коснулись его плеча.

Он ответил не сразу.

– Нет. Далеко не все. Но хочу знать все, Ирата.

Бойс поколебался, прежде чем назвать ее по имени. Он не был уверен в том, что мучившая его загадка наконец разрешилась, и сомневался в этой девушке, о которой знал так мало.

Он думал о том, как она метала ножи в игорном зале, как дважды ударила врага ногой в лицо, прежде чем сбросить его в воду, где тот наверняка утонул. Сейчас он ощущал тепло и аромат ее тела в своих объятиях, но все же помнил ее не вполне такой. Бойс не был уверен в том, что именно он помнил – но казалось, он знает, чего именно не помнит.

Что-то не так…

– Ты любил меня в своем мире, милый, – промурлыкала она у его щеки. – Ты любил меня так сильно, что… что, видимо, готов был отправиться за мной сюда. Неужели забыл тот год, что мы провели вместе на Земле?

Она насмехалась над ним. Она прекрасно знала, что он все забыл, потому что это было делом ее рук. Он закрыл глаза и напряг память, намереваясь доказать ей на этот раз, что она лжет.

Медленно и болезненно, в виде смутных обрывков и ярких живых картин, к нему начали возвращаться воспоминания.

– Был дом, – осторожно сказал он. – На реке. Это был твой дом. Большой и тихий. Никого вокруг, только… слуги? Один или двое… – Он внезапно вспомнил смуглого человека, который принял лодку внизу. – Это были люди отсюда! – удивленно закончил он.

– Конечно, почему бы и нет? Из моего родного Города. – Она лукаво улыбнулась. – Продолжай. Твоя память лучше, чем я думала. Продолжай – если осмелишься!

Он поколебался. Да, где-то в глубинах его разума таилось нечто пугающее – нечто такое, о чем она знала, и хотела, чтобы он вспомнил. Вспомнить он не мог. Но можно было продолжить. Хотя бы чуть-чуть…

– Я встретил тебя… где-то, – сказал он, пытаясь собрать воедино отрывочные воспоминания. – Это было… не помню. Где-то, случайно…

Его заставил прерваться ее смех – недобрый, язвительный.

– Думаешь, случайно? О нет, вовсе не случайно, мой милый! Я очень долго искала тебя – или подобного тебе. Того, в чьих жилах течет кровь крестоносцев.

Он повернулся, и впился взглядом в ее глаза, и увидел в них откровенную издевку.

– Но это же неправда! При чем тут я?

Он замолчал. Гийом дю Буа, Уильям Бойс. Одно и то же лицо и имя.

– Но почему? – спросил он.

Она по-кошачьи потерлась щекой о его плечо.

– Была задача, которую я должна была выполнить. Она есть и сейчас.

На мгновение Бойсу показалось, что в ее вздохе прозвучали усталость и искреннее чувство.

– Я побывала во многих мирах, искала среди многих мужчин и женщин, чтобы выполнить задачу до конца. Надеюсь, ты поможешь мне, милый. Надеюсь, я наконец нашла нужного человека.

Он не ответил. В его мозгу быстро всплывали обрывки воспоминаний, складывались, как в калейдоскопе, в картины. Некоторые картины содержали в себе смысл, другие оказывались полной чушью.

Да, он где-то встретил эту девушку. Теперь он это знал. И, судя по всему, мгновенно и беспричинно в нее влюбился. Сейчас он кое-что вспомнил, как это было, держа ее в объятиях – теплую, восхитительно пахнущую. Но что-то не так. Девушка не совсем та же самая.

В том году у него не возникало никаких вопросов. Безрассудная страсть, навязчивая идея – будто на него наложили заклятие, заставлявшее следовать за ней повсюду, куда бы она ни шла. А она шла к своему большому, тихому, никому не известному дому на Ист-Ривер. И там вместе с Бойсом и слугами она очень долго чем-то занималась.

Чем? Этого он не знал даже тогда. В его памяти зияли громадные провалы – вероятно, созданные нарочно, чтобы сохранить ее задачу в тайне. Но если она выбрала Бойса потому, что он похож на Гийома, то ее задача должна быть как-то связана с Кераком и уничтожением крестоносцев.

Но почему? Слишком уж тривиальным казался этот замысел, чтобы простираться столь далеко во времени и пространстве и требовать столь невероятных усилий…

И наконец медленно и осторожно в его сознании всплыло то, о чем страшно было вспоминать, то, что на целый год запечатало его память. Подобно тому, как рубцовая ткань защищает глубокую рану.

Нечто, касающееся их…

Мрачная процессия, идущая со стороны реки в мерцании крошечных огоньков и под звон колокольчиков, – и жгучее дыхание холода, предупреждающее всех, чтобы держались подальше.

Бойс помнил, как смотрел на них с верхнего этажа, не веря глазам, не в силах пошевелиться от отвращения, – а они шли прямо к нему, двуногие, как люди, хотя не были людьми и не могли ими быть.

Девушка повернула голову и многозначительно, зловеще улыбнулась Бойсу.

– Я тебя предупреждала, – сказала она. – Еще тогда предупреждала. Тебе не следовало оставаться там так долго. И мне пришлось сделать все, что в моих силах, чтобы ты обо всем забыл. – Она негромко рассмеялась – так же, как смеялась, избивая на причале лежащего рыжеволосого мужчину. – И ведь получилось! – весело заявила она.

Внезапно Бойс понял, что именно не так. И понял столь внезапно, что его тело пришло в движение еще до того, как сформировалась мысль. В следующий миг он уже стоял лицом к кушетке, сбросив голову Ираты со своего плеча и отскочив назад, словно прикосновение к ней было для него омерзительно.

– Это была не ты, – хрипло проговорил он. – Теперь я знаю: это была другая, не ты!

Судорожно дернулись изящные губы, в глазах вспыхнул фиолетовый огонь, прекрасное лицо исказилось в злобной гримасе.

– Это была я, я!

Ее голос был полон ярости, страсти – и горечи, которую он не мог понять. Но больше всего было дикой злобы, которая не могла присниться даже в кошмарном сне.

– Нет! – воскликнул Бойс.

Она вдруг стремительно наклонилась и выхватила что-то из-за высокого красного голенища.

Бойс попытался уклониться, но девушка двигалась слишком быстро. Она выпрямилась и замахнулась, и он увидел нечто черное, летящее прямо ему в лицо. Эта вещь быстро увеличивалась в размерах, и вот уже она заслонила собой всю комнату…

Но удара он не почувствовал.

Бойс куда-то плыл в забытьи, словно облако над землей…

Сильная пульсирующая боль заставила его очнуться. Он застонал и пошевелился. Дышать было больно. Открыв глаза, Бойс огляделся. За высоким окном виднелась все та же фантастическая панорама, Город по-прежнему был освещен разноцветными фонарями, которые покачивались на ветру над узкими мокрыми улицами.

Он попытался встать, но не смог. Постепенно сознание возвращалось. Он лежал на полу возле кушетки. Запястья и лодыжки были связаны впившейся в кожу веревкой, – должно быть, Ирата затягивала ее изо всех сил. Голова болела, лицо пекло, словно его щедро осыпали пощечинами. А еще, похоже, Бойс получил несколько крепких пинков по ребрам, судя по острой боли, которой сопровождался каждый вздох.

Он не знал, долго ли пролежал, – определить это было невозможно, если в Городе вообще существовало такое понятие, как время. Нужно было действовать. Годфри в плену, он надеется на помощь из Керака. И необходимо сделать кое-что еще; что именно – Бойс вспомнит, когда перестанет кружиться голова.

Что произошло? Конечно, он разозлил Ирату – нанес ей болезненный удар, судя по ярости в ее голосе.

И все же это не она.

Лежа на полу, он на несколько мгновений забыл о более важных проблемах, вновь пытаясь разгадать тайну: кто же та девушка в короне, которую он столь отчетливо помнил. Имя, лицо – да, те же. Но пылающая ярость во взгляде, лютая злоба в голосе… Нет, не может быть…

Он снова пошевелился и тихо прошептал:

– Ирата…

По полу едва слышно прошлепали босые ноги, и над Бойсом склонилось коричневое лицо, сперва показавшееся незнакомым.

– Господин? – послышался шепот. – Господин, ты узнаешь меня?

Это была босая негритянка с тяжелыми золотыми браслетами на запястьях и лодыжках, с золотым ошейником. Та самая девушка, что провела его из храма Наина к заговорщикам. Сейчас не время было гадать, почему среди них оказалась Ирата в мужской одежде.

– Господин, – снова прошептала девушка, пугливо обшаривая взглядом углы в поисках… Ираты?

Была ли она служанкой самой Ираты и был ли страх в ее глазах настоящим? Бойс уже не мог доверять никому в Городе.

– Господин, я все время следовала за тобой, – прошептала негритянка. – Я хочу спросить тебя, господин. Ты человек Джамая?

У Бойса раскалывалась голова. Он ничего не знал о Джамае, кроме имени и угрозы, которую тот представлял. Бойс устал от всех этих интриг, о которых так мало знал, и не испытывал сильных чувств ни к кому в Городе, кроме одного человека.

– Я сам по себе, – сердито ответил он. – Но если Джамай против Ираты, я не прочь с ним познакомиться. Ты это хотела услышать?

Она ответила с белозубой улыбкой:

– Спасибо, господин.

Коричневое лицо на мгновение исчезло, и Бойс почувствовал, как его осторожно переворачивают на живот, и ощутил прикосновение холодного лезвия к запястьям, и испытал ни с чем не сравнимое облегчение, избавившись от пут.

– Сейчас будет немного больно, господин, – предупредила негритянка, возясь с его лодыжками. – Когда боль отпустит, мы сможем идти.

Он потер запястья.

– Куда?

– Если боги помогут нам и мы выберемся из башни живыми, – она в страхе закатила глаза, – мы пойдем к тому, кто для Джамая смертельный враг.

– И для Ираты?

Она потупила взгляд.

– Нужно спешить, – сказала она. – Лучше не разговаривать, пока не выберемся из этого дома.

Бойс пожал плечами. Кровообращение в руках и ногах восстанавливалось, боль в боку утихала, он был готов идти. С Иратой можно разобраться и позже, и он пообещал себе, что обязательно это сделает.

Негритянка откинула портьеру и поманила его за собой. В стене была решетка, а за ней тонувшая в темноте винтовая лестница. Хромая, Бойс последовал за негритянкой во мрак.

Глава 11. Снова Охотник

Негритянка остановилась перед высокой овальной дверью, отливавшей серебром в свете ее фонарика.

– Дальше этой двери я идти не смею, – честно сказала женщина. – Но тебе придется, если хочешь низвергнуть Джамая.

– Кто тебя послал? – спросил Бойс тоже шепотом.

Они проделали долгий путь по извилистым подземным коридорам, поднявшись на поверхность лишь дважды, чтобы пройти небольшое расстояние по переулку и пересечь освещенную улицу. Вокруг кипела пестрая городская жизнь. Если даже Ирата и заметила отсутствие Бойса, ничто не говорило о том, что она ищет беглеца. Однако его могли искать заговорщики, от которых она помогла ему скрыться.

Гадать не имело смысла. Бойс следовал за негритянкой по замысловатым ходам, поскольку это давало ему хоть какой-то шанс. Он знал, что в одиночку в этом непостижимом Городе ничего не добьется. Объединившись с врагом Джамая, кем бы тот ни был, он мог хотя бы рассчитывать на удачу.

– Кто меня послал? – переспросила девушка, подняв фонарь и вглядевшись в лицо спутника в темном коридоре. – Мой хозяин ответит на этот вопрос, господин. Сейчас ты пойдешь к нему. Но он любит пошутить, господин. Тебе придется проделать остаток пути одному, а я не посмею войти в эту дверь.

Она распахнула дверь и отступила:

– Мой хозяин ждет тебя в конце коридора, господин.

Бойс осторожно пошел вперед. Коридор, как и дверь, был серебристым, с отполированными до зеркального блеска стенами, полом и потолком. Над головой висели лампочки, слегка покачиваясь на сквозняке из дверного проема. Это город ламп, подумал Бойс. Город фонарей, стекла и мокрых улиц, погруженный в туман среди бесконечных сумерек.

Дверь затворилась. Бойс смело двинулся по коридору к портьерам в его дальнем конце. Его собственные отражения двигались вместе с ним, искаженные наверху и внизу. Подняв голову, Бойс увидел себя, гротескно укороченного, плывущего вниз головой. Опустив глаза, он обнаружил фантастического карлика в незнакомой одежде, с крестом на груди и висячими усами. Бесчисленные отражения в зеркалах вызвали приступ тошноты.

Он был не один.

Кто-то шагал сзади, почти по пятам, и его дыхание коснулось щеки Бойса, когда тот обернулся. Но этот некто был прозрачен, как воздух. Бойс видел лишь мириады собственных отражений. Он пошел дальше.

Впереди послышались мягкие шаги и металлический лязг, словно из ножен вытащили клинок. Раздался приглушенный смех, и кто-то пробежал мимо Бойса, оставив после себя лишь удаляющийся топот ног и взвихрение воздуха.

Что-то свистнуло рядом с лицом Бойса, словно меч.

В тревоге оглядевшись по сторонам, он встретил свой собственный взгляд, многократно отраженный в зеркалах, – и больше ничего. Но чем бы ни было это нечто, оно его даже не коснулось. Бойс вспомнил слова служанки: «Он любит пошутить» – и мрачно улыбнулся.

«Я ему нужен живым, иначе он без труда бы меня здесь прикончил, – подумал Бойс. – Если это проверка моих нервов – что ж, пусть играет в свои игры, кем бы он ни был».

Он невозмутимо двинулся дальше, не обращая внимания на шаги вокруг, на чье-то дыхание, на поступь мягких ног – или звериных лап? До портьеры в конце коридора было еще далеко, но Бойс не мог позволить себе спешку. В нем росла уверенность, и он уже как будто догадывался, чем вызвано его появление здесь.

Портьеры раздвинулись от его прикосновения. Он вошел в зал с низким потолком, где стены были из расшитой узорами ткани, где над головой простирался полосатый навес, подрагивавший на ветру. Как и везде, сверху свисали лампы. В дальнем конце зала на помосте стоял низкий диван. Но в помещении не было никого.

Бойс раздраженно огляделся. Прежде чем он успел сделать шаг, за его спиной раздался смех. Бойс повернулся, наконец узнав этот смех – низкий, с примесью не то рыка, не то ворчания. В последний раз он слышал его в драчливой компании заговорщиков, среди которых оказалась Ирата.

Портьеры, через которые Бойс только что вошел, снова раздвинулись. На мгновение показалось, что за ними никого нет, – только пустой коридор, отражавшийся в собственных стенах и полу.

Затем портьеры опустились, и в зал шагнул человек в тигриной шкуре, посмеиваясь и с трудом удерживая сворку, с которой рвались два рычащих зверя, похожие на больших кошек.

– Уильям дю Бойс, – сказал Охотник, – добро пожаловать в мой дворец. Мы и так слишком долго откладывали нашу встречу.

Бойс хмуро уставился на него, не говоря ни слова. Охотник успокоил зверей и не спеша направился к помосту, где опустился на диван и улыбнулся гостю.

– Прости за шуточку в коридоре, – сказал он. – Конечно же, тебе ничто не угрожало.

Бойс повернулся к Охотнику, чувствуя, что вновь обретает свойственную Гийому самоуверенность.

– Я в этом не сомневался. Настоящая опасность мне угрожает с того момента, как я покинул Керак, а ты наверняка хочешь от меня что-то получить – даже не догадываюсь, что именно. Впрочем, я и так уже пережил немало опасностей. И вряд ли это было случайно.

Охотник улыбнулся:

– Разумные слова. И ты знаешь почему?

– В смысле, почему мне ничто не угрожало? Почему все сработало именно так, как ты и рассчитывал? Думаю, что знаю. Наверняка ты приложил к этому руку.

Улыбка на лице Охотника под полосатой шапкой на мгновение исчезла, и Бойсу показалось, что он уже видел подобное выражение на лице Ираты, когда она кричала «Нет!» в той башне.

– Что обо мне говорят в Кераке? – вдруг спросил Охотник.

– Говорят, ты как туман над равниной – летишь туда, куда дует ветер. Но мне кажется, – Бойс посмотрел собеседнику в глаза, – ты и сам знаешь, что говорят в Кераке, Охотник.

Тот недовольно поморщился:

– Выходит, ты уже понял.

– Я понял, что ни разу не был… скажем так, один – с того дня, как впервые увидел тебя на обрыве, там, где я вошел в этот мир.

У Охотника вмиг изменилось настроение, он запрокинул голову и рассмеялся.

– Не будем спорить. Да, это был я. И я защищал тебя здесь, в Городе, почти постоянно. Да, мне действительно кое-что от тебя нужно, Уильям Бойс. Ты можешь отплатить за мою заботу, если поможешь мне… – он сделал паузу, – уничтожить Пифию в Кераке.

Взгляд Бойса стал ледяным.

– Я ничем тебе не обязан.

– Ты многим мне обязан. – Голос Охотника понизился, в нем появился глухой рокот. – И сделаешь то, о чем я тебя попрошу, друг мой. Или тебе сначала нужно увидеть, как был наказан Годфри Морель?

– Он-то мне и нужен.

– Ты слишком хладнокровен, Уильям Бойс. Думаешь, если невредимым прошел через Город, то можешь бросить вызов Охотнику? Помни, лишь благодаря мне ты все еще жив. Предупреждаю, тебе со мной не справиться. А Годфри Мореля ты увидишь – и даже сможешь к нему присоединиться, если захочешь.

Он слегка приподнялся, и звери на поводках рванулись вперед, с рычанием скаля страшные зубы. Охотник шлепнул каждого по загривку свободной рукой и снова сел.

– Нет, погоди. Ты слишком многого не знаешь. Если я открою всю правду, думаю, ты сам захочешь помочь. Ты слишком часто обманывался, доверяясь другим. Например, Ирате, – должно быть, она кое-что тебе рассказала.

– Да, кое-что, – осторожно ответил Бойс.

Он заметил, что по лицу Охотника, когда тот произнес имя Ираты, пробежала странная тень, и ему вдруг показалось, что он отчасти разгадал тайну этого человека. Если упоминание об Ирате вызывает столь мрачный, тоскующий, болезненный взгляд не только у него самого, значит у них с Охотником есть нечто общее.

– Ты знал ее в своем мире, – сказал Охотник. – Там помог ей в неком важном деле. Она оставила тебе талисман – холодный кристалл, который открывает путь сюда. Ты им воспользовался, подозреваю, отчасти случайно, и вышел через разбитое окно на обрыв. Я увидел из моей башни магическую вспышку и добрался до обрыва как раз к тому моменту, когда ты очнулся.

Охотник помолчал, странно глядя на Бойса.

– Тогда я собирался тебя убить, – признался он.

Бойс вдруг узнал это выражение глаз. Ревность. Да, Охотник тоже любит Ирату, а потому ненавидит ее. И себя ненавидит, и Бойса, поскольку тот провел с ней год на Земле.

– Я был готов убить тебя на месте, – тихо проговорил он. – Но не было уверенности, что ты явился сюда не по зову Ираты, – пока ты не ответил на мой сигнал. А потом… Что ж, мое настроение меняется быстро, Уильям Бойс. Я потакаю собственным прихотям.

Я отпустил тебя, поскольку у меня появилась идея получше. Отпустил и погнал в сторону Керака. Я знал, что готовится нападение на замок, – в последнее время Джамай удвоил усилия, поскольку его утомила борьба и ему не терпится ее завершить.

«Он и так умрет в Кераке, коль скоро нападение удастся, – подумал я тогда. – Пусть умрет. Но если атака будет отбита – пусть живет. Он станет моими глазами и мозгом; он поможет узнать тайны Танкреда». Все потому, что при тебе был талисман, а я обладаю такой же властью над этим кристаллом, как и Ирата. Ведь это я сделал его для нее – давно, когда она была… не такой, как сейчас.

И снова черты Охотника исказила болезненная гримаса.

– Видимо, она оставила тебе эту вещь, чтобы призвать к себе, когда она будет готова, но ты, похоже, пришел слишком рано. Или я слишком рано тебя увидел. К тому времени, когда она узнала, что ты здесь, я уже проник с помощью талисмана в твой разум и места для нее там не осталось.

Охотник рассмеялся.

– Она пришла в ярость, проведав об этом. Она… Но ведь ты не знаешь тайну Ираты, правда же, Уильям Бойс? Ты не понимаешь, почему помнишь ее прекрасной и желанной и почему теперь она… не она. Что ж, думаю, тебе стоит это узнать. Или еще лучше – увидеть!

Охотник лениво поднялся, взяв сворку с рычащими питомцами, и направился влево от помоста. Он потянул шнурок, висевший между темными занавесками, и те разошлись, открыв стену из зеркального стекла, за которым клубился серо-голубой туман, словно это было выходящее на равнину окно.

– У Танкреда тоже есть такое зеркало, – небрежно сказал Охотник, – но поменьше. Теперь смотри.

Туман рассеялся, и за стеклом возникли яркие и четкие очертания, словно прозрачная стена отделяла покои Охотника от гигантского зала, по обеим сторонам которого высились колонны, отражаясь в блестящем черном полу.

Колонны уходили к большому трону в дальнем конце зала – черному, с алой драпировкой. На троне сидел человек в сверкающей короне – немолодой, в желтой атласной мантии. Напряженно подавшись вперед и оглаживая темную бороду, он смотрел прямо на Бойса.

Тот зажмурился и резко повернулся спиной к зеркалу. Его трясло, на лбу проступил холодный пот.

Охотник негромко засмеялся:

– Да, я знаю. На них тяжело смотреть. Но если можешь – смотри, друг мой. Они носят мантии, так что не обязательно глядеть им в лицо. И то, что они делают, крайне важно для моего рассказа – и для тебя.

Глава 12. Средство от колдовства

Медленно, на негнущихся ногах, Бойс снова повернулся к зеркалу. Он не мог прямо смотреть на них, но, собрав волю в кулак, сумел унять дрожь и увидеть, что происходит в зале за зеркалом.

Их было только двое – высокие фигуры в мантиях, с лицами, полностью скрытыми капюшоном, двигались с удивительной гибкостью. Отчего-то их облик вызывал желание заскрежетать зубами. Они шли – или скользили – над сверкающим каменным кругом, выложенным на черном полу перед троном, время от времени делая какие-то ритуальные жесты.

– Король Города Колдунов, – сказал Охотник, – жаждет власти. Он обожает власть и знания, копит их с алчностью скупца. Как в других мирах ведут по морям корабли, так он ведет Город по движущимся землям – в поисках новых мест, новых людей, новых источников силы, новых сокровищ.

В молодости он нашел истинное сокровище – прекрасную светловолосую женщину в иноземной одежде, с вышитым на груди крестом. Она пришла из замка, построенного высоко в горах, мимо которых тогда проплывал Город. Королю она понравилась, и он взял ее к себе.

Ты знаешь эту историю. Красавица родила ему дочь, после чего умерла. Король любил девочку, но причинил ей немало зла. Он даже не догадывался, как сделанное им отразится на ней, и на нем самом, и на многих людях, о которых он еще даже не слышал. Его дочь была прелестна, к тому же умна и всесторонне образованна. Когда королю в руки попал источник силы и знаний, перед которым меркло все, чем он владел раньше, он решил поделиться находкой с дочерью.

Проблема заключалась лишь в одном. Те, кто узнал, чем он хочет поделиться, настолько чужды людям, что человеческие глаза не в состоянии на них смотреть. Они живут в другом городе, плывущем по этой земле, но очень далеко отсюда.

Их соотечественники, путешествуя, случайно оказались в Городе, и их появление привело короля в восторг – но у него не было никакой возможности с ними общаться. Более того, он даже не мог смотреть им в лицо или слушать их голоса. Тем не менее для него была невыносима мысль о полном отказе от торговли с ними.

Они рассказали королю о единственно возможном способе общения. Это очень старый способ, имеющийся почти у всех народов и упомянутый в древних легендах. Имелось в виду жертвоприношение.

Юная девушка подвергнется воздействию колдовства и станет средством связи между двумя народами. Человеческий разум, по их словам, слишком сложен и неупорядочен, чтобы контактировать с их разумом. Магия чужаков изменит мозг девушки. Но они не сказали, каким образом изменит и на что еще она способна.

Король выбрал на роль жертвы свою дочь. Возможность получить новые знания значила для него куда больше, чем эта девушка; с другой стороны, лишь ей одной он мог полностью доверять. А для колдунов, полагаю, это родство не имело никакого значения – годился любой посредник для передачи знаний королю.

Это случилось без моего ведома. Я очень любил дочь короля. Знай я о его решении, наверняка бы вмешался. Но я ни о чем не догадывался, пока не стало слишком поздно…

Охотник повернулся спиной к зеркалу и стал успокаивать своих зверей, склонившись над ними, – словно не желал вновь увидеть эту сцену.

– Смотри, – сказал он.

Колдуны мягко ступали вдоль круга из светящихся камней. В центре круга теперь стоял человек в мантии, с закрытым вуалью лицом, и король наклонился вперед. Его лицо напряглось, исказилось в страдальческой гримасе.

Из камней вверх ударило пламя, заключив человека в пирамиду белого сияния. А когда оно погасло, вуали уже не было. Девушка смотрела прямо перед собой невидящими глазами, отсвечивавшими фиолетовым под железной короной. Черные вьющиеся волосы падали на плечи.

Ее красота, так хорошо знакомая Бойсу, заставила его наклониться вперед и затаить дыхание, забыв о существах, которые вышагивали вокруг огня, совершая змеиные пассы.

– Ирата… – услышал он собственный шепот.

Вновь взмыло к потолку пламя, объяв стройную девичью фигуру. Ее очертания замерцали и расплылись перед глазами Бойса, а потом она разделилась надвое.

Пламя погасло. Теперь на светящихся плитах стояли двое, но это продолжалось лишь мгновение. Ирата плавным движением подобрала полы мантии и вышла из круга. В ее глазах плясали фиолетовые отблески, а лицо стало еще красивее. Но теперь в его выражении читалась опасность.

Опасность и необузданное веселье.

Позади нее неподвижно стояла девушка. Нет, не девушка – мраморная фигура с падающими на мраморные плечи мраморными волосами, в мраморном платье до пола. Со сложенными на груди руками и закрытыми глазами, Пифия из Керака материализовалась в огненной пирамиде, а Ирата уходила прочь от того, что осталось от ее прежнего «я».

У изваяния было лицо Ираты – но без единой искорки жизни. Бойс понял, почему не узнал это лицо в Кераке, – помешало его нечеловеческое спокойствие, отсутствие каких бы то ни было чувств. К тому же тогда его воспоминания были слишком обрывочны; он еще не успел вспомнить ни ее внешности, ни имени.

– Я любил ее до… перемены, – тихо сказал Охотник, поглаживая по голове ворчащего зверя. – Как я мог перестать любить ее после? Но в ее доброй половине, той, что достойна любви, не осталось ничего живого. А значит, у меня нет никого, кроме той Ираты, что превратилась в воплощенное зло.

Внезапно он ударил зверя по морде. Тот с кошачьей ловкостью извернулся и сомкнул клыки на его запястье. Охотник рассмеялся и оттолкнул зверя.

– Итак, добрая, безгрешная половина отделилась от злой половины, слишком многое знавшей о магии. Ирате очень хотелось уничтожить мраморное изваяние. Должно быть, один его вид сводил ее с ума. Ведь она уже не настоящая Ирата, и для нее было невыносимо понимание собственной неполноты, о которой постоянно напоминала мраморная фигура.

Колдунов это нисколько не интересовало. Они получили желаемое, и рассчитывать на их помощь было уже бесполезно. И тогда Ирата выгнала мраморную девушку из Города, надеясь, что сможет навсегда о ней забыть.

Одним богам известно, какие мысли бродят в этом неподвижном каменном мозге. Но некие воспоминания о родном народе привели Пифию в Керак, и жители замка ее приняли. Затем Ирата отправила в замок огненную клетку, чтобы держать в ней мраморную пленницу. Ирата надеялась, что Город уплывет прочь и избавит ее навсегда от ее второй половины.

Но все оказалось не так просто. Раздел был не абсолютен. Осталась связь, настолько сильная, что, пока она существует между Кераком и Городом, половины не могут разойтись. Естественно, это означает, что Ирате необходимо победить Пифию из Керака, но она не знает, как это сделать. На поиски ответа уже потратила годы.

Сейчас ей известно очень многое, гораздо больше, чем мне. Думаю, она уже нашла способ одолеть свою вторую половину. Но и Пифия знает не меньше. А Танкред, маг Керака, в некоторых отношениях превосходит даже Ирату. И потому Ирата никак не могла проникнуть в Керак – пока не нашла тебя.

Бойс вдруг прервал неторопливое повествование, которое, казалось, разворачивало перед ним прошлое.

– Ты лжешь, – заявил он с надменностью Гийома. – Я тоже ее знал.

Он поколебался, но все же не сказал: «Я тоже ее любил». Это касается только его и настоящей Ираты – если им когда-либо суждено снова встретиться. Но прежде они точно встречались – Бойс в этом не сомневался, – и тогда она была целостной личностью.

– Мне это известно. – Охотник смотрел на него из-под полосатого капюшона, и взгляд был полон ненависти и ревности, но голос оставался спокоен. – Как и я, ты знал ее, когда она была собой. Видишь ли, иногда огненная клетка не удерживает Пифию в Кераке. И сейчас как раз такой момент, Бойс.

Темные глаза смотрели угрюмо.

– Ты выслушал меня, Уильям Бойс, поскольку я располагаю нужными тебе сведениями. Но как считаешь, почему я стал тратить на это время?

Бойс колебался. И прежде чем успел хоть что-то сказать, он уловил перемену – на лице Охотника отразилось торжество. Как будто яркая молния мелькнула в сером осеннем небе.

И тут Бойс понял свою ошибку. Накатила острая жалость к себе, каким-то образом угодившему в ловушку, – а миг спустя стены вокруг завертелись, пол ушел из-под ног, и Бойс провалился в ревущую бездну.

Его окружал сплошной туман. Чужой разум, чужая сила использовали его, как человек использует машину. Тело, глаза, мысли – все это больше ему не принадлежало. Он сжался в комок, попытался замкнуться внутри себя, как в крепости, в которую никто посторонний не сможет проникнуть.

Потом чудовищная клаустрофобия ослабла. И прошла.

Бойс снова стоял перед смеющимся Охотником.

Он попытался что-то сказать, но с губ сорвался лишь неразборчивый хрип. Глаза Охотника злорадно блеснули.

– Что, тяжело ворочать языком, Бойс? – с издевкой спросил он. – Это сейчас пройдет. Когда разум оказывается вне тела, назад не так-то легко вернуться.

Бойс исподлобья посмотрел на него, испытывая лютую злость к этому колдуну, способному использовать его как угодно. Точно перчатку, которую в любой момент можно надеть или снять.

Он заметил, как к конечностям возвращается тепло, хотя до этого момента вовсе не ощущал холода.

– Ты…

– Говори же! Я обязан тебе, Бойс. По крайней мере, честным ответом.

– Что ты заставил меня делать?

Охотник посерьезнел, в его глазах мелькнула искорка безумия.

– Ты оказал мне услугу. Но не тело твое потрудилось, а скорее разум или, возможно, душа. Мгновение назад я послал твой разум в Керак. Ты забыл мои слова? Сейчас один из тех недолгих периодов, когда Пифия не внутри своей огненной клетки.

– Что ты сделал?

– Воспользовался тобой, чтобы призвать Пифию сюда. Когда нет клетки, она может идти куда захочет, но магические узы действуют постоянно. Она идет в Город. Потому что ты, Бойс, позвал ее.

– Почему она должна явиться на мой зов? – хрипло спросил Бойс.

– Разве женщина не придет на зов любимого? На зов мужа?

Слова Охотника звучали резко и отчетливо, как скрежет извлекаемого из ножен меча. Лицо не выражало ничего, кроме жгучей ревности.

– Любимого? Мужа? Но ведь это Ирата пришла на Землю…

– Я подарю тебе смерть, если пожелаешь, – спокойно произнес Охотник. – Так будет лучше всего. Возможно, в смерти ты воссоединишься с Пифией из Керака.

Бесстрастный тон Охотника раздражал Бойса куда больше, чем прежний издевательский. Этот колдун способен убить одним лишь дуновением, подобно тому как ветер срывает лист с дерева. Но…

– К черту вашу магию! – взревел Бойс.

От оцепенения не осталось и следа, словно огонь ярости прогнал парализующую стужу.

Охотник так долго сражался волшебным оружием, что, видимо, забыл о более примитивных методах борьбы. Кулак Бойса со всего размаху обрушился на его челюсть. Удар был настолько сильным, что руку едва не выбило из плечевого сустава.

Бойс сделал это почти неосознанно, повинуясь внезапному инстинктивному бунту против колдовской паутины, опутавшей его еще до того, как он появился в этом чужом мире.

Было невыносимо думать, что Охотник цинично воспользовался им, точно вещью. И охватившая его ярость вылилась в удар, который застиг Охотника врасплох, отбросив его к стене.

– Магия! – с ненавистью прорычал Бойс. – И от нее есть средство!

Но Охотник не мог ему ответить. Он неподвижно лежал на полу бесформенной грудой, с залитым кровью лицом.

Жуткий нечленораздельный рев заставил Бойса обернуться. Он совсем забыл про зверей. Те неуверенно переминались, подняв к нему морды, похожие на безумные лица людей.

Он быстро огляделся. Ветер пошевелил черную портьеру, расшитую золотым узором. Бойс осторожно шагнул в ее сторону.

И еще шаг. Звери колебались.

Бойс добрался до портьеры и скользнул за нее. Как он и предполагал, за ней оказалась металлическая дверь. И она была приоткрыта. Легкий ветерок овевал его покрытое потом лицо.

Позади раздался скорбный звериный вой, эхом отразившийся от стен.

Бойс захлопнул дверь и навалился на нее плечом. Засова нет, только щеколда, которую можно открыть с другой стороны. Если Охотник придет в себя…

Бойс недобро ухмыльнулся, распрямив широкие плечи.

Повернувшись, он вгляделся в голубоватый сумрак тоннеля.

Глава 13. Король умер

Сперва ему показалось, что стены увешаны причудливыми гобеленами. Присмотревшись, он понял, что на стенах искусной рукой вырезаны барельефы. Корни и ветки, а может быть, змеи сплелись в замысловатую сетку, и вычленить в изображении детали не представлялось возможным. Гобелены были испещрены разноцветными камнями, которые, в свою очередь, имели более яркие вкрапления, блестевшие, как слюда и жемчуг.

Сквозь узкие щели между барельефами пробивался голубоватый свет, будто поверхность под ними светилась сама по себе.

Рука машинально потянулась к поясу, но меча не нашла, – вне всякого сомнения, его забрали, пока Бойс находился в плену у Ираты. Сейчас не хотелось о ней думать.

Вернуться назад Бойс не может. Там Охотник, и он вскоре очнется, если только запах крови не вызвал слишком острый голод у его своры.

Бойс тихо двинулся вперед по коридору. Переплетающиеся витки на стенах и потолке были неподвижны, но ощущение чудовищной опасности его не покидало – словно он шел вдоль завесы, которая в любой момент могла быть сорвана и которую уже шевелил ветер, доносившийся из внушающей ужас неизвестности.

Нервы? Что ж, у него есть все причины нервничать! Зловещая ухмылка сделалась шире. Оказаться выброшенным из обычной жизни и угодить в лабиринт древнего колдовства и интриг? Средневекового нормандца, жившего среди ведьм, собственных чародеев и сарацинских магов и искренне верившего в их сверхъестественные возможности, подобное не смутило бы. Но то, что запросто примет на веру воспитанный на предрассудках крестоносец, не примет современный человек.

Возможно, подумал Бойс, он принял на веру слишком многое. Ему следовало во многом усомниться еще в самом начале. Но тогда его разум не принадлежал ему в полной мере. Он был орудием в искусных руках Ираты и Охотника.

Справа в хитросплетении корней появилось изображение звериной головы, слепо смотревшей на Бойса каменными глазами. Казалось, там росли блестящие змеи, свиваясь кольцами.

Вокруг царила тишина.

Бойс шел все дальше и видел все новые изваяния – и зверей, и людей.

Наконец он остановился перед очередной каменной маской, чтобы получше ее разглядеть. Из челюсти рос корень, странным образом деформируя лицо, но оно было вырезано не из серого гранита, как прочие маски, а из какой-то другой породы. Под извивающимися щупальцами угадывались очертания тела.

Скульптор изобразил это лицо во всех подробностях, ему удались даже радужки глаз…

Каменные губы пошевелились.

С превеликим трудом, с жутким сухим скрежетом голова заговорила.

– Бойс, – проскрипела она, водя каменным языком по каменному нёбу. – Бойс!

Теперь Бойс узнал это лицо – и понял, каков был конец Годфри Мореля.

Хотя конец еще не наступил.

Он протянул руку к извивающимся каменным корням, но нечеловеческий голос остановил его:

– Нет! Не прикасайся к стене!

Бойс осознал, что весь дрожит, и облизнул пересохшие губы.

– Годфри, – хрипло проговорил он, – что я могу для тебя сделать?

– Ничего, – произнес каменный Годфри Морель. – Очень скоро я замолчу, поэтому слушай внимательно. Это растение. Дьявольское растение. Его корни протянулись по всему Городу; они внутри стен, под полами. Это растение – шпион Джамая.

– Джамая?

– Дьявольское растение, – чуть громче повторил Годфри. – С его помощью он узнает все тайны Города. Его щупальца все видят и слышат, а когда Джамай приходит сюда, оно отвечает на его вопросы. Я видел, как это делается! Его нужно кормить мозгами живых существ, иначе оно превратится в обычное растение. Джамай создал его очень давно с помощью своего колдовства.

Колдовства? Раньше было бы очень легко согласиться с подобным объяснением в этом мрачном голубом сумраке, но не после того, как Бойс убедился в уязвимости Охотника. Некоторые растения действительно обладали аномальной чувствительностью к вибрации. Даже во времена Бёрбанка ученые исследовали растительные мутации.

При определенных воздействиях и впрямь может появиться на свет столь чудовищное создание – сверхчувствительное растение, способное кормиться мозговым веществом – и даже, вероятно, энергией разума. Растение, которым можно управлять, как машиной!

Бойс испытывал легкую тошноту, глядя в белое неподвижное лицо на стене.

– Я уже врос в эту… в это существо, – сказал Годфри Морель. – Я у меня есть доступ к его знаниям. Магия защищает от него некоторые части Города. Оно не может проникнуть во дворец короля. Сюда идет Пифия. Джамай попытается ее убить. Ирата… ненавидит Пифию. В Городе есть лишь одна сила, которая… – Голос его смолк. Через мгновение Годфри продолжил, но уже не столь отчетливо: – Тяжело… говорить. Иди к королю. Думаю… он сможет помочь… Он ненавидит Ирату… как и она его. Скажи ему… что Джамай позвал сюда Пифию…

– Погоди, – сказал Бойс. – Разве не Охотник это сделал?

– Ты только что пришел… от Джамая.

– Нет, Годфри, ты ошибаешься. Я пришел от Охотника.

– Охотник… Джамай… один и тот же… – Из раскрытого рта маски вырвался хриплый крик. – Голова дракона… потайной ход! К королю… скорее! Скорее!

– Годфри, – прошептал Бойс, а потом закричал: – Годфри!

На него смотрели каменные глаза.

В голубом тоннеле наступила тишина.

Бойс двинулся дальше. Его все еще подташнивало, но мысль о том, что теперь у него появилась цель, придавала сил. Он мало успел узнать от Годфри Мореля, но надеялся, что правитель этого жуткого Города может оказаться другом. Или, по крайней мере, врагом его врагов.

Ирата и Пифия – один и тот же человек, или были им когда-то. Король Города Колдунов может ненавидеть Ирату, но ненавидит ли Пифию?

А Охотник – Джамай? Бойс не видел в этом никакого смысла. Зачем Охотнику играть роль Джамая и наоборот? Зачем?..

Охотник, или Джамай, да кто бы он ни был… Если колдун очнется, он наверняка станет преследовать Бойса, пустит вдогонку свору. Бойс зашагал быстрее вдоль голубой стены.

Наконец он нашел каменную морду дракона. Подобной твари не существовало на Земле. Бойс видел таких лишь на старинных гравюрах и мог лишь догадываться, с кого они рисовались. Чудовищная голова с разинутой пастью далеко выдавалась в коридор, почти перегораживая его, и пришлось двигаться осторожно, чтобы не коснуться диковинного барельефа на светящейся стене.

Теперь Бойс пуще прежнего стерегся ярких неподвижных щупалец – голодных корней растения-мутанта, созданного Джамаем.

Голова дракона была огромна – нижняя челюсть покоилась на каменном полу, а чешуйчатые ноздри возвышались в трех футах над головой Бойса. Он мог войти, не сгибаясь, в эту невероятную пасть. Все пространство вокруг нее было увито корнями. Если тут и есть потайной ход, подумал Бойс, то как попасть в него, не коснувшись стен? Может, в этом месте подрагивающие витки не представляют опасности? Пожалуй, слишком смелое допущение. Он случайно коснулся плечом барельефа, и этого хватило, чтобы по всему телу пробежала дрожь.

Щупальца опутали всю голову чудовища. Но забрались ли они в пасть?

Он заглянул внутрь. Голубое свечение туда не проникало. Если это проход, ведущий в другой коридор, то Охотник – Джамай? – наверняка давно его обнаружил.

Поежившись, Бойс шагнул в пасть дракона – и тотчас пал духом. Все та же увитая каменными корнями стена.

Поворачиваясь, чтобы выйти наружу, он запнулся на неровном полу и инстинктивно взмахнул рукой в поисках опоры…

Он спохватился, но было поздно – ладонь коснулась стены.

Нет! Она не ощутила твердой поверхности. А это означает…

Бойс снова осторожно протянул руку. Стена была видимой, но неощутимой. Рука свободно прошла сквозь туманные извивы каменных щупалец.

Бойс неуверенно приподнял вперед ногу. За стеной оказался пол.

Он шагнул сквозь стену в темноту без звука и света.

Это продлилось всего лишь миг. А затем Бойс ощутил, что куда-то быстро движется. Навстречу дул сильный ветер. Направление движения все время менялось, словно Бойс, стоя в автомобиле, ехал по извилистой дороге через центр Города к цели, о которой мог лишь догадываться. Неужели это тайное средство короля, чтобы шпионить за Джамаем?

Движение прекратилось. Бойс обнаружил, что находится в освещенной бледным светом коробке, похожей на кабину лифта. В белой стене открылся проем.

Перед ним тронный зал короля… или бога?

Этот тот самый зал, который Охотник показал ему в зеркале. Двойной ряд колонн уходит к большому черно-красному трону, на котором виднеется неподвижная фигура в короне.

Но на этот раз Бойс смог увидеть больше. Зал был огромен, стены и крышу ему заменяла гигантская прозрачная полусфера. Внизу Бойс разглядел купола и площади Города Колдунов. Над долиной висела пелена тумана, но в ее разрыве промелькнули серые очертания стоявшего на утесе Керака.

Бойс осторожно двинулся между колоннами к человеку, которого хорошо помнил, – бородачу в короне и желтой мантии. Он видел свое отражение в черном полу – не собственное лицо, а хмурое, покрытое шрамами лицо Гийома дю Буа. Гийом наверняка держал бы сейчас в руке меч, и Бойс вдруг понял, что ему самому очень не по себе без оружия.

Человек на троне не шевелился, но пристально наблюдал за ним. Не было слышно ни единого звука, кроме тяжелых шагов Бойса.

Тот все приближался, пока не оказался перед самым троном.

– Уходи немедленно, – проговорил король голосом, напрочь лишенным эмоций.

Бойс сглотнул и упрямо покачал головой. Король это или не король, колдун он или ученый, или вообще не человек – Бойс никуда не уйдет, пока…

– Уходи. Когда буду готов, я тебя позову. А сейчас уходи.

Стиснув зубы, Бойс шагнул вперед. Человек на троне предостерегающе вскинул руку. Когда поднялся широкий рукав, Бойс увидел на коленях обнаженный клинок, от которого исходило холодное стальное сияние. Но король не дотронулся до меча.

– Если подойдешь ближе, умрешь, – произнес бесстрастный голос.

Желтая мантия плотно облегала грудь короля. На ней были вышиты иероглифы, которых Бойс не мог прочитать. Рисунок привлек внимание… и Бойс насторожился.

Он сделал еще шаг. Человек не пошевелился, даже когда Бойс положил ладонь на атласную мантию.

Сердце не билось. Сквозь плотную желтую ткань ощущался холод смерти.

Бойс не мог в это поверить, пока не приложил стальное лезвие меча к губам короля. Зеркальная поверхность не затуманилась.

– Ты первый человек в этом мире, узнавший правду, – произнес голос Ираты. – Никто другой не посмел бы приблизиться к трону.

Послышался ее негромкий смех. Бойс повернулся, взяв меч на изготовку.

Она стояла рядом, улыбаясь и глядя насмешливо. Сейчас на ней были длинное платье и железная корона. Ее фигура отражалась в черном полу, и Бойс вспомнил то, что показал ему Охотник, – женщину, разделенную надвое с помощью неведомой силы. Ирату и Пифию.

– Да, Пифия из Керака, – сказала она. – Думаю, я выиграла эту игру, даже притом что Джамай первым бросил кости. Я даже смела надеяться, что мне удастся заманить сюда Пифию. Джамай заслужил мою благодарность.

Бойс холодно посмотрел на нее, достал кристалл и подкинул его на ладони.

– Надо полагать, Ирата, это он дает тебе власть надо мной. Что, если разобью?

– Как хочешь. – Она безразлично пожала плечами. – Без него ты не сможешь вернуться в свой мир. И моя власть над тобой не столь велика, как ты думаешь. – Она кивнула на короля. – Я способна уничтожить тебя в любой момент, да хоть сейчас. Но ты можешь понадобиться. Мою задачу ты выполнил. А еще узнал, что король, мой отец, мертв. И это должно оставаться тайной до тех пор, пока…

– Мертв?

– Он скончался много лет назад.

– После того, как тебя разделили надвое?

Ирата пристально посмотрела на Бойса:

– Так ты и это узнал. Полагаю, от Охотника, от Джамая. Да, нас разделили после того, как отец умер. Он попытался воспользоваться знанием, которое было доступно только колдунам. Это и стало причиной его смерти.

Но я тоже кое-что умею. Телом покойника, как и разумом, можно управлять извне. – Она снова улыбнулась. – Называй это гипнозом. Или считай, что на троне перед тобой робот. Он делает и говорит то, что мне нужно.

– Ты и сейчас им управляла? – спросил Бойс.

– Нет. Когда сюда входит кто-нибудь, король машинально произносит положенные слова и совершает определенные движения. Он же говорил с тобой, да? Будь ты человеком из Города, немедленно подчинился бы и поспешил прочь. Даже Джамай ни разу не осмелился приблизиться к королю.

– Ирата, я оставлю у себя кристалл. Я намерен вернуться назад при первой же возможности. Но держитесь подальше от моего разума! И ты, и Охотник.

Ирата повела стройными плечами:

– Джамай? Интересно, какие демоны им движут, кроме тех, что живут в его голове? Мне кажется, он сумасшедший. Когда мы с Пифией были единым целым, он любил меня. Любит и теперь, но этого ему мало. Знаешь почему? – Она с легкой улыбкой смотрела на Бойса.

Да, он знал. Ответ ему дали старые легенды об ангелах и дьяволах, сражающихся за человеческую душу. Аллегорическая история о Джекиле и Хайде и сотни подобных сказок.

Глава 14. Лед и пламя

Ирата была воплощением зла. Ее нельзя было назвать безнравственной, – напротив, она была полностью свободна от любых ограничений, как то: совесть, жалость или сочувствие. Она была аморальной в той же степени, что и нелюди, создавшие ее из обычной женщины.

Добро и зло, неразрывно связанные в человеческом сознании, уравновешивают друг друга – и не могут существовать друг без друга. Их невозможно разделить иначе как с помощью магической силы, недоступной человеческому пониманию.

Но разделение произошло. Пифия – такое же чудовище, как и Ирата. Психиатрии известны случаи шизофрении, раздвоения личности, когда в одном разуме обитают два существа. Иногда одна из этих личностей чиста и непорочна, а вторая суть откровенное зло.

Однако в данном случае раздвоение было полным. Все положительное и отрицательное в разуме, душе и теле девушки разделилось надвое. Никто, подумал Бойс, не смог бы полюбить Ирату и не сойти при этом с ума. Ибо он знал бы, что в ней не осталось ничего человеческого.

– Да, – тихо сказал он, – мне известно, почему Охотник не может… Почему ему этого мало. Когда я любил тебя, Ирата, ты была не такая.

– Да, не такая. Иногда мы с Пифией ненадолго воссоединяемся, вновь становимся единым целым. Но я сохраняю мою силу. Я все равно главная, хотя и не во всем. И пока мы в одном теле, я не могу причинить ей вреда, не причинив вреда себе. Потом, разлучившись с ней, я на какое-то время впадаю в транс. Когда я прихожу в себя, она уже в Кераке и мне до нее не добраться.

Бойс кивнул:

– Значит, на Земле?..

– Мы были в одном теле. Я посетила многие миры – вместе с ней, поскольку она была мне нужна. Как я сказала, я не могу причинить ей вреда. И не потому, что Пифию защищает огненная клетка. Я не могу добраться до нее в Кераке.

– Ты хочешь ее убить?

Бойс заметил, что Ирата слегка побледнела.

– Нет. Она моя половина, даже когда мы в разных телах. То, что повредит ей, повредит и мне. Но… предположим, мы с ней воссоединимся навсегда? – Она подняла руку, не давая Бойсу сказать. – Нет! Я хочу остаться такой, какая я сейчас! Свободной! Делать все, что пожелаю! Открывать пути в другие вселенные, обладать властью, ни о чем не жалеть! Если мы с ней вновь сольемся, но я уже не буду главной… Если ее дурацкие чувства, ее пустая совесть не позволят мне жить по-своему… Нет! Здесь правлю я!

Я знаю, как навсегда заключить Пифию в темницу, где никто до нее не доберется и откуда она никогда не сможет мне помешать. До сих пор я не могла вызвать ее из Керака, если не считать периодов, когда мы были едины, – но тогда я не посмела бы хоть чем-то ей повредить.

– И она полностью подчинялась тебе. Понятно. Значит, это не тебя я знал на Земле…

– Ты знал нас обеих. В одном теле. Я обыскала множество миров, пытаясь найти ключ к Кераку, к Пифии. Мне нужно было попасть туда и выведать кое-что из ее тайн. Узнать, как Танкред защищает ее и насколько сильной она стала. Сама я туда пойти не могла, даже вселившись в разум того, кто готов был мне помочь. Ведь Пифия может читать чужой разум. – Фиолетовые глаза с лукавым торжеством смотрели на Бойса. – Но я нашла способ, даже два. Мне в голову однажды пришла самая простая мысль: найти человека, которого она полюбит. Она полюбила тебя, Уильям Бойс. Я это знаю. Ведь мы с ней находились в одном теле, пусть и были наши разумы разделены навсегда. О, я знаю, о чем она думала! Что-то в конце концов тронуло ее ледяное сердце. Я оставалась в твоем мире, пока не убедилась окончательно, что она пойдет на зов своего любимого… своего мужа. – Ирата холодно рассмеялась. – Я оставалась там, пока не поняла, что пробудила такое же пламя и в твоей душе. И пока не удостоверилась, что твой разум хранит знание о том, как попасть сюда. Но после… После, Уильям Бойс, все воспоминания пришлось стереть из верхних слоев твоей памяти. Ты понимаешь почему. Если бы ты отправился в Керак, зная то, что ты знаешь сейчас, Пифия поняла бы, какая опасность ей угрожает, и Танкред поступил бы с тобой так же, как и с моими прежними подсылами. Поэтому я призвала на помощь нелюдей. Знала, что одного их присутствия достаточно, чтобы загнать все воспоминания обо мне и о годе, проведенном нами, в недра твоего подсознания. Будь ты умнее, так и оставил бы их там! А теперь я добилась своей цели. Хотя Джамай обманул меня, и воспользовался кристаллом, который ты носишь, и проник в твой разум прежде меня, он все равно сделал за меня мою работу. Пифия слепо идет прямо ко мне в руки! Как же долго я этого ждала! – Ирата улыбнулась Бойсу и сменила тон на любезный. – Мне нужна твоя помощь. Я уже сказала, что время от времени мы с Пифией становимся единым целым. Раньше главной всегда бывала я, но она становится все сильнее. Возможно, когда-нибудь найдет способ меня победить, навсегда подчинить себе, оставив в одном теле с ней. Этого не должно случиться. Ты поможешь заточить ее в темнице, а взамен…

Под ее пристальным взглядом Бойс оперся на меч, с бесстрастным видом ожидая продолжения.

– Вместо белой статуи ты получишь кое-что получше. Настоящую Ирату, целостную личность, женщину, подобной которой нет ни в одном мире. А с этим ледяным изваянием ты бы замерз насмерть. – Ее веселый смех эхом отлетал от колонн. – В моих объятиях, Уильям Бойс, ты не будешь думать про лед!

Она приблизилась еще на шаг. Он продолжал стоять, опираясь на меч и вновь испытывая влечение к ней, воспринимая эротический зов стройного трепещущего тела.

– Джамай уже пытался, да? – тихо спросил он.

Ее губы дрогнули, в глазах мелькнул дьявольский огонь.

– Да, пытался, – ответила она. – Он любил нас обеих, когда мы были в одном теле, еще до того, как мой отец стал заниматься магией вместе с нелюдями. Было бы намного лучше, если бы я стерла память Джамая так же, как стерла твою, ибо Джамай помнил меня прежней и продолжал меня любить, несмотря ни на что. А я… Кто я, Уильям Бойс?

Рукоять меча холодила его ладонь.

– Не знаю, – хрипло сказал Бойс. – Но я знаю, что подобные тебе не должны существовать. Человек… женщина несет в себе смесь добра и зла, если можно так выразиться. Наверное, крестоносцы были не столь уж суеверны, когда писали о ламиях, демонах-женщинах. Никто не смог бы полюбить тебя, Ирата, не сойдя при этом с ума. Если Пифия – лед, то ты – пламя, уничтожающее все, чего коснется.

– Значит, Джамай безумец, – кивнула она. – Возможно, его разум раздвоился, так же как мои тело и душа. Возможно, он пытался создать два своих «я», как это сделали со мной колдуны. Но лишь они обладают такой властью. Если разум раздваивается подобным образом, то это безумие. Иногда Джамай – Джамай, и он ненавидит меня, ненавидит Пифию и желает уничтожить нас обеих. Иногда он Охотник, и мы ему почти безразличны. Но он любил меня, прежде чем колдуны наложили свое заклятие, и он все еще привязан ко мне – к Ирате. Поэтому он должен умереть. Я не могу доверять безумцу. Она протянула руку и коснулась меча Бойса. – Ты мне поможешь. Разве я для тебя не желанна? Взгляни на свою ледяную возлюбленную – и реши.

Она вскинула руку. Взгляд Бойса проследовал за ее жестом.

Между длинными рядами колонн медленно шла к трону Пифия из Керака. Руки были сложены на груди, глаза закрыты, мраморные волосы спадали на мраморные плечи. Она шагала спокойно и уверенно, словно ведомая мысленным взором, заменявшим ей зрение.

Теперь он видел, что эти две женщины – на самом деле одна. Пламя и лед, добро и зло – и даже более того. Они воплощали в себе все положительное и все отрицательное, и добро выглядело куда более неземным, чем зло.

Пифия подошла к Бойсу и остановилась. И он впервые увидел, как дрогнули ее ресницы и поднялись белые веки. Глаза оказались голубыми, словно лед в толще айсберга. Но во взгляде был не только лед.

Бойс увидел разум, заключенный внутри ее, так же как ее тело было заключено в огненную клетку, пока он не позвал ее сюда, повинуясь воле Джамая. И этот разум помнил.

Бойс был потрясен до глубины души. Он любил эту женщину, когда она была целостным существом. Теперь женщин было две. И он вдруг с изумлением осознал, что его влекут обе, но настолько по-разному, что кажется, будто он сам разделился на две половины.

Черный сад зла, полный ярких цветов… И эти цветы источают ядовитый аромат, сулящий исполнение невысказанных желаний, безумный экстаз, какого не знал еще ни один мужчина…

Богиня – сияющий кристалл, чистая и далекая, как звезды… Свет ее голубых глаз намекает на скрытую под ледяной оболочкой любовь…

Ты мой муж. Ты мой возлюбленный. Ты сочетался со мной браком, так же как и с этой ледяной богиней. Мы отправимся в путь по мирам, полным огней, красок и звуков, по морям безымянных планет, через врата пространства и времени. Смерть и безумие над нами невластны. Мы обретем беспредельное могущество и будем править мирами.

А искорки, тлевшие в ледяных глазах Пифии, ничего не обещали. И ни о чем не просили.

Они говорили: «Я тебя люблю». И ничего больше.

Ирата увидела, как изменилось лицо Бойса. Он шагнул к ней, загораживая собой Пифию.

Ее губы исказила недобрая, горькая улыбка.

– Что ж, – тихо сказала Ирата, – мне грозит опасность, но поскольку помощи от тебя не будет, другого выхода нет. И это означает, что ты умрешь, глупец!

Взгляд ее устремился куда-то за спину Бойса. Она совершила быстрое замысловатое движение руками и напряглась, словно в тревожном ожидании, но тут же расслабилась.

– Колдуны идут, – сказала она. – Я призвала их раньше времени – до того, как завершился цикл. И это опасно.

Бойс поднял меч. Ирата рассмеялась.

– Меч – против колдунов?

– Нет, – сказал Бойс. – Против тебя, Ирата.

Он нацелил острие ей в горло. Она, похоже, ничуть не испугалась.

– И что тогда будет с твоей любимой? Ранишь меня, ранишь и ее. Убьешь меня, умрет и она.

Бойс опустил меч:

– Если только ты не лжешь.

– Попробуй – и узнаешь. Осмелишься?

– Нет, – сказал он. – Но я могу вернуться в мой мир – кристалл у меня. И могу забрать ее с собой.

– Что ж, попытайся.

Он повернулся, и Пифия последовала его примеру, хотя ледяное лицо было по-прежнему лишено всякого выражения. Бросив через плечо взгляд на Ирату, Бойс увидел в ее глазах нечто такое, что заставило его остановиться.

– Подожди! – сказала она. – Кристалл…

Он быстро шагнул к ней, поднимая меч:

– Я совсем забыл! Ты пыталась управлять мной с его помощью, верно? Но… – Он поколебался. – Тебе это не удалось. Я прав? Ты потеряла свою силу!

– Пока ты жив – нет! – Глаза Ираты вспыхнули. – Я не настолько слаба!

– Ты пыталась подчинить мой разум, – сказал он. – Но не вышло. Почему?

– Что-то мешает… Кажется, с той минуты, как ты вошел в тронный зал, я… Слышишь?

Воздух вокруг них дрогнул. В ушах Бойса возник высокий звук – похожий на звон колокольцев, он становился все громче и отчетливее. Бойс ощутил дуновение холодного ветра, которое было ему уже знакомо.

– Они уже здесь! – воскликнула Ирата. – Раньше, чем я ожидала. Вам обоим грозит опасность, а мне – нет!

Она торжествующе рассмеялась, и Бойсу показалось, что в этом смехе слышится звон колдовских колокольчиков. И сам ее смех похож на голоса колдунов.

Пол покачнулся.

Ирата бросила взгляд на Пифию, которая по-прежнему стояла спокойно, сложив руки на груди и глядя на Бойса ледяными глазами, в которых мерцал едва заметный огонек, словно в замороженный разум постепенно возвращались воспоминания.

– Пока она здесь, связь между Кераком и Городом слабеет, – рассеянно проговорила Ирата. – Чувствуешь, под Городом будто волны катятся? Эта земля слишком долго была в оковах, пока Город плыл за Кераком на буксире. – Она снова беззаботно рассмеялась. – Представляю, какой поднимется внизу шторм, когда буксирный канат лопнет!

В зале начало темнеть. Сквозь большой стеклянный купол Бойс увидел, что в Городе возникла суматоха – люди искали убежища во дворцах, храмах и тавернах, освобождая улицы для колдунов.

– Наконец-то! – воскликнула Ирата. – Пришли те, кто разделил меня надвое. Они наденут магические оковы на мою половину, и она уже никогда не сможет подчинить меня себе.

Она подступила к Пифии, вгляделась в свое собственное лицо, застывшее под ледяной маской, и ее губы изогнулись в презрительной улыбке.

– Верила, что сможешь мной управлять? – тихо спросила Ирата. – О да, я всегда знала, что ты замышляешь, чувствовала, как в твоем мозгу, словно змеи, шевелятся предательские мысли. Ты хотела обрести силу, чтобы получить надо мной власть, когда мы снова соединимся. Это любовь пробудила в тебе зависть к моей силе. Любовь к нему. Но теперь он мой. Слышишь колокольчики? Идут те, кто разделил нас, и они поступят с тобой так, как я прикажу. Приготовься, сестра моя, – нет, больше чем сестра. Это твои последние мгновения. Ты готова превратиться в мраморную статую, которой сейчас лишь кажешься?

Глава 15. Возвращение

С выражением злобного торжества на лице она резко повернулась к Бойсу, взметнув черными локонами. В темноте и холоде зала вспыхнули фиолетовым пламенем ее глаза. Взгляды встретились, и Бойс осознал, как сам его разум испытывает непреодолимое влечение к ней. Мгла еще более темная, чем сгущавшийся вокруг мрак, на мгновение окутала мозг. А потом…

…в большом зале эхом раскатился чей-то смех.

Все повернулись на этот звук, даже Пифия. Бойс почувствовал, как разрывается мысленная связь между ним и Иратой, и у него закружилась голова. Вдали между колоннами кто-то шел. Прозвучал уже знакомый дикий смех, и Бойс увидел зверей Охотника, которые плавно двигались к нему, сверкая золотистыми глазами.

Позади них, удерживая туго натянутый поводок, шел Охотник в похожей на тигриную шкуру одежде. Бледное лицо было в крови, и Бойс вспомнил слова Ираты. Да, этот дикий безрадостный смех вполне может быть смехом безумца – но безумца, сознающего свою силу.

– Так, значит, это ты пытался мне помешать! – гневно воскликнула Ирата. – Как ты посмел, Джамай?!

Он приближался, издавая все тот же гортанный смех.

– Это был Джамай? А может, Охотник? У меня две личности, Ирата, так же как и у тебя. Странно, что ты этого не знаешь. Уильям Бойс, я тебе благодарен. Никогда прежде мне не удавалось найти тайный путь к трону. Пока я не заглянул в твой разум с помощью кристалла, я не ведал о том, что король мертв. Я не знал даже, что сам мертв!

– Джамай! – вскричала Ирата.

– Даже ты, Ирата, не бессмертна. И ты боишься. Все мы чего-то боимся – смерти, боли, магии. Страшно всем, кто в здравом уме – даже тебе, Ирата. Но я стал неуязвим. Раньше я этого не знал, а теперь знаю.

Как может человек полюбить добро и зло, пламя и лед и не тронуться рассудком? Ты поступила разумно, сделав свой выбор. Он означал смерть, но смерть лучше, чем жизнь. Мой выбор был иным. Я следовал за Иратой через все преисподние вселенной.

Под хрустальным куполом сгустилась тень. Прозрачное полушарие окутал белый туман, скрыв из виду лежащие внизу улицы Города. Далекий Керак исчез за бледной пеленой.

– Джамай! – снова воскликнула Ирата.

Он улыбнулся и тихо сказал:

– Нет, Ирата, это конец. Я люблю тебя, и я люблю Пифию. Я не хочу видеть ее рабыней твоей злой воли. Я знаю, какая жестокость таится внутри тебя. Но я также не хочу, чтобы Пифия обрела власть над тобой, ибо тогда она посмотрит на меня и увидит зло, что расцвело во мне с момента нашей последней встречи. Вы обе должны умереть, Ирата, – даже если все миры умрут вместе с вами.

Ирата презрительно скривила губы:

– Ты опоздал, Джамай, – я призвала колдунов.

Тень под хрустальным куполом напоминала грозовую тучу. Становилось все темнее. Джамай расхохотался.

– Пусть придут! – крикнул он. – Теперь я знаю ответ, и этот ответ – смерть! Убивай и будь убит! Я умнее вас всех, ибо я безумен, и я отвечаю вам: смерть!

В зале уже почти совсем стемнело, но Бойсу удалось разглядеть, как взметнулась полосатая рука и свистнул отпущенный поводок. И еще он увидел два метнувшихся вперед приземистых, могучих тела. Смех Охотника довел до безумия зверей, их яростный рев смешался с его диким хохотом. Бестии рванулись к трону, на котором сидел мертвый король.

Словно в тумане Бойс увидел оскаленные морды, злобно сверкающие глаза – и прыгнул вперед, спеша заслонить собой Пифию.

Было слишком темно, чтобы разглядеть тварей, хотя они стремительно приближались. Было слишком темно, чтобы разглядеть двух девушек, трон и колонны. Во мраке продолжал звучать безумный хохот Охотника. Где-то поблизости зазвенели колокольцы…

Горячее дыхание ударило Бойсу в лицо. По каменным плитам застучали когти, и зверь прыгнул, метя в горло. Меч взмыл будто сам по себе, встретив сопротивление могучих мышц, а в следующий миг эта тяжесть исчезла, разваленная надвое клинком.

В воздухе резко запахло кровью, но Бойс ее почти не чуял. Парализующий холод окутал его тело и разум…

Порыв ледяного ветра распахнул перед ним темную завесу, и в проеме возникла облаченная в мантию фигура, в чьих движениях не было ничего человеческого.

Бойс увидел Ирату, которая стояла лицом к незнакомцу: руки воздеты; черные волосы рассыпаны по плечам, лицо ослепительно-белое. И еще он увидел вторую рычащую тварь, которая присела для прыжка, скаля кривые клыки и дико сверкая глазами.

Темнота снова сомкнулась, словно кто-то задернул завесу. Послышался пронзительный голос Ираты; она выкрикивала слова, которые казались Бойсу бессмысленным богохульством. Ни один человеческий язык не в состоянии породить подобных слов.

Ее голос набирал высоту, вонзаясь в уши и мозг Бойса, и даже вой ледяного ветра не мог его заглушить.

Холод теперь пробирал до костей. Казалось, руки, сжимавшие рукоять меча, скованы льдом. Услышав звериное рычание, он замахнулся мечом, и это потребовало невероятных усилий. На него навалилось гибкое, тугое тело, когти разодрали бедро, рык раздался возле самого уха. Бойс попытался отшвырнуть тварь, ударил мечом, но промахнулся.

Голос Ираты странно изменился, слившись с адским свистом ветра. Оцепеневший от холода и слабости, Бойс все же уловил какое-то новое движение в темноте, и его пробрала знакомая дрожь, подсказывая, что колдуны совсем близко.

Снова услышав рычание, он собрал остатки сил и поднял меч. На этот раз удар оказался удачен. Рычание превратилось в вой, послышался глухой звук падающего тела.

Зверь издох, но фигуры в мантиях смыкались вокруг Бойса в кольцо, и тот понимал: как только они до него доберутся, он умрет.

Но у него еще был выбор. Он не может приблизиться к Ирате и прекратить ее торжествующее пение, однако Пифия стоит у него за спиной.

И если ее убить…

По крайней мере, тогда она не окажется в плену у своей второй половины, у этого черного зла. А если умрет Пифия, возможно, умрет и Ирата.

Да, это акт отчаяния, и вероятность того, что задуманное получится, мизерна. Но если все же получится, так будет лучше для всех.

Девушка была совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Бойс дотронулся до нее – и сделал это впервые. Не раз он задавался вопросом, действительно ли она холодна и тверда, как мрамор. Но сейчас он не почувствовал холода. Это удивило его, но в следующий миг он понял. Бойс сам до того замерз в этой сверхъестественной ледяной мгле, что даже мрамор казался ему теплым.

Он обнял Пифию за плечи, потянул к себе – и вдруг ощутил, как ее тело медленно, словно с неохотой, поддается его усилию.

Он крепче сжал рукоять меча и приставил острие к ее горлу.

Она не дрогнула, но он услышал участившееся дыхание.

Очень осторожно Бойс наклонил ее голову, и поцеловал, и ощутил тепло ее губ. Пифия из Керака медленно возвращалась к жизни из туманной дали, в которой пребывала столь долго.

Ее губы пошевелились, сердце забилось сильнее. Мрамор в объятиях Бойса уступил место гибкой живой плоти. Невидимая связь между ними, созданная Иратой, неумолимо влекла Пифию через врата забытья и чар в мир живых. Она вздрогнула, вздохнула…

Чары развеялись!

Она высвободилась из рук Бойса и скрылась в темноте. Голос Ираты вдруг сорвался на середине фразы, лишившись уверенности. И Бойс все понял.

Ирата высосала из своей второй половины саму суть жизненной силы. И теперь эта сила возвращалась к Пифии. Вероятно, Ирата почувствовала, как слабеет, и испугалась.

Внезапно в ледяной тьме раздался новый голос. Он монотонно и отчетливо выговаривал богохульственные слова – те же, что произносила Ирата. Несколько мгновений два голоса звучали почти хором: один холодный, набиравший силу, другой высокий, полный страсти, но становившийся все тише.

Но это был не хор. Два голоса сражались друг с другом в выстуженном зале. И при звуках этого нового голоса холод постепенно отпускал. Бойс уже снова мог двигаться, хоть и с трудом. Он слепо шагнул вперед.

Теперь Бойс знал правду: у Ираты нет власти над колдунами. Она лишь половина существа, говорящего на их языке. Пифия тоже знает этот язык, и колдуны должны ей подчиниться.

Голос Пифии набирал силу, соперничая с голосом Ираты.

Шаря вокруг, Бойс коснулся кого-то – и даже в темноте безошибочно узнал, и схватил за руку. Пытаясь вырваться, Ирата умолкла. А голос Пифии вмиг окреп.

Женские ногти вонзились Бойсу в щеку, а он потащил Ирату наружу, удерживая ее руки и зажимая ладонью рот. Это оказалось ничуть не легче, чем тащить на поводке зверя. Она извивалась, пыталась ударить коленом в живот, и он сдавил ее так, что, казалось, еще немного – и треснут ребра. Но говорить она не могла.

Голос Пифии звучал теперь громко и ясно. В нем ощущалась власть – и угроза.

Темнота вокруг начала рассеиваться. За яростно дергающейся головой Ираты Бойс видел фигуры в мантиях, совершавшие замысловатый ритуальный танец вокруг беломраморной девушки, чей голос отдавался эхом от стен зала. Он стиснул зубы, перебарывая дрожь, которая охватывала его каждый раз при виде этих зловещих силуэтов.

Но сейчас происходило нечто странное.

Ирата вдруг застыла в его объятиях. Что-то пронеслось мимо, обдав Бойса ледяным дыханием, а затем на него навалилась слабость. В рассеивающемся мраке раздался громкий звон, словно кто-то ударил в гонг.

И Бойс почувствовал, как Ирата тает у него в руках…

Когда он снова обрел зрение, в зале было светло. Пол раскачивался под ногами, но Бойс не вполне это осознавал, потому что смотрел, как заколдованный.

И ему действительно казались колдовскими эти фиолетовые глаза и настоящая, живая улыбка на лице под железной короной.

– Теперь ты узнал меня, милый? Узнал?

Тело слушалось с трудом. Он двинулся вперед по шатающемуся полу, не в силах поверить глазам.

– Мы снова одно целое.

И он действительно вспомнил ее – такой, какой она была в другое время, в другом мире. С отчаянно бьющимся сердцем шагал к ней, шатаясь и протягивая руки.

Он ощутил прикосновение теплых пальцев. К нему склонилось настоящее, живое лицо Ираты. И в нем не было ничего зловещего.

Она упала в его объятия и откинула назад голову в короне, улыбаясь, как когда-то на Земле.

Да, теперь он вспомнил. Это его Ирата!

Пол вновь покачнулся, прервав их поцелуй. Ирата тревожно огляделась.

– Жаль, – сказала она. – Но если ты не хочешь остаться здесь навсегда, нужно уходить, и побыстрее.

Он проследил за ее взглядом. Сквозь хрустальный купол, который теперь был прозрачным, если не считать легкого тумана снаружи, виднелись крыши Города и склоны за ними, а еще дальше стоящий на вершине Керак. И замок медленно уплывал назад. Горы двигались… нет, не горы, а сам Город.

– Связь разорвалась, – сказала девушка. – Я больше не удерживаю Город на месте, и волна уносит нас. Что нам делать, Уильям Бойс?

Он коснулся пояса, на котором висел кристалл, чуть холодя тело сквозь одежду. Да, кристалл на месте.

– Возвращаемся, – сказал Бойс. – Если получится, на Землю.

Она кивнула:

– Да, пусть будет так. В этом Городе для меня больше нет места. Мое место рядом с тобой – если ты этого хочешь.

Он ободряюще улыбнулся и попытался ее поцеловать, но она мягко его оттолкнула:

– Потом, потом, милый. Смотри!

Он повернулся и ошеломленно проговорил:

– Джамай?

И все же в том, что Бойс увидел, не было ничего удивительного. Да, картина была жуткой и трагической, но не более странной, чем все остальное, что ему довелось здесь встретить.

На высокий трон короля Города Колдунов взобрался Охотник. Труп в желтой мантии лежал на шевелящемся полу. Охотник сидел, опустив голову, лицом к Бойсу и Ирате, но не видел их. В его широко раскрытых глазах не было ничего, кроме безумия.

Таким его и оставили – в обществе мертвых зверей и мертвого короля.

Они с трудом пробирались сквозь туман, и почва ходила ходуном, точно море в бурю. Перед ними разверзались и исчезали трещины, и где-то в недрах скрежетали камни. Казалось, стонет сама земля.

– Быстрее! – воскликнул Бойс, когда земля вздрогнула и вздыбилась гигантским валом, который осел, едва они начали подниматься по его склону. – Уже недалеко, я помню тот утес. Это через него я сюда пришел.

– Мне кажется, стало спокойнее, – тяжело дыша, сказала Ирата. – Здесь начинаются горы. Плывет только долина.

Чем выше они забирались, тем слабее шаталась земля под ногами. Наконец они остановились и обернулись. Вдали, ярко освещенный волшебными огнями, плыл колдовской Город, словно корабль в тумане, покачиваясь на волнах. А еще дальше виднелся Керак.

Высоко в горах стоял большой замок, над которым, словно язык пламени, развевалось красное знамя. Другим землям предстояло проплыть долиной мимо него. Другим городам и людям предстояло познакомиться с Танкредом и Гийомом дю Буа, который был далеким предком Бойса, но так об этом и не узнал. Керак, подумал Бойс, будет вечно стоять на утесе, а мимо него будут медленно проплывать земли, неся с собой неведомые приключения.

Бойс и Ирата возобновили восхождение.

– Здесь… нет, дальше. Кажется, тут.

Бойс тревожно разглядывал уступы. С трудом верилось, что под одним из них таится проход в его родной мир. Вдруг что-то блеснуло, и, приглядевшись, он воскликнул:

– Да, вот оно! Стекло, которое я тогда разбил.

Земля была усыпана осколками, они хрустели под ногами. Из кармашка в поясе Бойс извлек маленький кристалл, и тот обжег холодом ладонь.

– Подожди, – сказала Ирата. – Свет… – Она поколебалась, а потом улыбнулась. – Милый, я зареклась колдовать, но сейчас нам никак не обойтись без магии.

Она подняла руку и щелкнула пальцами раз-другой. Между большим и указательным пальцами вспыхнул крошечный огонек.

– Быстрее, пока горит!

Бойс поднял кристалл. Огонь пролетел сквозь него, рассыпался ярким узором по камню и исчез. На месте узора теперь виднелось отверстие – путь в другой мир.

Бойс оглянулся в последний раз. Город казался далеким пятном в тумане, его огни слабо просвечивали сквозь дымку. А незыблемый Керак мрачно возвышался над этим странным миром, где текло пространство, но не время.

Неизвестные зачарованные города будут снова и снова проплывать по этой долине среди бледного тумана. Но этих городов Бойс уже не увидит.

Взгляд его в последний раз задержался на Кераке, где жил человек одной с ним крови.

– Идем же! – сказала Ирата, взяв его за руку.

Перед ними среди камней возвышалось хрустальное окно, за которым мелькали едва заметные тени.

Послышался негромкий звон стекла…

На стенах покачивались призрачные гобелены, в их складках туманно сияли драгоценные камни. Но за гобеленами проступали голые запыленные доски.

Гобелены исчезли. Бойса и Ирату окружала пустая комната. Хрустальный узор исчез без следа.

Откуда-то издали донесся звук автомобильного гудка и голос мальчишки-газетчика.

Пират Перси

Было две причины, чтобы воскликнуть «ого!», когда Перси Кетч вошел в мой офис на студии «Солар филмз». Во-первых, этот высоченный чернобородый тип был самым знаменитым космическим пиратом во всей Системе. Во-вторых, Перси Кетч был мертв, поскольку его знаменитый корабль «Налетчик» год назад разнесли вдребезги где-то в окрестностях Цереры.

Потом я вспомнил. Пару недель я был так занят рекламой «Убийства на Марсе», что совершенно забыл о «Черном бродяге», нашем суперпроекте – космическом триллере, основанном на рассказах о подвигах Кетча. Лучше бы я о нем не вспоминал.

Барнаби, режиссер, чуть душу из меня не вытряс, требуя рекламы. Это был великий мастер, старой закваски. И сколько бы критика ни измывалась, фильмы Барнаби всегда делали сборы по первому разряду. А почему бы и нет?

Именно он притащил с Венеры людоеда-грилла, который во время съемок вырвался на свободу и которого пришлось расстреливать из лучевой пушки. Потом был астероид – Барнаби его построил, чтобы снимать продолжение «Грохочущей Луны».

Я сто раз говорил Барнаби, что не желаю раскручивать его чепуху – мне хватает и собственных нервных срывов. Так нет же, Великий Барнаби вбил себе в башку, что мы с ним излучаем одинаковые флюиды, и тем самым превратил меня в козла отпущения.

Итак, я прервал свои размышления и с усмешкой взглянул на парня, похожего на Перси Кетча.

– Мило, – сказал я. – Очень мило. Неплохой грим, честное слово.

Руперт Керриган дернул себя за бороду:

– Посмотри на эту люцерну, Джерри. Ты когда-нибудь видел на человеческом лице такие заросли?

– Конечно видел. У Перси Кетча.

– Чепуха! – сказал Керриган, как обычно, переигрывая. – Он заставил меня их отрастить!

– Ну и что? – спросил я. – Зато теперь все увидят, что ты достаточно взрослый, чтобы бриться.

Керриган сел и закурил голубую марсианскую сигару.

– А как же зрители? Женщины приходят в кино, чтобы полюбоваться моим лицом, а не этой черной чащей. Я романтический тип, Джерри.

– Кетч тоже был романтиком.

– Он был пиратом!

– Такова старинная традиция. Вспомни капитанов Кидда и Моргана, вспомни флибустьеров Карибского моря. Кетч же придал шика космическому пиратству. Взгляни на его «Налетчика». Необычный корабль! Если бы возле Цереры его случайно не обнаружили шесть патрульных судов, Кетч был бы сейчас жив.

– «Налетчик» был слишком тихоходным.

– А быстрота ему и не требовалась. В космосе он становился невидимым, имея черную обшивку из особого сплава. Корабль не замечали, пока он не заслонял собой звезды.

Керриган пожевывал черные усы. В офис ворвался толстый круглолицый человек со сверкающей лысиной и в роговых очках и тонким голосом заорал на Керригана.

– Не трогай бороду! – вопил Рекс Барнаби, размахивая руками. – Я трясся над каждым волоском! Через два дня мы начинаем съемки на Церере!

– Через два дня? – поспешно переспросил я. – Тогда я срочно берусь за релизы.

– У меня есть идея. – На розовом лице Барнаби появилось хитрое выражение. – И ты мне поможешь ее осуществить. Руперт, убирайся, мне нужно поговорить с Джерри.

– Как я буду целовать Мону с такой охапкой сена на лице? – не унимался Керриган. – Мои поклонники умрут от смеха!

– У твоих поклонников нет мозгов, иначе они не были бы твоими поклонниками. Ты слишком долго играл одно и то же, Руперт. Вот сыграешь Перси Кетча – получишь «Оскара», помяни мое слово.

Керриган покинул офис с таким видом, будто продал бы душу дьяволу за простую бритву. Барнаби проводил его лучезарной улыбкой.

– Я бесплатно устраиваю ему новую карьеру, а он еще ерепенится! Да у меня бы и устрица стала кинозвездой, причем еще играла бы в столичном театре. Ну да ладно, хватит об этом. Слушай, Джерри, ты меня подвел. Твоя реклама не сработала.

Я выжидающе смотрел на него. Он отвел глаза.

– Я хотел сделать точную копию корабля Кетча – до последней мелочи. Мне не дали.

– Ты же знаешь, кто не дал, – сказал я. – Сам главный босс. Прикинь, чего стоит создать копию такой махины. Вот он и сказал «нет», и его можно понять.

Барнаби схватился за остатки своих волос:

– Но мне необходима достоверность, Джерри! Без этого я не чувствую атмосферы.

– Но ведь есть у тебя атмосфера. Ты воскресил подлинный «Налетчик», ты заново его построил.

Барнаби придвинулся ко мне:

– Все это сплошной блеф. Ничего я не строил – это настоящий корабль. Главный босс еще не знает.

– Подожди, скоро узнает, – грустно сказал я.

– Поэтому я и пришел к тебе, Джерри. Когда патрульные суда ушли из зоны Цереры, от «Налетчика» почти ничего не осталось. Мы отбуксировали его на Землю и восстановили. Пришлось повозиться, конечно, зато теперь «Налетчик» снова такой же, каким был при Перси Кетче.

– О боже! – простонал я. – Вы хоть не оставили на нем лучевые пистолеты?

– В том-то и загвоздка: я не смог найти к ним заряды. Государственный контроль и все такое. Нужно переправить наш «Налетчик» на Цереру. Съемки начинаются через два дня. Теперь дело за хорошей рекламой, Джерри.

– Укради где-нибудь лучевые заряды и расстреляй патрульный корабль, – предложил я.

– Не болтай. У меня другая идея. А что, если Перси Кетч не погиб?

– Но он погиб.

– Ну а если представить, что он жив? Перси узнаёт, что мы восстановили «Налетчик», прокрадывается на корабль и захватывает его.

– Один?

– С ним кое-кто из его команды. Мы зовем на помощь, прилетает патрульный корабль, а мнимый Кетч сбегает вместе со своей бандой в спасательной шлюпке. Детали обсудим позднее.

– Ага, включая вопрос: как патрульные смогут обнаружить «Налетчик»? Он же черный, ты не забыл?

– Наша звезда Керриган забаррикадируется в радиорубке и оттуда будет выходить на связь, по которой патрульный корабль его и найдет. Детские игрушки.

«Ну еще бы! – подумал я. – Раз это придумал ребенок». Но вслух не вымолвил ни слова. В конце концов, Барнаби мой босс.

– Итак, – сказал он, – ты просматриваешь картотеку и находишь кого-нибудь, похожего на Перси Кетча. Действуй, Джерри. Я тебе полностью доверяю.

С этими словами он выскочил за дверь, а мне оставалось лишь проводить его взглядом.

Итак, я занялся картотекой. Нашел одного парня, довольно похожего на Кетча, и позвонил ему, а также полудюжине других парней, с которыми можно было иметь дело. После этого договорился о встрече с Моной Айриш.

Мона была партнершей Керригана в фильме «Черный бродяга». Через полчаса на экране моего видеотелефона возникли ее плоский, как у мопса, нос и ярко-рыжие кудри.

– Джерри, – сказала она, – я вынуждена отменить встречу, извини.

– Жаль, – ответил я. – А что случилось?

– Барнаби говорит, что я должна обедать с Рупертом.

– С этим нытиком? – довольно поспешно спросил я. – Да пошли ты его подальше.

– Не могу. Ты же знаешь Барнаби.

– Ага, – ответил я и выключил экран.

В дверь позвонили.

Пришел парень, похожий на Перси Кетча. Не слишком похожий, честно говоря. Прежде всего, у него не было бороды, а это уже не тот Кетч. Парня звали Андервуд.

– Спрячься где-нибудь, – сказал я. – Начнешь действовать через день после нашего приезда. Керригану дашь запереться в радиорубке. Потом по моему сигналу сядешь в спасательную шлюпку и улетишь на планету Икс один сто восемь семь ви. Через некоторое время я отправлю за тобой корабль, и тебя привезут назад.

– Понял.

После этого я вызвал из коридора шесть остальных и повторил им свой план, предупредив, чтобы не болтали. Впрочем, парни и сами все понимали, да и кто станет разглашать подобную чепуху?

Потом я договорился насчет спасательного корабля и отправился в «Кольца Юпитера», где смог полюбоваться Керриганом и Моной. Вернувшись в офис, заскучал и спустился к себе в лабораторию; там возился с лакмусом и изотопами, пока меня не вызвали к видеотелефону.

Вылет должен был состояться на рассвете. Барнаби бодрым голосом поинтересовался, как идут дела. Когда я сказал, что все в порядке, он заявил, что, в сущности, мозгом всего предприятия является он. Я ответил ему долгим испепеляющим взглядом и отправился спать.

Рано утром я был уже на космодроме. «Налетчик» стоял на обугленной стартовой площадке и был ужасно не похож на остальные космические корабли. Пиратский корабль представлял собой скорее овоид, чем правильный эллипсоид, хотя именно эллипсоидная форма придает кораблю прочности.

В былые времена «Налетчик» легко принимал на себя удары и отражал их. А еще, обладая абсолютно черной и ровной обшивкой, мог мгновенно исчезнуть.

Теперь же он походил на старую дородную даму. И все же был великолепен. Иллюминаторов у него не было. Их заменяли крошечные «глазки», соединенные с видеоэкранами внутри корабля.

Вокруг трещали кинокамеры. Рекс Барнаби, сияя круглой, как миска, лысиной, носился возле корабля, отдавая приказы и распоряжения. Я взглянул на часы, окликнул его и направился ко входу на стартовую площадку.

В рубке управления Мона целовалась с Керриганом. Здесь камеры отсутствовали.

– А у тебя неплохо получается, Руперт, – сказал я, – и борода не мешает.

Они отскочили друг от друга, и Мона начала что-то объяснять, но я не стал слушать. Забравшись в свою каюту, я достал бутылку хорошего виски и как следует заправился. Вскоре мне стало все равно.

Примерно через несколько столетий в каюте показалась голова Барнаби. Посмотрев на меня, он спросил, чем я тут занимаюсь.

– Отгадай с трех раз, – ответил я. – Напиваюсь?

– Слушай, Джерри, Мона мне сказала, что…

– Знаю. Что она меня любит. И что это было помрачением, минутным помрачением. Ну и что?

– Джерри, так же нельзя. Нам нужно работать.

– Я уже все сделал. Больше я вам не нужен.

– Ненавижу, когда мужчина так падает духом из-за бабы.

– Просто мне нравится напиваться, – сказал я. – Мона здесь ни при чем.

– Ты без ума от нее, Джерри…

– Это ты без ума, – ответил я, чем, похоже, сильно его обидел.

Барнаби закрыл дверь. Я достал вторую бутылку и задумался, есть ли хоть один шанс у простого рекламщика, если в дело вступила кинозвезда? Через некоторое время я уснул.

Проснулся я ужасно голодным и сразу позвонил насчет еды. У кофе был странный привкус. Слишком поздно я это понял. Получив хорошую порцию нембутала, я вырубился.

Я пришел в себя с легкой головной болью и ощущением того, что что-то не так. Немного полежал не двигаясь. Из коридора доносились отдаленные крики и выстрелы.

Судя по настенному календарю, я проспал два дня и одну ночь. Вероятно, мы уже где-то возле пояса астероидов.

Бах! Бах! – раздалось в коридоре. Я встал и проверил дверь – она была заперта. Впрочем, замок оказался хлипким.

В коридоре один человек стрелял под ноги другому, загоняя его обратно в каюту.

– Эй! – позвал я.

– Ты тоже, – сказал стрелявший. – Убирайся отсюда, живо!

Он выстрелил под ноги и мне, и тогда я двинул ему в челюсть. Он грохнулся навзничь. Я забрал пистолет. Голова все еще немного кружилась.

– Ад вырвался наружу, – сообщил парень. – Это один из чертей. Кетч здесь, на корабле!

– Пошли, – сказал я и направился в рубку управления, откуда доносился самый сильный шум.

Космолетчик последовал за мной. Заворачивая за угол, я успел заметить Руперта Керригана, который, как и полагалось по плану, шмыгнул в радиорубку и запер за собой дверь.

В тот же момент к двери радиорубки подскочили четверо здоровенных парней и одним ударом сорвали ее с петель. Я решил, что это уже чересчур. Керриган должен был забаррикадироваться.

Внезапно правую руку обожгла боль. Я резко обернулся. Передо мной стоял человек с жесткими чертами лица и держал меня на мушке.

– Брось пистолет.

Я повиновался. Из радиорубки, волоча Керригана, вышла та четверка.

– Он передавал сигнал бедствия, – сказал один.

– Слушайте, – спросил я, – что происходит? Где Андервуд?

Парни с усмешкой переглянулись:

– Андервуд? Стало быть, ты Джерри Морс.

– Да. А тебя я не знаю.

– Узнаешь. Топай в рубку управления.

Под дулом пистолета, направленного в живот, меня повели навстречу моей судьбе; сзади тащили Керригана, пребывавшего в полуобморочном состоянии. Я уже догадывался, что происходит, хотя поверить в это было почти невозможно.

В рубке управления находились Рекс Барнаби и Мона Айриш, они сидели у стены, бледные как мел. Кресло пилота занимал какой-то незнакомый человек. Спиной ко мне, широко расставив ноги и разглядывая телекарту маршрута, стоял еще один широкоплечий парень.

– Андервуд! – рявкнул я.

– Ты Морс?

– Да!

– Андервуд не смог прийти. Ты хотел видеть Перси Кетча, не так ли? Что ж, смотри, сынок.

Бороды у него не было, но я попытался представить ее на лице этого сурового загорелого сероглазого человека.

– Ох!

– В чем дело, Джерри? – взвыл Барнаби. – Во что ты меня втянул?

– Заткнись, – сказал Кетч. – Ну что у тебя, Дженнингс?

Дженнингс показал моток радиопленки:

– Этот парень передавал наши координаты. Если бы патрульный корабль их принял…

– Хорошо, – кивнул Кетч. – Дженнингс, бери на себя рацию. Докладывай мне обо всем, что услышишь. Возможно, нам придется быстро сматываться. – Не обращая на нас внимания, он повернулся к телекарте и принялся ее изучать. – Хортон, астероид недалеко от нас.

– Понял, кэп, – ответил человек в кресле пилота.

– Поищи, где можно спрятаться, если потребуется.

– Слишком сильное отражение, – сказал Хортон. – Черный корабль будет светиться, как комета.

– Вода где-нибудь есть?

– Вроде есть.

– Нам уже доводилось прятаться под водой, – заметил Кетч. – Что, Дженнингс?

Радист держал в руке радиопленку.

– Патрульные корабли близко, пятьсот миль, быстро приближаются.

Кетч остался спокоен.

– Астероид, Хортон. На корабле есть лучевые пушки?

– Только пистолеты, – усмехнулся Дженнингс.

– Ладно, придется где-нибудь затаиться, пока не уйдет патруль. Потом потихоньку смоемся. Я знаю места, где можно раздобыть пушки и снаряды.

– Не имеете права! – внезапно завопил Барнаби. – Я Рекс Барнаби!

– А я Перси Кетч, – улыбнулся высокий пират. – Знаешь, мне было лестно, что ты снимаешь обо мне фильм. Но в конце ты все переврал. Я не погиб на Церере.

– Хотелось бы знать, что ты собираешься с нами делать, – сказал я.

– Подержу на борту, пока не получу выкуп. Но не всех. Остальных посажу в спасательную шлюпку и отправлю восвояси. Я убиваю только в бою, Морс.

– За мою шкуру не очень-то много выручишь.

– Хорошо, значит, тебя и отправим в шлюпке. А вот за Мону Айриш, Рода Керригана и Барнаби Великого я получу славный куш.

Я быстро взглянул на Мону. Она старалась удержать трясущуюся челюсть.

– Начинается, – сказал пилот. – Держитесь!

Корабль резко пошел вниз. На экране возник небольшой астероид. На его сверкающей медью поверхности поблескивали немногочисленные озера. К одному из них – маленькой площадке среди острых скал – мы и направились.

Мы приводнились с шумным всплеском, даром что пилот включил перед посадкой тормозные дюзы. Я надеялся, что нас заметят с патрульных кораблей, хотя и понимал, что это крайне маловероятно.

«Налетчик» накренился, сделал поворот вокруг своей оси и наконец замер на поверхности озерка. Это очень меня удивило, поскольку огромным космическим кораблям требуется много места. Потом я вспомнил, что новые стальные сплавы легче даже алюминия, поэтому удельный вес нашего корабля in toto[2] меньше, чем может показаться. Но как отлично был виден его черный корпус на сверкающей поверхности озера!

– Балластные резервуары! – скомандовал Кетч. – Погружаемся!

Пальцы Хортона замелькали над панелью управления. На экране возникли мутные волны. Через минуту Кетч кивнул:

– Мы опустились на тридцать футов, этого хватит. Кстати, а что это такое? Вроде не вода.

Дженнингс взял пробу.

– Сульфат меди, кэп. Ничего хорошего.

– Так. – Кетч обернулся ко мне. – Дважды я находил на астероидах золото; может, найду и на этот раз. Сядь, Морс. Давай-ка выпьем пива и поговорим. С тех пор как я потерял мой «Налетчик», я впервые могу расслабиться. Между прочим, благодаря твоей реставрации, Барнаби.

Барнаби застонал.

Керриган постепенно приходил в себя. Увидев меня, он возмущенно заявил:

– Они меня ударили!

– Ну и что? – хмыкнул я. – Зато ты успел отправить сообщение. Возможно, патрульные корабли нас найдут.

Кетч покачал головой:

– И не мечтай. Мы на глубине тридцать футов под яркой отражательной поверхностью. Лучше выпьем пива.

Один из пиратов принес бутылки, и Кетч раздал их нам.

– Дженнингс, где остальные? – спросил он.

– Заперты на гауптвахте.

Кетч тихо рассмеялся:

– Вы и ее отремонтировали. Ты сделал мне великолепный подарок, Барнаби.

– Как тебе удалось выбраться? – спросил я, потягивая пиво.

– Помнишь, как нас расстреляли у Цереры? Но у меня было припрятано несколько запасных шлюпок. К тому же уцелел кое-кто из экипажа. Мы сбежали и хорошенько спрятались. Бороду я, естественно, сбрил.

– А как ты узнал о…

– Реклама, Морс. Твоя работа, не так ли? В газетах я прочел, что Барнаби занят восстановлением «Налетчика». Разумеется, я не надеялся, что корабль так отлично отремонтируют, но все же решил: попробую его угнать. Ты мне очень помог твоим рекламным трюком.

– Андервуд рассказал?

– Нет. Ты же нанял еще шестерых. В их числе был мой человек. Я созвал ребят, и мы убрали ваш экипаж, включая Андервуда. Потом заняли их места на корабле, и никто ничего не заметил. Ты единственный знал тех шестерых в лицо, поэтому пришлось тебя усыпить, чтобы все прошло гладко.

– Я с ума сойду, – простонал Барнаби.

– Подумай о рекламе, – улыбнулся Кетч. – Выкуп за тебя, признаюсь, будет не маленький, зато на своих фотографиях ты заработаешь уйму денег. Но что мы все о деле да о деле? Считайте, что вы у меня в гостях, джентльмены. И вы, мисс Айриш…

Мона встала.

– В таком случае я иду в мою каюту, – заявила она. – И если кто-то посмеет ко мне приблизиться, я буду кричать.

Кетч также встал:

– Ключ в двери. Если вам что-нибудь понадобится, звоните.

Мона ушла. До меня вдруг дошло, что я обязан вытащить ее из этой передряги, ведь в какой-то степени виноват я сам. И уж конечно, я не намерен сесть в шлюпку и отчалить, оставив Мону в руках Кетча.

Если бы я мог подать сигнал патрульным кораблям…

Я хлебнул пива и задумчиво взглянул на Кетча:

– Мне тоже можно пойти куда захочу?

– Разумеется, – ответил он. – Будь как дома.

Его приглашением я воспользовался позднее, когда Кетч и Барнаби уселись играть в покер. Барнаби вдруг захотел, чтобы Кетч исполнил главную роль в «Черном бродяге». Фильм будет сниматься в тайне, а безопасность Кетча будет гарантирована – самим Барнаби.

Он всерьез пытался уговорить пирата принять участие в этом идиотском мероприятии! Кетчу удалось сдержать смех.

Керриган, похоже, снова почувствовал себя плохо, поэтому я отвел его в каюту. После этого пошел бродить по кораблю, по пути постучав в дверь Моны.

– Как ты? Это я, Джерри.

– Х-хорошо… О, Джерри…

– Выше нос, – посоветовал я и бодро зашагал дальше.

Пират в радиорубке извинился, что не может меня впустить. Я слонялся по кораблю в поисках изолированного провода.

Вспомогательный машинный отсек, где находился генератор, не охраняли. Я чуть приоткрыл подачу питания, надеясь, что никто этого не заметит.

Наконец я обнаружил скафандр. Баллона с кислородом не было. Кетч принял меры предосторожности.

Без кислорода не сбежишь. Зато можно недалеко отойти от корабля. Удастся ли вернуться, этого я не знал. И все же решил рискнуть. Взял провод, подсоединил его к генератору и протянул в одно из отверстий для ракетных капсул. Затем надел скафандр и выбрался наружу через обычный входной люк.

Думаю, Дженнингс меня видел, однако он знал, что далеко мне не уйти.

Гибкий трап, спускающийся из люка, оказался очень кстати. Найдя мой провод, торчащий из отверстия, я тщательно примотал его к трапу. К этому времени я уже практически задыхался.

Каким-то чудом мне удалось взобраться на корабль, хотя я почти потерял сознание. Ничего не видя перед собой, я заколотил в дверь кулаками, и вот наконец в легкие хлынул воздух.

Выбравшись из скафандра, я вернулся в рубку управления. Там Кетч потягивал пиво; увидев меня, он подмигнул.

– Ходил прогуляться? – спросил он.

– Катись к Плутону, – буркнул я.

– Слушай, – убеждал его Барнаби, – бросай ты эту канитель с выкупом, летим со мной. «Черный бродяга» с Перси Кетчем в главной роли! Патруль не хватится, пока наша киношка не выйдет на экраны.

– Если ты гарантируешь мне встречи со зрителями, то заметано, – сказал Кетч, подмигнув мне. – Морс, этот парень спятил. Он что, не понимает, что за такие штучки его приговорят к пожизненному?

– Очень на это надеюсь, – сквозь зубы процедил я.

– Заткнись, Джерри, – величаво приказал Барнаби. – Кетч понимает, что я дело говорю.

– Патрульные корабли перестраиваются, сэр, – сообщил появившийся в дверях Дженнингс. – Нас еще не обнаружили, но взяли в кольцо астероид.

– Отлично, можно поспать. Выстави охрану, Дженнингс. – Кетч зевнул. – Прошу прощения, джентльмены.

Он вышел. Бросив на Барнаби прощальный взгляд, я последовал за Кетчем.

Мы взлетели через десять часов, подняв фонтан брызг. Патрульные корабли отошли друг от друга на такое расстояние, что пиратское судно, созданное невидимым, легко проскочило между ними. Пиратам ничто не угрожало.

Мы все завтракали в рубке управления, когда к нам с дикими глазами ворвался Дженнингс.

– Кэп! – завопил он. – Нас обнаружили!

– Ты с ума сошел, – сказал пират, спокойно попивая кофе. – Они слишком далеко.

– Были далеко, а теперь совсем рядом. Они нас видят!

– Они не могут видеть черный корабль.

– Не могут, – вздохнул Дженнингс, – и все-таки видят. Нам приказывают остановиться.

Кетч повернулся к пилоту:

– Попробуй оторваться. Уйдем от погони. У нас получится.

Вместо ответа на панели замигал красный сигнал. Пилот чуть не вскрикнул.

– Тепловой луч направлен нам в нос, кэп.

– Уходи! Им не разглядеть черный корабль!

– «Налетчик» больше не черный корабль, – сказал я.

– Что?!

– Корпус не черный. Он покрыт медью. Отражает свет. Мы прекрасная мишень, и патрульные корабли смогут преследовать нас до самого Плутона.

Кетч осторожно поставил чашку на стол.

– Что ты болтаешь? Патрульные…

– Они видят «Налетчик» и смогут нас остановить огнем тепловых пушек, если потребуется.

– Медь?

– Вот именно. Мы плавали в растворе медного купороса. Скалы под нами были из меди. Я вывел на корпус изолированный провод от корабельного генератора и включил питание. Вот так-то. Корпус «Налетчика» – отполированный металл, Кетч, то есть хороший катод. Ты разве не знаешь, что происходит, если погрузить электроды в раствор сульфата меди и подать на них ток?

– Ты… гальванизировал корабль!

– Да. И вот результат – отличная медная поверхность, видимая для патрульных кораблей.

Кетч достал пистолет:

– Мы будем отстреливаться.

– У вас только пистолеты.

– Живым не дамся, – медленно произнес Кетч.

Я кивнул:

– Разумно. Если дойдет до абордажа, многие из нас пострадают. Но на корабле есть спасательные шлюпки. Они-то черные. И гораздо меньше «Налетчика». Можешь воспользоваться ими.

– Верно. И я прихвачу с собой Барнаби, Керригана и девушку. Отказываться от выкупа не собираюсь.

Он что-то резко приказал Дженнингсу, и тот выскочил за дверь. На корабле зазвучал сигнал тревоги.

Пилот вопросительно взглянул на Кетча. Получив в ответ кивок, побежал за Дженнингсом.

Я рванулся к двери и успел выскочить в коридор до того, как она закрылась. Позади раздался хлопок, это стрелял Кетч. Дженнингс и пилот резко обернулись на звук, и я прижался к стене. Дверь рванули с той стороны, и на пороге показался Кетч с тепловым пистолетом в руке.

Дженнингс и пилот держали в руках оружие, но они не открыли огонь из боязни попасть в своего главаря. Я вцепился в руку Кетча, одновременно пытаясь сделать ему подсечку.

Он упал – и пистолет оказался у меня!

Бах! Бах! Это стрелял Дженнингс. Но он целился мне в макушку, боясь зацепить Кетча, и промахнулся. А я успел заскочить в рубку и захлопнуть за собой дверь, которая сразу затряслась от ударов пирата.

Тепловым лучом я расплавил замок, превратив его в мягкую массу. Затем еще прочнее запечатал дверь, ведя лучом по ее периметру. Вскоре она полностью слилась со стеной. Барнаби что-то выкрикивал, но я не слушал.

– Мона! Брось мне вон тот стул! Рекс, стол! Тащите сюда все металлическое, что сможете оторвать. Скорее!

Они заметались по комнате, швыряя мне металлические предметы, которые попадались им под руку. Я нагромождал их перед дверью и сваривал друг с другом тепловым лучом. Пираты прожгли дверь, они плавили один предмет за другим, но я ставил на их пути все новые преграды.

Барнаби и Керригану удалось оторвать от пола тяжеленный ящик с инструментами – целую кучу металла. Рыча от напряжения и упираясь, они толкали его ко мне. Мы с Моной бросились им на помощь, и вскоре ящик заблокировал дверь. Я немедленно пустил в ход тепловой луч. Долго же пиратам придется разбираться с баррикадой!

В комнате больше не было ничего металлического. Теперь оставалось только ждать и слушать, как – бах! бах! – пираты пробиваются к нам.

Но этого не произошло. Вновь зазвучал сигнал тревоги. Это означало, что к нам подходит космический корабль и что он совсем близко.

Через две минуты я почувствовал, как «Налетчик» легонько содрогнулся, – это отчалили спасательные шлюпки.

На экране появились три крошечные капсулы. Они понеслись прочь, как черные рыбешки, и вскоре растаяли в космической тьме.

– Отлично, – сказал я. – Осталось дождаться спасателей. Если Кетч уйдет и на этот раз, значит он того заслуживает.

– Джерри, – сказала Мона, – ты был великолепен. А я, кажется, сейчас упаду в обморок.

Что она и сделала. Осторожно оттолкнув Керригана, я успел подхватить ее на руки. Может быть, она и притворялась. Я решил, что поцелую ее и тогда выясню.

Но мне помешали. И вот почему, друзья мои, Рекс Барнаби больше никогда не позволит мне рекламировать его фильмы. Даже после того, как «Черный бродяга» имел колоссальный успех, а студия «Супер филмз» выплатила Барнаби весьма кругленькую сумму.

Я как раз собирался поцеловать Мону, когда Барнаби схватил меня за плечо:

– Вот что, умник, кто это надоумил тебя покрыть корабль медью? Если бы ты не лез не в свое дело, у меня в «Черном бродяге» играл бы сам Перси Кетч!

Вот тут я ему и врезал.

Прямо в нос. И после этого в сравнении с Барнаби даже Мона могла бы считать себя курносой!

Я – Эдем

Глава 1. Очарованный голландец

Теплый ветер, веющий над коричневыми водами Паримы, принес на открытую веранду свежий, резкий запах жимолости. Фергюсон, охваченный необъяснимым дурным предчувствием, внимательно следил за лицом голландца.

У Гроота вздрагивали ноздри. Он протянул усыпанную блестящими каплями пота толстую руку и взял стакан, однако пить не стал. Сделал глубокий вдох, закрыл глаза, и по большому рыхлому телу пробежала новая волна дрожи.

– Запах… Там был запах очень сильный, – сказал Гроот. – И деревья синие-синие… У них огромные гадкие шипы, вот такие… Нет, наверное, еще хуже. Но все цветы наблюдали. И пахли.

Темные глаза Фергюсона стрельнули в сторону бамбуковой ширмы, перегораживавшей веранду. Ему почудилось скрытое движение, и он исподтишка сделал предостерегающий жест. Возня за ширмой прекратилась. По счастью, Гроот был слишком пьян, иначе бы он наверняка услышал чье-то тяжелое дыхание.

– Ну-ну, цветы, стало быть, пахли, – подстегнул его Фергюсон. – Хотя на Амазонке вы должны были привыкнуть к запахам.

Гроот поставил стакан и потер смуглое лицо.

– Есть грехи и грехи, – произнес он. – Свою долю заповедей я нарушил, йа. Но там совсем другое. Я все время боялся, а на обратном пути страх был еще сильнее. У доктора свой научный интерес… Для него она только ценный экспонат. Но он тоже испугался. Я… почувствовал, как лес замер, когда мы схватили ее.

– Там были индейцы? – предположил Фергюсон.

Гроот вяло махнул рукой:

– Индейцы! Ну нет… не коричневые дикари. Я знаю их. Им не напугать меня так, чтобы я вспотел и ощутил, как внутренности проваливаются куда-до. Это было похоже на то, как жизнь останавливается, когда ударишь человека. Только она не совсем остановилась.

Новый порыв ароматного ветра заставил Гроота вздрогнуть. Фергюсон наполнил его стакан.

– Спасибо. Послушайте, ну… вы же ученый. Я – нет. Я просто шатаюсь по Бразилии туда-сюда. Я человек необразованный, но и несуеверный. Ходят слухи, что в лесу есть места, где кто-то обитает… ну, я иду туда, а там никого нет. Но об этом месте индейцы ничего не говорят и туда не ходят. Двадцать лет назад ходили. Потом вдруг что-то случилось. – Гроот нервно заерзал. – Не хочу я говорить об этом. И думать не хочу. Мне страшно. Мне все кажется… что я должен вернуться… чтобы помочь девочке. Понимаете, это тяжкий грех… Грех на моей душе. – Он с трудом поднялся. – Пойду-ка лягу. Не надо больше джина, нет. С меня хватит.

Фергюсон промолчал. Гроот осторожно спустился по ступеням, обернулся и сказал:

– Скалы дрожали. Я чувствовал, как земля уходит из-под ног. И эти цветы…

Он замолчал и пожевал нижнюю губу. Покачал головой, пожал плечами и покинул веранду. Джим Фергюсон проводил взглядом грузную фигуру, удаляющуюся в направлении селения. Допил джин и нахмурился, ощущая приторно-сладкий запах мадреселвы, речной жимолости, растущей по берегам Паримы. Наконец потер небритый подбородок и сказал:

– Выходите. Вы так шумели, что вспугнули голландца. Боялись, что я отправлюсь на поиски без вас?

Из-за ширм вынырнул Том Парри – худощавый, жилистый, насмешливый человек с ножевым шрамом на щеке.

– Может быть, – ответил он. – Я всегда не доверял джентльменам, и эта привычка никуда не делась.

– Польщен. – Фергюсон снова налил себе. – Где Сэмпсон?

– Здесь, – отозвался Сэмпсон, появляясь следом за Парри.

Этот приземистый смуглый человек говорил мало, но, похоже, слышал все. Он подтащил кресло, сел и потянулся за бутылкой.

Взгляд серых глаз Парри метнулся к Фергюсону.

– Ну?

Фергюсон усмехнулся:

– Что «ну»? Больше из Гроота ничего вытянуть не удалось. Теперь он просто повторяется.

Парри поморщился:

– В таком случае чего мы ждем?

– Ничего. Можем отправиться вверх по реке хоть завтра, если хотите.

– А как насчет защитных костюмов?

– У доктора Кейнса есть несколько. Он, должно быть, знал, чего ожидать. Просвинцованная одежда – то, что нужно. Однако нам не стоит задерживаться из-за этого. Чтобы спуститься к Манаосу и вернуться, потребуется пара недель, и у кого-нибудь могут возникнуть вопросы.

– Костюмы защитят нас от радиации?

– Да. – Фергюсон снова усмехнулся. – А вот от кое-чего другого – вряд ли. В этом таинственном лесу, возможно, есть особое излучение.

– Главное, там есть радий, – бросил Сэмпсон.

– Да, – согласился Парри. – Если Гроот не приведет нас туда, это сделает девчонка. Но чего голландец так испугался? Призраков?

– Собственной совести, – ответил Фергюсон. – У всякого своя ахиллесова пята. Моя, правда, несколько иного рода, но…

– Это из-за нее ты плаваешь по Бразилии с проходимцами вроде нас, а не занимаешься металлургией в Нью-Йорке, строя из себя важную персону? – язвительно спросил Парри.

Стрела не достигла цели. Фергюсон устремил на Парри спокойный взгляд темных глаз:

– Да. Вам повезло, что я в состоянии определить радий.

– Десять тысяч долларов, – намекнул Сэмпсон.

Парри усмехнулся:

– Мы можем получить десять миллионов. Кроме того, Гроот отдал камешек на хранение местному падре. Здесь, в лесах, это надежнее любого банка. Пусть себе лежит пока.

Это надежнее, да. Фергюсон предупредил священника, чтобы тот хранил радиоактивную руду в специальном свинцовом контейнере. Почему Гроот отдал образец на хранение, а не спустился с ним по реке до Манаоса или Рио? Вот над чем стоит поразмыслить. Как будто, подумал Фергюсон, какая-то неосязаемая нить все еще связывает голландца с этой фантастической частью леса, где он увидел… то, что увидел.

Наблюдая за тем, как река медленно катит свои воды, Фергюсон вздохнул. Где-то в ее верховьях сейчас находится доктор Эндрю Кейнс, владеющий тайной, которую не смог раскрыть Гроот. Не смог потому, что испытал сильнейшее потрясение, получил психическую травму. Он запнулся на пороге неизведанного, едва заглянув туда, где земля уходит из-под ног, а скалы дрожат и цветы смотрят.

Ни одному человеку не дано наглухо запереть дверь в свое прошлое. Хотя Фергюсон вот уже пять лет плыл по течению, лишенный амбиций и надежд, сейчас к нему вернулось что-то от прежнего неуемного любопытства. Описанное Гроотом месторождение радия – это, вероятно, целое состояние, однако тайна, скрывавшаяся где-то в верховьях реки, оттеснила в сознании Джима Фергюсона возможность разбогатеть на второе место. И он уже был готов пуститься в плаванье, подгоняемый знакомым зудом азарта.

Жаркий ветер Бразилии, насыщенный тошнотворным ароматом цветов, дул не переставая.

– Нужно прихватить побольше оружия, – произнес вдруг Фергюсон.

Парри удивленно посмотрел на него:

– Как скажешь. Но зачем? Думаешь, могут быть неприятности?

– Не знаю, – прошептал Фергюсон, и его снова охватило дурное предчувствие, вызванное словами Гроота. – Возможно, Парри. Все возможно. Понимаешь, Гроот рассказал не обо всем, что видел или… чувствовал. Я не психолог, но тут я не сомневаюсь. Его разум просто не в состоянии осмыслить некоторые вещи, происходящие там. И пока эти вещи не задевают его лично, он может делать вид, что их не было.

Парри выглядел сбитым с толку:

– Что-то я не понимаю.

Фергюсон кивнул в сторону затянутой туманом голубой стены гор, возвышающейся над полосой джунглей.

– Если сьерра Параканья вдруг сдвинется с места, пройдет мимо нас и исчезнет за горизонтом, это будет настолько невероятно, что твой разум не позволит тебе признать, что ты видел это. Ведь если ты согласишься с тем, что горы способны ходить, то окажешься на грани безумия. Так действует защитный механизм подсознания.

– Горы способны ходить? – презрительно фыркнул Сэмпсон. – Это, похоже, джин в тебе говорит.

Однако взгляд Парри был по-прежнему настороженным.

– И что такого, по-твоему, Гроот там увидел? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Фергюсон. – Не знаю. Может, увидел, как… горы ходят.

Пять дней на каноэ, три пешком, и вот они уже на месте, у подножия могучего хребта Параканья. Гроот отправился с ними. Фергюсон полагал, что голландца заставили это сделать муки совести. Гроот почти все время молчал. Постоянное нервное напряжение сделало его раздражительным, одутловатое лицо заметно похудело. Странно, но у доктора Эндрю Кейнса, похоже, наблюдались те же симптомы, и это заставило мысли Фергюсона течь в новом направлении.

Кейнс ютился в развалинах экспериментальной станции. Местные рабочие подлатали постройку, и результат оказался лучше, чем ожидал Фергюсон. Однако над территорией станции повисло тягостное молчание, не было слышно обычного негромкого щебетания индейцев. Парри тоже отметил это и расстегнул кобуру на поясе. Сэмпсон решительно двинулся вперед – приземленный, лишенный воображения, он не ощущал даже намека на разлитую вокруг тревогу. По лицу голландца струился пот.

Дверь распахнулась; на пороге стоял высокий седоволосый мужчина в брюках из грубой хлопчатобумажной ткани и майке, с ружьем на изготовку. Фергюсон отметил, что при виде пришедших он заметно успокоился, хотя напряжение полностью не исчезло. Седой молча подождал, пока Фергюсон и его спутники приблизятся.

– Доктор Кейнс, – неуверенно заговорил Гроот, – я вернулся…

Седой взглянул на него:

– Она все еще тут, Ян.

– Э-э-э… осложнений не было, доктор?

Кейнс какое-то время разглядывал Гроота, затем повесил ружье на плечо стволом вниз.

– Заходите, – сказал он. – Внутри прохладнее. Пусть ваши друзья тоже войдут… Познакомьте нас.

В помещении, куда не проникало солнце, и впрямь было настолько прохладно, насколько возможно в здешних условиях. Кивнув на кресла, Кейнс занялся выпивкой. Проследив за взглядом Гроота, Фергюсон увидел тяжелую дверь с крепким засовом и новеньким висячим замком.

– Льда нет, – сказал Кейнс. – Двадцать лет назад тут был генератор, но индейцы давным-давно разобрали его. Между прочим, они уже неделю как сбежали, Ян.

– Понятно. Ну… это мистер Фергюсон, мистер Парри и мистер Сэмпсон. Они… они попросили меня проводить их… – Гроот запнулся.

В глазах Кейнса вспыхнули веселые искорки.

– По-видимому, я проявил излишнюю щедрость. Если бы я не дал вам тот образец радия… Но мне показалось, что вы так страстно желали заполучить его…

– Вы угадали, доктор, – сказал Парри. – Там, откуда этот образец, есть и еще?

– Есть. И я не заявлял права на месторождение.

– Почему? – спросил Сэмпсон.

Кейнс не отвечал. Голландец ткнул массивным пальцем в сторону запертой двери:

– Она там?

– Да, Ян. С тех пор как вы ушли, я держу ее на снотворном. Она в бессознательном состоянии.

– Она? – спросил Фергюсон. – Знаете, я человек любопытный. Кто она такая?

Кейнс протянул длинную руку, взял плоский металлический ящичек и открыл. Что-то вроде походной аптечки, вполне профессиональный набор.

– Рад, что вы пришли, – сказал он. – Я не спал уже несколько суток… даже, наверно, недель… точно не помню. Боялся, что придется убить ее, но не был уверен, что смогу. Поэтому не даю ей проснуться.

Он сунул ящичек Фергюсону, и тот машинально взял.

– Убить ее?! – в один голос воскликнули Фергюсон и Парри.

– Покажу вам, как делать подкожные инъекции… Я использую апоморфин, большую дозу.

– Я умею, – сказал Фергюсон.

– Хорошо, – не выказав ни малейшего удивления, пробормотал Кейнс. – Наберите вот столько… колите при первых признаках пробуждения… не позволяйте ей прийти в себя. Я должен немного поспать.

Внезапно стало ясно, до какой степени измотан Кейнс. Он обмяк прямо в кресле, как будто до сих пор держался исключительно на силе воли.

– Доктор? – окликнул Гроот.

– Потом, – прошептал Кейнс. – Все расскажу… потом. Только, Ян… не рискуйте. Держите ее на уколах. В последний раз… ошибка… нельзя…

Голос затих, врач уснул.

– Чистое безумие, – заявил Сэмпсон.

Фергюсон осмотрел флакон.

– Док израсходовал большую часть своего бензедрина. Интересно, сколько времени он не спал?

– Какая разница? – сказал Парри. – Лично меня интересует, нашел ли он еще радий. Вот что нам нужно!

Он шагнул к спящему доктору и начал обыскивать его.

– Он не стал бы хранить радий в карманах, – проворчал Фергюсон.

– Нет, но он может держать там ключ.

– Ключ в замке, – сказал Гроот.

Он уже стоял у двери, глядя на прочную деревянную панель так, словно надеялся просверлить ее взглядом. Когда Парри взялся за ключ, Фергюсон ожидал, что голландец будет возражать, однако тот не произнес ни слова, хотя дрожь сотрясла его крупное тело.

Парри открыл дверь, перешагнул порог… и замер.

– Какого черта! – послышался его голос. – Сэмпсон! Фергюсон! Идите сюда!

Глава 2. Бегство

Войдя, они оказались в тесной полутемной комнатушке с голыми стенами, где не было ничего, кроме кровати. Свет скупо проникал через грязное окно. На армейской койке лежала девушка, укутанная в старый фланелевый купальный халат. Тонкие запястья и лодыжки были связаны прочными веревками.

Она спала. Крошечные точки на голом предплечье указывали места, куда врач колол снотворное.

Это была не индианка. Ее волосы казались чистым серебром, но они были не седые, а шелковистые, гладкие, с блеском полированного металла. Даже связанная, она лежала в спокойной и естественной позе. У девушки была белая светящаяся кожа, под которой проступал более темный тон – как на тонкой слоновой кости, если держать ее против света.

– Чувствуете? – прошептал Гроот.

– Что? – резко спросил Парри.

– Ну… что-то особенное. Не знаю! Только это неправильно. Она не должна быть здесь. Это грех – забрать ее из леса. – Гроот тяжело шагнул вперед и замер, склонившись над девушкой. – Грех… Земля – ее мать… а мы отняли ее у земли. Проснись! – внезапно закричал он, обхватив большими руками плечи девушки. – Проснись! Ты лежишь здесь, как мертвая… Я не могу смотреть на это!

Ресницы девушки задрожали. Внезапно все стоявшие инстинктивно отпрянули – неподалеку раздался громкий крик. Он очень напоминал человеческий, но Фергюсону уже доводилось его слышать, и он знал, что это крик ягуара.

Снаружи на дверь обрушился сильный удар. За этим последовали скребущие, царапающие звуки и снова яростный вопль. С поразительной быстротой Сэмпсон метнулся в соседнюю комнату; сейчас он не казался неуклюжим коротышкой. Схватив ружье Кейнса, он исчез из поля зрения Фергюсона.

Девушка открыла глаза, очень-очень черные – зрачок сливался с темной радужной оболочкой.

Дверь снова содрогнулась, и раздался вой.

– Парри! – закричал Сэмпсон. – Тут еще две кошки на подходе!

Раздался выстрел. Предсмертный крик ягуара заглушили новые тяжелые удары в дверь.

– Они никогда так себя не ведут… если их не подстрекают. – Парри посмотрел на девушку, выругался и бросился к входной двери.

Девушка лежала и ждала – прекрасная, погруженная в себя. Ее лицо ничего не выражало. Гроот в отчаянии заламывал руки. Фергюсон посмотрел на него:

– Ян, перестаньте! Нужно прогнать кошек.

Гроот схватил Фергюсона за руку:

– Бесполезно. Она призовет новых.

– Вы с ума сошли!

– Не знаю, что делать, – трясясь, продолжал голландец. – Она… она убьет нас всех… Это она приманила сюда ягуаров.

– Как такое возможно?

– Спросите у него. – Гроот кивнул на дверной проем. – Спросите у него. Он знает!

Там стоял доктор Кейнс с мутными глазами, с полным шприцем в руке, обнажив зубы в безрадостном оскале.

– Не вовремя я уснул, – сказал он.

Ружье рявкнуло, ему вторил вой ягуара.

Кейнс торопливо подошел к койке, взял девушку за руку, сделал складку на бледной коже и вогнал туда иглу; девушка не смотрела на него.

– Вы убьете ее! – воскликнул Фергюсон.

– Нет, – ответил Кейнс. – Этим не убьешь. Просто поспит еще. Пока она бодрствует, нам угрожает опасность. Смотрите и слушайте.

Ружье бухнуло снова, затем последовал более резкий звук пистолетного выстрела. Вопли ягуаров зазвучали еще яростнее. Мощное тело врезалось в дверь, раскалывая дерево.

И вдруг вопли смолкли.

Фергюсон посмотрел на девушку. Ее глаза закрылись.

– Мы напугали этих тварей! – закричал Парри. – Они удирают!

– Она спит, – хрипло сказал Гроот.

– Это уже третий случай, – заметил Кейнс.

Фергюсон непонимающе посмотрел на него:

– Но кто она? Что она такое?

– Зовите ее Цирцеей[3], – ответил Кейнс.

Пошатываясь, он вернулся в соседнюю комнату, рухнул на койку и уснул снова.

Так, не шевелясь, он проспал шесть часов. Фергюсон ждал с аптечкой наготове, но все было спокойно. В какой-то момент ему послышались звуки из-за двери, и он пошел взглянуть, но девушка не шевелилась. Парри и Сэмпсон спали, а Гроот никак не мог заснуть и все время невнятно бормотал.

Перед восходом солнца, в сероватом прохладном сумраке Кейнс и Фергюсон пили крепкий черный кофе и вели беседу. Парри и Сэмпсон лежали на койках, однако Фергюсон сомневался, что они спят.

– Я рад, что вы пришли, – говорил Кейнс. – Один я наверняка сошел бы с ума. Я имею в виду, наедине с ней. Что касается психической травмы, о которой вы упоминали… – (Фергюсон поделился с доктором своими соображениями по поводу возникшего у Гроота психического блока.) – Да, такое вполне возможно. В лесу происходили странные вещи, и я тоже помню далеко не все.

– Гроот говорил о цветах… и камнях.

– Да. Моя гипотеза такова… – Кейнс заколебался. – Это трудно объяснить. Больше двадцати лет назад сюда пришла группа ученых. Они пришли построили эту станцию… хотели проводить эксперименты с атомной энергией. Но ничего не вышло, и они вернулись. Только один остался, физик по имени Брюс Джеклин. К нему приехала жена. Спустя какое-то время они с несколькими индейцами ушли дальше в лес и уже не вернулись.

– Думаете, Джеклин нашел нечто ценное?

– Нет, – ответил Кейнс. – Думаю, он это создал. Даже сейчас нам не так уж много известно об атомной энергии. По-моему, Джеклин наткнулся на что-то совершенно невероятное. Я даже предположить не могу, что это было… или есть. Но некоторые результаты видел. Сила, которая может творить туманности в космическом пространстве, может рождать жизнь или развивать ее, – такая сила способна на любые чудеса. Мистер Фергюсон, вы знаете, что вызывает мутации?

– Ну, высокая радиация, к примеру.

– Воздействуя на зародышевую плазму. Однако представьте себе нечто в миллион раз более мощное, активирующую силу, заключенную в атомном ядре, волшебную палочку, которая заставляет мутировать не только людей, но и…

Он замолчал, и Фергюсон закончил за него:

– …Растения?

– Камни. – В глазах Кейнса появился безумный блеск. – Не могу вспомнить… сейчас… хотя раньше помнил. Мне довелось это увидеть. Суперраса… Нет, не совсем так… Не знаю. – Его взгляд погас. – Я нашел дневник. Джеклин оставил его здесь, когда уходил с женой в лес. В дневнике мало записей, но кое-что важное я узнал: его жена ждала ребенка.

Фергюсон бросил взгляд на запертую дверь:

– Так вы думаете…

– Она не индианка. Сейчас я вообще не уверен, человек ли. Была мутация. Может быть, это самое высокоразвитое человеческое существо, когда-либо рождавшееся на Земле. Вы видели, какой властью она обладает над животными. По-моему, на это способен только организм высшего порядка.

– Однако управлять людьми она не может.

– Нет. Хотя… Вообще-то, может немного. Понимаете… это такое тонкое, неуловимое чувство. Я не раз испытывал почти непреодолимое желание отпустить ее. Отчасти из-за этого вынужден держать ее в одурманенном состоянии – я не доверяю себе.

– Но нельзя же держать ее здесь вечно. И как насчет правового аспекта? Не говоря уже о моральном!

Кейнс насупился:

– Если сейчас дам ей уйти, она никогда не вернется. Мы с Гроотом поймали ее, потому что она этого не ожидала. Второй раз такой номер не пройдет. Фергюсон, я не расскажу вам даже о малой толике могущества, которым она обладает, – вы мне просто не поверите. Отпустить ее – это преступление.

– А не преступление – томить ее взаперти?

Кейнс, казалось, не слышал.

– Если мне удастся вернуть ее к цивилизации, увезти подальше от этих зверей, к которым она так привязана, научить английскому, мы узнаем много интересного. Уверен, она достаточно умна. Что бы Джеклин ни обнаружил, это не должно остаться потерянным для мира. Метод искусственных мутаций… может быть, новая раса сверхлюдей… Ну подумайте сами, если бы вы нашли источник молодости, неужели не захотели бы рассказать о нем всему миру?

– Возможно, – ответил Фергюсон. – Вы не помните, что еще там случилось?

Доктор потер лоб.

– Не уверен… – Он поднялся. – Поговорим об этом позже. Пойду поищу Гроота. – И он вышел.

– Чокнутый, – подал голос Сэмпсон.

Фергюсон улыбнулся:

– Думаешь? Еще остался кофе. Хватит притворяться. Что такого особенного вы рассчитывали подслушать?

Сэмпсон и Парри встали с коек и взяли из рук Фергюсона чашки с кофе.

– Ты образованный человек, – сказал Парри. – Полагаю, он говорил больше для тебя, чем для нас.

Сэмпсон осмотрел свой пистолет.

– Это были голодные ягуары. И они почуяли еду.

Парри, однако, не был в этом уверен.

– Фергюсон, как, по-твоему, в том, что сказал Кейнс, есть смысл?

– Честно говоря, не знаю. Он ведь даже не в состоянии описать, что именно видел. Там было что-то настолько невероятное, что подсознание не позволяет ему вспомнить.

– Думаешь, он догадывается, зачем мы сюда явились?

Этот вопрос заставил Фергюсона улыбнуться.

– Конечно. Он же не дурак. Просто его не интересует радий. Это не его сфера деятельности.

– Могут возникнуть осложнения?

– Кейнс нам не помешает, я уверен.

– Я тоже так думаю. – Сэмпсон спрятал пистолет в кобуру.

Однако не успел он застегнуть клапан, как в комнату ворвался Кейнс с белым как мел лицом.

Он ринулся к двери и принялся дрожащими руками отпирать ее. Парри с Фергюсоном недоумевающе переглянулись, встали и подошли к нему. Сэмпсон остался на месте, холодно наблюдая за происходящим.

Наконец Кейнс справился с дверью. Через его плечо Фергюсон увидел пустую койку и лежащие на одеяле разрезанные веревки. Окно было открыто.

Кейнс сразу обмяк. Фергюсон хотел поддержать его, но доктор усилием воли взял себя в руки.

– Сумасшедший голландец! – процедил он сквозь зубы.

– Что случилось? – спросил Фергюсон, хотя уже понял.

– Я вышел и заметил, что окно открыто, – ответил Кейнс. – Это Гроот постарался сегодня ночью. Девушка проснулась. Если он без защитного костюма, ему конец. Чертов идиот!

Кейнс вышел в соседнюю комнату. Парри наклонился к Фергюсону:

– Значит, голландец удрал? Вместе с девчонкой?

– Похоже на то.

– И кто теперь нас поведет?

Не ответив, Фергюсон последовал за Кейнсом. Доктор открыл высокий шкаф и принялся разглядывать висящие там темные балахоны.

– Он взял костюм, это хорошо. Но ничего у него не получится, пусть и не мечтает! Подумать только, самое крупное открытие из всех, когда-либо сделанных человеком, из-за чьей-то сентиментальности будет потеряно навсегда! Проклятье!

Кейнс достал из шкафа бесформенный плащ и принялся тщательно складывать его.

– Что вы задумали? – спросил Парри.

– Найду его! – рявкнул Кейнс. – И приведу девчонку обратно!

– Тогда захватите снотворное, – посоветовал Сэмпсон, кивнув на аптечку.

– И не забывайте, что у Гроота пистолет, – добавил Парри.

– У меня тоже, – проворчал Кейнс.

– Не возражаете, если мы пойдем с вами? – спросил Парри. – Вам может понадобиться помощь.

Доктор колебался, в его глазах застыла тревога.

– Ладно, – наконец заговорил он, – можете идти, если хотите. Радий там, мне он не нужен. Мне нужна девушка. Только имейте в виду, это очень опасно. Защитных костюмов хватит на всех, но радиоактивные ожоги – не единственное, что может случиться. Решайте сами.

Взгляд Фергюсона скользнул по лицам. У Парри и Сэмпсона они выражали лишь алчность и настороженность. Кейнс, казалось, ни о чем не думал, кроме достижения заветной цели, но за его одержимостью прятался глубокий страх. Из всех четверых только доктор побывал там, куда они направлялись. И не мог отчетливо вспомнить, что он видел.

– Нужно поторопиться, – сказал доктор. – Какое-то время Грооту наверняка придется нести девушку на себе, я дал ей очень большую дозу. Но когда она проснется, нам придется туго. – Он взял аптечку. – Вы не передумали?

– Нет. – Сэмпсон встал.

Парри просто кивнул. Кейнс посмотрел на Фергюсона:

– А вы?

– Я с вами, – ответил тот, непроизвольно дернув уголком рта.

Пока шли сборы, он все еще сомневался. Слишком богатое воображение – вот что его беспокоило. Годы бесцельных скитаний не до конца притупили острый ум; в глубине души Фергюсон оставался ученым, специалистом своего дела. В безопасной асептической обстановке лаборатории непредсказуемых событий обычно не происходит. Ну, уравнение не решается или там химического компонента недостает. Однако по большому счету в лаборатории все под контролем. Здесь же, на таинственном краю мира, события случаются бесконтрольно, они протекают сами по себе, словно огромные реки, берущие начало где-то на вершинах Анд.

Да, неизвестность пугала его. Но любопытство разыгралось так сильно, что поздно было поворачивать назад.

С собой взяли только легкие походные рюкзаки. И двинулись на север, в сторону высоких голубых утесов сьерры. Но не сумели догнать Яна Гроота.

Глава 3. Фантастический край

Когда его нашли, это был уже не Ян Гроот. Было утро второго дня пути. Кейнс с каждым шагом становился все беспокойнее – как человек, приближающийся к чему-то непостижимому, что было стерто мудрым сознанием из его памяти.

– Я не уверен, – сказал Кейнс, когда лагерь свернули и двинулись по еле заметной тропе через джунгли, – но мне кажется, что мы почти на месте. Ничего больше не вспоминается. Я думал, что знаю дорогу… Все так неопределенно. – Он покачал головой.

Сэмпсон упрямо продолжал шагать, а Парри бросал на доктора холодные, подозрительные взгляды. Здесь, в джунглях, Фергюсон стал лучше понимать своих спутников. Обычные авантюристы, не обремененные моральными нормами, поскольку на Амазонке это создало бы ненужные сложности. Парри, как человек с воображением, более опасен; Сэмпсон обладает целеустремленностью и упорством, и сбить его с толку нелегко.

Если бы на кону стояло меньше, Фергюсон, возможно, принял бы меры предосторожности, но здесь богатства хватит на сотню людей. Достаточно ли радия, спрашивал он себя, чтобы наполнить собственноручно изготовленные им контейнеры с защитой из свинца? Хотя, даже если загрузить их наполовину, и этого хватит за глаза.

Опять же, не придется извлекать элемент из руды. По словам Гроота, радий пластами лежит прямо на скалах. Невероятно… Но Фергюсон собственными глазами видел образец, принесенный голландцем.

Его охватило возбуждение. С тех пор как он отдался на волю судьбы, это первая реальная возможность заполучить по-настоящему большие деньги. На этот раз он не упустит удачу.

Кейнс задал вопрос, и Фергюсон прервал затянувшееся молчание:

– У вас наука, доктор, а у меня бизнес. Меня интересует только он. Мне нужен радий, и ничто не помешает мне добыть его.

– Ничто? Вы испытываете судьбу.

– Я слишком хорошо понимаю, как важны в жизни деньги, – играя желваками, с расстановкой произнес Фергюсон. – Они важнее всего на свете. Если понадобится, я готов встретиться лицом к лицу хоть с самим дьяволом. Я хочу вернуться в Нью-Йорк и… Да мало ли чего я хочу!

– Вы специалист… металлург. Вы не можете не понимать, что деньги – это далеко не главное, Фергюсон.

– Только не для меня. Богатство – это все.

Они продолжили путь в молчании, постоянно настороже, ощущая на себе взгляд джунглей. Понимающий взгляд. Это было очень странное чувство, прежде Фергюсон никогда такого не испытывал. Как будто деревья и скалы, мимо которых они проходили, были почти разумными; как будто лес знал, куда и зачем эти люди идут, и не желал их вторжения.

Фергюсону не раз приходилось слышать жалобы особо впечатлительных людей на полное безразличие леса к человеческому присутствию. Он не предполагал, что такое вообще возможно – идти по лесу, от которого исходит столь явственная угроза, пробираться по дикой местности, которая слышит без ушей и наблюдает без глаз за теми, кто посмел нарушить ее покой.

Запах дикой жимолости стал невыносимым.

Гроота нашел Кейнс.

Голландец лежал на тропе, по которой они шли, спеленатый лианами. Зелень так плотно покрывала его тело, что только острый глаз доктора сумел разглядеть в ней голубую рубашку.

Они попытались освободить Гроота от лиан, хотя по тому, как безвольно перекатывалось при этом тело, было понятно, что он мертв.

– Он связан, – сказал Сэмпсон. – Она связала его лианами и сбежала.

– Она – вот этими лианами? – спросил Кейнс. – Не может быть. Вы только взгляните. – И он приподнял листья.

Все посмотрели, и Фергюсон присвистнул, а Парри, который не верил в такие вещи, вынужден был отвернуться и немного отойти назад по тропе.

Гроот был раздавлен. Как будто над ним потрудился боа-констриктор, огромный удав Амазонки, который может заключить в свои чудовищные кольца человека и превратить его в кровавый комок. Однако Гроота задушили зеленые кольца лиан, это не вызывало сомнений. Стебли в руку толщиной и тонкие, как трава, щупальца – все они оплели человеческое тело, глубоко впились в плоть и сжимались, сжимались, пока не лопнули кости и не прекратилось дыхание.

Кейнс отпустил запястье Гроота.

– Еще теплый. Похоже, это случилось совсем недавно. Не больше часа назад, даже с учетом жары.

– Он умер до того, как за него взялись лианы, – медленно проговорил Сэмпсон, глядя в одутловатое лицо Гроота. – Иначе и быть не может! Как он мог обрасти всей этой дрянью, пока был жив?

– Надеюсь, вы никогда этого не узнаете, Сэмпсон, – ответил Кейнс.

Фергюсон посмотрел на него:

– Вы, похоже, не слишком удивлены. Это одна из тех вещей, о которых вы… забыли?

– Возможно. – Кейнс поднялся, оглядывая лес вокруг. – Да, вполне возможно.

– Эти лианы… Они что, падают с деревьев? И много их тут? Мы должны знать, чего следует остерегаться.

– Это зависит от того, насколько близко мы подошли к долине. Не думаю, что сейчас нам угрожает какая-то опасность. Такие вещи случаются, только когда девушка рядом. – Кейнс посмотрел вниз и грустно добавил: – Бедный сентиментальный дурак! Я предупреждал, что ей нельзя доверять.

К ним подошел Парри.

– Смотрите, – сказал он, – лиана…

Одна из лиан, обвивших мертвое тело, шевельнулась. Фергюсон выхватил пистолет. Это и впрямь выглядело довольно жутко – как будто Гроот понемногу возвращался к жизни в петлях, которые убили его.

Однако стрелять было не в кого. Да, лиана шевелилась. Из листьев плавными, похожими на змеиные, движениями поднимался зеленый бутон на тонком стебле. Затем второй, третий, и еще, и еще.

Первый бутон развернулся, явив изумленным взглядам голубой цветок в зеленом обрамлении. Затем начали раскрываться остальные. Люди стояли и смотрели, как расцветает лиана. Весь процесс занял не более десяти минут. И вот на них глядит множество цветов, голубых, с белой каймой… ну, в точности голубые глаза. Голубые, как у Гроота…

Фергюсон почувствовал, как под рубашкой струится пот. Возникло отвратительное, совершенно необъяснимое чувство, что, будь у Гроота глаза карие, цветы были бы коричневыми с белой каймой.

– Вот мерзость! – воскликнул Парри и пнул лиану.

Листья отпрянули от тяжелого ботинка, а некоторые усики стали раскручиваться и слепо ощупывать воздух, словно щупальца.

Фергюсон нашел место, где коричневый стебель уходил под землю. Грубо оттолкнув Парри в сторону, он двумя ударами мачете перерубил корень. Лиана извивалась, точно змея; отрезанная от источника жизни, она почти мгновенно начала вянуть. Листья сворачивались, лепестки медленно складывались. Глядя, как закрываются эти невероятные, такие знакомые голубые глаза, Фергюсон испытал смутное чувство вины, будто не лиана, а он убил Гроота.

Голландца похоронили рядом с тропой.

– Ну что, пойдете дальше? – спросил Кейнс.

Остальные ответили «да» и продолжили путь сквозь джунгли. Люди, обуреваемые желанием разбогатеть, бывают очень упрямыми…

– Это здесь, – заявил на третий день Кейнс, останавливаясь у входа в маленькую долину и отводя рукой ветку, мешавшую обзору. – Ваш радий там, и моя… моя девушка тоже.

В его голосе отчетливо прозвучали ненависть и страх.

Они осторожно спускались по травянистому склону в узкой расщелине, не зная, чего ожидать. Лиан, падающих с деревьев, точно змеи? Ягуаров, с ревом выпрыгивающих из зарослей? Неведомой опасности, которая может появиться неизвестно откуда?

Однако ничего подобного не происходило. Долину со всех сторон закрывали низкие холмы, и путь в нее выглядел как сводчатый вход в пещеру. По ту сторону короткого тоннеля зеленела трава с пятнами солнечного света.

– Долина Джеклина? – спросил Фергюсон.

– Да, – кивнул Кейнс. – Это я помню. До этого места ничего ненормального нет. Джеклин с женой нашли долину и построили здесь станцию. И… дикие джунгли… Они… – Его лицо исказилось от усилия вспомнить. – Нет, забыл. Но я все равно должен пойти туда. Если кто-то из вас передумал, сейчас самое время вернуться.

Не дожидаясь ответа, он поправил рюкзак и с почти сомнамбулической целеустремленностью двинулся вперед. Фергюсон шагал сразу за ним, хотя живот у него свело от нехорошего предчувствия, а кожа приобрела неестественную чувствительность, как будто пыталась вырастить глаза везде, где только можно, чтобы смотреть сразу во все стороны. Пустое. Имей человек целую тысячу глаз, это не обеспечило бы ему здесь безопасности.

Начинаясь от выхода из пещеры, мощенная плитами широкая дорога тянулась среди цветущих деревьев к далекому дому, наполовину скрытому в зелени. Долина, если смотреть на нее отсюда, выглядела как чаша с отлогими склонами, позади которых поднимались покрытые буйной растительностью холмы. Если не считать дороги и дома, никаких признаков человеческого присутствия не наблюдалось. Однако сама долина выглядела странно. Фергюсон прищурился. Она выглядела… неправильно. В его взгляде появилось легкое изумление. Ветра не было, однако джунгли шевелились – мягко, волнообразно, как не могли бы двигаться от ветра.

И еще звуки… Они становились все громче – Фергюсону прежде не доводилось слышать ничего подобного.

Тонкие, нежные, звенящие трели, напоминающие мягкое щебетание, почти складывались в мелодию. А потом по джунглям эхом прокатился низкий резонирующий звук, от которого, казалось, завибрировала земля под ногами. Так мог рычать ягуар, но возникло ощущение, будто это сама земля заговорила гулким голосом, отдающимся в самой ее глубине.

– Что это? – спросил Парри.

– Эхо, – ответил Фергюсон, поскольку Кейнс промолчал. – А может, большая кошка.

– Ты рехнулся, – заявил Парри. – Я знаю, как орет ягуар. Это что-то совсем другое.

Фергюсон пожал плечами.

– Вон где мы с Гроотом стояли, – показал Кейнс. – Я сейчас вспомнил. По этой дороге мы шли, когда обнаружили… ее. Джеклин построил и дорогу, и дом. Со своими индейцами… много лет назад. Она, скорее всего, ждет нас.

– Откуда ей знать, что мы пришли? – спросил Фергюсон, глядя на далекий дом.

Кейнс усмехнулся:

– Откуда вы знаете, что ушибли ногу? Долина… Эта девушка – часть ее. Я помню! – Сейчас его голос зазвучал иначе. – За пределами долины она может призывать животных. Ближе к дому способна разговаривать с деревьями и лианами. А здесь…

Он бросил на Фергюсона странный невидящий взгляд и, не закончив фразы, зашагал по дороге.

Фергюсон пошел следом, размышляя о мутациях. Ученый Джеклин, работая с силами слишком мощными и непостижимыми, чтобы подчинить их себе, выпустил на волю неизвестное излучение, которое затопило окрестные джунгли. Отражаясь от окружающих долину холмов, это излучение возвращалось обратно, пока вся долина не пропиталась энергией до такой степени, что смогла воздействовать на зародышевую плазму и создать… что? Да что угодно. Ожившие лианы… или… или растения, которые ведут себя как животные!

Что стало с Джеклином, его женой, его индейцами? Сильное излучение могло убить их. Возможно ли, что ребенок, девочка, выросшая в самых недрах этой плавильной печи, где буйствовали непостижимые силы, оказалась единственным выжившим человеческим существом? И если да, то какие изменения эти силы произвели в ней? Не только внешние – ее волосы, глаза, кожа цвета слоновой кости выглядели достаточно странно, – но и внутренние, в том числе и умственные или какие-нибудь еще, которых даже не вообразить?

Маленькое животное спрыгнуло с дерева и побежало по дороге перед людьми. Похоже, оно нисколько не боялось.

Оно напоминало белку, хотя, когда ветер ерошил мех, в нем проглядывало что-то зеленоватое.

Сэмпсон вытащил револьвер, легкое и точное оружие, и выстрелил в зверька. Пуля попала в цель, заставив «белку» перекувырнуться через голову.

– Свежее мясо, – отрывисто произнес он.

Однако в следующий миг – у Фергюсона глаза полезли на лоб – животное вскочило, как ни в чем не бывало тряхнуло хвостом и заторопилось дальше, не обратив никакого внимания на людей. Ошеломленные, те стояли тесной группой и смотрели, как зверек подскочил к лежащей поперек дороге лиане. Блеснули острые зубки. Зверек вгрызся в лиану, из дырочек выступил молочный сок. «Белка» принялась жадно сосать его.

Лиана конвульсивно дернулась, один из ее побегов, свившись в огромное кольцо, вынырнул из зелени, опустился почти до земли и стиснул «белку» в змеином объятии. Когда оно разжалось, зверек уже не двигался. Зато ожила другая ветка, украшенная чашевидными цветами, которые сразу присосались к пушистому тельцу.

Люди осторожно подошли поближе. Лиана лишь слегка шелохнулась. Фергюсон наклонился с мачете в руке. Дрожь пробежала у него вдоль позвоночника, но он заставил себя дотронуться до шкурки зверька.

И тут же дыхание у него перехватило. Невозможно, немыслимо!

Парри уставился на него:

– Что такое?

– Трава, – севшим голосом ответил Фергюсон. – Клянусь, это трава, не мех.

Кейнс издал мрачный смешок:

– Ну да, я помню. Обратили внимание на хвост? Это тоже не шерсть, это папоротник. По крайней мере, так видится и ощущается – большой пучок папоротника, каким-то образом измененного. Никакая это не белка. Это вообще не животное. Это подделка, что-то вроде в миллион раз усовершенствованного перекати-поля. Растение, питающееся соком других растений – если повезет. Неудивительно, что выстрел не причинил ему вреда! У существа нет нервной системы. Один бог знает, как устроен этот организм и как он функционирует.

– Пошли к дому, – мрачно сказал Фергюсон.

Здание в конце дороги утопало в зелени. Подойдя ближе, они поняли, что дом каменный. Каменные столбы окаймляли небольшую галерею, а стены были сложены из огромных блоков. Самой любопытной приметой дома была тонкая резьба в виде листьев, усиков и цветов, ажурными узорами украсившая колонны, стены и оконные проемы.

– Работа индейцев? – спросил Парри. – Я про резьбу.

Кейнс хрипло рассмеялся и пнул что-то на дороге, по которой они шли.

– Посмотрите. Вот еще… резьба. – Последовал новый пинок.

Поперек дороги тянулась длинная гирлянда цветов, на вид искусно выточенных из камня. Кейнс растерзал ее ногами и отбросил обрывки в сторону.

– Эта штука растет.

– Растет? – переспросил Фергюсон. – Но… это же камень.

– Знаю. Камень, превратившийся в растение, или, может, растение, превратившееся в камень. Так или иначе, оно живое. Мы с Гроотом…

Посмотрев вверх, он резко оборвал фразу. Проследив за его взглядом, Фергюсон лишился возможности дышать. Хотя почему? Он нисколько не испугался, это точно.

В дверном проеме, под узорной аркой, взирая на них блестящими черными глазами, стояла девушка.

Глава 4. Поющие растения

Ее лицо ничего не выражало. С одинаковым безразличием она смотрела на людей, на деревья, на дорогу. Здесь, у себя дома, она выглядела… еще более необычной. Ее аура, которую Фергюсон ощущал с самого первого мгновения, окрепла.

В солнечном свете волосы мерцали серебряным огнем. Девушка слегка переменила позу, таким плавным движением, словно ее мышцы обладали текучестью воды. У Фергюсона мелькнула мысль, что она отличается от той, лежавшей без сознания на постели, как ягуар в естественной среде отличается от ягуара в клетке. Хотя такое сравнение подходило лишь отчасти – девушка не была похожа на дикого зверя.

Она была спокойна… Только сейчас Фергюсон понял, что отличает ее от людей. Совершенно невозмутима, абсолютно уверена в себе, и никакие мелкие тревоги, снедающие любого человека – будь то великий ученый или невежественный дикарь, – ее не проймут. Так могла бы выглядеть богиня, неуязвимая богиня, получившая могущество из рук самого Юпитера.

Нет, она не Цирцея. Потому что человеческие существа ее абсолютно не интересуют. Она не стала бы тратить силы, превращая их в свиней. На миг поймав равнодушный взгляд, Фергюсон с досадой подумал, что девушка вообще не воспринимает его как существо, принадлежащее к одному с ней виду. Впрочем, она, скорее всего, и не принадлежит к его виду. Человек не может слиться воедино с лесом и землей.

Богиня у себя дома.

С бледным, почти как у девушки, лицом Кейнс медленно двинулся вперед. Она безучастно взглянула на него, словно он был псевдобелкой, снующей в траве на зеленых, лишенных всякой чувствительности лапках. Неторопливо выйдя из дверного проема, девушка ласково провела пальцами по украшенным «резьбой» дверным косякам. У Фергюсона появилась безумная мысль, что дом ощущает ее прикосновения и реагирует на них.

Она направилась в сторону джунглей. Парри шагнул было следом, но Кейнс остановил его:

– Осторожно! Вспомни Гроота!

– К черту девчонку, – проворчал Сэмпсон. – Нам нужен радий.

Однако Кейнс уже раскрыл свой рюкзак.

– Снотворное. Помогите мне, Фергюсон. На этот раз я не потерплю неудачу. Я выясню… – Он умолк.

– Выясните что? – спросил Фергюсон.

– Странно. – Кейнс недоуменно посмотрел на Фергюсона. – Казалось, я знаю, но теперь, когда я вернулся сюда, в голове пусто. Мне необходимо вспомнить что-то важное. – Он наморщил лоб. – И я должен, должен увести ее из этой долины! По крайней мере, это я помню твердо!

Тем временем его руки деловито собирали и наполняли шприц. Когда он закончил, девушка почти скрылась из виду – только блестящее пятно волос мелькало среди деревьев. Кейнс бесстрашно бросился за ней, остальные, настороженно оглядываясь, двинулись следом. Фергюсон хмурился, ему было очень тревожно.

Заметив их приближение, девушка на секунду остановилась, а потом побежала. Она двигалась легко, грациозно, и деревья расступались перед ней.

– Постой! – закричал Кейнс. – Подожди!

Она рассмеялась: тонкий, мелодичный, нечеловеческий звук, напоминающий журчание воды по камням.

А лес зашевелился. Он словно проснулся от ее голоса!

У Фергюсона на миг возникло впечатление, будто деревья тяжело наклоняются, преграждая ему дорогу. Земля впереди вздыбилась, как замедленная волна, образовав такой крутой подъем, что вскарабкаться было практически невозможно. Эта стена защищала девушку. Земля содрогалась под ногами горстки людей, словно чудовищный зверь, пытающийся стряхнуть их с себя.

Угодив в вихрь листьев и веток, хлеставших по лицу, Фергюсон не удержался на ногах. Бешено колотилось сердце, в горле пересохло от ужаса. Он сильно ударился и не пытался подняться, ощущая, как земля содрогается под ним.

Потом все стихло. Лес успокоился. Фергюсон на пробу коснулся рукой влажной земли и поднялся.

Кейнс уже стоял чуть в стороне, Парри и Сэмпсон, бледные от страха, тоже неуверенно вставали. Лес что-то шептал; были слышны и более резкие звуки, негромкие, но вполне различимые: откуда-то сверху доносились мурлыканье и вой.

Фергюсон сел на камень и дрожащими пальцами достал сигарету. Лишь после второй затяжки он заговорил.

– Это землетрясение? – Вопрос был обращен к Кейнсу.

Тот разглядывал чудесным образом уцелевший шприц.

– Я должен найти ее, – тупо повторил он.

– Это было землетрясение?

Глаза Кейнса вспыхнули.

– Откуда мне знать? – взорвался он. – Думаете, это легко – когда совсем не помнишь, что тебя ожидает? Я как слепой! Я же вас предупреждал: возвращайтесь, пока не поздно! Впрочем, вы и сейчас можете уйти… Убирайтесь все!

Сэмпсон пробормотал что-то неразборчивое.

– Однако вы побывали здесь и вернулись целым и невредимым, – заметил Парри.

Фергюсон задумчиво посмотрел на свою сигарету.

– Он сумел выбраться, это правда. Но он ничего не помнит. И мы не знаем, что еще может тут случиться.

– Ну, подумаешь, землетрясение, – сказал Сэмпсон. – Как насчет радия?

Парри беспокойно заерзал, а Кейнс ответил:

– Не знаю. Не знаю. Может быть…

– Все может быть! Может, даже если мы захотим, нам уже не выйти отсюда, – проворчал Фергюсон.

Кейнс, притенив глаза ладонью, вглядывался в лес.

– Я знаю, куда она пошла. Она… она и в первый раз туда уходила. Я помню. Если идти в сторону холмов, будет пещера. Наверно, это была лаборатория Джеклина, под землей. Радий там везде, сразу за входом в пещеру. А что еще, кроме радия, не могу сказать. Девушка… – Он помялся. – Короче, она была там, когда пришли мы с Гроотом.

Фергюсон встал. Вероятно, он лучше остальных осознавал сверхъестественность происходящего. Со всех сторон им грозят опасности, предусмотреть которые, не зная их причин, невозможно. Как ни странно, эти мысли укрепили его дух. Единственное, за что он мог сейчас надежно уцепиться, это холодная, мрачная, самоотверженная решимость исследователя. По крайней мере, этого качества он пока не утратил.

– Ладно. Джунгли вроде успокоились. Может, нам удастся добраться до пещеры.

– Нет, – сказал Парри. – Даже если там радий – нет.

– Что?

– Я не пойду, – дрожащим голосом ответил Парри. – Даже ради всего радия на свете. Я смываюсь отсюда. Тут даже камни… Смотрите! – Он указал на валун, с которого Фергюсон только что поднялся.

Камень был невысокий, серый, округлый, и по всей его поверхности, словно вены, извивались темно-красные линии. Прямо на глазах у людей он, освободившись от тяжести Фергюсона, медленно накренился в сторону, и «вены» начали пульсировать глубоким, темно-красным цветом. Камень едва заметно дышал.

Сэмпсон стиснул плечо Парри:

– Радий.

– Я не пойду!

Флегматичное лицо Сэмпсона омрачилось.

– Нужно держаться вместе. И лучше вчетвером, чем втроем.

– Отпусти меня! – дернулся Парри.

Сэмпсон не шелохнулся.

– Ты долго командовал, а я подчинялся. Пусть так будет и дальше, только возьми себя в руки. Нам нужен радий.

Парри освободился от его хватки:

– Дурак! Просто ты слишком тупой, чтобы понимать, что тут творится. Землетрясение… Ха! Да я буду счастлив, если сумею выбраться отсюда живым!

– Делайте что хотите, – сказал Кейнс. – А я иду за девушкой.

Сэмпсон стоял, не сводя тяжелого взгляда с Парри.

Через некоторое время Парри сник и покорно побрел за Кейнсом.

– А ты, Фергюсон? – спросил Сэмпсон. – Что, у тебя тоже полно мыслей в голове?

– Мыслей хватает. Но твоя нравится больше всех. Четверо лучше, чем трое. Нужно держаться вместе, так безопаснее.

– Тогда вперед.

Они настороженно шли сквозь шепчущие джунгли, вокруг витал сладкий запах жимолости.

– Знаете, – заговорил Кейнс, – похоже, я ошибся насчет здешних мутаций. Вы видели удивительную смесь животного с растением и растения с камнем. Я считал это результатом случайных изменений. Однако теперь мне кажется, что тут проглядывает какой-то умысел. Не исключено, что Джеклин действовал с определенной целью. Может, мы найдем объяснение в пещере, в его лаборатории. – (Фергюсон проворчал что-то невразумительное.) – Синтез, понимаете? Попытка объединить растения, млекопитающих и камни в некую неразделимую общность. Если Джеклин преуспел в этом, можно лишь гадать, какой получился результат.

– Но зачем? – спросил Фергюсон. – Он что, с ума сошел? В подобном эксперименте нет никакого смысла.

– Ну почему же? Вот вам хотя бы один резон: прекращение военных действий. Вы отдаете себе отчет в том, что жизнь на нашей планете – это вечная война: зверей с людьми, людей с лесами, растений со скалами? Нет… нет никакой системы. Все разобщено. Снежный обвал может стереть с лица земли целую деревню, и один человек способен взорвать гору. Корни дробят скалу. Однако, если растения, животные и минералы тесно взаимосвязаны, подумайте, что это может означать.

– Мир? – В голосе Фергюсона прозвучала ирония. – Что-то непохоже, что белка с хвостом из папоротника курила трубку мира со змееподобной лианой, которая задушила ее. И как насчет Гроота?

Ученый мрачно закивал, признавая весомость аргумента.

– Я не говорю, что эксперимент оказался полностью удачным. И… Допустим, Гроот был чужаком, он вносил диссонанс в гармонию этого мира. Но вы заметили, какая мирная аура окружает девушку? Она знает, что ничто не может причинить ей вреда.

– Treuga Dei, – неожиданно вмешался в разговор Парри. – Перемирие Божье[4]. Когда случается наводнение, животные собираются на островах, но не убивают друг друга. Тапир, анаконда, пекари – никто никого не трогает, пока ни схлынет вода.

– Да, но всем им угрожает гибель, – сказал Кейнс. – Хотелось бы знать, здесь вода тоже опасна?

– Для нас? – со смешком спросил Фергюсон. – Не забывайте, о чем вы только что говорили. Мы чужаки, мы вторглись сюда. Мы фальшивая нота в этой симфонии.

– Единение камней, деревьев и зверей – это немыслимо! – воскликнул Парри. – Это святотатство!

Кейнс пожал плечами:

– А какая, собственно, разница? В своей основе все они похожи… Это разные формы одной и той же энергии. Думаю, для эксперимента следовало взять в качестве основы атомную структуру. И если Джеклин так и сделал…

Он смолк, не закончив.

Люди продолжили путь, и джунгли наблюдали за ними. То там, то тут среди листьев попадались похожие на глаза цветы, которые поворачивались на стеблях, когда путники проходили мимо.

– Они следят за каждый нашим шагом, – с кривой ухмылкой подумал вслух Фергюсон.

Он вслушивался в сопровождавший их рокот, тихий, почти на грани слышимости. Каков его источник, догадаться было невозможно.

– Думаю, это она за нами наблюдает, – сказал Кейнс.

Парри так и подскочил.

– Она убила Гроота! Ведь она может и нас прикончить так же?

– Может, надо полагать, – ответил Кейнс. – Мы не способны предугадать ее реакцию. Ведь она на самом деле не человек. Забрав ее отсюда, я провел небольшое исследование.

– Стоило ли рисковать шкурой, забирая какую-то девчонку из места, которое она считает своим домом? – грубовато спросил Фергюсон.

Ученый споткнулся на ровном месте.

– Я… знал. Но сейчас… нет. Воспоминания…

– …ускользают? – спросил Фергюсон.

– Нет. Скорее, возвращаются.

Крик позади заставил их резко обернуться. Парри стоял, рассматривая что-то в кронах. Странно, но в его голосе был не страх, а ликование.

– Вы только взгляните! Ну и чудеса!

Они медленно, осторожно вернулись. Парри подпрыгивал, силясь дотянуться до ветки.

Тонкие ветки высокого дерева были увешаны невероятными плодами; собранные в гроздья, те радужно переливались в лучах солнца. Драгоценные камни, вот что это было. Огромные, чистые самоцветы: прозрачные, точно бриллианты, зеленые, как изумрудные виноградины, красные, словно рубины.

Парри ухватился за ветку с бриллиантами, попытался оторвать. Дерево покачивалось и клонилось, драгоценности ослепительно сверкали, и наконец ветка, жалобно хрустнув, поддалась. Гроздь драгоценных камней упала в ладонь Парри. Из сломанной ветки на него брызнул кроваво-красный сок.

– Сотрите его с меня! Он разъедает кожу!

Остальные поспешили очистить его лицо и руки. Сок не только выглядел, но и пах, как кровь. Парри скрипел зубами от боли. Сэмпсон не сводил с него презрительного взгляда.

– Мы ищем радий, – сказал он. – Бриллианты не растут на деревьях. Это фальшивка, иначе и быть не может.

– Кровь из деревьев тоже не течет, – заметил Фергюсон. – Я, по крайней мере, о таком не слышал.

Он закончил стирать красный сок с кожи Парри, заметив, что кое-где остались небольшие белые пятнышки, холодные и твердые на ощупь.

– Вроде обошлось. – Парри испуганно разглядывал собственные руки.

– Просто в этом соке есть кислота, – высказал предположение Кейнс. – Мы все счистили, так что, будем надеяться, опасность миновала. Но не советую больше ломать ветки. Что вы собираетесь делать с этими вашими… бриллиантами?

Парри сердито посмотрел на Сэмпсона:

– Они и есть бриллианты.

– Ну, я не был бы так уверен. Выглядят похоже, да.

– Пошли, – грубовато бросил Сэмпсон. – Мы теряем время.

Они двинулись дальше. По мере их приближения к краю долины цветы росли все гуще. Пышные, с мясистыми листьями, похожие на клочья бархата самых удивительных форм и расцветок, они гирляндами свисали с деревьев, ковром расстилались под ногами, обвивали толстые стволы.

Сладкий аромат по-прежнему стоял в воздухе, но теперь к нему примешивался другой, отдающий горечью, крепкий, напоминающий запах крови.

Среди зелени порхали бабочки; то ли насекомые, то ли ожившие цветы, не разберешь.

В какой-то момент Фергюсон услышал идущие снизу очень высокие, пронзительные звуки. Обшарив взглядом подлесок, он заметил несколько крошечных орхидей, растущих на ветвях. Их пятнистые глотки пульсировали; при этом мембраны, растягиваясь, издавали те самые звуки.

Цветы пели – и наблюдали за людьми.

Глава 5. Человек, который слишком много видел

И вот перед ними в склоне холма открылся огромный зев пещеры. Внутри было темно, но темнота не была непроглядной. Стены испускали слабое мерцание.

– Радий? – спросил Фергюсон. – Это же опасно!

– Наденьте защитные костюмы, – приказал Кейнс. – Да, это радий. Именно отсюда был взят образец, который я дал Грооту.

Они облачились в эластичные костюмы, собирающиеся тяжелыми складками, и начали неуклюже подниматься по склону к пещере. Стекло лицевой пластины ограничивало обзор и слегка искажало картину из-за высокого содержания свинца. Однако приходилось делать поправку не только на зрительное искажение: отдельные части склона на пути явно слегка смещались.

Фергюсон отметил, что земля под ногами вздымается и опадает медленными, ритмичными волнами… будто дышит. И хотя никаких растений тут не было, прямо из каменной поверхности росли крошечные кристаллические «цветы», а кое-где скала была покрыта узорами вроде тех, которые он видел около дома Джеклина, – лианы и листья, более бледные по сравнению с каменным фоном, на котором они были «вырезаны».

В темном проеме, бесстрастно глядя на приближающихся людей, стояла девушка.

Бледное, неземное мерцание радия окружало ее незащищенную фигуру призрачным ореолом, а волосы, казалось, испускали собственный свет. Когда люди подошли ближе, она повернулась и двинулась вглубь пещеры.

– Вы правы, Кейнс, – сказал Фергюсон. – Она не человек. Будь она человеком, сильная радиация давным-давно убила бы ее.

Не слушая, Кейнс вошел в пещеру.

– Кейнс! – окликнул его Парри. – Постойте! Что там, внутри?

– Не знаю, – не оборачиваясь, ответил тот. – В прошлый раз мы так далеко не заходили.

Из темноты доносился глухой рокот. Люди уже слышали его прежде, когда стояли у входа в долину, – угрожающий звук, казалось, отдавался эхом от подземных пустот.

Теперь он слышался несравненно громче, изливаясь на них, словно непостижимая река, и едва не сбивая с ног. И было понятно, что издает его не животное. Просто на свете не существует животного, чья глотка способна исторгать столь мощный, глубокий вибрирующий звук.

Нечеловеческий бессловесный крик усилился до ужасающего крещендо; он перекатывался, затапливая долину, отражаясь от окружающих ее холмов; наконец он заполнил все вокруг и даже, казалось, само небо. А потом ослабел, упал до шепота, смолк, но стены пещеры еще долго вибрировали.

Сквозь искажающее стекло своей лицевой пластины Фергюсон видел напряженное, бледное лицо Кейнса.

Фергюсон задал безмолвный вопрос, и Кейнс ответил, опустив голову в капюшоне и возобновив движение по наклонному полу пещеры. Фергюсон так и не понял, что заставило его, почти вопреки собственной воле, последовать за ученым. Возможно, это было простое любопытство – сила, многократно в истории человечества доказавшая, что способна двигать горы. Он знал, что просто не способен остановиться на пороге удивительной тайны, возможно величайшей из всех когда-либо существовавших на земле или под землей.

Вот почему он медленно зашагал за Кейнсом. Парри с Сэмпсоном, которым было страшно оставаться у входа в пещеру, в окружении холодного трепещущего сияния радия, тоже пошли.

Коридор, полого поднимаясь, уходил во мрак. Вслед за Кейнсом Фергюсон прошел между блестящими пятнами, дававшими чуть больше света. Девушки он не видел.

Зато увидел свет впереди, радужный свет, льющийся по склону, словно вода. Закутанная в плащ фигура Кейнса исчезла; Фергюсон свернул за угол и остановился рядом с ним у входа в огромный пещерный зал. Потолок над ними терялся, но не во тьме, а в сиянии настолько ярком, что смотреть прямо на него было невозможно.

Перед Фергюсоном высилась сверкающая стена, которая изгибалась в его сторону и вверх. Полупрозрачная эта поверхность лучилась собственным сиянием, а не отраженным светом какого-либо источника. Будто сделанная из гигантского алмаза, она обладала той чистотой, в которой столько же от света, сколько и от тьмы; кристальной чистотой, из беспредельной глубины которой исходили пылающие лучи.

По ту сторону самоцветной стены среди листьев и высоких стеблей рос огромный цветок. Живой цветок, поднявшийся из живого кристалла, не меньше шести футов в поперечнике. Он начал раскрываться. Лепестки отгибались книзу, обрамляя золотистый зев, точно насмешливо улыбающиеся губы.

Цветок имел тигриную окраску, его лепестки, толстые и мягкие, напоминали мех. Это и был мех; цветок-тигр, в котором в одно прекрасное, ужасное, удивительное целое слились растение и зверь. И прямо на глазах у Фергюсона в глубине пятнистого зева произошло какое-то движение, порождая… звук.

Слабое подобие того рева, от которого сотрясались скалы, прокатилось по пещере. Как крошечные орхидеи в джунглях, которые пели свою пронзительную гудящую песнь, этот кристаллический титан здесь, в пещере, разговаривал с людьми – негромко, почти шепотом, напоминающим, однако, раскаты далекого грома. Этот звук исходил из зева цветка, очень похожего на разверстую тигриную пасть.

Опушенные мехом лепестки задрожали, свет в пещере замерцал. Девушка, стоявшая неподалеку от огромного цветка, тоже задрожала всем своим бледным телом; ее светящиеся волосы раскачивались, как будто звук был ветром и шевелил похожие на металлические пряди.

Она медленно двинулась в сторону цветка.

Тот почувствовал ее приближение. Узнал ее и наклонил свой мощный стебель, нижними лепестками коснувшись пола. Девушка обеими ногами встала на цветок.

И он властным движением начал смыкать вокруг нее венчик. Девушка оказалась в самом сердце огромного цветка и на мгновение исчезла из виду, когда бархатные лепестки тигровой окраски сложились полностью.

Когда они снова раскрылись, девушка лежала в центре цветка, опустив голову на изгиб лепестка. Серебряные волосы потоком спадали на цветоложе, черные глаза были закрыты. Верхний лепесток изгибался над ней, словно ухмыляющаяся губа. Девушка казалась бледной тычинкой в чаше цветка-тигра. Она и цветок стали единым целым.

Цветок и сверкающая бриллиантовая стена тоже были соединены. Кристалл, цветок и девушка были одним организмом – живым, наблюдающим, понимающим!

По пещере прокатился низкий гул, от которого задрожала земля. Когда он смолк, губы девушки зашевелились. Звучание ее голоса убедительнее, чем что-либо другое, подтверждало факт синтеза, о котором говорил Кейнс. Поскольку речь вела не только девушка.

Чистый бесстрастный тембр ее голоса мог бы принадлежать и цветку, испускающему сладкий, пряный запах жимолости. Однако было в этом голосе что-то еще, более холодное и одновременно более пылкое, что-то, чего не соотнести ни с цветком, ни с человеком. Возможно, это была модуляция, внесенная в голос триумвирата кристаллом.

Цветок, пылающий кристалл и женщина – все они слились в рокочущем бесстрастном звучании.

– Мы одно целое, – произнес голос, и в бриллиантовой стене вспыхнули и погасли огни.

У Фергюсона перехватило дыхание. Он не мог произнести ни слова, лишь заметил, как зашевелилась рядом закутанная в плащ фигура доктора.

– Вы пришли, чтобы уничтожить нас, – продолжал голос. – Мы знаем это и все же говорим с вами, поскольку никогда прежде не беседовали с разумными существами. Чего вы от нас хотите?

– Ничего, – ответил Кейнс глухим, дрожащим голосом. – Мы уйдем.

Цветок затрепетал:

– Нет, вы не уйдете отсюда.

– Ради всего святого, что это за штука? – воскликнул Парри.

И голос ответил:

– Я – Эдем. – последовала пауза, после чего голос повторил: – Я – Эдем. Я – рай земной. Я – новый Эдем. Но пока мир не должен знать о моем существовании. Здесь, в долине, будет положено начало новой расе, что является конечной целью существования Земли. Однако этот шаг еще не совершен, хотя в разуме нашей триады уже содержится вся необходимая мудрость. Проведав об этом, ваша раса попыталась бы уничтожить нас.

– Нет, она не проведает! – воскликнул Кейнс.

– Зачем в таком случае вы пришли сюда?

Последовала долгая пауза.

Цветок плотнее сомкнулся вокруг девушки, укрывая ее бахромой золотистых лепестков. Потом лепестки снова разошлись, открыв тычинку из слоновой кости, служившую ему языком.

– Зачем ты пытаешься разрушить собственное творение?

Потрясенный происходящим, ослепленный яростным светом кристалла, Фергюсон едва расслышал вопрос.

– …свое собственное творение? – повторил цветок.

– Я… не… создавал тебя, – прошептал Кейнс.

– Вспомни, – приказал голос.

И снова кристалл воспламенился. Едва огонь погас, Кейнс заговорил; голос дрожал и вообще звучал как-то необычно:

– Я… помню. Да, теперь я вспомнил. Но я по-прежнему хочу уничтожить вас и понимаю, что должен сделать это. Мир еще не готов. Я уничтожу вас, если смогу.

– Джеклин? – пролепетал Фергюсон. – Так вы Брюс Джеклин?

Кейнс кивнул.

– Теперь я вспомнил, как меня зовут. Там, за пределами долины, я забыл. Я все еще многого не помню. Силы, которые я освободил в этой долине, слишком могущественны. Это нанесло мне психическую травму. Но сейчас… – Его голос окреп. – Да, я вас создал. Я сделал ваше существование возможным. Третий член триумвирата – мое дитя. И все равно я постараюсь вас уничтожить.

Тишина. По стене скользили яркие вспышки света; огромный цветок покачивался на своем стебле, девушка вместе с ним, ее волосы колыхались. Фергюсон затаил дыхание.

Потом цветок слегка зашевелился, и в его зеве заклокотал странный звук. Он становился все громче, и в такт ему цветок раскачивался все сильнее. Он… смеялся!

Впоследствии Фергюсон не мог отчетливо вспомнить, как он и его спутники покидали пещеру, неуклюже ступая в тяжелых просвинцованных плащах. Мерцающие стены источали смертоносную радиацию, взрывы смеха подгоняли их, точно дующий в спину ветер.

Оказавшись снаружи, они стояли, глядя друг на друга и вслушиваясь в низкий нечеловеческий смех, который все еще раздавался в пещере.

Потом они направились к каменному дому Джеклина. Кейнс, то есть Джеклин, молчал и лишь покачивал головой, когда Фергюсон пытался вывести его из мрачной задумчивости. Сэмпсон и Парри были слишком потрясены, однако Фергюсон прямо-таки сгорал от любопытства. К нему вернулась одержимость ученого, которую он считал утраченной, и он начисто забыл о радии, горя желанием выведать секреты затерянной в джунглях долины. Секреты, которые Кейнс, то есть Джеклин, наверняка знал.

«Зачем ты пытаешься разрушить собственное творение?»

Нечеловеческий, бесконечно чужеродный голос, задавший этот вопрос, снова и снова звучал в сознании Фергюсона, когда тот пробирался через насыщенные ароматом джунгли. Все вокруг дышало и непрерывно двигалось, хотя ветра не было. Из темноты за людьми наблюдали глаза на стеблях; чуткие уши камней и лиан ловили каждое слово и, возможно, понимали услышанное.

Ну, если разобраться, ничего особенно фантастического здесь нет. Глаза-цветы – это просто растительная ткань с высокоразвитой светочувствительностью; а ведь известно, что даже обычные растения в какой-то степени обладают этим свойством – могут реагировать на солнечный и лунный свет и другие виды излучения. Многие растения обладают подвижностью, пусть и очень ограниченной. Вот камни – другое дело. Здешние камни способны двигаться!

Мысль о кристаллах, которые могут формировать себя самостоятельно, создавая причудливые конфигурации, наполняла Фергюсона благоговейным страхом.

Надвигалась ночь. По счастью, светила полная луна. В этом лесу, где деревья истекали жгучим соком, набрать дров для костра оказалось делом трудным и к тому же опасным. Ничего, есть фонарики на батарейках. С едой тоже проблем не будет, и фляги почти полны. Ведь кто знает, что за ручьи текут в этой запретной долине?

Так, по-прежнему в тягостном молчании, люди подошли к каменному дому и устало остановились на пороге. Глядя во тьму, Фергюсон положил руку на пистолет.

– Кейнс… то есть Джеклин?

Ученый словно проснулся:

– Что, Фергюсон?

– Внутри может быть какая-то опасность?

– Не знаю. Тут все опасно.

Джеклин перешагнул через порог, Фергюсон пошел за ним, вглядываясь во тьму прищуренными глазами.

– Вроде здесь все так, как я оставил много лет назад, – сказал Джеклин.

Тихо, спокойно; вокруг знакомые вещи; как будто яростная кутерьма взбесившейся жизни из долины не осмелилась проникнуть в каменный дом. Грубо оструганный стол, полотняные кресла; повсюду валяются книги и посуда. В другой комнате видна постель, на ней скомканные одеяла. Но что-то с ними не так…

У Фергюсона перехватило дыхание, когда он вошел в комнату и осторожно прикоснулся к одеялам.

Они были каменными.

За спиной Фергюсона взад-вперед расхаживал Джеклин, тяжело топал Сэмпсон. Фергюсон вернулся в первую комнату. Парри все еще стоял на пороге, его силуэт отчетливо вырисовывался на фоне лунного света.

– Ничего не изменилось, если не считать того, что все окаменело, – сказал Джеклин. – В точности так, как я оставил. Посмотрите сюда. – Он показал на лежащую на столе открытую Библию. – Моя жена часто читала ее. – Он попытался перевернуть страницу, но книга тоже превратилась в камень.

Однако шрифт остался различим. Фергюсон негромко прочел:

– «Небо откроет беззаконие его, и земля восстанет против него»[5].

– Земля восстанет! – прошептал Джеклин и рухнул в кресло, когда-то полотняное, а теперь каменное. – Так и произошло, Фергюсон. Да, я помню. – Его голос зазвучал сильнее. – Даже Адам не видел того, что видел я. Ведь Бог создал Адама на шестой день, после земли, и небесного свода, и подземных вод… Но я… я видел, как происходило творение!

Глава 6. Мраморный человек

Каменные узоры и барельефы в виде лиан и цветов вились по стенам. Фергюсон подумал, что цветы и здесь наблюдают за людьми. И что-то – может быть, сами стены – вслушивается в каждое слово. Он сел в кресло, а Сэмпсон и Парри остались на ногах, глядя в осунувшееся лицо Джеклина.

– Не знаю как, но этот… триумвират… вернул мне память. Он… они обладают необыкновенной силой.

– Значит, правда, что вы создали эту штуку? – дрожащим голосом спросил Парри.

– Самого триумвирата я никогда прежде не видел. И все же именно я несу ответственность за его возникновение. Я освободил силы, которые его породили. Здесь, в этой долине, много лет назад… – Усталый голос Джеклина наполнился силой. – Когда мы с Моной впервые пришли сюда, это было прекрасное место. Индейцы заботились о нас, я занимался экспериментами, и никакие темные силы не портили общей картины. Я нашел ключ к тому, что человечество искало веками, – к управляемому расщеплению атома. Здесь есть элемент, которого, возможно, нет больше нигде на Земле, – элемент, имеющий достаточно большую и в то же время достаточно простую структуру, чтобы можно было изучать его в управляемых условиях. Я искал универсальное средство, а нашел новый вид энергии. Ее мощи хватило, чтобы пропитать всю материю и стимулировать рост энтропии.

– Ничего не понимаю, – сказал Сэмпсон.

Но Джеклин продолжал, не обращая на него внимания:

– Мона ждала ребенка. Я хотел отправить ее вниз по реке в Манаос, но она отказывалась. Я настаивал и был уже готов, если потребуется, применить силу, но начались преждевременные роды. Пришлось импровизировать. Ну, у меня все-таки медицинская степень… И ребенок родился, и Мона осталась жива, но… прожила недолго.

Я восстановил в памяти основной принцип, хотя тут мои воспоминания путаются. Возможно, это они… это триумвират не желает, чтобы я вспоминал. Наверно, я никогда не смогу повторить эксперимент, даже если бы захотел. Но я и не хочу. Хватит того, что я один раз открыл дверь Творению.

У Джеклина отлила кровь от лица.

– Словно огненный вихрь пронесся по долине. Невидимый вихрь. Я был на охоте, когда это произошло. Воздух дрожал, земля ходила ходуном. Я… чувствовал, как первобытная всепожирающая энергия хлынула наружу из своей фокусной точки, словно Бог наклонился и дотронулся пальцем до этой проклятой долины.

Это и было Творение.

Сначала был хаос. И лес, и земля, и само небо – все дрожало. Я видел… Нет, это невозможно описать! – Содрогаясь, Джеклин прижал ладони к глазам. – Как сейчас вижу: Мона бежит ко мне, и тут земля разверзается, точно пасть, и… поглощает ее.

А потом – тьма. Словно кто-то дочиста стер все из моей памяти. Наверное, мне как-то удалось сбежать из долины. И спустя много лет обрывки воспоминаний, сохранившиеся в глубине разума, снова привели меня сюда, хотя я не понимал зачем – и придумывал этому всякие рациональные объяснения. Да, именно утраченная память притянула меня обратно.

И все эти годы моя дочь жила здесь, в новом Эдеме. Но радиация, которую я освободил, преобразила ее. Помнится, я собирался связать между собой все виды материи. Ну что ж, это мне удалось. Камень, растение и человек слились воедино, результат этого синтеза вы видели в пещере.

Триумвират. Три в одном, один в трех лицах. И поскольку единение распространяется на все, это Эдем.

Весь Эдем – одно огромное живое существо, синтез камня со всем остальным. Земля у нас под ногами живая. Частью этого триумвирата стала моя дочь… – Джеклин запнулся и неожиданно громким, напряженным голосом закончил: – И все равно это проклятое создание нужно уничтожить!

Фергюсон не отвечал, пристально рассматривая ковер, на котором стоял. Внезапно до него дошло, что это никакой не ковер. «Это» росло прямо из каменного пола, хотя травой его тоже назвать было нельзя.

Это был мех, как у огромного плотоядного зверя.

– Вы с ума сошли, Джеклин, – сказал Парри. – Уничтожить такое создание? Да оно сотрет нас в порошок.

– Мы пришли за радием, – проворчал Сэмпсон. – И почему не набрали его, когда были в пещере? Вот идиоты!

Фергюсон посмотрел на него:

– Не уверен, что смогли бы. Стены там движутся. Они живые. А вдруг им не понравится, если кто-то начнет ковыряться в них?

Сэмпсон и Парри посмотрели на Джеклина, рассчитывая услышать его мнение; однако тот был погружен в свои мысли.

– Эдем! Да, это Эдем. Однако даже в первом Эдеме был змей.

– Змей? – переспросил Фергюсон.

– Погубивший первый эксперимент, который проводился с человеческим родом, еще до его завершения. Не исключено, что именно змеи – рептилии – правили на земле, прежде чем появились люди. Пройдет еще две тысячи лет, и, возможно, возникнет легенда о новом Эдеме, история, которую будет рассказывать раса нелюдей, зародившаяся в этой долине. Синтез. Триумвират.

– А яснее?

Джеклин перевел на Фергюсона задумчивый взгляд.

– Змей был послан, чтобы испытать первого человека. Предположим, нас послали испытать триумвират. Мы, представители предыдущей расы, вторглись в Эдем.

– Что толку в оружии? – спросил Парри. – Такого монстра не застрелить из пистолета. Он слишком силен для нас.

«Змей был самым хитрым из всех животных», – подумал Фергюсон.

Да, триумвират силен. Но, кроме силы, есть и другое оружие. И в этом Эдеме… разве не люди выступают в роли змея?

Медленно тянулись ночные часы. Парри разглядывал белые пятна на руках и лице, там, куда попали брызги красной древесной крови. Пятна расползались. Они были твердые, белые и холодные, и плоть в этих местах утратила всякую чувствительность.

Наконец усталые люди заснули, и джунгли снаружи тоже спали, настороженно шевелясь во сне. Ничто не тревожило сон людей, хотя стены всю ночь наблюдали за ними, а в окна время от времени влетали ночные бабочки, испускающие запах роз. Фергюсон мельком подумал, что цветок в пещере, наверное, тоже спит, а вместе с ним и девушка, которую он убаюкал в своей тигриной пасти. Возможно, даже кристаллы спят – благодаря обретенному ими сходству с живыми созданиями.

Однако наступление утра принесло с собой новые страхи.

В долине как будто ничего не изменилось. Прекрасный рассвет дышал прохладой, сверкал яркими красками. Деревья потягивались, выпрямляя ветки, – словно животные, расправляющие мышцы после долгого сна; повсюду зевали цветы.

Фергюсон проснулся первым. Джеклин караулил – сидел на пороге и смотрел наружу. Фергюсон посмотрел на спящего Сэмпсона, заглянул в открытые глаза Парри и… обмер.

Глаза Парри изменились. Они больше не были темными, они стали прозрачными, бесцветными и пугающе блестели.

– Парри! – воскликнул Фергюсон.

Его возглас разбудил Сэмпсона. Джеклин обернулся. Они мгновенно заметили перемену. Стеклянный взгляд скользнул по ним без всяких эмоций. Похоже, Парри не осознавал, что с ним что-то не так.

– Он… весь белый, – прошептал Сэмпсон, протянув дрожащую руку к Парри.

Лицо у того было бледное как мрамор и такое же твердое на ощупь. Сквозь прорехи в рубашке проглядывало испещренное мраморными прожилками тело.

– Это распространяется. Он…

– И глаза… – сказал Фергюсон. – Они похожи на драгоценные камни. Парри! Ты не спишь?

Сощурив бесцветные блестящие глаза, Парри удивленно смотрел на спутников. Все его лицо, даже брови и ресницы побелели, и шевелюра казалась каменной, как у статуи. Однако черты лица не утратили подвижности. Он замигал каменными веками… И как только они сохранили способность шевелиться?

– Конечно не сплю, – ответил он странным, безжизненным голосом. – В чем дело?

Казалось, было слышно, как мраморный язык, ворочаясь во рту, дотрагивается до мраморных зубов.

– Ты превратился в камень! – истерически завопил Сэмпсон. – Не прикасайся ко мне! Ты каменный!

Парри недоуменно опустил взгляд. Поднял белые руки к лицу, с трудом согнул пальцы. Резким движением сорвал с себя рубашку, и взгляду остальных предстал мраморный торс, точеный, как у изваяния. Кое-где еще оставались пятнышки живой плоти – как вчера на коже белели пятна. Однако прямо на глазах участки живой ткани сокращались. Мрамор неумолимо распространялся по телу.

Парри поднял сверкающие глаза, в которых теперь полыхал дикий ужас.

– Это все дерево! – воскликнул он. – То дерево с драгоценными камнями! Его сок…

– Неудивительно, что цветок смеялся, – мрачно сказал Джеклин. – Он знал. Никто не может проникнуть в эту долину и жить здесь, не изменившись. Порча распространяется. И вы первый, Парри. Но не последний!

Их взгляды обшаривали лица друг друга, опасаясь увидеть пятна на коже.

– Не прикасайтесь ни к чему, – сказал Сэмпсон. – Не прикасайтесь к Парри.

– Он способен дотянуться до нас через землю, – заметил Джеклин. – И он сделает это. Сделает.

– Кто? – казалось, каменному языку Парри все труднее ворочаться во рту. – Кто сделал это со мной?

– Триумвират, надо полагать, – ответил Фергюсон. – Та штука, которая говорила с нами. Может, долина и представляет собой единое целое, но правит здесь цветок.

Парри поднялся пошатываясь.

– Цветок! – произнес он хрипло. – Цветок сделал это! Превратил меня в камень.

Он ринулся вон из комнаты, что-то выкрикивая. У него был очень необычный голос – так, наверно, говорил бы камень, если бы умел.

Сэмпсон в ужасе отпрянул с его дороги. Миг – и белая фигура в рваной одежде замелькала среди деревьев.

– Он нападет на цветок… Нужно остановить его! – воскликнул Джеклин. – Это же центр долины, ее мозг.

– Прекрасно, – холодно ответил Фергюсон. – Мы не в силах одолеть цветок, но Парри-то почти каменный. И ему цветок уж точно не сможет причинить вреда.

– Ты нарочно навел Парри на мысль, что в его беде виновен цветок? – спросил Сэмпсон.

– А разве это неправда? Все равно Парри уже почти мертв. Или, возможно, он будет существовать вечно, как каменная статуя. И если он уничтожит цветок, с него не убудет.

– Цветок – не единственная часть триумвирата! – воскликнул Джеклин. – Есть еще кристалл и моя дочь. Парри может убить и ее.

А ведь правда; Фергюсон как-то позабыл об этом. Даже понимая, что девушка больше не человеческое существо, он не раздумывая устремился за Джеклином. Сэмпсон последовал за ними, задержавшись лишь на миг, чтобы прихватить снаряжение.

Они бежали что есть сил, и это была ужасная погоня по пробуждающимся джунглям за маячившей впереди белой фигурой. Деревья время от времени протягивали ветки, пытаясь задержать преследователей, но Парри они не мешали.

– Теперь он тоже часть долины, – задыхаясь, сказал Джеклин. – Деревья ему не враги.

Пятна солнечного света ложились на траву, в лесу пробуждались нечеловеческие голоса. Люди приблизились к темному, излучающему смертоносную радиацию зеву пещеры как раз вовремя, чтобы увидеть, как Парри исчезает внутри, и услышать его душераздирающий крик.

Фергюсон схватил Джеклина за руку, остановил.

– Радий! – закричал Фергюсон. – Нам нельзя туда без…

– Я взял костюмы, – раздался позади голос Сэмпсона.

Он бросил костюмы спутникам. Джеклин, хоть и был встревожен до крайности, понимал, что входить в пещеру без защиты было бы самоубийством. Он тоже облачился.

Один костюм оказался лишним.

– Оставь его здесь, – мрачно сказал Фергюсон. – Парри он больше не понадобится.

Сэмпсон кивнул, взял выложенный свинцом ящик и вслед за Фергюсоном вошел в пещеру.

Они успели вовремя.

Все трое замерли у входа. Огромный цветок тигриной раскраски раскачивался на своем стебле, едва не касаясь хрустальной стены. Позади него стояла девушка с серебристыми волосами, глядя на быстро приближающегося каменного человека.

– Парри! – закричал Джеклин.

Все помещение пронизывал трепещущий свет. Ноги Парри громко топали по каменному полу. Цветок наклонился, распахнул лепестки и заревел.

Словно ныряльщик, Парри вытянул каменные руки вперед и прыгнул прямо в разверстый зев.

Глава 7. Эдема больше нет

То, что случилось дальше, вспоминалось потом Фергюсону как ночной кошмар. Огромные полосатые лепестки, точно хищные зубы, сомкнулись на белом теле Парри; приглушенный дикий рев эхом отдавался от стен. И тут закричала девушка.

Закрывшийся цветок яростно мотался на стебле. Крики Парри слились с его ревом. Потом послышались треск и хлюпанье; опушенные мехом лепестки вывернулись наружу. Хлынула золотистая кровь. В глубине виднелись каменные руки Парри, рвущие полосатую плоть цветка.

Яростный рев все нарастал. Позади цветка что-то зашевелилось. Из листьев показался сложенный бутон на высоком стебле и начал медленно раскрываться. Цветок призвал на помощь своего преемника.

Раскрывающий бутон наклонился к Парри…

Фергюсон вышел из ступора. Он выхватил из кобуры револьвер и открыл огонь по второму цветку.

Тот отпрянул, затем поник. Однако позади него уже раскрывался следующий бутон.

Голос Парри – в нем уже не осталось ничего человеческого, такой гулкий резонирующий звук мог бы издавать камень – перекрывал вопли разрываемого цветка, и в крике Парри тоже слышалась мольба о помощи.

Этот призыв не остался без ответа. Пока раскрывались все новые и новые бутоны, пытаясь дотянуться до Парри, за спиной Фергюсона послышался звук, заставивший его резко обернуться. Он увидел, как Джеклин отскочил в сторону и как Сэмпсон, нелепо выглядящий в своем тяжелом костюме, неуклюже попятился, потому что в помещение проникла каменная лиана.

За ней последовала другая, и еще, и еще – огромные извивающиеся лианы, словно змеи, вползали в комнату. Живые камни Эдема откликнулись на призыв каменной плоти о помощи в борьбе с врагом.

Ударяясь друг о друга, они устремились вперед. Не такие гибкие, как цветок, но зато каменные и, следовательно, более тяжелые. Одна обвилась вокруг огромного склонившегося бутона и сжала его в мраморном объятии, заставив закрыть зев; остальные вступили в схватку с раскрывающимися цветками.

Все еще удерживая Парри, огромный растерзанный цветок пронзительно вопил, истекая золотистой кровью. Фергюсон распластался на дрожащей стене, сжимая бесполезный револьвер. От нечеловеческих воплей ломило уши. Раненый цветок призывал на помощь всю долину.

И джунгли откликнулись.

По всему Эдему прокатилась новая волна чудовищного рева. В сводчатую пещеру хлынул поток живых лиан. Из их колец, из клубков зелени свирепо выглядывали цветы, похожие на змеиные глаза, – алые, голубые, пурпурные, солнечно-желтые, аметистовые. Бледные каменные плети яростно схлестнулись в борьбе с живыми плетьми, и все вместе они вопили пронзительнее, чем цветок, сжимавший каменное тело Парри.

Пытаясь перекрыть этот шум, Джеклин что-то кричал, обращаясь к неподвижно стоящей дочери, которую чудом не затронуло развернувшееся вокруг сражение.

И она услышала. Впервые она слушала человеческими ушами, а не органами слуха триумвирата. Она повернула голову на отца, и в черных глазах затеплились жизнь, ужас и мольба.

Она закричала без слов, но Фергюсон понял, что даже сам ее голос звучал теперь иначе. Это был человеческий голос, освободившийся от полной власти растения и камня. И прямо через кишение змееподобных лиан она ринулась к людям.

Джеклин распахнул просвинцованный плащ и старательно укрыл девушку.

– Фергюсон! Помогите! Нам нужно выбраться отсюда и ее увести!

– А как же Парри? – закричал Сэмпсон. – Не можем же мы его бросить!

Не успел он договорить, как огромный цветок-тигр, изнемогая в борьбе с каменным человеком, взвился на своем стебле, словно атакующая змея, на мгновение замер… и с оглушительным воплем врезался в хрустальную стену вместе со своим противником.

От удара каменные конечности Парри разлетелись на мелкие осколки.

Стена застонала. По ее блестящей поверхности побежали зазубренные трещины, и она обрушилась сверкающим дождем.

Стены пещеры дрожали, двигались, дышали. Фергюсон с трудом оторвал зачарованный взгляд от этого зрелища и подтолкнул Джеклина к выходу. В сопровождении Сэмпсона они побежали прямо по извивающимся живым лианам, которые продолжали сражаться с каменными.

И снова окунулись в солнечный свет. Склон холма сотрясался от ритмичного дыхания. Шатаясь, спотыкаясь, они пробирались вперед, преследуемые звуками сражения, в котором скалы и растения в безумной ярости рвали друг друга.

Джунгли тоже словно обезумели. Мозга триумвирата больше не существовало, и поддерживаемое им тонкое равновесие Эдема рушилось. Погибая, мозг испускал в пространство дикие, свирепые мысли, и джунгли, воспринимая их, тоже остервенели. Лишившись управляющей силы, в слепом гневе все сражались со всеми.

Вдруг Фергюсон заметил отсутствие Сэмпсона. Он остановился, обернулся и увидел внутри пещеры, поблизости от входа, закутанного в защитный костюм человека с блестящим зубилом в одной руке и свинцовым ящиком в другой. Фергюсона замутило, когда он понял, чем занимается Сэмпсон.

Тот яростно колотил зубилом по мерцающему радию, покрывающему стены пещеры.

– Сэмпсон! – попытался Фергюсон перекричать взбесившийся Эдем. – Дурак! Прекрати!

Сэмпсон продолжал трудиться, не реагируя на призывы Фергюсона. Наверное, он не замечал, как стена вздрагивает под ударами зубила. Скорее всего, не понимал, что скала живая и, следовательно, способна чувствовать.

Зев пещеры задрожал и… начал уменьшаться!

Только теперь Сэмпсон заметил опасность, выронил зубило и бросился бежать, однако лианы, на которые он наступал, всячески мешали ему. Он споткнулся и…

Зев пещеры закрылся с грохотом раскалывающегося камня.

Испытывая тошноту и головокружение, Фергюсон повернулся и увидел лежащий рядом с тропой защитный костюм Джеклина. Торопливо сорвав свой, он бросился вслед за ученым и его дочерью. Вопли леса оглушали. Повсюду камни сражались с живыми лианами. Из вен валунов во все стороны брызгала густая алая кровь.

Деревья, сплетясь ветвями, пытались выдрать друг друга из земли, разорвать визжащие от ужаса корни.

Дерево с коричневой корой выбросило в сторону своего противника длинную ветвь, и Фергюсон разглядел, что та состоит из сочленений – в точности как рука; из-под коры торчала сломанная кость. Мелькнула жуткая мысль, что это, возможно, и есть ответ на вопрос, почему исчезли индейцы Джеклина.

Догнав ученого, Фергюсон помог ему вести задыхающуюся девушку. Земля вздрагивала под ногами, цветы тянули к людям жадные рты. Однако в основном джунгли были заняты внутренней борьбой; растения и камни уничтожали друг друга, не замечая ничего вокруг.

Наконец, измученные и оборванные, задыхающиеся и истекающие кровью, но живые, люди добрались до расселины. Здесь, как и везде, скалы тяжело дышали, содрогались в мучительных конвульсиях. Выход то почти закрывался, то раздвигался снова.

Фергюсон посмотрел на девушку. Она была почти без чувств, – наверное, то, что творилось в Эдеме, страдальческим эхом отдавалось в ее мозгу.

Фергюсон закричал, указывая на расселину; его голос почти утонул в общем шуме. Джеклин понимающе кивнул. Девушка попыталась вырваться. Фергюсон обхватил ее за талию и силой заставил продолжить путь.

Скалы по сторонам прохода застонали и начали сближаться. Фергюсон едва успел проскочить между ними, отделавшись лишь ссадиной на плече.

За его спиной расщелина с грохотом сомкнулась.

Послышался новый вопль, и проход открылся снова.

Повернувшись, Фергюсон в последний раз взглянул на Эдем.

Джеклин стал свидетелем творения райского сада, Фергюсон видел его конец.

Земля разверзлась.

В центре Эдема образовалась яма. Расширяясь во все стороны, она поглощала лес и вопящие камни – все, что находилось в этой удивительной долине, где зародилась и нашла свой конец новая раса.

И земля поглотила Эдем.

Откуда-то из неведомых глубин донесся звук мощного взрыва, оглушительный гул, как будто там рушились миры. В небо вонзилось копье алого света.

Проход в скале с грохотом закрылся. На этот раз навсегда.

Шатаясь, Фергюсон сделал несколько шагов, глядя на Джеклина и девушку. Она изменилась. Нечеловеческая бледность покинула ее, и чужеродная тьма больше не смотрела из глаз.

– Она человек, – прошептал Джеклин. – Фергюсон, она возвращается. Мутация не изменила ее необратимо.

Фергюсон не мог оторвать взгляда от пылающего алого копья, которое медленно таяло в небе над холмами. Его губы безмолвно шевелились:

– «И поставил на востоке у сада Едемского… пламенный меч… чтобы охранять путь к дереву жизни…»[6]

Полдень

Когда он отвлекся от созерцания пруда, сад выглядел… иначе. В воде Уэстон видел отражение синего неба и облаков в лучах заходящего солнца, а еще тень пролетающего самолета. Гул двигателя вдруг стих. Только что был закат, и вдруг наступил полдень, и Уэстон уже не в Версале, а…

Где?

На подготовку ушли месяцы, но просто чудо, что это вообще случилось. Многие ищут чудес, но редко их находят. А вот Джон Уэстон, человек свободный, праздный и достаточно состоятельный, чтобы потакать своим капризам, явился сюда в поисках иллюзии и нашел ее. Данн был прав. Теория серийного времени выдержала проверку на прочность, и рассказы свидетелей о темпоральных видениях в садах Версаля оказались не выдумками.

Едва очутившись здесь, Уэстон уловил в атмосфере своеобразное движение. Ощущение тотчас исчезло, но краткого мига оказалось достаточно, чтобы Уэстон заглотил наживку и остался бродить по древним тропам. Слабо верилось, что он снова увидит лицо, на мгновение явившееся ему в мерцающих водяных брызгах. Путешествие во времени не поддается каталогизации, его невозможно взвесить и проанализировать. Оно или было, или нет.

И теперь оно было.

Уэстон не шевелился, лишь посматривал по сторонам. Деревья стали другими, а неподалеку возникли невысокие голубые домики с коническими крышами. Вместо травы земля покрылась густым пружинистым мхом. Пруд же остался на месте, у самых ног Уэстона.

Когда схлынула волна скептического изумления, он зашагал к голубым постройкам.

Тут произошло второе чудо. Из ближнего домика вышли трое и направились навстречу Уэстону. Одна из них – девушка, чье лицо он уже видел. Остальные двое – худощавые юноши в зеленых с бронзовым отливом туниках, таких же как у девушки. Вся троица лучилась исключительной жизненной силой.

Глядя на них, Уэстон окончательно понял, что переместился в далекую эпоху, в совершенно иной мир. Люди здесь поразительно стройны, в их фигурах нет никакой угловатости, а худые, с заостренными подбородками лица не кажутся грубыми.

Уэстон открыл было рот, но спохватился: нет уверенности, что он сумеет наладить контакт. А бронзово-зеленые глаза смотрели на него.

– П-привет, – брякнул Уэстон наобум.

Все трое улыбнулись и дружелюбным эхом повторили приветствие. Слегка ошалевший, Уэстон рискнул продолжить разговор:

– Где я? Что это за место?

– Это Джекира, – ответила девушка.

– Да?.. А который нынче год?

Они по-прежнему улыбались, но теперь явно чего-то ждали. Было очень тихо, лишь шелестела где-то листва. Один из юношей развернулся и ушел, неторопливо и бесшумно.

– У него дела, – объяснила девушка. – А ты, как вижу, на время отошел от дел. Меня зовут…

Прозвучало имя, похожее на «Серена».

Уэстон не ожидал столь невозмутимого приема. Начал объясняться, сыпать вопросами, но девушка перебила его:

– Мне тоже пора заняться делом.

Она отвернулась. Уэстон бросил растерянный взгляд на второго юношу и понял, что помощи от него ждать не стоит.

В полном смятении он последовал за Сереной. Девушка скрылась в одном из домиков. Удивительное место, подумал Уэстон: коридоры, разновеликие комнатушки, этажи-балконы, полупрозрачные стены – что внутри, что снаружи. Освещение зеленое, темно-синее и фиолетовое, напоминает океан на закате дня.

Догнав девушку, Уэстон увидел у нее в руках стеклянную сферу. Лишь когда они вышли на дневной свет, стало видно, что сфера наполнена дымом: тот сочился из отверстия наверху и растворялся за плечами у мерно ступавшей Серены.

Она опустила сферу на мох, не обращая внимания на Уэстона. Под ее пальцами вспыхнули огни – Уэстон не понял, в чем тут фокус, – а потом Серена уселась и стала рассматривать язычки пламени. Вот, похоже, и все ее дела.

Дважды Уэстон пробовал заговорить с девушкой, но та не отвечала. Тогда он отправился на разведку, но прогулка по поселку не дала новых знаний, и двое юношей не попались ему на глаза. Чего бы ни ожидал Уэстон, его ожидания расходились с реальностью.

«Почему они не удивились? – думал он. – Неужели путешествия во времени стали настолько обыденными? Или ответ кроется в чем-то другом?»

Всю вторую половину дня до наступления голубых сумерек Уэстон призраком шнырял по этим странным местам, чуждым и совершенно непостижимым. Наконец он увидел Серену и юношей: те сидели на мху возле одного из строений. Уэстон подошел и увидел, что они ужинают. Присоединился к трапезе. Это был невероятный ужин, ибо Уэстону прислуживала сама земля. У его ног появилось отверстие, в точности похожее на разинутый рот, наполненный чем-то желеобразным. Глядя на остальных, Уэстон зачерпнул эту массу ладонью, попробовал на вкус. Вполне съедобно.

Затем вокруг отверстия проклюнулись зеленые ростки – с почками, но без цветков; прямо на глазах воздушными шариками наливались плоды. Серена сорвала один и съела. Решив, что сейчас не время для вопросов, Уэстон последовал ее примеру.

Когда ужин подошел к концу, отверстие сомкнулось, а крошечные растения рассыпались по мху ярко-розовой пылью. Не обращая внимания на Уэстона, местные завели непринужденную беседу.

– Огни сегодня горели хорошо, – сообщила Серена, – и глина была податливой.

– А у меня не все так гладко, – проворчал один из юношей.

– Когда вы закончите? Скоро? – спросил Уэстон, и все трое воззрились на него со странным блеском в глазах.

– Я – да. Думаю, что да, – ответила Серена. – Ну а ты? Далеко продвинулся?

– У меня нет никаких дел, – услышал Уэстон собственный голос. – Я из другого времени. Это вообще не мой мир. Я… Я…

Он умолк, потому что собеседники теперь смотрели на него как на пустое место. Мгновением позже они возобновили разговор – с таким видом, будто Уэстон не сказал ни слова.

Темнело. В этом мире время текло иначе. Уэстон покинул Версаль на закате, а здесь оказался в полдень. Наконец Серена встала и проводила всех в рощицу высоких деревьев, к четырем поникшим ветвям, увенчанным четырьмя огромными закрытыми цветами. Цветы медленно раскрылись.

Серена приблизилась к цветку, ступила в мягкую чашу, легла и вытянулась во весь рост. Лепестки сомкнулись, ветвь поднялась. Двое юношей расслабленно улеглись в такие же фантастические гамаки.

Одинокий в сгущавшемся сумраке, Уэстон растерялся. За время пребывания в этом мире он не получил ни одного удовлетворительного ответа. Его попросту сочли за своего. Сам мир безболезненно принял его, и теперь в рощице четыре цветка – а вчера вечером, наверное, их было три.

Серена и юноши, скрытые в цветочных ложах, покачивались у него над головой. Уэстон глубоко вздохнул, развернулся и ушел к пруду – порталу, ведущему в его прежний мир, – но что-то помешало ему сделать последний шаг. Ведь такая возможность выпадает раз в жизни! Уэстон получил, что хотел. Он оказался в другом времени, в другом мире – да еще в каком! Кстати говоря – в каком? Вот бы это выяснить…

В конце концов он вернулся к ветвям и улегся в четвертый цветок. Над головой сомкнулись лепестки, пахнуло чем-то сладким и прохладным, колыбель легонько закачалась – и все, больше Уилсон ничего не помнил.

На следующий день юноши попытались его убить.

С первыми лучами рассвета цветки раскрылись, и все четверо искупались в озерце, полном сверкающей шелковистой воды, после чего во мху разверзся миниатюрный кратер-кормилец. Потом, игнорируя вопросы Уэстона, Серена ушла по своим делам. Юноши с холодным интересом смотрели, как Уэстон следует за ней.

К тому времени он уже понял: надо уходить отсюда, причем незамедлительно. А значит, у него остался последний шанс разгадать загадки этого мира, иначе они так и останутся загадками. Поэтому он не отставал от Серены ни на шаг, выпытывал, чем она занимается, что собой представляет ее мир и так далее, – задавал тысячи вопросов, но они, по всей очевидности, не имели для девушки никакого смысла. Иногда она откликалась, но по-настоящему полезный ответ дала лишь однажды:

– Об этом спроси у Знания.

И объяснила Уэстону, куда идти. Быть может, лишь для того, чтобы избавиться от его надоедливого присутствия.

Он последовал указаниям Серены, чувствуя себя невежественным ребенком в храме непостижимой взрослой мудрости. Но слово «Знание» звучало ободряюще. Наверное, это библиотека с говорящими книгами и картинами. Или радиоатомный мозг. Испытывая нарастающее волнение, Уэстон бродил по округе в поисках названного Сереной места.

Задача оказалась не из легких, поскольку у комнаты был самый обычный вид – конечно, если эти цветные комнаты, залитые прохладным светом, можно назвать обычными. Но через некоторое время один из юношей скользнул мимо Уэстона в дверной проем, пересек комнату и стал у дальней стены.

На ней проявился сияющий овал. Юноша всмотрелся в него, прислушался, потом развернулся и бесшумно вышел в другую дверь. Овал померк.

Уэстон приблизился к стене, и панель ожила снова. Да, вот оно, Знание. Эквивалент громадной библиотеки. Машина с радиоатомным мозгом, механический коллоид, наивысшая ступень развития мыслящих машин из времени Уэстона. Знание умеет отвечать на вопросы. Серена и ее соплеменники не могут обойтись без радиоатомного мозга, потому что давным-давно лишились одной из характерных человеческих черт.

Они утратили рассудок.

Они сохранили инициативность – способность к самостоятельным действиям, – но пользовались ею бездумно, словно растения или цветы. Знание поведало все это Уэстону, отвечая на его безмолвные вопросы.

Но Знание было всего лишь машиной. Оно не ведало всего, чем интересовался Уэстон. Он понял, чего не хватает в общении с этим нечеловечески мудрым устройством: человеческого понимания. Дружелюбия. Но искать его в сияющей панели было попросту нелепо. Радиоатомный мозг, запрограммированный на выполнение определенных функций, но лишенный инициативности, предназначался лишь для того, чтобы снабжать людей информацией. По мере необходимости.

Так или иначе, Уэстон получил свои ответы.

Через некоторое время он вышел наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Он увидел, как Серена и остальные возятся с загадочными огнями, а над головой у них сияет солнце. Долгий полдень человечества.

Да, полдень. Уже тысяча лет, как здесь полдень.

Трудно сказать, что Уэстон рассчитывал найти в будущем – но никак не то, о чем сообщило ему Знание. Он стоял, обливаясь потом и удивляясь своему нежеланию двигаться. Из близлежащих мхов донеслось шуршание. Уэстон услышал рев пламени, а потом два глубоких вздоха, похожих на первые вздохи новорожденного великана.

Полдень. Вот тебе и ответ. Уже тысячу лет, а то и миллион тут полдень. Уэстон пытался уложить это в голове, но не мог, ибо привык к традиционному течению времени. Объять концепцию идеала – точки, из которой нет пути ни вперед, ни назад, – оказалось весьма проблематично.

Серена и ей подобные достигли совершенства и застыли в зените человечества. Не будет ни сумерек, ни вечера. Но, мрачно подумал Уэстон, в конце концов наступит ночь.

Ведь так бывало и раньше. Фоссилизированные муравьи и пчелы – окаменелости, чей возраст насчитывает миллионы лет, – в точности повторяют очертания современных насекомых. Самый обыкновенный таракан не менял своей формы вот уже сотню тысяч миллениумов. Достигнув совершенства, в полной мере адаптировавшись к окружающей среде, он застыл в развитии. Теперь же застыло человечество.

Полдень…

Уэстон поискал Серену. Ему все еще не верилось, что она… что она такая. Наконец он увидел: девушка занималась своими делами и двое юношей тоже, а из пляшущих огней вздымается гигантская фигура. Уэстон окликнул ее.

Полдень!

Теперь до него дошло, что у них за работа и почему они настолько увлечены ею. Они создавали жизнь, создавали ее бесконечно и безнадежно; творили ее в нестабильных формах, и недоделанная жизнь угасала или распадалась, едва успев выйти из языков пламени. Уэстон знал, что эти трое провели неисчислимое множество бессмысленных экспериментов. И пожалуй, понимал, зачем они это делали. И почему у них ничего не выходило.

Достаточно провести аналогию, и станет ясно, что случилось с человечеством за время, прошедшее с родной эпохи Уэстона.

Вскоре он снова отправился искать Серену: хотел вглядеться в ее вибрирующее неземное сияние и убедиться, что она та, кем является.

Он уже понял: в этой девушке есть что-то гипнотическое. Ослепительное совершенство, невероятная уверенность в каждом действии, ни единого лишнего движения, ни мгновения раздумий. Ну конечно, для нее это в порядке вещей – настолько же, насколько неестественно для обычного человека, – потому что Серена такова, какова она есть.

Он нашел ее, занимающуюся своими делами в обществе юношей, и в языках пламени увидел нависшего над троицей неподвижного гиганта.

– Серена! – позвал он и подумал: «Если объяснить ей, что произошло, объяснить так, чтобы поняла… Быть может, тогда она меня заметит?»

Она шагнула вперед, сбрасывая с пальцев пламя, словно стряхивая капли воды. Ее лицо сияло ярче прежнего.

– На сей раз мы преуспели, – сказала она, и Уэстон похолодел. – Теперь, когда ты здесь, нам стал доступен новый фактор. Ты. Нам нужен ты. Знание только что известило: если вооружиться твоим разумом, шансы на успех увеличатся.

Он заглянул ей в глаза и прочел в них пустоту. Ее рука вдруг сжала его запястье. Серена оказалась чудовищно сильна. Юноши отвернулись от огней и гигантской фигуры. Они направлялись к Уэстону.

Он вырвался и побежал по мшистому полю, помчался сломя голову к порталу у пруда под застывшим в полуденном безвременье ярким небом.

Во мху снова зашуршало, и Уэстон вдруг обнаружил, что его схватили за ноги. Схватили и не отпускают. Он упал ничком и проехался по земле.

Сел, обернулся и увидел, что его окружают крошечные существа – не люди, не животные, не насекомые, а ярко окрашенные создания, чьи контуры лучатся неестественным свечением. На глазах у него двое существ исчезли: попросту испарились. Остальные стояли во мху и сверлили Уэстона бриллиантовыми глазами.

Эксперименты. Неудачи. Он зацепился за эту мысль. Над ним в вежливой позе застыли Серена и двое юношей. Они чего-то ждали. «С нетерпением ждут того момента, – подумал Уэстон, – когда бросят меня в огонь, превратят мою плоть в…»

Серена с улыбкой потянулась к нему.

Если бы только он мог все ей объяснить!

Уэстона сковала ледяная паника. Надо выиграть время! Он справится, ведь эти люди лишены рассудка. Теперь он в этом не сомневался.

– Погодите, – сказал он, выпрямляясь. – Я пойду с вами, но сперва надо во всем убедиться. Ошибок и без того предостаточно. Позвольте мне обратиться к Знанию и послушайте, что оно ответит.

Они охотно сопроводили Уэстона, а следом катился выводок малышни: яркий, сверкающий, нереальный. На ум Уэстону пришли райские кущи. В стене проявилось овальное окно, Уэстон задал вопрос, и в сознании – его и всех присутствующих – обрел форму неожиданный ответ.

– Да, – говорило Знание, – в твоем разуме имеется фактор, коего недостает для успеха. Тот фактор, что я чувствовало лишь в Золотом Сиянии, а Золотое Сияние – квинтэссенция совершенства. Но в разуме присутствующей здесь женщины сей фактор выражен еще сильнее, хотя у тебя он доминирующий, а у нее – рецессивный.

– Золотое Сияние? Что это? – спросил Уэстон, чтобы выиграть время.

– Я не способно ответить на твой вопрос. Сие мне неведомо.

Но Серена не слушала.

– Преуспеем ли мы, если я воспользуюсь собой как материалом для работы? – спокойно спросила она.

– Серена, так нельзя, – сказал Уэстон.

Она не услышала. Развернулась и вышла. Юноши последовали за ней. Один скользнул взглядом по Уэстону, и в глазах больше не было смертоносного холода. Уэстон стал неинтересен и ему, и остальным.

Опасность, грозившая лично Уэстону, миновала. Теперь он мог беспрепятственно проследовать к порталу, но не сделал этого. Необходимо было увидеть, что станет с Сереной, и он отправился следом за троицей.

Теперь Уэстон как следует рассмотрел фигуру, которую вылепили в пламени. Человек, выше восьми футов, божественно красивый и вибрирующий от полуразумной жизни. В глазах у него было пусто.

Трое людей хлопотали возле только что разведенных костров. Уэстон стоял и смотрел, как они заканчивают приготовления. Поддерживаемая одним из юношей, Серена приблизилась к одному из костров и замерла в позе сосредоточенности – она явно намеревалась войти в огонь. Уэстон кинулся вперед, и как раз вовремя.

Схватил ее за плечи, оттащил от костра. Юноши глядели на Уэстона спокойно, равнодушно. Костер разгорался.

– Серена, нельзя! – сказал Уэстон. – Я не позволю!

Она не ответила. Его слова не имели никакого значения. Уэстон чувствовал неослабевающее напряжение ее мышц. Девушка упорно клонилась к костру: как только Уэстон уберет руки с ее плеч, она шагнет в огонь.

Один из юношей схватил его за запястье, пытаясь освободить Серену. Уэстон даже обрадовался этому поводу для эскалации конфликта. Он замахнулся и от души ударил юношу в челюсть. Телосложение у противника было хрупкое, поэтому он опрокинулся на землю. Лежал, глядя на Уэстона без удивления или гнева, но явно что-то замышляя.

Уэстон подхватил Серену на руки и грузно побежал прочь. За домиками остановился, оглянулся. Юноши вернулись к первому костру, где высилась гигантская фигура, и занялись своим делом – искусно, проворно, без единого лишнего движения. Дважды они указали на Уэстона.

Он опустил Серену на землю, но продолжал держать ее за руку. Девушка не противилась, хотя однажды, когда Уэстон разжал пальцы, немедленно отправилась назад, к кострам. Уэстон снова поймал ее и торопливо потащил к вратам, ведущим в Версаль и двадцатый век.

Но не нашел их, а вскоре из-за увенчанного куполом домика появился великан. Шагая, он не сводил глаз с Серены. «Идет неровно, – подумал Уэстон, – потому что создан совсем недавно, но непреклонен».

Гигантские руки нежно обхватили Серену, забрали ее у Уэстона и понесли к ожидавшим у костров юношам.

Уэстон прыгнул на великанью спину и взял шею противника в дзюдоистский захват. Гигант выронил Серену, но, как оказалось, Уэстон не мог ему навредить: вместо того чтобы вступить в драку, великан стремился лишь уйти прочь, и был он невообразимо силен. Чувствовалось, что под бледной бархатистой кожей – не обычные человеческие мышцы; они похожи на более прочные мышечные ткани сердца. Справиться с этим монстром можно лишь потому, что он еще не научился координировать движения.

Уэстон понимал, что у великана лишь один побуждающий мотив – доставить Серену к кострам. И ничто на свете не заставит его отказаться от этой затеи.

А Серена уже сама возвращалась к огням, и все происходящее казалось форменным кошмаром.

Отцепившись от великана, Уэстон догнал девушку и снова подхватил ее на руки. Серена обмякла в его объятиях. Сейчас не было смысла искать врата времени, и Уэстон побежал куда глаза глядят, а великан не спеша следовал за ним.

Уэстон понимал: надо увеличить разрыв, а потом сделать круг и поискать портал, прежде чем гигант сообразит, что к чему. Жарил полдень. Казалось, само время играет с Уэстоном в замысловатую игру. Через какое-то время он поставил Серену на ноги, но не отпустил ее запястье, чтобы у нее не сработал инстинкт возвращения домой, хотя костров уже не было видно.

Спустя несколько часов Уэстон окончательно заблудился. Мир этого времени являл собой бескрайний парк. Ничто не менялось. В сущности, весь мир оказался высокоточным механизмом для поддержания человеческой жизни.

Когда Уэстон хотел есть, его кормил мох. Когда он испытывал жажду, перед ним появлялись лужицы питьевой воды. За время отчаянного бегства, пока великан маячил на горизонте, Уэстон не обнаружил ничего, кроме поросших мхом волнообразных холмов.

Холмы, холмы… И кое-что еще.

Золотое Сияние.

Уэстон поначалу не понимал, что это впереди. Сообразил, лишь когда выбился из сил. Серена была неутомима. Он пытался говорить с ней. Девушка реагировала, когда Уэстон задевал нужные струны, и у нее всегда готов был совершенно бессмысленный ответ.

Но невозможно было отделаться от мысли, что, если достучаться до нее, объяснить, какие абсурдные побуждения движут ее жизнью, она проснется.

Великан выигрывал. Теперь их разделяло не больше полумили. Садилось солнце. Скоро стемнеет.

Здесь не бывает полутонов, думал Уэстон. Только жаркий дневной свет, а потом тьма. Вот какая судьба ждет человечество!

Он заговорил:

– Серена, послушай меня. Знание поведало мне… Послушай! Знаю, ты лишена рассудка, тобой руководит инстинкт, но все-таки постарайся понять…

Они брели, не останавливаясь, и он поглядывал на ее прекрасное умиротворенное лицо.

– Это явление называется тропизмом. То, благодаря чему растения поворачиваются к свету. А еще есть таксис, направляющий насекомых. У насекомых по-своему идеальная жизнь. Инстинкты говорят им, как поступать в тех или иных ситуациях, и противиться этим инстинктам – все равно что противиться самой жизни. Насекомые получают раздражитель и действуют по велению таксиса. Ты слушаешь? Именно это произошло с человечеством! С твоим родом! Вы лишены рассудка; подобно механизмам, вы откликаетесь лишь на определенные стимулы. Как само Знание. Если я задам вопрос, на который ты запрограммирована отвечать, ты ответишь. Спрошу о чем-то еще, и ты даже не услышишь. А сейчас? Сейчас ты слышишь меня?

Темнеет. Луны не видать, но на горизонте брезжит золотистый свет. Уэстон свернул к нему. В сумерках не определить, далеко ли великан, но он мог запросто набрать темп, ведь тут повсюду пружинистый ровный мох и никаких препятствий.

Они приближались к источнику сияния, которое становилось все ярче, но Уэстон страшно устал. В голове крутились одни и те же мысли. Через какое-то время он вновь заговорил с Сереной:

– Ты не человек. Ты утратила человечность миллион лет назад. Само совершенство – да, ваш народ достиг его, но расплатился гуманизмом. Теперь вам не нужны машины. Давным-давно вы обуздали динамику природных процессов, научились выращивать все на свете, отшлифовали этот навык до идеала. Ты владеешь этим навыком, да, Серена? Я видел, как ты им пользуешься.

Поэтому рассудок вам больше не нужен. Вы обрели рай и подстроили под него свой разум. Вот он, ответ на все вопросы: стагнация – бездуховность – тропизм. Разве ты не понимаешь, Серена, что человечество не было готово к такому совершенству? У него еще имелись дела. Не знаю какие, но точно говорю: имелись. Праздная жизнь в раю – это ад, и, чтобы вытерпеть такую пытку, вам пришлось пожертвовать рассудком.

Он снова глянул на ее полускрытый спокойный профиль. Ноль реакции.

– Ты должна понять. Кое-кто уже понял, причем давным-давно. Об этом мне поведало Знание. Жил на свете великий ученый, и занимался он психобиогенетикой. Этот человек пришел к выводу: если человечество обретет райскую жизнь, прежде чем заслужит ее, то… оно будет обречено на гибель. И он надеялся, что другие продолжат его исследования.

Он поставил перед человечеством задачу: создать жизнь. Вот он, твой тропизм, Серена. Вот он, твой таксис. Род людской проклят и обречен, Серена, но ты инстинктивно пытаешься создать новую расу, чтобы она подхватила флаг, который выронили предки. С помощью динамики природных процессов и костров жизни уже много тысяч лет ты и тебе подобные, ведомые слепым инстинктом, силитесь создать высшую расу.

Муравьи, пчелы… это чужие миры! Мне не понять ни тебя, ни твой мир, ни твой народ. Ведь я всего лишь человек разумный!

Но услышь же меня, Серена! Я не могу допустить, чтобы ты покончила с собой. Не могу допустить, чтобы ты, подчиняясь тропизму, влетела в костер, словно мотылек. Ох, Серена, Серена!

Он шагал как во сне, и вдруг впереди – рукой подать! – вспыхнуло Сияние.

Высокий дрожащий столб холодного тусклого огня – словно Зевс, явившийся Данае в образе золотого дождя. Эти замшелые руины – все, что осталось от храма, выстроенное вокруг высокого, в человеческий рост, огня. Должно быть, когда-то этому свету молились прихожане. И вот он снова здесь: мерцает, ждет.

Невыразимо уставший Уэстон понимал, что впереди последняя битва. Вернее, позади, ибо во тьме звучали тяжелые шаги, от которых подрагивала пружинистая земля. Наконец из мглы явилась новая форма жизни – новейшая из всех, что были созданы человеком.

Уэстон заслонил собой Серену и стал ждать, наблюдая, как отблески Золотого Сияния играют на мертвенно-бледном теле гиганта.

Великан шагал вперед.

И – прошагал мимо.

Не обращая внимания на Уэстона с Сереной, великан шествовал на свет! Уэстон даже рот раскрыл от изумления. Вот монстр неуверенно протянул лапищу, чтобы коснуться сияния, но та уперлась в невидимый барьер. Великан повторял свои бесплодные попытки. Уэстона для него не существовало.

Рука Серены выскользнула из ладони Уэстона, и девушка ушла во тьму, следуя инстинкту, влекущему ее к далеким кострам. От усталости у Уэстона кружилась голова. Он последовал за Сереной, то и дело оглядываясь. Великан, словно под гипнозом, пялился на Сияние и тщетно пытался коснуться его.

За людьми он не пошел.

Уэстону не запомнился обратный путь. Должно быть, он задремал на ходу, шаркая по мху, держась за руку Серены, которая увлекала его к ожидавшим ее кострам. Шли небыстро; терпение девушки оказалось до жути бездонным.

Поздним утром вышли к голубым домикам. Юноши на мгновение отвлеклись, а затем снова склонились над фигурой, которую лепили из глины.

– Уже почти готово, – промурлыкала Серена. – Значит, время не потрачено впустую. Скоро… Наверное, уже скоро!

Держать ее за руку стоило немалых усилий. Уэстон искал врата, но глаза слипались. Сонливость накатывала неумолимо, будто океанский прилив. Очнувшись, Уэстон увидел, что Серена идет к кострам. Еле перехватил.

Возможно, с течением времени врата переместились, или Уэстон просто забыл их точное местоположение. Он долго искал, и все мышцы ныли от изнеможения, а кругом стоял вечный полдень человечества – человечества, обреченного на вечную ночь и пытающегося уничтожить себя.

Работа у юношей спорилась. Слепой тропизм, древний врожденный инстинкт… Уэстон, спотыкаясь, сонно бродил вокруг пруда, тащил за собой Серену…

…И вдруг он очутился в Версале, на знакомом месте. В небе гудел самолет. Уэстон по-прежнему держал Серену за руку. Протащил ее сквозь время, из полудня в вечер.

И это стало его проклятием. Проклятием для них обоих.

К югу от Сувы есть коралловый остров, а вокруг – только океан. Когда-то тут обитали туземцы-канаки, но больше не живут. На острове заброшенный дом и обнесенный стеной сад; в саду разрослись одичавшие панданы и лишайники, а буйные тропические лозы взялись пожирать и тех и других. И кое-что еще, чужеродное и вечное, стоит вопреки ревущим круглый год пассатным ураганам, что всей яростью обрушиваются на островок.

Капитанам немногих торговых судов известно, что раньше усадьба принадлежала Джону Уэстону. Они привозили сюда провиант, инвентарь и предметы роскоши, от которых незачем отказываться состоятельному человеку, даже если он обосновался в тихоокеанских южных широтах. Но суда больше не встают здесь на якорь. Что же до канаков, никто не слушает их пьяные россказни. Канаки не планируют возвращаться. Им страшно.

Уэстон прожил на острове почти тридцать лет.

Как вы уже поняли, он влюбился в Серену. Влюбился в абсолютное совершенство рода человеческого. Всякий стремится к совершенству, и Уэстон возжелал Серену по-своему – возжелал, чтобы она всегда была рядом, чтобы он мог нежиться в излучаемом ею живом сиянии.

Понять ее он не мог, но не мог и расстаться с ней. Серена не ведала сомнений, отчаяния и горя. Вернувшись из Версаля, Уэстон понял: нет иного способа быть рядом с Сереной, кроме как увезти ее на тихоокеанский остров. Он разбил на острове сад и обнес его стеной. Благодаря врожденному умению управлять природой Серена вырастила мхи и деревья. Она снова разожгла костры жизни – и занялась своим делом.

Уэстон наблюдал за Сереной и боготворил ее. Смотрел, как она создает жизнь – создает, а потом уничтожает. Год за годом она следовала велениям таксиса. Отвечала, когда ей задавали правильный вопрос, но настоящей связи с ней Уэстон так и не добился, слишком уж глубока была пропасть между ними. Серена была само совершенство, а Уэстон не мог похвастать ничем, кроме ума.

Иногда он подумывал, не вернуть ли Серену в родной мир. Но знал, что никогда не сделает этого, ведь там ее ждут двое юношей, там ее ждут костры, и Серена с готовностью принесет себя в жертву, чтобы создать новую расу, которая займет место человечества…

Без малого тридцать лет. Она не старилась. В отличие от Уэстона. А однажды наступила долгожданная развязка.

Он отпер дверь, ведущую в сад, вошел и позвал Серену по имени. Раньше она всегда откликалась, но сегодня ответом ему была тишина.

Уэстон прошагал по извилистой тропинке и в ее конце увидел неземной цветок пламени. Высокий, тускло-золотой, он покачивался на огненном стебле; он жил, горел, ждал. Уэстон сразу все понял. Серена по-прежнему в саду, но больше ему не ответит.

Это и есть успех, к которому так долго стремились она и ее народ. Новая раса. Серена, обладавшая нужным качеством – каким бы оно ни было, это качество, – вывела точную формулу новой жизни. Сама стала этой жизнью. Ее частицей.

Уэстон смотрел на пламя. Помнил, что уже видел такое далеко в будущем, где оно пылало среди замшелых холмов. Вот почему великан забыл про Серену и пошел к Золотому Сиянию. Этим Сиянием была Серена, отдавшая себя рождению новой расы – шагу за пределы человечества, шагу, который она сделала за миллионы лет до своего рождения.

И миллионы лет ее народ ложился костьми, чтобы достичь результата, уже достигнутого Сереной в далеком прошлом!

В будущем Сияние обнесено барьером. А сейчас? Появился ли он сразу, этот барьер?

В зеленоватых сумерках пылал новорожденный огонь. Совсем скоро он озарит свою первую ночь, но умом не объять бесчисленного множества ночей, кои ему предначертано озарить. Миллионы дней и миллионы ночей, пока приливы и отливы времени стирают с планеты океаны и континенты, а люди ищут рай, находят его и сползают в бесконечный и до жути идеальный полдень человечества.

А потом – как-нибудь, когда-нибудь – этот огонь непременно проснется, ибо он – первенец сверхчеловеческой, нечеловеческой расы. Проснется и придет за человеком, а Серена будет частью этого огня.

– Серена! – выдохнул Уэстон.

А потом шагнул вперед – с сияющим лицом, с горящим взглядом, – шагнул в самую сердцевину живого пламени.

Сад опустел, если не считать огненного столпа, озарявшего ночь своим загадочным сиянием. Никому из людей не узнать секрет этого огня, не понять, что за чуждая жизнь дремлет в нем, еще не готовая проснуться и унаследовать планету, из обреченного полудня человеческой расы увести ее в блистающее утро невообразимого будущего.

Сад стих. Людей не осталось. В ночи пылал цветок Золотого Сияния.

Осталось подождать миллион лет.

Среди чудес прекрасных

Глава 1. Трансмутация

Бельгиец с кофейником в руках шаркающей походкой вышел из комнаты. Когда дверь за ним закрылась, Слейд вопросительно посмотрел на Миллера. Тот пожал плечами.

– Похоже, сумасшедший, – сказал Миллер.

Слейд изогнул в надменной гримасе тонкие губы:

– Возможно. Но не забывайте: у меня имеются и другие источники информации. Я уверен, что на Пике Семьсот что-то есть. Нечто весьма ценное. И вы должны найти это для меня.

– Почему я? – мрачно спросил Миллер.

– Не беспокойтесь. В любой момент, как только захотите, можете вернуться в Штаты. – В голосе сквозила угроза.

– Ну конечно, – хмыкнул Миллер. – А потом вы пошлете несколько телеграмм… и будет красивая подстава. Обвинение в убийстве…

– Что ж, – прервал его Слейд, – как говорится, ничего личного. Надо же мне как-то подстраховаться на случай, если вы вдруг захотите свидетельствовать в пользу государства.

– Я делаю для вас грязную работу уже десять лет, – проворчал Миллер. – Спорить с вами слишком поздно. Но мы оба виновны в убийстве, Слейд, – в убийстве парня по имени Миллер, который десять лет назад был честным адвокатом. Мне искренне жаль беднягу.

Слейд отвел взгляд. Его лицо оставалось суровым.

– Преимущество всегда на стороне вооруженного. Где-то на Пике Семьсот есть самое мощное оружие в мире, – по крайней мере, я в это верю. Оно испускает смертоносные лучи, внушающие ужас. Я не ученый, но на меня успело поработать немало яйцеголовых. Если мне удастся завладеть этим… оружием с Пика, я смогу диктовать мои условия.

Миллер с любопытством посмотрел на собеседника. В силе и воле Слейда невозможно было сомневаться. В течение десяти лет возглавляя относительно криминальную и абсолютно беспринципную политическую империю, пытаясь дотянуться до новых миров, которые можно завоевать, Слейд становился все более своенравным.

Слухи об источнике энергии, находящемся на горной вершине в Аляске, звучали фантастически даже в Штатах, но, похоже, они разожгли азарт в Слейде, который мог позволить себе любые прихоти. Точно так же он мог позволить себе доверие к Миллеру – до определенного предела. Миллер был полностью в руках Слейда и знал об этом.

Оба посмотрели на бельгийца, вернувшегося с непочатой бутылкой виски. Ван Хорнунг был пьян и прекрасно это осознавал. Он уставился на них из-под огромной меховой шапки, которую не снимал даже в помещении.

– «Коль был бы пьян я вечно от драк, любви, вина…» – процитировал он Альфреда Хаусмена, отодвигая ногой стул. – А впрочем, не важно. Выпейте, джентльмены.

Миллер бросил взгляд на Слейда, затем наклонился через стол.

– Вернемся к Пику Семьсот, – сказал он. – Мне бы хотелось…

Бельгиец хлопнул пухлой ладонью по столу.

– Вы меня спрашиваете про Пик Семьсот? Что ж, слушайте. Раньше я не стал бы рассказывать, поскольку не желаю вам смерти. Но сейчас я пьянее обычного и потому, возможно, умнее. Мне все равно, жив человек или мертв. Двадцать лет я не был ни живым, ни мертвым. Я не думал, не чувствовал, не существовал как человек. Я лишь ел, пил и пытался забыть. Если хотите отправиться на Пик, я укажу дорогу. Вот только смысла в том никакого нет.

Он выпил. Миллер и Слейд молча переглянулись.

– Если вы туда пойдете, – сказал Ван Хорнунг, – то оставите здесь свою душу, как это было со мной. Вся штука в том, что мы вовсе не господствующая раса. Мы пытаемся достичь вершин, но забываем, что на этих вершинах уже могут обитать другие. Да, я расскажу вам, как добраться до Пика. Но если уцелеете, вас ничто больше не будет интересовать.

Миллер снова посмотрел на Слейда, который нетерпеливо махнул рукой.

– Рискну, – сказал Миллер бельгийцу. – Объясните дорогу.

В полумраке арктических сумерек Миллер шел следом за проводниками-эскимосами по заснеженным склонам в направлении Пика Семьсот. Поход длился уже много дней; они все больше углублялись в сухую морозную тишину. Проводники нервничали. Они знали, что их северные боги ненавидят пришельцев, вторгающихся в священные земли, к которым принадлежал Пик Семьсот. Раскосые глаза недоверчиво наблюдали за Миллером из-под меховых капюшонов.

У того на поясе висел пистолет. Двое эскимосов уже сбежали, скрывшись во мраке долгой ночи. Двое оставшихся шли с ним лишь потому, что боялись пистолета больше, чем богов Пика Семьсот. Пока еще боялись.

Крутые склоны Пика почти нависали над головой. Нигде не было видно пути, по которому можно было бы на эту гору взобраться. Но эскимосы спешили так, словно уже заметили четкую тропу. Миллер ускорил шаг; его все сильнее охватывало беспокойство.

Шедший впереди эскимос вдруг упал на колени и стал рыться в снегу. Миллер закричал, слыша, как его голос глухо отражается от каменных стен. Но когда он добрался до проводников, один из них обернулся и, мрачно улыбнувшись, произнес на своем родном языке длинное слово, которое могло быть и целой фразой.

– Ариартокасуаромаротит-тог, – сказал эскимос. – Ты тоже скоро уйдешь.

В голосе слышалась смесь угрозы, предостережения и удовлетворения. Проводник похлопал меховой перчаткой по снегу.

Миллер наклонился. Сквозь снег проглядывала сверкающая лента, которая огибала уступ и исчезала из виду. Грубая кристаллическая поверхность отбрасывала красные и голубые тени. Здесь, в белом безмолвии горных вершин, она выглядела необыкновенно красиво. Миллер присел и провел по ней рукой в перчатке, чувствуя даже сквозь мех легкое покалывание…

– Борнит, – пробормотал он и улыбнулся.

Медь, а может быть, даже золото. Причем обнажение было старым. Судя по цвету, оно подвергалось воздействию света и воздуха уже давно. В том, что в горах обнаружилась жила борнита, не было ничего странного – скопления проросших друг в друга кристаллов октаэдрической формы в некоторых горнодобывающих районах встречались достаточно часто. И все же эта жила казалась чересчур геометрически правильной. И еще это странное покалывание…

Лента выглядела как тропа.

Эскимосы выжидающе смотрели на Миллера. Осторожно шагнув вперед, он поставил ногу на поверхность жилы. Та оказалась неровной, и трудно было сохранять равновесие. Он сделал еще два-три шага по блестящему пурпурному склону, и вдруг…

И вдруг он почувствовал, что плавно поднимается, словно увлекаемый неодолимой силой, и ощущает все то же покалывание, но теперь уже в ступнях. Горный склон скользил назад и вниз вместе с одетыми в меха людьми, под ногами разворачивалась, уходя вдаль, сверкающая извилистая лента.

«Я сплю!» – вот первое, что пришло в голову.

Закружилась голова, он пошатнулся, но не упал. Зуд в ногах был не просто нервной реакцией – он явно распространялся по ним, проникая в мышцы и кости.

«Трансмутация! – подумал Миллер, отчаянно цепляясь за ускользающую нить здравого рассудка. – Тропа движется, – как можно спокойнее сказал он себе. – А я каким-то образом на ней держусь. Почему я подумал про трансмутацию? Не могу пошевелить ногами – они будто в камень превратились… В тот же минерал, из которого состоит жила».

Превращение одного вещества в другое – свинца в золото, плоти в камень… Эскимосы знали об этом. Миллер видел вдали уменьшающиеся пятнышки, его проводников, пока те не скрылись за поворотом. Он беспомощно замахал руками, чувствуя, как тяжелеют уже они, – диковинная трансмутация распространялась по его телу все выше.

Наконец он понял, что сопротивление бесполезно. Нечто, намного превосходящее его силой, держало мертвой хваткой – похоже, с некой целью. Оставалось лишь ждать и…

Думать становилось все труднее. Наверное, изменения добрались до мозга. В угасающем сознании родилась вялая мысль: похоже, это конец.

Родилась и сразу умерла.

В его голове отдался эхом негромкий смех.

– Мне просто скучно, Ци, – произнес мужской голос. – К тому же ему это особо не повредит. И даже если повредит, какая разница?

Миллер парил в черной бездне. В голосе, который он слышал, чувствовалось нечто неуловимо чуждое. Потом ответила женщина, и ее тон оказался удивительно похож на тон мужчины.

– Не надо, Бранн, – сказала она. – Можно ведь найти и другие… развлечения.

Снова раздался смех.

– Такие, как он, нам еще не попадались. Должно быть интересно.

– Бранн, пожалуйста, отпусти его.

– Замолчи, Ци. Здесь хозяин я. Он уже очнулся?

Последовала пауза.

– Еще нет.

– Можно и подождать. – Мужчина вздохнул. – Так или иначе, надо кое-что подготовить. Идем, Ци.

Наступила тишина.

Миллер понял, что плавает в пустоте. Он попытался пошевелиться, но не смог. Тело все еще держали невидимые путы, но разум был свободен и работал на удивление четко и ясно. Казалось, будто загадочная трансмутация изменила сам мозг, превратив его в нечто совершенно новое и чудесное.

«Трансмутация, – подумал Миллер. – Свинец в золото… плоть в камень… именно об этом я размышлял, прежде чем… перестал думать. Трансмутация – это изменение в структуре атомов: одно вещество превращается в другое. Тот зуд при моем прикосновении к тропе, – может, он именно это и означал?»

Но Миллер сразу понял, что ответа на этот вопрос нет. Ведь еще никто прежде не ощущал, как в его собственном теле происходит превращение плоти в кристаллы.

Если действительно все произошло именно так, то должна существовать сила, подобная силе Кулона, которая срастила Миллера с движущейся тропой, – грандиозная сила, способная удерживать электроны на своих орбитах и скреплять все сущее воедино.

И что теперь?

«Есть два вида трансмутации», – подумал он, лежа в темноте и пытаясь найти хоть какое-то объяснение случившемуся.

«Рассуждай здраво, – казалось, говорил его разум, – иначе сойдешь с ума от полной неопределенности. Делай выводы из того, что знаешь. Химический элемент определяется количеством электронов вокруг ядра, и если изменить это количество, изменится сам элемент. От заряда ядра зависит, сколько электронов это ядро способно удержать. Заряд ядра может меняться, но кристаллическое состояние остается прежним. Если же меняется кристаллическое состояние, то можно предположить, что жила испускает элементарные частицы и эта бомбардировка выбивает электроны из любого вещества, которое касается тропы, или, наоборот, привносит их. Новое состояние не может закрепиться, так как заряд ядра остался неизменным. Через какое-то время либо будут выброшены лишние электроны, либо захвачены недостающие; баланс восстановится – и я снова стану нормальным. Наверняка все так и есть, – подумал Миллер, – поскольку Ван Хорнунг прошел этим же путем и вернулся назад – нормальным человеком. Или… ненормальным?»

Вопрос остался без ответа. Миллер еще немного полежал, а потом снова попытался пошевелиться. На этот раз ему это удалось…

Казалось, прошло еще немало времени, прежде чем он обнаружил, что может открыть глаза. Очень осторожно он огляделся.

Глава 2. Ци

Он лежал на чем-то твердом и плоском. Над головой возвышался прозрачный купол, не слишком высокий, – в сущности, Миллер покоился в хрустальном ящике.

«В гробу», – мрачно подумал он и осторожно сел.

Мышцы подчинялись с трудом, словно его плоть все еще была наполнена веществом, из которого состояла сверкающая тропа.

Купол, похоже, обладал некими странными свойствами, поскольку все, что Миллер сквозь него видел, выглядело размытым и окрашенным в столь яркие цвета, что больно смотреть.

За стеной росли золотые деревья, на них шевелились сверкающие листья, постоянно меняя цвет. Среди деревьев медленно клубился интенсивно окрашенный туман, чей цвет невозможно было определить сквозь купол. Еще никто не видел подобного оттенка и не дал ему названия.

Поверхность, на которой Миллер сидел, так же блистала пурпуром, как и тропа. Если это тропа принесла его сюда, возникает вопрос, почему он не продолжает двигаться, а лежит в хрустальном гробу. Да, очевидно, это конец пути, и столь же очевидно, что сила, удерживавшая Миллера на нем, теперь исчезла.

Нестабильные атомы, возникшие под действием этой загадочные силы, вновь сделались нормальными, вернулись в исходное состояние. Миллер вновь стал собой, хотя мускулы одеревенели, голова кружилась и он не был уверен, что голоса ему не приснились. Если приснились, то это был кошмарный сон. Он содрогнулся, вспомнив нечеловеческий смех и обещание проделать с ним нечто ужасное.

Очень осторожно он поднялся на ноги и огляделся. Насколько он мог видеть сквозь искажающий хрусталь, поблизости никого не было. Гроб стоял в небольшой роще, и вокруг, если не считать тумана и мерцающих листьев, ничто не двигалось. Подняв руку, Миллер опасливо коснулся хрустального потолка.

Рука прошла насквозь. Послышался звон, напоминающий нежную музыку, и хрусталь рассыпался на сверкающие осколки, которые упали на землю со столь же мелодичным звуком. Миллер отродясь не слышал подобной музыки – куда более прекрасной, чем дозволено услышать смертному, в замешательстве подумал он. Ощущения были столь острыми, что человеческие нервы с трудом могли их выдержать.

Более не защищенный хрусталем, он посмотрел вокруг, на деревья и туман, и понял, что присутствие купола ничего не меняло. Невероятные цвета не были результатом оптического искажения – они были настоящими. Неуверенно сделав шаг, он ступил на такую мягкую траву, что ее ласковое прикосновение ощущалось даже через подошву.

Сам воздух был удивительно прохладным и спокойным, как в погожее летнее утро, и настолько прозрачным, что казался жидким. Мерцающие листья так притягивали взгляд, что Миллер отвернулся, не в силах выдержать этого зрелища больше чем секунду-другую.

Наверняка это была галлюцинация. «Я по-прежнему где-то там, в снегах, – подумал он. – Бред, вот что это такое. Мне все только кажется».

Но если это сон, то и Ван Хорнунг знал о нем, а людям не снятся одинаковые сны. Бельгиец предупреждал.

Миллер раздраженно передернул плечами. Даже сейчас он не мог заставить себя полностью поверить в историю Ван Хорнунга. Окружающий пейзаж может быть сновидением, а в реальности все не то, чем кажется. Как пить дать, вот эта невероятно мягкая трава – на самом деле слежавшийся снег, а виднеющиеся за деревьями холмы – голые утесы Пика Семьсот. Стало не по себе при мысли, что он сейчас спит где-то на леднике, и необходимо поскорее проснуться, чтобы не замерзнуть.

Неожиданно раздался знакомый смех. Сердце Миллера невольно забилось сильнее, и он резко повернулся к источнику звука, чувствуя, как в жилах стынет кровь. До чего же странно, что беззаботный голос может быть настолько пугающим.

К Миллеру между деревьями приближалась небольшая группа мужчин и женщин. Кто из них смеялся, он не смог определить. Их яркие одежды удивительно изысканного кроя напоминали тоги или сари. Цвета были воистину невероятными.

Миллер оторопело моргал, тщетно пытаясь найти названия для этих мерцающих оттенков. Казалось, в нарядах сочетались известные краски, но в совершенно неизвестных вариациях, а еще присутствовала невидимая обычному глазу часть спектра.

– Он проснулся, – сказала одна из женщин, а кто-то из мужчин рассмеялся:

– Вы только поглядите, как он удивлен!

Все заулыбались и посмотрели на Миллера.

Он что-то сказал – что именно, не запомнил – и застыл в неподдельном ужасе, ощутив, сколь кощунственно диссонирует его голос с голосами этих людей: словно грубый скрежет ворвался в сложнейшую переливчатую гармонию. Лица на мгновение стали отрешенными, словно незнакомцы сосредоточились на чем-то другом, чтобы не внимать Миллеру. Женщина, которую он заметил первой, подняла руку.

– Прекрати, – сказала она. – Вовсе незачем говорить вслух.

В ее голосе чувствовалось легкое отвращение. В голосе ли? Такого музыкального, нежного голоса просто не могло существовать.

У нее было лицо треугольной формы – миниатюрное, привлекательное и вместе с тем чуждое: бледное, с огромными фиолетовыми глазами и в обрамлении густых волос, которые, казалось, стекали на плечи переплетающимися прядями. Каждая прядь имела собственный оттенок – серо-зеленый, или светло-аметистовый, или желтый, как солнце туманным утром. Оттенки так идеально гармонировали друг с другом, что Миллер даже не удивился. Причудливая прическа идеально подходила к лицу женщины.

Он снова открыл рот, но женщина вдруг очутилась рядом с ним. Еще долю секунды назад их разделяло расстояние в десять футов. Миллер был шокирован – и удивлен тем, что шок оказался не слишком сильным.

– Тебе многому придется научиться, – сказала она. – Но прежде всего запомни, что нет никакой необходимости говорить. Просто формулируй мысли, это не так уж и трудно. Нет, не открывай рот. Думай! Думай, о чем хочешь спросить.

Губы ее слегка шевелились, но лишь подчеркивая смысл слов. И уж наверняка никакие голосовые связки не были способны произвести голос столь неземной красоты, полный удивительных вариаций и нюансов.

«Телепатия, – подумал Миллер. – Это наверняка телепатия».

Незнакомцы ждали, вопросительно глядя на него.

– Думай, как если бы обращался ко мне, – безмолвно произнесла женщина. – Четче формулируй мысль. Пользуйся простыми, конкретными понятиями. Позже ты сможешь употреблять абстракции, но сейчас у тебя в голове сплошной туман.

Миллер сосредоточенно подумал, слово за словом: «Это телепатия?»

– Все еще туман, – ответила она. – Но он уже проясняется. Тебе никогда не приходилось мыслить четко и ясно. Да, это телепатия.

– Но как я… Где я? Что это за место?

Она улыбнулась, и остальные негромко рассмеялись.

– Медленнее. Не забывай, ты только что родился.

– Только что… Что?!

И вдруг мимо пронеслись чьи-то мысли, словно маленькие яркие насекомые, слегка коснувшись границ его сознания. Насмешливая, дружелюбная мысль одного из мужчин, небрежное замечание другого.

«Бранн, – вспомнил Миллер. – Что насчет Бранна? Где он?»

Его окружала мертвая тишина. Подобной никогда прежде в его жизни не бывало. Она стояла у него в мозгу, а не в реальности. Но он чувствовал, как быстро и легко обмениваются мыслями другие. Внезапно женщина с радужными волосами взяла его за руку, в то время как ее спутники скрылись среди сверкающих золотых деревьев.

Она мягко увлекла Миллера под звенящую листву, сквозь облака разноцветного тумана.

– Без особой нужды Бранна лучше не поминать, – сказала она, касаясь свободной рукой фиолетового ствола. – Иногда стоит о нем заговорить, и он тут как тут. А сегодня Бранн пребывает в весьма опасном расположении духа.

Миллер посмотрел на нее, сосредоточенно наморщив лоб. Ему очень о многом хотелось спросить.

– Я пока ничего не понимаю, – проговорил он на странном мысленном языке, который уже начал даваться ему легче. – Но мне знаком твой голос. Вернее, твой… Не знаю, как вы это называете.

– Ты про мысленный голос? Да, ты учишься его воспринимать. Слышимый голос легко подделать, но мысленный имитировать невозможно. Это часть личности. Значит, ты помнишь, что уже слышал раньше мои мысли? Я думала, ты спал тогда.

– Ты Ци.

– Да, – ответила женщина, отодвигая звенящую завесу из листьев.

Впереди тянулся невысокий вал света – или воды? Высотой четыре фута, он тек, словно жидкость, но сиял, как свет. За ним виднелись голубое небо и головокружительно крутой обрыв, а сотнями футов ниже простирались луга. Пейзаж был ослепительно живым и ярким, и каждая его деталь отчетливо выделялась на фоне неба.

– Не понимаю, – сказал Миллер. – Есть легенды о том, что здесь живут люди, но и только. Такая красота… Кто вы? Что это за место?

Ци сочувственно улыбнулась.

– Когда-то всем этим обладала ваша раса, но всего лишилась, – мягко сказала она. – Мы очень древний народ, но мы сохранили…

Она вдруг замолчала, и в глазах появился страх.

– Тихо! – бросила Ци.

И словно по мысленной команде на него нахлынула волна тьмы и тишины. Отчего-то сильнее забилось сердце. Мгновение мужчина и женщина стояли неподвижно в безмолвии, которое было чем-то большим, чем отсутствием звука, – оно было отсутствием мысли. Но в этой тишине Миллер уловил отголосок знакомого смеха, полного холодного, безжалостного равнодушия.

Листья вокруг издавали мелодичный звон. Из залитой солнцем бездны доносилось птичье пение, столь прекрасное, что даже больно было слышать. Ци слегка расслабилась, освободив разум Миллера, и тихо вздохнула.

– Все в порядке. Мне на миг показалось, будто Бранн… Но нет, он снова ушел.

– Кто такой Бранн? – спросил Миллер.

– Хозяин этого замка. Очень странное создание, – когда что-то мешает его прихотям, он бывает ужасен. Бранн… Его мало что по-настоящему волнует. Он живет лишь ради наслаждения, а поскольку он прожил очень долгий век и испытал все возможные удовольствия, то, чем он занимается сейчас… скажем так, не слишком приятно для кого бы то ни было, кроме Бранна. Что-то повредилось в нем еще до его рождения. Он не совсем… не совсем наш.

– Он из внешнего мира? Человек?

Миллер уже нисколько не сомневался, что женщина перед ним – не человек, по крайней мере не в том смысле, как он это понимал.

Однако Ци покачала головой:

– Нет, он родился здесь. Он из нашего рода, но не такой, как все. Во многих отношениях он чуть превосходит других, во многих – напротив, ниже. Ваша раса… – В последней мысли чувствовалось легкое отвращение и жалость, но Ци не стала ее развивать. – Ты пока многого не понимаешь, – продолжала она. – И это нормально. Видишь ли, придя сюда, ты изменился. Ты когда-нибудь умел общаться телепатически?

– Конечно нет. Но я не чувствую никакой разницы. Я…

– Слепой, которому дали зрение, не поймет этого, пока не откроет глаза. Наверное, он будет ошеломлен. Посмотри вон туда, за долину.

Она показала. Вдалеке, за ослепительными лугами, возвышались залитые лучами солнца зеленые холмы, чьи контуры слегка мерцали в теплом, прозрачном воздухе. На вершине самого высокого из них что-то сверкало, как алмаз.

– Там дворец моей сестры, – сказала Ци. – Думаю, Орелла тебя примет, хотя бы ради того, чтобы помешать Бранну. Здесь тебе опасно находиться. Мне очень жаль, что портал, через который ты сюда прибыл, находится в замке Бранна.

– Значит, здесь побывали и другие люди до меня? – спросил Миллер. – В том числе Ван Хорнунг?

Она покачала головой, и солнце блеснуло в радужных волосах.

– Здесь – нет. В нашем краю много замков, и большинство из них мирно сосуществуют с остальными. Но не замок Бранна.

– Тогда почему ты здесь? – тупо спросил Миллер.

Она невесело улыбнулась:

– Мой народ пришел сюда потому, что большинство из нас, как и Бранна, почти ничто уже не интересовало. За многие тысячелетия мы настолько устали от прочих дел, что хотелось только получать удовольствие. Все, кроме меня.

– Тысячелетия? Что ты имеешь в виду? Тогда почему ты здесь?

Уголки ее рта печально опустились.

– Наверное, во мне тоже что-то повредилось еще до рождения. Сейчас я не могу бросить Бранна. Я ему необходима. Впрочем, для тебя это не важно. Бранн опасен. Его цель – эксперимент, для завершения которого нужен ты. Но не будем об этом.

– Я пришел сюда не просто так, – сказал Миллер.

– Знаю. Я прочитала часть твоей памяти, пока ты спал. Ты ищешь сокровище. Оно есть у нас. Вернее, оно есть у Ореллы. – Фиолетовые глаза потемнели – Ци колебалась. – Пожалуй, я не просто так посылаю тебя к Орелле, – сказала она. – Ты можешь оказать мне немалую услугу, и себе тоже. Сокровище, которое ты ищешь, должно отчасти принадлежать мне. Ты считаешь его источником энергии, для меня же это путь в иной мир, лучший, чем все прочие, которые знал кто-либо из нас… То, о чем мы говорим, много лет назад создал мой отец. Теперь оно у Ореллы, хотя по праву должно принадлежать нам обеим. Если найдешь способ добыть его, друг мой, ты принесешь его мне?

Следуя давно укоренившейся привычке, Миллер машинально спросил:

– И если я это сделаю, что тогда?

– Если ты этого не сделаешь, – улыбнулась Ци, – Бранн рано или поздно до тебя доберется. Если же оно окажется в моих руках, думаю, я смогу подчинить себе Бранна. Иначе… что ж, ты будешь первой жертвой. Надеюсь, ты это понимаешь. Постарайся убедить Ореллу. Я заключила с Бранном сделку – не спрашивай какую. Возможно, узнаешь потом. Иди к Орелле, но будь осторожен, не рискуй зря. Если попросишь у нее сокровище, тебя нипочем к нему не подпустят. Лучше вообще о нем не говори, просто жди и наблюдай. Ты немного научился телепатии, и уже никто не сможет читать твои мысли, пока ты сам этого не пожелаешь, но следи за тем, чтобы случайно себя не выдать.

– Хочешь, чтобы я воспользовался гостеприимством Ореллы, а потом ее ограбил?

Лицо Ци приобрело страдальческое выражение.

– О нет! Я прошу дать то, что принадлежит мне, и лишь на время, достаточное для того, чтобы подчинить Бранна. Потом ты сможешь вернуть сокровище Орелле или договориться с ней насчет него. Мне нужно пять минут подержать его в руках! Смотри, у меня кое-что есть для тебя. Протяни руку.

Миллер повиновался, удивленно глядя на женщину. Она раскрыла ладонь, и он увидел свои наручные часы. Улыбнувшись, Ци застегнула ремешок на его запястье.

– Они не совсем такие, как раньше. Если я тебе понадоблюсь, сосредоточься на них и мысленно обратись ко мне. Я услышу.

У Миллера оставалось еще множество незаданных вопросов. Глубоко вздохнув, он начал мысленно их формулировать. И вдруг Ци исчезла!

Земля ушла у него из-под ног, и он полетел в золотую бездну. Под ним висела водяная стена. Он плавал в воздухе, в сотне футов над окруженным утесами потоком.

Его охватила паника. Но тут от Ци пришла успокаивающая мысль:

– Тебе ничто не угрожает. Это телепортация.

Он едва разобрал ее слова, холодея от древнего инстинктивного ужаса. Миллионы лет люди боялись падения, и он не в силах был преодолеть этот страх.

Миллер начал медленно опускаться. Ци и золотые деревья исчезли, а потом исчезла и водяная стена.

Поток внизу расширился.

Миллер под углом вошел в воду – и ощутил под ногами твердую почву.

Вокруг было тихо, если не считать глухого рокота реки.

Глава 3. Мир, которого не может быть

Миллер сидел на камне, опустив голову на руки. Мысли путались. Ощутив на щеках прохладное дуновение, он поднял лицо навстречу свежему ветру. В голове прояснилось, и он понял, что, беседуя с Ци, пребывал будто в полусне, притупившем чувства. Иначе вряд ли бы согласился на столь невероятное предложение.

Или все же есть иная причина?

Ему отчаянно захотелось снова увидеть Ци. Она могла бы ответить на его вопросы. И она первая, кто дружественно отнесся к нему в этом до жути чуждом мире.

Миллер посмотрел вверх и пожелал подняться в воздух.

Естественно, ничего не вышло. «Все равно что тащить себя за волосы», – с горьким весельем подумал он.

Или в самом деле ноги уже не так сильно давят на камень?

А потом откуда-то сверху прилетел все тот же неслышимый на самом деле смех.

Бранн!

Еще до того, как Миллер уловил мысленный голос, нечто зловещее, столь же узнаваемое, как звук или цвет, спустилось с обрыва и холодной змеей вползло в мозг Миллера.

– Лучше не приближайся, – сказал голос.

Миллер замер, инстинктивно приняв боевую стойку. Но сколь же бесполезны обычные меры предосторожности против этого сверхсущества!

Он попытался закрыть разум.

– Что ж, отправляйся к Орелле, – сказал голос. – Я заключил сделку с Ци, и я не нарушу ее. Но Ци глупа, она вечно пытается закрыть свой разум от того, что ей неприятно. Так до сих пор и не признала, что между нами и ее сестрой идет война. Хочет верить, что это не война, а нечто иное.

И снова раздался смех.

– Отправляйся к Орелле, – повторил Бранн. – Я слишком легко побеждаю. Возможно, тебя сочтут достойным воином, и тогда, возможно, и мне интереснее будет сражаться. Ведь я, если захочу, сокрушу тебя одной лишь силой мысли, превратив воздух в тяжесть, которая расплющит тебя вмиг. Но Орелла может предположить, что ты способен принести ей пользу. Мне же от тебя никакой пользы – разве что развлечься, наблюдая твою реакцию на разные эксперименты. – Неслышимый голос стал беззаботно-небрежным: – Слишком легкая победа – вообще не победа. Ступай!

Столь высокомерное напутствие не на шутку разозлило Миллера. Бранн, конечно, в своем праве, но мало кому понравится, когда его полностью сбрасывают со счетов. Миллер изо всех сил пожелал подняться в воздух, взлететь с той же легкостью, с какой он только что спускался, – и на этот раз определенно почувствовал, как ноги оторвались от земли.

И тут на него обрушилась тяжесть, подобная гигантскому камню. Невыносимое давление длилось лишь долю секунды. На лбу у Миллера вздулись жилы, он слышал собственное тяжелое, хриплое дыхание, пытаясь сопротивляться неминуемой гибели.

Он опустился на колени, а потом опрокинулся на спину, беспомощный против яростной атаки самого воздуха. В уши ударил рев ветра, и под порывами могучего урагана со стен ущелья поползла почва вместе с чахлой растительностью.

Бранн снова лениво рассмеялся, а затем явно утратил к Миллеру интерес. Давление исчезло. Тяжело дыша, весь в поту, Миллер кое-как поднялся на ноги. Телепортироваться он больше не пытался. Глянув вверх, на кромку обрыва, он повернулся и зашагал по ущелью в направлении дворца Ореллы. Его губы были плотно сжаты, в глазах горел яростный огонь.

Значит, Бранн слишком легко побеждает? Что ж, возможно, и Миллеру удастся что-нибудь сделать!

Вдали, за тускло мерцающей долиной, к небу поднимался зеленый склон холма. Сияющий как бриллиант замок, к которому шел Миллер, все увеличивался, причем необычайно быстро. Посмотрев под ноги, Миллер изумился тому, с какой скоростью проносятся под ними камешки и цветы. Он шагал, точно сказочный великан!

«Семимильные сапоги», – восхищенно подумал Миллер.

Земля скользила под ним плавно, как во сне. Сверкающий самоцвет – дворец Ореллы – распался на сотни драгоценных камней поменьше. Миллер уже видел стены из бледно окрашенного стекла над зеленым травянистым склоном. Дворец из стекла? Или изо льда?

«Лед, – подумал вдруг Миллер. – Лед, снег и скалы. И больше ничего. Это сон. Такого мира нет – просто не может быть».

Но ему тотчас возразил голос рассудка: «Ну отчего же? Откуда нам знать границы возможного? Все, что уже изучено, состоит из простых кирпичиков вселенной – нейтронов, протонов, электронов. Сколько еще элементарных частиц может существовать, мы даже не в состоянии себе представить – если только не случится трансмутация и не изменится атомная структура самого человека… В конце концов, ты не первый. До тебя был Ван Хорнунг, и кто знает, сколько еще до него… Тангейзер в гроте Венеры, Томас Рифмач на холмах страны фей. Даже библейский рай имеет черты сходства со здешними местами. Легенды всё помнят. Ты вовсе не в каком-то новом мире. Ты всего лишь исследуешь очень древний мир…»

Внезапно земля ушла из-под ног и цепочка рассуждений оборвалась. Небо опрокинулось, и весь сверкающий мир стремительно завертелся вокруг. Но головокружения Миллер не испытывал, поскольку его надежно удерживала некая сила, даром что земля больше не служила ему опорой. Его окутало зеленое сияние, он почувствовал, что куда-то быстро перемещается, а потом…

…Мимо промелькнули стеклянные стены, плавно развернулись и выпрямились. Под ногами оказалось твердое покрытие, которое мигом выровнялось горизонтально.

Он стоял посреди небольшого помещения с высоким потолком, с рядами круглых линз в стенах, и эти линзы… смотрели на него, словно глаза. Черные механические зрачки следили за каждым его движением, пока он шел к ближайшей стене. Миллер чувствовал себя совершенно голым под множеством изучающих взглядов.

– Ты пришел от Бранна, – послышался телепатический голос.

Миллер быстро огляделся. Никого.

– Нет! – почти машинально ответил он вслух, и воздух содрогнулся от резкого звука.

Миллер даже толком не понял, почему так сказал. Бранн что-то говорил о войне…

– Не лги, – холодно потребовал голос. – Я вижу на тебе пыль с горы Бранна. Думаешь, мы не в состоянии распознавать столь простые вещи? Она осыпается с тебя, будто крупицы пурпурного света. Ты пришел от Бранна. Ты шпион?

– Меня послала Ци, – сказал Миллер. – Отведи меня к Орелле.

– С тобой говорит Орелла, – бесстрастно произнес телепатический голос. – Сестра меня любит, но Ци не из тех женщин, которым можно доверять. Никому с горы Бранна нельзя доверять, иначе он не был бы с Бранном. Ци отказывает в праве на существование всему, что ей не по нраву. Что тебе нужно?

Миллер колебался, глядя на стену, с которой на него смотрели ничего не выражающие глаза… машин? «Сила, – хотел он сказать. – Дай мне источник этой Силы, и я уйду». Но он молчал, помня предостережение Ци.

Он все еще не знал, кому и до какой степени можно верить, но стремление разобраться во всем самому, прежде чем предпринимать какие-либо шаги, было его второй натурой. Орелла не прочтет его мысли – Ци сказала, что это стало невозможным, как только он начал осваивать телепатическое общение. Значит, необходимо отвечать правильно. Пока ему это удается, он в относительной безопасности.

– Я пришел извне, – неуверенно сказал Миллер, решив, что осторожность будет для него лучшей защитой, пока он не выяснит, что здесь происходит. Возможно, даже есть смысл переигрывать, изображая чрезмерное удивление и растерянность. – Ци сказала, что ты поможешь мне освоиться в этом мире.

Бестелесный голос задумчиво ответил:

– Мне кажется, это ложь. Впрочем… ты же не станешь возражать против обыска? Лишь убедившись, что ты не вооружен, мы сможем тебя впустить.

Что он мог, кроме как согласиться? Миллер вспомнил, как Ци надевала часы ему на запястье. Но, по ее словам, часы служат лишь для связи, и она наверняка знала о возможном обыске. Ци не могла снабдить Миллера ничем таким, что выдало бы его при первой же проверке. Или все же могла? То, что он сейчас услышал о Ци, отнюдь не добавляет к ней доверия.

– Ищите, раз нужно, – сказал он.

В комнате стало темно. Миллер заморгал – головокружение, которого он не испытывал в полете, безжалостно взялось за него сейчас, когда он стоял на твердом полу. Казалось, его затягивает некий водоворот, увлекает в разверзшуюся под ногами бездну, во всепоглощающую тьму…

Вдруг вспыхнул свет – холодное, пронизывающее голубое сияние. От него Миллеру стало не по себе, будто его окатили ледяной водой. Опустив глаза, он с ужасом увидел собственную кровь, текущую по прозрачным жилам, и кости, отчетливо белеющие среди мышц, которые зашевелились, когда он наклонился, чтобы присмотреться.

Свет снова погас. Исчез водоворот тьмы. И Миллер ощутил, как во всем теле происходит не поддающаяся описанию перемена, многочисленные непостижимые процессы, которые продлились лишь один миг.

Потом все вернулось в норму, атомы расположились в прежнем порядке, и он снова стал таким, как прежде, – обычным человеком.

Это было жуткое ощущение. Миллер все еще не понимал, насколько он уже изменился, какие новые, безымянные способности открываются в нем, раздвигая все мыслимые горизонты. Сейчас же казалось, будто он ослеп и оглох. Хуже того – как будто сама смерть наложила на него проклятие. Миллер закрыл глаза и перестал дышать.

Он снова почувствовал происходящую внутри его перемену, словно сдвинулись со своих мест мириады составлявших его атомов. Затем опять стал единым целым.

И снова в темноте закружился ревущий водоворот. Но вот темнота рассеялась, и он обнаружил, что стоит возле насыпи, густо усаженной желтыми цветами и накрытой стеклянным сводом. Пол был выложен разноцветными блестящими плитами, пружинившими под ногами. Насыпь, похоже, была настоящей, земляной, а вот цветочный покров мог быть искусной имитацией, поскольку одновременно являлся чем-то вроде восточного ковра.

На этом «ковре» лежала женщина. Миллер не сомневался, что это Орелла. Он чувствовал, хотя и не мог объяснить как, ее телепатическое излучение, столь же индивидуальное, как и личность. Она была прекрасна – как и все в этом мире.

В ее чертах наблюдалось определенное сходство с Ци, но одета она была не столь экстравагантно. Изящная фигура была облачена в похожую на светлый атлас ткань, закрывавшую тело до запястий и лодыжек и сбегавшую мягкими длинными волнами на цветы, на которых Орелла лежала. Она лениво срывала их и мяла лепестки в пальцах.

– Что ж, добро пожаловать, – чуть ли не с неохотой сказала она, глядя на Миллера с кривоватой улыбкой. – Оружия мы не нашли, хоть и обыскали тебя аж до протонной структуры. Честно говоря, у нас нет никаких причин тебе доверять. Но Ци наверняка прислала тебя сюда неспроста, и сдается мне, что будет безопаснее не мешать пока ее планам, не подталкивать ее к более тонким действиям. Будь уверен, за тобой наблюдают, друг мой. Подумай хорошенько, прежде чем что-либо предпринять.

– Вряд ли я смогу что-либо предпринять, – усмехнулся Миллер. – Судя по тому, что я здесь видел, я совершенно беспомощен. Вы обладаете такими же способностями, как и Ци? Сколько вас здесь? И чем занимаетесь?

Орелла пожала плечами:

– Мы не привыкли спешить. Естественно, нам хватает времени на все, что мы считаем нужным сделать. Вашей же расе его недостает – даже здесь. Я понимаю твое любопытство, и я его удовлетворю. Да, тут все обладают сверхспособностями, хотя, естественно, у некоторых они сильнее, чем у других. Немалую роль в этом играет телепатия и… другие факторы.

– У вашей расы сверхспособности врожденные? Но как насчет меня? Я ведь не из вашего народа.

– Миллион лет назад, – медленно проговорила Орелла, – твои предки тоже обладали такими способностями. С тех пор твой народ деградировал. Требуется вечность, чтобы достичь уровня таких великих цивилизаций, как Атлантида и Му, и еще больший срок для того, чтобы раса вновь обрела то, что потеряла. Лишь здесь, в потаенных горах, мы сохранили силу древних культур.

– Но что случилось с ними? – спросил Миллер.

– О, обычная история. Люди получили оружие, которое не готовы были использовать. В те времена – попытайся это понять – сама атомная структура мира была иной. Ты знаешь об этом? О том, что атом может меняться?

– Да, знаю, – мрачно ответил Миллер. – Если меняются электроны или ядро, меняется и сам элемент.

– Верно, – подтвердила Орелла. – Именно это и случилось. Вся земля теперь уныла и мертва. Только здесь по сей день сохранилась древняя разновидность материи. Она испускает особое излучение, благодаря которому мы рождаемся и живем такими, какие мы есть. В Атлантиде однажды провели эксперимент над структурой атомного ядра и ее трансмутацией.

– У нас теперь есть атомная энергия, – сказал Миллер.

– Вы в самом начале пути. Пройдет долгое, очень долгое время, прежде чем ваша культура достигнет высоты, на которую некогда поднялась Атлантида. Прежде всего вы должны изменить структуру своего мира! И лишь когда изменитесь сами, вызванная излучением мутация даст вам способности, которые были потеряны тысячи лет назад, когда мир был ввергнут в войну. Пожар, охвативший саму материю, пронесся по всей планете, превращая блистающие города в унылую пустыню. Именно тогда люди утратили с таким трудом обретенные способности. Но их семена остались в телах людей в виде рецессивных генов. Здесь, в горах, рецессивное на какое-то время может стать доминантным. Конечно, оно нестабильно…

– Значит… я такой же, как и вы? Ци говорила, но я не мог поверить. Я… в каком-то смысле сверхчеловек?

– Каждый дар имеет свою цену, – загадочно сказала Орелла. – Здесь хватает красоты, но и кошмара в достатке. Ты наверняка заметил, что смотришь на мир более ясными глазами – глазами разума.

– Да, – кивнул Миллер, – я заметил. Все вокруг… словно светится.

– Было бы неплохо, если бы ты помнил о своем собственном мире, – помолчав, произнесла Орелла с беспокойством в голосе. – Твоя атомная структура изменилась, но такое может случиться лишь однажды.

Вдруг перед ними появился мужчина, который прошел сквозь стеклянную стену, растаявшую при его приближении и снова затвердевшую за спиной. Он выглядел не старше, чем Орелла, – загорелый, улыбающийся, с гладко зачесанными волосами. Но его серые глаза были глазами старика, в которых клубился туман бесчисленных столетий.

Глава 4. Бомба

– Орелла… – начал незнакомец, но увидел Миллера и ошеломленно замолчал. – Этот человек… – неуверенно проговорил он. – Я знаю его, Орелла? Он бывал здесь раньше? Или…

Внезапно туманная пелена спала с его глаз, и он уже больше не походил на старика. В нем чувствовалась решительность и уверенность в себе.

– Я его знаю! – хрипло сказал вновь прибывший. – Видел его лицо в Бассейне времени. И это означало опасность. Но сходство было столь отдаленным, что… Короче, я выбросил это из головы. Просто не мог поверить.

– В чем состоит опасность? – Орелла тревожно подалась вперед, и ее атласная юбка мягко зашуршала по цветам.

Мужчина покачал головой:

– Ты видела Бассейн времени, девочка. Существует так много вариантов будущего – поди угадай, какой пузырь, прежде чем лопнуть, вынес на поверхность лицо этого человека. Но угроза есть, я знаю.

Одновременно повернувшись, они посмотрели на Миллера. Взгляд у обоих был настороженный и задумчивый; бросались в глаза и другие черты сходства. Он предположил, что это близкие родственники, причем оба в родстве с Ци, которой ни один из них не доверяет.

– Если вы умеете читать будущее, – быстро заговорил он, – то должны знать, что я не из тех, кто нарушает свои обещания. И клянусь, я не намерен причинить вред.

Мужчина раздраженно махнул рукой:

– Будущее никогда не бывает столь ясным. Время не знает слова «неизбежно» – только «возможно».

– Его прислала Ци, – сказала Орелла. – У нее наверняка есть на то причины.

– Она послала меня из-за Бранна, – заявил Миллер.

Оба его собеседника кивнули.

– Что ж, – сказала Орелла, – возможно, иногда ей хочется спасти кого-нибудь из жертв Бранна. А порой мне кажется, что она помогает в… скажем так, экспериментах над теми, кто попадает ему в руки. Ей хочется, чтобы мы считали, будто ею движут исключительно капризы. Но мы знаем, что́ на самом деле стоит за всеми ее поступками. Мы – Льези и я – знаем.

Она мрачно улыбнулась стоявшему рядом мужчине.

– Ей нужна Сила, – сказал человек по имени Льези.

«Мне тоже», – подумал Миллер, но вслух с невинным видом спросил:

– Сила?

Льези кивнул, изучая Миллера так, словно глядел сквозь туман столетий.

– Это игрушка, которую сделали когда-то мы с братом и которая стала чем-то намного большим, нежели игрушкой, еще до того, как мы ее закончили. Теперь Ци заявляет права на долю сокровища ее отца. Они обе – дети моего брата, но порой мне кажется, что в жилах Ци нет моей крови.

– Нет, Льези, – сказала Орелла, – она просто слаба. Если бы Бранн полностью не подчинил ее себе…

– …Она бы беспрепятственно получила свое наследство. Но мы знаем, что дать ей то, что она просит, означает отдать его прямо в руки Бранна. И тогда придет конец этому замку и всем, кто здесь живет.

– Кто такой Бранн? – раздраженно спросил Миллер. – Я столько уже о нем слышал, и даже слышал его голос. Но я никогда его не видел. Как он выглядит?

Орелла покачала головой. Маленькие колокольчики в ее ушах зазвенели в такт движению, и даже этот звук показался невероятно прекрасным Миллеру, новые чувства которого становились все более острыми.

– Никто, кроме Ци, не видел его, – сказала она. – Никто, кроме Ци, не может рассказать тебе, какой он. Он принимает своих друзей либо в темноте, либо говорит с ними из-за портьеры. С тех пор как он построил этот замок много веков назад, он хранит свою тайну, чем бы та ни являлась. Мне бы хотелось увидеть его мертвым.

Бранн – настоящее зло, – бесстрастно продолжала она, – возможно, зло в его самом безупречном виде. Он очень умен и могущественен. Не возьмусь точно сказать, почему он избрал нас своими врагами, но знаю наверняка: мы должны сражаться или погибнуть.

Внезапно Миллер принял решение.

– Когда я покидал замок, – сказал он, – Бранн говорил со мной через стену. Он сказал, что ему было бы слишком легко победить. Он сказал, чтобы я пришел к вам как очередной воин, – это сделает битву интересной.

Орелла быстро подалась вперед; мелодично зазвенели серьги.

– Он так сказал? Вообще-то, я предполагала обратное. Думала, Ци послала тебя сюда, зная, что ты нужен Бранну для его экспериментов, а потому он удвоит усилия, чтобы одолеть нас, – и проложит для нее дорогу. Ведь она на все пойдет, чтобы заполучить в свои руки Силу.

– Она могла послать сюда шпиона, – задумчиво прервал ее Льези, – с каким-нибудь секретным оружием. Бранн вполне способен придумать нечто такое, чего мы не обнаружим даже при самом тщательном обыске. Помни, Орелла, я уже видел этого человека в Бассейне времени – и чуял исходившую от него опасность!

– Я дал вам слово, что пришел не как враг, – проговорил Миллер, сознавая, что его слова могут оказаться не вполне правдивы. – И мне бы хотелось побольше узнать про этого Бранна. Если только вы не…

Договорить он не успел. Раздался оглушительный грохот, и по его руке пробежал раскаленный добела огонь, взорвавшись с ослепительной вспышкой на запястье.

Когда к Миллеру вернулось зрение, увиденное ошеломило. У Льези подломились колени, он медленно падал назад, и лицо казалось опустошенным, словно он умер еще до того, как коснуться пола. Человека окутывало мерцающее свечение, просачиваясь в его тело, словно разъедающая кислота.

Орелла была на ногах, она неуверенно шагнула вперед. А со всех сторон приближались силуэты сквозь таявшее при их продвижении стекло.

Ослепленный и оглушенный звуком, который, как Миллер знал, не был по-настоящему слышимым, он попытался отступить.

Но не смог пошевелиться. Белое пламя все еще лилось из него на падающего Льези. Безмолвный звук набирал силу, заполняя помещение. Миллер ощутил странную энергию, исходившую от Ореллы и других, – ментальную энергию, чей поток обрушился на белое пламя и погасил его, словно свечу.

Но Льези лежал неподвижно.

В комнате толпилось с десяток мужчин и женщин в ярких радужных одеждах. Двое опустились на колени рядом с Льези.

Орелла резко повернулась к Миллеру. Казалось, от нее исходит осязаемый гнев – именно осязаемый: разум Миллера содрогнулся под напором телепатической ярости. Сквозь красную пелену извивалась мысленная нить, мертвенно-черная на алом фоне, – намерение убить.

– Орелла! – в отчаянии выкрикнул он. – Я не… Это все обман!

А потом не смог произнести ни слова, даже телепатически. Он ничего больше не видел, кроме темных глаз Ореллы, которые расширялись, превращаясь в огромные холодные озера; их взгляд парализовал мышцы, нервы и разум.

Неожиданно в его оцепеневшем мозгу возникла мысль, которая не была его собственной, – мысль, адресованная Орелле: «Погоди, девочка, погоди! Это я, Льези».

Вероятно, ее услышал каждый, прибежавший на помощь, – все головы резко повернулись. Ослепительные озера – глаза Ореллы – начали уменьшаться, и Миллер снова обрел зрение. Чужой голос в его мозгу произнес:

– Браслет на его запястье! Снимите!

Рядом с Миллером никого не было, но он почувствовал сильный рывок и увидел, что браслет порвался. Часы полетели в сторону Ореллы, словно брошенные невидимой рукой, и женщина подхватила их.

– Льези? – неуверенно спросила она, продолжая смотреть Миллеру в глаза. – Льези, ты меня слышишь?

– Да. Подожди. Я должен поговорить с этим человеком… с Миллером… Подожди.

Орелла махнула рукой. Тело Льези поднялось в воздух, поплыло к цветочному ковру и мягко опустилось на него. Один из мужчин подошел и быстро осмотрел лежащего.

– Льези не мертв, это своего рода стазис. Но я не могу с ним контактировать. Попробуй ты, Орелла.

– Льези? – стрелой вырвалась мысль Ореллы. – Льези?

Миллер наконец вышел из охватившего его оцепенения. Фантастический голос в его мозгу спокойно обращался к нему:

– Не борись со мной. Они убьют тебя, если не подчинишься мне. Освободи свой разум, Миллер. Позволь мне говорить с твоей помощью. Ну же!

Миллер слышал мысли, которые не были его собственными, но плыли на волнах его телепатического разума, обращаясь к Орелле и остальным. Казалось, мысли эти обращаются и к нему.

– Похоже, это дело рук Бранна, – сказал Льези. – Что касается браслета – когда я высказал предположение, что этот человек, Миллер, мог пронести сюда оружие, Ци, вероятно, каким-то образом услышала. Даже если проверка не обнаружила ничего другого, то этот браслет – наверняка оружие. Что ж, Бранн потерпел неудачу, но лишь потому, что огонь удалось быстро погасить. Я не погиб, и все же пройдет немало времени, прежде чем полностью приду в чувства.

– Но ты можешь слышать нас, Льези? – тихо спросила Орелла.

– С помощью этого человека – да. Я нахожусь с ним в телепатической связи. Вероятно, в критический момент возник электронный контакт. Без Миллера я пребывал бы в полной изоляции от мира вплоть до окончательного выздоровления, что, надеюсь, со временем произойдет. Мне знакомо оружие, которое применил Бранн. Мое тело должно насытиться жизненной энергией, чтобы преодолеть атомный стазис.

Теперь слушайте, поскольку я быстро слабею. Ментальные усилия требуют физической энергии, и мое тело сейчас подобно тлеющему углю. Мне нужен покой и сон. Бранн узнает о случившемся здесь; он может нанести удар, воспользовавшись моей беспомощностью. Поэтому мне необходимо как можно скорее восстановиться.

– Мы справимся с Бранном, – сказала Орелла.

– Справитесь, если я возглавлю вас. Иначе… Не рискуйте. Помните, я способен разговаривать с вами только через Миллера. Бранн уничтожит его, если сумеет. Но этот меч – обоюдоострый. С помощью Миллера я смогу и сражаться, если потребуется. А теперь дайте мне отдохнуть. Мне нужно набраться сил и вернуть ясность рассудка.

Мысль задрожала и исчезла. Разум посредника получил свободу.

Орелла смотрела на Миллера, все еще с трудом сдерживая гнев.

– И что из услышанного ты уже передал Бранну? – властно спросила она.

– Клянусь, я не знал, что на мне бомба с часовым механизмом, – ответил Миллер. – Ци сказала, это всего лишь средство связи, которое она встроила в мои часы. Скажу лишь одно: я готов помочь вам в борьбе с Бранном. Сделаю все, что смогу.

Орелла быстро подошла, шурша атласными юбками, и крепко сжала плечи Миллера. Взгляды встретились, и он ощутил теплую волну, проникающую в мозг.

– Скажи мне только одно – правду, – попросила она. – Ты Бранн?

Глава 5. Сигнал

Звезды выглядели как разноцветные сверкающие круги, от которых во все стороны расходились лучи. Миллер смотрел на них уже довольно долго, рассеянно гадая, что же его разбудило. Стена перед его кроватью была прозрачной, и через нее бесчисленными серебристыми глазами смотрело на него ночное небо. Он точно знал, что ему никогда прежде не доводилось видеть подобных звезд.

Раньше они были лишь светящимися точками, разбросанными в небе без какой-либо системы. Теперь же Миллер видел, что в их расположении есть порядок, чересчур сложный даже для его изменившегося разума. Все же в этом порядке кое-что было доступно ему, пусть и лежало за пределами человеческого понимания.

Он видел, как меняют свой цвет мерцающие диски, которые его прежнее зрение воспринимало как лишенные размерности крапинки. Он смог даже различить туманные очертания континентов на одной или двух планетах. И еще слышал далекую музыку, таинственный переливчатый звон, доносившийся из черной космической бездны.

Теперь он понимал, что музыка сфер вовсе не метафора. Световые и звуковые волны сливались в мелодию, которая была не светом и не звуком, но прекрасной смесью того и другого.

«В очень далекие времена люди наверняка ее слышали, – полусонно подумал он. – Возможно, тогда они еще были достаточно близки к… к тому состоянию, когда можно уловить эхо древней музыки…»

Где-то в глубине дремлющего мозга шевельнулась мысль, которая ему не принадлежала:

– Миллер! Миллер, ты проснулся?

– Да, Льези, – ответил Миллер со странным ощущением раздвоения личности. – Что случилось?

– Я хочу с тобой поговорить. Теперь у меня достаточно сил, чтобы какое-то время продержаться. Что происходит? Тебе ничто не угрожает?

Миллер позволил себе мысленно усмехнуться:

– Благодаря тебе. Ты можешь понять по моим мыслям, что я не знал об оружии, которое пронес в твой замок? Я вовсе не собирался на тебя нападать.

– Верю, хотя и с оговорками. А Орелла верит?

– Она решила, будто я – Бранн. Возможно, все еще так считает, хотя я постарался ее убедить.

– Я не могу читать твои мысли. Но вынужден верить – что еще остается? Встань, Миллер, и посмотри в сторону замка Бранна. Я чувствую опасность, – похоже, именно это меня и разбудило. К нам движется нечто зловещее.

Льези, несомненно, говорил всерьез, и Миллера пробрала легкая дрожь. Он встал, ощутив босыми ногами удивительную мягкость пола, и подошел к прозрачной стене. Отсюда открывался вид на всю долину, которую Миллер пересек днем. Вдали на вершине крутого утеса мерцали огоньки. Это был замок Бранна.

– Да я же могу видеть в темноте! – удивленно воскликнул он, глядя на пейзаж, залитый звездным светом, позволявшим различить даже самые мельчайшие детали.

– Да-да, – раздраженно произнес мысленный голос Льези. – Посмотри налево, я хочу увидеть ту сторону долины. Так, теперь направо…

Телепатические команды, занимавшие лишь малую долю времени, которое потребовалось бы для голосовых, воспринимались мозгом Миллера почти инстинктивно.

– Думаю, тебе стоит одеться и спуститься к Бассейну времени, – наконец сказал Льези.

Миллер отчетливо ощущал тревогу, которую испытывал бестелесный разум, поселившийся в его мозгу.

– Поторопись. Нет смысла гадать, каким сверхъестественным способом Бранн намерен нас атаковать. Ему нужен ты, Миллер. С твоим появлением война подошла к своей кульминации, и теперь я знаю, что Бранн не остановится ни перед чем, пока не заполучит тебя – или не умрет. И только от тебя и от меня зависит, каким будет итог.

У двери стоял охранник – вернее, у стеклянной стены, которая растаяла, образовав проем, когда к ней приблизился Миллер. Мысленный голос Льези что-то сказал, и охранник, кивнув, направился вниз по длинному наклонному коридору, через просторные, сумрачные, гулкие залы, мимо стен, за которыми спали обитатели стеклянного замка Ореллы.

Наконец они вышли в сад, расположенный в самом сердце замка, окруженный стеклянными стенами, темный, благоухающий. Посреди него находился большой неглубокий бассейн. В слегка дрожащей на ветру воде отражались мерцающие звезды.

Миллер обнаружил, что смотрит вверх, на край стены, не вполне осознавая, по собственному желанию это делает или по воле Льези. Мгновение спустя послышался легкий шорох, и, словно повинуясь мысленной команде, на сад опустился стеклянный купол, полностью его накрыв.

Теперь звездные лучи проходили сквозь купол, отражаясь от поверхности бассейна, и вода, казалось, реагировала на их невообразимо слабое давление.

Там, где лучи касались воды, возникали круги, они разбегались и сталкивались, поднимая мелкие волны, взбивая пену. Бассейн кипел в холодном свете звезд.

Среди кипящих колец появились отражения. Картины беспорядочно накладывались одна на другую с такой ошеломляющей быстротой, что у Миллера закружилась голова. В какой-то миг показалось, что будто перед ним возникло лицо Ци с развевающимися на ветру радужными волосами.

В другой раз он увидел себя со спины сражающимся с кем-то гигантским. Но изображение расплылось, прежде чем он успел сфокусировать взгляд, и снова стали всплывать чужие лица.

– Это все правда? – беззвучно спросил он у Льези. – Это будущее?

В мозгу что-то раздраженно шевельнулось. Льези, в полной тишине взиравший на образы, сказал:

– И да и нет. Это самые вероятные варианты будущего. Никто полностью не понимает природу этого явления, но есть теория, что где-то в гиперпространстве в любой момент времени существуют все возможные варианты будущего. А лучи света, рисующие происходящее, непрестанно проникают в наше пространство. Когда стеклянный купол закрыт, звездный свет, падая сквозь движущиеся лучи, отбрасывает образы в бассейн, где их смысл может прочитать каждый, кто знает, как это делается. Люди с древнейших времен пытались угадать будущее по звездам, но ты сам видишь, насколько это сложно и насколько ненадежен даже тренированный разум, когда у него нет никаких других средств. Одно-единственное решение способно повлиять на все варианты будущего. Они нестабильны и постоянно меняются, поэтому никто не может узнать со всей определенностью, что его ждет. Но иногда удается предвидеть опасность и подготовиться к ней, хотя это может означать возникновение еще большей опасности в дальнейшем. Подожди…

Очередная волна ряби в бассейне обрела форму, словно клубящееся облако отражалось в воде, – но, как показалось Миллеру, это облако клубилось вполне осмысленно. Фон прояснился, и Миллер увидел себя и Ореллу в миниатюре; на них с неба рушилось нечто бесформенное.

С первой волной столкнулась вторая, и картина исчезла, рассыпавшись на множество пузырей. Но в следующее мгновение она появилась снова, несколько изменившаяся, а потом опять – еще менее точная копия. И вдруг Миллер увидел замок, в котором он сейчас находился, и замок этот, похоже, рушился.

Картина снова сменилась. Миллер увидел себя лицом к лицу с Ци… А затем в бассейне разбежалась волна, в которой он различил свое лицо и лицо Слейда – с застывшим на обоих выражением неописуемого ужаса.

Потрясенный до глубины души, он задал мысленный вопрос. Льези коротко ответил:

– Если часть того, что ты только увидел, произойдет, остальное произойти уже не сможет. Ты заметил облачную колонну? Она появлялась слишком часто, на самом разном фоне; и вряд ли она слишком далеко от нас в пространстве или во времени. Бранн посылает против нас воина – не человека. Думаю, мы очень скоро увидим это облако в одном из вариантов будущего, которые сейчас наблюдали.

– Но что это?

– Не знаю. Нечто опасное, в этом можешь не сомневаться. Полагаю, мы сумеем его победить, если выясним, что оно собой представляет. До сих пор нам всегда удавалось побеждать воинов Бранна, какую бы форму они ни имели.

– До сих пор? – спросил Миллер. – А потом удастся ли?

Льези мысленно пожал плечами:

– Кто знает? Умея читать будущее, я лучше многих понимаю, что не могу угадать события, которые ждут впереди. Здесь, в бассейне, я вижу наихудшие опасности, что дает возможность подготовиться к встрече с ними, – но не более того. Нет, я не знаю, каков будет исход боя между Бранном и мной.

– Ты чересчур долго смотрел в Бассейн времени, – с внезапной решимостью заявил Миллер. – Поэтому твои решения слишком сильно зависят от увиденного в нем. Почему бы не взять будущее в свои руки?

В его мозгу наступила необычная тишина, словно Льези встревожился. Наконец мысленный голос осторожно произнес:

– Что ты предлагаешь?

– Если я тебя правильно понял, рано или поздно Бранну удастся создать нечто такое, с чем вы не сможете справиться. Бассейн показал, как рушится этот замок, и я знаю, что такое действительно возможно: однажды Бранн пошлет против вас то, что вас уничтожит. Ты согласен?

В мысленном голосе все еще чувствовалось недоверие, но теперь к нему добавился некоторый интерес.

– Что ты имеешь в виду?

– Бранну нужно одно – Сила. Верно?

– Сила, а теперь и ты, – ответил Льези.

– Значит, он будет нападать снова и снова, пока не получит либо одно, либо другое, либо все. Почему бы вам самим не нанести ему удар?

– Думаешь, мы не пробовали? Замок Бранна неуязвим. Мы много раз пытались туда проникнуть, испытали все доступные средства. Но и Бранну все еще не удалось нас победить. Тупик.

– Вовсе не обязательно. У меня есть идея. – Миллер поколебался. – Пока не буду ничего говорить, ты бы все равно не согласился. Возможно, позже, если что-то пойдет не так, ты захочешь выслушать меня. Возможно…

Из-за Бассейна времени, из темноты сада, прилетел отчетливый мысленный голос Ореллы:

– Не продолжай, Миллер. Или ты все-таки Бранн?

У Миллера возникло странное ощущение, будто он и Льези делят один череп на двоих. Он быстро повернулся к темному дереву, где стояла Орелла, глядя на него.

– Как давно ты здесь, девочка? – спросил Льези.

– Достаточно давно. Видела, как в Бассейне появилось облако. Знаю, что нам предстоит, но не хочу, чтобы из-за чьего-то предательства стало еще хуже. Льези, может, позволишь его убить?

– Не сейчас, Орелла, – с ледяной практичностью ответил Льези. – Не сейчас, поскольку ты нужна мне в бою, а я беспомощен без этого человека. К тому же я не вполне уверен, что ему нельзя доверять.

– Я слышала, что́ он пытался предложить. Это измена, он наверняка хочет помочь Бранну наконец победить. Он опасен! Льези, я боюсь! Я…

Беззвучная вспышка белого света внезапно озарила сад и весь замок, ярко очертив человеческие силуэты. Столь же внезапно свет погас, оставив после себя кратковременную слепоту.

Орелла с трудом пришла в себя:

– Это сигнал! Льези, скорее! Что бы это ни было, оно уже почти здесь!

Глава 6. Вторжение

Сперва они увидели, как нечто приближается к ним сквозь тьму с другой стороны равнины. Сначала оно казалось плывущим по ветру облаком тумана, но когда направление ветра изменилось, серый туман продолжил двигаться в их сторону. Его сердцевина была гуще, и внутри различались замысловатые блестящие узоры – нечто вроде алмазной паутины.

Миллер и Орелла, ощущавшие бестелесное присутствие Льези, стояли у стеклянной стены и глядели в сторону замка Бранна.

– Мне знаком этот узор, – беззвучно прошептал Льези. – И ничего хорошего в нем нет. В яркой решетке, которую ты видишь, мозг и источник энергии этого существа. Смотри.

Решетка изменила форму, и облако выбросило мягкие серые щупальца, утолщавшиеся на глазах.

– Оно станет крепче железа, когда обретет форму, – говорил Льези. – И сражаться с ним будет нелегко.

Они стояли, молча наблюдая за серым облаком, которое продолжало плыть в их сторону со все возрастающей скоростью, пока не приблизилось к замку почти вплотную. С другой стороны равнины на них, словно глаза, смотрели огни замка Бранна.

– Ты собираешься что-нибудь предпринять? – нетерпеливо спросил Миллер. – Можешь остановить эту штуку?

– Могу. Но хочу посмотреть, какими новыми идеями воспользовался Бранн. Лучше точно знать, чем догадываться. Если я уничтожу эту тварь, он просто пошлет другую. Пусть попробует проникнуть через ворота.

Облако подплыло к внешней стене… и остановилось, словно изучая возникший перед ним стеклянный барьер. Потом мерцающая решетка снова перестроилась. Из облака вытянулся серый палец, коснулся щели между воротами и стеной.

В ночной тишине застонал металл. Маленькое щупальце быстро набирало толщину, и сила его была чудовищной. Ворота дрогнули и поддались.

Со стен на облачного врага упал поток яркого света – вступили в бой батареи Льези. Миллер ощутил в собственном мозгу напряжение и тревогу, с которыми Льези ожидал реакции сверхъестественного существа.

Решетчатая сердцевина изменила конфигурацию, словно в калейдоскопе. Облако сгустилось и потемнело. Оно сжалось, затем снова расширилось и устремилось внутрь замка. Клубящаяся бархатная тьма поглощала атакующий ее свет, не получая никакого видимого урона.

Миллер больше не мог видеть облако, но продолжал слышать – трещала стена, в страхе кричали находившиеся за ней люди. Прозрачный барьер не устоял и рассыпался на осколки с мелодичным звоном, который эхом разнесся по всему замку, словно жуткая музыка. Беззвучный крик оказавшегося в чудовищных объятиях человека вонзился иглой в каждый мозг, до которого долетел, и столь же внезапно оборвался.

Орелла схватила Миллера за руку.

– Идем, – сказала она. – Быстрее!

Она побежала, увлекая его в темный замок, где тем не менее все было вполне отчетливо видно. Попадавшиеся по пути залы были ему незнакомы, но вскоре он обогнал Ореллу, ведомый мысленными командами Льези; казалось, коридоры, двери и стеклянные пандусы проносились мимо без какого-либо участия с его стороны.

Внизу царила суматоха. Миллер ощущал эмоции, обуревавшие Льези и Ореллу, пока те бежали к проломленной стене их крепости. В мыслях Льези сквозила неуверенность.

– Возможно, это тот самый воин Бранна, – проговорил он, пока мимо мелькали прозрачные стены. – Возможно, с ним не так-то легко будет справиться.

Когда они добрались до места, где разворачивалась схватка, проломлена была уже не одна стена. Повсюду слышались мелодичный звон рассыпающегося стекла и крики защитников замка – некоторые теперь кричали вслух. Сама же вражеская машина не издавала ни звука.

Миллер видел ее сквозь проломы над головами обитателей замка – большое плотное облако, мягкое, как бархат, и одновременно твердое, как сталь. По нему тщетно били разноцветные лучи из диковинного оружия обороняющихся. Некоторых из этих цветов Миллер видел впервые в жизни.

– Фотонные потоки, – коротко объяснил Льези. – Световые волны сверхвысокой частоты; их энергия достаточно велика, чтобы можно было использовать массу света. Она бы уничтожила решетки внутри облака, если бы смогла до них добраться. Когда имеешь дело с чем-то столь высокотехнологичным, требуется оружие того же уровня.

– Фотоны должны справиться, – с тревогой сказала Орелла. – Раньше всегда удавалось…

– На этот раз у Бранна появилось нечто новое.

Облако надвигалось. Сквозь разрушенные стены Миллер видел, как оно губит людей на своем пути, подобно всесокрушающей колеснице Джаггернаута. Вот оно навалилось всей своей тяжестью на очередную стену, и глубоко внутри его на несколько мгновений вспыхнуло множество смутных огоньков.

И снова раздался мелодичный звон осколков.

– Оно движется прямо туда, где находится Сила, – сказала Орелла на этот раз спокойно. – Льези, ты должен его остановить.

Миллер читал у себя в мозгу быстрые, но спокойные мысли Льези, сопоставлявшего факты и имевшиеся в его распоряжении возможности. Наконец Льези решительно сказал:

– Прежде всего мы должны добраться до источника Силы. Я могу остановить чудовище, но нам следует поторопиться.

Миллеру показалось, что замок снова закружился вокруг него, когда он, подчиняясь мысленным приказам, побежал вперед, а Орелла за ним. Перед ними открывались коридоры, нехоженые пути казались теперь странно знакомыми для его взгляда, который был одновременно и взглядом Льези. Позади со звоном раздробилась очередная стена.

С новообретенным ночным зрением Миллер мог видеть далеко сквозь прозрачные стены. По всему замку вспыхивали огни, зеркально отражаясь от поверхностей и заливая пространства призрачным сиянием.

Перед Миллером и Ореллой, все увеличиваясь по мере их приближения, находилась деталь архитектуры, в которую не мог проникнуть даже этот новый взор – большой куб с непрозрачными стенами.

Когда они оказались возле куба, Орелла выбежала вперед и приложила ладони к темной поверхности. Та растаяла перед ней, как таяли прежде другие стены, и женщина вошла в потайную комнату. Миллер последовал; голова кружилась от его собственного любопытства и от замысловатых планов Льези, с которым он делил свой разум.

Потом Миллер никак не мог отчетливо вспомнить, что он видел в этом большом темном помещении. Осталось лишь воспоминание о великом множестве диковинных блестящих предметов – возможно, приборах; о рядах сосудов, на чьей поверхности играли разноцветные блики, как огоньки свечей в нефе собора; о том, что не имело ни названия, ни узнаваемой формы…

В центре помещения, посреди филигранной сети, как будто не касаясь ее, висел прозрачный куб размером три фута. Внутри его медленно вращался наклонный ореол, состоящий из… звезд? Миллер вроде бы услышал тихую музыку, ту самую, что доносилась с ночного неба, едва уловимую, но все же доступную для его новых чувств.

– Сила, – сказала Орелла, кивнув на куб.

Миллер медленно подходил, пока не оказался возле сетчатой клетки, внутри которой парил куб. Он чувствовал слабое давление света вращающихся звезд и одновременно столь же слабое притяжение – две эти силы не уравновешивали друг друга, но постоянно заставляли человека слегка напрягать мышцы, чтобы сбалансировать влечение в разные стороны, пока он стоял в радиусе их действия.

Миллер с трудом сдерживал возбуждение, охватившее его возле этого таинственного артефакта, который был целью его поисков. Слейд отдал бы все, что имел, за него – за непостижимую Силу, не доступную ни одному человеку в мире, находившемуся ниже Пика Семьсот.

В мозгу раздался нетерпеливый голос Льези:

– Потом посмотришь, а сейчас ты нужен мне, если мы хотим остановить чудовище. Повернись кругом… Так, а теперь иди прямо к стене, возьми голубой светящийся сосуд и…

Сопротивляться не имело смысла, поэтому Миллер ослабил собственную волю и позволил Льези полностью собой управлять, так что в течение нескольких минут почти не отдавал себе отчета в том, что делает его тело. Руки были заняты, в мозгу шел напряженный мыслительный процесс.

Постепенно активность ослабевала. Между его пальцами вспыхивали и гасли огоньки. Предплечьями, ладонями, склонившимся над ними сосредоточенным лицом он ощущал попеременно тепло, холод и другие физические состояния – новые, незнакомые. Но в его мозгу постепенно росло разочарование.

С некоторым усилием вернув контроль над собственным разумом, он задал Льези короткий вопрос.

– Не знаю, – ответил Льези. – Это нелегко. Думаю, я мог бы остановить эту тварь, но цена была бы слишком велика. И Бранн об этом знает. Ему достаточно будет послать еще одно такое же чудовище, и…

Мысль угасла, словно Льези подсознательно не хотел высказывать ее до конца.

Миллеру снова пришлось напрячься, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, которое было необходимо, пока Льези работал. Чувства вновь стали так же остры, как и прежде. Он знал, что делать.

– Ты будешь меня слушать? – спросил Миллер. – Кажется, я нашел выход, но вопрос в том, готов ли ты мне довериться.

– Чего ты от нас хочешь? – настороженно, но в то же время с надеждой осведомился Льези.

– Сначала ответь, ты можешь сделать копию этого источника Силы?

Миллер и Льези повернулись, глядя на парящий куб, внутри которого лениво вращался мерцающий ореол.

– Да, могу, – ответил Льези. – А зачем?

– Как скоро сделаешь?

– Чтобы остановить чудовище, времени не хватит. Нужно несколько часов.

– В таком случае, – сказал Миллер, готовясь к буре, которая неминуемо должна была разразиться, – позвольте этой твари забрать вашу Силу и отнести ее Бранну.

Ответом ему был мысленный взрыв ярости и негодования.

Но вот гнев ослаб, хотя Орелла все еще смотрела на Миллера с недоверием, а сердитые мысли Льези продолжали тлеть в мозгу Миллера. И тот продолжил:

– Знаю, знаю. На вашем месте я бы точно так же возмутился. Но если рассуждать беспристрастно, вы придете к выводу, что Бранн может справиться с вами в любой момент. Если одолеете эту машину, ему достаточно будет послать еще одну, чтобы завладеть источником Силы. Послушайте меня, и, возможно, вам удастся победить. Надо атаковать самим! Позвольте Бранну отобрать у вас Силу, но идите за ней следом.

Наступила пауза – собеседники переваривали услышанное. Наконец Орелла сказала:

– Мы сможем дойти только до стен замка Бранна. Попасть внутрь нам никогда не удавалось…

– Разве не понимаете, что это единственный способ? Бранну придется создать проход, чтобы куб попал в замок. Мы последуем за кубом и, возможно, проникнем в замок – если его владелец не будет знать о наших действиях. Да-да, я помню: вы думаете, будто я и есть Бранн. Как же доказать?.. Постойте! Вы можете читать в моем разуме? Если я его полностью раскрою? Тогда поверите мне?

– Думаю, это возможно, – медленно проговорила Орелла. – Хочешь, чтобы я попробовала?

Миллер заколебался. Человеческий разум всегда боится отбросить последний темный барьер, отделяющий личность от мира, в котором она существует. Психика – настолько ревностно охраняемая тайна, что даже при желании человек не способен обнажить ее перед другими. Но если Миллер не допустит Ореллу к самым потаенным закоулкам своего разума, не останется ни малейшей надежды на победу.

«А если Бранн одержит верх, – подумал он, – я потеряю гораздо больше, чем кто-либо из живущих здесь».

– Да, – мысленно обратился он к Орелле. – Попробуй, – может, и получится…

Она чуть улыбнулась:

– Освободи свой разум. Не сопротивляйся… Нет, вообще не сопротивляйся. Позволь мне выяснить правду. Бранн… Бранн… ты Бранн? Мне нужно знать…

Их взгляды встретились, и, как уже было однажды, ее глаза все увеличивались, пока не превратились в темный омут, где утонуло его сознание…

– Спасибо, – тихо сказала Орелла. – Прости. Ты всегда говорил правду – если только ты не хитрее, чем я думаю, и не умеешь прятать тайны еще глубже, чем на дно подсознания. Я вижу, что ты не желаешь нам зла. Я вижу и другое: то, ради чего ты пришел сюда.

– Да. Тебе все равно пришлось бы об этом узнать. Вот почему я спрашивал, можно ли сделать копию куба Силы.

– Он хочет забрать куб с собой, Льези, – сказала Орелла.

И Миллер впервые понял, что эта женщина находится даже в более тесном контакте с его разумом, чем Льези, в этом разуме обитающий. Льези не может заглянуть в его глубины; он не знал того, что сейчас узнала она.

– Забрать? – недоверчиво спросил Льези. – Но…

– Да, – перебила его Орелла. – Мы можем это устроить, Льези. Если план сработает, мы будем в огромном долгу перед Миллером.

– Но, Орелла, – настаивал Льези, – разве он не понимает, что…

Мысль внезапно оборвалась, и у Миллера возникло неприятное чувство, что эти двое перешли на другой уровень общения, недоступный ему. И от этого стало не по себе. Орелла и Льези что-то знают о нем – то, чего он сам пока не ведает и от чего может зависеть его будущее.

– В чем дело? – спросил он. – Если я собираюсь вам помочь, то имею право знать.

Орелла повернулась к нему. Взгляд темных глаз был теперь спокоен, ненависть и недоверие исчезли.

– Не сейчас, – сказала она. – Слышишь?

Издалека, но вполне отчетливо сквозь непрозрачные стены донесся звон бьющегося стекла.

– Это машина, – сказал Льези. – Нельзя терять времени. Если действовать по твоему плану, Миллер, надо позаботиться о том, чтобы ее победа не оказалась слишком легкой, иначе у Бранна возникнут подозрения. У тебя есть идеи насчет того, что нужно сделать, когда мы проникнем в его замок?

– Пока нет, – рассеянно ответил Миллер.

Его мысли были заняты тем, что произошло несколько минут назад. Прежде он не предлагал открыть перед этими людьми свой разум, так как Орелла неизбежно поняла бы, что ему нужна Сила, однако он не может ничего предложить взамен. Но теперь ситуация другая.

Что ж, в каком-то смысле он добился успеха, но в каком-то… потерпел неудачу? Можно только гадать. Баланс странным образом изменился, и теперь уже Миллер не доверяет Орелле и Льези, а они, напротив, поверили, что на него можно положиться. Наверняка они скрывают от Миллера нечто крайне важное.

– Пока нет, – повторил он, заставляя себя сосредоточиться на текущих проблемах.

За стеной раздался звон очередного разрушенного барьера.

– Я знаю одно: когда ты наступаешь, вдохновение приходит легче – и в замке Бранна оно нам понадобится. Нам известно, что Бранн – личность неуравновешенная. Стоит еще больше вывести его из равновесия – и, возможно, мы получим преимущество. Наверняка ему есть что скрывать, иначе бы он не вел себя так, как ведет. Если сумеем встретиться с ним лицом к лицу – кто знает, что будет?

– Когда ты говоришь «мы», – спросила Орелла, – кого имеешь в виду?

– Себя и Льези.

– И Ореллу, – спокойно сказала девушка.

– Конечно нет! Это опасно…

– Не опасней, чем ждать мести Бранна, а она обязательно последует, если у вас ничего не выйдет. Незаметно проникнуть в замок можно в одиночку, максимум вдвоем – от целой армии не будет никакого толку. Ци – моя сестра. Думаю, я смогу ею управлять и она станет оружием, которое может нам пригодиться.

– Льези, – обратился Миллер к собственному мозгу, – что думаешь?

Последовала пауза.

– Пусть идет, – сказал Льези. – Насчет сестры она права – Ци способна нам помочь.

Очередной музыкальный звон бьющегося стекла прозвучал явственнее прежнего.

– Оно приближается, – сказал Льези. – Пора браться за дело. Миллер, иди вон к той линзе, установленной на тессеракте, и делай, что я скажу. Эта машина не победит нас без борьбы.

Глава 7. Битва титанов

В свете ранней зари они видели, как облако движется в их сторону с другой стороны долины. Скорчившись под стеной замка Бранна, Миллер и Орелла молча ждали. Они сочли самым разумным воспользоваться телепортацией и найти укрытие, в то время как Бранн явно сосредоточил все усилия на управлении своим механическим воином.

А тот вломился в зал, где находилась Сила, и наконец-то завладел тем, ради чего был послан в бой.

Теперь двое – вернее, трое, поскольку в мозгу Миллера сидел Льези, – видели праздно вращающийся ореол огоньков, который сиял сквозь облачную субстанцию несшей его машины. Движения трофея сопровождались едва уловимой музыкой.

– Времени в обрез, – предупредил Льези. – Сила нужна Бранну для вполне определенной цели. Как только он научится ее применять, у нас не останется ни малейшей надежды. Надо действовать, и немедленно.

– И что, он в самом деле быстро научится пользоваться Силой? – спросил Миллер.

– А ты все о своей выгоде, – усмехнулся Льези. – Да, управление Силой можно освоить без особого труда. Но не думай об этом, Миллер. Ты получил наше обещание, вот им пока и довольствуйся.

Миллер беспокойно зашевелился:

– Вы что-то утаиваете от меня. Орелла, я открыл перед тобой мой разум. Если я заслуживаю какой-нибудь награды за то, что помогаю вам, то заслуживаю и правды.

Орелла покачала головой:

– Не спрашивай об этом, не время. Я все тебе расскажу, если останемся в живых. А сейчас это только отвлекло бы тебя. Нам необходимо победить Бранна, и, чтобы этого добиться, ты должен быть полностью сосредоточен. Чудовище уже близко, слышишь? Интересно, в каком месте Бранн откроет для него проход?

Музыка вращающихся звезд теперь звучала отчетливее. У Миллера вновь возникло неестественное чувство притяжения-отталкивания, которое вызывала Сила, – столь малое расстояние отделяло теперь ее источник от людей, скорчившихся в своем укрытии.

Облако проплыло мимо них, едва не коснувшись лиц, и двинулось вверх по каменной насыпи, окружавшей замок Бранна.

Вот оно плотно прижалось к стене. Свет, лившийся с нее словно вода, и сиявший, словно огонь, рождал цветные тени в густом тумане, растекшемся по прозрачной поверхности.

Затаив дыхание, Миллер смотрел на встревоженное лицо Ореллы, на котором играли эти удивительные отсветы.

Внутри облака переконфигурировалась алмазная паутина. Поверхность стены затуманилась, как будто кто-то на нее подышал. Затем это место потемнело – и вдруг в стене возник проем.

– Ну же! – воскликнул Льези. – Идите следом!

Орелла устремилась вперед.

У Миллера перехватило дыхание и екнуло сердце, когда из-под ног Ореллы выкатились камни и она едва не упала. Но вот и проем – темное отверстие уже затянуто быстро уплотняющимся туманом.

– Опасно! – Мысль Льези промелькнула в мозгу Миллера намного быстрее, чем ее можно было бы выразить словами. – Если пропустим момент превращения, то окажемся в ловушке, как мухи в янтаре. Вперед! Не обращайте внимания на шум! Вперед!

Миллеру казалось, будто он проталкивается сквозь темное желе. Оно довольно легко раздвигалось под напором, но ощутимо густело с каждым мгновением.

– Не дышите! – предупредил Льези. – Надо терпеть – думаю, недолго.

К тому времени, когда они наконец выбрались на свежий воздух, субстанция, из которой состояла стена, успела обрести чуть ли не свойства резины. Отдышавшись, Орелла обернулась и с удивлением дотронулась до поверхности, которая теперь и упругости лишилась, вновь сделавшись непроницаемо-твердой.

Они стояли в круто уходившем кверху коридоре, где гуляло эхо беззвучной музыки Силы. Впереди звездный ореол просвечивал сквозь серый туман, быстро удалявшийся по пандусу.

Люди молча последовали за облаком.

Они находились глубоко под главным ярусом замка. Слева, пока они поднимались по крутому пандусу, непрерывно двигалась светящаяся внешняя стена, отбрасывая их тени на внутреннюю стену коридора.

– Где-то должна быть охрана, – сказала Орелла.

– Было бы лучше, если бы мы встретили ее уже сейчас, – с тревогой заметил Льези. – Такое ощущение, что Бранн знает куда больше, чем мы полагаем.

Пандус сделал полный разворот, но не закончился. Люди с трудом плелись следом за облаком-роботом, которое несло в себе Силу. Охранники не встречались.

Пандус повернул еще дважды, и наконец Миллер и Орелла оказались на большой открытой площадке, с которой поднималась вертикально широкая труба. Восхождение завершилось. С легкостью, свойственной настоящему облаку, робот взмыл и мгновенно исчез, унесенный прочь телепортацией. Сверху доносились отдаленные голоса, смех, музыка.

Не говоря ни слова, Орелла крепко сжала руку Миллера. Мгновение спустя земля ушла у них из-под ног. Светящаяся стена пронеслась мимо, словно разноцветный Ниагарский водопад.

Тронный зал Бранна представлял собой просторное круглое помещение с купольным потолком. Посередине находился помост, его закрывала темная портьера, свисавшая с потолка прямыми складками, похожими на колонны. На ступенях перед помостом сидела женщина со струнным инструментом на коленях, наклонив голову так, что радужные волосы падали на плечи, лицо и перебирающую струны руку. Зал заполняли звуки диковинной неистовой музыки.

– Бранн! Где Бранн? – позвал кто-то, и женщина, улыбнувшись, подняла взгляд.

Это была Ци.

– Бранн уже идет. Он ждет гостей, – сказала она и посмотрела на дальнюю стену зала, где в нише неподвижно стоял робот, окутавший плотным туманом Силу.

Скорчившийся позади робота Миллер почувствовал, как сжались на его руке пальцы Ореллы. Пока робот стоял неподвижно, людей полностью скрывал его туманный силуэт. Но если он сдвинется с места…

– Она имеет в виду нас, – прошептала Орелла. – Я знаю Ци. Что будем делать?

– Ждать, – сказал Льези. – И слушать.

В большом зале перед ними, где на подушках, сделанных как будто из уже знакомого тумана, сидели придворные, мужчины и женщины в сверкающих одеждах, возник ропот. Множество мысленных голосов слилось в недовольный гам.

– Бранн! Позови его, Ци, позови скорей! Скажи ему, что робот уже здесь. Мы хотим видеть Бранна!

Под прикосновением Ци мелодично зазвенели струны.

– Он еще спит внизу, – сказала она. – Не уверена, что стоит его сейчас будить. Мне попробовать?

– Спустись и позови его, – раздраженно потребовал кто-то. – Мы и так уже слишком долго ждем. Позови его, Ци!

– Его гости, должно быть, уже здесь, – зловеще улыбнулась она. – Хорошо, я спущусь и разбужу Бранна.

Она положила арфу на ступени и встала.

В тот же миг Миллер ощутил, как в самой середине его мозга что-то взорвалось. На мгновение его оглушил поток силы, изливавшейся из черепа…

Робот, заслонявший пришельцев от чужих взглядов, оторвался от пола, легким облаком проплыл над головами придворных и загорелся прямо над ступенями, где стояла Ци.

Миллер понял, что это проделал Льези, еще до того, как тихий голос в его мозгу произнес:

– Так лучше всего – атаковать. Ты прав, Миллер. Теперь смотри.

Облако было уже полностью охвачено ярким огнем. У Миллера возникла догадка: после того как миссия робота завершилась, он был отключен, и теперь любой разум может делать с ним все, что угодно. Льези решил уничтожить его самым зрелищным способом из всех, какие только мог придумать.

Из ослепительного облака выпал куб Силы, внутри которого медленно вращался поющий ореол. Прозрачный куб ударился о лестницу в ярде от того места, где стояла Ци. Ударился – и расколол белый мрамор сверху донизу. Ци едва удержалась на ногах.

Грохот отразился от высокого свода; эхо еще долго слышалось после того, как перестал вибрировать помост.

Ци восстановила равновесие и, повернувшись на разбитой ступени, устремила взгляд в нишу, где прятались Миллер и Орелла.

Несмотря на пережитое потрясение, самообладания она не потеряла.

– Сестра! – воскликнула Ци. – Добро пожаловать в замок Бранна. Мне позвать его, чтобы он приветствовал тебя?

Орелла послала в ответ спокойную, уверенную мысль:

– Ци, сестра моя, поступай, как считаешь нужным. Для нас будет лучше всего, если ты позовешь Бранна.

Женщина на возвышении колебалась. Миллер видел, что твердость мысленного голоса Ореллы сбила ее с толку. Теперь он понимал, что имела в виду Орелла, когда говорила, что способна управлять сестрой.

Все просто: она обращалась к Ци с высоты своего авторитета, взывая к ее совести и полученному в детстве воспитанию. Ци, подумал он, вовсе не является таким же злом, как Бранн. Она, безусловно, слабее сестры, и, возможно, эта слабость теперь сыграет свою роль.

– Орелла, – неуверенно сказала Ци, – мне кажется, что…

Но то, что она хотела сказать, потонуло в шуме, который вдруг подняли придворные. Миллеру вспомнились римские зрители, нетерпеливо дожидавшиеся, когда на арене прольется кровь.

– Бранн, Бранн! – выли голоса. – Разбуди Бранна! Позови его, чтобы он принял гостей! Бранн, проснись! Бранн, Бранн, ты нас слышишь?!

Ци медлила. Миллер ощущал поток отчаянных мыслей стоявшей рядом Ореллы, но шум в зале был чересчур сильным, и она не могла пробиться к своей сестре. Вдруг Ци повернулась, закрыла лицо руками и, спотыкаясь, поднялась по разбитым ступеням на помост.

Она раздвинула портьеры, свисавшие с высоты в добрую сотню футов, и скрылась за ними.

Тотчас наступила мертвая тишина.

– Пойдем, – тихо сказал Миллер и, взяв Ореллу за руку, двинулся вперед.

Он понятия не имел, что теперь делать. Но если решено атаковать, то он будет атаковать, а не ждать, когда Бранн взойдет на свой трон.

Все головы повернулись к двум незнакомцам; все взоры следили за тем, как они пересекают зал. Никто не пытался им помешать, однако каждый настороженно изучал выражение их лиц. Эти самые люди, мрачно подумал Миллер, наблюдали бы за жуткими «экспериментами» Бранна над ним самим, если бы он не сбежал из замка – с помощью Ци.

Льези в его мозгу молча ждал.

Они были уже почти у ступеней, когда портьера шевельнулась, словно по залу пронесся ветерок. Услышав уже знакомый мысленный голос – слащавый, насмешливый, – Миллер ощутил пробежавший по спине холодок, и все его мышцы невольно напряглись. Омерзительный, жуткий голос вызывал в мыслях образ столь же омерзительного и жуткого человека.

– Выходи, Бранн! – смело сказал Миллер. – Если ты нас не боишься, выходи!

В зале за его спиной, словно эхо, заговорили два или три смельчака:

– Выходи, Бранн! Дай себя увидеть. Если не боишься, Бранн, выходи!

Вот, значит, сколь далеко может зайти любопытство даже в цитадели Бранна! И даже здесь Бранн никому не показывал своего лица.

Эти мысли придали уверенности Миллеру. Если Бранну приходится скрывать столь важное, то за завесой тайны может прятаться слабость.

– Бранн, ты так хочешь заполучить Силу, – сказал Миллер. – Она здесь, ждет – и уже успела расколоть твою лестницу. Ты рискнешь выйти и взглянуть на нее?

Бранн не ответил. Но по залу пронесся его сардонический смех, скрежетнувший, как показалось Миллеру, прямо по нервам.

– Ладно, – грубо бросил он, – я сейчас сам приду и вытащу тебя!

И поставил ногу на нижнюю ступень.

По залу волной пробежал восхищенный вздох. Льези все так же молчал. Пальцы Ореллы ободряюще сжали руку Миллера. Он поднялся еще на ступень и протянул свободную руку к портьере…

Послышался громкий, пугающий скрежет камня о камень, и ступени пошатнулись под ногами Миллера. А в следующий миг он обнаружил, что падает.

Вокруг закружились стены; пол наклонился, словно хотел нанести ему мощный удар, – но удар не достиг цели. Какая-то сила мягко приподняла Миллера и переместила на десять футов, снова опустив на твердую поверхность, ошеломленного, но невредимого.

Мраморные ступени лежали перевернутые на полу. Снова телепортация, понял Миллер. Бранн опрокинул ступени, чтобы не дать недругу дотянуться до портьеры. И кто-то – Льези или Орелла – послал мысленный луч, перенесший Миллера в безопасное место.

По залу снова разнесся беззвучный, холодный смех. Бранн до сих пор не произнес ни слова, но его издевка жгла Миллеру уши и мозг. Бранн ждал… Миллер почти явственно ощущал, с каким жадным нетерпением тот взирает на стеклянный куб, внутри которого вращается ореол Силы.

Льези тоже это понял, и Миллер осознал, что в его мозгу начинает формироваться некий план…

Но слишком поздно. В воздухе появилась странная тяжесть, которая была уже знакома Миллеру. Однажды Бранн применил против него это оружие, превратив сам воздух в свинцовый груз, едва не переломавший ребра.

У Миллера подламывались колени под этим чудовищным давлением. Воздух вокруг него взревел, и висевшая над помостом портьера заколыхалась широкими волнами под напором урагана, прилетевшего невесть откуда. От невыносимой тяжести сперло дыхание, в ушах зазвенело, перед глазами поплыли красные пятна. Откуда-то издалека донесся язвительный смех Бранна.

Чья-то чужая мощь собралась в мозгу Миллера – и разлилась волной жидкого пламени. Он почувствовал, как она выплескивается наружу, как устремляется к портьере, за которой прятался Бранн. Но сам он был слеп и глух из-за сокрушительного веса, который внезапно приобрел воздух.

Даже сквозь собственную глухоту и рев ветра он услышал треск расколотого мрамора, и давившая на него тяжесть несколько ослабла. Зрение вернулось. Он увидел большой черный камень с зазубренными краями, выломанный из пола у помоста Бранна.

Казалось, камень по собственной воле освободился и поднялся в воздух, устремившись к портьере Бранна. В своем мозгу Миллер ощущал напряженную деятельность Льези – телепортация выравнивала висящее мраморное оружие и направляла его в сторону портьеры. Словно замок вдруг ополчился против своего хозяина, оскалив большие каменные клыки.

Тяжесть совсем исчезла – столь неожиданно, что от мозга отхлынула кровь и все поплыло перед глазами. Кусок мрамора нерешительно завис в воздухе. Льези и Миллеру пришлось вместе бороться с дурнотой, окутавшей перенапряженный мозг.

Бранн сумел воспользоваться этим коротким замешательством. Он не мог предотвратить подготовку оружия к бою, но мог помешать удару. Отломленный кусок мраморной ступени взмыл наперехват летящей глыбе.

Два камня столкнулись у края помоста, рухнули на него и с грохотом запрыгали по ступеням. От потолка отразилось гулкое эхо. Камни прокатились по полу и врезались в подушки, на которых сидели придворные Бранна, зачарованные нежданным зрелищем.

К грохоту камней добавились вопли зрителей, угодивших под огромные куски мрамора. Зал заполнился суматошным гамом.

Миллер почувствовал, как из его мозга снова хлынула накопленная Льези мощь. Одна из гигантских мраморных колонн зашаталась, переломилась, величественно наклонилась и упала. Но пола она не коснулась, а устремилась неровным торцом к помосту.

Потолок над головой выгнулся. Послышался жуткий скрежет металла о камень, и куполообразная крыша затрещала. Но падающие обломки тоже не коснулись пола, а ринулись навстречу летящей колонне. Все это рухнуло, образовав бесформенную гору около помоста.

В зале вопили от ужаса разбегающиеся люди, выли от боли те, кто оказался под обломками крыши. Тронный зал Бранна разваливался с чудовищным грохотом.

Прежде чем грохот прекратился, все, кто мог сбежать, исчезли. Половина крыши лежала на полу в виде бесчисленных обломков, а Миллер стоял и оцепенело глядел на помост, над которым все еще покачивалась на ветру длинная портьера. Бранн молчал, будто собирая силы для очередной контратаки. В мозгу у Миллера зашептал Льези:

– Мои силы кончаются, Миллер. Я попытаюсь в последний раз… Надо узнать, что скрывает Бранн. Помоги мне, если сможешь… и смотри!

Несколько мгновений было тихо. Потом по всей длине портьеры с самого верха пробежала волна. Глухо застонали камни потолка.

С помоста донесся беззвучный вопль Бранна:

– Нет!

Каменный блок, к которому крепилась портьера, вывалился из свода и обрушился на растрескавшиеся плиты пола.

Сама портьера падала гораздо медленнее. Словно дым, она покачивалась в воздухе, медленно сморщиваясь и расправляясь…

Бранн пытался остановить падение, цепляясь за портьеру невидимой мысленной силой. Но с его разумом теперь что-то было не так, и даже Миллер это чувствовал.

Происходил некий распад; разум ощущал его и пытался остановить. Это было нечто похуже, чем истерика, нечто опаснее, чем паника. Льези вдруг сосредоточился, а Орелла затаила дыхание.

Портьера разваливалась на куски. Вот и куски распались, превратились в дым, который длинными тенями лег на изувеченный пол.

На помосте стоял Бранн…

Тот, кто так долго внушал своим врагам ужас, шатался, хватаясь за свою черную мантию – как будто пытался скрыть формы облаченного в нее тела. Лицо было искажено жуткой гримасой ярости и ненависти.

И это лицо было хорошо знакомо всем троим.

Это было лицо Ци.

Глаза ее были закрыты. Она не смотрела на Миллера и Ореллу, не говорила, не двигалась. Миллер вдруг предположил, что в ипостаси Бранна она никогда не открывала глаз. Возможно, в ипостаси Бранна гримаса ледяной ненависти постоянно уродовала ее черты.

Теперь стало ясно, что Ци безумна.

«Шизофрения, – машинально подумал Миллер. – Раздвоение личности».

Но он не получил мысленного ответа ни от Льези, ни от Ореллы. Оба были ошеломлены.

Ци перевела невидящий взгляд на Ореллу. Холодным мужским голосом она сказала:

– Теперь ты знаешь. Теперь ты видела Бранна. Но прежде чем я убью вас обоих, скажи мне, Орелла, где Ци?

У Миллера зашевелились волосы на затылке.

Глава 8. Всепожирающее пламя

В то же мгновение он понял, что ни Орелла, ни Льези ничем ему не помогут. В их мыслях сквозило неверие и замешательство, лишавшее их возможности действовать. И Миллер, кажется, понимал почему.

Орелла, Льези и весь их народ обладали идеальным душевным здоровьем. Судя по всему, в их истории никогда прежде не случалось такого, чтобы кто-то повредился умом. Для этого они были слишком совершенны. И теперь, столкнувшись с явным случаем шизофрении, они были не в состоянии постичь природу этого недуга, абсолютно чуждого для них.

Миллер послал Льези отчаянные мысли, свои скудные, фрагментарные знания о психотерапии. Но Льези не понял. Вместо этого он полностью закрыл свой разум. И стоявшая рядом с Миллером Орелла тоже отгородила сознание от понятий, которые для ее народа, обожествлявшего духовное совершенство, находились за гранью постижимого.

Невидящая женщина на помосте наклонилась вперед.

– Орелла… – проговорила она.

Бранн не знал, что вторая половина его разума принадлежит Ци. Естественно, Бранн не мог подозревать, что является частью раздвоившейся личности. Не могла и Ци догадаться, что Бранн – ее вторая половина. Не ведал и Миллер, что за генетический сбой способен привести к подобным последствиям.

Но сейчас он об этом не думал.

Он шагнул вперед и позвал:

– Бранн!

– Значит, ты вернулся, – возникла у него в мозгу холодная мысль. – Что ж, устройство, которое я дал тебе, не убило Льези, но это я скоро исправлю. Что касается тебя… – Последовал знакомый беззвучный смех.

У Миллера на лбу выступил пот.

– Подожди, – быстро подумал он. – Я могу сказать тебе, где Ци.

Он ощутил нерешительность соперника, но миг спустя последовал торопливый вопрос:

– Где? Где она?

– Ты…

Миллер почувствовал, как разум стоящей на помосте женщины поспешно закрывается от его мыслей. Бранн не мог позволить себе узнать правду. Просто не мог.

– Ну? – поторопил Бранн. – Отвечай!

Встревоженные, ничего не понимающие Орелла и Льези молча ждали. И тут Миллер нашел ответ. Он расстегнул браслет часов, которые Орелла вернула ему, изъяв из них смертоносное устройство. Как часы эта вещь была бесполезна, но Миллер по привычке оставил их на руке.

– Возьми, – сказал он.

Бранн – он же Ци – не пошевелился.

Миллер протянул часы:

– Они больше не опасны. Разве не видишь?

– Это обман. Ты не знаешь того, что желаю узнать я. Почему я должен тратить на вас время?

– Если хочешь найти Ци, – подумал Миллер, – тебе придется взять эту вещь. Конечно, если не боишься.

Часы вырвались из его пальцев и, сверкающей молнией пролетев через зал, оказались в руке Бранна.

Миллер глубоко вздохнул:

– Переверни их. Вот так. Поднеси к лицу. Да, правильно. Теперь… открой глаза.

– Мои глаза не открываются.

– Открой их!

– Они никогда не открывались!

Неподвижный воздух, казалось, звенел от напряжения. Вдруг Миллер почувствовал, что Орелла присоединилась к нему:

– Если откроешь глаза, то найдешь Ци.

И это было единственное, что могло пробиться через глухую броню в безумный полуразум Бранна. Белые веки дрогнули… Длинные ресницы медленно поднялись…

Глаза Бранна посмотрели на отполированную металлическую крышку часов. Глаза Бранна взглянули в маленькое зеркало… в глаза Ци!

Глаза Ци, широко раскрывшись от ужаса, смотрели в глаза Бранна!

Не было никакой защиты от мысленной лавины, обрушившейся на потрясенный, кричащий в панике разум – нет, на два разума, находящихся в одном теле. Впервые Бранн увидел ту, кого искал с момента своего загадочного рождения. И впервые Ци увидела свое собственное лицо, искаженное холодной ненавистью, ставшей неотделимой чертой Бранна.

Миллер же испытывал только жалость. Главный принцип психотерапии – добиться, чтобы пациент посмотрел в лицо собственной болезни. Но ни одному обычному шизофренику не приходилось столь жестоко срывать темную завесу со своего сознания. Обычный человеческий мозг обладает защитным механизмом против подобного вторжения, и этот механизм срабатывает автоматически.

Ци принадлежала к народу, чье духовное развитие достигло высочайшего уровня. Еще до рождения ее поразило безумие, долго остававшееся скрытым. Но все же ее разум оказался достаточно могуч, чтобы посмотреть в глаза шокирующей, невероятной правде.

Ци никогда не была злобной, как Бранн. Да, она была слабее, но холодная жестокость, которую так обожало ее второе «я», была ей чужда.

Одно лишь долгое, как вечность, мгновение лицом к лицу стояли двое – добро и зло, которые, сами того не зная, делили одно тело и один разум.

У Миллера в ушах звенела тишина.

Потом рука, державшая зеркало, повисла. Ци повернула голову, и ее безумный, дикий, полный ужаса взгляд встретился со взглядом Миллера.

И тот прочел в ее глазах предчувствие гибели. Этими глазами на него смотрели две совершенно разные личности, и на миг показалось, будто к нему обращаются одновременно Ци и Бранн – так же, как было, когда он впервые услышал их, очнувшись в этом невероятном мире.

Но тогда они еще не знали правду. Тогда расщепленное сознание разговаривало само с собой, добро и зло спорили друг с другом, не подозревая, что обитают в одном мозгу. Теперь они знали. Можно было лишь догадываться, когда присущее Ци зло проиграло сражение с добром и высвободилось из-под контроля ее сознания. Оно назвалось новым именем, наделило себя мужскими чертами, чтобы еще глубже скрыть свое происхождение, и обрело такую силу, что даже Ци уже не могла им управлять.

Ци ненавидела Бранна. А Бранн не в силах был вынести даже мысли о том, что Ци – это он сам.

Расщепленный разум, теряющий опору, с безумной жестокостью обрушился на разум Миллера.

– Ты обрек меня на гибель! – воскликнули два голоса. – Ты разрушил мой замок и мою жизнь! Умри же, и пусть весь твой род умрет вместе с тобой!

Миллер не в силах был отвести взгляд от смотревших на него глаз, которые все увеличивались, затягивая его во тьму, где клубился водоворот из двух разумов, унося его рассудок в чудовищную бездну…

Миллер больше не видел Ореллу, но слышал ее слабый шепот, в котором соединились беспомощность и ужас.

– Я не могу… помочь тебе… – доносился откуда-то издалека ее мысленный голос. – Я не могу победить обоих. Льези… Льези… где ты?

Ответа не было. Безумный двойной разум налетел на разум Миллера сразу с двух сторон, пытаясь разорвать его на две половины. Никто не мог бы противостоять этой силе, увлекавшей его в пропасть безумия…

И вдруг он понял, что больше не один. Откуда-то из темноты появился разум Льези, словно подставляя Миллеру невидимое плечо и помогая выбраться из чудовищного водоворота.

Возможно, ни один разум во вселенной не мог бы устоять в борьбе с расщепленным разумом Бранна – Ци. Но в мозгу Миллера тоже обитал двойной разум – его собственный и Льези. Они научились действовать совместно. И теперь они могли вступить в бой.

Послышался безмолвный яростный вопль Бранна. Сила, пытавшаяся разорвать разум Миллера, удвоилась. Но теперь ей сопротивлялись уже два разума. Миллер глубоко вздохнул и напряг всю волю, не давая водовороту утащить себя в темноту. Он чувствовал мощь разума Льези, боровшегося рядом с ним.

В ревущей тишине, посреди беснующегося безумия, ни одна сторона не могла одержать верх над другой. Силы были настолько равны, что борьба могла длиться вечно. И на фоне безмолвного яростного вопля расщепленного разума продолжал реветь вихрь…

На помосте внезапно зашевелилась женская фигура. С глаз Миллера спала пелена. Он увидел, как струится по ступеням темная мантия Ци, метнувшейся к хрустальному кубу, внутри которого вращался ореол Силы.

Короткая, точно молния, мысль устремилась к ореолу, и, казалось, от нее содрогнулся воздух. Мысль эта была мольбой. Ци и Бранн не могли жить в одном мозгу, зная правду о себе. Для них теперь не было иного выбора, кроме смерти.

Белая вспышка ударила навстречу бегущей женщине в ответ на ее призыв. Вспышка превратилась в огненный шар, который поглотил Ци – и Бранна.

На том месте, где только что находились тело и раздвоенный разум, в воздухе возникло легкое мерцание. И миг спустя оно погасло.

Глава 9. Сказочное золото

Миллер обнаружил, что сидит на разбитых мраморных ступенях, опустив голову на руки. Он понятия не имел, сколько прошло времени. Почувствовав прикосновение Ореллы к своему плечу, поднял взгляд. Ее губы были чуть растянуты в улыбке, но взгляд серьезен.

– Как ты? – спросила она. – Тебе больше ничто не угрожает, и всем нам тоже. Я рада, что ничего не знала о твоем мире, которому хорошо знакома такая вещь, как безумие. Но также я рада, что ты с нами. Ты спас мой народ, Миллер. И можешь просить награду.

Он как в тумане смотрел на нее, плохо соображая, но догадываясь, что все еще не оправился от шока. А затем его взгляд упал на хрустальный куб.

Орелла грустно улыбнулась.

– Да, – сказала она, – если попросишь, мы можем сделать для тебя дубликат. Хотя на самом деле в этом нет никакого смысла.

Миллер непонимающе посмотрел на нее. Потом перевел взгляд на разбитую стену, за которой стоял погожий день. Казалось, его чувства многократно обострились, они воспринимали в сиянии солнечных лучей краски, звуки и оттенки тепла, которые невозможно описать словами.

Он ощущал, как щеки касается дыхание ветерка – мягче бархата, ароматней духов. Он видел очертания ранее недоступных зрению предметов, словно целый мир только теперь медленно раскрывался перед ним.

Миллер рассмеялся.

– Понимаю, что ты имеешь в виду, – сказал он. – Наверное, я глуп, раз не понял раньше. Конечно, не нужно делать дубликат Силы. Зачем он мне? Я не собираюсь возвращаться к Слейду. Нужно быть сумасшедшим, чтобы покинуть этот рай. Я решил остаться здесь насовсем.

Орелла покачала головой, ее взгляд был полон печали. Она негромко заговорила, и к ней присоединился мысленный голос Льези.

Вместе они рассказали Миллеру всю правду.

– Итак, теперь ты знаешь, что это было сказочное золото, – сказал бельгиец, придвигая через стол бутылку. – Раньше тебя в этом убедить я бы не смог. Ты должен был все увидеть сам.

Миллер глядел в пустоту.

Ван Хорнунг посмотрел на огонь, содрогнулся и ткнул толстым пальцем в тусклый куб, стоящий между ними на столе.

– Выпей, – сказал он.

Миллер медленно выпил. Наступило долгое молчание.

– Там… все по-прежнему? – наконец спросил Ван Хорнунг. – Замки, прекрасные люди и… цвета? Да, наверняка все так же. Цвета… Когда-то я был художником. Думаю, цвета и оттенки слишком многое для меня значили. И среди них полно таких, которых в нашем мире нет.

– Орелла мне рассказала, – оцепенело проговорил Миллер. – Я не мог поверить. Не хотел верить.

– Миллер, мы с тобой не первые и не последние, – сказал Ван Хорнунг. – Полно легенд о людях, побывавших в раю. Я не ученый. Я до сих пор не знаю, почему…

Взгляд его собеседника слегка оживился.

– Это нестабильная структура, – сказал Миллер. – На той блестящей тропе меняется конфигурация атомов, из которых ты состоишь, и можно разговаривать с собственным разумом без слов.

– Знаю, – произнес бельгиец. – Я сам теперь мало разговариваю. Все стало другим.

– Но останется ли?

– Какое-то время мы были подобны богам, – тихо проговорил Ван Хорнунг. – Ели пищу богов. Стоит ли ожидать, что нас теперь удовлетворит пища смертных?

Миллер молча кивнул. Возвращение в родной мир, к прежней жизни, казалось теперь бессмысленным. Все равно что обрести сверхъестественное зрение, увидеть мир куда более ярким и красочным, а потом вновь ослабнуть глазами.

Он вспомнил, как мир на вершине горы начал таять вокруг него, как опечаленная Орелла стала похожа на призрак, как стеклянные стены ее замка превратились в туман, как рассеялись чудесные безымянные краски ее садов, открыв вид на заснеженные вершины.

После гибели Бранна он еще несколько дней наслаждался жизнью в раю. Отказывался верить, что скоро этому придет конец, гнал мысли о том, что его новообретенное состояние нестабильно, что с высвобождением квантовой энергии атомная структура его организма вернется в исходное состояние. А потом настал миг, когда его приняла в свои стены привычная тюрьма – тюрьма его собственных чувств, а прекрасный мир Пика Семьсот растаял без следа.

Последним исчез поющий ореол Силы внутри маленького куба, который сделал для Миллера Льези. Когда от замка не осталось ничего, кроме ледяной пустыни, Миллер стал медленно спускаться, зная, что идет через поля сверкающих цветов, которых никогда больше не увидит. Теперь иллюзией казались лед и снег – исчезнувший летний мир стал для него единственной реальностью.

По пути Миллер то и дело доставал куб и смотрел на него. Вскоре грани затуманились, музыка стала тише. Когда Миллер спустился в долину, сияние полностью исчезло. Куб превратился в кусок нерадиоактивного свинца, неподвижный и бесполезный.

Золото из сказки, которое сверкает на твоих ладонях, куда его положили бессмертные. Но обязательно наступит момент, когда оно превратится в листья и камешки.

– Что теперь будешь делать? – спросил Ван Хорнунг.

Миллер пожал плечами:

– А стоит ли вообще что-то делать?

– По-моему, не стоит. После того как ты увидел эти краски и понял, на что в действительности способен твой разум, нет смысла тратить силы на этот мир. Если хочешь, оставайся здесь, у меня. Мне все равно.

Позади Миллера тихо открылась дверь, и в комнату вошел Слейд. И ахнул от изумления!

– Миллер! Неужели?! Когда вы пришли?

– Только что.

– Вы его добыли?

– Добыл что? – переспросил Миллер, оборачиваясь.

– Источник энергии! – Слейд смотрел на него в упор, сузив глаза и сжав тонкие губы.

При виде его Миллер вспомнил Бранна. Та же безответственная сила, опасная и алчная, не признающая никаких законов.

Он даже обрадовался, что Слейд никогда не сможет воспользоваться Силой. Слейд способен причинить немало вреда… и уже причинил его достаточно, руководствуясь лишь собственными аморальными прихотями. Вооружившись же чем-нибудь наподобие Силы…

– Я оставил его там, где и нашел, – равнодушно ответил Миллер. – На Пике.

– Как нам до него добраться? – настойчиво спросил Слейд. – Послать экспедицию?

– Вам это труда не составит. – Миллеру вдруг пришла в голову идея. Язвительно улыбнувшись, он сказал: – Ищите красную тропу у подножия утеса. Идите по ней. Поднимайтесь, пока не найдете источник энергии. Вот и все, что я могу сказать, Слейд. А теперь проваливайте.

Больше он не произнес ни слова, хотя прошло еще минуты две, прежде чем Слейд убрался, исчерпав весь запас доводов и угроз.

Миллер криво улыбнулся бельгийцу:

– Он пойдет. Его ничто не удержит. И ты знаешь, что будет.

– То же, что было с нами. Но… зачем ты его туда послал?

Миллер посмотрел в окно, на снежную шапку Пика Семьсот.

– Раньше я ненавидел Слейда, – сказал он. – Теперь это уже не важно. Но следом за такими, как он, идут жестокость, нищета и страдания. По крайней мере, я могу избавить других от того, что сам пережил из-за этого негодяя. Он вернется, как вернулись мы. Что же касается Силы – да, это сказочное золото.

– «Среди чудес прекрасных я хуже, чем слепой…»[7] – тихо проговорил бельгиец.

– Прекрасные чудеса, – кивнул Миллер. – Когда-нибудь их обретет и наша раса. Но это нужно заслужить.

Он потянулся к бутылке.

Мир без воздуха

Выглянув в узкое, покрытое изморозью окно и увидев накренившийся белый трактор, Джим Хардинг от ярости едва не раздробил зубами мундштук своей трубки. Шквал синего снега на мгновение спрятал трактор, но ветер внезапно стих. Буря постепенно ослабевала. Впрочем, затишье могло быть временным, потому что никто не мог точно предсказать погоду на планетоиде 31 – самом опасном плацдарме людей в Системе.

Трактор заполз в ангар, и спустя секунду замолк рев его двигателя. Облаченная в скафандр фигура появилась в овальной двери. Прозрачный полусферический шлем в миг покрылся синим налетом изморози, но Хардинг знал, что это вернулся его партнер Мэт Пендер, и не просто вернулся, а чтобы сообщить Джиму о неудаче. Это было видно по безнадежно опущенным плечам Пендера и по тому, как он шел, волоча ноги.

Худое, с грубыми чертами лицо Хардинга мгновенно побагровело и так же быстро стало мертвенно-бледным. Даже не взглянув еще раз в окно, он быстро прошел к оружейному шкафу и распахнул дверцу. Сильные руки сжали железной хваткой приклад электровинтовки.

Мундштук в зубах затрещал. Хардинг горько усмехнулся и отбросил трубку в сторону. Уже несколько дней он не мог позволить себе роскошь курения. И все из-за того, что кислорода оставалось всего полбаллона, а транспорт снабжения запаздывал. Хардинг знал, что опоздание, конечно, не могло быть случайным. У Дейна, владельца «К-треста», синдиката, обеспечивающего снабжение кислородом, были особые причины вынудить его ждать, ибо на планетоиде 31 кислород означал жизнь.

Дейн… Хардинг стал разбирать электровинтовку. Мельчайшая частичка ржавчины или короткое замыкание сейчас могли иметь гибельные последствия. Он был настолько поглощен этим своим занятием, что почти не слышал, как с грохотом захлопнулась дверь ангара, а потом прозвучал зуммер. Это значило: в переходном шлюзе их крохотного домика кто-то есть. Когда раздался второй сигнал, Хардинг, зажав винтовку под мышкой, неохотно подал в шлюз немного кислорода. Потом он открыл входной клапан.

В домик, откашливаясь, ввалился Пендер. Его мясистое лицо было красным, а мокрые волосы кирпичного цвета прилипли ко лбу. Он открыл было рот, но, увидев, что Хардинг отвернулся, промолчал.

– Итак, – сказал Хардинг, смазывая спусковой механизм винтовки. – Не забыл о нашем уговоре?

Пендер, который был занят тем, что пытался расстегнуть скафандр, конечно, забыл. Он уставился широко открытыми глазами на партнера:

– Это убийство, Джим.

– Самозащита. Кроме того, я дал тебе шанс. Морз отказался поделиться кислородом, не так ли?

– Он… я не стал спрашивать. У него самого осталось несколько баллонов, и он должен думать о жене и детях, понимаешь… – Пендер явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Может быть, кто-нибудь другой сможет…

Хардинг резко повернулся к нему, его темные глаза пылали яростью.

– Ты истратил достаточно кислорода и топлива на поездку на ферму Морза и отлично знаешь, что больше никого нет в радиусе восьмидесяти миль. – Он махнул рукой, увидев, что партнер пытается возразить. – Молчи, Мэт. У нас осталось всего полбаллона кислорода, но, когда придет транспорт снабжения, мы возьмем все, что нам нужно, и вовсе не по тем ценам, которые установил Дейн. Я дал тебе возможность разжиться кислородом у Морза, и что из этого вышло? Так что теперь держи!

Он сунул винтовку в безвольные руки Пендера.

– Мне понадобится твоя помощь, если Дейн, как всегда, пошлет банду головорезов. К счастью, у нас две винтовки.

Пендер отложил винтовку и медленно выбрался из скафандра. Он достал сигарету, нерешительно размял ее в пальцах и аккуратно убрал в пачку. Хардинг зло усмехнулся.

– Курить нельзя, – сказал он. – Воздух на исходе. Вот именно!

– Морз во всем согласен с тобой, – сказал Пендер. – Приготовил для людей из «К-треста» засаду. Сказал, что начнет стрелять без предупреждения… Он и в меня выстрелил по ошибке, но, к счастью, промахнулся.

– Морз – молодчина. Если бы все фермеры, выращивающие лекарственные растения в этом забытом богом мире, объединились, нам удалось бы сообща выступить против Дейна. А так он натравливает нас друг на друга и снижает расценки на кислород для тех ребят, которые ему не перечат. А соглашаться с Дейном – значит, отдать ему половину фермы.

Пендер судорожно вздохнул и наклонился к окну.

– Пришел трактор снабжения, – сообщил он. – Красный, с эмблемой «К-треста». Джим… – Он резко обернулся. – Это будет хладнокровным убийством.

Хардинг лишь презрительно хмыкнул, потом встал, взял винтовку со стола и свирепо посмотрел на партнера.

– Послушай, – сказал он. – На тот случай, если ты не знаешь, как в действительности обстоят дела. Никто не способен прожить на этой планете без регулярной поставки «К-трестом» кислорода. Дейн постоянно повышает цены. Когда на прошлой неделе я ездил в его контору – проехал сто восемьдесят миль сквозь синюю бурю, – он заявил, что я должен платить на доллар больше за кубический фут. Я ответил «нет»!

– Конечно, – пробормотал Пендер. – Мы не зарабатываем столько денег, выращивая лекарственные растения.

– Да, выращивая лекарственные травы и растения, которые растут только на планетоиде Тридцать один. Дейн хочет получить монополию на сельское хозяйство. Он предложил выкупить нашу ферму, да еще эта проклятая девчонка ему подпевает.

– Я понимаю, она тебя раздражает, – заметил Пендер.

– Да. Называет себя его помощницей. Уж будь уверен, она вытрет ноги о любого фермера, если рядом не окажется подходящего половика. Ладно, трактор приехал. Помни, нам нужен этот кислород! – Хардинг сунул винтовку в огромные лапы Пендера и повернулся к окну.

Красный трактор остановился, и из него показалась фигура в скафандре. Сгибаясь под напором ветра, человек направился к дому. На некоторое время он исчез из виду, а через мгновение раздался зуммер. Выругавшись одними губами, Хардинг закачал воздух в шлюз и встал рядом с внутренней дверью.

– Наведи винтовку на дверь, – сказал он, взяв собственное оружие на изготовку. – Эти головорезы сначала стреляют, а потом думают.

Хардинг дернул рычаг, открыл входной клапан и вместе с Пендером выскочил в шлюз. И сразу же увидел направленный прямо в сердце убийственный электропистолет.

Только чудом он не нажал на спуск. Потом услышал, как Пендер хрюкнул от удивления, и только после этого понял, кем был его противник. Противником оказалась девушка в термокомбинезоне с откинутым капюшоном. Ее прелестное личико обрамляли вьющиеся каштановые волосы.

Именно эту девушку Хардинг видел на прошлой неделе в конторе Дейна. Но сейчас у нее в каждой руке было по пистолету.

В ее холодном взгляде не было ни на грамм удивления.

– Ребята, уберите оружие, – сказала она, чуть поморщившись. – Оно вам не поможет.

Хардинг стоял неподвижно. Взгляд его метнулся вниз, будто он что-то увидел на полу шлюза. Когда девушка входила в шлюз, ветром намело небольшой сугроб синего снега. Хардинг заметил, как на его поверхности вырос небольшой бугорок.

Он убрал палец со спускового устройства электровинтовки, и девушка одобрительно кивнула:

– Вот так. Спрячьте оружие, и мы сможем поговорить.

Что-то зашевелилось в сугробе у ее ног. Синие снежинки взлетели в воздух, и из-под снега, почуяв тепло, высунулась острая коричневая мордочка. Девушка машинально опустила взгляд, и в этот момент Хардинг прыгнул.

Он ударил винтовкой по тонким рукам девушки с такой силой, что электропистолеты вылетели из ее пальцев. Девушка, вскрикнув от боли, бросилась за оружием. Хардинг попытался ей помешать, но она отбивалась, как дикая кошка.

Наконец ему удалось прижать тяжело дышавшую и переставшую сопротивляться девушку к себе. Пендер поднял оружие и понес в дом.

Хардинг за руку потянул девушку за собой, она подчинилась. Усадив ее на стул, он улыбнулся.

– Спасен снежным ежом, – насмешливо произнес он. – Мне повезло, что эта тварь забежала в шлюз.

Девушка посмотрела на него ничего не понимающим взглядом, и Хардинг, наклонившись, поднял с пола небольшое мягкотелое существо, немного напоминавшее формой обыкновенного ежа, только вместо иголок его кожа была покрыта крупными порами. Животное, выбравшись из сугроба в шлюзе, тоже прокралось в комнату.

Хардинг хихикнул.

– Одно из немногих привезенных на Тридцать первый планетоид живых существ, которому удалось здесь выжить. Они живут на Венере, в насыщенной водородом атмосфере. Им удалось здесь акклиматизироваться, но зимой они впадают в спячку под снегом.

Он поместил снежного ежа на стол среди остатков ужина, и тот торопливо подбежал к стакану с водой и попытался в него забраться. Это сделать ему не удалось, стакан опрокинулся, но еж умудрился выпить всю пролившуюся воду.

Хардинг повернулся к девушке, и взгляд его стал жестким.

– Значит, вас послал Дейн? Кстати, кто вы такая?

– Меня зовут Сьюзен Дейн, – ответила девушка, не обращая внимания на удивленный свист Пендера.

– Только не говорите, что вы вышли замуж за этого скрягу, – сказал рыжеволосый великан.

– Фред Дейн – мой единокровный брат. А сюда я прилетела, чтобы помочь ему…

– Два надсмотрщика вместо одного, – резко произнес Хардинг. – Все понятно. Он решил, что мы не сделаем даме ничего плохого и легко согласимся заплатить. А может быть, он не захотел, чтобы пострадали его головорезы.

Сьюзен пожала плечами и попыталась закурить, но Хардинг мгновенно выбил сигарету у нее из губ.

– Нельзя тратить кислород… по крайней мере, пока мы его не получим. Кстати, где он?

– На тракторе… который охраняет пара головорезов. Будет доставлен, как только вы заплатите за него. Цена вам известна.

Хардинг кивнул:

– Понятно. А теперь послушайте меня. У нас нет денег, и есть всего полбаллона кислорода. Поэтому прикажите своим друзьям подъезжать.

Он кивнул на стоявший в углу радиопередатчик.

– Не могу.

– О’кей. Тогда вы останетесь с нами, пока не доставят кислород.

Сьюзен, откинувшись на спинку стула, устроилась поудобнее.

– Я подумала и об этом. Понимаете, фермер, я немного психолог. Если я не вернусь через пять минут, трактор возвратится на базу. Ваша ферма – последняя на нашем маршруте.

Хардинг нахмурился:

– И вы хотите остаться здесь, хотя у нас всего полбаллона кислорода?

Девушка нетерпеливо топнула ногой:

– Вы не умеете блефовать. У вас есть деньги, и вы мне заплатите. – Она кивнула в сторону окна. – Видите? Трактор уже отъезжает.

Она говорила правду. Красная громадина, раскачиваясь на сугробах, уже скрывалась за синей пеленой снега, и звук двигателя становился все тише.

– Итак? – спросила Сьюзен. – Мне приказать им вернуться? Или…

Хардинг не ответил. Он молча смотрел в окно. С неба падал нескончаемый синий снег. Начиналась буря. Если бы только существовал способ извлекать кислород из этого снега! Но электролиз здесь не происходил – еще одна причуда этого жестокого, всеми забытого мира.

Пендер встал и взволнованно заходил по комнате. Время шло. Наконец Сьюзен сказала:

– Советую принять решение, прежде чем трактор отъедет слишком далеко. Радио работает не очень-то надежно во время таких бурь.

Ей никто не ответил. Она сердито прикусила губу, потом вскочила, не зная, что делать. Никто не обращал на нее внимания.

– Будьте как дома, – язвительно предложил Хардинг.

Сьюзен поняла его слова буквально и принялась ходить по комнате, осматривая все попадающиеся на глаза предметы цепким взглядом. Наконец она удалилась в тракторный ангар, а когда оттуда вернулась, ее вид изменился.

– Хардинг?

– Да?

Он лениво повернулся к ней.

– Где ваш кислород?

– Там. В баллоне.

– А остальной?

– Это, – произнес он, с горечью выделяя второе слово, – все, что у нас есть. Больше нет ничего.

– Но у вас должен быть аварийный запас! Вы не могли совершить самоубийство, отпустив трактор!

В разговор вмешался Пендер:

– Леди, у нас кончился кислород и почти кончились деньги. Джим не собирался вас обманывать.

– Он говорит правду? – Она впилась в Хардинга взглядом. – Да?

– Конечно. В следующий раз ваши приятели найдут нас здесь умершими от удушья и окоченевшими.

Девушка, поджав губы, решительно подошла к передатчику и щелкнула переключателем.

– Трактор-три… вызывает Сьюзен Дейн… трактор-три…

Раздался едва слышный из-за сильных помех голос:

– Мисс Дейн! Мы пытались связаться с вами! Вы нас слышите?

– Я… да. Что случилось?

– У нас авария… – Шум помех заглушил на некоторое время голос. – …Утечка. Резьба сорвалась. Уходит кислород. Мы опасаемся, что он доберется до выхлопной трубы и воспламенится. Из-за бури нам никак не связаться с базой. Вы можете…

Сьюзен повернулась и посмотрела на Хардинга. Тот лишь покачал головой:

– Слишком далеко. Передатчик слабый. К тому же в синюю бурю…

Его прервал резкий крик из динамиков. Помехи ослабли, и в тихой комнате голос звучал на удивление отчетливо:

– Кислород воспламенился! Мы…

Раздался оглушительный взрыв, а после него из динамика доносился лишь шум помех. Сьюзен прикусила нижнюю губу. Ее рука машинально поднялась к горлу.

– О боже! – воскликнул Пендер. – Должно быть, у них взорвались баллоны!

– Как вы думаете, – спросила девушка напряженным голосом, – они могли остаться в живых?

– Вы провели слишком мало времени на планетоиде Тридцать один, сестренка, – резко ответил Хардинг. – Останки бедняг раскидало на много миль вокруг. Теперь всем нам конец!

Сьюзен повернулась к передатчику и стала отчаянно пытаться связаться с базой, которая находилась в ста восьмидесяти милях от них. Наконец она прекратила свои безнадежные попытки.

Хардинг наградил ее сардонической улыбкой:

– Жаль, что сам Дейн не оказался здесь вместо вас. Мне не дает покоя мысль, что эта крыса будет жить, а я сыграю в ящик.

К девушке, казалось, вернулось самообладание.

– Полбаллона кислорода… нам хватит, чтобы добраться до базы… Или нет?

– Только не в такую бурю, – ответил ей Пендер. – Дорога будет слишком тяжелой. Уйдет в два раза больше времени, чем в нормальных условиях. Если бы буря стихла, возможно, нам удалось бы… честно говоря, не знаю.

– А поблизости нет какой-нибудь фермы?

Рыжеволосый фермер кивнул:

– Есть, ферма Морза. Вы не завозили ему баллоны?

Сьюзен нахмурилась:

– Нет. Он связался с нами по радио. Сказал, что начнет стрелять, если мы подъедем слишком близко. Я ему не поверила, но он не врал. А еще он расставил мины.

– Я знаю, – сказал Пендер и обменялся мрачными взглядами с Хардингом. – Морз обложил всю ферму динамитными шашками. Он сказал, что, если бы я появился на несколько часов позже, все закончилось бы скверно. Он действительно приготовил засаду для транспорта «К-треста».

– Он сошел с ума! – воскликнула Сьюзен.

Хардинг хмыкнул:

– Конечно. У него есть жена и дети, а выращиванием лекарственных растений едва можно заработать на жизнь. Он знает, что произойдет, если он откажется платить по расценкам Дейна, вашим расценкам. Конечно, он сошел с ума, бедняга.

– Я испытываю больше сожаления к гремучим змеям, – в холодной ярости воскликнула девушка. – Все фермеры… подонки и ничтожества. Хардинг! Я готова заключить с вами сделку. Мне, так же как и вам, совсем не хочется умирать. Дайте мне ваш трактор, чтобы я смогла добраться до фермы Морза, и я гарантирую вам бесплатный кислород, пока вы остаетесь на планетоиде.

У Хардинга затуманились глаза, пока он обдумывал ее предложение.

– Не хотите умирать, да? Вам самой никогда не добраться до фермы Морза. Я отвезу вас туда, сестренка. Мэт! Залезай в скафандр.

– А? – Рыжеволосый гигант не мог понять, что происходит.

– Мы все уезжаем. У Морза хватит кислорода на неделю для всех, а как только буря стихнет, мы свяжемся с базой. Шевелитесь!

Все трое засуетились. Торопливо стали надевать термокостюмы с прозрачными шлемами. Хардинг задержался ненадолго, чтобы взять снежного ежа и вынести его через шлюз на улицу. Он долго рассматривал сугробы, пока не нашел испещренный бугорками участок твердого синеватого наста. Он опустил животное на снег, и оно немедленно принялось зарываться в него. При этом движения зверька становились все медленнее и медленнее.

Хардинг еще некоторое время смотрел на то место, где исчез в сугробе снежный еж. Странные существа. Этот еж собирался проспать целую зиму, а потом переселиться со своими собратьями в огромные болота, протянувшиеся от подножий гор.

– Проклятый пожиратель водорода, – пробормотал он и поспешил к трактору.

Пендер уже погрузил в него драгоценный баллон с остатками кислорода. В тесном тракторе почти не было места, мало того, Хардинг, поднимаясь по лестнице в прозрачную башню, обратил внимание на то, что видимость из-за сплошной пелены снега была практически нулевой. Он с трудом пробрался на кресло водителя и осторожно тронул трактор с места, непрерывно переводя взгляд с компаса на бушующую снаружи синюю бурю. Было очень просто заехать в рытвину при таком обзоре.

Но путь, который предстояло пройти, Хардинг знал наизусть. Очень часто ему приходилось курсировать между фермой Морза и собственным домом. Если бы он знал так же хорошо дорогу до базы, возможно, им удалось бы добраться и туда, прежде чем кончится кислород. Впрочем, сделать это во время синей бури было невозможно. Морз был единственной их надеждой. И этот Морз установил вокруг своей фермы динамитные ловушки…

Хардинг вдруг понял, что думает о девушке. Высокомерной, самоуверенной, сующей нос не в свои дела. Очень далекой от своего единокровного брата, но весьма похожей на владельца «К-треста» по характеру. К сожалению, весьма похожей. Молодое лицо Хардинга было мрачным и холодным, как ледяной шторм за прозрачными стенками башни.

Он остановил трактор и спустился по лестнице из башни. Не говоря ни слова, он надел термокомбинезон и закачал немного кислорода в баллон на спине. Остальные наблюдали за ним со своих сидений.

– Что вы собираетесь делать? – спросила наконец Сьюзен.

– Пройти остаток пути пешком, – ответил, посмотрев на нее, Пендер. – Мы взлетим на воздух, если попытаемся подъехать ближе. А пешком можно добраться до фермы почти безопасно.

– О! – сказала Сьюзен, вспомнив о заложенных Морзом динамитных зарядах.

Хардинг кивнул своему партнеру, пристегнул прозрачный шлем, вошел в крошечный шлюз и закрыл за собой дверь. Он включил обогреватель комбинезона и почувствовал, как приятное тепло начало разливаться по коже. Из крошечного баллона в шлем поступал кислород. Хардинг открыл наружную дверь и тут же был ослеплен шквалом синего снега.

Он быстро шагнул на поверхность и тут же провалился по колено в снег, прежде чем нащупал достаточно прочный участок наста. В бледном свете видимость составляла всего каких-то несколько футов, но скоро должно было наступить затишье. Когда оно наступило, Хардинг направился к далеким приземистым постройкам фермы Морза.

Он подходил очень осторожно. Белый трактор скрылся из виду, стоило ему ненамного от него удалиться. Больше всего мешал ветер, он налетал неожиданными порывами и пару раз сбивал его с ног. Тем не менее он упрямо продвигался вперед, медленно, но неотвратимо приближаясь к ферме. Пелена снега на мгновение поднялась, и Хардинг услышал сквозь рев ветра тихий, но отчетливый выстрел. Почти одновременно что-то дернуло его за плечо. Еще один выстрел – и снег взлетел фонтанчиком у ног Хардинга.

Винтовка! Морз стрелял в незваного гостя, приняв его за человека из «К-треста». Возможно, он решил, что наймиты Дейна вернулись после первой неудачной попытки обхитрить его. Хардинг, упав лицом в снег, подумал, что в любом случае будет смертельным безумием попытаться подойти ближе.

Он прикрыл глаза, чтобы исчезла резь. На тракторе не было радио, скафандр тоже не был оборудован портативным устройством. Такие вещи стоили много денег, которых никогда не было у выращивавших лекарственные растения фермеров. Он попытался счистить наледь со шлема, но быстро понял тщетность своих попыток. Впрочем, Морз все равно не узнал бы его на таком расстоянии. Во время синей бури все выглядели одинаково. Хардинг ощутил боль в горле и быстро заморгал. Странно. Это было похоже на…

Кислородное голодание!

Тело его напряглось от мрачного предчувствия. Хардинг отвел руку назад и потряс баллон на спине. Тот был пуст. Ощупав скафандр, Хардинг обнаружил прореху на плече. Он вдруг понял, что вторая рука почти совсем онемела от страшного холода.

Этого нельзя было допустить! До тепла и кислорода было всего полмили – что до трактора, что до фермы Морза. Какая немыслимая ирония! Такого просто не могло быть…

Но факт оставался фактом, и кислородное голодание уже хватало Хардинга за горло!

Задыхаясь, он поднялся на колени. Буря надежно заслоняла его от глаз Морза, поэтому огня из винтовки можно было не опасаться. Однако ему грозила более страшная опасность. Хардинг уже не мог встать на ноги. Совершенно ослабев от недостатка кислорода, он снова упал на мягкий синий пушистый снег.

Левая рука напрочь потеряла чувствительность. Щупальца холода ползли от нее по телу, пытаясь добраться до самого сердца. Одновременно пальцы кислородного голодания хватали за пересохшее горло. Он чувствовал себя так, словно чьи-то руки сжимали железной хваткой его изнутри…

Хардинг пробовал дышать, но это было похоже на агонию удушья. Его губы расплылись в безумной гримасе нечеловеческих мук. Он пытался задерживать дыхание, а когда терпеть уже не хватало сил, облегчения не наступало. Подбиралась вызывающая тошноту кружащаяся чернота, которая пыталась обнять и успокоить, и он вдруг почувствовал страшную усталость.

Воздуха… ради бога, воздуха!

Он увидел бугорки на снегу, не понимая полностью их значения. Не соображая, что делает, он прополз несколько ярдов. Широко раскрытыми глазами Хардинг смотрел на множество то увеличивающихся, то уменьшающихся пузырьков на поверхности синего снега. Что они значили? Когда-то он знал… Сейчас это было не важно. Он испытывал почти наслаждение от разрывавшей тело боли. Резкая и сильная, она притупляла все остальные чувства. Он словно проваливался куда-то…

Бугорки на снегу. Снежные ежи. Маленькие животные с Венеры, которые жили на водороде. Снежный еж, выпивший воду из стакана…

Воздух!

Хардинг онемевшими пальцами принялся царапать застежки шлема. Ему частично удалось его снять. Лицо фермера словно охватили языки пламени. Парализующий холод… но сейчас и он не имел значения. Имел значение только воздух.

Он принялся рыть синий снег. Маленькие существа были совсем рядом. Хардинг нашел небольшую норку и почувствовал на лице самое прекрасное дуновение, какое только можно представить, – струю чистого кислорода. Он стал жадно хватать его ртом, зарываясь лицом в синий снег, чтобы набрать полные легкие живительного газа. Тело вновь стало наполняться энергией.

Но кислород скоро кончился. Он мог бы получить больше – был способ. Нужно было только вспомнить какой… Ну конечно, снежные ежи! Они жили на водороде. Они пили воду и усваивали водород, высвобождая кислород в качестве отхода. Огромные поры их кожи выделяли кислород. А синий снег был водой, H_2O, хотя и не подверженной электролизу.

Но когда снежные ежи впадали в зимнюю спячку, метаболизм замедлялся, поэтому они не могли поглощать H_2O или выделять кислород. Попавший на ферму снежный еж пробудился под воздействием теплого воздуха. Тепло…

Хардинг включил обогреватель скафандра на полную мощность. Он не знал, насколько хватит питания, но необходимо было рискнуть. Он взял в охапку снежных ежей вместе с синим снегом, прижал зверьков к груди и постарался опустить шлем так, чтобы он закрывал верхнюю часть лица. Ежи тут же проснулись и начали копошиться. Первая порция выделенного ими кислорода попала в шлем, и изголодавшиеся легкие Хардинга жадно втянули живительный газ.

Он, пошатываясь, поднялся на ноги, все еще прижимая к груди благодатную ношу. Тепло привело животных в состояние вялой активности, ускорило метаболизм, и ежи принялись жадно пожирать синий снег. Кислород, который являлся для них продуктом жизнедеятельности, выделялся по мере поглощения синего снега, и большая часть этого кислорода попадала в шлем Хардинга. Он некоторое время не двигался с места, чтобы надышаться, потом пошел вниз по склону. Не было смысла идти к ферме Морза.

Скоро показался белый, увенчанный шапкой синего снега трактор. Облегченно вздохнув, Хардинг поднялся в шлюз и закрыл за собой дверь. Окоченевшими пальцами нашел кнопку зуммера. Пендер, вероятно, уже поджидал его, потому что в шлюз с шипением сразу начал поступать кислород.

Открылась дверь в тракторную кабину. Хардинг ввалился внутрь, споткнулся о порог и выронил ежей на пол. Животные совсем ожили и начали извиваться. Лицо Хардинга напоминало страшную маску.

Пендер подхватил компаньона под руки:

– Джим! Что с тобой случилось?

– Ничего, – прохрипел Хардинг, срывая с себя термокомбинезон. – Быстро принеси мне другой скафандр! И лопату!

Он вытащил из угла достаточно объемистый деревянный ящик и высыпал его содержимое на пол.

Пендер с открытым от удивления ртом принес скафандр и лопату. Хардинг быстро оделся, с довольным видом кивнул и закачал в расходный баллон немного кислорода.

– Скоро вернусь, – пообещал он и ушел, прихватив с собой лопату и ящик.

Хардинг не стал уходить далеко, просто начал копать синий снег и скоро нашел то, что искал. Потом он еще яростней заработал лопатой, пока не расчистил участок почвы, поросший остроконечными растениями. Они немного напоминали кактусы, только листья были острые и треугольной формы. Именно за мясистые листья местные фермеры прозвали эти растения «картофелем фри».

Хардинг аккуратно выкопал несколько растений, потом заполнил деревянный ящик почвой. Это было весьма непростым занятием даже при условии, что «картофель фри» не давал грунту замерзнуть до каменного состояния. Затем он вернулся со своей тяжелой ношей в машину, пытаясь сохранять мрачное выражение на лице, хотя ему хотелось хохотать от радости. В кабине он сорвал с себя скафандр и бросил его Сьюзен.

– Одевайтесь, быстро! – приказал он и добавил, увидев, что она не торопится: – Делайте, что вам говорят!

Девушка, плотно сжав губы, молча подчинилась. Хардинг показал на шлюз:

– Выходите. Кислорода хватит минут на десять. Оставайтесь рядом с трактором. Когда время истечет, возвращайтесь.

– Н-но…

– Никаких вопросов!

Хардинга невозможно было ослушаться. Он подождал, пока девушка не выйдет и не захлопнется наружная дверь, потом повернулся к Пендеру:

– Вперед, приятель! Нужно работать быстро. У меня есть идея, которая поможет уничтожить Дейна вместе с его «К-трестом».

Рыжеволосый гигант уставился на него:

– Джим, ты совсем рехнулся?

Хардинг вырывал обогреватель из порванного пулей Морза скафандра.

– Клянусь – нет. Заткнись и помогай мне, пока дамочка не вернулась. Я ей не доверяю, и она может сорвать все представление, если узнает, чем мы занимаемся.

Он склонился над ящиком и зарыл обогреватель в землю так, чтобы его не было видно. Кнопку включения при этом он расположил в углу ящика и лишь слегка припорошил грунтом, чтобы ее можно было привести в действие легким нажатием. Потом Хардинг принялся по одному зарывать в почву снежных ежей. Они немного сопротивлялись, но скоро, свернувшись в клубочки, впали в сонное оцепенение. Хардинг присыпал их грунтом и посадил сверху «картофель фри», при этом его остроконечные листья полностью закрывали насыпанный в ящик грунт.

– Что ты сказал? – спросил он, догадавшись, что Пендер задал вопрос.

– Девушка. Послушай, мы ее не так поняли. Этот негодяй-братец постоянно обманывал ее. Она совсем недавно появилась на планетоиде, и Дейн заставил Сьюзен поверить в то, что местные фермеры – самые гнусные подонки в Системе. Она расспросила меня о Морзе и его семье. Понимаешь, она вполне нормальная девчонка. Теперь она знает, что здесь происходит на самом деле, и целиком на нашей стороне.

– Да?

– Конечно. Мы в ней ошибались.

Хардинг кивнул на шлюз:

– Вот и она. Впусти ее. Но держи рот на замке. Я все равно ей не доверяю – слишком умная штучка. Впусти ее, Мэт. Буря стихает, и нам пора ехать на базу «К-треста». Давай шевелись!

Удача сопутствовала фермерам. Сначала буря превратилась в скоротечные шквалы, а через час стихла совсем, и трактор весело пополз по поверхности планетоида к пустому горизонту. Скоро стемнело, но мощные фары предупреждали водителя о появлении на пути глубоких рытвин или крупных камней.

Ночь едва наступила, когда они подъехали к базе «К-треста» – группе добротных герметичных жилищ, находившихся под охраной небольшой крепости, которая служила одновременно хранилищем кислорода. Трактор вполз в ангар и остановился. Ворота опустились, и зашипели клапаны, накачивая в ангар воздух.

Перед тем как покинуть трактор, Хардинг взял с собой банку с солью и сунул ее в карман. Затем, прихватив ящик с растениями, он вышел из трактора. Пендер и Сьюзен последовали за ним. Девушка, пока они ехали сюда, была молчаливой и задумчивой. Хардинг заметил это, ненавязчиво подглядывая за ней. Жаль, что она была одной из служащих треста, в других обстоятельствах в нее запросто можно было влюбиться. Впрочем, какого дьявола…

Хардинг передал ящик Пендеру и опустил взгляд на электропистолет Сьюзен у себя за ремнем. Пройдя через ряд шлюзов, они оказались в офисе «Кислородного треста» – хорошо обставленном уютном помещении, в центре которого стоял большой письменный стол, а у стены еще один, поменьше.

За большим столом восседал Фред Дейн. Легкая улыбка играла на его губах, а чисто выбритое лицо и одежда из легкой светлой ткани контрастировали с обветренными лицами и поношенными комбинезонами ввалившихся в помещение фермеров.

– Поставь ящик на стол, Мэт, – сказал Хардинг.

Дейн удивленно поднял брови, когда грязный ящик с грохотом опустился на полированное красное дерево.

– Что это, Хардинг? – тихо спросил владелец «Кислородного треста».

– Что видишь, – ответил Хардинг. – Я нашел способ уничтожить тебя, Дейн. Ты нажил немало денег на своей монополии на кислород. Теперь с этим покончено. Тебе конец, но я решил дать тебе шанс передать «К-трест» в коллективное управление фермеров Тридцать первого планетоида.

– И фермеры не собираются заплатить мне хотя бы цент за мое скромное предприятие? – На лице Дейна по-прежнему играла удивленная улыбка.

– Дадим целый доллар. Один доллар, чтобы сделка была законной.

Сидевший за столом мужчина посмотрел на Сьюзен, потом на Хардинга.

– Если есть что сказать, говори, иначе – проваливай.

– Хорошо! У тебя монополия на кислород. Верно? Ты делаешь на этом деньги, потому что фермерам взять его больше негде. Снова правильно. А теперь предположим, что я нашел дешевый способ получения кислорода, такой дешевый, что каждый фермер сможет использовать его, вместо того чтобы покупать кислород у тебя.

Выражение лица Дейна изменилось, его взгляд упал на ящик с растениями.

Хардинг опустил руку в грунт и едва слышным щелчком нажал кнопку включения нагревателя. Потом достал из кармана банку с солью.

– Все дело в этом, Дейн. Ответ был у нас под носом, но до сих пор мы не могли догадаться. «Картофель фри», обычные сорняки, которыми заросла вся планета.

– К чему ты клонишь? – тихо спросил владелец «Кислородного треста».

Хардинг посыпал солью «картофель фри».

– Понюхай!

Дейн наклонился над столом и втянул носом воздух, на мгновение маска безразличия спала с его лица.

– Кислород? Но как… дай мне банку!

Он выхватил банку из руки фермера и попробовал белые кристаллы на вкус.

– Хлорид натрия, – подтвердил его догадку Хардинг. – В болотах целые кучи этого вещества, не говоря уже о соляных копях. Чтобы получить кислород, фермерам нужно только разводить «картофель фри» и иметь запас соли. Итак… – Его глаза сверкнули. – Советую тебе подписать контракт о передаче прав на «К-трест».

Дейн откинулся на спинку кресла, переплетя пальцы.

– А если не подпишу?

Хардинг почувствовал, что почва уходит у него из-под ног, но постарался сохранить невозмутимый вид.

– Хорошо. Оставайся здесь. Ты сам знаешь, как сильно тебя любят фермеры. Сейчас они не смеют пошевелить и пальцем, потому что ты держишь их за горло благодаря монополии. Но когда у нас на Тридцать первом будет бесплатный кислород и фермеры смогут обойтись без тебя… Ты помнишь Морза, Дейн? А Андреассона, у которого сестра умерла от кислородного голодания, когда его не было дома? Неужели ты считаешь, что твои парни смогут помешать этим людям схватить тебя за горло?

В течение целой минуты в комнате царила гробовая тишина. Потом Дейн спросил:

– Зачем вам нужен «К-трест»?

– У тебя хорошие постройки. Прочные. База очень удачно расположена. На ней есть все необходимое, и, думаю, мы сможем разместить здесь штаб новой ассоциации фермеров.

Лицо Дейна покраснело – в воздухе было слишком много кислорода. Возможно, именно это подтолкнуло его принять предложение. Не говоря ни слова, он взял лист бумаги, ручку и составил контракт.

Он подписал его, вслед за ним контракт подписали Хардинг и Пендер, потом Хардинг бросил на стол доллар.

– О’кей, – сказал он, пряча документ в карман. – Даю тебе неделю на сборы. На твоем месте я уехал бы отсюда подальше.

Не дожидаясь ответа, он взял со стола ящик с растениями и направился к двери. Не стоило оставлять ящик здесь – Дейн мог обнаружить в нем снежных ежей, которых тепло заставило пробудиться и начать выделять кислород.

– Подожди, Хардинг, – вдруг сказал бывший владелец треста, вставая из-за стола.

Хардинг, все еще с ящиком в руках, обернулся и почувствовал, как напрягся стоявший рядом Пендер. У Дейна в руке был электроматический пистолет, наведенный прямо на него.

Коротко вскрикнув, Сьюзен бросилась к своему столу. Хардинг даже не взглянул на нее. Он думал о том, стоит ли ему бросить ящик на пол и попытаться выхватить собственное оружие. Пендер, к несчастью, не был вооружен.

– Вероятно, только вы двое знаете об этом открытии, – сказал Дейн. – Возможно, я ошибаюсь, но, думаю, стоит рискнуть. Если вы умрете…

Взгляд Дейна изменился. Хардинг увидел, как напрягся на спусковом крючке его палец, и собрал все силы, чтобы совершить обреченный на провал прыжок в сторону. Он знал, что в этом не было ни малейшего смысла, – Дейн был превосходным стрелком. Через долю секунды пистолет…

Бах! Грохот выстрела был оглушительным в замкнутом помещении офиса. Хардинг почти почувствовал удар электрического разряда, но в следующее мгновение с удивлением увидел, как Дейн попятился назад, размахивая превратившейся в раскаленный уголь ладонью. Его пистолет лежал на полу, превратившись в лужицу расплавленного металла.

Хардинг перевел взгляд на Сьюзен. Ящик ее стола был выдвинут, а в руке она держала еще дрожащий после мощного выстрела электропистолет.

– Я же говорил, что она на нашей стороне, – едва слышно произнес Пендер.

– Он прав, – дрожащим голосом подтвердила Сьюзен и, лишившись чувств, тихо осела на пол.

Хардинг опустил ящик с растениями и показал большим пальцем на стонущего, склонившегося над столом Дейна.

– Мэт, позаботься о нем. Забинтуй руку. Он должен улететь на следующем космическом лайнере. А я займусь своей невестой.

У рыжеволосого гиганта глаза полезли на лоб.

– Что? Невестой?

Хардинг усмехнулся, поднимая с пола бесчувственную девушку.

– Конечно. Она еще не знает об этом, но дай ей время, приятель! Дай ей время!

Плацдарм

Даже сейчас трудно непредвзято и точно изложить историю Вторжения. Начать с того, что сам этот термин неправилен. Чужеземцы, топчущие железными ногами обессиленную, истекающую кровью Землю, на самом деле не испытывали к нам никакой враждебности. Теперь мы понимаем это, что, однако, не делает результат их появления менее катастрофическим.

Случись это несколько веков назад, люди наверняка восприняли бы пылающую в небесах комету как зловещее предзнаменование. В наше время все свелось к тому, что ученые в обсерваториях, приникнув к телескопам, трудились не покладая рук, делая спектроскопический анализ и фотографии кометы Мендера.

Именно доктор Джулес Мендер первым увидел комету со своей станции на горе Паломар. Позже в газетах появились краткие заметки о небесном госте и более пространные статьи со зловещими иллюстрациями в воскресных приложениях.

Комета была новичком в нашей Солнечной системе. Возможно, она отклонилась от своего первоначального курса под воздействием гравитации массивного небесного тела где-то за Андромедой. Однако тщательное изучение ее новой орбиты показало, что она будет нашим постоянным гостем, возвращаясь в Солнечную систему каждые семьдесят пять лет. Комета Мендера… Запомним это. Потому что она действительно была вестником надвигающейся гибели.

В то время мы, американцы, видели гибель повсюду за пределами своей страны. По всему миру бог войны размахивал окровавленным мечом, испуская яростные крики. Вторая мировая война слепо сокрушала все вокруг. Мгла сражений сгустилась над Европой и странами Востока. В конфликт оказались втянуты все правительства Восточного полушария, и пушки грохотали днем и ночью.

Земля жадно впитывала кровь. Это была война горечи и ненависти, война на уничтожение. На Восточном фронте шла беспримерная бойня. Между линией Зигфрида и линией Мажино простиралась земля, где люди не жили, а лишь умирали в ужасных мучениях.

Грохотали пушки, но мы, в Америке, слышали их издалека. Для многих из нас жизнь продолжалась как обычно. Молодые люди катались на коньках в Центральном парке, в праздничные дни по Пятой авеню маршировали парады, женщины с открытыми плечами танцевали с безупречно одетыми мужчинами в Рэйнбоу-холле, в отелях «Риц-плаза» и «Астор». Открывались новые театры. И в театре «Метрополитен-опера» в Нью-Йорке состоялась мировая премьера фильма под названием «Люди будущего».

Эта картина демонстрировалась только раз, да и то показ был прерван почти в самом начале. Киностудия «Саммит», конечно, потеряла на этом фильме огромные деньги. Они рекламировали его на протяжении многих месяцев как образец совершенно новой технологии в создании кинофильмов, высшее достижение в области многоплановости и попыток добиться на экране трехмерного изображения.

Подлинный метод, который использовали специалисты «Саммита», так никогда и не стал достоянием гласности, однако не вызывает сомнений, что и сам экран, и метод проектирования отличались от обычных. Экран состоял из бесчисленных слоев тончайших ячеек, сделанных из упругого пластика. Свет проектора представлял собой комбинацию невидимых ультрафиолетовых и инфракрасных лучей с видимым светом. Киностудия «Саммит» потратила миллионы на всеохватную рекламную кампанию. Попасть на премьеру можно было лишь по пригласительному билету.

Предпочтение отдавалось общественным деятелям и критикам. Из Голливуда на специальных самолетах прилетели кинозвезды, продюсеры, режиссеры и элита столицы кинематографа. Грузовики с телевизионщиками ожидали у входа в театр. Бродвей сверкал огнями прожекторов. Афиши провозглашали:

МИРОВАЯ ПРЕМЬЕРА

ЛЮДИ БУДУЩЕГО

А ТАКЖЕ САМЫЕ СВЕЖИЕ

ЛЕНТЫ КИНОХРОНИКИ

ВОЙНЫ В ЕВРОПЕ

Кинозвезды, сияя улыбками, лепетали в микрофоны и раздавали автографы. Режиссеры и продюсеры говорили, как они счастливы присутствовать на премьере. Таймс-сквер заполонила толпа, и транспорт пришлось пустить в обход, по Шестой и Восьмой авеню. На Таймс-билдинг бегущая строка высвечивала самые последние новости:

«На премьеру нового фильма киностудии „Саммит“ съехались тысячи людей… Генерал предсказывает скорую победу… Над Ла-Маншем сбиты двадцать самолетов… Ученые утверждают, что комета Мендера испускает излучение, схожее с космическим…»

В небе, неразличимый на его светлом фоне, висел огненный шар с хвостом, вытянутым в сторону от солнца.

Лощеный диктор представлял в микрофон прибывающих знаменитостей:

– Мисс Дженис Арден, очаровательная звезда Голливуда, и сопровождающий ее Дэн Дэрроу… Генерал Орни. Он специально прилетел из Вашингтона, чтобы присутствовать на премьере… И малышка Бетси Фенвик, пяти лет от роду, но с головы до ног истинная звезда…

Генерал Гораций Орни вошел в свою ложу и уселся там в уединении с присущим ему величественным и надменным видом. Это был немолодой, но представительный мужчина, которому очень шла военная форма. Закурив сигарету, он разглядывал зрителей внизу, время от времени приветственно кивая, если видел знакомое лицо.

В зале присутствовал Джек Ганнибал, второй человек в армии, в сопровождении хорошенькой блондинки. «Джек всегда отличался отменным вкусом», – подумал генерал, выпрямляясь в кресле. Свет в зале медленно погас, и тяжелые занавеси раздвинулись, открывая экран.

Наступила тишина. На экране возникла фигура человека, игравшего в фильме главную роль, и его появление приветствовала буря аплодисментов. Все, естественно, заметили, что изображение выглядит трехмерным, человек был почти как настоящий. Ничего похожего на плоские картинки обычных фильмов. По-видимому, киностудия «Саммит» добилась желаемого, сумела создать движущиеся трехмерные изображения!

Киноактер произнес краткую речь, поклонился и исчез. Начался сам фильм, «Люди будущего». Картина производила впечатление. Она была создана на основе недавно вышедшего, чрезвычайно популярного фантастического романа, и к тому же с использованием всех технических трюков, имевшихся в арсенале Голливуда. Действие происходило в отдаленном будущем, и – невероятно, но факт – ощущение возникало такое, будто экран стал окном в реальность.

Генерал Орни откинулся в кресле, раскурил вторую сигарету, но, не успев поднести ее ко рту, с недоуменным видом резко подался вперед.

Что-то было не так. Картинка сделалась нечеткой, утратила фокус. Звук стих, а потом возобновился с новой силой, но теперь как пронзительное гудение очень высокого тона.

В зрительном зале послышались смешки. Киномеханика, можно не сомневаться, ждут большие неприятности. Сейчас все снова наладят…

Этого не произошло. Экран приобрел странный, не поддающийся описанию цвет. Пронзительное гудение достигло такой силы, что резало уши и вызывало ощущение дискомфорта. Люди начали беспокойно ерзать.

А потом экран… исчез! На его месте замерцал необъяснимый туманный квадрат… что-то вроде стены тусклого света. И на этом невероятном фоне возникли две гигантские фигуры.

Две таинственные фигуры, каждая около двадцати футов высотой, спокойно стояли, по-видимому разглядывая зрителей. Критики заглянули в свои программки, потом снова посмотрели на экран. Гиганты по-прежнему не двигались.

Они выглядели как настоящие монстры – с гротескно большими, похожими на луковицы черепами и огромными горящими глазами. Длинные трехпалые руки были, казалось, лишены костей, а длинные, как ходули, ноги поддерживали тощие бедра и бочкообразную грудь, заключенную во что-то вроде скафандра.

Кто-то из зрителей начал возмущенно размахивать руками в сторону будки киномеханика. Генерал Гораций Орни сощурился, заметив, как Джек Ганнибал, шепнув что-то своей спутнице, поднялся и начал пробираться по проходу.

Гиганты пришли в движение, взмахнув похожими на щупальца руками. Какой-то мужчина в первом ряду встал и, явно нервничая, потянул свою даму за руку.

И потом это произошло.

Монстры вышли из экрана!

Это было настолько неожиданно, настолько фантастически, что несло в себе примесь какого-то абсурдного юмора. Странная все-таки штука психология: по залу прокатилась волна нервного смеха. Да уж, думали люди, «Саммит» постаралась на славу: фильм и впрямь получился потрясающий…

Смех, однако, мгновенно смолк, когда человек в первом ряду завопил от страха и бросился бежать. Увы, он успел сделать всего несколько шагов. Тот монстр, что покрупнее, протянул руку и схватил человека бескостными пальцами. Джек Ганнибал, уже в проходе, на мгновение остановился и закричал:

– Остановите фильм! Немедленно!

Крик привлек внимание второго монстра, и в его руке появилось что-то вроде длинноствольного ружья. Он вышел из экрана и выстрелил в Ганнибала световым лучом. Тот схватился за сердце, застонал и упал.

Генерал Гораций Орни обнаружил, что стоит, негромко ругаясь и посылая из автоматического пистолета пулю за пулей в ближайшего монстра. Выстрелы, однако, не произвели на чудовище ни малейшего впечатления. Он стоял, с любопытством разглядывая извивающуюся в его пальцах жертву. Люди кричали и топали ногами.

Свет в будке киномеханика погас, однако гиганты не исчезли. Тот, который схватил человека, повернулся, сделал несколько шагов назад и пропал, точно растаяв в экране. Второй начал методически расстреливать своим лучом всех, кто находился в театре. Генерал Орни, присев за перилами, без всякого результата продолжал стрелять, пока не кончились патроны. Монстр был неуязвим или, по крайней мере, казался неуязвимым. Он расхаживал по залу, круша ряды кресел тяжело ступающими ногами и выискивая новые жертвы взглядом огромных глаз.

В конце концов в партере не осталось никого живого. Великан повернулся, и в этот момент Орни встал и тщательно прицелился. Он выжидал, пока существо медленно приближалось к нему.

Осталась всего одна пуля.

Орни выстрелил точно в глаз противнику. Он не промахнулся, но и этот выстрел не причинил монстру никакого вреда. Тогда генерал швырнул пистолет прямо в уродливое, совершенно чужеродное лицо.

Великан по-прежнему стоял неподвижно, разглядывая его. В огромных глазах застыло выражение холодного, бесстрастного любопытства и что-то еще… ужасное присутствие Неведомого, вызвавшее волну холодной дрожи в спине Орни. Внезапно до него дошло, что для этого создания он все равно что муравей…

Генерал осторожно, медленно попятился к портьерам, остановился на мгновение и выскочил в коридор. Монстр не пытался задержать его. Гораций Орни бросился бежать, слыша лишь звенящую тишину вокруг и ощущая стекающий по щекам холодный пот.

«Вашингтон! – лихорадочно думал он. – Нужно позвонить в Вашингтон…»

Внезапно страшный, болезненный удар неведомой природы настиг Орни. Волна света и звука обрушилась на него, он ослеп и оглох. Пол ушел из-под ног, острая боль сдавила легкие. За миг до смерти он попытался крикнуть, попытался предостеречь…

И в это мгновение Таймс-сквер исчезла. От Манхэттена остались одни руины. И так же внезапно над городом возник световой купол с центром на месте «Метрополитен-опера», похожий на перевернутую чашу мерцающей белизны, в сотню футов высотой. Внутри этой чаши все было мгновенно уничтожено, разложено на атомы. Оставшиеся без опоры верхушки небоскребов рухнули в купол и исчезли. В наступившей затем тишине послышались испуганные крики и вой полицейских сирен.

Вот так Ужас пришел на Землю.

Как водится, вскоре начали возникать разные теории. Титаны пришли из другого измерения, предположили ученые. Из плоскости, пересекающейся с нашей, но вибрирующей на другой частоте. Они хотят завоевать Землю, истребить весь человеческий род.

Теории теориями, а Нью-Йорк тем временем поспешно эвакуировали, бомбардировщики осыпали световой купол бомбами, мощные орудия обстреливали его. На все это титаны не обращали никакого внимания. И ровно через тридцать четыре часа после их появления из сверкающей полусферы на Манхэттене вылетел флот, состоящий из странных воздушных судов.

Один за другим корабли проносились сквозь мерцающую завесу купола и устремлялись на восток, через Атлантический океан. Гладкие, веретенообразные, без каких-либо характерных особенностей. Они пролетели над Британскими островами, над раздираемой войной Европой и устремились дальше, в Сибирь.

Зенитные орудия обстреливали их, но титаны были неуязвимы. В Сибири они создали второй световой купол – в нем-то один за другим и скрылись их корабли. На этом все закончилось.

Мир замер в ожидании, растерянный, охваченный страхом. Теперь на Земле существовали два ослепительно сверкающих купола… это казалось совершенно бессмысленным! Почти тридцать часов прошло, прежде чем корабли появились снова.

Но не все. Из сибирского купола вынырнуло около трети первоначального количества кораблей и отчаянно устремились к Манхэттену. Они так туда и не долетели. Вслед за ними из таинственной, немыслимой полусферы появились сотни кораблей совершенно другой конструкции. Эти походили на огромные кубы, со сторонами в сотни квадратных футов. Они бросились вдогонку за улетающими кораблями титанов и уничтожили их в невиданном бою над Атлантикой.

Его наблюдало множество морских судов, которые тут же радировали об увиденном. В ответ им сообщили другие, не менее устрашающие новости. С острова Джерси пришло сообщение, что из купола на Манхэттене вынырнули буквально тысячи веретенообразных кораблей и полетели на запад.

Русские заявили, что из сибирской полусферы появляются все новые и новые суда кубической формы. Небо почернело от них. «Кубы» и «веретена» сражались друг с другом в яростной битве, от которой содрогалась Земля. Оружием им служили лучи и вибрация. О людях никто и не вспоминал.

Потом война приобрела характер отдельных стычек и распространилась по всему миру. «Кубы» и «веретена» крушили друг друга и все, на что падали. В развалинах были обнаружены тела. Титанов мы уже видели – крупноголовые создания с бочкообразной грудью и плотью, твердой и холодной, точно металл. Все, кого мы находили, были мертвы.

Создания в разрушенных кубических судах выглядели иначе; в них совсем не было ничего человеческого. Просто шары, десяти футов в диаметре, с дюжиной гибких щупальцев, растущих из тел на разных расстояниях друг от друга. Другие видимые органы отсутствовали, плоть поблескивала перламутром. Это были организмы на основе не углерода, а кремния. Живые кристаллы – удивительно, в какие формы способна облекать себя жизнь!

Естественно, пока шли сражения между «кубами» и «веретенами», европейская война прекратилась. Ради борьбы с общим врагом правительства забыли о своих притязаниях. Линия Зигфрида и линия Мажино опустели. Пушки были нацелены исключительно в небо. Но, не обращая внимания на людей, титаны и силикаты продолжали воевать друг с другом, оставляя позади себя выжженную землю.

Бьющие из кораблей лучи разрушали дома в пыль. Кливленд, Париж, Сан-Франциско, Константинополь, Токио и множество других городов были частично или полностью уничтожены. При всем при том чужеземцы не питали к людям ненависти.

Просто городам не повезло оказаться на их пути.

Тем немногим, что нам известно о мотивах пришельцев, мы обязаны человеку по имени Куртис Гровер, ювелиру из маленького городка на Среднем Западе. Один из воздушных боев происходил как раз над этим городком. Дома превращались в прах. Гровер увидел, как корабли падают с неба, и спрятался в подвале под своим ювелирным магазином.

Нам исключительно повезло, что Гровер оказался человеком образованным: библиофилом, лингвистом. В то время ему было пятьдесят три года. Это был худощавый лысый человечек с болезненно-желтым, изрезанным морщинами лицом. Спрятавшись в своем подвале, он вслушивался в то усиливающийся, то затихающий грохот сражения. А потом прямо над головой раздались тяжелые удары. Кто-то вошел в магазин… раненый, подумал Гровер. Он поднялся по лестнице, чтобы посмотреть, кто там.

Это оказался один из титанов. Одна нога у него превратилась в месиво, он то и дело поглядывал на дверь и выбитые окна. Гровер, стоя на верхних ступенях лестницы, непроизвольно издал возглас страха. Титан повернулся и увидел его. Взметнувшись, бескостная рука обвилась вокруг тела Гровера. Он почувствовал, как его поднимают, и потерял сознание.

Очнувшись, он обнаружил, что лежит на полу, а рядом с ним, скрючившись, сидит титан – гротескный, жуткий силуэт, уже отчасти утонувший в сумраке приближающегося вечера. Какие мысли в этот момент возникли в голове Гровера, мы никогда не узнаем. Он вскочил и бросился бежать. Огромная рука метнулась следом, подтянула его обратно и снова расслабилась. Гровер повторил попытку – и опять его подтащили назад.

Это повторилось несколько раз. Потом титан, все еще сжимая свою жертву, замер и наклонил огромную голову, как бы к чему-то прислушиваясь. Лишенные век глаза не отрываясь смотрели на человека. И совершенно необъяснимым образом Гровер ощутил какое-то копошение внутри головы. Казалось, в мозгу ковыряется ледяной палец. Мысли стали обрывочными, бессвязными.

По его словам, это ощущение можно было бы сравнить с тем, как если бы он глядел не в тот конец телескопа или находился под анестезией. Все чувства исчезли. А потом в голове Гровера зазвучал голос.

Теперь мы понимаем, что это была телепатия. Ювелир, человек образованный, пришел к тому же выводу спустя минуту. От появления логического объяснения, однако, легче ему не стало. Шквал странных мыслей обрушился на его разум, и вместе с ними возникли не менее странные, явно чужие эмоции – страх, настороженность и что-то вроде иронического удивления. Он понимал – или чувствовал, – о чем думает титан.

Корабль чужеземца был сбит, а вся его эскадра уничтожена силикатами. Один из кубических аппаратов все еще прочесывал местность, выискивая поверженного противника. Пока он летал над головой, титан был в ловушке. Он даже не мог послать сообщение с просьбой о помощи, поскольку оно было бы тут же перехвачено врагом.

Однако по прошествии некоторого времени кубический корабль должен улететь, и тогда титан попросит прислать помощь, и соотечественники спасут его. Тем временем великан скучал, и это человекоподобное, хотя и очень странное с виду создание забавляло его. Оно было до известной степени разумно, а также полно страха и любопытства.

Гровер, прежде сражавшийся на Первой мировой войне, потрясенно вспомнил, как однажды прятался в воронке от снаряда в компании нескольких трупов и небольшой крысы. Он поймал крысу и, чтобы время проходило быстрее, играл с ней – скармливал крошки сухого печенья и смеялся над ее ужимками. Это сравнение, не лишенное иронии, отчасти даже позабавило Гровера. Титан уловил его мысль и понял ее.

Внезапно Гровером овладело чувство негодования, и он – впрочем, без всякого толку – забился в удерживающих его сильных руках. Титан наклонил похожую на луковицу голову, устремив на землянина внимательный взгляд сверкающих глаз.

Спустя некоторое время к Гроверу вернулся здравый смысл. Он заставил себя успокоиться. Если ему удастся установить контакт с титаном – подружиться с ним или даже выведать ценную информацию, – это, возможно, будет небесполезно для военных.

Великан, казалось, мысленно зааплодировал ему.

– Кто вы? – вслух спросил Гровер. – Откуда пришли?

И тут же закричал от жуткой боли, пронзившей голову. Гигантский поток чужеземных мыслей хлынул в сознание. Титан совершенно чистосердечно хотел ответить на вопросы, однако его ненормальный, с точки зрения землянина, абсолютно чужеродный образ мыслей был недоступен человеческому пониманию. Если бы австралийский бушмен попытался понять Евклида, у него, наверно, тоже разболелась бы голова, хотя геометрия Евклида базируется на законах нашего мира.

Наконец пульсирующая боль в голове Гровера стихла. Он увидел, как титан протянул руку к ближайшей витрине, разбил стекло и достал горсть драгоценностей. Отобрал три из них, а остальные отбросил. Потом чужеземец сделал странную вещь. На полу, непосредственно перед Гровером, он положил в ряд рубин, жемчужину и алмаз.

Кроваво-красный рубин… розовая жемчужина… искрящийся алмаз… все три камня располагались на прямой линии. Ну, типа того, как человек использует деревянные кубики, чтобы объяснить ребенку алфавит.

Жемчужина лежала в середине. Титан указал на нее.

– Это ваш мир, – телепатически объяснил он Гроверу. – Понимаешь? Ваш мир в середине.

Это было фантастическое зрелище! Вечерние тени сгустились внутри маленького магазинчика. Гротескная фигура чужеземца казалась нереальной…

Титан прикоснулся к алмазу.

– А это мой мир. Мой мир соприкасается с вашим, смыкается с ним. Но только в гиперпространстве, в другом измерении. Сами по себе и ваш, и мой миры трехмерны.

Гроверу приходилось читать подобные теории, и он понимающе кивнул.

Теперь титан указал на рубин:

– Эта… драгоценность – еще один мир, из которого пришли те, кого вы называете силикатами. Итак, у нас есть три мира, соприкасающиеся друг с другом только в четвертом измерении. Силикаты – рубин. Вы, земляне, – жемчужина. И мы – алмаз.

Теперь, – продолжал титан, – представь себе, что ты живешь в мире алмаза и хочешь добраться до мира рубина, но можешь двигаться только по прямой. Как сделать это?

Гровер схватывал быстро.

– Пройдя через мир жемчужины, – ответил он.

– Правильно. Именно поэтому титаны вынуждены проходить через ваш мир, чтобы добраться до планеты силикатов. Войти напрямую в вибрационную плоскость силикатов мы не можем. Нам обязательно нужно сначала пересечь ваш мир.

– Но зачем? – взорвался Гровер. – Не понимаю! Эта бессмысленная война…

– Тебе ничего о ней не известно. Не мы ее начали. Мы просто боремся за свою жизнь. Вопрос стоит так: или мы убьем силикатов, или они нас.

Гровер покачал головой.

– Это вы вторглись к ним, – упрямо заявил он.

– Погоди. Я сказал, что трехмерные объекты не могут напрямую перемещаться из мира силикатов в наш или обратно. Однако существуют виды излучений, которые способны проникать из одной плоскости в другую, минуя вашу планету. Не так давно силикаты разработали новую форму энергии, питающую их машины и города. Им эта энергия не причиняет вреда, но ее излучение, проникая к нам из мира силикатов, убивает нас. Мы просили их прекратить использовать эту энергию, но они отказались.

Вот и получается, – завершил свое объяснение титан, – что мы должны убить их до того, как смертоносное излучение прикончит нас. Наше вторжение в мир силикатов полностью оправданно.

Гровер задумался.

– Они не пойдут на уступки?

– Они говорят, что без этой энергии им не обойтись. Замены ей нет, а без энергии они погибнут. Выходит, и мы, и они сражаемся за свою жизнь. – Титан замолчал, как будто прислушиваясь к чему-то. – Вражеский корабль улетел. Теперь я пошлю сигнал о помощи. – После краткой паузы он заметно расслабился. – Ну вот. Совсем скоро корабль подберет меня.

– А что будет со мной? – в страхе спросил Гровер. – Ты не…

– С тобой? – Эта мысль титана несла на себе оттенок веселого удивления. – Вижу, ты думаешь, будто я собираюсь убить или пленить тебя. Но зачем? Что плохого ты мне сделал? Позабавил в час скуки, и все. Теперь ты можешь уйти. – Гигант кивнул в сторону двери.

Гровер прикусил губу:

– Вы же уничтожаете Землю!

– Ненамеренно. Уж пусть лучше сражения происходят здесь, чем позволить силикатам проникнуть в наш мир, разрушать наши города. Мы должны загнать их обратно в их мир, а потом уничтожить.

Неожиданно у Гровера мелькнула одна мысль, и титан тут же уловил ее.

– Тебя интересует, как произошло наше первое появление… через киноэкран. И мы, и силикаты на протяжении многих лет пытались пробиться в земное измерение. Однако не было прохода – с вашей стороны его запирали ворота. Но когда начали показывать эту картину, на экран упали новые световые вибрации. В сочетании с лучами, испускаемыми кометой, не так давно появившейся в Солнечной системе, это помогло нам преодолеть разделяющий наши миры барьер.

Мы не могли бы проникнуть в ваш мир, если б вы сами не открыли нам ворота… и притом в нужное время. Возможно, когда-нибудь мы научимся проходить в ваш континуум без вашего, пусть неумышленного, сотрудничества, однако излучение кометы – вы называете ее кометой Мендера – играет решающую роль.

Гровер внезапно сменил тему:

– А что, если предложить силикатам другой источник энергии? Типа электричества? У них оно есть?

– Они используют атомную энергию, которая высвобождает кванты… Электричество? Что это такое?

Ювелир пустился в объяснения, но успеха не достиг.

– В девяти милях к югу отсюда на плотине стоит электростанция, – сказал он в конце концов. – Может быть… – Он подробно объяснил, как туда добраться.

Титан кивнул:

– Мы проведем исследования. Электричество… для нас это что-то новое. Возможно, оно способно действовать в мире силикатов. Если это так и если они согласятся использовать его… – Он поднялся и вышел из магазина, но его мысли все еще долетали до Гровера. – За мной прилетел корабль. Прощай.

Некоторое время ювелир просидел в молчании. Потом вышел на улицу, посмотрел на небо и увидел, как в южном направлении исчезает похожий на веретено корабль.

– Электричество, – задумчиво произнес он. – Может быть…

Гровер подошел к автомобилю, чудесным образом уцелевшему во время жуткого погрома. Нужно связаться с властями. Они наверняка знают, что делать. Люди в Вашингтоне поймут…

Тем временем, однако, с неба продолжал падать смертоносный ливень. Силикаты и титаны сражались своим ужасным оружием. Комета Мендера медленно ползла к Солнцу. Из Вашингтона по радио сообщали новости, которые принес Гровер, и высказывали по этому поводу различные предположения.

Все мы, земляне, были просто муравейником на ничейной территории. Противоборствующие силы топтали нас, не замечая этого. Мы не стоили того, чтобы принимать нас в расчет. С какой стати? Это был… плацдарм! И только происходящие на этом плацдарме бои имели значение. Земля представляла собой мост между двумя отрезанными друг от друга цивилизациями – и они сражались на этом мосту!

Были задействованы все ученые, все военные силы, но без малейшего эффекта. Нам удалось найти и сохранить небольшое количество оружия со сбитых кораблей титанов и силикатов, но, по строжайшему приказу, это держалось в секрете. Правительства призывали всех: «Ждите!»

Ждите… но чего?

Мы не знали. Комета подползала к солнцу. Титаны медленно оттесняли силикатов. Настал день, когда кубические корабли лавиной устремились в сторону Сибири. Один за другим они подлетали к световому куполу и, проходя сквозь него, исчезали в своем мире. За ними последовали корабли-веретена. Что это означало? Убедительную победу? Этого мы так никогда и не узнали.

Гровер, конечно, не раз спрашивал себя, предлагали ли титаны секрет электричества силикатам и каков был ответ. Как бы то ни было, пока наступила передышка. Два «веретена» остались на Земле; один парил над Манхэттеном, другой над Сибирью.

А потом… полусферы исчезли. Однажды ночью светящиеся чаши замерцали и растворились, будто их никогда и не было.

На их месте остались странные, таинственные сооружения из кристаллов и металла, одиноко возвышающиеся в центре круглых проплешин голой, выжженной земли. Два корабля продолжали бдительно парить над ними.

Генерал Роберт Холл сидел рядом с Гровером в бомбардировщике и смотрел, как над Аппалачскими горами восходит солнце. В небе кружило около дюжины самолетов. Холл кивнул одному из пилотов, и тот коротко произнес что-то по радиосвязи.

– Готовитесь к нападению? – спросил Гровер.

– Да. Мне не следовало допускать вас сюда, знаете ли. В конце концов, вы гражданский человек. Однако вы заслужили это. Ваша информация…

Второй пилот встал со своего места и подошел к ним. Это был стройный молодой человек с худощавым лицом, в котором сейчас вряд ли кто-нибудь узнал известного физика, кем он, собственно говоря, являлся. Он сел лицом к Гроверу и генералу, закурил сигарету.

– Скоро все выяснится, – сказал он.

– Вы уверены, Стэнтон? – В голосе генерала явственно прозвучали нотки сомнения.

– Все указывает на это. – Стэнтон глубоко затянулся дымом сигареты. – Все эксперименты подводят нас к одному-единственному выводу. Ворота между этими другими мирами открыты только тогда, когда на Землю воздействует прямое излучение кометы, а она сегодня ночью ушла за Солнце. Теперь Солнце экранирует ее излучение, и оно не достигает нас. Как только это произошло, ворота – сверкающие купола – исчезли. Уверен, именно с учетом всего этого титаны оставили на Земле свои корабли.

Когда комета выйдет из-за Солнца, что произойдет спустя несколько часов, титаны в кораблях включат свои проекционные установки и снова откроют ворота. Конечно, – Стэнтон криво улыбнулся, – когда комета уйдет за Плутон, ее излучение ослабеет настолько, что уже не будет иметь значения. Однако это произойдет не скоро. Если нам удастся уничтожить оставленные титанами корабли и их проекционные установки, мы будем спасены.

Гровер промокнул лысину носовым платком.

– Все правильно. Ворота можно открыть только из нашего мира. Сейчас титаны уже наверняка знают, как воссоздать вибрации, возникшие при демонстрации того кинофильма. Однако им по-прежнему требуется помощь кометы Мендера.

– Оставляю науку вам. – генерал хмуро воззрился на Стэнтона. – Мое дело воевать. На самолетах установлено оружие, которое мы нашли в сбитых кораблях силикатов. Может, оно и сработает, если наши бомбы не принесут результатов. Однако эти их лучевые пушки…

– Силикаты сбивали корабли титанов именно лучевыми пушками. – Стэнтон посмотрел на часы. – Сибирская эскадра сейчас вылетает?

– Да. И здесь…

Генерал перевел взгляд за окно. Там, где когда-то был Таймс-сквер, сейчас раскинулся опустошенный, безжизненный круг земли, в центре которого возвышалось казавшееся маленьким по сравнению с ним сооружение из кристаллов и металла. Над ним парил веретенообразный корабль титанов.

– Как только комета появится из-за Солнца, они включат свои проекционные установки и снова откроют ворота, – угрюмо сказал Стэнтон.

Вместо ответа генерал Холл взял микрофон и что-то отрывисто произнес в него. Взревели моторы. Пять самолетов устремились к земле.

«Веретено» висело над проектором, защищая его и, похоже, игнорируя угрозу со стороны приближающихся кораблей. Фугасные бомбы не причинят ему вреда. Ничто земное не причинит ему вреда.

Однако оружие, нацеленное на корабли титанов, не было земным.

Первый самолет выстрелил ослепительно-алым лучом. Он зашарил по земле, поднимая облака пыли там, где касался ее. Корабль титанов не сдвинулся с места, но внезапно из его корпуса вырвался яркий зеленый луч.

Потом второй… и еще.

Самолет взорвался. Корабль генерала накренился, провалившись в воздушную яму. Когда он выровнялся, нападающих самолетов осталось лишь четыре, и все метали вниз алые лучи. Однако это оказалось нелегко – прицелиться точно с летящего самолета.

Один пилот устремился вниз в самоубийственном пике, остальные последовали за ним. Они мчались к веретенообразному кораблю в кромешном аду пылающих зеленых лучей.

Красные лучи обшаривали землю под собой. Два самолета взорвались, осталось всего два.

И потом возникло впечатление, будто аппарат титанов резко увеличивается в объеме. Его корпус пошел трещинами и с оглушительным, раздирающим уши ревом развалился на части.

Один из уцелевших самолетов сумел выйти из смертельного пике. Второй рухнул вместе с обломками вражеского корабля.

Поджав губы, генерал Холл смотрел вниз, изучая картину разрушения.

– Получилось, – сказал он. – Корабль титанов и проектор… все уничтожено.

Пилот повернулся к нему, похлопывая себя по наушникам.

– Сибирь докладывает, сэр, – взволнованно сообщил он. – Цель поражена и там.

– Хорошо, – сказал генерал. – В аэропорт. Немедленно.

Гровер посмотрел на Стэнтона:

– И что теперь?

Ученый пожал плечами:

– Бог знает. Нужно подождать. Все наши теории основываются на предпосылке, что ни титаны, ни силикаты не могут открыть ворота до возвращения кометы Мендера. Будем ждать…

И мы ждали. Наконец комета Мендера вынырнула из-за Солнца. Над Сибирью и Манхэттеном безостановочно кружили самолеты. Мы замерли в ожидании новостей, страшась появления новых световых полусфер.

Комета прошла орбиты Венеры, Земли, Юпитера и двинулась дальше. Миновала Плутон, и мы облегченно вздохнули. Мы были в безопасности…

В безопасности? Раз так, мы занялись восстановлением. Разрушенные города снова поднимались из пепла. И время от времени люди спрашивали себя: чем закончилась битва титанов и силикатов? Кто победил?

– Может, они заключили мир, – сказал Стэнтон Гроверу, когда они сидели за ланчем в восстановленном Рокфеллеровском центре. – Не исключено, что в конце концов силикаты решили удовольствоваться электрической энергией вместо атомной. Думаю, и те и другие предпочитают мир. Ведь это разумные расы, и к тому же сравнимые по мощи. Продолжение войны между ними в итоге означало бы гибель обоих миров, обеих цивилизаций.

Слушая ученого, Гровер прикурил сигарету.

– И все же угроза остается. Комета Мендера имеет семидесятипятилетний цикл. За это время наука титанов и силикатов может заметно продвинуться вперед. Вдруг у них появится новый повод к вражде? Вдруг они опять прорвутся в наш мир? Не знаю. Знаю лишь одно – через семьдесят пять лет комета Мендера вернется…

Эликсир невидимости

Глава 1

Ричард Роли только вошел в лабораторию, как сразу же почуял недоброе. Его работодатель доктор Гаспар Мик выглядел слишком довольным собой. Либо кто-то умер, либо Мик снова отрывал у мух крылышки. Такой он был человек. Приятный малый, который отлично поладил бы с Торквемадой или даже с самим Нероном.

Кроме всего прочего, Роли волновала судьба лягушек. Они исчезли без следа. Он сел на протестующе заскрипевший стул с выражением горечи на бронзовом лице и попытался привести в порядок мысли, которые ему так хотелось высказать Мику. Через некоторое время он начал:

– Ну?

– А! – воскликнул ученый, закачавшись в своем кресле, как Будда. Его толстое розовое лицо блестело на солнце, а лысина сияла бесовским огнем. – А, – повторил он более многозначительно. – Это ты, Рик. Я наконец решил, что твои таланты не соответствуют выполняемой тобой работе.

– Какой именно? – спросил Роли. – Я – помощник, повар, мальчик на побегушках, мойщик лабораторной посуды и ответственный за все, здесь происходящее. Занимаю по меньшей мере пять должностей.

Мик сделал вид, что не заметил нотку иронии в его голосе.

– Я наконец решил позволить тебе участвовать в экспериментах. Я повышаю тебя в должности. Теперь мы – коллеги. Но зарплата остается прежней, – поспешно добавил он. – Впрочем, что такое деньги по сравнению со славой служения науке.

Роли едва не сказал о том, что деньги позволят ему жениться на Бинни – прелестной, хотя и глуповатой дочери Мика. Для него оставалось неразрешимой загадкой, как такой негодяй, как Мик, мог произвести на свет такого ангела, как Бинни. Кроме того, это тоже создавало определенные проблемы, потому что Бинни была несколько старомодной девушкой и не желала выходить замуж без разрешения отца. «Заставь отца сказать „да“, – однажды прошептала она на ухо своему возлюбленному, – и все будет шикарно».

– Ты что-то сказал? – спросил, врываясь в его мысли, Мик.

– Я спросил о лягушках, – пробурчал Роли. – Два месяца я выращивал гигантских лягушек, чтобы заработать немного денег, а теперь вижу, что террариум пуст. – Он еще раз обежал взглядом комнату.

Мик почему-то хихикнул.

– Не думай об этом, лучше посмотри сюда. – Он показал на несколько стоявших на столе пробирок с красными и зелеными этикетками. – Поговорим о деле. Я жду прихода посетителей и хочу, чтобы ты оставался здесь, пока они не уйдут. Ничего не говори. Просто слушай.

– А, ваш знаменитый эликсир невидимости. – Роли взглянул на пробирки. – И кого вы ждете?

– Репортеров.

– Гм? – Молодой человек, не скрывая удивления, посмотрел на него. – После того, что произошло? После того, что о вас написали почти во всех газетах?..

Синие глаза Мика заблестели необыкновенно мерзко даже для него.

– Да. Насколько я помню, они называли меня шарлатаном, любителем саморекламы. Мне кажется, они уже изменили мнение обо мне.

– Ага, звонят в дверь.

Роли вздохнул, встал, вышел в приемную, открыл дверь и едва не был сметен волной возбужденных репортеров. Их было не меньше дюжины, и все они с жаждой крови в глазах требовали доктора Мика. Роли, смутно надеясь, что они разорвут ученого на куски, позволил им всем войти.

Мик встретил репортеров с довольным видом:

– Доброе утро, господа. Прошу садиться.

Стульев было всего два, но в жутком возбуждении никто на это не обратил внимания. Репортер плотного телосложения наклонился над столом с вытянутыми руками. Он либо пытался дотянуться до горла Мика, либо держал в руках нечто невидимое.

– Лягушки! – прохрипел репортер. – Невидимые лягушки! А у меня, как назло, похмелье. О боже!

Он заметно вздрогнул и разжал руки. Что-то со звуком, похожим на падение мокрой тряпки, шлепнулось на пресс-папье, потом послышались какие-то странные звуки, за которыми последовал всплеск в аквариуме с золотыми рыбками. Один из репортеров, круглолицый мужчина, выдавил из себя нечленораздельный звук и принялся жадно пить из коричневой бутылки.

– Я многое могу вытерпеть, – сказал первый репортер. – И возможно, есть обстоятельства, оправдывающие ваши действия. Но скажите, ради бога, неужели нельзя было доказать свою правоту каким-нибудь другим способом? Послушайте. На мое имя доставили посылку. Я открыл коробку и ничего в ней не увидел. А в следующее мгновение невидимая лягушка прыгнула мне прямо в лицо.

– Грязный трюк, – сказал невысокий коренастый мужчина с черной как уголь шевелюрой и мешками под глазами.

Из угла донесся пронзивший Роли до глубины души крик.

– Мои лягушки, – с чувством произнес он. – Смотрите, на что наступаете, ребята.

Мик откашлялся, чтобы привлечь внимание к себе.

– Господа, – произнес он громким голосом. – Я, естественно, приношу свои извинения. Я должен был поступить так для того, чтобы вы обязательно пришли сюда и увидели все воочию. Как я вам уже сообщал письменно, мне удалось изобрести жидкость, которая вызывает невидимость, обеспечивая полную прозрачность материальных объектов. Я сам не знаю точно, как это происходит. Полагаю, это связано с каким-то излучением на клеточном или атомном уровне – по крайней мере, жидкость делает невидимыми не только одежду, но и плоть и кровь.

Здесь, – он взял со стола одну из пробирок с красной наклейкой, – эликсир невидимости. А в бутылочках с зелеными этикетками – противоядие.

– Невидимые лягушки, – тупо произнес первый репортер. – Я не собираюсь писать об этом, даже если исчезну сам. Все это белая горячка.

– Я не сомневался в вашем скептическом отношении, – продолжил Мик, – поэтому решил предоставить неопровержимое доказательство. Я хочу, джентльмены, чтобы вы расположились в разных местах в этом квартале. У вас, – он показал на одного из репортеров, – будет украден носовой платок. Вы лишитесь своей шляпы, а вы…

– Только не бумажник, – воскликнул кто-то из репортеров, торопливо застегивая задний карман брюк. – Вчера была зарплата.

– Я подойду к вам незаметно, и вы получите окончательное доказательство. У всех вас я оставлю визитные карточки. – Мик показал кожаный футляр для визитных карточек. – Это вас убедит?

– Да, – ответил чей-то печальный голос. – Боюсь, этого будет более чем достаточно. А то лягушки… – И репортер пробормотал нечто бессвязное совершенно уничижительным тоном.

– Отлично, – бодро произнес Мик, потирая руки, и бесцеремонно выдворил репортеров из помещения.

В лаборатории остались только ученый и Роли. Последний стоял в углу и не спускал глаз с письменного стола. У него создалось впечатление, что пробирок убавилось. Может быть…

– Итак! – Мик резко повернулся к своему ассистенту. – Быстро бери футляр.

– Я? – Роли попытался пройти сквозь стену спиной. – Но…

Доктор схватил со стола пробирку с красной этикеткой и пошел на Роли с жаждой крови во взгляде.

– Пей!

Роли уклонился.

– Ни за что! – воскликнул он. – Я многое готов вытерпеть, но становиться подопытным животным…

Мик задумчиво почесал один из своих подбородков.

– Послушай, – произнес он успокаивающим тоном. – Ты слышал, как я рассказывал репортерам о своем плане? Теперь они стоят на углах и ждут человека-невидимку.

– Они ждут вас, – возразил Роли.

– Если ты станешь невидимым, они ни о чем не догадаются, – с убийственной логикой заметил Мик.

– Это последняя капля! Сперва вы украли моих лягушек, а теперь…

Роли поперхнулся. Только мысли о Бинни удержали его от того, чтобы не порушить Миком всю мебель в лаборатории.

– Да, – вкрадчивым тоном произнес доктор. – Бинни. Я подумывал о том, чтобы взять ее с собой в поездку по Мексике. А еще я подумывал о том, что мне давно пора уволить тебя.

Роли оставалось только корчиться в муках, все карты были на руках Мика. Неохотно он позволил ученому сунуть пробирку себе в руку…

Дверь открылась, и в лабораторию вошла Бинни в сопровождении излишне дружелюбной собаки. В девушке не было ничего заслуживающего внимания, за исключением красоты, и Роли обманывал себя, когда ему показалось, что он видит у нее за спиной крылья. Собака, напротив, заслуживала внимания.

Во-первых, Ангел был совершенно несдержан в проявлении своих чувств. Он был крупным псом с ничем не примечательной внешностью и легкой примесью ищейки в крови. Кроме того, Ангел был жутким трусом, но при каждой возможности старался демонстрировать весьма внушительные клыки. Как обладатель тонкого вкуса, пес на дух не переносил Мика.

Появление Бинни вызвало бурную реакцию внутри Роли. Некоторые люди назвали бы такую реакцию любовью. Как бы то ни было, понимая зависимость своего будущего от доброй воли доктора Мика, Роли проглотил эликсир и тут же почувствовал, что пропавшие лягушки решили поселиться в его желудке.

Сначала они делали это постепенно и скрытно. Царапаясь лапками, они скользили по пищеводу и с глухими шлепками по очереди проваливались на дно желудка. Затем решили, сцепившись лапками, станцевать болеро. Роли в отчаянии схватился за голову, потому что ему показалось, что голове захотелось немного полетать.

– Гвлг-нвнк! – сказал он.

Бинни с удивлением обернулась:

– Что это было? Папа, я что-то слышала или мне показалось?

– Конечно показалось, – с улыбкой успокоил ее Мик. – Я просто собирался кое-что съесть. Я тебе нужен?

Девушка весьма приятно порозовела:

– Я искала Рика. Он… ой!

Какое-то странное чувство, казалось, охватило Бинни. Ее глаза светились.

– В чем дело? – На этот раз удивленным выглядел доктор.

Девушка проглотила комок в горле и потупила взор.

– Ничего. Просто мне показалось, что кто-то меня поцеловал. Глупо, правда?

– Очень глупо, – мрачно заметил Мик, пожирая испепеляющим взглядом пустоту. – Ты должна меня извинить, Бинни, так много работы…

Он замолчал, потому что его взгляд был прикован к странным даже для слишком дружелюбного пса ужимкам и прыжкам.

Ангел пребывал в замешательстве. Его обманывал собственный нос. В комнате находился призрак – призрак с запахом. От призрака пахло Роли, но этого джентльмена в лаборатории явно не было. Ангел стряхнул длинные уши с глаз и еще раз окинул комнату недоуменным взглядом. Никакого Роли. Но запах оставался.

Ангел ткнулся носом в ковер и, шумно принюхиваясь, заставил свое туловище потащиться за мордой. Он вдруг резко остановился и коротко взвизгнул. Его нос вошел в плотный контакт с чьим-то невидимым ботинком.

Все зависело от того, лишится Ангел чувств или нет. Несчастное существо задрожало всем телом. Роли, решив пожалеть его, наклонился и погладил Ангела по голове.

Это оказалось последней каплей. Громко взвизгнув от отчаяния, пес лишился чувств.

Мик откашлялся. Он подошел к двери и многозначительно открыл ее, чтобы невидимый Роли смог выйти.

– Футляр, – едва слышно пробормотал он.

– Взял, – раздался ответный, чуть слышный шепот, и Роли ушел, оставив в лаборатории бесчувственного пса и девушку, которая была несколько озадачена и скорее довольна, чем наоборот.

Глава 2

Ангел пришел в себя очень скоро. В чувство его привело врожденное любопытство. Руководствуясь собачьим инстинктом, он быстро сообразил, что загадка покинула комнату, и с безумной скоростью последовал за ней, едва не сбив с ног доктора Мика. Послышался стук захлопнувшейся двери, за которым последовало крепкое ругательство, тихо произнесенное явным специалистом в этих вопросах.

Отослав Бинни, Мик вернулся в свой кабинет и стал принимать разные позы перед высоким зеркалом – у некоторых репортеров были фотоаппараты.

Тем временем человек-невидимка лежал рядом с домом в сточной канаве и потирал ушибленное колено. Он немедленно угодил в беду. Ноги Роли находились совсем не там, где, по его мнению, они должны были находиться, и в результате он упал, не успев сделать и нескольких шагов. В некотором смысле это напоминало прогулку с завязанными глазами. Было очень непросто правильно определить расстояние. Роли поднялся на ноги, увидел, что потерял футляр для визитных карточек, и принялся его искать. Футляр валялся неподалеку на земле и мгновенно стал невидимым, стоило Роли коснуться его рукой.

Что теперь? Он огляделся, чувствуя себя странно одиноким и оторванным от окружающего мира. Прохожих было мало. Мимо прогрохотал трамвай. Один из репортеров стоял рядом с Роли, прислонившись к фонарному столбу.

Вспомнив о поручении, Роли стал медленно приближаться к мужчине. Остановившись прямо перед ним, он немного подождал. Выражение лица репортера не изменилось. Он явно не замечал стоявшего перед ним Роли.

Тогда Роли протянул руку и аккуратно вытащил торчавший из кармана репортера носовой платок. Платок так быстро стал невидимым, что его исчезновение осталось незамеченным. Репортер кивнул, достал сигарету и закурил, чиркнув спичкой о ноготь большого пальца.

Роли усмехнулся. Поручение оказалось весьма простым. Он достал карточку из футляра и сунул ее в карман жертвы вместо носового платка.

Когда он отвернулся, за спиной послышалось громкое сопение. Ангел шел по следу, инстинкт ищейки полностью пробудился в нем. Его безнадежный визг словно бы говорил: «А это еще что такое?»

Роли, опасаясь осложнений, поспешил удалиться. Следующий репортер находился в середине квартала, и он выполнил поручение, прежде чем Ангел успел снова напасть на след. Третий репортер стоял на углу, прислонившись к гранитной стене Пятого кредитного банка, и Роли удалось незаметно заменить его портсигар на визитную карточку. Ему начинала нравиться власть над людьми, которую давала невидимость. Если бы только этот треклятый пес держался подальше!

Но Ангел был настойчивым и упрямым. Люди начали останавливаться, чтобы посмотреть на странные прыжки животного, которое, казалось, решило заняться акробатическими танцами. Псу снова удалось выследить Роли, и он решил подпрыгнуть, чтобы лизнуть приятеля в лицо. Роли был невидимым, поэтому попытки Ангела выглядели странными, если не сказать больше.

Собралась небольшая толпа.

– Бешенство, – заметила тощая старая дева в очках со стальной оправой.

– Чепуха, – возразил высокий мертвенно-бледный мужчина с печальными глазами. – Пес просто пьян. – Он помолчал, внимательно разглядывая пса, и после некоторого раздумья добавил: – Нет. Пьян я. Или сошел с ума. Вы посмотрите на это! Я сошел с ума или эта ужасная собака действительно парит в воздухе?

Старая дева ничего не ответила, потому что лишилась чувств. В собравшейся толпе раздались удивленные крики, и на это была причина.

Когда Ангел подпрыгнул, Роли инстинктивно схватил его, чтобы не упасть и не пораниться самому. Для зевак все это выглядело так, как будто Ангел без поддержки завис в четырех футах над тротуаром, отчаянно перебирая лапами и скуля, словно пытаясь сохранить столь сверхъестественное состояние.

Сквозь толпу пробился полицейский. Его и без того красное лицо стало еще краснее.

– Разойтись! – приказал он. – Что здесь происходит?

Никто не ответил. В этом не было необходимости. Патрульный Донован крепко сжал губы. Как человек, не отличающийся богатым воображением, он увидел только, что собака парит в воздухе и является причиной беспорядков. Значит, собаку следует опустить на землю.

Решительно прошагав вперед, Донован положил огромные ладони на спину Ангела и попытался опустить пса на грешную землю. Роли машинально потянул вверх. Бедный Ангел заверещал от боли и укусил полицейского.

Донован, заскрипев зубами, попятился. Он выхватил дубинку и с угрожающим видом бросился вперед. Роли, испугавшись осложнений, отреагировал.

Пес, словно оттолкнувшись от воздуха, полетел прямо в лицо Донована. Человек и собака рухнули на тротуар, но на этом дело не кончилось. Ангел воспользовался возможностью, чтобы еще раз тяпнуть своего мучителя, после чего бросился наутек. Донован побежал следом. Толпа, поняв, что представление закончилось, разошлась.

Роли тоже поспешил удалиться. Бросив взгляд на часы, он понял, что не может их видеть, но тем не менее решил выполнить поручение до конца. На это не ушло много времени.

Через пятнадцать минут он, воспользовавшись собственным ключом, незаметно вошел в приемную Мика. Потом тихо прошел в лабораторию и увидел, что ученый по-прежнему сидит за своим столом.

– О’кей, – сказал Роли.

Мик вздрогнул и поднял взгляд:

– А, это ты. Я немного беспокоился, что репортеры окажутся здесь раньше тебя. Они не должны знать, что невидимкой вместо меня был ты. Все в порядке?

Он протянул Роли пробирку, и тот жадно выпил ее содержимое.

Тело забилось в судорогах, которые, впрочем, быстро прошли. Блуждавший по комнате взгляд Мика наконец остановился на нем.

– Отлично, – кивнул ученый. – Ты снова стал видимым. Итак, как все прошло?

– Все прошло просто замечательно, – сказал Роли, положив ноги на стол. И в этот момент раздался звонок.

– Ты меня успокоил, – с улыбкой произнес Мик. – Я не знал, как вещество подействует на организм человека. До этого момента я использовал его только на лягушках и низших животных.

Роли с трудом подавил порыв свернуть ученому шею. Вместо этого он подошел к двери и впустил в лабораторию толпу репортеров. Они, издавая странные звуки, окружили стол Мика.

– Вы как раз вовремя, – сказал последний. – Итак, вы удовлетворены?

Репортеры утвердительно загудели. Высокий мужчина с холодным взглядом, которого Роли раньше не видел, вышел вперед.

– Вы сделали себя невидимым? – спросил он.

– Да.

– Просто сенсация! – воскликнул один из репортеров.

– Доктор Мик, вы арестованы, – сказал человек с холодным взглядом.

В наступившей гробовой тишине он показал блестящий значок.

– Где деньги?

Мик превратился в статую. Репортеры наперебой начали задавать вопросы, и детективу с трудом удалось их успокоить.

– Ограблен Пятый кредитный банк. Таким образом…

– Вы с ума сошли! – завопил Мик. – Я засужу вас за клевету! Я… я…

– Послушайте, – сказал детектив. – Я все видел своими глазами. Банкноты. Пачками. Они летели по банку и вылетали в дверь. У денег нет крыльев. Я ни за что не догадался бы, что произошло, если бы не поговорил со стоявшим рядом с банком репортером. Мик, вам не сойдет это с рук, советую облегчить свою участь. Где деньги?

Роли позеленел. Он заметил осуждающий взгляд Мика и вздрогнул. Он понимал, что думал ученый. Конечно, Роли нужны были деньги, чтобы жениться. Так просто было пройти в банк незамеченным и…

– Вот преступник, – прорычал Мик, показав толстым пальцем на своего ассистента. – Я… я не становился невидимым. Он сделал это вместо меня. Я все время находился здесь.

– Вы можете это доказать? – спросил детектив. – Полагаю, нет. Этот номер не пройдет, приятель. Против вас слишком много улик. Вы оставили свои карточки у всех репортеров. Где деньги?

Мик схватил со стола пробирку с красной наклейкой. Детектив успел его остановить. Щелкнули наручники.

– Если хотите, чтобы было так, о’кей, – сказал блюститель порядка. – Пошли.

– Роли! – закричал арестованный Мик. – Я убью тебя за это!

Дверь распахнулась, и появилась Бинни, тащившая на поводке упиравшегося всеми лапами Ангела.

– Что…

Короткими, но убедительными фразами Мик объяснил сложившуюся ситуацию.

– Твой приятель ограбил банк и взвалил вину на меня. Я…

– Пошли, – повторил детектив и увел громко протестующего арестованного.

Репортеры последовали за ними. Оставшиеся в лаборатории Роли, Бинни и Ангел посмотрели друг на друга.

Девушка тихо заплакала и спрятала лицо на груди Роли:

– О, Рик, что произошло?

Он объяснил:

– Бинни, я ни в чем не виноват, клянусь. Ты мне веришь?

Она медлила с ответом.

– Ты… уверен?

– Бинни! Ты знаешь, что я не стал бы…

– Да, но все выглядит так нелепо. Я тебе верю, дорогой, но ты должен признать… неужели ничего нельзя сделать? Неужели ты ничего не можешь сделать?

– Что именно? – спросил Роли.

Бинни сжала губы:

– Ты должен спасти папу. Он не в силах доказать свою невиновность. Его могут посадить в тюрьму. Тогда… тогда я не смогу выйти за тебя замуж.

– Но как это могло случиться? – недовольно проворчал Роли. – Деньги вылетели из банка, а я был единственным человеком-невидимкой.

– Правда?

– Понимаю, что ты имеешь в виду, – медленно произнес после некоторого молчания Роли. – Был еще один человек-невидимка, но разве такое возможно? – Он задумался. – Кто-то еще изобрел эликсир невидимости… Нет, такого совпадения быть не может. Мы должны принять на веру то, что других пробирок, кроме стоящих на столе, не существует.

– Нет, – сказала Бинни. – Есть еще пробирки в сейфе.

Она кивнула на огромный, встроенный в стену сейф.

– О’кей, но он заперт. Комбинация известна только твоему отцу. В сейфе хранится эликсир и противоядие, но о них мы можем пока забыть. Только пробирки на столе имеют значение. – Глаза Роли расширились. – Так-так-так, дай подумать. По-моему, их стало меньше, чем было.

– Когда именно?

– Когда пришли репортеры. Стоп! Послушай, Бинни, а что, если один из толпы не был репортером?

– Но…

– Нет, послушай! Идеальная ситуация для преступника. Предположим, он каким-то образом узнал о том, что должно произойти сегодня. Предположим, он, притворившись репортером, пришел сюда с остальными и незаметно украл пару пробирок. После этого ему оставалось только стать невидимым, ограбить банк, и во всем обвинили бы твоего отца.

– Скорее всего, ты прав, – согласилась Бинни. – Но что мы можем сделать?

– Одну минуту, – сказал Роли, пересчитывая пробирки. – Ага, не хватает двух, кроме тех, что использовал я. Одного с эликсиром, одного – с противоядием. – Он покачал головой. – Полиция не поверит в такую историю.

– Значит, ты должен найти доказательство, – решительно заявила Бинни. – Нет, не приближайся ко мне. Сначала выручи папу. Он попал в тюрьму по твоей вине.

Роли вздохнул, потрясенный до глубины души незаслуженным обвинением, потом плотно сжал губы.

– О’кей, – сказал он. – Но если я сделаю это… ты выйдешь за меня замуж?

– Да, – ответила Бинни, и Роли чуть ли не бегом вылетел из лаборатории.

Глава 3

Доказательства. В них было все дело. Роли из-за сумятицы в голове почти не мог мыслить последовательно, но знал по многочисленным детективным рассказам, что улики имели решающее значение. А где их найти? Может быть, в банке?

Но первую улику Роли нашел вовсе не в банке. Он нашел ее на другой стороне улицы, рядом с пустырем. И заключалась улика в осколках стекла, от которых шел тонкий запах.

Среди осколков он увидел промокшую зеленую этикетку.

Противоядие! Роли зажмурился и попытался представить, что произошло. Невидимый грабитель вошел в банк и украл деньги. Потом, убегая, случайно уронил пробирку с противоядием. Это значило…

Это значило, что преступник по-прежнему был невидимым. Он вынужден будет оставаться невидимым, пока не найдет противоядия!

Как можно поймать невидимого вора? Роли потер раскалывающийся от боли лоб. Зрение помочь не могло. Когда он сам был невидимым, только Ангел обнаружил его присутствие.

Ангел… ищейки… то, что нужно! Он пошлет Ангела по следу. Не стоило рассчитывать на успех, но других шансов просто не было.

Роли понадобилось всего пять секунд на то, чтобы вернуться в лабораторию. Бинни нигде не было видно. Кабинет был пуст.

– Ангел! – позвал он. – Ко мне! Обедать!

Сильнейший удар в грудь едва не сбил Роли с ног. Он, поморщившись, сел, и тут же какой-то влажный предмет начал быстро скользить по его лицу. Судя по всему, Ангела обрадовала перспектива обеда.

– О мой бог! – простонал Роли. – Проклятый пес тоже стал невидимым.

Он был прав. Пол был завален предметами, которые совсем недавно находились на письменном столе. Везде сверкали осколки стекла. Оттолкнув от себя невидимого пса, Роли принялся копаться в мусоре. Вскоре он откинулся на спинку и тяжело вздохнул.

Целыми остались только две пробирки. На обеих были красные этикетки эликсира невидимости. Противоядие исчезло без следа. Но Роли не забыл, что запас противоядия находился в сейфе. Оставалось только узнать у Мика комбинацию, и…

Но на это не было времени. След слабел с каждой минутой, – возможно, уже сейчас его невозможно взять. Ему придется использовать невидимую ищейку для того, чтобы выследить невидимого вора.

Как?

Роли взял ошейник и поводок Ангела. Ценой немалых усилий ему удалось надеть их на невидимую собаку более или менее правильно, и он встал, крепко сжав в руке поводок. У него начали стучать зубы.

Вид был не слишком приятный. Туго натянутый поводок, крепко сжатый в руке Роли, заканчивался собачьим ошейником, который, как могло показаться, висел в воздухе и иногда подпрыгивал. Невозможно было представить, что на конце поводка находился Ангел. Роли, поддавшись безумному порыву, попытался просунуть руку в пустоту внутри ошейника и тут же был тяпнут за пальцы.

– О’кей, – простонал Роли. – Ангел, попытайся вести себя прилично. Тихо. К ноге.

Он открыл дверь и вышел на улицу, стараясь не обращать внимания на поводок и ошейник. С таким же успехом можно было не обращать внимания на землетрясение.

К счастью, на улице почти никого не было. Никто не заподозрил ничего дурного, пока Роли тащил пса к месту назначения. Потом он ткнул Ангела носом в осколки стекла на тротуаре и тихо сказал:

– След! След, дурила! Возьми его!

В собаке сразу же проснулась ищейка. Глухо тявкнув, Ангел рванулся вперед и вырвал поводок из руки Роли. От последовавшего за этим невероятного зрелища с полдюжины прохожих сошли с ума, а привлекательная блондинка с пышными формами, отчаянно жестикулируя и вопя, вбежала в находившийся по соседству салун.

– Двойной виски! – задыхаясь, сказала она бармену. – Быстро! Я только что видела, как мужчина гнался по улице за змеей. Такой ужасной змеи мне видеть еще не приходилось!

Ошейник и поводок тем временем неслись дальше. Тихо ругаясь, Роли бежал за ними, стараясь поймать поводок вытянутой рукой. Ангел шел по следу…

– Змея! – закричал полицейский в форме.

Он выхватил свой служебный револьвер и прицелился, но в следующее мгновение Роли попытался вырвать у него из руки оружие. Полицейский отчаянно сопротивлялся.

– Отпусти! – кричал он. – Она кого-нибудь укусит…

– Нет, нет! – лепетал Роли. – У нее зубов нет. Это… старая змея. Домашняя. Она живет в нашей семье уже много лет. Не стреляйте!

Возню прекратил сам Ангел. Как честный и благородный пес, он почувствовал, что Роли попал в беду. На время оставив след, он вернулся и, дождавшись удобного момента, схватил полицейского за штаны. Это, естественно, не могло не привлечь внимания стража порядка, а когда он немного пришел в себя, Роли уже скрылся за углом, крепко сжав в руке поводок.

– Битое стекло, – прошипел он псу. – Вот чем я накормлю тебя на обед. Я разорву тебя на части голыми руками, после того как ты найдешь нужного человека.

Но Ангел уже остановился и обнюхивал закрытую дверь. Роли открыл ее и увидел скрывавшуюся в полумраке узкую лестницу. Дешевые меблированные комнаты, из которых доносились не слишком аппетитные запахи готовящейся еды.

Ангел бешено бросился вверх по лестнице, таща за собой Роли. Один пролет. Два. Три. Верхний этаж.

Пес остановился перед дверью. Он принюхался, бросил взгляд на Роли, о чем последний, естественно, не догадывался, и коротко гавкнул. Ничего не произошло.

Желудок Роли превратился в лед. Он понимал, что за дверью находится преследуемый им человек, но что делать дальше?

Он искренне пожалел о том, что за ним не погнался полицейский. Сам он без оружия мало что мог сделать с преступником, который, несомненно, носил револьвер. Так, нужно позвать на помощь. Полицейских. Много полицейских. Сотню, никак не меньше. Он уже повернулся, чтобы на цыпочках удалиться.

И в этот момент дверь распахнулась, и Ангел в безудержном стремлении помочь бросился за порог.

Роли заглянул внутрь и увидел бедно обставленную комнату, в центре которой стоял стол, накрытый на одного. На блюде лежал недоеденный бифштекс. В комнате никого не было.

Холодный пот выступил на лбу Роли. Он осторожно вошел. И резко остановился, почувствовав в животе боль. От резкого удара.

– Не двигайся, – произнес низкий угрожающий голос. – Подними руки вверх. Вот так.

– Уг… уг… я пришел снять комнату, – задыхаясь, произнес Роли.

– Да? И почему-то совсем не удивился, не увидев меня. Я тебя знаю. Ты сообщник Мика. Видел тебя у него в конторе. А теперь развернись и войди в комнату, если не хочешь, чтобы я проделал в тебе тоннель.

Роли повиновался. Переступив порог, он резко бросился в сторону и закричал:

– Ангел! Взять его!

Ничего не произошло. Со стороны стола донеслось глухое урчание. Остатки бифштекса исчезали с блюда огромными кусками. В данный момент Ангела не интересовали преступники. Нечасто ему доводилось получать косточку с таким восхитительным куском мяса.

– Мой обед! – с горечью произнес преступник, закрывая дверь. – Да, мне было не очень приятно. Все время попадал вилкой в глаз. Невидимость не так хороша, как о ней думают.

Ключ повернулся в замке и исчез – вероятно, в кармане грабителя.

– Садись.

Роли сел на расшатанную кушетку и почувствовал, как невидимые руки обыскивают его.

– Пушки нет. О’кей. Как ты меня нашел? Впрочем, не говори. Сам догадаюсь. Руди Брант – головастый малый.

– Руди Брант?

– Да. А тебе что нужно?

Роли сказал. А потом, набравшись мужества, продолжил:

– На твоем месте я без глупостей пошел бы со мной. Я знаю, что ты потерял противоядие и вынужден оставаться невидимым…

– Очень рад, что ты заскочил. Я сам собирался навестить тебя. Это противоядие, где я могу его найти?

– Нигде.

Роли тут же получил сокрушительный удар по голове, и в глазах его замелькали звезды. В голосе Бранта появились резкие истерические нотки.

– Не вздумай шутить со мной, умник! Я… что теперь скажешь? – (Что-то острое уперлось Роли в живот.) – Чувствуешь нож? Я могу выпотрошить тебя…

– Не надо, – едва слышным голосом произнес Роли.

– Где лекарство?

– Заперто в сейфе Мика. Остальное разбилось.

– Да? Это ты так говоришь?

Роли почувствовал, что острие ножа упирается в живот сильнее.

– Это правда, – задыхаясь, выдавил он.

– Ладно, верю. Не имеет значения. Ты пойдешь и откроешь этот сейф. Я буду у тебя за спиной. Мне очень нужно противоядие. Не могу оставаться в таком виде.

Роли почувствовал, что ему трудно говорить.

– Да, конечно, Брант. Буду рад помочь. Только… только я не знаю комбинацию. Погоди минуту! Не теряй головы. Только Мик знает, как открыть сейф.

– Где он сейчас? – медленно спросил Брант.

– В тюрьме, за ограбление банка.

Раздался невеселый смех.

– А ты его помощник, да? Тогда узнай у него комбинацию и открой сейф. И не вздумай хитрить. Я буду у тебя за спиной.

Нож немного покрутился на животе.

– Не надо, – пролепетал Роли. – Щекотно. Я все сделаю.

– Сейчас!

– Д-да, сейчас.

Роли встал и направился к двери. Ключ вдруг появился и повернулся в замке. Он вздохнул и потянулся к ручке…

Просто здорово! У него за спиной стоял невидимый убийца. Причем едва не впадавший в истерику от страха. Роли знал, что попал почти в безвыходную ситуацию. Он не смел даже позвать на помощь. Беда была неминуемой, заподозри его Брант хоть в чем-то.

Придется ждать удобного случая. Ситуация изменится, лишь только он войдет в тюрьму, чтобы повидаться с Миком. Преступник окажется в затруднительном положении, когда его будут окружать стальные решетки.

Куда подевался Ангел? Роли тихонько свистнул, но не получил никакого ответа. Вероятно, пес остался в комнате преступника.

– Заткнись, – услышал он низкий голос.

– Я только…

– Я сказал, заткнись и шевели ногами. Останови такси.

Роли остановил машину. Сел в салон, и водитель тут же протянул руку, чтобы захлопнуть дверцу. Раздался приглушенный крик боли, и Роли почувствовал, как на него упало тяжелое тело. Едва слышно прозвучало витиеватое ругательство.

– Простите, мистер, – сказал водитель, повернув к нему удивленное лицо. – Я прищемил вас дверью? Готов поклясться…

– Все в порядке, – торопливо перебил его Роли. – В городскую тюрьму, и побыстрее.

Глава 4

Дежурный сержант заявил, что Роли не может видеть доктора Мика. По крайней мере, пока. Потом он повернулся и впился испепеляющим взглядом в маленького худенького взломщика сейфов с благочестивым лицом.

– Ангелы приказали мне вскрыть тот ящик, – сказал взломщик, очевидно продолжая длинную и лживую историю.

– Не зря тебя прозвали Проповедником Беном, – прорычал сержант. – Ангелы… ха! У тебя будет много времени на общение с ангелами в тюрьме.

Он повернулся к попытавшемуся протестовать Роли:

– Я сказал – нет! Убирайся отсюда! Может быть, увидишься с Миком завтра. А пока проваливай.

Роли почувствовал, что невидимая рука уводит его. Он стал лихорадочно думать. Ему нужно было увидеть ученого, терять время было нельзя. Чрезмерно напряженные нервы Бранта могли не выдержать в любой момент, и будет совершено убийство. Но как…

Роли вдруг вспомнил о двух пробирках с эликсиром невидимости, которые он сунул в карман, прежде чем покинул дом Мика, и незаметно нащупал их. Его сердце торжествующе забилось.

Идеальное убежище от Бранта! Он станет невидимым, потом спокойно проникнет в тюрьму и навестит Мика. После этого можно будет разработать какой-нибудь план. Но в первую очередь он должен был ускользнуть от кровожадного грабителя банков.

Как проглотить эликсир незаметно?

В углу он увидел бачок с охлажденной питьевой водой и осторожно направился к нему. Сунув руку в карман, Роли открыл одну из пробирок. Сжав в ладони тонкую трубочку, он взял бумажный стаканчик и наполнил его водой. Потом ловким движением вылил в стаканчик содержимое пробирки.

Брант не произнес ни звука. Заметил ли он его хитрость?

Роли выпил воду одним глотком. Знакомое чувство жжения возникло в пищеводе. Одновременно он прыгнул в сторону и развернулся.

Маленький взломщик сейфов пронзительно заверещал:

– Этот парень! Он ангел. Только что был здесь, а потом исчез!

Сержант с непроницаемым лицом посмотрел туда, куда показывал арестованный.

– Чокнутый, – сказал он. – Он просто вышел. А теперь…

– Грязная вонючая крыса! – раздался пронзительный, полный злости голос. – Я отрежу тебе уши и заставлю их съесть!

– Кто это сказал? – взревел сержант.

– Ангелы, – услужливо подсказал «медвежатник».

Роли решил не обращать внимания на угрозу невидимого Бранта. Грабитель разгадал его трюк, но слишком поздно, чтобы что-нибудь предпринять. Он не мог найти невидимого человека, хотя сам оставался невидимым. Если, конечно, не додумается использовать Ангела, который остался запертым в его комнате. От этой мысли Роли содрогнулся.

Итак, действовать нужно быстро. Роли подождал, пока откроется внутренняя дверь, и проскользнул на тюремный двор. Потом он тихо пробрался в тюремный корпус.

Мика он нашел довольно быстро. Ученый сидел на краю койки и методично на мелкие клочки рвал газету. Выглядел он в тюремной робе не слишком-то привлекательно. Глаза блестели, как у змеи.

– Доктор Мик, – едва слышно позвал Роли.

Заключенный поднял голову, нахмурился, потом снова принялся рвать газету.

– Док, это Роли! Я невидимый.

Последние слова явно заинтересовали Мика. У него отвисла челюсть. Он вскочил с койки, подошел к решетке и словно попытался что-то рассмотреть.

– Роли? Какого…

– Тсс! Если нас услышат… Слушайте.

Он быстро описал произошедшие события.

– Такая ситуация, – закончил он. – А теперь, ради бога, скажите мне комбинацию замка сейфа, чтобы я мог взять противоядие.

Но Мик явно медлил.

– Погоди. У тебя есть еще одна пробирка с эликсиром?

– Да.

– У меня другой план. Отдай ее мне. Став невидимым, я легко выберусь отсюда.

Роли порылся в невидимом кармане и достал пробирку. В его руке она оставалась невидимой. Разжав пальцы, он опустил ее, как ему показалось, на вытянутую ладонь Мика.

Дзынь! Осколки стекла разлетелись по бетонному полу.

– Неуклюжий идиот! – завопил Мик. – Ты сделал это умышленно!

Роли только вздохнул и беспомощно развел руками.

Ученый немного успокоился, как ящерица-ядозуб.

– Ты думаешь, что мне лучше остаться в тюрьме, да? Я никогда не доверял тебе, Роли! А теперь…

– В сейфе есть эликсир, – сказал Роли. – Скорее назовите мне комбинацию. Я принесу вам другую пробирку.

Мик громко вздохнул:

– А этот злодей Брант незаметно успеет украсть противоядие, когда ты будешь брать эликсир. Угу. Став видимым, он смоется навсегда, а я сгнию в тюрьме. Что тебя вполне устраивает. – Ученый уже не говорил, а пронзительно верещал от ярости: – Черта с два! Ты останешься невидимым, пока не вытащишь меня отсюда!

Оставаться в тюрьме не было смысла, потому что со всех сторон на крики сбегались надзиратели, и Роли вернулся в комнату, в которой оставил Бранта. Дежурный сержант и «медвежатник» по-прежнему безрезультатно спорили об ангелах. Кроме них в комнате находился еще один человек – полицейский в форме, не считая невидимого Бранта, если, конечно, он еще не ушел.

– Ангелы приказали мне это сделать, – настаивал арестованный. – Я могу открыть любой сейф, если мне…

– Что? – сорвалось с губ Роли.

– Кто это сказал? – взревел сержант.

– Ангелы, – ответил арестованный.

Роли бросил взгляд на наружную дверь, за которой находились улица и свобода. Если бы ему удалось каким-то образом похитить арестованного, сейф был бы открыт!

Но как можно похитить человека из цитадели закона?

Роли тихо подошел к сидевшему в углу и сонно щурившемуся патрульному. Явно флегматичный человек, но, может быть, у него есть хоть капля воображения. Воображение могло бы помочь. Роли наклонился к самому уху полицейского и тихо прошептал:

– Ты скоро умрешь!

Результат оказался более чем удовлетворительным. Полицейский пожелтел и задрожал всем телом. Он резко обернулся, ничего не увидел за спиной и схватился за горло.

Роли гнусно рассмеялся.

– Ты отправишься со мной в ад, – прошептал он.

Предложение оказалось неприемлемым. Как бы то ни было, полицейский лишился чувств и медленно сполз на пол под ряд стульев. Того, что он потерял сознание, никто из присутствующих не заметил. Кроме Роли, естественно.

Оставалось разобраться с сержантом, что было весьма нелегкой задачей. Роли прокрался за спинку стула, на котором сидел сержант. Он быстро положил руки на горло сержанта и сжал их не слишком сильно. Ничего не произошло.

Полицейский остался совершенно неподвижным, просто перестал говорить. Гробовая тишина воцарилась в комнате.

Она становилась все более напряженной. Роли убрал руки с горла. Сержант вдруг расстегнул воротник рубашки. Пристально посмотрев на арестованного, он облизнул пересохшие губы.

Человек-невидимка начал хлопать сержанта по щекам. В определенных условиях такие действия могли показаться даже приятными, почти лаской. Если предположить, конечно, что руки видимы.

Роли закрыл ладонями сержанту глаза. Это, само собой, никак не повлияло на способность последнего видеть. Но когда раздался злорадный шепот: «Угадай кто?» – нервы сержанта наконец не выдержали, лопнув с почти слышимым треском.

Пронзительно завизжав, сержант вскочил на ноги и убежал.

– Ангелы, – с довольным видом произнес «медвежатник».

Роли было совершенно наплевать, был этот человек сумасшедшим или нет, самое главное – он умел взламывать сейфы. Одним прыжком он преодолел стол сержанта, схватил арестованного за воротник и штаны и потащил к двери. Пораженный преступник пришел в себя лишь в направлявшемся к окраине города такси.

Роли уже приготовился к приступу истерики, который должен был неминуемо последовать. Ему необходимо было каким-то образом успокоить преступника, попытаться объяснить ему ситуацию. Как называл его сержант?

– Проповедник Бен, – тихо произнес Роли.

Морщинистое лицо Бена расплылось в улыбке.

– Привет, Гавриил, – сияя от удовольствия, произнес он. – Я ждал тебя.

– Послушай, приятель, я совсем не архангел Гавриил…

Именно в этот момент перед бампером такси возник грузовик, и водитель нажал на клаксон. Раздался хриплый гудок.

Это, казалось, подтвердило подозрения Бена.

– И трубы, – сказал он, кивнув на ветровое стекло. – Старина Гавриил. А куда мы едем?

Роли едва не выругался от досады, но решил, что в данный момент будет ошибкой ответить: «В ад». Вместо этого он пробормотал:

– Я хочу, чтобы ты открыл для меня сейф.

Бен явно не выглядел удивленным.

– Конечно, Гейб. Я могу называть тебя Гейбом? Почему-то я давно считаю тебя старым другом.

– Все в порядке, – сказал Роли, проглотив комок в горле. – Но этот сейф…

– Мне понадобятся инструменты. Полиция забрала мои, но я могу достать другие.

– Сколько времени на это потребуется?

– Не знаю. Может быть, пара часов.

– Отлично, – сказал Роли. – Дело вот в чем. Я хочу, чтобы ты инсценировал ограбление. Я покажу, где именно. Я хочу, чтобы ты открыл сейф и оставил его открытым. Ничего не бери. Все равно там нет денег. Понятно?

– Конечно, – ответил Проповедник Бен. – Как скажешь, Гейб.

Глава 5

После этого события начали развиваться быстро, но не настолько стремительно, как хотелось бы. Бену понадобилось слишком много времени на то, чтобы найти инструменты. По какой-то странной причине сложнее всего оказалось найти стетоскоп. Работа была закончена лишь к полудню следующего дня.

Роли незаметно проник в дом, нашел Бинни и изложил ей свой план.

– Я уверен, что Брант наблюдает за домом, – сказал он. – Он знает, что мне самому нужно противоядие, и думает, что твой отец сообщил мне комбинацию. После того как Бен уйдет, Брант увидит, что сейф открыт. Обязательно убедись в том, что шторы на окнах кабинета не задернуты.

– Сегодня папу привезут в суд, – грустным голосом сообщила Бинни. – На предварительное слушание, или как там это называется. Я должна поехать туда, чтобы узнать, чем все кончится.

Что-то скользнуло по ноге Роли. Он подпрыгнул от удивления и только потом услышал знакомое повизгивание.

– Ангел! – воскликнул он.

– Да, он вернулся.

Значит, псу каким-то образом удалось выскользнуть из комнаты Бранта. Ну что же, совсем неплохо.

Бинни ушла. Роли прошел в кабинет и стал ждать. Иногда он бросал взгляды на окно, но всякий раз ничего не видел. Тем не менее он был уверен в том, что Брант наблюдает за домом, в котором находилось его единственное средство спасения.

Откуда-то послышался звон стекла. Роли прижался спиной к стене. Дверь медленно открывалась…

В комнату вошел улыбающийся Проповедник Бен. Он увидел сейф, и его глаза заблестели. Не теряя ни минуты, он направился к сейфу, на ходу открывая черную сумку.

Он опустился перед сейфом на колени, достал стетоскоп и принялся за работу. Через десять минут дверь сейфа была открыта.

Проповедник Бен, как ему было сказано, сделал вид, что берет из сейфа какие-то предметы. Это он делал ради Бранта, если, конечно, преступник наблюдал за ним. На самом деле Бен не прикоснулся к пробиркам, валявшимся на дне сейфа, в котором, кроме них, ничего не было.

– Погоди минуту, – прошептал Роли, приступая к выполнению тщательно разработанного плана. Наконец он отошел от сейфа и едва слышно произнес: – Теперь закрывай.

Бен закрыл сейф, но не стал запирать замок. Потом он встал, вышел из комнаты, а затем и из дома. Больше он не появлялся, но можно было предположить, что о загробной жизни он теперь размышлял менее мрачно благодаря встрече с архангелом Гавриилом.

А Роли снова стал ждать. Бен, к сожалению, не плотно закрыл дверь, но сейчас закрывать ее было слишком рискованно. Невидимый Брант мог уже находиться в комнате.

Если ему удастся улизнуть с противоядием…

Роли нащупал в кармане горсть взятых из открытого сейфа пробирок. Они были на месте. Итак…

Он задумался о том, чем занимается в этот момент Бинни. Конечно, сидит в суде и смотрит на любимого папочку. Роли очень надеялся, что лысый дурак корчится сейчас в муках перед судьей.

Он посмотрел на дверь. Она действительно только что открывалась или ему почудилось? Неужели явился Брант? Убедиться в этом не было никакой возможности, учитывая, что преступник вооружен!

Если Бранту удастся улизнуть от Роли и покинуть дом с противоядием, отыскать его будет уже нельзя.

Дверца сейфа осторожно открылась.

Роли мгновенно рявкнул:

– Вперед, Ангел! Взять его!

Он бросился к двери, и одновременно прогремел выстрел, вырвавший из стены кусок штукатурки там, где только что стоял Роли.

Роли прижался к полу у порога в позе борца. Со стороны сейфа, в котором он запер невидимого Ангела, доносился шум борьбы. Между невидимым человеком и невидимым псом возникли разногласия. Неожиданно для себя самого Роли почувствовал удар тяжелого тела.

Пронзительный голос Бранта выкрикнул ругательство, и что-то будто взорвалось у Роли под подбородком, отбросив его назад. Случайный, но достигший цели удар.

Брант вырвался из его объятий. Было слышно, как он тяжело пробежал по ковру, потом распахнулась входная дверь.

Роли едва не стошнило от предчувствия неудачи, и он бросился за убегающим грабителем. Он выскочил на залитую солнечным светом улицу и остановился, беспомощно озираясь. Где же человек-невидимка?

Исчез! Исчез без следа, в толпе людей на тротуаре. В это время на улицах было полно народу.

Желудок Роли вошел в глубокое пике и едва вышел из него, когда до ушей хозяина донеслись знакомые звуки. Лаял Ангел.

Головы людей поворачивались на лай проносившегося мимо бесплотного существа. Пес, используя нюх, а не зрение, преследовал Бранта!

Роли бросился на звук. Люди разлетались в разные стороны, когда он пробегал мимо них. Всюду раздавались крики удивления и ужаса. Машина, завизжав тормозами, остановилась у края тротуара.

– Что случилось?

– Что-то налетело на меня!

– Это дом доктора Мика! – закричал кто-то. – Человек-невидимка!

– Человек-невидимка!

Лай становился все громче. Роли услышал шум борьбы, увидел человека, с криком отлетевшего в сторону. Потом лай Ангела вдруг стал приглушенным.

Нож возник из ничего и со звоном упал на бетонный тротуар. Роли бросился вперед, откинул нож в сторону и налетел на плотное невидимое тело. Брант громко выругался. Прогремел выстрел, и пуля разнесла витрину соседнего магазина.

Ангел щелкнул зубами. Роли попытался нащупать оружие в извивающейся массе рук, ног и лап. Затем он разглядел пистолет, в нескольких футах от себя, вне досягаемости.

Ангел тоже его увидел. Совершенно сбитый с толку пес вырвался из свалки, бросился к пистолету, схватил его зубами и принес назад.

Оба мужчины бросились к пистолету одновременно. Всегда готовый поиграть, Ангел отскочил назад и скрылся в ногах собравшейся толпы. Кто-то наткнулся на Роли и с криком покатился по земле.

Брант пытался нащупать пальцами глаза напавшего на него человека. Роли, в свою очередь, старался ухватить Бранта за горло. Вместо этого под руки попались уши. Преступник находился под ним, и Роли принялся колотить его о тротуар головой.

На этом схватка закончилась.

Роли, покачиваясь, встал на ноги, сжимая в руке воротник пойманного преступника. Толпа становилась все больше. Если принять противоядие сейчас, не обойтись без долгих объяснений.

Ангел залаял.

– Взять их, Ангел! – приказал Роли. – Взять!

Обезумевший от отваги пес повиновался. В толпе возникла паника. Невидимые зубы кусали всех подряд. Роли, взвалив Бранта на плечо, поспешил удалиться.

Он нашел такси, но не знал, как ему поступить. Водитель вряд ли согласился бы везти невидимых пассажиров. К счастью, он стоял у соседнего дома и болтал с приятелями. Роли забросил бесчувственное тело Бранта в салон, сел за руль и завел двигатель, не обращая внимания на отчаянные крики водителя.

Итак, «самоходное» такси понеслось по улице под аккомпанемент встревоженных криков прохожих.

Заголосили сирены. Мотоциклисты бросились в погоню. Остановившееся у здания мэрии такси было мгновенно окружено полицейскими.

– Здесь никого нет! – воскликнул один из них.

Он говорил правду, потому что Роли с Брантом на плече уже вошел в здание.

Ему пришлось заглянуть в несколько залов судебных заседаний, прежде чем он отыскал нужный. По причине сенсационности рассматриваемого дела зал был до отказа набит людьми. Мик как раз давал показания, его лицо побагровело от ярости, вызванной необходимостью отвечать на вопросы. Тощий, похожий на стервятника судья, поигрывая молоточком, смотрел на него сквозь толстые линзы очков.

Охрана у дверей была сметена в сторону, когда Роли пробежал по проходу и остановился прямо перед судьей.

– Ваша честь… – произнес он.

– Тишина в зале! – рявкнул судья и треснул молотком по столу.

Но у Мика уже заблестели глаза.

– Рик! Это ты? – Он вскочил на ноги.

– Тихо!

Ученый умоляюще протянул к судье руки.

– Погодите, ваша честь. Здесь мой ассистент.

– Где?

– Он невидимый, – сказал Мик.

Судья налил себе стакан воды из графина и торопливо выпил.

– Это… это совершенно не отвечает правилам…

Он замолчал.

Прямо перед ним человек из невидимки делался видимым.

Это был коренастый моложавый мужчина с мешками под глазами и покрытыми черной как смоль щетиной щеками. Он был без сознания.

– Я влил в него противоядие, – раздался голос из пустоты. – Теперь приму его сам.

Из пустоты возник Ричард Роли, слегка помятый, но с сияющей улыбкой на лице.

Судья выпил еще воды.

– Итак, это правда, а не дешевая реклама. Будь я проклят… Тишина в зале суда! – Удары молотка были не слышны в поднявшемся страшном шуме.

Брант зашевелился. Полицейские бросились вперед, чтобы схватить его.

– Вот настоящий грабитель банков, ваша честь, – объяснил судье Роли. – Он…

– Деньги! – воскликнул один из полицейских. – У него карманы набиты деньгами!

Судье снова пришлось воспользоваться молотком.

– Успокойтесь, прошу вас. Вы, – он указал на Роли, – займите место для дачи свидетельских показаний. Я хочу задать вам несколько вопросов…

Отвечая на вопросы, Роли не спускал глаз с Бинни, которая сидела в первом ряду и, как никогда, была похожа на ангела. Он даже не расслышал, как судья, закончив допрос, просит его занять место в зале.

Возбужденные репортеры бросились из здания суда вон.

– Обвинения с Мика сняты! У Бранта уже были судимости! Какая сенсация!

Роли, воспользовавшись неразберихой, схватил Бинни за руку и подвел к доктору Мику. Лицо ученого торжествующе сияло. Он даже улыбнулся своему ассистенту.

– Так-так, спасибо тебе, Роли. – Его взгляд сразу же стал змеиным. – Что ты хочешь?

– Хочу жениться на Бинни…

Закачалась люстра. Так решительно доктор Мик произнес слово «нет».

Роли бросил взгляд на девушку, та кивнула. Две руки поднялись как одна, и совершенно неожиданно Бинни Мик и Ричард Роли исчезли.

– Немедленно вернитесь! – завопил доктор. Он повернулся к судье. – Ваша честь, я протестую…

Судья как раз собирался выпить воды. Он не заметил появившуюся в воздухе маленькую пробирку, содержимое которой полилось в стакан. Пил он долго и жадно…

– Черт возьми! – раздался чей-то дрожащий от страха голос. – Теперь и судья пропал!

Это событие надолго сохранится в истории судебных заседаний. Все газеты писали о нем. Те из них, которые называли его вопиющим безобразием, явно недооценивали происшедшего. Мик метался по возбужденной толпе, пытаясь безумным взглядом отыскать в ней людей, которые только что были в зале и вдруг исчезли.

– Где они? – орал он. – Где моя дочь? Где этот вероломный ассистент?

– А где судья? – спрашивал сбитый с толку секретарь.

Шум вдруг стих, и практически все находившиеся в зале услышали, как из дальнего угла долетел отчетливый голос.

– …Объявляю вас мужем и женой, – произнес он.

Прозвучавшие в следующее мгновение несдержанные замечания доктора Мика послужили для последнего причиной штрафа в пятьдесят долларов за неуважение к суду.

А две лучше

Брюс Тинни как раз намазывал на гренок джем, когда раздался крик дяди Вилбура. Это не был крик боли – скорее торжествующий вопль, победная песнь необузданного восторга.

Послышался тихий щелчок, и красное мерцание в тостере у локтя Тинни погасло.

Крокетт, дворецкий, повар и мастер на все руки, продолжал разливать кофе. Выражение его бледного лица с крупными чертами оставалось все таким же бесстрастным. Ничто не могло нарушить душевное равновесие Крокетта. Для этого он слишком долго проработал у дяди Вилбура.

Брюс Тинни, хорошо сложенный молодой человек с некрасивым, но приятным лицом и бледно-голубыми глазами, вздохнул.

– Опять он что-то соорудил, – заметил он с набитым ртом.

– Сэр?

– Дядя. Ты знаешь, о чем я. Над чем он работал на этот раз?

– Мистер ван Дилл не ставит меня об этом в известность, сэр. Не могу сказать.

Тинни прожевал гренок.

– По-моему, он говорил о каком-то четырехмерном устройстве. Бог знает, что это такое! Интересно, сколько он будет отсутствовать на сей раз?

– Боюсь, и этого не могу сказать, – холодно ответил Крокетт.

Тут дверь распахнулась, и появился Вилбур ван Дилл, низкорослый, точно гном, с морщинистым лицом орехового цвета и взлохмаченной седой шевелюрой.

Он ворвался в кухню с выражением необузданной ярости на лице и пустой бутылкой в руке.

– Крокетт!

– Да, сэр?

– Это все бренди, что имеется в доме?

– Да, сэр.

– В таком случае я ухожу, – заявил дядя Вилбур. – Брюс, позаботься обо всем, пока меня не будет. Никогда не думал, что закончу эту проклятую машину. Ха!

Тинни проглотил гренок и торопливо встал.

– Дядя Вилбур! – запротестовал он. – В вашем возрасте…

– …Не грех и расслабиться, – прервал его ван Дилл. – Не спорь со мной, молокосос. Вот будь у тебя хоть четверть моего ума, тогда ты имел бы право рот раскрывать… Этого следовало ожидать, – забормотал он, злобно глядя на пустую бутылку. – Великий ученый. Перенапрягся. Такая концентрация. Должен расслабиться… Теперь заткнись и не докучай мне. Я вернусь.

– Но… – начал Тинни.

– И не прикасайся ни к чему в моей лаборатории! – исчезая за дверью, бросил через плечо ван Дилл. – Ты же известный растяпа!

Он хлопнул дверью с такой силой, что Тинни, размышлявший об особенностях характера дяди, чуть не подавился гренком. Этот человек и впрямь был великим ученым. Его нить накаливания для электрических лампочек потрясала воображение, а холодильник, который он изобрел, даже принес ему небольшую прибыль.

Однако дядя Вилбур определенно не был образцом пристойности, и именно этим были вызваны возражения Тинни. Сам он по характеру скорее походил на мышь, и его шокировал тот факт, что после каждого успешного эксперимента дядя Вилбур испытывал потребность расслабляться, обходя местные бары и накачиваясь спиртным.

Быть секретарем дяди – отнюдь не синекура, с грустью подумал Тинни. А теперь еще это новое устройство… что оно собой представляет? Что-то, имеющее отношение к четвертому измерению. Дядя Вилбур объяснял ему, правда весьма расплывчато, да и Тинни не слишком прислушивался. Он вообще плохо разбирался в машинах.

Появился Крокетт, с полной бутылкой.

– Я забыл о ней, – заявил он. – Мистер ван Дилл уже ушел?

Вздохнув в ответ на кивок Тинни, он поставил бутылку в буфет. И замер со зловещим видом, пока молодой человек, съежившись под его холодным взглядом, торопливо допил кофе и скомкал салфетку.

– Ну, э-э… наверное, вам стоит проверить пробки. – Тинни встал. – Дядя Вилбур устроил короткое замыкание.

– Да, сэр. Немедленно этим займусь.

С тяжелым сердцем Тинни вышел из кухни. Проходя мимо дядиной лаборатории, он остановился. Лучше посмотреть, все ли там в порядке. Однажды начался пожар, и рассеянный ван Дилл этого не заметил. Тинни открыл дверь и заглянул внутрь.

Все вроде бы как обычно, если не считать устройства странной формы посреди комнаты. Больше всего оно походило на огромную телефонную будку, со стенками лишь с двух сторон. На полу «будки» лежала шляпа дяди Вилбура.

Аккуратность была одним из пунктиков Тинни, поэтому он без раздумий бросился подобрать шляпу. Но стоило ему войти в будку и наклониться, послышался странный щелкающий звук и на него хлынул красный свет.

Крокетт сменил предохранитель, и машина включилась!

Тинни тряхнуло, он повалился вперед и схватился за первые попавшиеся рычаги управления на стене. Под его руками повернулись какие-то верньеры. Возникло необыкновенное ощущение, будто он находится одновременно в двух местах. Будто существуют два Брюса Тинни!

Потом они слились. Устройство пронзительно загудело. Два Тинни снова распались, пошатываясь, вышли из будки и на одно ужасное мгновение замерли, уставившись друг на друга.

Да… теперь их было двое. Точные копии.

Красное мерцание все еще омывало будку. Словно сговорившись, оба Тинни метнулись обратно, бросились к рычагам управления и принялись наобум их дергать. Поставить диски набора в прежнее положение, вот что нужно сделать…

Снова послышалось щелканье. Обоих Тинни притянуло друг к другу, возникло неописуемое ощущение слияния, и, хватая ртом воздух, Брюс Тинни – снова в единственном числе – выскочил из дьявольского устройства.

Он едва не влип! Ох, лучше держаться подальше от изобретений дяди Вилбура. По счастью, на этот раз все обошлось.

Постепенно успокаиваясь, Тинни поднял руки и пригладил растрепавшиеся волосы. Это было ошибкой. На мгновение им овладело странное ощущение, будто кто-то стоит за спиной и протягивает руки, как бы собираясь прикрыть ими Тинни глаза и сказать:

– Угадай, кто это?

Молодой человек обернулся со вполне оправданным раздражением. Он был один. Недоумевая, он перевел взгляд на свои руки…

У него было четыре руки. Ей-ей! У него было четыре руки!

Тинни замер, вытаращив глаза. Верхние руки выглядели как обычно. Вторые вылезали из-под мышек, прорвав тонкий шелк пижамной рубашки. Мелькнула мысль, что в таком виде он, должно быть, смахивает на какую-то восточную богиню.

Четыре руки!

Пошатнувшись, Тинни рухнул в кресло, до крайности обеспокоенный. Посмотрел на будку. Это все она сотворила, конечно. Дядя Вилбур… проклятый дядя Вилбур!

По-видимому, эта четырехмерная штука, в числе прочего, может удваивать людей. Дублировать атомную структуру или что-то в этом роде. Операция наверняка обратима, но лишь если точно знать, как это сделать. Тинни облизнул губы.

Встал, медленно подошел к будке и… остановился. А если он совершит новую ошибку? Она может оказаться роковой. В прошлый раз два Брюса Тинни сжались до одного, но с лишними руками. Чего доброго, один Брюс Тинни съежится до половины человека!

Нет, лучше не пытаться. Как выключить машину? Черт ее знает… Красный свет в будке все еще горел, в воздухе слышалось слабое гудение. Тинни снова сел и задумался.

Дядя Вилбур, вот кто сейчас нужен. Только он может устранить результаты такого… в высшей степени неприятного развития событий. Две лишние руки! Господи! Тинни закрыл глаза.

– Крокетт! – позвал он, но тут же почти пожалел об этом, испытывая естественное нежелание демонстрировать дворецкому свое новообретенное уродство.

Однако в коридоре уже послышались шаги Крокетта. Тинни машинально спрятал нижние руки за спину, стараясь, чтобы их не было видно спереди.

– Сэр?

– Мм… Ты имеешь представление, куда ушел дядя Вилбур?

– Нет, сэр. Не имею.

В какой-нибудь кабачок, скорее всего, с горечью подумал Тинни. Притон самого низкого пошиба, где собираются одни пьяницы. Черт побери, почему дядя Вилбур не может вести себя как нормальный человек? Это нечестно с его стороны – сбежать и оставить племянника в таком состоянии. Уже не в первый раз у Тинни возникло страстное желание послать дядю к черту.

Но он, конечно, не мог этого сделать. У него не было ни гроша. Дядя Вилбур содержал его. Если бы только Тинни смог раздобыть хотя бы тысячу… этого хватит, чтобы купить магазинчик на Семьдесят второй улице. Там он был бы счастлив, на свой спокойный манер, и не вляпывался бы постоянно в истории вроде этой.

А ведь ван Дилл может вернуться аж через несколько дней!

– Спасибо, Крокетт, – сказал Тинни, и дворецкий ушел.

И что теперь? Не разыскивать же дядю Вилбура, будучи в таком виде!

Хотя… почему бы и нет? Лишние руки нетрудно спрятать под пальто. Может, все еще не так уж и скверно. Тинни встал со вздохом некоторого облегчения.

Теперь нужно принять душ…

С бритьем возникли некоторые трудности, но зато тереть спину оказалось фантастически легко. Тинни не торопился. Лучше пусть дядя Вилбур успеет нагрузиться и будет в хорошем настроении, а то еще откажется возвращаться в лабораторию.

Поскольку Тинни встал поздно, было уже около двух часов, когда он начал спускаться по лестнице, полностью приведя себя в порядок и спрятав лишние руки под пальто. На улице стояла жара, но что поделаешь…

Крокетт пререкался в дверях с дородным мужчиной с воинственной физиономией.

– Сожалею, сэр. Мистера ван Дилла нет дома.

– Да? А это кто спускается по лестнице в таком случае? Прочь с дороги! – И мужчина отпихнул дворецкого в сторону.

Тинни торопливо нырнул в ближайшую дверь, ведущую, как выяснилось, в лабораторию. Гость, однако, моментально нашел молодого человека. Его физиономию украшали сломанный нос, развесистые уши и крошечные, глубоко сидящие глазки.

При виде Тинни у него сделался разочарованный вид.

– Ты не ван Дилл, – проворчал он, но тут же просиял. – Может, родственник? А?

– Я… э-э… я племянник мистера ван Дилла. Чем могу помочь? – с ощущением некоторой неловкости спросил Тинни.

– Ага! А я Твистер Хаггерти. Час назад твой дядя врезал мне ногой в задницу. – Сжав кулаки, он двинулся на Тинни.

– Ох! – Тинни поспешно отступил. – Это же был мой дядя, не я! Понимаете разницу?

– Все я понимаю, что нужно. Дедок выбежал из бара, прежде чем я успел подняться, но я разузнал, кто он такой. И пришел сюда, чтобы выбить ему зубы. Раз его нет дома, я подожду. Но его родственнички мне тоже не нравятся. Поэтому пока что, чтоб скоротать время, я выбью зубы тебе.

– Послушайте, – взволнованно сказал Тинни. – По-моему, вы кое-чего не понимаете. Я вам ничего не сделал!

– Зато я тебе сделаю! – радостно объявил Хаггерти, продолжая медленно приближаться.

– Крокетт! – позвал Тинни.

Никакого ответа. Дворецкий, как обычно, смылся при первых признаках опасности. Тинни медленно отступал.

– Я вас предупреждаю… – начал он, но закончить не смог.

Твистер Хаггерти, похожий на хищную гаргулью, усмехнулся:

– У меня бой сегодня вечером. Мой импресарио сказал, чтобы я постарался не вляпаться в неприятности. Ну а из-за твоего дяди я в них вляпался. И раз его здесь нет, я отыграюсь на тебе.

– Нет… – безнадежно промямлил Тинни, и тут Хаггерти ринулся вперед.

Тинни пискнул, сделал шаг назад и на что-то наткнулся. Пока он пытался сохранить равновесие, здоровяк обрушился на него. Тинни автоматически обхватил его руками. Всеми четырьмя. Пальто распахнулось, и лишние руки выскочили из-под него, словно щупальца осьминога.

– Эй! – завопил Хаггерти, но сказать не успел больше ничего.

…Поскольку оба они, потеряв равновесие, свалились прямо в четырехмерную машину дяди Вилбура.

Тинни снова испытал чувство головокружения и неприятного сдавливания, которое, впрочем, быстро прошло. Усилием воли он заставил себя выскочить из будки, готовясь встретить нападение Хаггерти…

Но того нигде не было.

– Ну и ну! – прошептал голос в ухо Тинни. – Ну и ну! Забавное ощущение. Какого…

На правую щеку что-то давило. Воротник, как выяснилось, был разорван. Где же Хаггерти?

Медленно поворачиваясь, Тинни оказался напротив висящего на стене большого зеркала. И в ужасе замер.

Его испугал не вид собственного лица, достаточно знакомый. Оказывается, на нем была одежда Хаггерти. Но это было еще не самое худшее.

Отражающееся в зеркале тело имело две головы. Одна принадлежала Тинни, а другая Хаггерти. Обе вырастали из плеч, щека к щеке – как это бывает у сиамских близнецов. Кошмарное зрелище!

Небритый подбородок Хаггерти царапал челюсть Тинни. Рот и глаза воинствующего здоровяка были широко распахнуты и с каждым мгновением раскрывались все шире.

Потом Хаггерти повернул голову. Тинни сделал то же самое. Два лица столкнулись нос к носу, после чего Хаггерти издал хрюкающий звук и отключился. Глаза у него закатились, голова безвольно свесилась Тинни на грудь.

Что касается самого Тинни… ну, он сознания не потерял, однако почувствовал сильное головокружение. Хватая ртом воздух, он ринулся на террасу, рывком открыл буфет и достал бутылку, которую поставил туда Крокетт. Откупорил ее и рухнул в кресло.

Бренди обожгло горло, на глазах выступили слезы. Однако, скорее всего, именно оно спасло его от безумия.

– Господи всемогущий! – пробормотал Тинни, закрыл глаза и сделал большой глоток. – Ничего не произошло. Не нужно думать об этом. Я… Интересно, сколько мне потребуется выпить? Дядя Вилбур пьет много. Думаю, меньше чем двумя бутылками мне не обойтись.

Тинни в жизни не пробовал спиртного, если не считать стакана портвейна, которым его однажды в детстве лечили от колик.

Как человек здоровый, он накачивался алкоголем, не испытывая ни позывов к рвоте, ни даже тошноты, и к тому времени, когда бутылка наполовину опустела, почувствовал, что в состоянии открыть глаза.

Пошатываясь, он подошел к дивану, сел, откинул голову своего компаньона к стене и накрыл ее подушкой. Если это… это создание задохнется… ну, все к лучшему. Хотя, конечно, этого не произойдет. Две головы снабжала кислородом всего одна пара легких, которые работали безупречно.

Он хлебнул еще бренди и оглядел себя. Почему на нем одежда Хаггерти? Внимательное обследование показало, что и тело его было телом Хаггерти.

Эта ужасная четырехмерная машина! Она была настроена на сжатие и делала свое дело поистине фантастическим способом, хотя явно не слишком совершенным. «Кто я теперь – два человека или один?» – спрашивал себя Тинни.

Бессвязные мысли бродили у него в голове. «Одна голова хорошо, а две лучше», – вдруг пришло ему на ум. Он засмеялся. И задумался о том, как еще можно использовать дядину машину. Если, скажем, кошка принесет котят, можно не топить их, а засунуть в будку и включить ее. Бац – и останется всего один котенок!

– Способ сокращения народонаселения, – хрипло сказал он и выронил бутылку.

Она разбилась.

Тинни между тем сделал еще одно открытие. У него по-прежнему было четыре руки. Четыре руки и две головы. И тело Хаггерти. Тинни решил, что ему требуется еще бренди. Пожалуй, имеет смысл отправиться на поиски дяди Вилбура.

Тут объявился Крокетт и с презрительным видом оглядел комнату. Поскольку голову Хаггерти прикрывала подушка, ничего особенно ужасного он не заметил.

– Этот джентльмен ушел, сэр?

– Жен… тлемен? Ага… ну да, – ответил Тинни.

– Вы уронили бутылку, сэр, – ледяным тоном заметил Крокетт.

Уязвленный, Тинни поднял на него взгляд. Ему никогда не нравился дворецкий.

– Ага. Я… ур-р-ронил бутылку, эт-то точно. И еще у меня четыре руки.

– Боюсь, вы пьяны…

Крокетт не закончил, внезапно смертельно побледнев. Молодой человек был, несомненно, пьян, но также не вызывало сомнений, что его ужасные слова соответствуют действительности. У него действительно было четыре руки, и все они тянулись к Крокетту, жадно царапая пальцами воздух.

– О-о-о… – только и сказал Крокетт.

– И лишняя голова. Мой дружок. Очень близкий. – Тинни схватил Хаггерти за волосы и откинул подушку, демонстрируя лицо. – Сейчас он, кажется, уснул, но это не беда. Поприветствуй джентльмена, Крокетт. – Он встал и шагнул вперед.

Дворецкий молчал. Лицо его приобрело зеленоватый оттенок. Пьяный Тинни почувствовал себя счастливым.

– Пожмем друг другу руки, – продолжал разглагольствовать он. – Я имею в виду и свои новые руки. Обе. Вот правая. – Он сжал руку дворецкого, а другой парой рук внезапно схватил его за горло.

Это доконало Крокетта. Завопив от ужаса, он вырвался и бросился бежать. Тинни засмеялся.

– Нужно найти дядю Вилбура. И раздобыть еще бутылку. Постой-ка! Я не могу выйти в таком виде. Пойдут разговоры. Нельзя, чтобы люди видели, что у меня четыре руки.

Не замечая прорех в цепи своих рассуждений, он нашел второе пальто и надел его, прикрыв лишние руки. Уже на пороге он вспомнил о голове Хаггерти. Тот все еще был без сознания; возможно, теперь еще и под воздействием алкоголя, которым пропитался Тинни.

Тинни попытался использовать пальто, чтобы прикрыть голову Хаггерти, но ничего не получилось. Выпуклость выглядела слишком подозрительно, да и пальто все время соскальзывало. На столике в коридоре Тинни увидел сверток, и тут его осенила идея. Он пошел на кухню, отыскал упаковочную бумагу и полностью обернул ею голову Хаггерти, закрепив липкой лентой.

Под бумагой Хаггерти не задохнется. А со стороны они будут смотреться так, словно Тинни просто несет на плече тяжелый сверток. Чтобы было совсем похоже, он прижал «сверток» рукой, как будто придерживая его.

Теперь он выглядел вполне сносно. Можно двигаться дальше. Что Тинни и сделал. Остановив такси, он поехал в деловой центр города. Обнаружив в кармане Хаггерти туго набитый бумажник, Тинни счел, что без зазрения совести может воспользоваться его содержимым. Когда человеку требуется выпивка… ну, она ему требуется. Спиртное, как выяснилось, – отличная штука. Почему никто прежде не рассказывал ему об этом?

На самом деле, если бы Тинни был трезв, он, вполне вероятно, оказался бы на грани безумия. Но он был определенно пьян, и еще он совершенно точно знал, что дядя Вилбур маг и волшебник во всем, что касается науки. Что дядя рассказывал ему вчера? С трудом, но Тинни все же кое-что припомнил.

«Организмы естественным образом склонны стремиться к слиянию… Моя машина может дублировать атомную структуру, но действовать нужно очень осторожно. Я могу получить двух кроликов или половину кролика. Или трех кроликов и ухо… Когда я даю машине задний ход, то могут получиться кролик и несколько лишних ушей. Они, скорее всего, будут на кролике, хотя… физиологическое единство…»

Да, физиологическое единство, вот именно… что бы это ни означало.

Завидев бар, Тинни велел таксисту остановиться. Бар назывался «Зеленый чулок», и дядя как-то упоминал о нем. «Чулок» обслуживал спортивный клуб, давним членом которого был дядя Вилбур. Он немало времени висел на телефоне, разговаривая с неизвестным человеком по имени Джо и делая с его помощью ставки.

Брюс Тинни вошел в бар и приказал подать бутылку бренди. Бармен, крупный человек с подозрительным выражением лица, пристально посмотрел на него.

– Будете пить здесь? – спросил он.

– Конечно. Может, и еще понадобится. Кто знает?

Тинни сделал чересчур экспансивный жест, его пальто взметнулось, и лишние руки зашевелились под ним.

– А-а-а… Ладно. Значит, здесь. Ну-ну! – Бармен с заговорщицким видом наклонился к нему. – Кто у вас под пальто? Цыпочка?

– Цыпочка? – Тинни налил себе бренди и уставился на бармена. – Что вы имеете в виду?

Однако в этот момент внимание того привлек новый феномен.

– Какого дьявола вы таскаете на плече этот сверток? Он у вас что, пришпилен?

Как назло, сверток упал вперед, на грудь Тинни, и повис там. Слабый голос произнес:

– Водки. Неразбавленной.

– Ладно. – Бармен автоматически дернулся, собираясь выполнить заказ, но тут же уставился на Тинни. – Это вы сказали?

– Нет, – ответил Тинни.

Одновременно другой голос произнес:

– Да.

– Послушайте, приятель. – Бармен оперся локтями о стойку. – Я не хочу неприятностей, понятно? Я тружусь как каторжный и терпеть не могу розыгрышей. Если хотите бренди, так и говорите. Если хотите водки, будет вам водка. Но…

– О черт! – взвыл слишком хорошо знакомый голос. – Я ослеп! Слепой, как летучая мышь! Помогите!

Сверток на груди Тинни яростно затрясся. Бармен поспешно отступил, вооружившись открывалкой.

– Чревовещатель, да? Я… Господи!

Лишние руки Тинни вырвались из-под пальто, и все четыре замолотили по воздуху, словно крылья ветряной мельницы. Они сорвали бумагу с головы Хаггерти, и показалось его лицо, багровое, с пылающим яростью взглядом.

– Что за дурацкая идея – обмотать мне голову бумагой? – взорвался он.

Голос у него звучал хрипло, поскольку он был пьян не меньше Тинни.

Единственный, кроме Тинни, клиент в баре, сидящий в углу худой человек, поднялся, зашаркал к стойке и похлопал Тинни по плечу.

– Прошу прощения, – сказал он, – но, по-моему, у вас две головы.

– Господи, конечно! – выпалил бармен. – Только гляньте на них!

– Вы тоже их видите? – У худого посетителя отвисла челюсть. – А я… я подумал, что это мне спьяну чудится. О-о-о… – Он потерял сознание и рухнул на пол.

– Водки! – потребовал Хаггерти.

– Сию секунду! – откликнулся бармен. – Водка. Вот.

Он поставил на столик бутылку, стакан и на цыпочках попятился прочь, бормоча себе под нос, что нужно подняться наверх и прилечь. На протяжении многих лет он не пил ни капли. Может, все дело в алкогольных парах? Нет, лучше убраться отсюда подобру-поздорову…

Он ушел, оставив двухголового Тинни и распростертое в беспамятстве тело.

Головы повернулись друг к другу, и потом, как бы по общему согласию, четыре руки метнулись вперед и схватили бутылки: Тинни с бренди, Хаггерти с водкой. Некоторое время слышны были лишь булькающие звуки.

Довольно долго.

– Смешно, – заявил в конце концов Хаггерти. – Мне все время кажется, что у меня две головы.

– Ничего смешного, – уныло отозвался Тинни. – Это все мой дядя виноват. Тот, который врезал вам по заднице. Помните?

– Что-то я не въезжаю. Не будь я пьян, наверно, хлопнулся бы в обморок.

Вообще-то, вид у Хаггерти и так был не ахти. Тинни вздохнул:

– Машина, которая имеет какое-то отношение к четвертому измерению.

– А-а! Наука! – кивнул Хаггерти с таким видом, будто это объясняло все.

– Я вам все растолкую, просто выслушайте меня, – сказал Тинни.

Что он и попытался сделать, прихлебывая из бутылки. В конце концов Хаггерти вроде бы понял, в чем дело, хотя и весьма смутно.

– Наука. Хоть не черная магия, и то хорошо. Я, знаешь ли, не дурак и готов поверить тебе на слово. В особенности раз ты говоришь, что твой дядя может снова привести нас в порядок. И все же… две головы!

– И четыре руки, – из чистой зловредности напомнил Тинни.

– Нужно срочно найти твоего дядю!

– Нам нельзя выходить на улицу в таком виде. Одному из нас нужно снова обернуть голову.

Хаггерти задумался.

– Пошарь-ка за стойкой. Может…

Они нашли холстяной мешок, затягивающийся шнурком. Не слишком охотно, но Хаггерти согласился, чтобы мешок натянули ему на голову.

– Я могу видеть сквозь него, – сообщил он. – А ты меня видишь?

– Нет. Вид такой, будто я несу на плече мешок, вот и все. Куда пойдем?

– Давай попробуем в «Павлин». Угол Пятнадцатой и Седьмой авеню.

Тинни спрятал лишние руки и, пошатываясь, покинул заведение. Оттого что теперь он был не один, на душе у него полегчало. Как-то незаметно для себя он тоже стал обращаться к Хаггерти на «ты». Теперь оставалось лишь найти дядю Вилбура…

Увы. В пять часов Хаггерти потребовал сделать перерыв.

– У меня сегодня бой. Давай на всякий случай позвоним к тебе домой.

– Бой? Как же…

– В «Парке». Я уже заявлен. Вольная борьба. Противник – Тарк Зорион.

– Ну я позвоню дяде Вилбуру.

Однако тот все еще не вернулся. Тинни застонал.

Поиски продолжались, но тщетно. В конце концов Хаггерти остановился рядом с кофейней.

– Послушай, – сказал он. – Я непременно должен драться сегодня вечером. И времени уже почти не осталось.

– Разве можно бороться в таком виде?!

– Почему бы и нет? – упрямо гнул свое Хаггерти.

– Две головы… и четыре руки!

– В правилах ничего не говорится о том, сколько можно иметь рук. А на твою голову натянем этот мешок. Никто ничего и не заметит. – В голосе Хаггерти зазвучали жалобные нотки. – Знаю я их… Они решат, что я намеренно увильнул от последнего боя. Импресарио разозлится. Если я не явлюсь, мне конец.

– Ты с ума сошел!

– У меня бой сегодня вечером, – упрямо повторил Хаггерти. – И отличный шанс выиграть… с четырьмя-то руками. Так или иначе, я там буду. Ты не пострадаешь.

Он продолжал убеждать Тинни, и в конце концов это ему удалось. Тот даже начал склоняться к мысли, что идея не так уж плоха. Человек с четырьмя руками практически обречен победить в вольной борьбе!

– Нам нужно протрезветь, – сказал Хаггерти. – Пошли выпьем кофе. Вот туда! – Он стянул мешок со своей головы и нацепил на голову Тинни. – Давай какое-то время я побуду за главного.

Что ж, это было справедливо. Тинни почти отключился. Стал подремывать, изредка просыпаясь и глядя сквозь мешок. Сквозь холстину и впрямь все было видно.

От кофе, усвоенного общим желудком, прояснились обе головы. Тинни проснулся и взбодрился. У него возникла идея. Он растолковал ее Хаггерти, и они отправились искать телефонную будку.

Сначала попытались дозвониться дяде Вилбуру, но того по-прежнему дома не было. Вышколенный Крокетт высказал предположение, что, возможно, он в «Парке», где сегодня вольная борьба.

– Это мне не пришло в голову, – сказал своему компаньону Тинни. – Мы можем найти его там.

– Очень надеюсь на это, – пробормотал Хаггерти. – Грязный…

– Тсс! Я пытаюсь вспомнить нужный номер.

И наконец Тинни его вспомнил – номер человека по имени Джо, через которого дядя Вилбур делал ставки. Молодой человек набрал номер.

– Джо?

– Да. Кто говорит?

– Брюс Тинни.

– А-а, племянник мистера ван Дилла. Что случилось?

– Я хочу поставить на сегодняшнее сражение. На Твистера Хаггерти. Вы можете… мм… можете сделать это?

– На Твистера… на этого алкоголика?! От имени кого? Вашего дяди?

– Нет. От моего. Я располагаю секретной информацией.

– Ну-ну, – скептически заметил Джо. – Буду рад помочь. Сколько? Соотношение восемь к одному.

– Двести долларов, – выдавил из себя Тинни.

Именно столько он накопил, мучительно ограничивая себя во всем, – в надежде, что когда-нибудь наберет достаточно, чтобы купить магазинчик. И сейчас рисковал всем!

Нет никакого риска, заверил его Хаггерти.

– Ладно. Две сотни. На Твистера, – сказал Джо.

– Хорошо.

Тинни повесил трубку и полностью расслабился, окончательно передав бразды правления Хаггерти.

Сквозь пелену дремы он едва замечал яркие огни, пропахшую потом раздевалку, обрушившиеся на Хаггерти бесчисленные вопросы, его ответы. Хаггерти не разговаривал ни с кем, кроме своего импресарио. И отказывался объяснить тому, откуда у него взялись лишние руки и что это за мешок на плече.

– Пусть себе лежит. Это же не против правил?

– Конечно, но…

Потом настал момент, когда Хаггерти перешагнул через канаты. Тинни проснулся и посмотрел сквозь мешок. Толпа ахнула при виде необычных физических особенностей борца.

– Фальшивые? Ну конечно. А выглядят как настоящие. Чтоб мне сдохнуть…

На ринг вышел Тарк Зорион, плотный, густо заросший волосами, с лицом свирепого убийцы. Тинни содрогнулся.

– Не переживай, – прошептал Хаггерти. – Предоставь все мне. Дело верное, с четырьмя-то руками.

И буквально тут же знакомый хриплый голос что-то прокричал из первого ряда. Тинни повернул голову и посмотрел сквозь мешок. Это был дядя Вилбур, с бутылкой и пакетом арахиса в руках.

Ну конечно, он купил у спекулянта билет в первый ряд. Дядя Вилбур никогда не пропускал поединков в «Парке».

Однако Хаггерти тоже увидел его.

В его горле зародился глубокий, клокочущий звук. Он встал, перемахнул через канаты и рванулся к дяде Вилбуру.

– Хаггерти! – завопил Тинни. – Ради бога!

Слишком поздно. Хаггерти уже душил ван Дилла. Лицо старика налилось краской. Тинни прикладывал неимоверные усилия, чтобы заставить руки слушаться себя. Увы, сейчас они подчинялись лишь Хаггерти.

Дядя Вилбур поднял бутылку и с размаху опустил ее на голову борца.

Глаза Хаггерти остекленели, голова свесилась вперед. Он был в нокауте… отключился.

Возникло всеобщее смятение. Тинни, снова обретя власть над своим телом, сумел удержаться на ногах. Вокруг столпились люди, осыпая его вопросами.

– Что тебе в голову взбрело? Ты не пострадал? – вырвался вперед импресарио Хаггерти.

Голова борца свесилась на грудь, глаза были закрыты. Голова Тинни, ясное дело, все еще оставалась в мешке. Он мог видеть сквозь него… и то, что он видел, не утешало.

Он машинально вернулся на ринг и уселся на свой стул.

– Хаггерти! – яростно зашептал он. – Очнись! Очнись же, говорю тебе!

Он всеми четырьмя руками захлопал борца по щекам. Для зрителей это выглядело так, как будто Хаггерти сидит, свесив голову, и бьет себя по лицу в попытке прочистить мозги.

Дядя Вилбур, который, по-видимому, не пострадал, снова устроился на своем месте. Тинни тяжело задышал – до него дошел весь ужас его положения.

Им начала овладевать паника. Нет, такого просто не может быть. Он, Брюс Тинни, сидит тут в спортивных трусах, с двумя головами и четырьмя руками, напротив Тарка Зориона…

Публика ревела. Вспомнив о своих двух сотнях долларов, Тинни проклял Хаггерти.

– Очнись! – тяжело дыша, прошептал он.

Никакого ответа.

И что теперь? Бежать, очевидно… Но это означало бы для Тинни утрату двухсот долларов – и всех надежд на будущее. Хаггерти мог в любой момент прийти в себя. Если бы только Тинни смог до тех пор продержаться против Тарка…

Почему бы и нет? В конце концов, у него четыре руки!

Да, он выдержит. Пока Хаггерти не очнется и не возьмет все на себя… если, конечно, к тому времени Тинни не убьют.

Имелись и кое-какие плюсы. Он располагал мускулистым телом борца. И четырьмя руками. Ну…

Бой начался. Поначалу особых проблем не возникало, если не считать выражения тупого изумления на физиономии Тарка и криков публики.

Хаггерти боролся, свесив голову на грудь. Люди спрашивали себя, как он может видеть, что делает. Его голова пьяно моталась из стороны в сторону. И еще вопрос: почему мешок из белой холстины у него на плече не падает? А эти четыре руки!

Тарк справился со своим изумлением и начал наступать. Он кинулся на Тинни и попытался одолеть его сразу, кавалерийским наскоком. Однако никогда прежде ему не приходилось бороться с противником с четырьмя руками. Это было все равно что пытаться отшвырнуть от себя осьминога.

Плотно обхватив Тарка, на манер паука, Тинни медленно, но верно утягивал его тело вниз и в конце концов повалил.

Тарк был так потрясен, что Тинни легко взял над ним верх. Борец сумел отшвырнуть своего жуткого противника, но четыре руки помогли Тинни быстро перекувырнуться. Прежде чем Тарк смог подняться, Тинни бросился на него и с силой прижал к полу всеми четырьмя руками. Судья хлопнул Тинни по спине.

Первый раунд закончился. Тарк был весь в мыле. Тинни вернулся на свое место и зашипел:

– Хаггерти! Очнись!

В новом раунде Тарк снова атаковал Тинни и на этот раз сбил с ног, но Тинни откатился в сторону. Когда он вскочил, Тарк прыгнул на него ногами вперед, и на туловище Тинни словно обрушился удар парового молота. Он упал.

Тарк вспрыгнул на него, прижимая плечи к полу. Судья был в затруднении; определить, где точно у Тинни плечи, оказалось нелегко.

Тем не менее этот раунд выиграл Тарк Зорион.

Пошатываясь, Тинни встал. Пот обжигал ноздри.

– Хаггерти! – выдохнул он.

По-прежнему никакой реакции. Голова Хаггерти свесилась вперед. Зрелище было из ряда вон – борец бежит по краю ринга, с белым мешком на плече, по-видимому глядя исключительно себе под ноги, а его преследует Тарк Зорион.

Публика засвистела и зашикала.

Видно сквозь мешок было плохо, и в какой-то момент Тинни столкнулся с Тарком. Не успел он отпрыгнуть в сторону, как Тарк мощным ударом свалил его с ног и вскочил ему на грудь. Судья подбежал поближе.

Тинни действовал, повинуясь импульсу. Выбросив вверх одновременно все четыре руки, он подсунул ладони под подбородок Тарка и со всей силой оттолкнул его. Тот упал на спину, Тинни вскочил и навалился на него. Руки и ноги сплелись в тесный клубок.

Возможно, сильнее всего на Тарка подействовал вид покачивающегося над ним лица Хаггерти, явно пребывающего в отключке. Как бы то ни было, нервы у Тарка не выдержали. Он прямо на глазах терял всякое самообладание, истерически вопя и практически не оказывая сопротивления, когда Тинни прижимал его плечи к обтянутому парусиной полу.

– Уберите его от меня! – визжал несчастный Тарк. – Это дьявол! Зомби! Помогите!

Тинни почувствовал хлопок по спине. Встал и, покачиваясь, вернулся в свой угол.

Рев публики разнесся по всему «Парку». Шляпы полетели в воздух. Никогда прежде не было на этом ринге такой необычной схватки.

– Уф! – произнес знакомый голос. – Что произошло? Кто-то ударил меня? – Хаггерти вскинул голову. – А-а, понятно. Теперь я этим займусь, парень, а ты просто расслабься. Я разделаюсь с Тарком, не дав ему выйти из угла.

Сдерживая злость, Тинни заскрипел зубами и торопливо прошептал, что произошло.

– Да ну? Ты молодец! Спасибо!

Хаггерти поднялся, вышел на середину площадки и пожал сам себе руки. Все четыре.

Журналисты и зрители бросились к рингу. Заметив, что дядя Вилбур пробирается к проходу, Тинни снова зашептал Хаггерти.

– А? – откликнулся тот. – Ладно.

– Ты все понял? Затащи его в такси, отвези домой и добейся, чтобы он снова пропустил нас через свою четырехмерную машину, но в обратном направлении. После этого мы разделимся. Дядя Вилбур может сделать это… если захочет.

– Захочет, не сомневайся, – угрюмо пообещал Хаггерти и двинулся вперед, расталкивая толпу. – Пропустите меня! – ревел он, точно бык. – Дайте пройти! Мне надо кое с кем повидаться.

Тинни, чувствуя себя в безопасности в холстяном мешке, с удовольствием расслабился. Все хорошо. ван Дилл вернет их с Хаггерти в нормальное состояние. Больше того – он, Тинни, выиграл бой! Двести долларов, при соотношении восемь к одному… этого хватит, чтобы купить магазинчик и начать обустраиваться.

Все просто отлично.

Тинни усмехнулся. Старая поговорка права: одна голова хорошо, а две лучше!

Что овладело мной?

Глава 1

Бегущий по темному лесу человек дышал часто и тяжело, его легкие при каждом вздохе взрывались болью. Бежать приходилось по сплошному переплетению поваленных молодых деревьев, и он не раз падал, оступившись на скользком подгнившем стволе, но тут же вскакивал на ноги.

На то, чтобы закричать, не хватало дыхания, и человек лишь тихо всхлипывал на бегу, вглядываясь в темноту до рези в усталых глазах. Странные шорохи доносились сверху. Порой сплошной полог листвы на мгновение расступался, и тогда человек видел ослепительно-яркие звезды на иссиня-черном небе. Оно было холодным и мрачным, и человек понимал, что находится не на Земле.

Они преследовали его даже здесь.

Приземистая желтая фигура с огромными глазами возникла на его пути – один из жителей болот Южной Венеры. Человек, размахнувшись, попытался нанести удар, но кулак попал в пустоту. Существо исчезло. Вместо него возник одноногий гигант-марсианин, разразившийся громоподобным смехом уроженца Красной планеты. Человек споткнулся, сделал несколько неуверенных шагов и рухнул на землю. Однако тут же услышал тяжелую поступь, все ближе и ближе. Собрав последние силы, он попытался встать. Но не смог.

Марсианин подбирался все ближе, но теперь это был вовсе не марсианин. К человеку медленно полз землянин с мерзким лицом дьявола. Из его низкого лба росли рога, огромные клыки торчали изо рта. Тварь приблизилась, протянула руки с крючковатыми, увенчанными острыми когтями пальцами и сомкнула их на горле человека.

По лесу разнесся низкий протяжный звон гонга. От этого звука призрак рассыпался, как стекло от удара молотком. Человек остался один.

Глухо, по-звериному зарычав, он с трудом поднялся на ноги и бросился на звон. Однако усталость брала свое – вскоре человек упал и уже не смог подняться. Его руки какое-то время еще двигались, потом замерли и они. Он заснул, но и во сне его лицо оставалось застывшей маской страдания.

Он услышал голос, доносившийся из бескрайней дали, вернее, два голоса. Голоса были нечеловеческими. И в то же время в них чувствовалось теплое биение жизни, затрагивавшее потаенные струны в его душе.

– Он прошел наше испытание, – произнес один голос.

Второй, более звучный и низкий, ответил:

– Другие тоже проходили испытания, но асы сразили их.

– У нас нет иного выхода. Мне кажется, этот человек… отличается от других. Он способен ненавидеть… он уже испытывал это чувство.

– Одной ненависти недостаточно, – возразил более низкий голос. – Даже если мы поможем ему. Времени мало. Лиши его воспоминаний, чтобы они не могли ослабить его…

– Пусть боги помогут ему в борьбе.

– Но он борется с богами. Единственными богами, которые известны людям в это смутное время…

Человек проснулся.

Череп звенел, словно по нему колотили молотком. Человек открыл глаза и тут же поспешно закрыл их, чтобы спастись от падавшего сверху зловещего красного света. Он лежал неподвижно, собираясь с силами.

Что произошло?

Он не знал. Осознав это, он едва не поддался панике. К тому же он понял, что не имеет представления, где находится. Где он?!

«Я – Дерек Стюарт, – подумал он, пытаясь взять себя в руки. – По крайней мере, потеря памяти не полная. Я знаю, кто я, но не знаю, где я».

Он снова открыл глаза и увидел над головой огромное дерево с широкими листьями. Сквозь листву и ветви просматривалось черное звездное небо, очень далекий, опоясанный кольцами диск Сатурна и ярко-алое свечение.

Значит, он не на Земле. На спутнике Сатурна? Нет, тогда Сатурн закрывал бы бóльшую часть неба. Может, в поясе астероидов?

Он немного повернул голову и увидел красную луну.

Асы!

Мысль подействовала, как команда, отданная напрямую мышцам и уж потом поступившая в мозг. Стюарт отреагировал мгновенно, его сильное тренированное тело напряглось, перевернулось на живот, и в следующее мгновение он уже был на ногах, чуть присев, как перед прыжком, его рука метнулась к поясной кобуре, а глаза принялись всматриваться в окружавшую темноту леса. Не было слышно ни звука, не видно ни малейшего движения.

Стюарт нетерпеливо смахнул рукой выступившие на лбу капли пота. На загорелом лице появилось выражение безысходного отчаяния. Бластера при нем не было. Впрочем, это не имело значения. Оружие на Асгарде бесполезно.

Он понял все, едва увидел красную луну. Только у одной планеты в Солнечной системе есть красный спутник, и ни один человек еще не попадал на этот искусственный астероид по доброй воле. Люди оказывались здесь только для того, чтобы стать проклятыми и обреченными. От Венеры до Каллисто астронавты говорят об Асгарде боязливым шепотом – на этом астероиде живут асы, правящие миром людей.

Ни один космический корабль никогда не стартовал с Асгарда, кроме обтекаемых черных кораблей, которыми управляют жрецы асов. Ни одному человеку не удалось вернуться с этого астероида.

Стюарт невесело усмехнулся. Жизнь многому научила его, вот только он так и не намотал на ус ее уроков. Он всегда был уверен, что сможет перепить любого, кто примерно одинакового с ним веса и роста. И тот тощий мужик с усталыми глазами, с которым он схлестнулся в «Поющей звезде» в Нью-Бостоне, при обычных обстоятельствах должен был вырубиться раньше Стюарта.

Значит, обстоятельства были не совсем обычными. Его подставили. Подставили красиво, ничего не скажешь, потому что он не вернется, чтобы отомстить. Никто еще не возвращался с Асгарда.

Стюарт поежился и настороженно огляделся. Конечно, об асах ходило много легенд. Как и о хранителях, которые непрестанно наблюдают за астероидом. Говорили, что они – роботы. И служат асам. Впрочем, люди тоже служат им. Все до единого.

Ни малейшего звука. Ни малейшего движения. Только зловещий красный свет.

Стюарт проверил одежду. Обычный костюм из летероида, в каких ходят все астронавты. Спасибо хоть его оставили, кто бы они там ни были. Он не помнил ничего после пятого стакана, выпитого с человеком с усталыми глазами. Смутно припоминал, что бежал куда-то, видел каких-то странных существ, слышал два странных, нереальных голоса. Но стоило ему попробовать сосредоточиться, воспоминания мгновенно ускользали.

Ну и черт с ними. Он на Асгарде. А это, если верить легендам, означает, что его ожидает нечто более неприятное, чем смерть. Вполне логичное завершение неправедной жизни в эпоху всеобщего смирения и законопослушности.

Стюарт поднял с земли толстую ветку – сойдет в качестве дубинки. Пожав плечами, он стал пробираться сквозь лес на запад. Не было смысла сидеть на месте и ждать, когда появятся хранители. По крайней мере, он может драться, как дрался всегда, сколько себя помнил.

В последнее время такие бойцы, как он, были не в почете. По крайней мере, у асов. Конечно, в мире существовали страны и их президенты, но главы государств были лишь марионетками, которые безропотно подчинялись любым приказам, поступавшим с окутанного тайной астероида, болтавшегося на орбите рядом с Марсом, – крошечного искусственного мирка, который правил Солнечной системой уже несколько тысяч лет.

Асы. Бесчувственные таинственные создания, которые, если верить легендам, когда-то были людьми. Стюарт нахмурился, пытаясь вспомнить все, что знал о них.

Энтропический ускоритель – вот как называлась эта штука. То ли устройство, то ли метод, позволяющий невероятно ускорить эволюцию. Так было положено начало тирании. Машиной, которая могла ускорить развитие человека на миллионы лет…

Некоторые люди использовали ее и стали асами – существами, продвинувшимися в эволюционном развитии настолько, что даже отдаленно перестали напоминать людей. Многое просто растворилось в тумане прошлого. Однако Стюарт смог вспомнить, что асы когда-то были людьми, а потом перестали ими быть и что уже несколько тысяч лет они железной рукой правят Системой со своего «запретного» астероида, названного Асгардом в честь легендарного жилища скандинавских богов.

Возможно, человек с усталыми глазами был жрецом асов, охотником за жертвами. Никто другой не посмел бы посадить корабль на Асгарде.

Стюарт продолжил путь, разглядывая пустое небо. В нем против воли росло странное воодушевление: по крайней мере, перед смертью он узнает, кто такие эти асы. Скорее всего, он получит от этого не удовольствие, а удовлетворение. И это удовлетворение будет более полным, если ему удастся двинуть кулаком по физиономии какого-нибудь жреца – а лучше самого аса…

А почему бы и нет? Ему терять нечего. Он обречен, обречен с того самого мгновения, как его ноги коснулись поверхности Асгарда. Но в одном Стюарт был абсолютно уверен: он не позволит вести себя, как агнца на заклание. Он не умрет без борьбы.

Лес поредел. Стюарт заметил далеко впереди какое-то движение и замер, крепче сжав дубинку и напряженно вглядываясь в темноту.

Между стройными и гладкими, как колонны, стволами деревьев парило светящееся облако. Его очертания были четко видны на фоне лиловых теней. От облака во все стороны расходились тонкие лучи света, такие яркие, что у Стюарта заболели глаза, когда он слишком пристально стал рассматривать это… существо.

Бестелесная, неосязаемая, мерцающая звездная сеть над его головой всколыхнулась. Сотни сверкающих крохотных огоньков мигали так быстро, что казалось, будто в застывшем темном воздухе плетется причудливая паутина из лучей света, паутина Норн…

Каждая мерцающая звездочка наблюдала. Каждая была глазом.

И когда это существо зависло над Стюартом с пугающе человеческой нерешительностью, из самого его звездного сердца послышалось глухое гудение.

Звездочки задрожали от этого звука, который становился все более громким и угрожающим.

Словно спрашивал!

Неужели это один из хранителей? Неужели один из них?

Вдруг существо оставило сомнения и бросилось на Стюарта. Он машинально взмахнул дубинкой и нанес сокрушительный удар, едва удержавшись при этом на ногах, потому что не встретил ни малейшего сопротивления. Тварь была неосязаемой, как воздух.

И в то же время она была реальной. Ослепительная паутина света окутала Стюарта, как плащом. По его коже сразу побежали мурашки, и он задрожал от страха. Тварь, возможно, была бестелесной, но она была опасной, беспредельно опасной!

Стюарт чувствовал давление со всех сторон, неустойчивое, постоянно изменяющееся, как зыбучие пески. Страшный холод проникал в его плоть и кости, колючие льдинки вонзались прямо в мозг. Задыхаясь от ужаса, Стюарт попытался вырваться. Он выронил дубинку. Попробовал ее поднять, но ничего не смог рассмотреть из-за мерцающей пелены крохотных бриллиантов, вихрем кружившейся вокруг него.

Снова послышалось гудение, на этот раз в нем звучало злорадное торжество.

Проклиная все на свете, Стюарт попытался сделать шаг вперед. Звездный плащ не отпустил его. Стюарт хотел схватить его, сорвать с себя, но не мог. Тысячи крошечных глаз смотрели на него с нечеловеческим восторгом, питаясь его жизненной силой и разгораясь все ярче.

Он чувствовал, что жизнь уходит из него. В тело все глубже проникал ледяной холод, шум в ушах становился все громче и триумфальнее.

Стюарт услышал свой голос, хрипло выкрикивающий страшные ругательства. Его глаза болели от напряжения, вызванного ослепительным блеском. А потом…

«Сердце хранителя! Раздави его сердце!»

Эти слова громом раздались в его голове. Кто-то произнес их? Нет… потому что этот приказ был одновременно и посланием. Мысль прозвучала в его мозгу, словно он получил телепатическое предупреждение. От кого?

Он напряженно всмотрелся в ослепительную пелену и увидел в самом центре более яркое пятно, которое оставалось неподвижным, пока звездное облако плело свою убийственную сеть. Пятно света, которое…

Стюарт протянул руку, пятно попыталось ускользнуть… На онемевших ногах он бросился вперед и почувствовал, как под подошвой сдвинулся камень. Уже падая, Стюарт ощутил, как пальцы сомкнулись вокруг чего-то теплого и живого, отчаянно пульсирующего в кулаке.

Гудение переросло в пронзительный крик – испуганный… предостерегающий…

Стюарт сжал кулак крепче. Он лежал неподвижно, глаза его были закрыты. Но он чувствовал, как ледяные щупальца звездной твари хлещут его тело, пьют его человеческое тепло, стараются проникнуть жадными пальцами в мозг.

Он чувствовал, как теплый комок пытается проскользнуть сквозь пальцы. И сжал кулак что есть силы…

Тишину расколол страшный вопль, полный нечеловеческой муки.

И резко оборвался.

В руке Стюарта ничего не было.

Он открыл глаза. Ослепительные звездочки исчезли. Вокруг был все тот же мрачный и тихий лиловый лес.

Стюарт медленно поднялся на ноги и сглотнул комок в пересохшем горле. Значит, прислужники асов не такие уж неуязвимые. По крайней мере, для того, кто знает их слабые места.

Но как он узнал?

Чей голос говорил в его голове? Сейчас, когда Стюарт вспомнил этот голос, он показался ему странно знакомым, чего просто быть не могло. Но Стюарт испытывал такое ощущение, что где-то его уже слышал.

Провал в памяти…

Стюарт попытался вспомнить, но не смог. У него возникло непреодолимое желание идти на запад. Почему-то он был уверен в том, что найдет асов именно там.

Он сделал один неуверенный шаг, потом другой. И с каждым шагом в его душу украдкой просачивалась ничем не объяснимая уверенность. Словно кто-то разрушил дамбу в сознании и дух неповиновения неистовым потоком затопил разум.

Это было неразумно. Это было опасно. Но определенно менее опасно, чем сидеть здесь, на Асгарде, и ждать, пока не появится очередной хранитель, чтобы уничтожить его. Здесь были опасности и пострашней звездных хранителей, если, конечно, верить легендам.

Стюарт продолжил путь, и волна неповиновения захлестывала его сознание все больше и больше. Это было странное, опьяняющее чувство чистой, безумной самоуверенности, совершенно неуместное для человека, который находится на населенном опасными призраками астероиде.

Стюарт попытался поразмышлять на эту тему, но не смог – он был слишком переполнен уверенностью в себе. Он просто перестал сомневаться.

«Да пошли к черту эти асы!» – подумал он.

Он вышел из леса. Прямо у его ног начиналась дорога, которая тянулась по бескрайней равнине к лиловому горизонту. В конце дороги была виден столб света, который, подобно башне, уходил в темное небо.

Там были асы…

Глава 2

Всякий астронавт интуитивно чувствует направление. В древние времена, когда парусные суда бороздили моря Земли, любой капитан-янки верил только в палубу под ногами и звезды. Южный Крест или Полярная звезда подсказывали им, в каких широтах они находятся. Даже в незнакомых водах у них по-прежнему был надежный киль и знакомые звезды над головой.

Так же и с астронавтами, которые дрейфуют между Плутоном и темной стороной Меркурия, доверяя только металлическим корпусам своих кораблей, которые удерживают атмосферу и защищают от безбрежной бездны межзвездного пространства. Когда приходится выходить в открытый космос, один короткий взгляд на звезды сообщает умелому астронавту, где он находится. Только крепкие, тренированные люди могут заниматься нелегким трудом межпланетных перевозок и остаться в живых. На Меркурии всегда видна на горизонте огненная корона Солнца, на облачной Венере в небе порой появляется зеленая звезда – Земля. На Ио, Каллисто и Ганимеде можно сориентироваться по гигантской материнской планете – Сатурну или Юпитеру, а в поясе астероидов небо пересекает причудливая череда похожих на фонарики миров, одни из которых едва светятся, а другие ярко сияют, отражая свет Солнца. В какой бы уголок Солнечной системы ни забросила тебя судьба, небо – твой друг…

Только не на Асгарде. Юпитер был слишком далеким и маленьким, Марса почти не было видно, а пояс астероидов выглядел не шире Млечного пути. Непривычные размеры планет не оставляли никаких сомнений в том, что Стюарт находился на неизведанной территории. Он лишился надежного якоря, на который полагались все астронавты, и остро чувствовал свое одиночество.

Но безрассудная самоуверенность не ослабевала. Более того, становилась все сильнее, пока он шел по дороге и его мускулистые ноги с легкостью отмеряли милю за милей. Ему не терпелось быстрее добраться до цели. Он не испытывал ни малейшего желания встретиться со стражами асов, его интересовали только сами хозяева!

Башня света становилась все выше. Стюарт уже мог рассмотреть, что это не одно здание, а несколько стоящих вплотную цилиндрических сооружений гигантского диаметра и высоты и что свечение, холодное и не отбрасывающее теней, исходит от самого камня или металла, из которого они были сделаны. Дорога вела прямо к основанию самой высокой башни.

Она проходила между светящимися столбами, обозначающими ворота, и терялась в серебристой дымке. Эта крепость не нуждалась в стенах, защищающих от непрошеных гостей!

Холодный ветерок сомнения на мгновение охватил Стюарта. Он остановился в нерешительности, пожалев, что у него нет с собой бластера. Он был совершенно безоружен – даже дубинку потерял в лесу.

Стюарт огляделся.

Красная луна клонилась к горизонту. На равнину наползала густая тьма. Стюарту показалось, что он заметил танцующие звездочки вдалеке. Еще один хранитель?

Стюарт поспешил вперед.

Исполинская башня нависала над ним, как занесенный сверкающий меч. Серебристая дымка не позволяла рассмотреть ничего по ту сторону ворот.

Стюарт сделал шаг вперед, вошел в затянутое светящейся пеленой пространство между стройными колоннами ворот и тут же лишился способности видеть.

Он прошел шагов двадцать и остановился, обнаружив впереди бесформенную тень. Яма, прямо под ногами.

В полумраке Стюарт не смог разглядеть дна, но слева, всего в нескольких шагах, через провал был переброшен мостик. Стюарт прошел по нему и снова ощутил под ногами твердую землю.

Он вздрогнул от неожиданности, когда над ним раздались оглушительные раскаты издевательского, наглого хохота. Хохот гулко разносился по зданию.

Казалось, он звучал со всех сторон и становился все громче, эхом отражаясь от стен. Смех богов оглушал Стюарта.

Светящаяся пелена постепенно исчезала, втягиваясь в яму. Скоро дымка пропала совсем, словно испугавшись этого чудовищного хохота.

Стюарт стоял в зале, который, вероятно, занимал основание гигантской башни. За его спиной зияла бездна. Далеко впереди колебалась пелена света, закрывавшая все, что находилось за ней. Вокруг, между гигантскими колоннами, стояли троны, черные троны не меньше пятидесяти футов высотой.

А на тронах восседали великаны!

Стюарта окружали титаны в сверкающих кольчугах, и он мгновенно вспомнил древние полузабытые легенды… Асгард, Ётунхейм, царства богов и великанов. Тор и Один, коварный Локи и Бальдр – они все были здесь, и от их хохота сотрясался зал.

Они наблюдали за человеком с высоты…

Потом Стюарт поднял голову, и великаны показались ему не такими уж и большими…

У зала не было потолка. По крайней мере, Стюарт его не видел. Колонны уходили вверх вдоль увешанных огромными гобеленами стен и сходились в одной точке на безумной высоте. От гигантских размеров здания у Стюарта закружилась голова.

А хохот все гремел. И вдруг прекратился…

По залу разнесся низкий звучный голос, голос аса:

– Это человек, братья!

– Да! Это человек, причем безумный, если посмел явиться сюда!

– Посмел войти в зал асов!

Рыжебородый великан наклонился и ледяными синими глазами уставился на Стюарта:

– Раздавить его?

Стюарт отскочил назад, когда на него обрушилась огромная, как могучее дерево, рука великана. Человек машинально попытался нашарить кобуру на ремне, и рыжебородый разразился хохотом. Другие асы подхватили его смех.

– А он смелый!

– Даруй ему жизнь!

– Да! Даруй ему жизнь! Он развлечет нас на какое-то время…

– А потом?

– А потом – в яму, к остальным.

К остальным? Стюарт незаметно опустил взгляд. Серебристая дымка рассеялась, и он увидел, что бездна не была бездонной. Дно находилось в футах пятидесяти от поверхности, на которой он стоял, и на дне он разглядел несколько фигур.

Они стояли неподвижно, как статуи. Дородный землянин в одежде из кожи, которого, вероятно, похитили с какого-нибудь рудника на Плутоне. Стройная полураздетая земная девушка с синими волосами, в расшитом блестками костюме танцовщицы из таверны. Приземистый венерианец с сутулыми плечами и серой кожей. Грациозная марсианка ростом не меньше семи футов, с лицом неземной красоты и зачесанными к макушке вытянутого черепа волосами. Еще один землянин – тощий и бледный, с виду – обычный клерк. Белокожий уроженец Каллисто, красивый, как Аполлон, и, подобно всем своим соплеменникам, скрывающий под маской красоты дьявольскую жестокость.

Их было не меньше дюжины, со всех уголков Системы. Стюарт вспомнил, что сейчас время сбора десятины – иными словами, обычного жертвоприношения. Раз в месяц необъяснимо исчезало несколько человек, не слишком много, – и черные корабли жрецов возвращались на Асгард с пленными мужчинами и женщинами на борту.

Никто не поднял головы. Неподвижные, как изваяния, люди стояли в яме и чего-то ждали.

И снова раздался хохот. Рыжебородый наблюдал за Стюартом.

– Смелость оставила человека, – загремел он. – Говори правду, землянин. Хватит у тебя мужества предстать перед богами?

Стюарт упрямо не желал отвечать. У него возникло странное, ничем не оправданное чувство, что все это – часть какой-то сложной игры и за издевками кроется нечто серьезное.

– Сейчас он смелый, – раздался голос другого великана. – Но всегда ли он был таким? Неужели ни разу за всю свою жизнь он не терял присутствия духа? Отвечай, землянин!

Однако Стюарт слушал другой голос, тихий и бесконечно далекий, который снова возник в его мозгу. Этот голос шептал: «Не отвечай им!»

– Пусть он пройдет наше испытание, – приказал рыжебородый. – Если не выдержит, ему конец. Если выдержит, отправится в яму, чтобы пройти по Длинной Орбите.

Великан наклонился.

– Ты готов помериться с нами мастерством и отвагой, землянин?

Стюарт и на этот раз ничего не ответил. Теперь он все отчетливее ощущал бурные подводные течения, скрытые под поверхностью игры. В эти минуты решалось нечто такое, о чем он не знал.

Он кивнул.

– Сейчас он смелый, – повторил великан. – Но всегда ли он был таким?

– Увидим… – сказал рыжебородый.

Воздух замерцал, задрожал перед Стюартом, и органы чувств стали изменять ему. Он прекрасно знал, кто он такой и где находится, какая опасность ему угрожает, но в неверном мерцающем свете, обманывающем глаза и рассудок, вдруг увидел себя в далеком детстве, мальчиком, который стоит на склоне холма. А еще он увидел черного коня, который возвышался над мальчиком, бил копытом землю и смотрел на него красными глазами. И тут Стюарта охватил страх, смертельный страх, которого он не испытывал вот уже четверть века. Сильнейший детский страх…

Кто открыл потайную дверцу в его душе и узнал его секрет? Он сам давно позабыл тот случай… Кто в этом враждебном мире мог вернуться сквозь время и пространство и напомнить Стюарту о том дне, когда черный конь сбросил с себя неопытного наездника и заронил в его душу зернышко ужаса, от которого Стюарт не мог избавиться много лет? Но страх давно исчез… давным-давно исчез… Исчез ли?

Откуда взялся этот устрашающих размеров черный жеребец, что бил копытом по полу зала, испепелял Стюарта взглядом налитых кровью глаз и показывал зубы, похожие на клыки? Не конь, а какое-то чудовище, не меньше десяти футов в холке, само олицетворение детского ужаса, который даже сейчас иногда заставлял Стюарта просыпаться по ночам!

Жеребец наступал на него, тряс уздечкой, фыркал, скалил огромные зубы. Стюарт заметил висевшие поводья, потом седло и стремена. И понял, что, как ни странно, самым безопасным местом в зале для него будет седло на спине этого порождения преисподней. Наездника не смогут достать ни копыта, ни клыки. Но ужас и отвращение, стершиеся из памяти в далеком детстве, вновь всплыли из самых глубин подсознания…

Жеребец бросился на Стюарта, по-змеиному вытянув шею; он и шипел, как змея, а поводья извивались, как локоны горгоны Медузы. Стюарт замер на мгновение, не в силах двинуться с места. Он побывал в разных мирах, ему приходилось сталкиваться с опасностями, по сравнению с которыми эта была лишь детской страшилкой, но никогда он не испытывал такого парализующего страха. Этот страх возвратился к нему из детских кошмаров, страх хотел его уничтожить…

Нечеловеческим усилием воли Стюарт вырвался из оков страха и схватился за поводья. Его развернуло и поволокло, когда чудовище, оглушительно грохоча копытами, пронеслось мимо. Отчаянно цепляясь за поводья, Стюарт схватился другой рукой за луку седла и вставил ногу в стремя, ненадежно подавшееся вниз под его тяжестью.

И вот он в седле. Он оседлал свой кошмар, хотя его до сих пор поташнивало от вновь пережитого детского ужаса.

И вдруг он с опьяняющей остротой почувствовал, что страх исчез. Стюарт сидел на спине невообразимого зубастого чудовища, и его рассудок был свободен от старого страха. По телу теплой волной разливалась уверенность, и на этот раз она была его собственная, а не навеянная бестелесными увещеваниями из снов. Он больше ничего не боялся, он никогда не будет ничего бояться! Изводивший его много лет детский ужас наконец вышел на свет и был побежден навсегда. Стюарт крепко сжал поводья и с ухмылкой окинул взглядом зал.

И снова издевательский хохот. Стюарт почувствовал, как конь под ним непостижимым образом изменился. Мгновение назад Стюарт сжимал коленями крепкое, теплое, покрытое короткой шерстью тело, движения которого под седлом были знакомыми и привычными. И вдруг… вдруг…

Животное под ним стало странно извиваться. Исчезла теплая, покрытая короткой шерстью плоть. Сквозь ледероидные штаны Стюарт почувствовал холод, и этот холод исходил от множества мышц, которые сокращались одновременно, – тело млекопитающего на такое не способно. Стюарт посмотрел вниз.

Он сидел верхом на исполинской змее. Словно почувствовав его взгляд, рептилия изогнула шею и уставилась на него. Ее огромная ромбовидная голова взметнулась высоко-высоко, потом стала опускаться прямо на Стюарта. В огромной пасти, будто пламя, трепетал раздвоенный язык.

Словно ласкаясь, змея прижалась головой к щеке Стюарта, потом обвила его шею, скользнула по руке, сделала еще один виток вокруг туловища и стала сжимать кольца своего мощного, покрытого чешуей тела.

Стюарт обхватил рептилию чуть ниже головы и сдавил, но тщетно – змея исчезла, и он ощутил в руках что-то мохнатое, но колючий мех вовсе не походил на шерсть животного. Движения существа под ним снова изменились, стали пружинистыми и легкими.

Теперь Стюарт сидел на чудовищном пауке. Его руки по запястья были погружены в омерзительную грубую шерсть, и он смотрел прямо в холодные фасеточные глаза, в которых тысячекратно повторялось его отражение. За бесчисленными искаженными изображениями зияла пустота. Холодные сложные глаза паука не видели Дерека Стюарта. Взгляд паука был совершенно непроницаем – можно было только догадываться, что где-то там, в глубине его чудовищной души, таятся паучьи мысли и воспоминания о родных красных равнинах Марса. Беспристрастно и деловито паук приблизил свои жвала к добыче.

Отвращение волной слабости прокатилось по телу Стюарта, но он заставил себя закрыть глаза и вслепую нанес удар по одному из огромных зеркальных глаз, почувствовав, как скользкая слизь обволокла кулак, – и тут… тут…

Ужас стал ослабевать, а потом исчез совсем, и всё вокруг поглотили пульсирующие волны зеленого света. Потом они сконцентрировались, превратившись в луг, поросший земной травой и окаймленный привычными деревьями. Тут и там среди травы виднелись цветущие примулы. Небо было синим и безоблачным, светило теплое яркое солнце, которое можно увидеть только над холмами Земли.

Но Стюарта почему-то охватил ужас.

Шагах в двадцати от него среди травы виднелось округлое пятно, заросшее сорняками. Это пятно неумолимо притягивало его взгляд. Именно от него к Стюарту тянулись щупальца ужаса.

До него донесся едва слышный смех богов… Асов. Асов? Кто они такие, в конце концов? Как он, Дерек Стюарт, узнал о них, если их имена лишь шепотом, в страхе, произносили на космических кораблях, проносившихся где-то за облаками над этой фермой в Дакоте?

Дерек Стюарт… мальчик одиннадцати лет.

Нет… что-то не так. Он давно уже не ребенок. Он повзрослел, стал астронавтом…

Сны. Сны одиннадцатилетнего мальчика.

Но из-за безоблачного небосвода доносился громогласный издевательский хохот, заставляя содрогаться саму земную твердь.

Все это уже было когда-то. Это случилось с мальчиком в Южной Дакоте, который не знал, что скрывалось в густых зарослях сорняков.

Но сейчас Стюарт откуда-то – вот только откуда? – знал, что он там найдет.

И ему было страшно. Смертельно страшно, до тошноты. Холодная тошнота поднималась волнами, от самых ступней вверх по позвоночнику. Ему хотелось повернуться и убежать в дом, ведь до него всего полмили. Он уже собрался было так и поступить, но далекий хохот стал громче.

Они хотели, чтобы он убежал. Они пытались его напугать, и он неминуемо погибнет, если мужество покинет его. Стюарт понимал это со всей определенностью.

Каким-то образом он почувствовал присутствие человека на высоком холме вдали. Человека в потрепанном костюме астронавта, с суровым лицом, поджатыми губами и сердитым взглядом. Знакомая фигура. Человек подгонял Стюарта, не говоря ни слова, велел ему идти вперед, к зарослям.

Дерек Стюарт подчинился немому приказу. У него пересохло во рту, сердце готово было вырваться из груди, но он заставил себя пересечь луг, подойти к своей цели и опустить взгляд на окоченевший, покрытый засохшей кровью труп бродяги, которого двадцать лет назад зарезал рядом с фермой в Дакоте другой бездомный. Тошнота от испытанного в детстве ужаса снова подкатила, пытаясь задушить Стюарта.

Он отчаянно сопротивлялся. На этот раз он не убежал с криками домой…

И вдруг хохот богов смолк. Дерек Стюарт снова, пусть и в воображении, прошел путь от мальчика к мужчине. Он стоял в башне асов. Огромные троны между колоннами были пусты.

Асы исчезли.

Глава 3

Стюарт перевел дух. У него не было иллюзий по поводу исчезновения асов – он знал, что не победил этих могущественных созданий. Человеку это не по силам. Но по крайней мере, он получил передышку.

Почти все астронавты, за исключением разве что самых флегматичных, страдают гипертонией. Это расстройство имеет любопытную закономерность: чем дальше от Солнца, тем больше скачки кровяного давления. Одно из объяснений было таково, что по мере удаления от центра Солнечной системы среда обитания становится все более суровой, а враждебная человеку среда порождает враждебные ему сущности. Многие сошли с ума на Плутоне…

Асгард был гораздо ближе к Солнцу, чем Плутон, даже ближе, чем Юпитер. Однако чужеродный враждебный дух, витавший в атмосфере этого астероида, был почти осязаемым. Даже твердая почва под ногами – сам камень, из которого состоял планетоид, – была создана искусственно, при помощи науки, на миллионы лет опережающей время, в котором жил Стюарт.

Асы… Неожиданно для себя Стюарт вдруг расхохотался, его широкая грудь затряслась от смеха. Необъяснимая уверенность в себе, которую он впервые ощутил в джунглях, не исчезла, напротив, с тех пор как он увидел богов-гигантов, она неуклонно росла. Он еще раз окинул взглядом огромный зал и посмотрел вверх на пятнышко света, в котором на немыслимой высоте сходились колонны. Рядом с ними он казался крошечным, как насекомое, но его это ничуть не тревожило.

Он не знал, есть ли у него хоть малейший шанс победить в этой игре, но был уверен, что доставит противникам немало хлопот.

Из ямы донесся какой-то звук. Стюарт осторожно подошел к краю и заглянул вниз. Фигуры по-прежнему неподвижно стояли на дне, в пятидесяти футах у него под ногами, однако теперь ему на глаза попалась одна, которую он раньше не замечал. Девушка с Земли, с бледным лицом в обрамлении вьющихся волос. Запрокинув голову, она смотрела на него.

На таком расстоянии он смог разглядеть немногое, увидел только, что одета она в зеленое трико, оставлявшее открытыми стройные ноги и изящные руки.

– Землянин! – разнесся по залу звонкий голос пленницы. – Землянин! Поспеши – асы скоро вернутся. Уходи! Уходи из их храма, пока они…

– Не трать слова попусту, – перебил ее Стюарт. – Мы на Асгарде.

Кем бы ни была девушка, ей должно быть известно, что из этого запретного мира сбежать невозможно.

– Если бы мне удалось найти веревку…

– Ты ее не найдешь, – быстро произнесла девушка. – По крайней мере, в храме.

– А как я смогу вытащить тебя отсюда? И других?

– Ты сошел с ума, – сказала девушка. – Зачем все это… – Она покачала головой. – Лучше умереть быстро.

Стюарт, прищурившись, посмотрел на дюжину застывших фигур.

– Я так не думаю. Нам будет легче сражаться, если нас будет четырнадцать. Если бы твои друзья очнулись…

– Слева от тебя, между колоннами, висит гобелен, на котором изображен Персей с горгоной Медузой. Прикоснись к шлему Персея и руке Андромеды. Будь осторожен – там могут оказаться ловушки.

– Куда?

– Сюда, вниз. Ты можешь нас освободить, если поспешишь. Хотя это безнадежно. Асы…

– Плевал я на асов, – прорычал Стюарт. – Разбуди остальных!

Он развернулся и побежал к дальней стене, где висел коричнево-золотистый гобелен с изображением Персея.

Если асы и видели это, они ничего не предприняли.

Губы Стюарта искривились в горькой улыбке. Безумная уверенность в себе не оставила его, а теперь к ней добавилось успокаивающее тепло – по крайней мере, он был не один. Было приятно ощущать это. В долгих путешествиях между мирами и на далеких планетах астронавтов всегда подстерегает одиночество, более ужасное, чем самое чудовищное порождение радиоактивного Плутона.

Стюарт дважды коснулся гобелена, и ткань скользнула в сторону. За ней оказалась винтовая лестница, ведущая вниз, сквозь то ли металл, то ли камень, – он так и не понял, что именно. Стюарт с трудом подавил порыв бегом броситься вниз по ступеням. Девушка предупреждала, что здесь могут быть ловушки.

Он стал спускаться осторожно, пробуя ногой каждую ступень, прежде чем перенести на нее свой вес. Впрочем, он сомневался, что ловушки асов окажутся столь примитивными.

Спустившись по лестнице, он очутился в зале, казавшемся крошечной каморкой по сравнению с тем, где Стюарт был недавно. Зал был овальной формы, с куполообразным потолком, его стены и пол излучали молочно-белый свет.

Только одно место в зале не светилось – прозрачная дверь в одной из стен. За ней была видна яма. Теперь он был на уровне дна этой ямы и видел дюжину по-прежнему неподвижных фигур, стоявших группкой, и ту девушку с Земли – всего в нескольких футах от двери. Девушка смотрела прямо на него, но, судя по всему, ее темные глаза ничего не видели, – вероятно, с ее стороны дверь не была прозрачной.

Стюарт замер, положив руку на пульт, который, как ему казалось, открывал и закрывал дверь. Смуглое суровое лицо астронавта оставалось безучастным, но внутри возникло странное чувство. Стоя наверху, он не мог разглядеть, насколько красивой была девушка.

Он увидел это только теперь.

Она не могла быть чистокровной землянкой. Скорее всего, пленница была одной из межпланетных метисок – они порой бывают возмутительно хороши собой. Безусловно, в ее жилах преимущественно текла земная кровь, но присутствовало и что-то еще, некая квинтэссенция красоты, освещавшая ее изнутри, словно пламя в хрустальной лампаде. За все время скитаний между мирами Стюарту не приходилось видеть такой красавицы.

Его рука коснулась пульта управления, и дверь бесшумно распахнулась. В глазах девушки вспыхнула радость. Охнув от изумления, она бросилась к нему, чтобы найти убежище в его объятиях, и Стюарт, будучи совершенно не против такого оборота, обнял ее.

Потом он ласково отстранил ее от себя.

– Остальные?..

– Бесполезно, – сказала она. – Паралич…

Стюарт нахмурился и шагнул через порог в яму. Стоило ему это сделать, как его охватила тревога. Асы могли наблюдать за ним, или… или…

Ничего не произошло. Ничто не нарушало гробовой тишины, кроме неровного дыхания стоявшей у порога и наблюдавшей за ним девушки. Стюарт остановился перед землянином в кожаной одежде и похлопал его по мускулистой руке. Человек не пошевелился, его плоть была холодной и твердой, как камень, а взгляд – остекленевшим. Землянин даже не дышал.

Остальные были такие же. Стюарт поморщился и пожал плечами. Когда он вышел в освещенный зал, у него мгновенно отлегло от сердца. Возможно, в зале было не намного безопаснее, но, по крайней мере, здесь ему не чудилось, что за ним наблюдают глаза бесчеловечных тварей, затаившихся наверху. Хотя для всевидящего ока асов наверняка и каменные стены не преграда.

Девушка коснулась пульта управления, и дверь бесшумно закрылась.

– Бесполезно, – сказала она. – Они скованы параличом. Только я могла сопротивляться… немного. И все потому…

– А нельзя ли покороче? – резко перебил Стюарт и повернулся к двери, через которую вошел, но девушка схватила его за руку.

– Позволь мне объяснить, – произнесла она тихим голосом. – Здесь мы почти в безопасности. Возможно, есть выход… Сейчас я снова могу ясно мыслить…

– Выход отсюда? И нас никто не остановит?

В глубине ее темных глаз мелькнула одержимость.

– Не знаю. Я жила здесь так долго. Другие… – Она кивнула на дверь в яму. – Жертв доставили на Асгард только вчера. А я провела здесь много месяцев. Асы сохранили мне жизнь, потому что я развлекала их. Потом я им надоела, и они бросили меня в яму к остальным. Но кое-что мне удалось узнать. Я… Никто не может жить в башне асов и не измениться, хотя бы немного. Поэтому паралич отпустил меня раньше остальных.

– Мы можем их спасти?

– Не знаю, – ответила девушка, беспомощно пожимая плечами. – Не знаю даже, сможем ли мы спастись сами. Меня так давно привезли на Асгард, что я начала забывать свою прошлую жизнь. Но я кое-что узнала об асах, и это может нам помочь.

Стюарт пристально смотрел на нее. Она попыталась улыбнуться, но безуспешно.

– Меня зовут Кари, – сказала она. – Остальное забыла. А тебя?..

– Дерек Стюарт.

– Расскажи мне, что случилось.

– Нет времени, – нетерпеливо произнес он.

Кари покачала головой:

– Нам понадобится оружие, и я должна знать, умеешь ли ты им пользоваться. Скажи мне!

Она была права. Она обладала знаниями, которые были необходимы Стюарту. Поэтому он коротко рассказал ей все, что помнил.

Она пристально посмотрела на него:

– Голоса в голове?

– Или что-то похожее. Не знаю. Нет. Нет… Подожди.

Стюарт попытался сосредоточиться на едва слышном зове, доносившемся из бесконечного далека: кто-то звал его по имени, настойчиво взывал к чему-то… Потом голос упал до шепота и затих.

– Показалось, наверное, – сказал наконец Стюарт, и Кари смущенно пожала плечами:

– Значит, помощи не будет.

– Скажи мне, в чем заключается сила асов? В гипнозе?

– Нет, – ответила Кари, – не совсем. Они могут превращать мысли в реальность. Они… такими станут люди через миллион лет эволюции. Они изменились до неузнаваемости, в них не осталось ничего человеческого.

– Они похожи на людей, вернее, на великанов.

– Они могут принимать любое обличье, – сказала ему Кари. – То, как они выглядят на самом деле, нам и во сне не приснится. Существа, состоящие из чистой мощи… из силы разума… Матрицы электронной энергии. Они наносят удар через сознание.

– Интересно, почему они не натравили на меня одного из своих хранителей?

– Не знаю, – сказала Кари и нахмурилась. – Вместо этого они решили использовать твои слабости – застарелые страхи, которые ты носил в себе долгие годы. События, которые когда-то заставляли тебя трепетать от ужаса. Асы послали твой разум в прошлое, но ты оказался слишком силен для них.

– Слишком силен?

– На тот момент – да. Но у них есть другие возможности, Стюарт, такие, что невозможно даже представить. Ты не сможешь сражаться с ними в одиночку. А ты должен с ними сражаться. За последнее тысячелетие никто не смел…

Стюарт кое-что вспомнил.

– Двое посмели, – сказал он. – Однажды.

Кари кивнула:

– Я знаю. Слышала эту легенду. О Джоне Старре и Лорне. О великих мятежниках, первыми бросивших вызов асам в самом начале тирании. Возможно, это только легенда. Так или иначе, они потерпели поражение.

– Да, они потерпели поражение. И умерли тысячу лет назад. Но эта история что-то значит – по крайней мере, для меня. Люди не должны быть рабами этих чудовищ. Мятеж…

Кари наблюдала за ним. Взгляд Стюарта затуманился.

– Джон Старр и Лорна, – прошептал он. – Интересно, в каком мире они жили тысячу лет назад? Сейчас у нас есть всевозможные миры, все планеты Системы, от Юпитера до крошечного астероида. Но мы не правим ими, как тогда люди правили Землей. Мы – рабы асов.

– Но асы – боги.

– Джон Старр так не считал, – сказал Стюарт. – Я тоже так не считаю. В худшем случае я погибну, как и он. Послушай, Кари. – Он схватил ее за руки. – Подумай. Ты жила здесь так долго. Существует ли оружие против богов?

Она смотрела ему прямо в глаза:

– Да. Но…

– Что это? И где оно?

Выражение лица Кари неожиданно изменилось. Она прильнула к Стюарту, однако спрятала лицо от поцелуев, потому что нуждалась лишь в теплоте и сочувствии. И тихо заплакала.

– Так долго… – прошептала она, крепко обнимая его. – Я так долго жила здесь с богами. Дерек, мне так одиноко. Я скучаю по зеленым полям, по кострам и синему небу. О, как бы мне хотелось…

– Ты увидишь Землю, – заверил ее Стюарт.

Услышав это, Кари высвободилась из его объятий. В этот миг ее необычная красота расцвела в полную силу, слезы блестели на темных ресницах, прекрасные губы дрожали.

– Я покажу тебе оружие, Стюарт, – сказала Кари прерывающимся голосом.

Девушка повернулась к стене и сделала быстрое движение рукой. На светящейся поверхности открылась панель управления.

Рука Кари скрылась в стене, а когда появилась, Стюарту показалось, что с нее ручьем льется кровь. Но потом он понял, что это плащ, сшитый из материала столь тонкого, что он струился как вода. Его кричаще-алый цвет выглядел странно на фоне холодной зелени костюма Кари.

– Этот плащ… – сказала девушка. – Ты должен надеть его, если нам предстоит сразиться с асами.

Стюарт поморщился:

– Какая польза от тряпки? Я бы предпочел бластер.

– Бластер не поможет, – сказала Кари. – Стюарт, это не просто тряпка. Он почти живой, это плод науки асов. Надень его! Он тебя защитит.

Она накинула алое покрывало на плечи Стюарта, ее пальцы коснулись застежки на горле. И вдруг…

«Она лжет!» – раздался отчаянный, оглушительный крик в голове Стюарта.

Он узнал этот беззвучный голос, раньше тихий, а теперь звенящий от ярости. Стюарт попытался сорвать с себя плащ… Слишком поздно. Кари отскочила назад, глядя широко открытыми глазами, как плащ, будто удавка, затягивается у него на шее. Острая боль огненной волной пробежала по позвоночнику и вонзилась в мозг. Борьба длилась всего лишь мгновение – перед глазами все плыло, в голове надрывались от крика голоса – два голоса, как понял он только сейчас. А потом все кончилось – мышцы Стюарта обмякли, отказались служить ему, и он рухнул на пол.

Это был не паралич. Стюарт просто напрочь лишился сил. Он чувствовал, как сжимается горло, как холодное пламя боли лижет позвоночник и мозг, ощущал саму текстуру плаща, который жалил сквозь его костюм астронавта, как почти разумное, почти живое существо!

Стюарт шепотом выругался. Лицо Кари не изменилось. Странно, но в ее темных глазах ему померещилось нечто похожее на жалость.

Из проема в стене, откуда Кари извлекла плащ, появилась фигура, закутанная в длинную черную накидку с капюшоном, полностью закрывавшим лицо. Вошедший был на фут выше девушки. Он подошел к ним странной шаткой походкой и остановился рядом с Кари.

– Я должен был вспомнить, – прошептал Стюарт. – Асы могут изменять свой облик. Великаны, которых я видел, были ненастоящими. И ты тоже совсем не то, чем кажешься, ты даже не человек!

Кари покачала головой.

– Я настоящая, – медленно произнесла она, – а он – нет. – Она показала на фигуру в черном плаще. – Но все мы – асы. Как мы и думали, тебя послали Защитники. Теперь ты лишился силы, и тебе предстоит пройти по Длинной Орбите вместе с другими пленниками.

Фигура в капюшоне вышла вперед, наклонилась, но Стюарт ничего не увидел под капюшоном. Колышущаяся накидка коснулась его лба.

Тьма окутала его, как чуть раньше окутал коварный алый плащ.

Глава 4

Долгое время Стюарт оставался наедине со своими мыслями. И мысли эти были не слишком радостными. Ему было очень одиноко – таким одиноким и покинутым он не чувствовал себя нигде в Системе. Теперь Стюарт понимал, что с того самого мгновения, когда он очутился на Асгарде, он в некотором смысле ни разу не оставался один, что двойной голос, раздававшийся у него в голове, был более реальным, чем он думал. Голос дарил ощущение живого тепла, дружеского присутствия…

Теперь это чувство исчезло, и на его месте в душе Стюарта разверзлась черная бездна. Он остался один.

Кари… Если они встретятся снова, если у него не будут связаны руки – он убьет ее. Стюарт не сомневался в этом. Но ее сияющая улыбка освещала окутывавшую его тьму. Он никогда не видел более красивой девушки, хотя знал много женщин, даже слишком много… А человека, который прокладывал себе дорогу к Солнцу и обратно, к иссеченной ущельями полуночи Плутона, трудно обмануть улыбкой красивой женщины.

Кари не была обычной женщиной, бог тому свидетель! Возможно, она даже не была человеком, не существовала в действительности. Возможно, именно благодаря нечеловеческой природе ее прекрасный образ так отчетливо сохранился в его памяти, но Стюарт не мог выбросить ее из головы. Он видел ее лицо в темноте своей тюрьмы, и еще отчетливее – в темноте своего одиночества, особенно теперь, когда голоса смолкли. Прелестная, необычная, с глазами, полными тоски и ужаса, как умело она лгала! А эта ослепительная улыбка…

Стюарт почувствовал горечь во рту. Либо девушка была одним из асов, либо служила им. Служила преданно. Стюарту нечего было ей сказать. Все, что она получит от него, – это нож в сердце. Если, конечно, Стюарту удастся выжить. И все же она была так прекрасна…

Темнота постепенно стала таять. Стюарт увидел знакомое лицо – грубое, иссеченное морщинами лицо землянина в яме. А за ним – стройную марсианку. Все они неподвижно, как статуи, стояли рядом с ним… рядом с ним! Потому что Стюарт стал одним из них. Он был в яме с остальными пленниками.

Сознание возвращалось медленно. А вместе с ним возникло теплое покалывание в позвоночнике… вокруг шеи… в мозгу. Он не мог шевелиться, но на краю поля зрения тлело яркое алое пятно – плащ! Плащ по-прежнему был накинут на его плечи.

Стюарт не знал, видят ли его остальные пленники, сохранилась ли у кого-то из парализованных пленников способность думать и воспринимать окружающее, как у него, или холод гробовой тишины сковал не только их тела, но и разум.

В сердце Стюарта рос гнев, словно потоки магмы стремились вырваться на поверхность из жерла вулкана. Кари – предательница и убийца! Она – одна из асов? Или дитя Земли? А эта тварь в черном плаще с капюшоном, которую Кари назвала ненастоящей? Очередной морок асов, как те гиганты?

«Тебя послали Защитники» – так сказала Кари, вспомнил Стюарт. И с этим воспоминанием, словно он немного приоткрыл запертую дверь, пришел шепот.

Неслышный. Слабый, далекий, подобный шелесту осенней листвы от дуновения ветерка, он то появлялся, то исчезал… Он звал Стюарта.

Алый плащ зашевелился, плотнее облепил его тело, и шепот стал еще тише.

Стюарт тянулся к этому шепоту. Он всей душой тянулся к этим дружеским, совсем не человеческим голосам, доносившимся из ниоткуда.

Тупое оцепенение исподволь окутывало его разум. Плащ все плотнее прилегал к телу…

Стюарт не поддавался. Укрывшись в потаенных глубинах собственного разума, в неприступной цитадели сознания, он сосредоточился на еле различимом потустороннем зове…

И наконец смог разобрать слова:

«Дерек Стюарт. Ты нас слышишь? Отвечай!»

Парализованные губы не подчинялись ему, но ему удалось ответить мысленно. И голоса отозвались, хотя они то затихали, то становились громче, словно сбоила настройка этой неведомой телепатической связи:

«Мы проиграли. Ты тоже проиграл, Стюарт. Но мы останемся с тобой, мы должны остаться, и, может быть, благодаря этому твоя смерть не будет мучительной…»

«Кто вы?» – мысленно спросил он.

Тот, кто скрывался за этим голосом, вернее, двумя голосами, говорящими в унисон, помимо воли Стюарта вызывал у него почти благоговейный трепет.

«У нас мало времени. – Шепот стал едва слышным, через мгновение зазвучал громче: – Нам трудно общаться с тобой из-за плаща. Теперь мы лишились возможности наделить тебя своей силой. Плащ, который на тебе, – чудовищное изобретение, какое могли придумать только асы. Это наполовину живое устройство блокирует телепатическую связь. Мы не можем тебе помочь…»

«Кто вы?»

«Мы – Защитники. Стюарт, выслушай нас, потому что скоро тебе предстоит пройти по Длинной Орбите вместе с другими пленниками. Мы стерли некоторые твои воспоминания, чтобы асы не могли прочесть твои мысли и подготовиться. Мы рассчитывали, что на этот раз нам удастся уничтожить асов, но снова потерпели поражение. Сейчас мы вернем тебе память».

И прошлое стало захлестывать Стюарта, будто медленный прилив. Каким образом это было сделано, ему было все равно. Главное, что наконец-то начала рассеиваться мгла, за которой скрывались его воспоминания, начиная с ночи в «Поющей звезде» в Нью-Бостоне. Несколько стаканчиков в компании человека с усталыми глазами, потом – темнота…

Но теперь завеса приподнялась. Он вспомнил…

Он вспомнил крохотную каморку в подземелье. Несколько вооруженных охранников – на самом деле их было не так уж много – не спускали с него глаз. Кто-то сказал:

– Ты должен присоединиться к нам или умереть. Мы не можем рисковать. Уже несколько сотен лет нам удается выжить только потому, что асы не подозревают о нашем существовании.

– Вы – повстанцы? – спросил он.

– Мы поклялись уничтожить асов, – ответил человек, и глаза остальных вспыхнули в ответ на его слова.

Стюарт засмеялся.

– А ты смелый, – сказал незнакомец. – Смелость тебе понадобится. Я понимаю, отчего ты смеешься, но мы не сражаемся в одиночку. Ты когда-нибудь слышал о Защитниках?

– Никогда.

– Немногие знают о них. Они – не люди, как и асы. Но, в отличие от асов, они не порочны. Они защищают человечество. Они поклялись уничтожить асов, и мы тоже поклялись сделать это, поэтому мы служим им.

– Кто они такие? Чем занимаются?

– Никто не знает, – тихо ответил мятежник. – Защитники никому не говорят, кто они и где находятся. Но мы слышим их слова. И всего один раз за жизнь целого поколения, не чаще, они говорят нам, где найти того, кого они отобрали среди многих на всех планетах. В нашем поколении таким человеком стал ты, Стюарт.

Стюарт потрясенно уставился на них:

– Я? Но почему?..

– Чтобы стать орудием Защитников и спасти человечество. Защитники давно перестали быть людьми и не могут сражаться за нас в своем облике. Им нужен… сосуд, чтобы они могли влить в него свою силу. Можно назвать такого человека мечом, которым они будут сражаться с асами. Они долго изучали людей всех миров и выбрали… – мужчина, прищурившись, посмотрел на Стюарта, – в качестве сосуда тебя, Дерек Стюарт. Тебе предначертано совершить великий подвиг.

Стюарт, нахмурившись, обвел мятежников взглядом:

– Предположим. А что они предлагают взамен?

Мужчина покачал головой:

– Если повезет – смерть. Еще никому не удавалось выиграть бой, выступая на стороне Защитников. Потому асы и правят миром до сих пор. У тебя почти нет шансов на успех. Уже много тысяч лет человек снова и снова терпит поражение в этой игре. Но это гораздо важнее, чем твоя или наша жизнь, Дерек Стюарт. Думаешь, у тебя есть выбор?

Стюарт посмотрел ему прямо в глаза:

– Никаких шансов?

Лидер мятежников улыбнулся, и в его улыбке отразились все чаяния непокорившегося человечества.

– Неужели Защитники стали бы тратить свои и наши силы, чтобы найти тебя, если бы не было надежды? Они обладают удивительными способностями. Выбрав нужного человека в качестве сосуда, они могут превзойти по силе асов. Ни один человек не сможет сражаться с асами в одиночку. И Защитники не могут их победить без помощи человека. Но вместе, соединив руку и меч, слив воедино их и человеческий разум, у нас есть шанс!

– Тогда почему другие потерпели поражение?

– Потому что они были недостаточно хороши. Лишь один раз в сорок – пятьдесят лет на свет появляется человек, у которого хватит отваги и силы, чтобы победить. Посмотри на нас. Неужели ты думаешь, что любой из нас не мечтает оказаться на твоем месте? Но Защитники направили нас к тебе. Если ты позволишь им вступить в контакт с твоим разумом, проникнуть в него, завладеть им, у нас появится возможность уничтожить асов. И покончить с рабством людей! – При последних словах голос человека дрогнул.

Стюарт еще раз посмотрел на горящие верой лица фанатиков и почувствовал, что где-то в глубине его души начал тлеть огонек. Великая и благородная цель, старая, как само человечество… Сколько раз в истории земляне тайно собирались в темных комнатах и клялись вступить в борьбу с тиранией и угнетателями? Сколько раз земляне клали свои жизни, а порой и жизни сыновей своих сыновей на алтарь древней, немыслимо древней мечты о свободе – пусть даже им самим не суждено будет дожить до ее осуществления?

Здесь, в этой тесной комнате, несмотря на унизительное рабство, в которое были загнаны все миры, горел факел свободы.

Стюарт медлил.

– Тебе придется нелегко, – предупредил лидер мятежников. – Клинок нужно выковать на наковальне, разогреть в горниле и закалить. Защитники подвергнут тебя испытанию, чтобы твой разум стал несокрушимым и смог выдержать атаки асов. Ты будешь страдать…

И он страдал. Страдал от мучительных кошмаров в лесу, призраков, которые подвергали его страшным мукам… Были и другие испытания, о которых он не хотел вспоминать. Но в итоге из него выковали клинок без единого изъяна. Защитники остались довольны и вошли в его разум. Они до сих пор оставались с ним, хотя связь сделалась совсем слабой.

Голоса, которые он иногда слышал, были голосами наставников…

«Мы лишили тебя воспоминаний, чтобы асы не смогли прочесть твои мысли и подготовиться заранее. Теперь это не имеет значения, и твоя память восстановлена. Но ты проиграл, когда позволил девушке накинуть на тебя плащ».

«Если бы я мог пошевелиться, – мысленно отозвался Стюарт. – Если бы я мог сорвать его…»

«Это – часть тебя. Мы не знаем, как можно снять плащ. И мы не можем наделить тебя своей силой, пока ты носишь его».

«Если бы вы догадались дать мне хотя бы часть своей силы раньше!» – с горечью подумал Стюарт.

«Мы это сделали. Иначе как, по-твоему, ты смог бы выдержать первое испытание асов? Но это крайне опасно. Мы должны контролировать передаваемую тебе мысленную энергию, чтобы не произошло перегрузки. Ты всего лишь человек; если бы мы позволили тебе взять хотя бы десятую часть нашей энергии, ты расплавился бы, как тонкий провод, через который пропустили слишком сильный ток».

«И что теперь?»

«Мы снова проиграли. Ты потерпел поражение, и нам очень жаль. Единственное, чем мы можем помочь, это облегчить тебе смерть. Сейчас твой разум находится под нашим контролем, и если мы покинем тебя, ты мгновенно умрешь. Мы сделаем все, что пожелаешь. Потому что асы все равно убьют тебя, и смерть твоя будет мучительной».

«Я не собираюсь добровольно прощаться с жизнью. Пока я жив, я буду сражаться».

«Мы тоже. Такое случалось и раньше. Мы выбирали других героев и вселялись в них, однако все они потерпели поражение. Но прежде чем асы их… убивали, мы покидали наших бойцов. Только так мы могли выжить и попытаться снова вызвать асов на поединок. Настанет день – и мы победим. Настанет день – и мы уничтожим асов. Но мы не можем цепляться за сломанный меч, иначе погибнем сами».

«Значит, предпочитаете смыться, как только запахнет жареным?»

В странном сдвоенном голосе послышалась жалость:

«У нас нет выбора. Ведь мы сражаемся за все человечество. И сейчас мы можем даровать тебе только быструю смерть».

«Мне не нужен такой подарок, – подумал Стюарт с яростью. – Я не сдамся! Может быть, именно поэтому вас преследуют неудачи – вы слишком легко опускаете руки. Значит, я умру, если вы покинете мой разум? Нет уж, так не пойдет!»

И вновь в беззвучных голосах не прозвучало гнева – лишь сострадание:

«Чего ты хочешь, Стюарт?»

«От вас – ничего! Только позвольте мне жить. Я сам буду сражаться. А смыться успеете и в последний миг, когда палач уже занесет топор. Я прошу только об одном: сохраните мне жизнь, чтобы я еще раз мог сразиться с асами!»

Пауза.

«Это очень опасно. Опасно для нас. Но…»

«Ну так как?»

«Мы рискнем. Но пойми, мы вынуждены будем оставить тебя, когда риск станет слишком велик. А такой момент наступит… неизбежно».

«Спасибо, – совершенно искренне поблагодарил Стюарт. – И вот еще что – Кари… Кто она?»

«Сотни лет назад она была человеком. Ее привезли сюда, и асы завладели ее разумом, как мы завладели твоим. Шло время, и все меньше в ней оставалось человеческого. Она уже не принадлежит к вашей расе. Сейчас у нее сохранились лишь смутные воспоминания о прошлой жизни, скоро исчезнут и они. Общение с асами подобно заразной болезни: чем дальше, тем более похожей на них будет становиться Кари. Возможно, в итоге она станет одним из асов».

Стюарт поморщился.

«А если асы покинут ее разум?»

«Она умрет. Ее жизненные силы слишком истощены. И ты, и она живы лишь до тех пор, пока не разорвется связь с теми, кто вселился в вас».

Прекрасно, подумал Стюарт. Если уничтожить асов, Кари погибнет вместе с ними. А если он потерпит неудачу, то не жить ему самому, потому что Защитники покинут его, чтобы не разделить его судьбу.

Почему он так беспокоится о Кари? В девушке его привлекала лишь экзотическая красота полукровки. Перерезать ей горло – и…

Ведь в эти минуты его собственная жизнь висела на волоске.

– Все, что я могу… – сказал он и замолчал.

Он произнес эти слова вслух! Сдвоенный голос в его сознании терпеливо ждал продолжения.

Стюарт медленно согнул и разогнул руки. Задрал голову, чтобы посмотреть на край ямы в пятидесяти футах над головой. Он увидел немыслимо высокие колонны, поднимавшиеся к потолку огромной башни. Зал вроде бы был пуст.

– Я могу двигаться, – произнес он. – Я…

Пораженный осенившей его мыслью, он схватился за складки плаща. Ткань была тошнотворно теплой и живой. Казалось, она шевелится в его руках. Стюарт попытался сдернуть с себя плащ и тут же почувствовал, как резкая боль пробежала по позвоночнику, сжала горло, вонзилась раскаленным добела клинком в череп.

– Если б только избавиться от него… Вы можете мне помочь?

«Мы можем дать тебе свою силу, чтобы ты использовал ее против асов. Но мы не знаем, как снять плащ».

– Вот и я не знаю, – буркнул Стюарт.

Тут он заметил краем глаза какое-то движение – рядом мускулистый землянин зашевелился… потом медленно повернулся. Стоявшая за спиной землянина марсианка покачала увенчанной перьями головой и подняла изящные руки. Начали просыпаться все находившиеся возле Стюарта пленники.

Но их глаза по-прежнему были подернуты пеленой. В них не было искры разума, не было осмысленности. Лишь пустота и слепое отчуждение.

Все пленники повернулись и направились к арочному проходу, который вдруг появился в одной из стен.

«Длинная Орбита», – произнес голос в голове Стюарта.

– Что это?

«Смерть. И пища для асов. Они питаются жизненной энергией живых организмов».

– Это единственный выход?

«Единственный, открытый для тебя».

Стюарт медленно последовал за остальными. Они миновали арку и двинулись по озаренному холодным синим светом тоннелю, который плавно заворачивал влево. За спиной Стюарта проход закрылся.

Плащ волочился за ним по полу, словно ожившая лужа крови, и вел себя вовсе не как кусок материи – подчас он двигался по собственной воле. Стюарт снова попытался сдернуть с себя чертово устройство, но застежка только туже сдавила его горло и покалывание вдоль позвоночника усилилось.

Искусственная изоляция… блокирующая нервные окончания так, чтобы он не мог вобрать в себя силу Защитников…

В левой стене тоннеля показалась ниша. От коридора ее отделяла завеса белого света, похожая на сияющий водопад. Там, за огненной пеленой, что-то двигалось, словно порхающие язычки пламени. Над нишей в камне был высечен символ. Знак Меркурия.

«Меркурий, – прозвучал в сознании Стюарта голос. – Слуга Солнца. Быстроногий Вестник. Меркурий, который пьет пламя Солнца и сам пылает, как звезда в пучине неба. Первый на Длинной Орбите».

Пленники остановились и стали тупо раскачиваться взад-вперед, волна возбуждения пробежала по толпе. Вдруг марсианская девушка стрелой метнулась к нише…

И молочно-белое пламя поглотило ее.

Она стояла неподвижно, пока завеса белого огня не сомкнулась за ней. На лице марсианки застыло выражение ужаса…

«Асы питаются, – прошептал голос. – Они пьют из чаши ее жизни… выпивают все, до последней капли».

Пленники пошли дальше. Стюарт тихо последовал за ними по тоннелю. В стене появилась еще одна ниша.

Синяя… на этот раз синяя, как туманное море из сказки, подернутое дымкой, под которой смутно угадывалось движение…

«Знак Венеры, – сказал голос. – Мир, скрытый за облаками. Планета жизни и чрево, породившее ее. Властительница морей и туманов – Венера!»

В эту нишу затянуло землянина. Он замер в нише, а лазурное море поднималось все выше, захлестывая его. Сквозь прозрачную стену воды было видно его лицо, искаженное яростью и нечеловеческим страхом…

Жертвоприношения продолжались.

Не было только ниши с символом Земли. Асы давно забыли планету, на которой когда-то родились.

«Марс! Красная звезда безумия! Властитель страстей человеческих, хозяин морей крови! Марс, третий на Длинной Орбите, Марс, чей красный песок течет в часах времени!»

Алое свечение, словно свет проходит сквозь пыльный рубин… Напряженное лицо венерианца, искаженное немыслимыми мучениями… голод асов…

«Малые миры! Великий пояс, окружающий Внутреннюю систему! Взорвавшаяся планета…»

Крохотные, мерцающие и пляшущие огоньки, синие и сапфировые, тускло-оранжевые, винно-красные и предрассветно-желтые…

Голод асов.

«Юпитер! Титан! Колосс межзвездных дорог! Юпитер, могучие руки которого хватают корабли землян и топят их в его кипящем сердце! Великая пятая часть Длинной Орбиты!»

Голод асов.

«Увенчанный лучистой короной, опоясанный кольцами Сатурн! Страж внешних небес! Сатурн…»

Уран… Нептун…

Плутон.

Голод асов…

За Плутоном последовали темные, неизвестные Стюарту миры. Наконец он остался один – последний из его спутников исчез в очередной кровожадной нише Длинной Орбиты.

Стюарт двинулся дальше.

И скоро увидел слева от себя новую нишу. Она была заполнена ночью. Иссиня-черная тьма, холодная и ужасная, переливалась через край.

Нечто подобное невидимому течению подхватило его и понесло вперед, хотя он сопротивлялся изо всех сил. Против своей воли он послал отчаянный зов о помощи Защитникам.

«Мы не можем помочь. Мы должны оставить тебя… ты умрешь мгновенно».

«Подождите! Не сдавайтесь! Дайте мне вашу силу!»

«Мы не можем. Пока на тебе этот плащ».

Край тьмы коснулся Стюарта, и холодок пробежал по его телу. Он почувствовал, как нечто алчущее, голодное потянулось к нему из ниши. Плащ стал вздыматься волнами…

Пот выступил на лице Стюарта. Он вдруг понял, как должен поступить. Возможно, его ждет верная смерть, возможно, ему придется испытать нечеловеческие муки, но, по крайней мере, он погибнет сражаясь. Если плащ нельзя расстегнуть, может быть, его можно просто сорвать с плеч!

Стюарт вцепился обеими руками в полуживые полы плаща и рванул что было сил.

Невыносимая, запредельная боль огненной волной пробежала по позвоночнику и пронзила мозг. Стюарт чувствовал себя так, словно сдирал с себя собственную кожу. Из пересохшего рта вырывались рыдания, к горлу подкатывала тошнота. На подкашивающихся ногах попятился от черной ниши, не оставляя попыток оторвать плащ от себя. Тот цеплялся за него, словно живой…

Наконец Стюарт отбросил от себя проклятую тряпку. Плащ упал на пол… и жалобно закричал!

Стюарт был свободен.

На мгновение ужасная слабость охватила его. А потом в него хлынул бурный поток силы, опьяняющей мощи, которая в одно мгновение залечила все его раны и возродила к жизни. Энергия Защитников!

Щупальца тьмы тянулись к нему из ниши, но какая-то сила подхватила его и понесла по тоннелю. Он смутно понимал, что поднимается по плавно повышающемуся полу… потом прошел сквозь стену, которая почему-то растаяла, когда он к ней приблизился, – и снова вверх…

Он оказался в зале асов.

Над его головой уходили вверх циклопические колонны, по сравнению с которыми стоящие между ними троны казались игрушечными. А перед Стюартом возникла сверкающая стена света.

Его несло прямо на эту стену… сквозь нее.

Он очутился на черном помосте. Перед ним возвышалась фигура в черном плаще с капюшоном, которую он видел с Кари.

А рядом с этой зловещей черной громадой стояла сама Кари!

Существо подняло руку… и струя красного пламени устремилась к Стюарту. Насмешливый хохот сорвался с губ человека – ему больше не было нужды пытаться противостоять асам в одиночку. Внутри его бушевала чудовищная энергия Защитников, энергия, способная распылять солнца.

Огненное копье замерло в воздухе и погасло. Ас сделал шаг назад и плотнее закутался в плащ, словно растерявшись. А Кари… Кари тоже отступила, и на мгновение что-то похожее на надежду появилось на ее прекрасном неземной красотой лице. Похожее на надежду?.. Но Кари принадлежит асам. Если они потерпят поражение, она погибнет. Тогда почему?..

Плащ аса замерцал, и фонтан огненного света попытался сразить Стюарта.

И снова волна энергии накатила на человека. Ослепленный, опьяневший от собственной силы, Стюарт скорее почувствовал, чем увидел, как перед ним возникла изогнутая поверхность, и огненное копье отскочило от нее. Огонь, остановленный щитом, рассыпался на множество мелких брызг. Каждая огненная капля, догорая, издавала режущий ухо звук. За спиной аса Стюарт увидел улыбку Кари, и эта улыбка была более ослепительной, чем любой колдовской огонь.

Она умрет, если ас будет повержен. Она не может не знать об этом. Но ее улыбка сделала то, чего не смогло сделать копье аса, – поразила Стюарта в самое сердце. Теперь он все понял… Все…

Плащ аса завихрился и стал вздыматься огромными черными клубами, подобно грозовой туче. Сам ас на мгновение сделался выше, словно пытался сравняться ростом с богами. А потом он сделал ради Дерека Стюарта то, чего ни один из асов не делал для смертного. Ни одному из асов прежде не приходилось идти на такое – он сбросил с себя бесполезный плащ и приготовился к схватке с этим ничтожным существом, с которым у аса были пусть и далекие, но общие корни. В этом его жесте было что-то похожее на признание родства: впервые в этом зале появился достойный противник, равный асам, отпрыск достойного племени…

Сбросив покровы, не скрывая больше своей ужасающей мощи, ас собирался сразиться с человеком.

Сам он не был похож на человека. Не похож даже отдаленно, за исключением общих очертаний, которые эти существа, опередившие своих сородичей на миллиарды лет, почему-то решили сохранить. Старую плоть они отвергли, и ас предпочел предстать перед своим предком в виде чистой, ослепительно сверкающей энергии. Вдвое превосходя человека ростом, он был божественно ужасен и великолепен.

Огромный зал беззвучно звенел от наполняющей пространство энергии Защитников.

И вдруг откуда-то сверху упал луч света, потом еще и еще. Все они были поглощены асом, который, стоя перед своим противником, засверкал еще ярче, стал еще ужаснее. Все асы пришли на помощь собрату, стали с ним единым целым, чтобы сокрушить защитника человечества.

Стюарт приготовился принять немыслимый поток энергии Защитников. И через долю секунды она обрушилась на него!

Разум и тело человека содрогнулись от удара. Пришедшая извне мощь пронзила Стюарта и устремилась к сотканной из молний башне, в которую превратился ас. Но силы, вычерпавшей все возможности человеческого тела, было недостаточно, чтобы разрушить этот огненный столп. Ас ответил на удар, и Стюарт упал на колени в охваченном огнем зале.

Но взгляд его был прикован не к грозному в своем ослепительном блеске противнику, а к лицу Кари. Поражение Стюарта означало для нее жизнь, однако чудесная улыбка исчезла с губ девушки. Надежда, которой светилось ее лицо, погасла, как пламя свечи, и Кари снова стала лишь человекоподобным сосудом, постепенно разрушающимся вместилищем силы асов.

Охваченный бессилием и отчаянием, Стюарт решился:

«Эй, Защитники, помогите же! Дайте мне всю вашу силу!»

«Ты не сможешь ее выдержать, – произнес спокойный сдвоенный голос. – Ты сгоришь дотла».

«Я выдержу столько, сколько нужно! – пообещал он. – Всего одна секунда абсолютной силы! Всего одна! Этого довольно, чтобы уничтожить асов. Тогда можно и умереть, но не раньше!»

Время словно остановилось. Воплощение разрушительного ужаса, который возник много тысяч лет назад и пронесся по мирам, подобно чуме, стояло перед Стюартом. Ас склонился над ним – сейчас он нанесет последний сокрушительный удар…

И тогда в разум Стюарта хлынула мощь, подобная той, что движет галактиками, несущимися сквозь пустоту космоса.

Он был не готов. Никакой человеческий опыт не мог бы подготовить его к этому. Защитники не были людьми. В них было не больше человеческого, чем в асах. И когда высвобожденная энергия Защитников с беззвучным грохотом рванулась сквозь него в мир, душу Стюарта будто вывернули наизнанку. Он не мог пошевелиться. Не мог сложить ни единой мысли. Все, что он мог, – стоять на коленях и смотреть на аса, пока галактическая энергия наполняла его, превращая в меч, способный сокрушить врагов человечества.

Выше и выше вздымалась волна великого противостояния. Цитадель асов опасно качалась на тверди созданной богами маленькой планеты. А может быть, и сама планета дрожала на своей орбите, когда на ее поверхности бились в поединке титаны…

Все быстрее вращался слепящий огненный столп – сущность аса. Все быстрее прокатывались волны энергии по изможденному телу Стюарта, едва не разрывая его на части и испепеляя мозг космическим пламенем.

Стюарту безумно хотелось, чтобы битва скорее завершилась, чтобы наконец прекратилась эта пытка, рвущая на части его тело и душу. Он знал, что остановить мучения в его власти, – достаточно лишь признать свое поражение…

Но он упрямо пропускал через себя мощь, сжигавшую его заживо. Секунда за секундой, каждая из которых казалась ему вечностью, он изо всех сил старался не впасть в беспамятство. Защитники обрушивали стрелы огня на броню аса, и циклопические колонны зала ходили ходуном, сам воздух превратился в жидкий огонь.

Стюарт так никогда и не узнал, какой из ударов космической энергии оказался решающим. Огромная колонна аса вдруг стала вспыхивать и тускнеть, и по залу пронесся громкий и пронзительный, пробирающий до самых костей крик, рвущий барабанные перепонки и саму душу…

Твердыня асов закачалась. Яркие гобелены начали вздыматься волнами, а потом прижались к стенам… И пламенное существо, которое было асом, потухло, как свеча. На глазах у Стюарта его сияние мгновенно из ослепительно-яркого стало воспаленно-красным, потом потускнело до цвета тлеющих угольков и наконец погасло совсем. Исчезло, будто его и не было.

А вместе с ним стала угасать и жизнь Стюарта. Он увидел лицо Кари, восторженное и ликующее, но через мгновение мгла небытия заволокла ее прелестные черты.

Он не умер. Его тело, в котором не осталось ничего живого, лежало ничком где-то далеко, на холодных плитах зала асов. Но сам Стюарт завис в пустоте, где-то между жизнью и смертью.

Мысль Защитников коснулась его осторожно, почти ласково:

«Ты – великий человек, Дерек Стюарт. Имя твое не будет забыто, пока живет человечество».

Безумным усилием он заставил свой разум очнуться.

«Кари…» – мысленно произнес он.

Он ничего не услышал в ответ, только тишину, но эта тишина была наполнена теплом. Потом голоса, звучавшие как один, сказали:

«Ты забыл? Когда асы умерли, Кари умерла тоже. И ты, Дерек Стюарт, никогда не сможешь вернуться в свое тело. Ты помнишь об этом?»

Дух неповиновения вновь овладел бестелесным разумом Стюарта.

«Убирайтесь прочь! – крикнул он двойному голосу. – Что вы знаете о людях? Я одержал победу ради человечества, но что получил сам? Ничего, ничего! А Кари… Убирайтесь прочь и дайте мне умереть! Что вы знаете о любви?»

И тут, к его удивлению, голоса мелодично рассмеялись.

«О любви? – спросили они. – О любви? Ты так и не догадался, кто мы?»

Все, на что хватило Стюарта, – немой, бессловесный вопрос.

«Мы знаем людей, – сказал голос. – Мы сами были людьми – тысячу лет назад. Хорошими людьми, Дерек Стюарт. И мы помним, что такое любовь».

Он почти догадался.

«Вы…»

«Давным-давно жили на свете мужчина и женщина, – терпеливо принялся объяснять ему голос. – Человечество еще помнит легенды о них. О Джоне Старре и Лорне, людях, которые осмелились не покориться асам».

«Джон Старр и Лорна!»

«Мы враждовали с асами еще в те времена, когда и мы, и они были людьми. Мы работали вместе с ними над энтропическим прибором, который позволил им стать теми, кем они стали, а нам – теми, кем стали мы. Когда мы поняли, как они собираются использовать власть, мы обратились против них… Но их было пятеро, и они были сильны, ибо не ведали сострадания. Нам пришлось спасаться бегством».

Голоса, которые говорили как один, стали совсем далекими, словно погрузились в воспоминания.

«Они создали Асгард, поселились на нем и копили мощь, они постоянно изменялись, потому что миллионы лет проносились для них в одно мгновение благодаря ускорению энтропии. Мы обитали в своем собственном мире и тоже менялись, но совсем по-другому. Теперь мы – не люди. Но и не чудовища, какими стали асы. Нам много раз пришлось испить горькую чашу поражения, Дерек Стюарт. Но мы помним, что такое человечность. Что же до любви…»

«У вас – своя любовь, и лишь о ней вы можете говорить, – с горечью произнес Стюарт. – Ваша любовь будет жить вечно. А Кари… Кари мертва».

Теперь в голосах послышалось еще больше сострадания.

«Вы пожертвовали бóльшим, нежели мы. Вы отказались от любви, лишились тел. Мы…»

Снова молчание. Потом раздался голос – только один, женский. Тихо и нежно он произнес:

«Есть один способ, Джон. Правда, нам будет нелегко…»

«Но Кари мертва», – повторил Стюарт.

«Ее тело лишилось жизненных сил асов, – сказала женщина. – А твое сгорело от энергии, которую мы пропустили сквозь него, поэтому оно не способно жить, если только тебе не поможет существо, превосходящее человека».

«Лорна…»

«Мы должны на время разделиться, Джон. Мы слишком долго были едины. Сейчас нужны двое, чтобы поддержать этих двоих. До тех пор, пока они не станут другими…»

«Кем мы станем?» – нетерпеливо спросил Стюарт.

«Если наши жизни поддержат ваши, вы изменитесь так же, как когда-то изменились мы. Энтропия сделает для вас то, что сделала для асов и для нас. И это, по-моему, совсем неплохо. Человечество нуждается в вожде. Мы с Джоном лучше сумеем помочь вам, если снова испытаем человеческие переживания. Пройдет время, пройдут тысячелетия, круг замкнется, и мы с Джоном снова сможем соединиться. И вы с Кари тоже».

Стюарт задумался.

«Но Кари… это точно будет Кари?»

«Конечно, – услышал он ласковый голос. – Очищенная от зла асов, поддерживаемая моей силой, как ты – силой Джона. Вы снова будете самими собой. И все миры будут открыты перед вами, а потом… вы будете жить с нами среди звезд».

«Лорна, Лорна…» – раздался мужской голос.

«Ты знаешь, что мы должны так поступить, любимый. Мы слишком многого хотели от них, ничего не давая взамен. Кроме того, мы ведь расстаемся не навсегда».

И снова темнота и тишина.

Стюарт вдруг ощутил нечто циклопическое, нависшее над ним. Он со стоном пошевелился. Он был в собственном теле, на полу зала асов – асов, которые теперь были мертвы! – и огромная башня терялась в дымке над его головой.

Он повернул голову.

Девушка, свернувшаяся подле него под светлым покрывалом своих волос, вздохнула и пошевелилась.

Меч грядущего

Глава 1

Опиум облегчал его страдания. Он впадал в наркотическое беспамятство, из которого его не могли извлечь никакие пытки. Поначалу он цеплялся за два воспоминания: свое звание и армейский номер. Сосредоточив затуманенное болью сознание на этих крохотных кусочках действительности, он был способен сохранять рассудок.

Потом настало время, когда он пожалел, что не потерял разум.

В японском тюремном лагере люди выдерживали год, максимум два. Они становились калеками, душевнобольными, но продолжали жить и помнили свои имена.

Поначалу он часто говорил вслух в сырой мгле камеры.

– Этан Корт, – шептал он, обращаясь к черным, неразличимым во мраке стенам. – Этан Корт. Таймс-сквер. Тиффани. Статен-айленд. Стадион «Янки», попкорн, виски с лимонным соком, Гринвич-виллидж!

Но вскоре он перестал узнавать собственный голос и после этого почти прекратил разговаривать. Самым ужасным было бездействие. Постепенно он погружался в состояние, напоминающее летаргический сон. Время от времени Корта водили на допрос к японским офицерам, но и это случалось все реже.

Он знал, что находится где-то на оккупированной территории Китая. Он был пилотом и совершил вынужденную посадку. А потом его схватили и долго везли куда-то кружным путем. Должно быть, это временная штаб-квартира, расположенная, скорее всего, в каком-нибудь бывшем китайском городе в горной части страны. Японцы, конечно, ничего ему не объясняли, только задавали вопросы.

Они понятия не имели, что именно Корту известно, но, поскольку выбирать им не приходилось, стремились выжать из него все возможное. Его упорное молчание выводило их из себя. Начальником гарнизона был желчный самурай, семья которого попала в немилость у нынешних властей. Постепенно японец убедил себя в том, что между ним и Кортом существует личная вражда, что-то вроде дуэли японского и американского офицеров, где оружие одного противника – абсолютное бездействие, а другого, напротив, беспощадное действие.

Время тянулось медленно. Над Японией все громче и чаще ревели бомбардировщики, и японцам пришлось отзывать войска из Бирмы, Таиланда и островов к северу от Борнео. Но все эти бурные события штаб-квартиры не касались. Хоть она и находилась в стратегически важном месте, она была тщательно изолирована. Яростные приливы войны то накатывались, то снова отступали, не касаясь ее. Радио не приносило начальнику гарнизона хороших новостей. Японский император хранил молчание.

Рано или поздно любой пленник заговорит, нужно лишь время. Томясь вынужденным бездействием, начальник гарнизона посвятил себя тому, чтобы сломить волю американца. От пыток японец перешел к проверенному веками средству – опиуму. Наркотик стали подмешивать Корту в пищу, и со временем у пленного развилось привыкание. Японский офицер постепенно увеличивал дозу. Разум Корта мало-помалу охватывало тупое оцепенение.

Однажды в камеру к Корту поместили монгола по имени Кай Сьенг. Он тоже был пленником и знал лишь несколько английских слов. Корт догадался, что на оккупированных территориях произошло восстание. Тюремные камеры форта были переполнены. Кай Сьенг оставался с ним месяц, и за это время Корт ближе познакомился с обманчивым Маковым миром.

Странные беседы вели они в темноте – немного на английском, чуть-чуть на китайском, а больше на смеси языков, понятной им обоим. Монгол был фаталистом. Рано или поздно все умирают, говорил он. А пока не настал его смертный час, Кай Сьенг успел убить очень много японцев. Издевательства и пытки, через которые он прошел, никак на него не подействовали. Японцам так и не удалось вытянуть у него, где прячется главарь китайских партизанских отрядов.

– Им меня не достать, – говорил монгол Корту. – Часть меня, настоящий я, не здесь. Настоящий я – в бездонной глубине, где царит мир и покой.

Да, признавал Кай Сьенг, он курит опиум, но дело не только в этом. Он побывал в Тибете, в ламаистском монастыре. Там он приобщился к тайному знанию, позволяющему на время разлучить душу и тело.

Корту стало интересно.

На офицерских курсах им рассказывали про психонамику, необычный способ психологической защиты, который, в сущности, сводится к самогипнозу. И теперь здесь, в тюремной камере в Китае, провонявший прогорклым жиром монгольский партизан рассказал ему о похожей науке. Точнее, о похожем мистическом учении.

Корт признался Кай Сьенгу, что боится сойти с ума или не выдержать пыток. Под воздействием конопляного зелья его воля слабела, и он опасался, что в конце концов заговорит.

– Обрати их оружие против них самих, – посоветовал ему монгол. – Маковый дым открывает врата. Я научу тебя тому, что умею. Ты должен научиться полностью растворяться в спокойствии Вселенной.

Да, это было учение, далекое от науки, но по сути оно во многом совпадало с основами психонамики. Жаль только, в камере не было свечи, чтобы медитировать, сосредоточившись на язычке пламени. К тому же Корт был болен телом и душой и никак не мог отбросить все тревоги, обрести внутренний покой.

Стоит ему хоть раз открыть рот, и он выболтает все. Японцы и не догадывались, что ему известна крупица военной тайны. На всем Восточном театре военных действий лишь Корту и еще нескольким генералам с тремя звездочками на погонах была ведома подлинная важность этих сведений. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы враг узнал о них. Покончить с собой Корт не мог, для этого за ним слишком тщательно следили. И потому он добровольно шагнул в капкан, расставленный его мучителями, и стал наркоманом.

Кай Сьенг показал ему выход. Японцы радовались, что Корт идет у них на поводу, а он между тем обрел Маковый мир. Однако монгол открыл ему не только преимущества дурмана, но и еще кое-что – секрет психонамической защиты, какой ее видели тибетские ламы. Поначалу Корту было трудно, но опиум служил хорошим подспорьем.

Корт рисовал в своем воображении море, глубокое, спокойное, бескрайнее, и позволял себе утонуть в его бездонных глубинах. Чем глубже он погружался, тем меньше его волновал внешний мир. Насыщенный опиумом разум Корта пребывал в безбрежном океане, а он сам – в сине-зеленой бездне, и тюрьма с каждым днем отодвигалась дальше и дальше. Это была методика работы с сознанием, методика высочайшего порядка, но начальник гарнизона об этом не догадывался. Он думал, что Корт становится все более податливым и совсем скоро превратится в отупевшее, безвольное существо, покорно отвечающее на все вопросы.

Кай Сьенга увели и расстреляли. Сквозь дымку забытья Корт смутно понял, что произошло. Однако для него это не имело значения. Ничто не имело значения. Только лазурное море было реально, бездна, которая приняла его в свои объятия, убаюкивала и давала ощущение безопасности.

Ему перестали давать опиум – японцы что-то заподозрили. Но они опоздали. Как сильно ни страдало тело Корта без наркотика, это не смогло пробудить его от сине-зеленого сна. Самые бесчеловечные и безжалостные пытки оказались не способны зажечь искру жизни в его глазах. Он ушел древним тибетским путем, ушел далеко и обрел мир.

Но он не умер. Бездействующее тело требовало все меньше и меньше пищи. Оно простаивало, словно опустевший дом, потому что разум Корта блуждал далеко от него. Подобно гималайским ламам в голубых одеяниях, которые, по слухам, живут до тысячи лет, Корт продлил срок своей жизни, дав телу отдых. Организм – машина, поддерживающая его материальное существование, – работал вхолостую. И лишь в глубине этой машины тлела крошечная искорка жизни.

Он не осознавал этого. Он больше не помнил своего имени, не помнил ничего. Он спал, убаюканный прозрачной сине-зеленой бесконечностью, а в это время армии проносились по лику мира, над пылающими городами кружили самолеты с хищными акульими мордами и дома взлетали на воздух, превращаясь в дымящиеся руины. Он не проснулся, когда здание наверху обрушилось и орошенные кровью японцев обломки отрезали его камеру от внешнего мира. Безжизненные дымящиеся развалины – все, что осталось от японской крепости.

Этан Корт покоился в полной темноте, без доступа воздуха. В тибетских монастырях ламы тоже впадали в подобное состояние, а потом просыпались и в конце концов умирали. Земля мчалась сквозь пространство, описывая гигантские круги вокруг Солнца, и со временем воюющие народы успокоились.

Воцарился мир… Впрочем, ненадолго.

На пробуждение ушло много-много лет. Приспособившееся к тем или иным условиям человеческое тело – хрупкий и невероятно сложный организм. Человек, проспавший целые эпохи, не может бодро вскочить, как если бы просто прилег вздремнуть на полчасика. Кроме того, специфический метод, благодаря которому Корт погрузился в сон, также замедлил его возвращение к жизни.

Толчком к пробуждению послужил воздух. Он просачивался сквозь трещину в погребенном под развалинами потолке камеры и проникал в ноздри Корта. Бездействующие легкие стали понемногу усваивать кислород, снабжая им почти застывшую кровеносную систему. Красные кровяные тельца разносили кислород по организму, и искра жизни медленно, исподволь, разгоралась все ярче.

Однако разум по-прежнему оставался безмятежен. Океан глубок. В нем возникло легкое волнение, да… но почти незаметное.

В конце концов Корта нашли люди.

Он не видел смуглого бородатого лица того, кто первым заметил его, не видел, как факел опустили пониже, чтобы лучше разглядеть неподвижное тело. Не слышал возгласов изумления на незнакомом языке, не чувствовал, как его на грубых носилках несут в деревню, приютившуюся среди горных пиков.

Одежда на нем давным-давно истлела, но металлические солдатские медальоны сохранились, хотя цепочка проржавела, да и сами жетоны пострадали от времени. Люди, которые его нашли, положили крошечные пластинки в священное место и по приказу местного жреца стали ухаживать за Кортом. Возможно, сквозь века до них дошел какой-то отголосок знания о святых тибетских ламах, поскольку люди восприняли сон Корта как нечто мистическое и священное.

Они мыли его и осторожно натирали истощенное тело маслом. Они по каплям вливали ему в рот теплое молоко харама, животного, которого не существовало в двадцатом столетии. А иногда молились ему.

Сам жрец подолгу разглядывал его усталыми, мудрыми глазами – и удивлялся. У его народа не существовало письменной истории, только устные предания, за многие годы обросшие выдумками. Сказания говорили о том дне, когда боги уничтожили мир. Боги-колоссы шагали по земле, сея на своем пути разрушение и оставляя позади лишь бушующее пламя. Жрец не мог понять, как этот человек пережил конец света и уцелел.

Между тем мирная жизнь кочевников шла своим чередом. Они вели меновую торговлю и охотились, и со временем среди них появилась исхудавшая фигура Этана Корта, небритого, в нелепой туземной одежде. Однако, хотя глаза его были открыты, дух его по-прежнему пребывал далеко.

Психиатр наверняка догадался бы, что причиной тому была душевная травма, вызванная сильным потрясением. Синее море, в безмятежных глубинах которого парила душа Корта, не давало ране закрыться. Но часть его разума все же пробудилась. Слово за словом, Корт учил чужой язык – это оказалось несложно – и играл в тихие игры с детьми. Голубоглазый и бородатый призрак прошлого… Постепенно он влился в жизнь племени, и его перестали считать святым. Однако относились к нему дружелюбно, и жрец потратил немало часов, пытаясь найти ключ к душе удивительного человека.

Потом пришли перемены. В темном зеркале затуманенного восприятия Корта отразилось новое лицо, а вслед за ним и другие пугающе непривычные вещи. Он бросился искать спасения в сине-зеленых глубинах, то есть снова попытался спастись бегством. Новизна страшила его. Он едва замечал свое изменившееся окружение – сияющее разнообразие цветного пластика и приглушенную музыку. Его сознание отторгало болезненные уколы крошечных иголок, которые впивались ему в руки и ноги.

Однако что-то беспокоило бездонные воды. Что-то неумолимо тянулось вниз, к нему, ощупывая, захватывая, вытаскивая на поверхность.

Голоса разговаривали с ним на языке, который он выучил в племени. Они теребили его… будто пытались найти кого-то. Кого? Они утверждали, что он знает. Они приказывали ему вспомнить… что?

Имя.

Чье имя?

Синее море постепенно мелело. Волны странной, вызывающей беспокойство музыки захлестывали Корта. Краски и свет трепетали перед его недоумевающим взглядом.

Имя… Корт. Этан Корт!

Сине-зеленое забвение схлынуло, разлетелось клочьями, словно туман. Оно ускользало все дальше, пока не исчезло совсем, и на его место обрушились воспоминания о человеке по имени Этан Корт.

Память вернулась. Теперь он проснулся по-настоящему. И сразу понял, что попал в совершенно новый мир.

Глава 2

Его окружали тревожные лица, но вдруг все они, как одно, просветлели. Раздались изумленные и радостные возгласы. Обводя взглядом комнату, Корт непроизвольно нахмурился. Он полулежал в странном громоздком кресле, его тело кольцами обвивали какие-то светящиеся трубки. Тесно обступившие кресло, незнакомые люди с любопытством рассматривали его.

Он поджал губы.

– Что происходит? – спросил он по-английски. – Где я?

Абсолютно лысый человек в белой одежде, плотно облегающей худощавую фигуру, жестом велел уйти, добавив на языке, который Корт недавно выучил в племени:

– Оставьте меня с ним наедине. Он очнулся. Свяжитесь с Барленом. Известите Трон. Уходите же!

Часть стены бесшумно поднялась, и люди торопливо удалились. Корт выбрался из кресла, сверкающие кольца трубок потускнели. Тело было послушным и надежным, как старый друг. После частичного пробуждения Корт долгое время, сам не осознавая того, заставлял его двигаться, и теперь оно было в хорошей форме. Оглядев себя, он обнаружил, что одет в коричневую с синим, узорчатую куртку из мягкого материала и такие же шорты. На ногах были удобные туфли из полупрозрачного пластика.

Комната имела непривычный, экзотический вид. Стены мерцали абстрактными узорами мягких пастельных тонов. Это мерцание успокаивало. Мебель состояла из нескольких кушеток и заставленного разнообразными предметами стола. Никогда прежде Корт не видел ни такой комнаты, ни такой мебели.

Лысый человек подошел к нему. Корт, все еще хмурясь, попытался объясниться с ним на новом языке:

– Что это? Я спрашиваю, где я? Я пленник?

– Нет, вы не пленник, – ответил человек. – Вы были больны. Я – Тор Кассел. Вы хорошо меня понимаете?

Корт кивнул, но настороженность не покидала его.

– Что это за место?

– Мой дом, – ответил Кассел. Поколебавшись, он спросил: – Вы помните свое имя?

– Разумеется. Но больше почти ничего.

– Правда? – Темные глаза пристально вглядывались в лицо Корта. – Воспоминания не вернулись?

Корт устало покачал головой:

– Все путается в голове. Я ожидал чего-то другого. Но это, наверное, естественно.

– Конечно, – мягко сказал Кассел. – Чтобы окончательно вернуться к жизни, вам предстоит еще многое узнать. Что касается вашего здоровья, оно в полном порядке. Вы провели здесь, на моем попечении, пять месяцев. Давайте посмотрим, точна ли моя теория. Прежде всего, вы хотите пить? Или есть?

– Нет. Я хочу только знать, где я.

Тор Кассел положил тонкую руку на стол.

– Вы находились в подземелье и там уснули. Вы сами вызвали этот сон. Загипнотизировали себя.

– Опиум, – внезапно сказал Корт по-английски.

Кассел удивленно посмотрел на него:

– Опиум?

– Наркотик. Он помогал мне впадать в сон. Возникло привыкание.

– У вас больше нет наркотической зависимости, – успокоил его Кассел. – Поверьте мне на слово. В общем, вы погрузились в сон, находясь в уединенном, хорошо защищенном месте, и провели там много времени. Очень много.

Корт начал злиться.

– Это мне и без вас понятно. Я не маленький. Сколько я проспал? Тысячу лет?

Только когда предположение сорвалось с его губ, он почувствовал, насколько неправдоподобно это звучит.

Кассел заколебался:

– Точно не знаю. Если бы вы сообщили нам хоть что-то о своей эпохе… скажем, положение звезд в ваше время. Наша история началась всего тысячу лет назад.

– Кто вы? Что за раса?

– Мы лиранцы. Это ведь ни о чем вам не говорит, верно?

– Нет. – Корт задумался. – Тысяча лет… всего-навсего? Какой сейчас год? Наверно, трехтысячный с чем-то?

– Семьсот восемьдесят четвертый, – ответил Кассел. – Мы ведем летоисчисление от подписания Первого Пакта, когда объединились несколько кочующих племен.

– Ладно. Возможно, я не очень хорошо вас понимаю.

– У вас варварский акцент, и вы не знаете наших разговорных выражений, – сказал Кассел. – Однако вы очень хорошо выучили язык, живя с кочевниками-моранами. Вы провели в племени несколько лет, и все это время ваш разум спал.

– Дайте мне зеркало, – потребовал Корт.

Лысый человек шагнул к одной из мерцающих стен и сделал какое-то движение рукой. Овальный участок поверхности стены потускнел и приобрел серебристый оттенок.

– Вот, – сказал Кассел.

Корт неуверенно подошел. Конечно, он не ожидал увидеть прежнего Этана Корта. Впрочем, как и хмурого бородатого дикаря. Да, он постарел. На висках появились седые пряди, смуглое лицо осунулось. Возле губ пролегли глубокие складки морщин. Из-под сердито нахмуренных темных бровей недоверчиво смотрели пронзительно-голубые глаза.

Кассел подошел к нему:

– Наши этнологи и историки обнаружили вас в племени моранов. Выяснили, что смогли, касательно вашей истории. Кочевники нашли вас, полуживого, под землей, среди древних развалин. Они отнесли вас в свою деревню и ухаживали за вами.

– Это я помню, – сказал Корт. – Да, помню.

Его пальцы неуверенно коснулись губ. Эта плоть… все еще теплая, живая… хотя прошло больше тысячи лет? Возможно, больше… десяти тысяч! Трудно поверить.

Кассел держал в раскрытой ладони что-то маленькое, блестящее.

– Это нашли при вас. Конечно, наши ученые не смогли прочесть, что тут написано, однако узнали некоторые буквы и цифры. Очень древний язык… Он давно уже мертв, от него осталось лишь несколько записей на металле, которые мы не можем расшифровать.

Он вложил предметы в ладонь Корта. Заново отполированные, они выглядели удивительно родными. Внезапно Корт ощутил их как единственную реальную вещь в этом чуждом ему мире. Имя… группа крови… прививка от брюшного тифа… личный номер.

– Потом вас перевезли сюда, – продолжал Кассел. – Мы догадывались, что наша находка может иметь огромное значение. В наши дни мы умеем вызывать временное замедление биологических процессов, но то, что это было возможно и в вашу эпоху, стало открытием. Когда это произошло?

– В тысяча девятьсот сорок четвертом году. Или тысяча девятьсот сорок пятом. Не знаю.

– Боюсь, это ни о чем мне не говорит. У нас другая хронология. Кем вы были?

Смысл вопроса был ясен.

– Сначала художником. Потом солдатом.

На безволосом лице Кассела внезапно проступило выражение облегчения.

– Хорошо. Художники есть и сегодня, а вот солдат нет. У нас мир. Корт, вам необходимо как можно больше узнать о нашем времени.

Дверь открылась, и вошел очень крупный румяный человек с окладистой золотистой бородой и густой гривой светлых волос. На его высоких скулах блестели капли пота. Одет новоприбывший был ярко, даже кричаще.

– Тор Кассел, я пришел за пациентом, – быстро сказал он. – Значит, он проснулся!

– Да, он пришел в себя.

– Прекрасно! Эй, вы, идите за мной! Живо!

Глаза Кассела вспыхнули.

– Какого дьявола вы тут распоряжаетесь? Это мой дом, Барлен! А этот человек, которого, кстати, зовут Корт, мой пациент. И он пойдет с вами, только если я разрешу. Понятно?

Корт переводил взгляд с одного лица на другое.

– А мое мнение вас интересует? – спросил он.

Барлен изумленно посмотрел на него.

– Конечно, – кивнул Кассел. – Выбор за вами. И я прослежу, чтобы на вас не оказывали давления. – Он сердито взглянул на крупного мужчину.

Барлен обнажил зубы в усмешке:

– Что ж, придется в очередной раз просить прощения. Приношу вам… друг мой… и вам, Тор Кассел, свои извинения. Простите, я слишком нетерпелив. Однако вам, Кассел, придется признать, что у меня есть для этого основания.

– Возможно. Да, согласен. Тем не менее Этан Корт по-прежнему мой подопечный.

– Нет, он нечто несравненно большее. – Барлен снова усмехнулся. – Им интересуется Трон.

– Я известил Трон.

– Тогда чего мы дожидаемся?

– Я всего лишь хочу, чтобы вы не забывали о вежливости! – взорвался Кассел. Взяв себя в руки, он повернулся к Корту и уже другим тоном продолжил: – Трон… наш правитель… очень интересуется состоянием вашего здоровья и настаивает на встрече. Но вам нельзя перенапрягаться, поэтому вы отправитесь к Трону только тогда, когда почувствуете в себе силы.

Корт не смог сдержать улыбки.

– Я ведь здоров, Кассел?

– Конечно.

– Что ж, меня донимает любопытство. Я готов встретиться с ним хоть сейчас.

– Что еще вам нужно, Кассел? Чтобы я упал перед ним на колени? – нетерпеливо спросил Барлен. – Моя машина ждет снаружи.

– Мне нужно всего лишь, чтобы вы проявили немного уважения, – пробормотал врач. – Даже если затронуты национальные интересы, медицина остается в своем праве.

– Идемте, Корт, – сказал Барлен. – Если вы и впрямь готовы.

Сжимая в руке свои медальоны, Корт в сопровождении Кассела вышел вслед за Барленом. Они прошли по спиральному спуску мимо светящихся, издающих негромкую музыку стен и оказались во дворе, где стояла машина, похожая на огромную гладкую ванну. Изнутри «ванну» опоясывала обитая мягким скамья, а в центре возвышалась простая на первый взгляд тумба управления, до которой легко можно было дотянуться с любого места. Барлен забрался в машину, остальные последовали за ним. Взмахом руки он указал на сиденья.

– Мы умеем летать, – заявил он Корту с простодушной гордостью.

– Мы тоже летали, – ответил Корт, и великан бросил на него удивленный взгляд.

– Что ж… – Он взялся за рычаги. – Смотрите.

Машина заскользила во тьму.

Они окунулись в прохладный, свежий ночной воздух, насыщенный запахами растений, и машина совершенно беззвучно стала набирать высоту. Корт замер, глядя на раскинувшийся внизу прекрасный город. Город, созданный словно из роз и перламутра.

«А чего ты ожидал? – мысленно спросил он себя. – Это будущее. Естественно, все изменилось. Иначе и быть не может».

Валира, центральный город Лиры, раскинулась на невысокой горе. Окраины виднелись вдали, на границе темноты, у подножия возвышенности. Город испускал теплое сияние, которое очерчивало изящные изгибы куполов и освещало мостовые. Воплотивший мечты сотен архитекторов, он был прекрасен, как сон. Все изгибы зданий и повороты улиц мягко направляли взгляд к центральной горе.

Там, на вершине, стоял увенчанный куполом дворец, сверкающий и хрупкий на вид.

– А такое у вас было? – спросил Барлен с плохо скрываемым самодовольством.

– Нет, – признал Корт. – Ничего подобного у нас не было.

Он сильнее стиснул в кулаке медальоны – вид волшебного города подавлял и пугал его. Пропади оно пропадом, все это совершенство. Корт скучал по грязным домам Шестой авеню, домам из бетона, гранита, кирпича и стали. По раздражающему гулу подземки, по запаху хот-догов, которые жарятся перед кафе Недика. С какой радостью он променял бы этот прекрасно спланированный город на что-нибудь типа Нью-Йорка, Питсбурга или Денвера, с их такими привычными, безыскусными названиями, где простые дома из известняка соседствуют с роскошными небоскребами, а тележки уличных торговцев – с дорогими лимузинами…

Зачем ему все это? Так нечестно. Он был как все. Грянула война, и он отправился воевать. А дальше все пошло не так. Не должен он был впадать в китайской тюрьме в таинственный беспробудный сон, чтобы проснуться спустя тысячи лет. Это неправильно.

Розы и перламутр – ха! Для какого-нибудь героя это, возможно, в самый раз, но он, Этан Корт, никакой не герой и никогда не хотел им быть.

Все, что он видел вокруг, напоминало ожившую сказку, а простому солдату в сказке не место. Этот гигант с золотистой бородой, сидевший рядом с ним, наверное, с детства питался исключительно романтическими историями. Но Корту такая диета была не по нутру.

Он закрыл глаза, отчаянно сжимая свои медальоны. Больше всего на свете ему сейчас хотелось вновь оказаться в знакомой желтой слякоти Китая. Да где угодно, только не в этом городе, будто выточенном из тончайшего льда, и не в этом времени, таком чужом и чуждом.

– Осторожно, Барлен! – услышал Корт голос Кассела. – Вон та машина летит что-то уж слишком близко.

– Идиоты! – пророкотал Барлен. – Они же врежутся в нас… – Здоровяк вдруг оборвал себя на полуслове и закричал: – У них захваты! Задержи их, Кассел! Я позабочусь о Корте.

Могучие руки обхватили Корта и подняли его с сиденья. Он успел лишь мельком заметить напряженные смуглые лица чужаков и серебристые стержни, которые, словно щупальца, потянулись во все стороны от чужой машины. Потом Барлен перевалился через борт, прижимая Корта к своей широкой груди, и они полетели вниз сквозь пустоту ночи.

Глава 3

Корт машинально попытался дернуть кольцо парашюта, которого при нем, естественно, не было. И совершенно автоматически начал вслух вести отсчет. Падая, они медленно вращались, при этом Барлен все так же крепко прижимал к себе Корта. Неосвещенные машины наверху быстро потерялись на фоне неба.

Корт почувствовал, что Барлена закрутило быстрее. Город с пугающей быстротой надвигался на них и был уже так близко, что стали видны отдельные детали. Однако могучее тело Барлена вращалось, и Корт то и дело терял из виду сверкающие переливы красок. Железные руки крепко держали Корта. Затем последовал рывок, такой сильный, что Корт едва не вывихнул шею, но после этого они поплыли вниз уже медленнее, утопая в море света.

Потом быстрее… еще быстрее…

Приземление вышло жестким, перед глазами Корта вспыхнули и погасли разноцветные пятна. Великан рывком поставил его на ноги и быстро огляделся по сторонам:

– Они могут преследовать нас. Вон туда, быстро!

– А Кассел? Что с ним?

– Не знаю. Либо погиб, либо захвачен в плен. Поторопитесь!

Они приземлились на мерцающий бледно-розовый купол. Вслед за Барленом Корт осторожно соскользнул на карниз и стал осторожно пробираться в сторону овального окна, забранного каким-то удивительным материалом, очень похожим на перламутр. Барлен ударом ноги пробил в окне дыру, бросил еще один взгляд на небо и полез внутрь, потянув за собой Корта. Они оказались в огромной, до неприличия роскошной комнате.

Барлен зашагал к двери. Панель скользнула вверх, и на пороге возник человек средних лет, с черными густыми волосами. Глаза его были широко распахнуты от испуга.

– Кто вы? Что все это значит?

– Я действую в интересах Трона, – ответил Барлен. – Где ваш визор?

– Там. Я покажу вам, идемте.

Человек повел их по коридору. Барлен тащил Корта за собой. Визор выглядел как черный овал в стене. Барлен встал перед ним и взмахнул рукой. Овал зажужжал, на нем появился тонкий узор, похожий на персидскую вязь.

– Опознание произведено, – произнес невыразительный голос. – Докладывайте.

– Вражеский авиамобиль в настоящий момент прямо над нами. – Барлен повернулся к хозяину жилища. – Где мы?

– Сектор сорок, гамма-три.

– Сорок-гамма-три. Возможно, это шпионы. Не лиранцы, по-моему. Доктор Тор Кассел пытается задержать их. Действуйте.

– Сообщение принято, – произнес голос, и свет в овале погас.

– На место происшествия пришлют авиамобили, но, скорее всего, они уже никого не найдут, – сказал Барлен.

– А что с Касселом? – спросил Корт.

– У нас есть враги, и они безжалостны. Им нужны вы. Каким-то образом информация о вас просочилась наружу. – Барлен посмотрел на брюнета. – Друг мой, вы не отвезете нас во дворец? Или пошлите с нами одного из ваших слуг. На карту поставлены интересы Трона.

– С радостью, – последовал ответ. – Вы не пострадали, Ден Барлен?

– О, вы меня узнали. Нет, я не пострадал. Где машина?

– Туда, пожалуйста.

– Поедем по земле, – объяснил Барлен, когда похожая на ванну машина понеслась по сверкающим улицам. – Так безопаснее. Мой антиграв разряжен.

– Антиграв?

– Ну да, это была антигравитация, то, что не дало нам разбиться. Не слишком совершенное устройство – вы наверняка почувствовали рывок – и требует очень точного расчета. Нельзя включать, пока не окажешься в двухстах футах над землей. Если сделать это раньше, заряда не хватит, чтобы опуститься медленно. Конечно, есть более совершенные антигравы, но они достаточно громоздки и используются в основном на авиамобилях. А карманный вариант маломощен. И требует перезарядки после каждого использования.

– Кто были те люди? – спросил Корт.

Брюнет обернулся, на миг отвлекшись от управления машиной.

– Враги, кто же еще, – зло ответил он. – Скорее всего, деккане. Я прав, Ден Барлен?

– Не исключено. Хотя не уверен. Я не разглядел их как следует.

– Точно, деккане. У них везде шпионы.

– Ну, деккане это или нет, но им нужны вы, Корт, – сказал Барлен. – Я предпочел бы остаться с Касселом и вступить в бой, однако ваша жизнь важнее.

– Почему?

Великан заговорщицки подмигнул и взглядом указал на водителя.

– Вот и дворец. Спасибо, друг. Сегодня вы помогли Трону.

– И надеюсь, навредил декканам.

Машина остановилась. У входа во дворец стояло несколько охранников. Барлен что-то сказал одному из них, тот ответил, и их пропустили внутрь. Корта поразили огромные размеры дворца и яркие краски. Потом они с Барленом ехали в лифте, который быстро скользил вверх. Кабина остановилась, они вышли и оказались в просторной комнате, где их ждал худощавый невысокий человек. В его умном, по-своему красивом лице было что-то лисье; он улыбался, нервно проводя рукой по рыжим волосам. За его спиной начинался спиральный пандус, ведущий к хрустальной двери высоко наверху.

– Привет, Барлен, – сказал человек. – Это и есть Корт?

– Да. Прошу прощения, но Трон ждет.

– Я отведу его.

– Идите к дьяволу, Хардони! – воскликнул Барлен. – Занимайтесь своей тайной шпионской сетью, а с этим делом я и сам справлюсь.

Хардони перестал приглаживать волосы.

– Знаете, это и мое дело.

– Это военные проблемы, а не шпионаж. Идемте, Корт.

Откуда-то донесся сердитый женский голос:

– Прекратите препираться! Барлен! Хардони! Пусть Корт поднимется один.

Мужчины отвесили поклоны в сторону хрустальной двери наверху. Барлен взмахнул рукой, давая понять Корту, чтобы тот шел вперед.

– Поднимайтесь вверх, – с улыбкой сказал он. – Не нервничайте. Вам не о чем беспокоиться.

Корт сжал губы и медленно зашагал по спиральному подъему, чувствуя, что мужчины внизу не сводят с него глаз. Значит, Трон – женщина. Очередной дешевый эффект в стиле роз и перламутра. Криво усмехнувшись, Корт коснулся белой пряди на виске. Ну, если она ждет прекрасного принца, то придется ее разочаровать.

Хрустальная дверь открылась. Пространство за ней было тускло освещено и бледнело перед зрелищем раскинувшейся внизу Валиры. Это была самая высокая точка дворца, стоящего на вершине горы. Стены и крыша огромного зала были из прозрачного, как стекло, материала.

Дверь за спиной Корта со щелчком закрылась.

– Я незнаком с правилами, – внезапно охрипшим голосом сказал он. – Должен ли я поклониться или упасть ниц?

– Диалект у вас варварский, – ответил голос. – И ведете вы себя так же. Хотя, возможно, я слишком многого от вас требую. Вы ведь так долго проспали. Постойте.

Под куполом начало медленно пульсировать и разрастаться голубое мерцание. Потом оно приобрело холодный розоватый оттенок и быстро затопило весь зал. Раскинувшийся внизу город померк и казался теперь почти призрачным.

Зал был таким огромным, что выглядел почти пустым, несмотря на богатство меблировки. Хрупкое изящество скульптур и занятных, порой очень необычных мобилей резко контрастировало с массивными тяжелыми столами, огромными резными шкафами и мраморными колоннами.

Тем не менее убранство зала подчинялось единому замыслу, в нем не было ни одной диссонирующей ноты. Стены и крыша представляли собой прозрачный стеклянный купол. Пол был разделен на разноцветные сектора, краски которых непрерывно менялись, бледнели и ярко вспыхивали снова.

Лицом к Корту на расстоянии нескольких футов расположилась девушка – очень красивая девушка – с золотисто-рыжими волосами и пристальным взглядом голубых глаз. Предельно короткое платье тускло-серебристого цвета не скрывало стройности ее фигуры и совершенства форм. Если не считать роскошного наряда, ничто не свидетельствовало о ранге незнакомки.

Она сидела на тахте, оценивающе разглядывая Корта.

– Я видела вас спящим, – сказала она. – Тогда вы выглядели иначе. Теперь вы проснулись.

Корт смотрел на нее, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение, причины которого он не понимал. Алые губы незнакомки изогнулись в мягкой улыбке. Окружающий ее ореол необычности исчез. Теперь это была просто девушка, человек, с которым можно запросто поговорить, а не правительница чуждой Корту цивилизации.

– Меня зовут Ирелла. Ваше имя я знаю. Если вы в состоянии, мы поговорим. – Она улыбнулась. – Можете сесть, если хотите.

– Да. – Корт сел рядом с ней. – Да, давайте поговорим.

– Как вы себя чувствуете?

Он заколебался на мгновение.

– Вполне здоров. Но мне не по себе.

В голубых глазах мелькнуло сочувствие.

– Кассел говорил мне, чего можно ожидать. Вы мало что помните, конечно. Вы заснули так давно и вдруг – раз! – проснулись в совершенно новом мире. Я понимаю, Корт. Вам сейчас нелегко.

Ее сочувствие развязало ему язык.

– Да, это трудно. Мне доводилось читать о подобных вещах, но это были выдумки, не имеющие ничего общего с реальной жизнью. И вот это случилось со мной. Правда, пока я не увидел здесь ничего особенного. Наука существовала и в наши дни. Антигравитация – не чудо. Чудо в том, что я-то не изменился.

В этом все дело, думал Корт. Он не соответствовал новому окружению. Он был настроен на другую волну – тысяча девятьсот сорок пятого года. А эта новая эпоха с ее розовыми городами, с незнакомыми обществом и культурой заставляла его чувствовать себя беспомощным и обделенным. Давным-давно в его жизни была цель, основанная на идеалах двадцатого столетия. Теперь этих идеалов больше нет. Они утратили всякий смысл, и даже фундаменты городов, где он жил когда-то, рассыпались в прах.

А здесь все другое, это цивилизация, о корнях которой ему ничего не известно.

Ирелла, видимо, поняла его состояние.

– Но вы изменитесь, поверьте мне. Я не психолог, но вполне могу представить себя на вашем месте. Сейчас вы даже не знаете, чего хотите. Правда?

Корт провел пальцами по диванной подушке, и та начала гудеть и вибрировать от его прикосновения. Он быстро отдернул руку и встретился с Иреллой взглядом.

– Что-то в этом роде.

– И вас мучают подозрения. Вам многое непонятно, и это вызывает возмущение и обиду. Не стоит обижаться, Корт. В особенности вам.

Она не сводила с него заинтересованного взгляда.

– Я что, превращусь в любопытный экспонат? Или буду читать лекции в каком-нибудь университете?.. Если здесь, конечно, есть университеты.

«Есть, наверное, – подумал он, – иначе в языке не существовало бы такого слова. Тем не менее они могут очень, очень отличаться от Йельского и всех тех, что были в мои времена».

Ирелла прикоснулась к одному из мобилей. Пластиковые изгибы принялись скользить и вращаться, и мобиль принял вид причудливого маленького водопада.

– Вот. Он приобретает смысл, только когда движется. Тогда становится понятна его цель. С вами будет то же самое, Корт, когда вы начнете действовать, подчиняясь определенному плану.

– Какому плану?

– Как мне сейчас не хватает Тора Кассела… – вздохнула она. – Он гораздо больше меня знает о тайнах разума. Барлен и Хардони – прекрасные стратеги, но тонкости не для них. Те, кого мы послали на место происшествия, не нашли и следа нападавших. Обнаружили лишь неуправляемую машину Барлена. Кассел исчез; скорее всего, его захватили в плен. Им нужна информация…

– Кому «им»?

Ее глаза вспыхнули.

– Послушайте. Думаю, вы сумеете понять. Вы были солдатом, не так ли? Что ж, сейчас солдат нет.

– И войны тоже нет?

– Пока нет, – мрачно ответила Ирелла. – Но скоро будет. И когда это произойдет, мы окажемся беспомощными. Вы видели, на что способны шпионы… деккан. Они каким-то образом узнали о вашем существовании и захотели захватить вас или уничтожить. Барлен спас вас. Он готов сражаться, чтобы защитить Лиру. Но что он сможет без оружия? Да и Хардони тут бессилен, хотя его Корпус шпионов хорошо организован.

– Без оружия? – переспросил Корт. – А почему у вас нет оружия?

– Это вам лучше объяснил бы Кассел, – сказала девушка. – Но я постараюсь… – Она сделала глубокий вдох. – Мы не можем делать оружие – ни для защиты, ни для нападения. Именно не можем, не способны. Наше сознание отказывается воспринимать саму идею. У нас есть ученые. Какое-то время назад они открыли антигравитацию. Однако нечто, очень глубоко укоренившееся в нашем сознании и в наших душах, держит на замке дверь к этому запретному знанию. Мы – творческие люди, мы можем создавать все… кроме средств уничтожения себе подобных.

– Все равно не понимаю, – сказал Корт. – Даже я вижу, как антигравитацию можно использовать для создания мощного оружия.

– Вы солдат, Корт. А мы – дети катастрофы. По словам Кассела, это условный рефлекс, передающийся по наследству. В общем, нечто, произрастающее в нашем сознании из семени, которое посеяно до начала нашей истории. Это случилось после того, как закончилось ваше время, и задолго, очень задолго до начала моего. Существует легенда о Троих в Саду, плодом этого древа и была война.

Ее лицо омрачилось.

Корт почувствовал, как по спине пробежал озноб. Как никогда прежде он ощутил пугающую неизвестность, которая таилась в глубине внешне прекрасного мира роз и перламутра. Зловещий барабанный бой прошлого, грохочущий глубоко под землей.

Волшебный город… На чьей крови он построен?

– Да, существует легенда, – почти шепотом продолжала Ирелла. – Бог отдал в распоряжение человека сад и сказал: «Только не ешь плод вот этого древа». Однако человек ослушался. Тогда Бог сказал: «Чтобы зло не завладело тобой целиком, дарую тебе забвение». И Он коснулся разума человека, и в месте Его прикосновения… что-то умерло.

Глава 4

Только сейчас Корт по-настоящему начал осознавать случившееся, и это осознание потрясло его до глубины души. «Я в будущем», – повторял он про себя. Однако «будущее» – это всего лишь слово, смысл которого казался знакомым и вполне прозрачным, пока Корт напрямую не столкнулся с тем, что стоит за ним. Синее море, которое столь долго давало ему приют, не сразу отпустило его разум. Лира, ее столица, летающие машины – до сих пор он принимал непривычное ему окружение, но смотрел на него отстраненно, будто оно не имело к нему отношения.

Но теперь он начал понимать, что все это происходит с ним на самом деле. Понимание обрушилось на него, словно жестокий удар. До тех пор пока Корт не был вовлечен в эту фантастическую жизнь, держался в стороне от нее, он был в безопасности. Нет, не совсем так. Он подсознательно лелеял надежду, что стоит лишь проснуться – и новый мир исчезнет.

Освещенное неярким светом лицо Иреллы, такое человечное и прекрасное, было совсем рядом. За ее спиной, тускло мерцая, ронял свои воды хрустальный мобиль, преображенный в журчащий водопад. Еще дальше высилась огромная прозрачная стена, а за ней перламутрово-розовыми огнями переливалась Валира, где люди жили, растили детей, ели и принимали ванны.

В груди разливалась сухая, мучительная боль. Корт знал ее причину. Он хотел домой. Хотел видеть города, за спасение которых сражался и которые пережил без надежды увидеть когда-нибудь снова. Это было хуже смерти.

Нью-Йорка больше нет. Чикаго больше нет. Маленькие озера Висконсина, где рыба выпрыгивает из воды, блестя в солнечном свете; белый пунктир дорожной разметки, ярко проступающий в свете фар; оживление и суета в вестибюлях отелей – все исчезло. Это была… ампутация. Хирург-время произвел операцию безупречно, однако люди способны чувствовать боль в отрезанной ноге.

«После войны, – думал Корт, – я собирался вернуться в Штаты. Там была моя семья, моя работа, мой дом – все, ради чего я трудился, за что сражался. Оказывается, я трудился и сражался напрасно. Ничего больше нет».

Вместо этого перед ним лежал новый, совершенно чужой мир. Корту был глубоко безразличен и этот мир, и его неурядицы.

Что-то умерло. Что ж, ничего не поделаешь.

– Итак, вы рассказали мне легенду, – хрипло сказал он. – А какова истина?

Ирелла откинулась назад, и на ее лице отразилось непонятное Корту облегчение.

– Истина? Мы не знаем. Наша история начинается с тех времен, когда мы были кочевниками. Все оставшиеся в живых люди скитались по земле, и их единственной целью была борьба за существование. О прошлом ничего не известно. Тогда это никого не волновало, все были слишком заняты. И теперь мы знаем лишь то, что прежний мир погиб. Вероятно, это была война, но в наши дни такую страшную войну невозможно даже вообразить. Целые континенты были разрушены.

Ирелла сделала жест, и на полу между ними возник медленно вращающийся шар – объемная карта мира.

– Узнаёте, Корт?

Никаких знакомых очертаний. Ни Африки, ни Америки, ни Евразии, ни Австралии. Совсем новый мир.

– У нас остались только предания, – продолжала девушка. – Рассказы о невероятно огромных, могущественных демонах, вооруженных молотами, которые обрушивали на землю гром и огонь. Когда все кончилось, уцелела лишь горстка людей.

«Даже в мое время, – думал Корт, – существовали молоты, перед которыми ничто не могло устоять. Какая война погубила цивилизацию? Третья мировая? Четвертая? Пятая?»

Новое оружие! Новое дьявольское оружие!

– Это было время безумия, – рассказывала Ирелла. – Разрозненные племена бродили среди руин. Ничто не уцелело, кроме самой жизни. Жизни, исполненной ужаса и страха. Когда спустя много лет снова появилась наука, выяснилось, что люди не способны создавать оружие. Они боятся. Кассел называет это психическим блоком. Люди забыли то, чего не хотели помнить. Подсознание имеет огромную власть над нами. Сколько люди ни старались направить свои способности на создание оружия, ничего не получалось.

Корт кивнул. Он видел солдат, переживших в бою такое сильное нервное потрясение, что ужасные сцены, свидетелями которых они были, начисто стерлись у них из памяти. Так действуют защитные механизмы психики. В мире, почти полностью уничтоженном неслыханной войной, вполне могла развиться передающаяся по наследству частичная амнезия. Да, теперь он начал понимать, что произошло.

– Но если у вас нет оружия, откуда оно взялось у деккан?

Ирелла покачала головой:

– Да, у них есть оружие. Они всегда были воинствующей расой и угрожают нам на протяжении уже многих лет. А теперь собираются напасть. У нас есть сведения, полученные от разведчиков Хардони. Послушайте, Корт. Мы хотим мира, но иногда от войны никуда не деться.

– Да. Это мне известно.

– Мы нуждаемся в оружии, чтобы защитить себя, но не в состоянии создать его. Точнее, мы смогли бы его изготовить, но не сконструировать. Сама идея нам недоступна. Так утверждает Кассел. Вот вы говорите, что можно использовать для этой цели антигравитацию. А ведь нам на протяжении тысячи лет такое и в голову не приходило. Мы нуждаемся в вашей помощи.

– Человек, генерирующий идеи, – сказал Корт. – Я начинаю понимать, чего вы от меня хотите. Но мне это не нравится.

– Ясно, – вздохнула Ирелла. – Дело в том, что вы пока не чувствуете, насколько все серьезно. Но для нас это действительно вопрос жизни и смерти. Вы нам поможете? Пожалуйста, не спешите отказываться. Приглядитесь к нашему миру, постарайтесь его понять. Я спрошу вас позднее. Никто не будет оказывать на вас давление, обещаю. Все, чего я хочу от вас, – это чтобы вы оценили ситуацию беспристрастно.

Корт заколебался:

– Ну… не знаю. Мне не хотелось бы заниматься чем-то подобным.

Девушка встала, Корт тоже. Она подвела его к огромной прозрачной стене. Внизу раскинулся сияющий город, иссеченный узкими извилистыми улочками и широкими дорогами.

– Валира жива, – сказала Ирелла. – А вот вы, по-моему, мертвы, Корт. Вы не желаете просыпаться, верно?

Это была правда. Он страстно мечтал о глубоком синем море, баюкавшем его на протяжении долгих эпох.

– Вы забыли, что такое жизнь? – Девушка приблизила к нему свое пылающее гневом лицо.

Корт поцеловал ее, грубо, с дерзостью и злостью, которая должна была показать, что он вовсе не испытывает нежных чувств. Да, он мертв, а мертвую плоть нелегко оживить.

Однако прикосновение губ Иреллы вернуло его к жизни. Не полностью, конечно. Возможно, какая-то часть Этана Корта не проснется уже никогда, навсегда затерявшись в голубом море прошлого.

Потрясенный, он наконец отстранился от девушки.

– Вы этого добивались? – спросил он.

– Я не раздаю свои поцелуи просто так, – сказала она. – Я попыталась ответить на свой вопрос за вас. И как, мне это удалось?

Этан Корт удивленно смотрел на Иреллу. Под ее мягкостью, дружелюбием, ее лучистой красотой на миг проступила сталь. Доведенная до отчаяния, она могла быть непреклонной… даже безжалостной и жестокой. Однако Корта это не удивило. Она ведь королева, а королевам свойственно высокомерие. Да он и сам не раз бывал жесток и беспощаден – в бою.

Он отвернулся.

– Не знаю. Может быть. Не знаю.

– Я никогда больше не поцелую вас, – сказала она. – Помните это. В конце концов, я – Трон. Мне доложат, когда вы примете решение. Пока же вы вольны делать все, что пожелаете.

– А если я скажу «нет»? – спросил он. – Предположим, я не стану помогать вам в создании оружия. Меня убьют?

– Тогда мы окажемся в отчаянном положении. – Ирелла перевела взгляд на перламутрово-розовый город внизу. – Но нет, вас не убьют. Просто я пойму, что Кассел так и не сумел пробудить вас от долгого сна. Я буду знать, что вы уже мертвы, Корт. Умерли давным-давно, в своем старом, забытом мире.

Выходя, Корт задел плечом мобиль, и тот рассыпался ослепительным водопадом сверкающих капель.

Шли дни, Корт старался приспособиться к новой жизни. Когда-то давно ему доводилось видеть фантастические фильмы. Если судить по этим картинам, что мог он встретить в будущем? Ну, скажем, гигантские машины и идеально гладкие ленты скользящих дорог, по которым с поручениями разъезжают сверкающие роботы. Однако на деле все оказалось иначе. Это была другая реальность, да, но весьма далекая от совершенства.

Машины здесь имелись, но не такие уж большие, и порой они пахли горелым пластиком и смазкой, а то и вовсе ломались. Корт не был ни механиком, ни техником. Но хотя он и не понимал, как все это работает, он осознавал, что технических приспособлений такой сложности в его мире не существовало. Тем не менее технические новшества оставили его равнодушным. В конце концов, это всего лишь машины.

Опекать его поручили великану Дену Барлену, и Корт постепенно проникся симпатией к этому бесцеремонному, нетерпимому военачальнику. Барлен имел одно ценнейшее свойство – не знающую сомнений преданность. Были у него, однако, и другие черты, казавшиеся Корту странными. К примеру, сентиментальность. С точки зрения Барлена, Лира была больше чем страна; он воспринимал ее как живое существо. Когда он рассказывал старые народные предания, в глазах у него стояли слезы. В Лире действительно присутствовало некое особое очарование, сказочная атмосфера, и это временами сбивало Корта с толку. Хотя, конечно, не только это.

В основном страна была земледельческая, но, кроме столицы, Валиры, в ней имелось больше десятка крупных городов. Существовали и заводы, что неизбежно заставило Корта задуматься над такой проблемой, как источники энергии. К его удивлению, атомной энергии тут не знали. Зато использовали в высшей степени эффективное жидкое и сжатое порошкообразное топливо. Однако особый интерес у Корта вызывали антигравитационные механизмы.

На авиамобилях устанавливались особые генераторы, а портативные антигравы, которыми пользовались в случае аварии, накапливали энергетический заряд, как аккумуляторы накапливают электричество. Лиранцы умели сжимать большие объемы энергии, помещая их в металлические контейнеры, причем мощность заряда ограничивалась лишь их размерами.

Как-то незаметно получилось, что Корт стал смотреть на Лиру глазами стратега.

Страна не имела никаких укреплений, и оборонять ее было бы нелегко. С учетом этого, возможно, лучшим способом защиты было бы нападение. Вражеский воздушный флот, даже вооруженный бомбами двадцатого века, очень быстро мог сровнять страну с землей. Фугасные бомбы разрушат заводы и дома. Зажигательные бомбы станут бичом для сельскохозяйственных построек и полей. Такие воздушные налеты даже не потребуют риска – сбросил бомбы и улетай, не боясь, что тебя обстреляют.

Оружия и впрямь не было – никакого. Не раз и не два Корт замечал идеальные места для размещения противовоздушной артиллерии, прекрасно замаскированных аэродромов, ракетных установок. Однако огромные заводы производили исключительно мирные изделия, тут ковали орала, но не мечи. При других обстоятельствах все это очень походило бы на утопию. И все же для утопии здесь было слишком неспокойно. По всей Лире ходили слухи об угрозе и опасности, о декканских шпионах, выискивающих слабые места для удара, о неумолимо приближающихся врагах.

Конечно, оружие существовало, но только примитивное – мечи, жезлы и кинжалы с рукояткой в виде змеи; последние использовались шпионами Хардони и служили одновременно знаком воинского отличия. Во времена Корта этот символ – змеи Эскулапа, обвившиеся вокруг жезла, – свидетельствовал о принадлежности к медицине, а теперь он относился исключительно, так сказать, к «хирургическому вмешательству» в жизнь общества. Корт обнаружил, что люди Хардони хорошо обучены. Они опутали всю Лиру шпионской сетью и были фанатично, самозабвенно преданы Трону. Однако, похоже, самого Хардони они недолюбливали.

Барлен тоже не слишком благоволил к рыжеволосому начальнику шпионской службы.

– Не доверяю я ему, – говорил он Корту. – Хардони ни во что не верит и любит подчеркивать это. Он циник и очень жестокий человек. Нанести удар из темноты – вот его стиль.

И Барлен прятал злую усмешку в свою золотистую бороду. Да, он ненавидел Хардони.

Глава 5

Со временем Корт все больше склонялся к мысли, что Барлен относится к Хардони предвзято. У главы шпионского Корпуса были и положительные стороны. Так, несмотря на свой цинизм, он, как ни странно, не был склонен кривить душой. Они часто беседовали, хотя и не так долго, как хотелось бы, потому что Барлен под любым предлогом стремился помешать им. Вскоре Хардони начал приглашать Корта для участия в той или иной операции, иногда и по делам Трона.

– Город лучше всего узнается по винным погребкам, – рассуждал рыжий лис однажды ночью, когда они с Кортом сидели в тускло освещенной таверне, где было не продохнуть от густого благоухания.

Зал был огромный, с низким потолком; белая ароматическая пыль плавала в воздухе, точно завеса, и отовсюду доносилась непривычная музыка. Напитки тоже были незнакомые, но хмельные. Хардони не спускал взгляда с заливающегося смехом фатоватого, разодетого в шелка юноши, который сидел на ближайшем помосте.

– Вот этот человек, к примеру, – продолжал Хардони. – Что вы о нем думаете, Корт?

– Он нервничает. С тех пор как мы вошли, он ни разу не взглянул в вашу сторону. Он не так уж пьян, просто притворяется.

Хардони кивнул:

– Но ему известно, кто я такой. Ему шепнула девушка, которая сидит рядом. Впрочем, я его не знаю. Он или гость из другого города, или декканский шпион. Вы когда-нибудь задумывались, почему кто-то – или я, или Барлен – всегда рядом с вами?

– Нет, – ответил Корт. – Охраняете меня?

– Правильно. А почему, не догадываетесь?

– Из-за деккан?

– Один раз они уже пытались вас захватить. Они не дураки. По правде говоря, по законам естественного отбора у них больше шансов уцелеть, чем у нас. Они узнали о вас почти сразу же, как вы у нас появились. И естественно, хотят вас заполучить – с целью либо использовать ваши знания, либо уничтожить.

– Какие кровожадные… – заметил Корт.

Хардони пригладил рыжие волосы.

– Таковы обстоятельства. Я сам убил бы вас не задумываясь, если бы не видел другого способа не отдать вас врагу. Но в этом нет… ничего личного. Простая логика.

– Мне понятен ваш подход, – усмехнулся Корт. – Только учтите, я буду сопротивляться.

– Если бы все рассуждали так, как вы, было бы проще. – Хардони пригубил голубоватый напиток, пронизанный извивающимися золотистыми прожилками. – Однако люди разные. Среди наших граждан бытуют различные мнения, как и в любом обществе. Чтобы править нами, нужна твердая рука. По счастью, Трон передается по наследству и люди верны Ирелле. Преданность Трону у них крови. Но в остальном они склонны изобретать собственные взгляды на жизнь. Многие, например, ненавидят меня – за то, что я очень хорошо понимаю необходимость разветвленной, могущественной шпионской сети. Нельзя формовать глину с помощью глины. Для этого нужен нож. Я и есть нож.

– А Барлен?

– Тупой нож, – ровным тоном ответил Хардони. – Не занимай он пост, равный моему, он был бы полезным орудием. В настоящей же ситуации его докучливая военная машина вступает в конфликт с моей организацией при любой возможности. Мои люди не любят меня, однако они мне подчиняются. Это вынужденная преданность, но меня она устраивает. А люди Барлена во всем подражают своему начальнику. Они меня ненавидят. Что, впрочем, не имеет значения, пока сильная рука сохраняет единство Лиры. А вот если начнется хаос, декканам не составит труда взять над нами верх.

– Пока что я не вижу никаких признаков хаоса.

– И не увидите. Хаос не показывается на поверхности. Но он подбирается к нам. – Хардони поморщился. – Барлен романтик. По его представлениям, Лира – страна молочных рек с кисельными берегами, где повсюду сладкая музыка, розовые младенцы и цветочки. Я же знаю, что скрывается за этим. Думаю, вам это тоже известно. Человеческие существа несовершенны. Они хищники, с инстинктами и повадками диких зверей. Лиранцы ничем не лучше любой другой расы. И деккане тоже. Не стоит удивляться тому, что они меня ненавидят. – Он криво усмехнулся.

– Тем не менее вы прекрасно делаете свое дело, – сказал Корт. – Интересно – почему?

– Чтобы отличаться от остальных хищников. – Хардони прикончил свой стакан. – Мне не улыбается мысль пресмыкаться в грязи вместе со всеми. Мои ноги созданы для того, чтобы стоять на них.

– И шагать по головам, если понадобится?

Хардони бросил на Корта быстрый взгляд:

– Кто, кроме меня, в состоянии возглавить Корпус шпионов? Барлен? У него на это ума не хватит. Он непременно напортачит, и однажды, когда деккане будут готовы, Лира потерпит сокрушительное поражение. Пусть наша страна далека от совершенства, но другой у нас нет. И я сделаю все, чтобы она уцелела. – Он устремил на Корта проницательный взгляд. – Вы здесь уже несколько недель и, подозреваю, сходите с ума от скуки.

– С чего бы это?

– Быть зрителем неинтересно.

Корт молчал, задумчиво вертя бокал между ладонями.

Хардони пожал плечами:

– Пора идти. У меня этой ночью есть еще одно дельце. Если хотите, можете поучаствовать. Вам будет интересно.

– Согласен.

Распыленные в таверне ароматические смеси оказывали легкое наркотическое воздействие, и Корт был совсем не прочь уйти. Вслед за Хардони он стал пробираться к выходу, лавируя между помостами, на которых стояли столики. В сумраке зала негромко звучала музыка.

Чей-то резкий крик нарушил спокойствие. Корт обернулся и замер. Крупная, одетая в черное фигура, опрокинув столик, рванулась вперед с криком:

– Хардони! Осторожно!

Человек бежал к помосту, где сидел фатоватый молодой человек. Сейчас тот рывком поднялся на ноги, радужные шелка окутали его разноцветным вихрем. В руке он держал что-то голубоватое, блестящее и боролся с девушкой, которая повисла на нем. Вокруг них клубилась завеса розовой пыли, и Корт с трудом различал парочку.

Все произошло очень быстро. Корт даже не успел опомниться от удивления. Молодой человек в шелковом одеянии высвободил руку. Из оружия вырвался сверкающий белый луч и ударил девушке в грудь.

Она замерла, откинув назад голову и открыв рот в беззвучном крике боли.

А потом упала и осталась лежать без движения.

Человек, который выкрикнул предупреждение Хардони, уже бежал, чтобы схватить убийцу. Но он не успел. Снова вспыхнул белый луч, во все стороны полетели клочки темной одежды и смуглой кожи.

По инерции человек пробежал еще несколько шагов, врезался в помост и с предсмертным криком обрушился на него.

Розовая завеса искажала все вокруг, и фигура юноши казалась несоразмерно высокой. Сверкая глазами, он оглядывался, словно ища кого-то, пока его взгляд не остановился на Корте.

– Этан Корт! – закричал убийца и вскинул свое оружие.

Низко пригнувшись, Корт метнулся вперед, хоть и понимал, что не успеет добраться до противника.

Что-то просвистело у него над головой. Сквозь обманчивую дымку благовоний Корт увидел стремительный росчерк света, который промелькнул в воздухе и вонзился убийце в лоб.

Молодой человек упал без единого звука.

В зале поднялся переполох. Корт выпрямился и увидел бегущего мимо Хардони с инфразвуковым свистком во рту. Оказавшись около убийцы, разведчик первым делом с плотоядной усмешкой подобрал оружие и сунул его в карман. Затем опустился на колени рядом с телом и поманил к себе Корта.

– Что, черт побери, происходит, Хардони?

– Не знаю. Счастье, что я не промахнулся. – Хардони вытащил из тела убитого свой кинжал с обвивающей рукоятку змеей, убрал его в ножны и кивнул на рану во лбу распростертого на полу молодого человека. – Вы оказались правы. Наш друг был не так уж пьян.

Быстрым движением Хардони разорвал куртку молодого человека, взял со стола стакан с остатками спиртного, плеснул на обнаженную грудь и растер жидкость куском шелка.

На коже проступил призрачный символ – крест, заключенный в круг.

Столпившиеся вокруг люди ахнули.

– Декканин, – прошептал кто-то.

– Это декканский знак, Корт, – объяснил Хардони. – Значит, это шпион.

Он поднялся, сосредоточенно хмурясь.

Со всех сторон, на ходу отдавая распоряжения, к ним проталкивались люди в форме – шеф разведки вызвал подкрепление при помощи свистка. Хардони подозвал одного из своих подчиненных.

– Корт, идите с этим человеком. Он отведет вас в безопасное место.

– Я останусь.

– Не глупите. Если понадобится, я применю силу. Вы беззащитны против оружия деккан. Вполне возможно, этот шпион был не один. Уходите немедленно.

Чья-то твердая рука легла Корту на плечо. Понимая, что сопротивление бесполезно, он позволил увести себя к выходу. Мускусные ароматы таверны сменил свежий ночной воздух.

Очутившись в комнатах, которые выделили ему под жилье, Корт принялся нервно вышагивать из угла в угол. Очень хотелось курить, на душе становилось все тревожнее. У двери стояли охранники. Прежде они, по крайней мере, старались не попадаться ему на глаза. Прошел час, другой, и Корт почувствовал, что его терпение на исходе. Наконец дверная панель плавно заскользила вверх. Он резко обернулся, готовясь излить накопившееся раздражение на Хардони… Но это оказался Ден Барлен.

Его золотистая борода была всклокочена, голубые глаза пылали. Он обрушился на охранников с проклятиями:

– Я поговорю с Хардони лично! С каких это пор Ден Барлен не имеет права войти туда, куда пожелает? – Он быстро подошел к Корту и обхватил его за плечи. – С вами все в порядке? Вы не пострадали?

Меньше всего Корт сейчас нуждался в сочувствии.

– Я сам в состоянии о себе позаботиться, – буркнул он, высвобождаясь из объятий Барлена. – Если у вас достаточно полномочий, скажите охранникам, чтобы выпустили меня отсюда.

– Нет, – ответил Барлен. – Это единственное, в чем Хардони прав. Во всем остальном – нет. Позволить вам уйти… без охраны… в очередной погребок, где вас запросто могут пырнуть ножом! Какой цинизм! Этот негодяй не в состоянии защитить вас. Все, на что он способен, – это вынашивать свои порочные, грязные планы.

– Говорю же, я не пострадал.

– Однако могли. Я прибыл сразу же, как только получил сообщение. С этой минуты вы будете находиться исключительно под моей защитой.

Потемнев от гнева, Корт посмотрел в лицо великану.

– С меня хватит, – с трудом сдерживаясь, заявил он. – Я взрослый человек, не какой-нибудь беспомощный младенец. Три недели вы носились со мной, показывая то одно, то другое. Словом, вели себя так, точно я калека. Ха! Меня, знаете ли, не нужно кормить с ложечки! В следующий раз, увидев плетущегося за мной охранника, я выбью ему зубы.

Барлен, похоже, растерялся. Он стоял, бормоча что-то себе под нос и теребя бороду.

– Вы… Ну, может, вы и правы. Мне понятна ваша точка зрения. Но не забывайте, Корт, вы находитесь на особом положении.

Корт поморщился:

– В вашем мире я всего лишь новичок, который очень долго спал, – и ничего больше.

– Нет, есть и кое-что еще. Вы не гений и не великий ученый, это так. Знаете, на Лире и своих умников хватает. Однако у вас есть то, чего начисто лишена наша раса, – творческий и одновременно агрессивный дух. Лира похожа на заправленную горючим машину, не хватает только искры, чтобы воспламенить смесь. Вы и есть эта искра, Корт. Если в самое ближайшее время машина не начнет двигаться, ее сотрут в порошок.

– Или она сама взорвется под напором внутреннего напряжения, – произнес чей-то голос.

В комнату с насмешливой улыбкой на лице вошел Хардони. Рыжие волосы вспыхнули на свету.

– Корт, вы либо спасете Лиру, либо ее погубите. Что именно, я пока не знаю.

Щеки Барлена побагровели.

– Это все ты виноват, рыжий лис! Я не удивлюсь, если ты сам задумал убить Корта.

Хардони тяжело вздохнул:

– Не будь дураком, Ден Барлен. Пожелай я убрать Корта, это не составило бы особого труда. Только я не хочу. Он должен создать для нас оружие.

– Что случилось сегодня ночью? – спросил Барлен. – Декканский шпион в «Зеленой таверне»?

– Да. Он пытался убить Корта, чтобы не дать ему осуществить наш замысел. Что ж, он потерпел неудачу. Однако ему удалось убить женщину и одного из моих людей.

– И какое оружие у него было? – поинтересовался Корт.

Хардони недовольно фыркнул:

– Не знаю. Его передали нашим ученым для анализа, но оно взорвалось, как только с ним начали работать. Один погиб, двое серьезно ранены. А шпион… конечно, жаль, что не удалось его допросить, но вряд ли ему было что-либо известно. Кто-то дал ему эту штуку и приказал убить Этана Корта – вот и все.

– И ты взял Корта с собой в «Зеленую таверну»!

Хардони пожал плечами:

– По крайней мере, ясно одно: нам необходимо поторопиться. Везде неспокойно. Ходят разные слухи, и людям известно о Корте. Это грязное Подполье – они действуют по указке деккан, а деккане велели им разжигать смуту. Да что там говорить, Барлен! Твои люди готовы сцепиться с моими агентами по самому ничтожному поводу.

– Что это за Подполье? – спросил Корт. – Я что-то слышал о нем, но очень мало.

– Тайная организация, – ответил Хардони. – Предатели и преступники. Их необходимо уничтожить, и я это сделаю. – Глава шпионского Корпуса засучил рукав, показав пропитанную кровью повязку выше локтя. – Это произошло на улице, когда я шел сюда. Да, в стране нарастает смута.

– Кто же на вас напал? – спросил Корт.

– Не знаю. Он скрылся.

– Это мог быть кто угодно, – язвительно прокомментировал Барлен. – Любой, кто узнал тебя.

Какое-то время они с Хардони сверлили друг друга ненавидящими взглядами. Потом Хардони опустил рукав и рассмеялся.

– Думаю, вам пора принять решение, Корт. Мы не можем обещать вам постоянную защиту. Не сегодня завтра на нас нападут деккане, а если даже этого и не произойдет, то гражданская война почти неминуема. Или кто-нибудь просто решит убить вас за то, что вы отказываетесь нам помочь.

– Но этот декканский смертоносный луч… – неуверенно начал Корт. – Я ведь понятия не имею, как можно сделать такое оружие.

– Вздор! – Барлен стиснул ему плечо. – Нам сгодится любое. Пока что у нас нет никаких шансов, так что мы обрадуемся даже малому. Если придется, мы будем сражаться и мечами…

Корт вспомнил девушку, безжалостно убитую декканским шпионом. Его все еще трясло при мысли об этом.

– Трон желает видеть вас, – сказал Хардони. – Вы готовы?

– Почему бы и нет?

В глубине души Корт уже принял решение.

Глава 6

…И не изменил его, пока в сопровождении Хардони и Барлена летел во дворец. Снизу наплывала музыка Валиры, но в мелодичном пульсе города отчетливо проступало растущее напряжение, некий диссонанс, способный в любой момент спровоцировать взрыв ярости. Страна, которой угрожало вторжение, достигла предела прочности и желала только одного – заполучить оружие.

Ирелла ожидала в одном из больших приемных залов, битком набитом пестро одетой лиранской знатью. Во дворце тоже ощущались напряженность и тревога. Ирелла разговаривала с невероятно толстым человеком, облаченным в развевающиеся красные, фиолетовые и зеленые шелка. Корту подумалось, что в таком наряде толстяк сошел бы за придворного шута, какие были у королей Средневековья.

– Мне нужны зарядные устройства, – печально говорил толстяк. Его полные красные губы резко выделялись на фоне обвисших бледных щек. – Они у меня закончились, а я без них не могу. Хоть на какой-то минимум комфорта может рассчитывать человек?

– Ничем не могу помочь, – терпеливо отвечала Ирелла. – Вы же знаете, Фарр, зарядные устройства нужны всем.

Фарр оттянул кисточку на своем объемистом животе.

– Ну, всего несколько штучек! Никто и не заметит, а мне будет приятно.

Барлен хлопнул толстяка по спине.

– Приятно, Фарр? Ты хочешь, чтобы тебе было приятно? Да у себя в замке ты только и делаешь, что наслаждаешься. Хотя, по правде говоря, я тебе не завидую. Что заставило тебя оторваться от своих снов? – В голосе Барлена отчетливо слышалась насмешка.

Фарр попытался втянуть живот.

– Мои удовольствия никого не касаются, – резко ответил он. – Я ни в чьи дела не вмешиваюсь. Прошу только оставить меня в покое и дать мне зарядные устройства.

– Они нужны всем, – повторила Ирелла. – Не забывайте, кроме вашего мира грез существуют и другие. Полагаю, Лира важнее.

– Но мне нужно так немного!

– Довольно! – отрезала Ирелла. – Барлен, Хардони, Корт – следуйте за мной.

Она повернулась и повела их за собой в меньшее помещение, примыкавшее к залу.

– Так что же? – спросила она, когда они остались вчетвером.

Хардони развел руками:

– Теперь все зависит от Корта. Я сделал все, что мог. Мои люди готовы, но нет оружия.

– И мои люди готовы, – заявил Барлен.

Ирелла перевела взгляд на Корта:

– Я слышала, что случилось сегодня ночью. И пойду на все, лишь бы спасти Лиру. Даже на то, чтобы применить пытки. – Взгляд ее голубых глаз был тверд.

Корт молчал.

– Послушайте, – сказала Ирелла, обращаясь только к нему. – До сих пор вы отказывались дать нам оружие. Вы пришли из прошлого, из мира настолько мерзкого, что он уничтожил сам себя. И вы еще смеете осуждать нас! Лиру! Вы что, бог? – В ее голосе послышались визгливые нотки; чувствовалось, что она с трудом сдерживает ярость.

– Нет, – ответил Корт. – Нет, я не бог.

– Тогда… в чем дело?

– Я помогу вам. Больше ничего не остается, теперь я понимаю. Земля еще не готова для мира. Я проснулся слишком рано.

Барлен восторженно выругался, его брань барабанным боем ударила о гулкие своды комнаты.

– Отлично, Корт! Отлично! Вы были солдатом, остаетесь им и сейчас. С оружием у нас есть шанс одолеть деккан.

На лице Хардони появилась невеселая улыбка.

– Долго же вы раздумывали, – сказал он. – Но, возможно, это к лучшему. Сейчас Лира доведена до белого каления, ее легко перековать. Как только люди узнают, что вы с нами… В общем, у вас и в самом деле есть шанс стать богом.

Корт не сводил взгляда с Иреллы. Жесткая линия ее рта смягчилась, огонь в глазах погас. Теперь она опять выглядела как девушка, которая подарила ему поцелуй, а не как властная правительница, угрожающая пытками.

– Значит, вы все-таки живы, – тихо произнесла она, и только Корт понял, что она имеет в виду.

Спустя полчаса он в одиночестве прогуливался по террасе дворца, ожидая и размышляя. Над ним мерцали холодные звезды чужого неба, в сравнении с суетными делами рода человеческого неизменные, как сама вечность. Внизу, под балюстрадой раскинулась Валира – розово-перламутровое пятно на фоне ночи. Дворец за спиной бурлил от возбуждения.

Совсем скоро здесь соберутся ученые и технические специалисты, которые давно ждали этого дня.

– От вас не потребуется никаких речей, – сказал Корту Хардони. – Они хотят расспросить вас. Им нужно понять основы, чтобы начать работать. Сейчас даже одна-единственная проведенная впустую ночь может обернуться бедствием.

Корт не знал, о чем будет говорить. Как описать мир, в котором он когда-то жил? Совсем немногое сохранилось в его памяти отчетливо – обсаженные деревьями улицы, где даже в солнечный летний день зелень дышит прохладой; дети, которые с веселыми криками бегают по этим улицам; тележка с мороженым, медленно едущая по тротуару; звон колокольчика. Ему не хотелось говорить с лиранскими учеными об оружии. Ему хотелось рассказать о других, совсем мирных вещах…

Все бесполезно. Войны, похоже, будут всегда. Неужели другое решение невозможно? Он поднял взгляд на безответные звезды. Скорее всего, войны будут и здесь. Хардони прав: люди – хищники.

Нет, все-таки Хардони ошибается. Где-то есть и другой выход. Нужно лишь найти его, и его непременно найдут – когда-нибудь, в далеком, еще не родившемся будущем, в стране и времени, которые будут потом. Сам Корт, конечно, этого не увидит. Он проспал не одно тысячелетие, однако даже сейчас в крови людей пульсирует страстное стремление воевать и убивать себе подобных. Война едва не уничтожила человечество, но люди позабыли об этом. И снова вытащили из ножен пламенеющий меч.

На этот раз он обрушится на землю, которой нечем от него защититься.

– Наука, – с горечью прошептал Корт. – Снова она будет работать на войну. И это будущее!

– Война – ужасная глупость, – произнес чей-то голос.

Из полутьмы выступила тучная фигура и, неуклюже переваливаясь, двинулась вперед. Сумерки скрадывали яркие краски одежды Фарра, но лицо и общие очертания были различимы.

– Война – ужасная глупость, – повторил Фарр. – Но я не имею привычки спорить с глупцами. Трон правит, и пусть себе правит, говорю я, пока мне не мешают жить своей жизнью. Но нет. Они отказывают в оборудовании, которое необходимо мне, чтобы быть счастливым.

Корт отвернулся, собираясь уйти, но толстяк с удивительной прытью преградил ему дорогу.

– Пожалуйста, подождите. – в высоком голосе Фарра звучали нотки беспокойства. – Вы можете оказать мне огромную услугу. Ирелла к вам благоволит, а у меня есть одна скромная просьба. Это для меня чрезвычайно важно. Не уходите, выслушайте меня.

– Ну, в чем дело? – не заботясь о вежливости, спросил Корт, недовольный тем, что его уединение нарушено.

– Разве человек не имеет права быть счастливым, если он никому не мешает? Мне требуется кое-какое оборудование, совсем немного, а они отвечают, что оно требуется всем. Однако несколько зарядных устройств ничего не значат для Лиры. Я, знаете ли, очень полезный друг, Корт, и прошу об очень маленькой услуге. Замолвите Ирелле словечко за меня, и дело будет сделано.

– Улаживайте свои проблемы сами, – проворчал Корт. – Кстати, для чего вам нужно это оборудование?

– Для счастья, – ответил Фарр. – Я создаю сны.

– Что?

– Я создаю сны, – повторил толстяк. – Науку можно повернуть совсем в другую сторону, не на службу войне. Много лет назад я удалился в свой замок и с тех пор создаю собственные миры. Там я могу делать все, что пожелаю. Я разработал, в некотором роде… науку снов. Но я не ученый, я художник.

– Правда? – сказал Корт. – Когда-то давно я тоже считал себя художником.

Фарр улыбнулся:

– Тогда вы меня поймете, не сомневаюсь. Красота и необычность новых миров помогает мне забыть о тревогах и недостатках нынешнего. Наука способна дать искусству жизнь. Если вы можете шагнуть в нарисованную вами картину, это замечательно.

– Ну, это только красивый образ.

– В том-то и дело, что я могу, – воодушевился Фарр. – Я рисую с помощью определенной… силы или энергии, способной трансформировать материю на уровне реальности так, как хочет художник. И более того – эта вновь сформированная материя не статична. Из семени цвета, замысла и звука она развивается и растет – как растение.

– И что, специалистам известно об этом? – с сомнением спросил Корт.

– Конечно. Некоторые из них даже разрабатывали для меня основные принципы… Ну, как мастер-техник может создавать музыкальный инструмент. Однако играю на нем я.

В душе Корта скептицизм боролся с любопытством. Вдруг тут тоже есть что-то, что можно превратить в оружие?

– И как ваша система работает? – спросил он.

Фарр извлек из складок своего одеяния черный шар размером с апельсин.

– Человека всегда привлекали образы, представляющие собой материализацию его подсознания… говоря точнее, его истинного «я». Каждому интересно воплотить в жизнь собственные мысли, облечь их в цвет, форму, звук… Создать свою, личную реальность. Думаю, в ваше время люди тоже делали нечто подобное.

– Да. Иногда им это очень неплохо удавалось.

– Лишь искусство совершенно, – продолжал Фарр, – потому что с его помощью человек достигает состояния абсолютной свободы. Он – пленник своего тела, ограниченный пятью чувствами. Однако сознание способно простираться в бесконечность и творить чудеса. Если ты не связан оковами плоти, если создаваемые твоим разумом миры стали реальностью – хотя бы для тебя одного, тогда ты достиг совершенства! Тюремные стены падут. Свободный разум, воплощающий собственный замысел и таким образом реализующий себя. Здесь, сейчас, в цвете и звуке.

Волосатый палец Фарра прочертил на шаре линию, и тот стал молочно-белым. Потом в глубине сферы возникло медленное вращение красок, напоминающее спиральную туманность. Оно сменилось чисто абстрактным узором – быстро мелькающие цвета, которые растворялись друг в друге, становились то бледнее, то ярче, ослепительно вспыхивали…

– Конечно, это не предел моих возможностей, – снова заговорил Фарр. – Так, портативная модель, которую я ношу с собой для… для восстановления сил. В замке у меня есть более совершенное оборудование. Теперь вы понимаете, зачем нужны зарядные устройства, в которых мне отказывают, – и, поверьте, это важнее, чем создание какого-то там оружия. Это цвет, Корт, но он не совсем реален. В некотором роде он обладает свойством хамелеона. Вытаскивает образы, которые скрываются в вашем подсознании.

Крошечный, мерцающий, зачаровывающий мир радуг ожил в ладони Фарра. Янтарный и перламутрово-белый, сапфировый и агрессивно-красный – цвета струились, смешивались, быстро сменяли друг друга. Узоры возникали и исчезали, на их месте тут же появлялись новые. В этой игре красок было нечто бесконечно чуждое, хотя в то же время удивительно знакомое. И еще в ней чувствовался необычный ритм, захватывающий, точно музыка Равеля. Когда-то, в свою эпоху, Корту доводилось видеть мобили, которые точно так же завораживали его. Но шар Фарра производил гораздо более сильное впечатление, он был почти что само совершенство.

Словно в водовороте, кружились осколки и грани медово-золотистого цвета. Ослепительно вспыхивали лучи, напоминающие ярко-голубые и зеленые павлиньи перья. Наплывали бархатисто-фиолетовые облака, плотные, почти осязаемые. Цвета и ритмы внутри маленького шара плясали, изменялись, перетекали друг в друга, точно живые…

И вдруг они исчезли. Шар потемнел.

– А сейчас я покажу вам мои настоящие миры, Корт, – это был всего лишь скромный образец, – раздался голос Фарра.

Корт оглянулся – и не поверил своим глазам: ни перламутрово-розового отсвета Валиры внизу, ни зеленой листвы террасы за спиной Фарра больше не было. Вместо них появилась гладкая, как стекло, стена… стена какой-то комнаты.

Он был не на террасе. Он находился в пустой комнате с голыми стенами. Низкий потолок тускло светился.

– Вы у меня в замке, Корт, в темнице, – с улыбкой сообщил Фарр. – С тех пор как вы погрузили взгляд в мой разноцветный шар, прошло почти пять часов. Вы очень далеко от Валиры, и даже Хардони не придет в голову заподозрить, что глупый толстый Фарр захватил вас в плен.

Глава 7

Корт метнулся вперед, чувствуя, как напряглись мышцы ног. Фарр покачал головой:

– Вам до меня не добраться. То, что вы видите перед собой, всего лишь мое изображение. Во плоти – а плоти у меня, как вы знаете, немало – я сейчас нахожусь на одном из верхних этажей. А вы, Корт, заперты в помещении, которое я много лет назад приготовил для себя.

Изображение Фарра выглядело удивительно реальным. Однако, когда Корт, заподозрив обман, ткнул в толстяка рукой, она без малейшего сопротивления прошла сквозь мираж.

– Ну, теперь вы мне верите? – усмехнулся Фарр. – Что ж, раз так, вы делаете успехи.

Корт оглянулся, увидел кушетку и опустился на нее, не сводя взгляда прищуренных глаз с Фарра.

– Значит, я в плену. Вы декканин?

– Декканин? Старый толстяк Фарр, который безвылазно сидит в своем замке, создавая сны? Нет, я уроженец Лиры. Однако по духу я космополит, обитатель множества миров. Правда, ненастоящих.

– Зачем вы привезли меня сюда?

Корт обшаривал взглядом стены, но не обнаружил на гладкой поверхности никаких признаков двери.

– Вы нарушаете мои планы. Похитить вас оказалось нетрудно. Мой авиамобиль стоял на террасе дворца, и никто не заподозрил Фарра в том, что он собирается украсть человека. Я без труда доставил вас сюда, и, поскольку я противник убийства, здесь вы и останетесь.

– И каким же планам я помешал?

Крошечные глазки Фарра хитро заблестели.

– Вы поверили тому, о чем я рассказывал вам на террасе? Мир любой ценой? Нет, Корт, нет! – Толстяк расправил плечи и, казалось, даже стал выше ростом. – Прежде, в те времена, когда я строил этот замок в угоду своим прихотям, я действительно так думал. Тогда мне хватало снов, ничего больше меня не интересовало. Однако я не мог не заметить тень, которая сгустилась над Лирой, поскольку этот сумрак проник даже в мои миры.

– И что дальше?

– Если война неизбежна, Лира должна быть к ней готова, это я понимаю. Но мне известно кое-что еще. Опасность исходит не от Декки. У меня есть свои надежные источники информации. Враг притаился внутри; и если бы вы, Корт, помогли создать оружие, это было бы ему на руку.

– Кто же этот враг?

– Не важно, ведь оружие не будет создано, – ответил Фарр.

Корт с горечью посмотрел на толстяка:

– Прекрасно. Но когда придут деккане, вам тоже придется несладко.

– Они не придут.

– У них есть оружие.

– Неужели? Что ж, я понимаю, что к войне надо подготовиться заранее, и обещаю, что как только Декка и впрямь задумает нападение, я пробужу вас ото сна и вы создадите свое оружие. Тогда оно и в самом деле будет необходимо, и предатель, который жаждет лишь власти и побед, не сможет использовать его исключительно в собственных интересах. Вот почему, Корт, я привез вас сюда. Вы в потайной камере, в глубоком подземелье моего замка, и ключ есть только у меня. Вы не будете нуждаться ни в пище, ни в воде, потому что свет, который вы видите, содержит в себе энергию. Вы проведете в этой темнице долгие годы, состаритесь и в конце концов умрете. Однако вы не будете чувствовать себя несчастным, поскольку сможете жить в мирах, несравненно более прекрасных, чем Земля.

В горле у Корта пересохло.

– По-моему, Фарр, вы сошли с ума.

Толстяк захихикал:

– А вы взгляните на это с другой стороны. Возможно, миры безумца куда интересней и содержательней, чем тот, который от него не зависит. Вам выпадет редкий шанс стать творцом, Корт.

– Может быть.

– Вам не удастся избежать своей участи, даже не мечтайте. Энергия вашего разума будет создавать картины… живые картины. Картины, где вы будете жить. Вы забудете Лиру, Трон и прочие глупости – все это перестанет иметь для вас значение – и будете счастливы.

– Я…

– До меня вам не добраться. Я оказываю вам огромную услугу, позволяя стать создателем чудесных снов и самому погрузиться в них. Ни один человек еще не удостаивался такой чести. А теперь прощайте. – Тучная фигура стала таять в воздухе, но маленькие глазки продолжали с любопытством взирать на Корта. – Ах, еще кое-что напоследок. Ложитесь на кушетку. Она мягче пола.

Корт выругался, однако Фарр уже исчез, остались лишь голые стены, отражающие искрящийся свет. Свет, который, по словам толстяка, заменит пленнику и пищу, и воду.

Черт побери!

С искаженным от бешенства лицом Корт вскочил на ноги. С каким удовольствием он сомкнул бы сейчас пальцы на толстой шее Фарра!

Он перевел дыхание и попытался успокоиться. Ему хотелось биться головой о стену, но этим делу не поможешь. Тогда Корт начал ощупывать стены, тщательно, фут за футом, надеясь найти хоть какой-то намек на выход. Но нет, дверь была замаскирована надежно.

И тут он почувствовал, что засыпает.

Им овладела паника. Он яростно тряс головой и таращил глаза, борясь со сном, который, казалось, дождем лился с потолка вместе с золотисто-песочным светом. Корт начал ходить из угла в угол. Ноги норовили ступать в такт какому-то ритму.

Туда и обратно, туда и обратно. Пока удается не спать…

И вдруг оказалось, что он сидит на кушетке, привалившись спиной к стене!

Корт вскочил, но теперь ноги вовсе не держали его. Он уже по бедра погрузился в теплый золотистый песок, который медленно заполнял комнату и в конце концов заставил его снова опуститься на кушетку. Корт до крови прикусил губу, но боль мгновенно перетекла в ощущение острого удовольствия…

Он безвольно лег.

Он больше не чувствовал под собой твердой кушетки. Падающий сверху песок постепенно засыпал его с головой. Корт летел вниз, сквозь сияние теплого света. Из песка начали складываться узоры… папоротник… пальмы… застывшие кристаллы…

Он стоял в стеклянном лесу.

Воздух был прозрачен, как на картине Руссо, и, в точности как у Руссо, вокруг возвышались живые растения. Они выглядели узорчатыми, точно папоротник, и прозрачными, словно хрусталь.

Корт прикоснулся к мерцающему листу, и тот завибрировал. И запел.

Пиццикато хрустального звона… Шепот и шелест стеклянного леса… Звуки, невесомые, как лучи света, пели на тысячи ладов, ветви грациозно покачивались, вспыхивая на солнце. Музыка отзывалась трепетом в теле Корта. Он стал частью сверкающих джунглей, их песня была его песней…

Что-то теплое ласково коснулось ноги. Он посмотрел вниз. Непонятно откуда прихлынуло голубое озеро и, точно слезы Ниобеи, стало подниматься все выше и выше.

Корт вспомнил. Синее море! Синее море, которое укачивало его на всем долгом пути сквозь время!

Однажды он уже боролся за то, чтобы вырваться из-под гипнотической власти лазурных глубин, и сейчас это прикосновение наполнило его гневом и ужасом. Сине-зеленая безмятежность, когда-то сулившая мир и покой, теперь означала для Корта забвение смерти.

Он ринулся вперед, сокрушая хрустальный лес.

Прозрачная страна чудес оказалась хрупкой. Причудливые ветки легко ломались, когда Корт продирался сквозь них. В хрустальном пении послышался диссонанс, звенящий крик протеста. Песок под ногами скрипел и похрустывал. Все закружилось в ослепительном водовороте, сжалось до размеров далекой световой туманности. Звук усилился, перешел в рев, и…

Все исчезло.

Вокруг была безбрежная серая пустота. Потом, откуда ни возьмись, в ней явилось что-то громоздкое, асимметричное, странно угловатое, ярко-желтое.

Оно росло.

Оно стало величиной с башню. Оно выбрасывало бледно-коричневые протуберанцы, огромные грибовидные отростки. От основания «башни» к ногам Корта, словно ковер, протянулась янтарного цвета дорожка.

Пятна света с невероятной скоростью превращались в ядовито-оранжевые сферы с бледно-серыми пятнами. Они кружились в чудовищном танце, отступали, надвигались снова, улетали вдаль и возвращались.

Вокруг, словно деревья, росли кубы и многогранники.

Янтарная дорожка заскользила к «башне», унося Корта в самый центр дьявольской свистопляски.

Громоздившиеся вокруг абстрактные фигуры падали, разбивались и исчезали. Какая-то алая чаша наверху устремилась вниз, издавая оглушительный вой, – казалось, рушится само небо.

Мир, который сам порождает себя и сам себя воплощает…

В какой-то глубоко запрятанной и потому нетронутой части разума Корта сложилась мысль: «Это видения, извлеченные из моего подсознания. Дьявольский механизм Фарра делает так, что для меня они становятся реальностью».

Этот мир был пугающе настоящим, и страшнее всего было приятное возбуждение, поднимающееся внутри Корта. В геометрическом танце он уловил определенный смысл, начал ощущать, что́ кроется за символами абстрактного кубизма, живыми и звучащими. Желтые кольца складывались в спираль и поднимались ввысь, издавая пронзительно-высокий звук, их визг сливался с глубоким басом бесформенного фиолетового пятна, которое извивалось и корчилось, точно амеба.

Корт чувствовал, что постепенно становится частью этой неистовой пляски форм и цвета, дышит ей в такт.

Желтое с пронзительным визгом превращалось в красное… красное с пением – в оранжевое… оранжевое с журчанием – в зеленое. Гудящий хор изумрудного треугольника перерастал в синее…

Синее сворачивалось кольцами и вздымалось, маня, увлекая в бездну безвременья…

В синее море вечности!

Корт бросился с кулаками на «башню», на чудовищные, угловатые фигуры вокруг и увидел, как они рушатся под его ударами, проваливаются во тьму, которая постепенно растекается, пожирая краски и звуки.

Он стоял один в темноте.

Мрак был почти полный. Корт скорее чувствовал, чем видел, скользящие сквозь него тени, еле различимый намек на форму…

И вспыхнул свет.

Буйная растительность джунглей окружала его со всех сторон. Целая цепочка солнц, словно ожерелье, тянулась по небу, такому бездонному, какого никогда не бывает на Земле. Своей яркостью и пестротой джунгли тоже превосходили земные.

Слишком разноцветные, чересчур пышные, они как будто стремились произвести впечатление. В сочной зелени огромных листьев извивались вены, по которым текла алая кровь растений. Фантастически яркие цветы достойны были украшать сады Соломона. Никакой художник не нашел бы красок, чтобы изобразить их, но они не были нарисованы. Чаши сияющего серебра проливали жидкое золото, которое пенилось на плодородной почве. Из семени, брошенного здесь, могло вырасти только чудо.

В тени деревьев – в глубокой, бархатистой тени – мелькали желто-черные тела тигров. Их глаза следили за Кортом. С текучей плавностью хищные тела скользили среди сверкающего, поразительного буйства джунглей.

Мир, который сам себя порождает… Самозарождающийся мир…

На этот раз Корт вовремя заметил голубую воду и отпрянул в сторону. Блестящий, точно полированный, цветок опустил свою чашу, проливая на человека пламенный нектар. Над Кортом склонились женские фигуры с белой как снег кожей. У одной из них были рыжевато-золотистые волосы и потрясающе красивое лицо. Ирелла!

Тигры растаяли, точно миражи… Впрочем, они ведь миражами и были. Однако один тигр не исчез, – оказалось, Корт сидит на его спине. Корт почувствовал, как плавно сократились мышцы на боках зверя, когда тигр на мгновение присел и бросился вперед.

Холодный ветер высушил пот на щеках. Вцепившись одной рукой в покрытый мехом загривок хищника, другой Корт прикрывал глаза от пламени, внезапно вспыхнувшего впереди.

Он несся сквозь огонь. Его тигр оглушительно рычал от возбуждения удивительно звучным и чистым басом, и Корт, вовлеченный в эту мистерию звериной мощи и бешеной скачки, закричал тоже.

Они мчались и мчались… пока впереди не показалась морская синь.

Корт спрыгнул со спины тигра, поток встречного ветра тут же стих. Не осталось ничего, только серая пустота вокруг.

Эту серость медленно пересекала причудливо изогнутая прерывистая линия.

Навстречу ей поползла вторая, тонкая, черная.

Потом появилось еще несколько.

Вокруг не было ничего, кроме серой пустоты и разбросанных по ней линий, в которых Корт не видел никакого смысла.

Может, это и есть чистая сущность изобразительного искусства? Несколько линий, символизирующих ритм и узор… Узор, который художник может искать всю свою жизнь, но так никогда и не найти.

Корт долго стоял, глядя на причудливо сплетающиеся линии.

И к нему снова начало подступать синее море.

В следующем видении не было ни света, ни звука – вообще ничего сравнимого с тем, что способны воспринимать человеческие органы чувств. Это был едва ли не самый странный мир изо всех, и, однако, Корт оставался там дольше, чем где бы то ни было. Он видел этот мир с помощью какого-то загадочного внутреннего взора, и упоение стремительного движения сквозь пространство и время заставило его надолго задержаться.

Потом были новые видения.

Свободный разум, воплощающий собственный замысел…

Безгранично свободный, не связанный путами плоти, Корт наконец ощутил среди ошеломляющего разнообразия миров что-то… живое. Оно пыталось ускользнуть, но он не отставал.

Он больше не был человеком в полной мере, и все же узы, привязывающие его к той Земле, которую он знал когда-то, все еще оставались сильны. Гипнотические оковы, которые навсегда сковали бы любого лиранца, были не вполне властны над Кортом. Ведь он не принадлежал к этой расе, что на протяжении всей своей истории боролась за выживание. И возможно, часть его разума была неподвластна чарам. Та часть, которую до сих пор не отпустило синее море…

И здесь, в этом невероятном мире чистого пространства-времени, за пределами реальности, Корт почувствовал чужую жизнь и бросился за ней в погоню.

Он узнал ее.

Это был… Фарр.

Немыслимая встреча, встреча двух разумов! Однако Корту важно было лишь, что некая часть Фарра здесь, в пределах досягаемости, и он метнулся к ней…

Метнулся – и поймал. Схватил – и подчинил своей воле.

Фарр отчаянно сопротивлялся, но Корт был сильнее. Наконец он почувствовал, что враг покорился. Корт сражался за то, чтобы вырваться из непостижимого космоса вокруг, чтобы вернуться к теплу и знакомым вещам, – он не сомневался, что его родной, знакомый мир не исчез, что он существует. В такой битве проиграть было нельзя. Не в этот раз.

Скорее! Надо бежать!

Вращаясь в водовороте пространства и времени, Корт уходил все ниже и ниже, все быстрее и быстрее, сжимаясь из безмерности вселенского разума во что-то маленькое, ограниченное, знакомое…

И в конце концов упал в помещение с голыми стенами, тесную комнату, где лежала на кушетке маленькая фигурка, заключенная в темницу жалких пяти чувств. Упал, оставив позади невиданное великолепие, которого он никогда не знал прежде и никогда не узнает вновь.

Этан Корт пробудился.

Глава 8

Дверь в стене была открыта, на пороге стоял Фарр с металлическим ключом в руке. Жизнь медленно возвращалась в его затуманенные глаза. Он раскачивался вперед и назад, как болванчик, и ошалело тряс головой.

Корт встал, чувствуя слабость в коленях, с трудом шагнул вперед, выхватил ключ из пальцев Фарра и сунул его в карман.

Это заставило толстяка очнуться. Не делая попыток вернуть себе ключ, он лишь непонимающе смотрел на Корта.

– Боги! Вы проснулись! Что вы за человек такой?

– Я слишком сильно хотел вцепиться вам в глотку, Фарр, – ответил Корт.

Впрочем, он не спешил двигаться с места, ожидая, пока к нему вернутся силы.

Фарр потер лоб:

– Никогда не думал, что такое возможно. Вы… вы вытащили меня из сна и заставили открыть дверь своей темницы!

– Ага. Гипноз, – сказал Корт, хотя знал, что дело не только в этом.

– Не понимаю. Что вы сделали?

– Мы оба спали и встретились… где-то в мирах. Остановимся на этом объяснении.

Толстое тело Фарра заколыхалось.

– Я сделал глупость. Мне не следовало уходить в мир снов, где вы могли дотянуться до меня. Но откуда мне было знать, что у вас такая сила воли?

– Ниоткуда. К счастью для меня и к несчастью для вас, Фарр. – Корт сделал шаг вперед.

– Постойте! – всполошился Фарр.

– Сколько времени я находился без сознания?

– Недолго. Несколько часов.

Корт почувствовал облегчение; его мучили опасения, что видения продолжались много дольше – дни или даже недели. Он стиснул дряблое плечо Фарра.

– Мы сейчас же возвращаемся в Валиру, вместе. Вы – заложник. Если поведение ваших людей вызовет у меня подозрения, это обернется для вас очень скверно. Вы нужны Валире. У меня возникли кое-какие идеи относительно этих ваших наведенных снов. Не исключено, что на их основе можно создать оружие.

Вытаращив глаза, Фарр попытался вырваться:

– Нет, Корт! Нет! Я сделал глупость, теперь это ясно. Следовало с самого начала рассказать вам правду, но я боялся, что не смогу вас убедить.

– Какую еще правду?

– У меня не было выбора, Корт, поверьте! Вы не понимаете, почему я привез вас сюда!

– Ну и почему же?

– Я действительно хотел помешать вам создать оружие, это правда. Но отнюдь не из эгоистических соображений. Я – глава Подполья.

– Мир любой ценой, да? Мир, даже если деккане нападут на Лиру и завоюют ее?

– Нет! Декка хочет мира, по причинам, которые я не могу вам открыть. Декка не вооружается втайне от нас. Если бы она готовилась к войне, поверьте, я действовал бы совершенно иначе. Тогда я, конечно, помог бы вам в изготовлении оружия. Однако моим шпионам удалось кое-что выяснить. Корт, на Лире есть человек, который хочет захватить власть и развязать войну. Вот кто настоящий враг! У деккан нет оружия. Они не способны его создать по той же причине, что и мы.

Корт хрипло рассмеялся:

– Черта с два! Ваша ложь шита белыми нитками. Чтоб вы знали, один декканин пытался убить меня с помощью каких-то смертоносных лучей.

– Пытался убить вас? С помощью смертоносных лучей? – Фарр прикусил толстую губу. – Никогда не слыхал ни о каких лучах. Полная чушь. Наше Подполье поддерживает постоянную связь с Деккой. И мы, и они делаем все возможное, чтобы сохранить мир.

– Вас легко могли обвести вокруг пальца. Но я думаю, что вы лжете, Фарр.

На обрюзглом лице толстяка отразилось отчаяние.

– Я забыл еще кое о чем. Существует конвенция.

– Какая конвенция?

– Помните Тора Кассела? – спросил Фарр. – Врача, который вернул вас к жизни?

– Того, которого захватили деккане?

– Да. Сейчас он здесь, в моем замке. Поговорите с ним, Корт. Это единственное, о чем я прошу.

– Хотите заманить меня в новую ловушку? Нет уж, благодарю. Мы немедленно возвращаемся.

– Вы должны повидаться с ним!

Пальцы Корта стиснули плечо Фарра сильнее.

– Давайте выводите меня отсюда. Если возникнут хоть какие-то осложнения, я сверну вам шею. Для этого мне никакого оружия не потребуется.

Плечи Фарра беспомощно опустились.

– Ладно. Но вы совершаете ошибку.

– Смотрите, сами не просчитайтесь. Вперед! – приказал Корт, не отпуская плеча Фарра.

Тот повернулся к двери, вышел в крошечную комнатку и нажал кнопку в стене. Комната – по-видимому, лифт – начала быстро подниматься. Наконец она остановилась. Открылась дверь.

В холодном зеленом свете перед Кортом маячила фигура худощавого, невысокого человека с блестящей лысиной. Корт дернул Фарра за локоть и спрятался за толстяком.

– Можете свернуть мне шею, если хотите, но сначала вы должны поговорить с Тором Касселом, – сказал Фарр. – Он знает правду и все вам расскажет.

На какое-то мгновение они замерли, словно живая картина: Тор Кассел, стоящий с выражением безмолвного вопроса на лице, и Корт, прикрывающийся Фарром, точно щитом.

– Ладно, я вас выслушаю, – сказал Корт. – Только давайте покороче.

Спустя несколько минут все трое расположились в удобных пневматических креслах. Перед ними лежала копия какого-то документа, которую Кассел достал из тайника в стене. Корт внимательно прочел документ и ткнул пальцем в подпись:

– И Администратор Декки подписал это, а?

– Это заверенная копия, – ответил Фарр. – Оригинал несколько недель назад был отослан Трону.

– Попал он в руки Трона или его перехватили – остается только догадываться, – сказал Кассел.

Корт покачал головой:

– Все равно не понимаю. Если Декка не собирается нападать, к чему вся эта суета в Лире?

– Декка никогда не хотела войны, – ответил Фарр. – Нам в Подполье это доподлинно известно, потому что мы тесно сотрудничаем с ними. Именно от нас они узнали о том, что сейчас творится в стране. Вы, Корт, представляете собой угрозу – как человек, знающий принципы изготовления оружия. Однако попытка декканских шпионов похитить вас окончилась неудачей. Вместо этого они захватили Тора Кассела.

– Я провел в Декке несколько недель, – заговорил Кассел. – И узнал многое, о чем прежде даже не догадывался. Они не больше нашего способны создать оружие. Тот же психический блок, возникший еще в давние времена. Но они знают о милитаристских настроениях Лиры и как могут пытаются разрядить обстановку. Эта конвенция – их последнее предложение, но и оно, по-видимому, останется без ответа.

Корт перелистал страницы.

– Они предлагают открыть все декканские лаборатории и заводы – фактически всю Декку – для посещения лиранцев. Хм… «Мир возможен лишь при условии полного доверия и взаимопонимания… Мы готовы снять все барьеры, чтобы дать возможность даже самым недоверчивым лиранцам убедиться в отсутствии у Декки воинственных намерений». – Корт негромко присвистнул. – Если это правда, дело принимает совершенно новый оборот. Почему же Лира так убеждена, что Декка готовит вторжение?

Взволнованно всплеснув руками, Фарр подался вперед:

– Ответственность за это лежит на одном безжалостном человеке, которому чужда сама идея доброты и великодушия, который считает людей хищниками и без стеснения совести использует окружающих, чтобы удовлетворить свое стремление к власти. Вы знаете, кто это, Корт.

– Хардони. Да, возможно, это он. Но не Ден Барлен. Барлен честный человек.

– Я думаю, Хардони скрыл существование конвенции от Трона, – сказал Кассел. – Не знаю, каковы его планы. Возможно, он хочет свергнуть Иреллу.

Корт встал.

– Подождите, – заговорил Фарр, не спуская с него пристального взгляда. – Подумайте еще вот над чем: в подчинении Хардони находится разветвленная шпионская сеть. Конечно, такая служба порой бывает необходима. Но она чем-то напоминает огонь: когда ее становится слишком много, когда она выходит из-под контроля, то становится опасна. Зачем нужна контрразведка, по размерам не уступающая армии Дена Барлена?

– Сам удивляюсь, – ответил Корт. – Да, это подозрительно.

– Не спорю, нужно всегда быть начеку, – продолжал Фарр. – Но почему бы Трону не попробовать разобраться в истинных намерениях деккан? Почему на протяжении долгих лет Лира практически отрезана от Декки? Ответ прост. Имея в своем распоряжении мощную шпионскую сеть, да еще и оружие, Хардони сможет завоевать весь мир. И уж он позаботится о том, чтобы все средства уничтожения оставались у него одного. Человек, который снова создаст оружие и применит его, может быть втянут в опасную игру. Теперь послушайте. Двери Декки открыты для любого лиранца. Отправляйтесь туда и убедитесь сами. Если на Декке обнаружатся признаки хоть какого-то оружия, можете назвать меня лжецом.

– Есть более легкий способ узнать истину, – хмуро проговорил Корт.

Фарр взволнованно наклонился вперед:

– Что вы имеете в виду?

– Если за всем этим стоит Хардони, если он в ответе за волну пропаганды, втягивающую Лиру в войну, я выведу его на чистую воду.

– Он очень могущественный человек, – предостерег Корта Фарр. – Его агенты вездесущи.

Корт зло прищурился:

– Значит, способность создавать оружие была вытравлена из сознания человеческой расы. Это не помогло, Кассел! Природа подавила следствие, но не причину. Источник все еще существует – врожденное стремление человека к власти и завоеваниям. Возможно, такие люди будут всегда.

Кассел промолчал, однако на пухлой физиономии Фарра появилось неприязненное выражение.

– А человечество всегда будет бороться с убийцами, – упрямо заявил он. – Прежде чем мы уйдем отсюда, ответьте мне, Корт: нам удалось убедить вас? Вы все еще собираетесь создавать оружие?

– Для Хардони – нет.

– Не стоит его недооценивать, – предостерегающе сказал Кассел. – Прежде чем вернуться в Валиру, где он всевластен, нужно принять меры предосторожности. Я отправлюсь с вами. Мое имя кое-что значит, и, возможно, мне удастся вам помочь.

– Нет, я полечу один. Я не доверяю никому из вас. Мне нужен авиамобиль, Фарр.

– Это безрассудство!

– Если хотите, чтобы я вам поверил, дайте авиамобиль.

Толстяк задумчиво кивнул:

– Хорошо, Корт. Пусть будет по-вашему. Я могу лишь посоветовать вам соблюдать осторожность. – Он грузно выбрался из кресла. – Идите за мной.

Оставив Кассела молча провожать их взглядом, они двинулись прочь через длинные анфилады огромных комнат. Все залы были обставлены скудно, почти аскетически.

– Чтобы купаться в роскоши, у меня есть мои сны, – негромко пояснил Фарр.

Проходя мимо одной из арок, он кивком указал Корту на маленькую комнатку, как две капли воды похожую на его недавнюю темницу. Здесь тоже стояла кушетка, а рядом в стене была серебряная панель с двумя тумблерами.

– Одним движением руки я создаю собственные миры, – продолжал Фарр. – В цепь вот этого тумблера входит таймер, который будит меня в заданное время. – Он криво усмехнулся. – Ко второму тумблеру таймер не подключен, поскольку он связан с темницей, откуда вы недавно сбежали. Я приготовил ее на тот случай, когда слишком устану от этого мира. Там я смогу уснуть и спать долго-долго, до самой смерти, обитая в собственных вселенных… Вот крыша, Корт, и вот авиамобиль. Вы умеете им управлять?

Корт кивнул, перешагнул через низкий бортик и проверил аппарат. Тот завибрировал, оживая под его руками.

– В каком направлении Валира?

– Летите на север. Удачи вам. Возможно, мы увидимся скорее, чем вы рассчитываете.

Но Корт уже не слышал его. Авиамобиль взмыл в ночное небо. Силуэт Фарра на крыше быстро уменьшался, вскоре и он, и сам замок исчезли из виду. Внизу темнела земля, над головой сияли звезды.

Взглянув на компас, Корт направил машину на север и до предела увеличил скорость. Ледяной ветер обжигал ему щеки, однако никакой холод не мог погасить тлеющее в душе Корта пламя сомнений: кто лжет, а кто говорит правду?

Чем дольше Корт размышлял, тем больше верил в двуличие Хардони. Главе шпионской сети несложно посеять в стране воинственные настроения. Ирелла доверяет Хардони, Барлен – нет, однако поделать Барлен ничего не может. Тем более что он и не подозревает измены. Однако все это справедливо лишь при условии, что Фарр не лгал. А может быть, конвенция – просто искусная фальшивка… Тор Кассел? Но почем знать, что ему можно верить?

Тем не менее, вспоминая холодную улыбку Хардони, его беспощадное презрение к человеческому роду, Корт проникался уверенностью, что именно рыжий лис – враг, с которым ему предстоит встретиться лицом к лицу.

Но если это правда, как убедить Трон? Хардони наверняка позаботился о том, чтобы не оставить никаких улик.

Прошел час, за ним второй. На горизонте уже забрезжило тусклое свечение Валиры, а Корт так и не пришел к решению. Было далеко за полночь, однако над розово-перламутровым городом мерцало облако света – городские огни по-прежнему горели. Валира никогда не погружалась в ночь.

Но большая часть жителей Валиры спала. Добравшись до дома Дена Барлена, Корт обнаружил, что тот тоже спит. Охранник узнал Корта, отсалютовал и отвел в приемную, где спустя несколько минут появился Барлен в ночном халате, с взъерошенной бородой.

– Корт! – воскликнул он. – Где вы были? Мои люди обыскали весь город. Да что там город, всю страну! С вами все в порядке?

Корт искоса взглянул на охранника.

– Мы можем поговорить наедине, Барлен?

– Что? Ну… да, конечно. Идемте. – Он повел Корта к себе в спальню. – Что случилось?

– Я точно не знаю, – медленно заговорил Корт, тщательно подбирая слова. – Единственное, в чем я уверен, это что вы преданы Трону, Барлен.

Великан непонимающе посмотрел на него.

– В чем дело? – с тревогой спросил он.

Корт протянул ему копию декканской конвенции.

– Вы уже видели этот документ?

Пока Барлен читал, его брови все сильнее сходились к переносице.

– Подписано Администратором Декки. Странно… Нет, я впервые вижу эту конвенцию. Где вы ее взяли?

– Пока мне не хотелось бы объяснять. Скажем так, документ дал мне человек, имеющий тесные отношения с Деккой. Я предпочел бы обсудить с вами другое.

И Корт начал торопливо излагать свою теорию. Барлен некоторое время слушал его, а потом нетерпеливо махнул рукой:

– Говорите, говорите, я пока оденусь. Возможно, придется действовать немедленно.

На мгновение Корт похолодел от страха. Что, если предатель не Хардони, а Барлен? Вдруг он, Корт, ошибся и пришел не к тому, к кому следовало?

Тут Барлен с чувством выругался и заметил:

– Доказать что-либо будет очень нелегко, но вообще это похоже на Хардони. Неужели у Декки и вправду нет оружия? С ума сойти можно…

Услышав это, Корт немного успокоился.

– А как же смертоносные лучи?

– Ну, не знаю… Возможно, и этому найдется объяснение. Быть может, все подстроил Хардони. Допустим, он был уверен, что Трон никогда не увидит конвенции. Заметьте, он все время пытается ослабить мою организацию, а свою, наоборот, всячески укрепить. Что, если он собирается начать войну, завоевать Декку, а потом захватить власть в стране?

Да, такого нельзя было исключить. Есть над чем подумать…

– Но как нам выяснить правду? – спросил Корт. – Чтобы уже не сомневаться?

– Есть только один путь. – Барлен на мгновение заколебался. – Декка действительно засылает в Лиру своих шпионов, хотя теперь я не уверен, что причиной тому воинственные намерения наших соседей. Нескольких шпионов мы захватили. Они в штаб-квартире Хардони. Вероятно, они смогут рассказать нам об истинных планах Декки.

– Если захотят.

– Захотят, – угрюмо ответил Барлен. Он накинул плащ, повесил на пояс меч и зашагал к двери. – Но нам придется действовать быстро, чтобы выяснить все раньше, чем Хардони сообщат, что мы вторглись в его штаб-квартиру.

Барлен отдал распоряжения. Его голос гулко отдавался в коридорах. К тому времени, когда они с Кортом добрались до главного выхода, к ним присоединились полтора десятка вооруженных солдат.

Воздушные машины стремительно понесли небольшой отряд к молчаливому темному зданию – цитадели Хардони. Самого рыжего лиса там в этот ночной час, по расчетами Барлена, не должно было быть. Однако у входа дежурил часовой, одетый в красную униформу Корпуса, и он потребовал пропуск. Как некстати! Пока они будут пререкаться с часовым, Хардони могут сообщить о неожиданных визитерах.

– Тебе известно, кто я такой? – рявкнул Барлен.

Охранник поклонился:

– Ден Барлен. Конечно, я узнал вас. Однако я служу в Корпусе.

– Ты служишь Трону! Как и я! Еще слово – и я перережу тебе глотку! Где арестованные деккане?

– Ден Барлен, я не вправе пропустить вас.

Барлен жестом отдал приказ. Два его солдата бросились вперед и схватили часового за руки, третий приставил нож к его горлу.

– Ну, теперь отведешь нас к пленникам? – спросил Барлен.

Это, похоже, убедило часового. Потирая шею, он молча возглавил процессию и двинулся вглубь здания, украдкой поглядывая на незваных гостей.

Вскоре они оказались на пересечении коридоров, и провожатый свернул налево. Один из солдат потянул Барлена за рукав.

– Ден Барлен, он ведет нас не туда, – прошептал он. – Я как-то слышал, как агенты Корпуса говорили, что левый коридор выводит прямиком в офис Хардони.

– Понятно, – сказал Барлен. – Убей обманщика.

– Нет! Не надо! – в ужасе закричал агент, услышав его слова. – Я отведу вас к арестованным! Клянусь!

– Прекрасно. Приставь меч к его горлу. Если этот парень снова вздумает шутить – прикончи его, – приказал Барлен своему солдату и снова обратился к пленнику: – Итак, друг мой, ты, кажется, сказал, что здесь нужно повернуть направо?

Дальше они шли по коридорам в молчании, тишину нарушал лишь негромкий звук шагов. Спустившись по спиральному пандусу, они оказались в еще одном узком коридоре, который после поворота вывел их в ярко освещенную комнату, где сидели четверо агентов, коротая время за игрой в карты. Увидев чужаков, они лишь на мгновение растерялись и тут же вскочили на ноги. Однако солдаты Барлена оказались проворнее, и вскоре к шее каждого из агентов был приставлен меч.

– Все-таки решил пошутить? – спросил Барлен у провожатого.

– Нет, нет! Клянусь, я понятия не имел, что тут кто-то есть!

– Барлен! – окликнул Корт.

– Ну?

– Вон тот человек! – Корт указал на одного из агентов. – Я его знаю. Это декканский шпион, который пытался убить меня в «Зеленой таверне».

– Что? Декканин?

– Ага, – усмехнувшись, подтвердил Корт. – Вот только теперь на нем почему-то форма Корпуса. Странно, правда?

С трепещущими от гнева ноздрями Барлен в несколько шагов пересек комнату и, видимо побрезговав использовать меч, просто опустил тяжелую руку на плечо агента и сжал пальцы. Человек вскрикнул от боли.

– Говори! – Из глаз Барлена глядела сама смерть. – Говори, или я расплющу тебя в лепешку. Кто ты? Человек Хардони?

– Хардони приказал мне! – выпалил тот. – Я просто выполнял приказ. И никому не причинил вреда – оружие было ненастоящее.

– Смертоносные лучи? – удивленно спросил Корт. – Ты же убил двух человек. Я сам видел, как они упали.

– Хардони нанял их, – корчась от боли, отвечал агент. – Я… Ох, мое плечо! Это… это оружие совершенно безвредно. Просто световой луч. Потом, как велел Хардони, я спрятался здесь.

– Неплохой способ убедить меня создать оружие для Лиры, – заметил Корт. – И он сработал. Я собственными глазами видел, как декканин безжалостно убивает с помощью смертоносного луча. Да, все вышло так, как и было задумано… почти все.

– Теперь поговорим с пленниками, – сказал Барлен. – С настоящими декканами. – Его улыбка напоминала волчий оскал.

Четверть часа спустя Барлен и Корт снова мчались на авиамобиле по ночному небу. Внизу с обманчивой безмятежностью сверкала огнями Валира.

– Теперь у меня нет никаких сомнений, – заявил Барлен. – Действовать нужно решительно. Мои люди готовы к бою. Я прикажу арестовать Хардони и всех руководителей его Корпуса.

– А Трон?

– Нет времени сообщать Ирелле. Хардони вот-вот станет известно о нашем визите в его штаб-квартиру. Нужно нанести удар прежде, чем он очухается.

Глава 9

Стоя рядом с Барленом, Корт смотрел, как тот отдает приказы по домашнему визору. Сейчас Корт был всего лишь зрителем, он бездействовал и ждал… чего? Он не знал, но остро чувствовал, как в воздухе сгущается напряжение.

– Найдите Хардони! Арестуйте его за измену, по моему приказу и в интересах Трона. Арестуйте всех руководителей Корпуса. Действуйте!

Прекрасно обученные люди в тысячах отдаленных штаб-квартир услышали приказ Барлена. Щелкнув выключателем, он разорвал связь и повернулся к Корту:

– Ждите здесь. Я лечу к Хардони домой. Свяжусь с вами позже.

– Я с вами.

– Нет, оставайтесь здесь, где вам ничто не грозит. Вы ведь еще не все мне рассказали, и ваши свидетельские показания могут сыграть важную роль. А значит, вы должны выжить. Не стоит рисковать.

Не дожидаясь ответа, Барлен вышел, оставив недоумевающего и раздраженного Корта в одиночестве.

Долго ждать ему не пришлось. Спустя десять минут экран визора снова ожил, и на нем появилось лицо Иреллы.

– Где Барлен? – требовательно спросила она, не спуская с Корта взгляда голубых глаз.

– Отправился на поиски Хардони, чтобы арестовать его за измену.

– Значит, это правда, – проговорила Ирелла. – Паранойя Барлена наконец перевесила доводы рассудка. Что ж, его приказы отменяются. А вы оставайтесь здесь. Я пришлю за вами.

– Подозрительность Барлена? – возмутился Корт. – Хардони – предатель. У Барлена есть доказательства. И у меня тоже.

Корона золотисто-рыжих волос закачалась из стороны в сторону.

– Не верю. Хардони предан мне. Ручаюсь жизнью.

– Что ж, в таком случае вы рискуете потерять ее. Хардони хочет развязать войну с Деккой.

– Вы сошли с ума. – Ирелла протянула руку, собираясь прервать связь.

– Подождите, Ирелла!

– Что еще?

– Вам не нужно посылать за мной людей. Я сам приду к вам и принесу с собой доказательство, неоспоримое доказательство того, что Хардони собирался свергнуть вас и занять ваше место.

Тень сомнения затуманила ее голубые глаза.

– Какое доказательство? У вас его нет.

– Уделите мне пять минут. Если я за это время не сумею вас убедить, тогда действуйте.

– Не вижу смысла ждать.

– Я лечу во дворец! – отрезал Корт и отключился.

Он вышел и сказал охраннику на входе:

– Мне нужен авиамобиль.

– Вы не можете уйти отсюда, Этан Корт.

– Мне приказано явиться к Трону с докладом.

– Ах, к Трону…

Человек подал сигнал, и к пандусу, на котором они стояли, бесшумно скользнул авиамобиль.

– Мне сопровождать вас, Этан Корт? – спросил охранник.

Не удостоив его ответом, Корт поднял машину в воздух и полетел к сверкающему дворцу на горе. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Корт добрался до места. Однако он все еще не решил, что станет делать. Нужно убедить Иреллу не отменять приказы Барлена, но как?

Не существовало ни доказательств, ни бесспорных свидетельств, которым Хардони не нашел бы какого-нибудь невинного толкования. Но Корт верил, что, когда Барлен нанесет удар и его люди захватят всех руководителей Корпуса, такие доказательства появятся. Нельзя допустить, чтобы Хардони ускользнул из ловушки.

Корт торопливо поднялся в огромный зал под прозрачным куполом. Ирелла была там – тоненькая фигурка в серебристом платье, замершая в кресле перед визором.

Она обернулась и тихим голосом велела сопровождавшему Корта охраннику оставить их. Когда дверь за ним закрылась, Ирелла встала:

– Я ждала. Где ваше доказательство?

Корт отдал ей декканскую конвенцию, и Ирелла принялась внимательно изучать документ. Спустя некоторое время она подняла взгляд:

– И что?

– Декка никогда не собиралась нападать на Лиру, – ответил Корт. – У них нет оружия. Это Хардони убедил всех в воинственных настроениях деккан.

Ирелла задумчиво смотрела на бумаги:

– Откуда мне знать, что это подлинный документ, посланный нам Деккой?

– Вы не получили его, это верно. Хардони помешал этому. Он жаждет войны, потому что война даст ему такую власть, какой он никогда не добьется в мирное время.

Глядя в отрешенное лицо Иреллы, Корт торопливо рассказал ей все, даже больше, чем собирался.

И, закончив, понял, что проиграл. Ирелла молчала.

– Вы верите мне?

– Нет. Декка хочет войны, Корт. Тому слишком много доказательств. Единственный путь спасти Лиру – подготовиться и дать отпор захватчикам.

Корт застонал. Неужели его слова ничего для нее не значат?

– Но у них нет оружия!

– Это всего лишь ваши слова… Но даже если его нет сейчас, рано или поздно оно появится. Нации могут жить в мире лишь в том случае, если их силы равны.

– Мы тоже так рассуждали когда-то, – угрюмо сказал Корт. – И ничего хорошего из этого не вышло. Надо добиваться доверия и понимания, а не нагромождать по обе стороны границы горы оружия, пока однажды оно не рванет.

– Вы трус, Корт? – спросила Ирелла.

– Может быть, – ответил он после недолгой заминки. – Есть вещи, которые меня пугают. Рассказать вам об одной из них?

Он взял ее за руку и подвел к прозрачной стене купола. Металлический обруч на голове Иреллы поблескивал в тусклом свете.

Глядя вниз на прекрасную, розово-перламутровую Валиру, Корт представил, как ее хрупкие мосты и купола рушатся под ударами падающих с неба бомб, и содрогнулся от ужаса.

– Это ваш город, Ирелла. Сейчас он встревожен, но по-прежнему прекрасен. В нем живут славные люди. Однако их легко можно превратить в нечто прямо противоположное – в загнанных животных, которые боятся, ненавидят и жаждут убивать, потому что им кажется, что другого выхода нет. В зверей, ослепленных болью и гневом и забывших, что любая жестокость вызовет жестокость в ответ. Вы сожжете города деккан, а они сделают то же самое с вашими. Вы будете мстить им, но, если вы не уничтожите всех деккан до последнего, Лира рано или поздно тоже погибнет.

Люди ничего не забывают, Ирелла. Последняя война на Земле была давным-давно, и вам трудно представить, что это такое. У вас есть сверкающие города, красивая форма и блестящие мечи. По-вашему, война – это что-то вроде дуэли?

Она хотела отодвинуться, но Корт сильнее сжал ее руку:

– Кто возьмет в руки меч, тот от меча и погибнет. В свое время я воевал против тех народов, которые не понимали этого, за что и понесли заслуженное наказание. Да, я был солдатом, Ирелла. Возможно, это вас привлекает, ведь ваши представления о войне сводятся к блестящей форме и сверкающим мечам. Вы не знаете, что такое оружие на самом деле.

От темного неба, от далеких звезд, что равнодушно смотрели на Землю уже много-много лет, казалось, повеяло могильным холодом. Однако Ирелла оставалась бесстрастной, словно мраморная статуя.

– Вы не видели, на что способно настоящее оружие, – продолжал Корт. – От него не спрятаться, не спастись. Вы слышите гул и падаете ничком в грязь, а порой прямо на изуродованные, окровавленные человеческие останки. И ждете. Вы одиноки, абсолютно, бесконечно одиноки. Не имеет значения, герой вы или трус, правитель Лиры или испуганный ребенок. Потому что не в ваших силах остановить бомбы, а они падают не только на поля сражений. И убивают не только солдат. Бомбы будут дождем сыпаться на Валиру, Ирелла, на мирных жителей, прямо сюда! Если вам повезет и бомба упадет далеко от вас или ее осколок всего лишь проделает дыру в вашем теле, вы, может, и выкарабкаетесь. Но потом вами будет владеть одно желание – убивать тех, кто сбросил эти бомбы. – Корт мягко развернул Иреллу лицом к себе. – Вы по-прежнему хотите, чтобы я сделал бомбы, которые упадут на Декку?

В ее глазах, сейчас потемневших, почти фиолетовых, метался страх. На мгновение оба замерли на фоне перламутрово-розового города, а потом слились в долгом поцелуе. Недавно Ирелла обещала Корту, что никогда больше не поцелует его. Теперь она нарушила свое слово.

Напуганная его рассказом, она в страхе прижималась к нему. Однако это длилось всего лишь мгновение. Корт знал, что так и будет. Потом он услышал звуки приближающихся шагов и в отчаянии понял, что все его усилия были напрасны – ему не удалось убедить ее.

Ирелла отстранилась, взмахнула рукой, и свет вспыхнул ярче. Вошли двое: Хардони со взъерошенными рыжими волосами и кривой усмешкой на лице, а следом, тыча мечом ему в спину, Барлен.

Дверь скользнула вниз.

– Не шевелись, подлец, – проворчал Барлен. – Ты предал Трон, пусть Трон и примет решение. Думаю, ты заслуживаешь смерти.

– Вы нашли доказательства? – быстро спросил Корт.

– Мне не требуется никаких доказательств, чтобы перерезать этому изменнику глотку! – рявкнул Барлен. – У деккан нет оружия и никогда не было. Хардони рассчитывал развязать войну и стать правителем. Что, будешь отрицать, рыжий лис?

Ирелла подошла к ним и встала рядом с Хардони. Повернув голову, он встретился с ее спокойным взглядом.

– Ну так что, Хардони? – спросила она.

– С какой стати мне отрицать? – усмехнулся он. – Все правда, кроме одного. Я не собирался предавать вас. Я сделал бы вас правительницей мира.

– Слышали? – воскликнул Барлен. – Он хотел войны!

На губах Иреллы мелькнула легкая улыбка.

– А ты, военный, выходит, стремишься к миру?

– Война для меня – дело чести, а не способ извлечь выгоду, – ответил Барлен.

Корт слишком поздно сообразил, что происходит. Ирелла подошла к Барлену и вдруг резким движением выхватила из складок платья кинжал. Сверкнув на свету, клинок вонзился Барлену в спину.

Великан выпрямился во весь рост и повернулся к Ирелле, на лице его застыло удивление. Меч выпал из его руки.

Барлен открыл рот, чтобы что-то сказать, но оттуда хлынула кровь.

Военачальник упал ничком и больше не двигался.

Ирелла подняла меч и рукоятью вперед протянула его Хардони. Корт рванулся к ним, но стальное острие мгновенно взлетело вверх, подрагивая от желания нанести удар.

– Не глупите, Корт, – сказал Хардони.

– Вы убили его! – прошептал Корт, потрясенно глядя на Иреллу.

Он был просто не силах поверить в случившееся.

Ирелла взяла Хардони за руку и потянула назад. Тот попятился, не опуская оружия. Корт шел за ними, хотя меч по-прежнему был нацелен ему в сердце.

– Ирелла… остановитесь.

– Нет.

– Почему?

Продолжая вести за собой Хардони, она улыбнулась, и на ее лице отразилось непонятное Корту торжество.

– Потому что я все знала, Корт, – знала о намерениях Хардони. Декканская конвенция… Я сама умолчала о ней. Хардони должен был сделать меня правительницей Декки, а потом и всего мира.

– Какая глупость! – воскликнул Корт.

– Может быть. Знаю одно: я должна покорять. Покорять и властвовать. Еще ребенком я грезила о власти. Голоса в крови нашептывали мне о былом величии и грядущих победах. Я должна править!

Теперь сквозь мраморную красоту ее лица проглядывала чудовищная, безумная жажда власти.

– За дверью солдаты Барлена, Ирелла, – сказал Хардони.

– Мы уйдем через террасу.

Она что-то сделала, и участок прозрачной стены купола скользнул в сторону. Ирелла и Хардони вышли на террасу.

– Когда Барлена найдут, я предпочитаю быть в окружении своих людей. Хотя… – Она обернулась к Корту. – Я скажу, что это вы убили его, и никто не усомнится в словах Трона. А потом, когда вы окажетесь в темнице, мы придумаем способ заставить вас создать оружие.

Корт шагнул вперед. Еще немного – и Ирелла с Хардони растворятся во тьме. Стряхнув с себя оцепенение, Корт метнулся к проходу в стене и выскочил на террасу. За парапетом сверкали городские огни.

Он увидел две бегущие человеческие фигуры и какой-то громоздкий силуэт…

Авиамобиль на крыше! Вот только чей?..

Потом тени впереди, казалось, начали какой-то нелепый танец. Корт услышал негромкий предостерегающий крик и бросился вперед, туда, где шевелился клубок трудноразличимых во тьме борющихся тел. Неистовое возбуждение охватило его. Может быть, ему еще удастся спасти страну!

Корт видел, как Хардони пронзил кого-то мечом. Как тот, смертельно раненный, из последних сил вцепился в эфес, не давая вытащить меч из своего тела.

А потом Корт оказался рядом с Хардони.

Его кулак с силой обрушился на лицо рыжего лиса, раздробив кости. Хлынула кровь. Хардони с криком отшатнулся, но быстро пришел в себя и заозирался в поисках оружия.

Ирелла метнулась к Корту и повисла на нем. Она отчаянно царапалась и лягалась, ее волосы ярко пламенели в темноте.

Корту некогда было с ней церемониться. Наотмашь, раскрытой ладонью, он ударил ее по щеке. Он не видел, как она упала, потеряв сознание, – все внимание Корта было сосредоточено на Хардони.

Тот метнулся в сторону, но это была лишь уловка – рыжий лис попытался проскочить мимо Корта обратно в зал под куполом. Однако Корт оказался проворнее. С окаменевшим от гнева лицом и застывшим взглядом он бросился наперерез, и его руки сомкнулись на горле врага.

Хардони сопротивлялся что было сил, несколько раз ударил Корта кулаком в лицо, а когда это не помогло – сделал подсечку и опрокинул его. Корт не ослабил хватки даже в падении, его руки лишь еще крепче вцепились в горло противника.

И тогда Хардони охватил ужас. Он попытался закричать, но не смог; попытался вырваться, но и это ему не удалось.

– Корт! – прохрипел он. – Не… не надо!..

– Ты хотел войны, – ответил Корт. – Ну так вот тебе война.

В конце концов он разжал пальцы, и безжизненное тело Хардони упало к его ногам. Борясь с подкатывающей к горлу тошнотой и невесть откуда взявшейся слабостью, Корт повернулся к человеку, которого Хардони пронзил мечом.

Это оказался Фарр, и он был еще жив. Его пухлое лицо исказилось от боли. Он поднял взгляд на Корта:

– Полетел… вслед за вами… – Фарр говорил с трудом, хватая ртом воздух. – Думал… как-то… помочь. Вот и помог! – Его хриплый смех перешел в стон. Превозмогая боль, Фарр протянул руку и сжал пальцы Корта. В маленьких глазках застыл вопрос. – Корт… Корт, вы спасете Лиру?

– Да. Никакого оружия мы делать не станем. Я расскажу правду, и конвенция с Деккой будет подписана.

– Но если… Ирелла… не согласится?..

– Войны не будет, я вам обещаю.

Фарр с облегчением кивнул и испустил дух.

Прекрасная, как никогда, она безмятежно лежала на кушетке в крошечной комнатке в подземелье замка Фарра: серебристое платье аккуратно расправлено, золотисто-медные волосы рассыпались по подушке. Металлический обруч на голове девушки тускло мерцал в неярком свете.

Корт склонился над ней. Горло у него перехватывало от слез.

– Думаю, всегда были и будут такие люди, как ты, Ирелла, – наконец заговорил он. – Безумие бродит в твоей крови, тебя нельзя переубедить. Однако можно остановить. Завтра Лира получит нового правителя. Это будет не Этан Корт, но человек, который тоже хочет мира.

Длинные ресницы на фоне бледных, как слоновая кость, щек даже не дрогнули. Корт сжал кулаки, до боли вонзив ногти в ладони.

– Слышишь ли ты меня, Ирелла? Нет. Ты уже на пути в собственные миры. В снах ты будешь всемогущей, ты будешь сама создавать их такими, какими захочешь. И все в них будет настоящим. Однако отныне ты никому не причинишь вреда. Ты никогда не проснешься, я позабочусь об этом. Нет, ты никогда не проснешься. Еще сорок лет, может, пятьдесят, я буду приходить сюда и смотреть на тебя, но ты не почувствуешь, что я здесь. Ты состаришься и умрешь, но не осознаешь этого. Ирелла… любовь моя!

Этан Корт наклонился ниже и в последний раз коснулся губами нежных алых губ спящей девушки.

– Мне следовало убить тебя, Ирелла, – прошептал он, – но такая смерть легче. Хотелось бы знать, понимала ли ты, что я любил тебя?

Голубые глаза Иреллы оставались закрыты. Корт повернулся и вышел из комнаты, пошатываясь, словно пьяный. Закрыл за собой тяжелую дверь, запер ее ключом Фарра и прижался лбом к холодному металлу.

Как много нужно успеть сделать! Иначе все, завоеванное с таким трудом, пропадет втуне. Но отныне больше никто не стоит у человечества на пути, и ведет этот путь к миру, а не к войне.

Лифт быстро нес Корта наверх, обратно к жизни и надеждам на будущее. Внизу, в коморке с голыми стенами, осталась Ирелла. Она никогда не проснется. Он не оставил ей ничего. Одни лишь сны.

Восход Черного Солнца

Глава 1

Широченная грудь Гарсона заходила ходуном от хохота, в черной бороде заплясали отблески пылающего в камине огня. Сейчас, с откинутой назад головой, с оскаленными белыми зубами, он воистину выглядел самим собой – Бобом Гарсоном, безжалостным тираном и неоспоримым правителем Озерного края. В окне за его спиной виднелся флот викингов, стоящий на рейде на озере Мичиган, – мерцающие бледные звезды, которые давным-давно должны были стать ярко-алыми, если вспомнить о морях крови, что пролила эта могучая армада со времени прихода к власти правителя Гарсона.

Небольшой нож скользнул по моей куртке из оленьей кожи – кинжал, который носили все свободные жители, чтобы добивать поверженных врагов. Я достал его из ножен и быстрым взмахом всадил в столешницу прямо перед Гарсоном.

Смех мгновенно смолк. Гарсон, как и я, смотрел на дрожащий в дереве кинжал, пока звон стали не затих.

Потом Боб Гарсон поднял свои карие глаза на меня, но взгляд его абсолютно ничего не выражал.

– Что это значит, Дейл?

– С меня довольно, – со злостью произнес я. – Это мое прошение об отставке, правитель. Ты сам вручил мне этот кинжал десять лет назад…

Он коснулся шрама на поросшей черной щетиной щеке.

– Я помню. Холодная зима тысяча девятьсот восьмидесятого. Я б тогда погиб, кабы ты не пронзил клинком того кодьякского медведя. И потому я подарил тебе нож.

Глаза его потеплели от воспоминаний.

– Когда-то он кое-что означал для меня, – сказал я. – Дружбу. И человека, которому, как мне казалось, я мог доверять. Правителя Великих озер! Грязного… убийцу!

Взгляд Гарсона на мгновение стал ледяным, словно бы из его глазниц глянула сама смерть, как, впрочем, это частенько случалось. Правитель поднял левую руку, кисть которой заменял стальной крюк, и постучал ею по кинжалу. По его шее и лицу пробежала волна почти коричневого румянца, однако быстро отхлынула.

– Настоящие мужчины, Дейл Хит, выковываются в огне и железе, – без выражения проговорил он, – а не в разговорах. Я тоже доверял тебе, потому что мне казалось, ты понимаешь и разделяешь мои планы.

– Завоевания и грабежи… огонь и железо. Да, теперь я тебя понимаю. А если мы сейчас двинемся на юг, в Индиану, к Малым озерам, у меня вообще никаких сомнений не останется. Там живут миролюбивые люди – земледельцы и ученые, они, как могут, работают на цивилизацию, в отличие от нас пытаясь восстановить ее. Так или иначе, Боб, если ты решил направиться туда – пожалуйста, но без меня!

В этот самый миг он выбросил вперед здоровую руку, схватил меня за плечо и притянул к себе так, что я едва не лег на стол. Наши налитые злостью глаза оказались совсем близко, я чувствовал его горячее дыхание на своей щеке, а на плече – железную хватку.

– Ну, давай! – сказал я. – Разорви мне горло своим крюком. Хороший способ разрешить наш спор.

– Нет. Ты довольно испытывал мое терпение, и притом не однажды, но я знаю: ты – мой единственный друг.

– Убедительный довод, потому что более отвратительного человека…

– И более сильного, – перебил он мрачно, отпуская меня. – Вряд ли ты когда-нибудь сможешь понять меня. Нужно восстановить весь мир, а это поистине невыполнимая задача, если церемониться с каждым встречным-поперечным. Да, я был жесток, но за каких-то двадцать лет я создал империю. И я не позволю ее развалить, даже если мне придется убить тебя и всех южан в придачу.

– Ты будешь править миром трупов! – прорычал я.

Он указал на огромный яркий гобелен, выполненный в лиловых, зеленых и золотистых тонах, который полностью закрывал одну из стен кабинета.

– Вот наше прошлое. Посмотри на него и скажи, что ты видишь.

На гобелене все было изображено весьма наглядно. Даже человек с другой планеты сразу понял бы значительность воплощенного там. Мир двадцатого века, развивающийся, расширяющийся, тянущийся к абсолютной цивилизации. Потом огромные орудия стали изрыгать пламя и дым, по земле прокатились небесные джаггернауты, превращающие города в руины, – война, изнурительная война продолжалась в течение нескольких десятилетий. Земля отказывалась понимать, что общественные раковые опухоли невозможно излечить, – тут спасало лишь хирургическое вмешательство. Поэтому победил сентиментализм, а спустя некоторое время, после беспокойного периода ложного мира, наступил настоящий Армагеддон. На сей раз битва велась не на жизнь, а на смерть.

Она длилась больше тридцати лет. На огромном гобелене история развивалась своим чередом – новое оружие дало волю всадникам Апокалипсиса и залило всю планету кровью. А потом наступила Тьма.

От Японии до Британских островов, от Нью-Йорка до Калифорнии, почти от полюса до полюса воцарился покой. Нечто подобное переживает умирающий человек. Руины…

Нью-Йорк превратился в вулкан, источающий радиоактивный яд. Лондон, Москва тоже стали вулканами. Как и многие другие города.

Потянулись долгие годы Тьмы.

Но в самом конце гобелена был вышит символ правителя Боба Гарсона: черное солнце всходило на фоне золотистого неба. Солнце, которое могло быть выковано из черного холодного железа. В своей здоровой руке Гарсон надежно держал бразды правления, в жестокой борьбе он добился власти над озерами, построил себе город к северу от руин, которые когда-то были Милуоки, и стал править.

Десять лет я был рядом с ним, был его правой рукой. Я заботился о нем, помогал ему вести неповоротливый джаггернаут по трудному пути к цивилизации. Это было нелегко. Нам приходилось сражаться не только с людьми, но и с самой природой. С бескрайних просторов Канады приходили волчьи стаи и огромные кодьякские медведи. Кошки дичали, превращаясь в вероломных злобных тварей с острыми, словно бритва, когтями. Соваться в леса означало рисковать своей шкурой. И у нас не хватало оружия.

Гарсон относился к своим людям без малейшей жалости. Правда, хоть он и оставался пиратом, ценность науки все же понимал, и ученые в теплых лабораториях всегда были накормлены, даже когда остальные голодали. Наука была необходима для восстановления мира. Но Гарсон слишком часто требовал создания нового оружия.

Город – просто Город, иного имени у этого места не было – стал для него семенем, из которого произрастет человечество. Другие племена и народы должны были оказывать посильную помощь, иначе их ждало уничтожение. А сам Гарсон… должен был оставаться сильным.

А потом настанет день Черного Солнца, и золотистое знамя Гарсона взовьется над миром, вновь усеянным высокими башнями, над планетой, где во веки веков воцарится покой. Однако сначала планету следовало завоевать.

И вперед двинулись флоты викингов! Подобно огненному вихрю, мы проносились по Озерному краю, всякий раз возвращаясь в Город с богатой добычей. Наши клинки сверкали, наши ружья изрыгали гром и огонь. А на западном берегу усердно трудились ученые. Остальные народы с опаской следили за нашими успехами.

Гарсон преследовал лишь одну цель – создание единого целого, однородного и способного защитить себя, после чего должно было последовать всеобщее поглощение и объединение. Но я давно начал сомневаться в правильности этого пути.

Сейчас Боб сидел, вытянув ноги к огню, и искоса наблюдал за мной из-под кустистых бровей.

– Нам нужен провиант, иначе этой зимой мы будем голодать. А в Индиане есть продовольствие.

– Но почему мы не занимаемся сельским хозяйством?

– Мы им занимаемся.

– Время от времени. Слишком мало людей ты выделяешь для этого.

Он смерил меня испепеляющим взглядом:

– Люди нам нужны для других целей – для работы в цехах, в лабораториях, для специального обучения и борьбы. В этом году нас не смогут спасти даже гидропонные огороды! Ты просто дурак, я не собираюсь голодать зимой из-за твоей мягкотелости. Мы трудимся на благо всего человечества, люди должны с радостью нас кормить!

– Даже если мы забираем их урожаи, угрожая ружьями?

– Мы пытались решать наши проблемы в третейском суде. Но они хотят слишком многого. Изделия наших лабораторий… оружие! Только если мы будем сильны, у нас будет шанс восстановить цивилизацию. А если мы позволим другому племени вести себя с нами на равных, снова начнется война.

– Мы и так воюем.

– О нет, – с мрачной усмешкой возразил Боб. – На полномасштабную войну у наших врагов не хватит оружия. Пройдет время, и мы оставим их в покое – когда станем полностью самостоятельными и будем готовы пригласить их присоединиться к нам. Управление народом не терпит раскола. Мы будем объединять и объединять, пока мир не станет единым целым. Я знаю, мне до этого не дожить. И все же знамя Черного Солнца будет реять над миром!

Теперь я точно понял, что мы выбрали не тот путь. Пока Гарсон будет гнуть свою линию, Земле не видать мира. Он не кривил сейчас душой, он искренне считал, что поступает правильно. В этом и заключалась трагедия: я знал, что никогда не смогу его переубедить.

– Позволь мне стать посредником, Боб! – воскликнул я, но, очевидно, эта просьба лишь еще больше убедила его в моем безумии. – Позволь мне найти другой путь!

Гарсон резко повернулся ко мне:

– Немедленно прекрати, Дейл! – Его смуглые волосатые пальцы сжались на рукоятке моего кинжала. Он вскочил на ноги и, перегнувшись через стол, сунул кинжал мне в ножны. – Флот выходит, как только будет готов. Мы слишком долго ждали в надежде на то, что Веллингэм закончит работы над оружием, которое нам необходимо. Ты будешь командовать.

Его лицо с крупными чертами снова побагровело. Мне даже показалось, что он попытается выхватить кинжал и ударить меня. Но потом я увидел, что взгляд Гарсона скользнул мимо меня. С видимым усилием Боб взял себя в руки и откинулся на спинку стула.

– В чем дело, Хорстен? – осведомился он. – Я занят.

– Я уже ухожу, – бросил я ему и, повернувшись, встретился с расчетливым взглядом бледных глазок геополитика Джона Хорстена.

Это был карлик с непомерно большой головой, толстыми губами и всегда скептически вздернутыми бровями. Я никогда даже не пытался скрыть отвращения к этому уродцу, и наша взаимная неприязнь еще больше усилилась после того, как я отстегал Хорстена его же собственным кнутом. В тот день я поймал его на месте преступления: он собственноручно пытал пленных. Но Хорстен был весьма толковым ученым, и Гарсон ценил его знания.

Не оборачиваясь, я вышел в приемную, остановился у окна и стал смотреть на корабли. Поднялась полная луна, ее свет выхватывал из темноты высокие мачты покачивающихся на волнах судов. Свежий ветер, предвестник зимы, порывами налетал со стороны озера Мичиган. Зима обещала быть холодной, а у нас на складах продовольствия было слишком мало. И очень скоро рационы будут урезаны – если только наш флот викингов не нападет на мирных южан…

Спустя некоторое время из комнаты вышел Хорстен и предложил мне сигарету. Я покачал головой. Он разжег ароматный зеленоватый цилиндрик, поглядывая на меня из-под белесых ресниц:

– Надеюсь, сэр Хит, все в порядке?

– А что должно быть не в порядке? – резко спросил я.

Он потер ладони.

– Правитель… э-э… несколько обеспокоен. Это из-за набега на Индиану, да?

– Возможно.

Хорстен сухо усмехнулся:

– Если бы Веллингэм вовремя закончил свою работу…

Я не смог сдержать гнев и резко повернулся к Хорстену. Губы у меня побелели.

– О да, ты так хотел бы этого, – сказал я. – Новое оружие, тепловой луч… люди, сгорающие и мучительно умирающие прямо на твоих глазах! Пытки – одна из твоих специальностей!

– Сэр Хит! Я чем-то оскорбил вас?

Я сверлил его взглядом, пока он беспокойно не поежился.

– Тепловой луч, если задействовать его на полную мощность, способен убивать мгновенно. Но для психологического воздействия медленная мучительная смерть куда более предпочтительна. Вы не согласны?

– Нет, – сказал я и ушел.

Спускаясь по пандусу, я сжал свой кинжал настолько сильно, что на ладони у меня выступила кровь. Однако это не имело значения. Обернув лезвие платком, я продолжил путь.

Теплый золотистый свет струился из окон над моей головой и исчезал в темноте у берега. Ослепительные лучи прожекторов на площади слева были направлены на огромный флагшток, на котором развевалось знамя правителя Боба Гарсона. Здесь, в Озерном крае, среди руин уничтоженного мира, были видны первые шаги оживающей цивилизации.

Но слишком уж часто она шагала в обратном направлении! Черное Солнце поднималось над миром, и, когда оно достигнет зенита, вся ярость богов обрушится на и без того опустошенную Землю.

Тем не менее именно здесь была колыбель новой цивилизации. Здесь находился человек, которого я знал, которому доверял. Человек, рядом с которым я так часто сражался, человек, который был для меня больше чем братом…

Но я должен был предать его!

Глава 2

Из Павильона доносилась тихая музыка, внутри мерцали фонари. Их свет вырывал из темноты раскачивающиеся силуэты танцоров. Я вспомнил, что сегодня день рождения Джоанны, жены правителя. Разумеется, нам с Бобом тоже полагалось присутствовать на празднике, но для нас работа всегда была на первом месте.

Обходя Павильон, я заметил Джоанну – красивую высокую женщину с пепельными волосами. Ее окружали несколько офицеров-викингов в легких доспехах и золотистых плащах с эмблемами Черного Солнца. Головной убор Джоанны тоже был украшен гербом правителя – черной жемчужиной в золотом обрамлении. Прохладный бриз, дующий с озера, далеко разносил звонкий смех именинницы.

Я направился в лабораторию Веллингэма. Под курткой на мне была привычная пуленепробиваемая рубашка, на ремне висел меч, несколько тяжелее того, что я предпочитал носить в городе. Я достал из кармана пистолет-кастет и убедился в том, что он заряжен. Очень опасное оружие как в кулачном бою, так и в перестрелке.

Впереди показался портик дома Веллингэма, похожего в темноте на каменную глыбу. Я поднялся на террасу и коснулся звонка, чувствуя, как по спине скатывается капля ледяного пота. Я понимал, что должен выведать у Веллингэма секрет нового луча и сделать все, чтобы он не смог повторить эксперимент. До этого момента я не позволял себе даже думать об этом. Убить беззащитного слабого старика!..

Дверь открылась. В темноте сверкнула вспышка выстрела. Я почувствовал удар в грудь, но меня спасла сплетенная из проволоки рубашка. У меня только перехватило дыхание. Я согнулся, понимая, что нет времени доставать пистолет-кастет. Из-за порога на меня бросилась темная фигура, наводя пистолет для следующего выстрела…

Я упал на бок, прохладная рукоять меча сама легла в ладонь, и я услышал, как клинок с легким шорохом выскользнул из ножен. Я нанес колющий удар вверх – клинок легко вошел в живот противника и через мгновение наткнулся на позвоночник. Враг успел выстрелить, но промахнулся и, захрипев, упал ничком. Он был одет в черное, на лице – маска. Из двери выбегали другие люди, тоже в черном и тоже в масках.

Но я уже почти восстановил дыхание, и пистолет-кастет был у меня в руке. Я бросился на первого из нападавших. Его клинок срезал прядь волос с моей головы, когда я пригнулся. Я ударил его в челюсть, одновременно нажав на курок, и его лицо превратилось в кровавое месиво. Он умер, не успев даже вскрикнуть.

Однако их было слишком много, и я не успел удержать их в дверях дома. Выстрелы подняли тревогу, я уже слышал встревоженные крики в отдалении. Моим противникам явно хотелось поскорее убраться отсюда, и они бежали, беспорядочно паля и размахивая клинками. Одна пуля обожгла мне щеку. Другие остановила рубашка, но я зашатался от ударов, на секунду забыв о защите. Этого было достаточно.

Четверо в масках выбежали из дома и на мгновение остановились, испуганно озираясь. Они могли бы убить меня, однако это задержало бы их, пусть и ненадолго. И когда я попытался продолжить схватку, они предпочли убежать, отстреливаясь наудачу. Они скрылись в кустах вокруг террасы, оставив у моих ног два трупа.

Кто-то опередил меня. Я не знал кто и почему. Убрав меч в ножны, я вбежал в дом и поспешил в подземную рабочую лабораторию Веллингэма.

Ученый был там. Вернее, его распростертое на верстаке тело в окровавленном сером халате, с пятном крови на седых волосах. Я разорвал халат и прижался ухом к груди. Стук сердца был почти не слышен. Через мгновение я обвел взглядом лабораторию. Модель проектора теплового луча исчезла.

Я перенес Веллингэма на диван, запер дверь и оглядел содержимое аптечки. Найдя адреналин, я наполнил шприц и осторожно ввел иглу между ребрами Веллингэма в сердце. Стимулирующее средство сработало.

Кто-то постучал в дверь. Я решил не обращать на стук внимания. Веллингэм стал оживать на моих глазах, его веки затрепетали и поднялись, взгляд бесцветных глаз был полон боли. Но я не смел вводить ему морфин. Я не мог даже позволить ему умереть спокойно.

– Хит… – прошептал он. – Дейл Хит?

– Да, Веллингэм, – сказал я. – Что случилось?

– Адреналин? Я умираю?

Я кивнул, и старик прерывисто вздохнул:

– Образец… теплового луча… украден.

– Вы завершили его?

– Да. Только образец… уничтожили чертежи… просто построить проекторы по образцу…

– Кто украл его, Веллингэм?

– Хорстен, – сказал он. – Джон Хорстен. Он задумал свергнуть правителя. Джоанна заодно с ним! Она знает… знает…

Он умер. На этот раз окончательно. Стук в дверь стал громче, потом кто-то принялся вырезать горелкой замок. Оглядев лабораторию, я увидел в углу еще одну дверь. Я осторожно открыл ее и вышел в коридор. По лестнице грохотали чьи-то шаги. Заметив рядом стенной шкаф, я спрятался в нем и подождал, пока люди не прошли мимо меня в лабораторию.

Тогда я выбрался из укрытия и поднялся по лестнице. Я мог бы попытаться обмануть стражников, но мне не хотелось терять время. Мне удалось скрыться без особых трудностей.

В общественном туалете я попытался устранить нанесенный мне ущерб. Опущенная в прорезь монетка открыла для меня висевшую на стене аптечку. Антисептик и жидкая кожа помогли мне залечить царапину на щеке, холодная вода смыла пятна крови с одежды. После этого я позвонил по телефону в Администрацию.

Хорстена там не оказалось. Где он, никто не знал.

Я сказал спасибо, вышел и посмотрел в сторону Павильона. Танцы еще продолжались. Я пошел в том направлении, не зная, что и думать. Слишком увлекшись разработкой собственного плана, я забыл о том, что другие могут организовать заговор и пойти на убийство. Заговор с целью свергнуть Гарсона. Значит, за этим стоял Хорстен? И Джоанна помогает этому уродливому злобному геополитику? Какого дьявола?..

Я должен все выяснить. Должен найти образец проектора теплового луча. Но я не мог обратиться к Бобу Гарсону за помощью, потому что сам едва не предал его.

Меня узнали и впустили в Павильон, несмотря на отсутствие подобающего костюма. Я прошел сквозь толпу танцующих, туда, где Джоанна вальсировала в объятиях офицера в золотистом плаще. Я похлопал его по плечу. Джоанна улыбнулась и грациозно, хотя была почти одного со мной роста, скользнула в мои объятия. Ее тело, обтянутое атласом, было крепким, как сталь.

Джоанна Гарсон была прелестной женщиной. До этого момента я не считал ее особенно смышленой. Я и сейчас сомневался, что она не глупа, однако мне необходимо было узнать, зачем она связалась с Хорстеном. Джоанна смотрела на меня глазами цвета меда. Она выпила шампанского, найденного, вероятно, в разрушенных погребах Чикаго, и в глазах ее играли озорные искорки.

– Зря я танцую с тобой, Дейл. Ты опоздал и даже не удосужился одеться как подобает.

– Я с трудом нашел время, чтобы выбраться сюда.

– А Боб еще работает?

– Работал, когда я ушел от него. Понимаешь, Джоанна, флот скоро выходит в поход.

Ее полные яркие губы изогнулись в улыбке.

– Он любит свой флот больше, чем меня.

– Ты знаешь, что это не так. Если бы не ты… сомневаюсь, что у Боба достало бы сил продолжить свой нелегкий труд.

– Возможно. Зачем говорить об этом сегодня? Кстати, спасибо за подарок, Дейл. Ожерелье мне очень понравилось.

– У меня есть еще один подарок, – сказал я, выводя ее на террасу.

Джоанна выглядела немного удивленной, но подчинилась. В танце мы выскользнули в прохладную ночь, темноту которой разгонял свет развешанных по деревьям фонариков.

– Вон там.

– О, это так далеко! Мое платье…

Я схватил ее за руку, слишком грубо. Джоанна попыталась вырваться, удивление в ее глазах сменилось страхом. Она открыла рот, еще мгновение – и она закричит. Был только один способ предотвратить это, и я, резко прижав Джоанну к себе, впился горячим поцелуем в ее губы. Она обмякла в моих объятиях.

Прежде чем она пришла в себя и разгадала мои намерения, я провел ее вниз по лестнице террасы в заросли кустов, зажав ей ладонью рот. Джоанна сопротивлялась, но я прижал острие кинжала к ее горлу.

– Не надо кричать, – очень тихо сказал я. – Если понадобится, я зарежу тебя, и будь что будет.

Может быть, Джоанна и не поверила мне, но испугалась.

– Дейл, – прошептала она, – ты сошел с ума. Что…

– Веллингэм мертв, – сказал я.

Она вздрогнула, изображая потрясение, но не очень-то убедительно.

– Но… я не понимаю…

– У меня нет времени. Я знаю о заговоре Хорстена. Я знаю, что ты участвуешь в нем. Предположим, я расскажу об этом Бобу…

Она задумалась, ее лицо стало безжизненной маской.

– Ты все-таки свихнулся, Дейл. Убери нож!

Вместо ответа я прижал нож еще сильнее.

– Только попробуй закричать. Я не шучу. Мне нужен проектор теплового луча.

– Ты не посмеешь меня убить, – сказала Джоанна. – Боб…

– Что он сделает? После того, как узнает, что ты предала его? – сказал я и тут же подумал: «Красивые слова, особенно в моих устах. Игра в двойное предательство». Но я должен был сделать то, что задумал.

Я показал Джоанне пистолет-кастет:

– Знаешь, как работает эта штука? Этими шипами можно разорвать лицо мужчине. Или женщине. Выслушай меня. Сегодня я уеду. Из Города. И никогда не вернусь. Я хочу забрать тепловой луч с собой. Ты меня понимаешь? Я ничего не скажу Бобу о тебе или Хорстене, совсем ничего не скажу.

– Что ты имеешь в виду?

– Сама догадайся. Я могу тебя убить, если не собираюсь возвращаться…

– Я не боюсь смерти!

– …или покалечить пистолетом-кастетом, – закончил я. – Мне уже пришлось применить его сегодня. Человек умер, но только потому, что я целился в мозг. Я не стану тебя убивать, Джоанна, но ты пожалеешь об этом.

Она сжалась, ее лицо цвета слоновой кости стало белым как мел.

– Этот человек, – продолжил я безжалостно, – после выстрела выглядел ужасно. У него не стало носа. Не стало нижней челюсти. Я хорошо поработаю над тобой, Джоанна. Хирурги мало что смогут сделать с твоим лицом, после того как я поработаю над тобой.

– О боже, Дейл! – прошептала она, и я заметил, как лихорадочно пульсирует жилка на ее горле. – Что я тебе сделала, чтобы заслужить такую ненависть?

– Я не испытываю к тебе ненависти. Мне плевать на тебя. Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь стоял у меня на пути.

Она была холодной как лед.

– Что ты хочешь?

– Где образец проектора теплового луча?

– У Джона.

– Где?

– В тайнике… под озером…

– Что он намерен делать?

– Изготовить портативные проекторы. Очень много. И свергнуть правителя…

Я не понимал, в чем здесь выгода Джоанны, но не стал спрашивать.

– Как добраться до этого тайника?

– В водолазном костюме. Я покажу тебе…

– Отлично, – сказал я совершенно искренне.

Я видел ее насквозь. Скорее всего, Джоанна хотела заманить меня в ловушку, чтобы я не смог ни о чем рассказать Бобу. Это меня вполне устраивало. Я должен был получить образец и сделать все, чтобы он никогда не оказался у Гарсона.

Я надел пистолет-кастет на пальцы и взял Джоанну за руку так, чтобы спрятать оружие в широком рукаве ее платья.

– Мы отправимся туда немедленно.

– Но мне нужна шаль.

– Нет.

Она сдалась, и мы пошли по дороге, которая вела вдоль берега озера. Музыка из Павильона становилась все тише и скоро стала совсем не слышна. Сердце у меня в груди бешено колотилось, мне почему-то не хватало воздуха. За границами иллюзорного великолепия Города весь мир был погружен во тьму, и люди продолжали сражаться и умирать на руинах.

Глава 3

У меня все еще болел порез на ладони, который я сам нанес себе, когда уходил от Гарсона. Мне удалось разбередить ранку и вызвать кровотечение. Капли крови отмечали наш путь, но их было совсем немного, и Джоанна ничего не заметила. Она была слишком занята тем, чтобы за нами никто не следил.

Идти пришлось недолго. Дамба выше человеческого роста, похожая на изогнутый палец, вдавалась далеко в озеро. Мы пошли по узкой тропинке, которая тянулась вдоль дамбы у самой воды, и на наши ноги попадали холодные брызги. Я оставлял красный след там, где его не могла смыть вода, – для этого достаточно было изредка касаться окровавленными пальцами стены. После убийства Веллингэма стражники будут рыскать по Городу. Эти натренированные хитрые хорьки обязательно найдут кровавый след и пойдут по нему. Я задумался, сколько времени у меня осталось.

Джоанна уверенно шагала впереди. Огни берега уже скрылись за изогнутой дамбой. Только темное озеро Мичиган уходило в пустоту слева от нас. Ветер был ледяным.

Шли мы долго. У конца дамбы Джоанна остановилась и провела рукой по бетонной стене. Распахнулась дверь.

Я достал фонарик из кармана куртки и направил бледный луч света вперед. В этой части дамбы была вырублена полость, железная лестница уходила в темноту.

Я заметил, где находилась пружина, на которую Джоанна нажала, чтобы открыть дверь, и провел по этому месту стены окровавленными пальцами. Потом, пока женщина жмурилась от резкого света, шагнул вперед и позволил ей закрыть за нами дверь.

– Вниз, Джоанна?

– Да, я же сказала, что тайник находится под водой. – Она не спускала с меня настороженных глаз цвета меда.

– Я пойду первым.

Мы начали спускаться по лестнице. Не знаю, сколько мы шли, но озеро в этом месте было достаточно глубоким. Скорее всего, мы спустились на самое дно. Наконец мои ноги коснулись твердой земли, и мы оказались в круглой комнате, практически пустой, за исключением небрежно сваленных в углу форменных водолазных костюмов. В одной из стенок я увидел герметично закрывавшуюся дверь.

Джоанна взяла один костюм из кучи, мне бросила другой. Но я не стал надевать его. Не настолько ей доверял. Я нашел в куче костюмов другой, который лучше подходил мне по размеру, проверил свинцовые грузы на подошвах, наблюдая, как Джоанна облачается в костюм из прочной прозрачной ткани со встроенным дыхательным аппаратом.

– Кто построил все это?

Джоанна уже не выглядела испуганной, – скорее всего, в ее головке сложился какой-то вполне устраивающий ее план моего уничтожения. Она посмотрела на меня, и легкая улыбка тронула ее губы.

– Не знаю. Пристань старая, построена в шестидесятых годах, может быть раньше. Мы ее… усовершенствовали.

– Что дальше?

– Я покажу.

Она надвинула на лицо маску, после чего мы уже не могли разговаривать – эти легкие костюмы не были оборудованы системой связи. Последовав примеру Джоанны, я подошел к двери в стене. Я больше не мог оставлять кровавые следы, потому что рука была закрыта прочной перчаткой, но полагал, что наш дальнейший путь отследить не составит труда.

К счастью, так и оказалось.

Дверь вела в крошечную комнату, в которой ничего не было, кроме шкива с намотанным на него тросом. К тросу были прикреплены своего рода складные крюки, и вся конструкция представляла собой нечто вроде канатной дороги.

Дверь за нами закрылась. Джоанна показала мне, как закрепить пряжку моего костюма на крюке. Потом пристегнулась сама и потянула за торчащий из стены рычаг. Дверь перед нами начала медленно открываться, впуская в комнату темные воды озера Мичиган. Фонарик по-прежнему находился в моей руке, я держал его направленным на Джоанну, но почти не видел ее в жутком водовороте. Вода немилосердно швыряла нас, пыталась оторвать от троса. Если бы не он, нас неминуемо разбило бы о стены.

Потом воцарилась полная тишина, и мы стали медленно двигаться вперед по тросу. Я выключил фонарь, и тут же ужасающая полная темнота отрезала меня от жизни. На такую глубину не проникал лунный свет. Я чувствовал, как лечу куда-то в темноте и водоросли бьют меня по телу.

Вслепую я протянул вперед руку и крепко сжал запястье Джоанны. Она не попыталась вырвать руку.

Через некоторое время мы остановились. Снова включив фонарь, я увидел, что Джоанна уже отстегнулась от троса. Я поступил так же. Мы находились в точной копии только что покинутой шлюзовой камеры, даже рычаги в них были расположены одинаково.

Джоанна потянула за рычаг, и мы оказались запертыми в комнате. Потом вода стала уходить, и скоро от нее остались только лужицы под ногами.

Через дверь мы попали в соседнее, более просторное помещение. Здесь в углу тоже валялось с десяток водолазных костюмов. Джоанна направилась к полупрозрачной панели, но я опередил ее. Я ничего не увидел, но почувствовал на себе острый вопросительный взгляд.

– Кроме нас, здесь никого нет, – произнес я. – Скажи Хорстену, что мы пришли.

Скоро открылась потайная дверь. Размеры подземного зала поразили меня, потом я вспомнил, что в тысяча девятьсот пятидесятом году под озером начали прокладывать тоннель, но через несколько лет отказались от этой затеи. Вероятно, мы находились в части этого недостроенного тоннеля.

Света нескольких тусклых фонарей не хватало, на сырых стенах и потолке оставались огромные пятна тьмы. В зале стоял десяток металлических стульев, валялись какие-то ящики, а еще был сборно-разборный письменный стол, за которым сидел Джон Хорстен. Брови его, как всегда, были будто бы удивленно вздернуты; он пристально смотрел на меня из-под белесых ресниц. Его взгляд на мгновение задержался на Джоанне, потом вернулся ко мне.

В зале было порядка двадцати мужчин, некоторые из них щеголяли отметинами от моего меча и пистолета-кастета. Они настороженно наблюдали за мной, и я чувствовал исходившую от них угрозу, хотя никто не наставлял на меня оружия.

Я снял маску, Джоанна уже сделала это.

– Держите его на мушке! – закричала она. – Не позволяйте ему шевелиться.

Потом она пробежала мимо меня к столу, за которым сидел Хорстен. Толстые губы уродца искривились в злобной усмешке.

– Сэр Хит! – сказал он. – Не ожидал… Что случилось, Джоанна?

– Убей его! – прошептала она. – Он один. Он заставил меня привести его сюда…

– Как он узнал?

– Не знаю точно. Он сказал, что хочет покинуть Город… Ему нужен проектор.

Хорстен задумчиво потер подбородок:

– Покинуть… во главе армады викингов, чтобы возглавить налет на юг, да? Вы и правда пришли сюда один, сэр Хит? В таком случае вы поступили не слишком мудро.

Я окинул взглядом мрачные лица людей и почувствовал холодное дыхание смерти. В такой ситуации нельзя показывать свою слабость. Я не спеша двинулся вперед и остановился перед столом. Джоанна попятилась. На лице Хорстена показалось недоверие, я заметил, как его рука скользнула под стол.

– Встать, когда разговариваешь со мной! – приказал я.

Он отшатнулся. Его щеки покрылись красными пятнами. Но через мгновение Хорстен злобно усмехнулся, встал и издевательски поклонился.

– Прошу прощения, – произнес он спокойным тоном. – Вы, конечно, выше меня по рангу, сэр Хит. В данный момент!

– Я буду выше тебя по рангу всегда и везде, – сказал я ему. – Будем мы служить правителю или свергнем его вместе. Ты! – Я ткнул пальцем в одного из его людей. – Стул!

Тот замялся, покосился на Хорстена, но подчинился. Я сел. Сел и Хорстен. Джоанна осталась стоять у стола. Я понял, что означал взгляд, которым она одарила этого маленького дьявола. Некоторых женщин в мужчинах привлекает уродливость, злобность и беспринципность. Она любила его!

– Хорстен, ты безмозглый дурак! Если этот заговор – все, на что ты способен, правителю не о чем беспокоиться.

– Говори, – сказал он. – Говори что хочешь. Очень скоро ты замолчишь навеки.

– Не здесь и не твоими стараниями. Я знаю, что ты хочешь меня убить, но сейчас я слишком ценен для тебя, чтобы умереть. Твои люди скоро поймут это.

– Ты привел сюда стражников?

– Я проверила, – быстро вмешалась в разговор Джоанна. – За нами никто не следил.

– Это хорошо. – Хорстен медленно кивнул.

Я поднял руку:

– Слушайте. Я узнал о вашей организации только сегодня вечером. Догадался по вашим грубым ошибкам. Я уже принял решение уехать… покинуть Город, и не во главе флота. Слишком часто я спорил с Гарсоном. Я ждал, когда Веллингэм закончит работу над образцом проектора тепловых лучей. Я намеревался отправиться на юг и купить свою безопасность у жителей Индианы. Они были бы рады получить тепловой луч. Дали бы мне все, что я захотел. Кроме того, Гарсон не представлял бы для меня опасности, будь у меня тепловой луч.

– Правда?

– Слушай и не перебивай. Это был лучший выход для меня, потому что никого не оставалось за моей спиной! Я просто хотел позаботиться о самом себе. Один человек, даже обладая тепловым лучом, не способен завоевать Город. Но ты… сейчас попробую догадаться, что ты замыслил. Ты собирался изготовить много проекторов, чтобы вооружить преданных тебе людей. Ты собирался устроить переворот. После смерти Гарсона Черное Солнце навсегда скрылось бы за горизонтом. Скажи, меня ты включил в список смертников?

Взгляд Хорстена дрогнул. Я расхохотался:

– Конечно! Нож в спину мне… а правителю? Нет, ты не рискнул бы поступить с ним так. Он слишком крут. Джоанна… – Я резко повернулся к ней. – В чем заключалась твоя роль? В отравлении?

– Думаю, ты сказал достаточно, – перебил меня Хорстен.

Его правая рука по-прежнему оставалась под столом.

– Еще нет, – сказал я. – Мои слова могут спасти ваши жизни и ваш заговор. Я хочу присоединиться к тебе. У тебя есть сподвижники и проектор. А мне, в отличие от тебя, верят в Городе. Кроме того, у меня мозгов больше, чем у всех вас, вместе взятых.

– Щедрое предложение, – проговорила Джоанна.

– Очень. Я много лет командую викингами. Я не просто так стал правой рукой Гарсона. Сейчас я могу спасти вас всех, если, конечно, захочу. Итак, мои планы изменились. Я присоединюсь к тебе, но ты должен будешь исполнять все мои приказы.

Хорстен зашипел от ярости:

– Вы очень добры, сэр Хит!

– Я не собираюсь служить под твоим началом, ты слишком глуп. Опасно глуп. Мы, по крайней мере, должны быть на равных.

Я видел, что мой блеф удался. Я не мог и надеяться на то, чтобы убедить в чем-то Хорстена, но мне удалось вызвать замешательство в рядах его сообщников. Мне нужно было выиграть время, несколько минут или час. Я не знал сколько.

Джоанна схватила Хорстена за руку:

– Неужели ты ему веришь?

Я повернулся к людям Хорстена и произнес с убийственным презрением:

– Нам не нужны женщины, если они не исполняют наших приказов. Им нельзя доверять. А что касается этой девки, она уже предала вас. Привела меня сюда. Она должна была скорее умереть, чем так поступить.

У Джоанны побелели губы. Она прыгнула на меня, чтобы разорвать когтями, но, увидев мой кулак, остановилась.

– Джон! – Она кипела от ярости и унижения. – Ты… ты… позволишь этой свинье…

– Прикажи ей заткнуться, – сказал я Хорстену. – Я хочу знать твои планы в подробностях.

– Подожди, Джоанна, – мягко произнес Хорстен. – У нас будет время на все. – Он повернулся ко мне. – Уверен, вам хочется узнать мои планы, сэр Хит. Но видите ли, я не так глуп, как вы думаете.

– Меня не интересует сам переворот. По крайней мере, пока мы окончательно не договоримся. Я хочу знать, что произойдет потом. Что будет потом? Пиратство?

– Пиратство? Конечно, мы продолжим этим заниматься, как всегда.

– Равенство?

Он задумчиво прикоснулся пальцами к губам:

– Конечно. Для нас. Для нашей олигархии. Разумеется, у нас должны быть рабы. Потом мы начнем расширять наши владения. Будем совершать набеги. Станем могущественными, как никогда. Мы должны быть сильными, чтобы отражать нападения. Кроме того… – Он улыбнулся. – Мы будем нападать сами. Гарсон слишком мягок. Слишком часто не решается атаковать. Мое правление будет железным.

– Старая песня, – сказал я. – Правящий класс в мире рабов. Твоя конечная цель – мировое господство, я полагаю?

– Да.

– И ты не смог даже украсть изобретение, не раскрыв себя. Хорстен, ты попался. Точнее, попался бы, если бы я не пришел к тебе.

Его люди начали перешептываться.

– За нами никто не следил, – сказала Джоанна. – Я уверена в этом.

– Если убиваешь, убивай! – сказал я Хорстену. – Переруби позвоночник или размозжи голову. Не позволяй жертвам оставаться в живых, чтобы они обо всем могли рассказать стражникам.

– Веллингэм? – тихим голосом спросил Хорстен. Его холодный взгляд скользнул по лицам подчиненных. – Кто-то сглупил, да? Но вы сами помешали, сэр Хит. Попытались не дать моим людям уйти.

– После того, как они оставили Веллингэма умирающим, но способным говорить. Как я узнал, кто пытался его убить? Веллингэм рассказал мне достаточно, чтобы я нашел Джоанну.

– Веллингэм почти ничего не знал. Он не сказал вам, как найти нас здесь. Вам пришлось узнать об этом от Джоанны. Стражники ничего не смогут узнать.

– Веллингэм знал достаточно. Просто потерял сознание, прежде чем успел мне сказать. Мне пришлось уйти, потому что стражники были у дверей. Вероятно, они узнали от Веллингэма всю правду, если понадобилось, при помощи адреналина.

– Веллингэм не знал, как попасть сюда.

– Он сказал то, что знал, – настаивал я. – Я пришел, чтобы предупредить тебя, потому что решил присоединиться. Клянусь богом, вам нужен человек с мозгами!

Тихий сигнал тревоги вдруг донесся откуда-то сверху. Я понял его значение по изменившимся лицам людей Хорстена.

– Вот ответ, – сказал я в звенящей тишине. – Хватит разговоров. Ты еще больший дурак, чем я думал, Хорстен, если не позаботился об аварийном выходе.

– Другого выхода отсюда нет, – сказал один из заговорщиков.

Я только усмехнулся:

– И вы поверили Хорстену? Он заботится только о собственной шкуре. Он мог оставить вас здесь умирать. Впрочем, нет, он не бросил бы вас живыми, чтобы вы все рассказали стражникам.

Они поняли скрытый смысл моих слов, и он им явно не понравился. Лицо Хорстена исказилось от ярости, он вскочил на ноги и махнул рукой:

– За мной!

Сигнал тревоги монотонно звучал где-то в темноте над их головами.

Глава 4

Как я и надеялся, Хорстен достал из ящика стола небольшой темный ранец с лямками. Образец проектора теплового луча! Наконец-то он был почти у меня в руках! Но Хорстен держал пистолет наготове, да и Джоанна не спускала с меня глаз.

Мы прошли по узкому коридору, который, казалось, заканчивался глухой стеной. Хорстен открыл панель. Это был очередной шлюз с валявшимися по углам водолазными костюмами.

– Я позаботился о выходе, – сказал он. – Для всех.

Настроение людей менялось. Они пристрелили бы меня, если бы Хорстен отдал такой приказ. Я понимал это и решил опередить их действием. Из стены торчал рычаг. Я знал, для чего он предназначен.

Заговорщики бросились расхватывать костюмы, и я решил воспользоваться возникшей сутолокой. Сначала я тоже двинулся вместе с ними, потом, резко повернувшись, кинулся к рычагу. Хорстен закричал, но его крик заглушил пронзительный вопль Джоанны. Мимо моей головы просвистела пуля и расплющилась о стену, превратившись в блестящую звездочку.

Почувствовав холодок рычага ладонью, я резко дернул его вниз, одновременно свободной рукой опустив на лицо маску.

Вода потекла из открывающегося шлюза – сначала струйкой, потом пенистым ручьем и, наконец, все сметающим на пути потоком. Свет фонарей в руках заговорщиков заметался по стенам. Хорстен схватил костюм и, сорвав с него маску, надел ее. Все были заняты спасением собственных жизней. Поэтому они не убили меня.

Все, кроме Джоанны. Она уже была в костюме и опустила маску одновременно со мной. Схватив оброненный кем-то пистолет, она попыталась выстрелить в меня практически в упор. Я пригнулся и бросился на нее, и мы, ослепленные водопадом, упали на пол.

Ревущая вода оторвала нас друг от друга. Я заметил, где примерно находился Хорстен, и, преодолевая поток, поплыл туда. Мне удалось схватиться за лямки ранца и сорвать его со спины карлика. Хорстена я не увидел из-за хаоса, воцарившегося в шлюзовой камере, после того как туда хлынули воды озера.

Какие-то огоньки плясали в темноте, как обезумевшие метеоры. Меня отбросило к стене. Когда я восстановил равновесие, вода уже успокоилась и светящиеся шары уплывали вниз. Силуэт, казавшийся непроглядно черным даже на фоне подводного мрака, приближался ко мне.

Я поплыл к выходу из шлюза. Кто-то схватил меня за лодыжку. Я вырвался. Пузырьки воздуха скользнули вверх по моему водолазному костюму. Внизу умирал человек… много людей.

Я почувствовал холод и напрягся как струна.

Оказавшись на свободе в озере, я сбросил свинцовые грузы с подошв и стремительно стал всплывать. Кессонной болезни можно было не бояться – слишком мала была разница давлений. Я выскочил на поверхность как пробка. Лунный свет ослепил меня.

Недалеко стоял на якоре корабль викингов. За ним темнели на фоне лилового неба лениво покачивающиеся мачты и реи других кораблей.

Я подплыл к якорной цепи, поднял маску и крикнул. Отозвался вахтенный. За борт сбросили веревочную лестницу. Я поднялся, прижимая к себе ранец.

Меня, конечно, узнали. Сквозь мгновенно окружившую меня толпу протиснулся седовласый великан.

– Сэр Хит, – сказал он. – Что-то не так?

– Небольшая неприятность. Спустите шлюпку, капитан. Мне нужно на берег. И включите поисковый прожектор.

Он отдал честь. Ослепительно-белый луч скользнул по волнам, выхватив из темноты темные силуэты – тела. Я задумался о том, нашли ли свою смерть в водах озера Хорстен и Джоанна.

– На берегу неспокойно, – доложил капитан Дейли. – Я не знаю, что назревает, стражники тоже в растерянности. Сэр, поход на юг никто не отменял?

Я ничего не ответил. Я столько раз ходил с викингами в походы, что они вряд ли могли бы понять причины произошедших во мне внутренних перемен. Я и сам не очень-то понимал их. Я знал только, что устал тупо следовать за слепым богом разрушения.

Я поднял голову и посмотрел на развевающееся на холодном ветру знамя Черного Солнца.

Шлюпка доставила меня к пристани. Не выпуская ранца из рук, я отсалютовал викингам и сошел на берег. От водолазного костюма я уже избавился. Рядом с пристанью я увидел бесцельно бродившего странника. Увидев меня, он вытянулся по стойке смирно.

– Сэр Хит!

– Что происходит?

Он показал на озеро:

– Убит ученый Веллингэм. Следы крови ведут к пристани. Это все, что я знаю. Что-то назревает, сэр.

– Найди мне лошадь, – приказал я. – Хорошую, сильную и быструю.

Пока он выполнял приказ, я закинул ранец за спину и потуже затянул лямки. Так у меня были свободны обе руки, и при необходимости я смогу использовать меч. Я не отказался бы и от винтовки, но у стражника ее не было, и я не хотел терять время на поиски.

Сев в седло, я написал на клочке бумаги записку и сунул ее стражнику. Она была написана шифром, известным только мне и Гарсону.

– Доставь это правителю, – приказал я. – Немедленно.

Гарсон, по крайней мере, будет предупрежден, если Хорстену и Джоанне удалось избежать смерти в озере. Возможно, он не поверит, но начнет расследование.

Этого будет достаточно.

Я пришпорил лошадь серой масти, крепкую и выносливую. Ее копыта застучали по мостовым Города, унося меня на юг. Я оглянулся всего один раз.

Над площадью я увидел натянутое, как стальная струна, порывом ледяного ветра с озера знамя Черного Солнца.

Мокрый и продрогший, я продолжил путь, и скоро крепостные валы Города остались далеко позади. До этого момента я мог повернуть назад. Теперь нет. Ноша за моей спиной была слишком тяжелой.

Я не знал, что меня подгоняло. Иногда мне казалось, что по продуваемому всеми ветрами берегу озера за мной гонятся всадники Апокалипсиса, иногда – что я скачу за ускользающим рассветом. Потому что на утреннем небе Земли вставало Черное Солнце.

Живущие на юге люди строили свое будущее, строили его в мире и покое. Воюющие страны давно обратились в прах. Поумневшее человечество пыталось восстать из руин.

Я познал силу власти: власть – крепчайший напиток, который кружит головы, как никакой другой. Десять лет назад Боб Гарсон заслуживал доверия. А еще через десять лет… Я смотрел в грядущее и видел золотистое знамя правителя, развевающееся над выжженной землей и кровавыми водами. Гарсону не свернуть с прямой дороги, ведущей к этому будущему.

Я предвидел его расцвет. Через десять лет Гарсон расширит свои владения, и Город превратится в Рим Среднего Запада. Флоты викингов и армии выступят вперед, чтобы завоевывать… Однако итог будет одинаковым, кто бы ни правил империей – Боб Гарсон или Джон Хорстен. Если Хорстен, закат наступит быстрее, вот и все.

А вокруг меня простиралась холмистая земля. Плодородная земля, которая терпела все, кто бы ею ни правил – тираны или свободные люди. Лунный свет серебрил склоны холмов.

Моя лошадь споткнулась и упала. Осмотрев ее, я понял, что она сломала ногу.

Я пристрелил ее.

И пошел дальше на юг пешком.

Глава 5

Вероятно, удача отвернулась от меня с самого начала. Не было ни малейшей надежды добраться до Индианы, если я не найду другого коня. Впереди горело белым заревом небо над радиоактивными руинами Милуоки – мне придется их обойти. На вершине холма я остановился и долго смотрел вперед. Разрушенный город был похож на облако холодного пламени. Из него тянулся и исчезал в темном озере извилистый огненный язык – светящаяся радиоактивная река растворялась в бездне.

Я оглянулся и увидел быстро скачущих по моему следу всадников.

Я еще раз пожалел, что у меня нет винтовки. Пистолет-кастет был хорош только в ближнем бою, а кроме него, у меня было только холодное оружие. Преследователи уже увидели меня. Прятаться не имело смысла. Скоро всадники окружили вершину холма, на которой я стоял.

Люди правителя или Хорстена? Я не знал, пока не увидел эмблемы Черного Солнца на их плащах. Но даже после этого я сомневался в том, что они не были предателями, затесавшимися в ряды приверженцев Гарсона. И мои губы тронула горькая улыбка, потому что я знал по крайней мере одного из них!

Я ждал.

Винтовки были направлены прямо мне в грудь. Командир спешился и направился ко мне, положив ладонь на рукоять пистолета. Я узнал его.

– Лейтенант Маккей, – сказал я.

– Сэр Хит. – Он отдал честь. – У меня приказ правителя. Вы должны вернуться с нами.

Я почувствовал во рту горечь поражения.

– Хорошо, – сказал я и протянул ему свой меч эфесом вперед, но офицер покачал головой.

– Вы не арестованы, сэр. Но я должен забрать у вас вот это… – Он снял с моей спины ранец и спрятал его под своим золотистым плащом.

Я видел беспокойство и вопрос в его глазах. Однако лейтенант был верен Гарсону, и я знал, что не могу рассчитывать на его помощь. В окружении молчаливых солдат я взобрался в седло, взял в руки поводья и встал в строй позади Маккея.

– Вы выше меня по рангу, сэр. Будьте добры возглавить строй.

Я кивнул. Предо мной простиралась дорога назад, пустая и черная.

Мы въехали в Город через несколько часов после рассвета. Меня проводили в мои апартаменты, где я быстро привел себя в порядок. Маккей сказал, что ждет меня в зале Администрации. Там я и нашел его, во главе стола на тридцать персон, в огромном зале. Завтрак, как и другие приемы пищи, считался в Городе государственным событием.

Блестящие плащи с эмблемой Черного Солнца переливались всеми цветами радуги, великолепные платья дам были подобны экзотическим цветам. Как всегда красивая, Джоанна сидела рядом с правителем. Она выглядела отдохнувшей, однако я заметил, как ее медово-карие глаза сверкнули лютой ненавистью ко мне. Боб Гарсон крутил в пальцах наполненный вином бокал коричневого стекла. Его лицо было мрачным.

Судя по взглядам людей, не многие знали о моем бегстве. Гарсон махнул мне рукой. Я подошел, он схватил меня за руку и вывел в другую комнату – небольшую звуконепроницаемую приемную. Я посмотрел на ранец на приставном столике, потом на стоявшего рядом стражника.

– Можешь идти, – сказал Гарсон.

Стражник отдал честь и вышел. Я услышал, что за спиной открылась дверь, быстро обернулся и увидел вошедшего Джона Хорстена.

Следом за ним шла Джоанна.

– Закрой дверь, – приказал Гарсон.

Он быстро зашагал взад и вперед, дергая себя за бороду. Черные как смоль кудри блестели на утреннем солнце. Я ждал.

Через некоторое время он указал своим крюком на ранец:

– Что скажешь об этом, Дейл?

Я только пожал плечами.

Его брови превратились в сплошную черную полосу над носом.

– И все?

– Когда меня казнят? – спросил я.

Услышав это, он схватил меня за предплечье здоровой рукой так, что я едва не застонал от мучительной боли.

– Я задаю вопросы и хочу услышать ответы. Джоанна и Хорстен выдвинули против тебя обвинения. Они назвали тебя предателем. Я не поверил. Но люди видели, как ты выезжал из Города вчера вечером и у тебя было это. – Он показал на ранец.

– Все правильно.

– Больше ничего не хочешь сказать?

– Правитель, вчера вечером я послал тебе записку. В ней я назвал предателями Джоанну и Хорстена.

– Я не получал никакой записки… – сказал Гарсон, но в разговор мягко вмешался Хорстен:

– Хит пытается вас обмануть, правитель. Он понимает, что попался, и надеется выпутаться, опорочив обвинителей. – Он пожал узкими плечами. – Он поступает глупо. Обвинить меня… В свою защиту я могу сказать лишь то, что он лжет. Но обвинить вашу жену…

Джоанна гордо выпрямилась и смерила всех нас ледяным, полным ненависти взглядом.

Гарсон посмотрел на нее, потом на меня и сказал:

– Дейл, может быть, тебе стоит извиниться перед Джоанной.

Я почувствовал, как во мне медленно закипает ярость.

– Прости, как-нибудь в другой раз. Но я скажу кое-что, если позволишь.

Правитель едва заметно кивнул. Я увидел, как напряглось его лицо.

– Так вот, – сказал я. – Я не предатель. Я даже не совсем отступник. Если бы я был таким, то убил бы тебя в первую очередь, потому что ты всегда представлял для меня наибольшую угрозу.

После этих слов в комнате воцарилась мертвая тишина.

– Десять лет назад я верил в тебя и доверял тебе, – продолжил я. – Мне казалось, что ты стремишься к миру. Мне казалось, что ты действительно хочешь восстановить цивилизацию. Но ты не хотел… или хотел, но не тем способом. Теперь ты сидишь верхом на тигре. Эти набеги – в них нет необходимости. Жители Индианы и так снабдили бы нас продуктами на зиму…

– Они хотели получить оружие.

– Они нуждаются в оружии. Волки, кошки и дикие собаки уничтожают их урожай. Они – земледельцы, мы – военные и ученые. Нам нужен был договор, а не опустошительный набег. Сейчас ты силен, ты можешь продолжать убивать и грабить, но ты пожнешь бурю. Настанет день, когда племена объединятся и выступят против нас.

– У нас есть чем защититься.

– Думаешь, я боюсь нашего уничтожения? – резко спросил я. – Да если бы Город был разрушен прямо сегодня, это было бы прекрасно! Семена войны находятся здесь! Сейчас ты этого не понимаешь, правитель, хотя раньше был дальновиднее. Ты ослеплен властью. Ты стал боготворить Город и его жителей.

Он прищурился:

– Они – мой народ.

– А чем он отличается от других? Это такие же люди из плоти и крови, как и жители Индианы и другие племена. Какое ты имеешь право делать свое племя правителями?

– Значит, мы должны дать племенам Индианы оружие, чтобы они могли напасть на нас? – вмешался в разговор Хорстен, криво улыбаясь.

– Им нужна только свободная торговля с нами. Я их знаю. Я говорил с ними. Что касается теплового луча, я хотел увезти его на юг и отдать жителям Индианы.

– И он посмел назвать предателем меня! – воскликнул Хорстен.

Я не обращал на него внимания.

– Ты не посмел бы послать флот викингов против теплового луча, – сказал я Гарсону. – Племена Индианы получили бы возможность защищать свой урожай как от диких животных, так и от тебя.

Правитель подошел к столику и лениво постучал крюком по ранцу.

– Это самое мощное наше оружие, – сказал он. – Оно не должно попасть в чужие руки. Что касается остального, Дейл, я думаю, ты просто сошел с ума.

– Напротив. Я был безумцем, а теперь рассудок возвращается ко мне. Через десять лет ты станешь самым ненавистным тираном в Америке.

– Но Город будет в безопасности.

– Вспомни Вавилонскую башню. Цивилизация должна быть восстановлена на более широком основании, не из одной крошечной группы людей. Но ты этого не понимаешь и никогда не поймешь.

– Забудем об этом, – тихо произнес Гарсон. – Дейл, ты по-прежнему остаешься командующим флотом.

– Ты не сможешь купить мою верность, – сказал я ему. – Я совершил ошибку, не убив тебя.

Я тут же понял, что был не прав. Если бы Гарсон погиб от моей руки, бразды правления перешли бы к Хорстену. И не существовало бы никаких идеалов, пусть мнимых, которыми бы он руководствовался в своих действиях.

Пока Хорстен оставался в живых!

Я заметил полный самодовольства взгляд, которым обменялись Джоанна и Хорстен, и мгновенно понял его смысл. Им ничего не грозило. Значит, они могли снова нанести удар.

Да, Гарсон не должен был править людьми, но он был гораздо лучшим правителем, чем Джон Хорстен!

Я начал действовать мгновенно, почти не задумываясь. Я сделал шаг вперед и нанес Хорстену пощечину. Она оглушительно звонко прозвучала в почти полной тишине. Хорстен попятился, и его рука потянулась к пистолету. Глаза Джоанны на мгновение сверкнули смертельной ненавистью и тут же погасли.

Гарсон зацепил Хорстена за локоть крюком.

– Никаких пистолетов, – сказал он и посмотрел на меня.

Я усмехнулся.

– Вот именно, – сказал я. – Это вызов. Ни один благородный человек не откажется от дуэли.

– Итак? – сказал Гарсон.

Будь он умнее, Хорстен попытался бы загладить происшествие подхалимством. Но в нем кипела ярость от испытанного унижения. Он слишком давно ненавидел меня и был психологически не способен отступить сейчас, в присутствии Джоанны и правителя.

– Принимаю, – прошептал он, оскалив острые зубы.

Гарсон открыл дверь и крикнул стражникам:

– Дуэль! – Он показал на меня и Хорстена. – Подготовьте их.

Мы вернулись в главный зал и прошли к двум колоннам, между которыми было примерно тридцать футов. Хорстена и меня привязали к колоннам, оставив свободными только руки. У нас забрали все оружие, за исключением кинжалов, которые мы взяли в правую руку. Никого не осталось между нами и за нами.

В дуэлях нет ничего нового, древний обычай был возрожден нормами рыцарского поведения. Но поединок между Джоном Хорстеном и Дейлом Хитом был из ряда вон выходящим событием, и взгляды всех сидевших за столом были прикованы к нам.

Гарсон занял свое место во главе стола, слуга налил ему вина в бокал, Джоанна скользнула на стул рядом с мужем.

Я посмотрел на Хорстена. Его толстые губы были искривлены в злобной гримасе. Я знал, как ловко он владеет ножом, и думал, что меня ждет неминуемая смерть. Но я знал также, что заберу Хорстена с собой в чистилище.

– На счет пять, – сказал правитель. – Один…

Рукоятка кинжала, казалось, ожила в моей ладони. Я проверил балансировку, перехватил его за лезвие для быстрого броска с вращением и стал ждать.

– Два… три…

Глаза Хорстена горели дьявольским желтым светом из-под бледных ресниц. Я бросил взгляд на стол.

И заметил, как рука Джоанны мелькнула над бокалом правителя и капля прозрачной жидкости без всплеска упала в красное вино.

– Четыре…

Яд. И Гарсон ничего не заметил. Он умрет, если сделает хотя бы глоток.

– Пять!

Хорстен напрягся перед броском. Я заметил, как дрожь пробежала по мышцам его тонкой волосатой руки.

Я немного повернулся в оковах и метнул кинжал в Гарсона.

Подобно молнии, нож пролетел по залу. Бросок был точным. Кинжал попал в бокал, разбил его, и вино красным пятном растеклось по белоснежной скатерти.

Я сразу же понял, что Хорстен еще не метнул свой кинжал. Он улыбался – торопиться было незачем. Джоанна из-за стола послала ему полный мучительной мольбы взгляд. Она словно кричала: «Убей Хита! Убей, прежде чем он скажет хоть слово!»

Сидевшие за столом офицеры в золотистых плащах, шикарно одетые дамы возбужденно стали переговариваться между собой. Дейл Хит пытался убить правителя…

Хорстен поднял руку. Холодный утренний свет сверкал, как лед на клинке.

Какой-то блик промелькнул на его горле, и в следующее мгновение я услышал глухой удар. Из тела Хорстена торчала рукоять моего собственного кинжала.

Он попытался закричать. Кровь хлынула у него изо рта, полилась на грудь. Он вдруг обмяк в оковах, и его кинжал со звоном упал на пол.

Гарсон все еще не опустил руку после броска.

Он откинулся на спинку стула.

– Освободите Хита, – приказал он.

Почувствовав движение рядом, он выбросил в сторону руку, схватил Джоанну за плечо. Ее обращенное к мужу лицо походило на греческую маску трагедии: рот широко раскрыт в беззвучном крике.

– Джоанна, – сказал Гарсон, – даю тебе час. Возьми все, что тебе нужно, и уезжай из Города. Я убью тебя, если ты снова попадешься мне на глаза.

Гарсон жестом позвал меня, когда оковы пали с моих рук, и я прошел вслед за ним в соседнюю комнату. Он закрыл за нами дверь под удивленными взглядами придворных.

Некоторое время он ничего не говорил. Просто стоял у окна и смотрел на то, что было видно только ему одному.

– И все-таки я предал тебя, если посмотреть с твоей стороны, – сказал я.

– Ясное дело. Однако ты меня не убил, а она хотела отравить.

– Ты видел…

Он неловко пожал массивными плечами:

– Конечно. Вчера вечером я получил твою записку. Я только притворялся, что не получил ее. Я послал за тобой стражников, чтобы Хорстен и его… сообщница открыли свои карты. Хотел, чтобы они чем-то выдали себя. Если бы я ничего не добился, придумал бы какой-нибудь другой способ. Но ты бросил вызов Хорстену и ускорил события.

Я ничего не сказал.

– Какого дьявола ты пытался спасти меня, если знал, что Хорстен убьет тебя безоружного?

– Понятия не имею.

Я подошел к окну, и Боб показал мне на победоносно развевающееся на свежем утреннем ветерке знамя Черного Солнца. За ним стоял на якоре под охраной серых эсминцев флот викингов.

– Дейл, мне нужна твоя помощь, – сказал он. – Я не могу отпустить тебя сейчас, не знаю, смогу ли отпустить когда-нибудь. Мы должны восстановить цивилизацию.

– На песке?

Он гордо выпятил вперед черную бороду:

– Ты слишком мягкосердечен. Но в этом году никаких набегов не будет. Индиана может спать спокойно. Мы найдем продовольствие в другом месте, урежем рационы, если будет необходимо. Я в долгу перед тобой и потому уступаю.

Я ничего не сказал. Взгляд Гарсона был устремлен на флаг, каждая морщинка на его железном лице была полна нестерпимой гордости.

– Ты мог убить меня, – сказал он. – Но не убил.

Я вдруг почувствовал слабость и тошноту, у меня перехватило дыхание.

– С этим мы как-нибудь разберемся, – сказал Гарсон.

Спустя пару секунд я кивнул.

Все это произошло год назад.

Гарсон сдержал слово. Никаких набегов в течение зимы не было. Ученые Города разработали несколько новых видов оружия. У нас теперь много проекторов тепловых лучей. И я понимаю, что это значит.

Правитель Гарсон проделал слишком длинный путь по дороге власти, чтобы видеть хоть что-нибудь, кроме миража, в ее конце. В этом году набегов не было, но скоро они начнутся.

Гарсон – мой друг, он доверяет мне, но я знаю, что он – враг. Когда мы вчера пили вино, каждый глоток колом вставал у меня в горле, потому что я постоянно думал о неутолимой жажде власти, которая была в каждом бокале, который выпивал Боб, в каждой крошке, которую он съедал, в каждом вдохе, который он делал. Мы выпивали вместе, но я все больше утверждался в одной мысли.

Когда-нибудь мне придется его убить.

Мы – стражи Черной планеты

Я добрался на стратоплане до Стокгольма, а оттуда на воздушном пароме – до родного Громового фьорда. Как и прежде, черные скалы нависали над бурным морем, которое когда-то бороздили корабли викингов под красными парусами. Как и прежде, волны приветствовали меня мерным рокотом. В небе парила Фрейя, кречет моего отца. А на скале высился замок, чьи башни вечными стражами стояли над северным морем. На крыльце, похожий на состарившегося великана, меня ждал отец. Нильс Эстерлинг слыл молчуном, его сухие губы вечно были сжаты, словно он старательно хранил некую тайну. Думаю, я всегда побаивался отца, хотя он и не был ко мне жесток. Однако между нами лежала пропасть. Нильс был как будто прикован к скалам незримой цепью. Я понял это, когда увидел однажды, каким взглядом он провожает улетающих на юг птиц. В его глазах застыло такое желание улететь с ними, что мне стало не по себе. Вот таким он и дожил до старости – замкнутым, молчаливым, закованным в кандалы, сторонящимся большого мира и, по-моему, страшащимся звезд. Днем он частенько любовался своим кречетом, летящим в темной синеве неба, но с приходом ночи запирал все ставни и носу не казал наружу. Со звездами была связана какая-то его личная тайна. Насколько я знаю, отец и в космос-то летал только раз – и с тех пор никогда не покидал пределы атмосферы. Что же случилось тогда? Я не знал. Но после того полета что-то умерло в душе Нильса Эстерлинга, и он стал другим человеком.

Я получил диплом. В кармане лежал полный комплект бумаг – результат шести лет усердной учебы в Скай-Пойнт. Уже завтра мне предстояло лететь на «Мартинсе», корабле, приписанном к Каллисто. Но Нильс попросил меня заехать домой, вот я и стоял перед ним. Кречет над моей головой начал спускаться кругами, потом резко спикировал вниз, и его когти стальными наручниками сомкнулись на защищенной перчаткой руке отца. Пожалуй, это можно было считать приветствием. Фрейя уже состарилась, но ее золотистые глаза сверкали, как прежде, а хватка оставалась такой же мертвой.

Нильс, не вставая, пожал мне руку и указал на соседний стул.

– Хорошо, что ты приехал, Арн… Итак, ты сдал экзамены. Я рад это слышать. Завтра ты летишь в космос.

– На Каллисто. А как ты, Нильс? Я боялся…

– Что я заболел? – с безрадостной улыбкой продолжил отец. – Или при смерти? Нет, Арн. Умираю я вот уже сорок лет… – Он посмотрел на птицу. – Хотя сейчас это не столь важно. Я даже надеюсь, что смерть не заставит себя долго ждать. Ты скоро поймешь почему, когда… когда я расскажу о том, что случилось в космосе четыре десятка лет назад. Я постараюсь, чтобы мой рассказ прозвучал по возможности непредвзято, хотя это непросто. Боже, как все это непросто!

Нильс посмотрел на своего кречета и стал пристегивать поводок к его путам. Не отрываясь от этого занятия, он сказал:

– Должно быть, у тебя мало времени, раз ты летишь завтра. Из какого порта? Из Ньюарка? Может, поешь?

– Я поел на пароме, папа.

Нечасто я называл его так!

Нильс неловко пожал плечами:

– Тогда давай выпьем.

Он жестом подозвал слугу, и через мгновение перед нами стояли бокалы, наполненные виски с содовой. Я не мог избавиться от чувства неуместности этого напитка: в замке скорее пристало бы пить эль из рога. Впрочем, это давно отошло в прошлое. В чертовски далекое прошлое.

Нильс как будто прочитал мои мысли:

– Прошлое не исчезает полностью, Арн. Оно у нас в крови. Так что…

– Waes had, – поднял я бокал.

– Drinc hael. – И он осушил свой.

На скулах отца задвигались желваки. Внезапно резким движением он подбросил кречета, и поводок соскользнул с пут. С хриплым криком Фрейя взлетела в воздух.

– Тяга к битвам в крови у нашего племени, – сказал Нильс. – К свободе, к битвам и к полету. Давным-давно эта тяга превращала нас в морских разбойников, викингов. Лиеф Удачливый[8] стремился в Гренландию, наши корабли плыли через Оловянные острова[9] на Рим и Византию, мы добрались даже до Китая. Зимою мы чинили суда и точили мечи. А потом, когда фьорды освобождались ото льда, над нашими драккарами вновь поднимались красные паруса. Нас влекла Ран, Ран морская, богиня неведомого.

Его голос изменился, и он тихо пропел слова древнего поэта:

Я ли вдруг стала тебе нелюбезна,

Дом ли, хозяйство ли? Все бесполезно:

Уводит тебя седовласая бездна[10].

– Да. – В глазах Нильса Эстерлинга промелькнула давно не появлявшаяся там слабость. – Наш народ не может быть пленен, без свободы он погибает. А я уже сорок лет в тюрьме. Ко всем чертям всех миров! – горько прошептал он дрогнувшим голосом. – В самой страшной тюрьме. Она стала разъедать мою душу всего через неделю после возвращения на Землю. Нет, еще раньше. И мне не выйти из этой тюрьмы. Я сам надел на себя оковы и вышвырнул ключ. Ты ничего не слышал об этом, Арн. Сейчас я тебе все расскажу. Должен рассказать.

И он мне рассказал. На землю медленно опустилась долгая ночь, и над миром загорелось северное сияние, подобное столпу света в полярном небе. Ледяные великаны были в пути – не зря же с фьорда дохнуло внезапным холодом. Над нашими головами ветры ликовали голосами валькирий.

Вдали под нами волновалось море, вздымалось покатыми беспокойными волнами и разбивалось о скалы. Над нами ярко сияли звезды.

А на запястье Нильса дремал вернувшийся кречет. Время от времени Фрейя вздрагивала, но оставалась на своем месте.

Нильс начал рассказ.

Итак, это случилось более сорока лет назад, в его молодости, когда по жилам текла горячая кровь, а в сердце горел дух викингов. Но моря уже были укрощены.

Путь предков был закрыт для него. Но еще оставались неизведанные края…

Межзвездные пропасти скрывали в себе множество тайн, и Нильс записался космонавтом первого класса на старую грузовую посудину, которая бороздила космические торговые трассы по Большому Кольцу. С Земли на Венеру, а потом к планетам-гигантам.

Жизнь закалила его за несколько лет скитаний.

И в марсианском полярном городе, Марспол-Норте, в местном кабаке, сатха-дивсе, он столкнулся с капитаном Морсом Деймоном, ветераном Астероидной войны.

Деймон и рассказал Нильсу о валькириях, стражах Черной планеты.

Он был жестким, сухопарым и седым, как гранитная скала, во взгляде его черных глаз не было никакой теплоты. Он разглядывал Нильса Эстерлинга, потягивая разбавленную сатху. Наверняка он отметил про себя и летероидную тунику, протертую на локтях и манжетах, и потрепанные ремешки на резиновых сандалиях.

– Ты знаешь, кто я.

– Конечно, – ответил Эстерлинг. – Я читал газеты. Но о вас уже давненько ничего не писали.

– С конца Астероидной войны. После пакта я оказался никому не нужным. Я руководил силами партизан, совершающих набеги по всему поясу. Я бы мог переломить ситуацию. Но после перемирия…

Деймон передернул плечами:

– Я ни на что не гожусь, кроме войны. У меня был свой корабль – должно же было государство хоть что-то мне дать. «Вулкан». Отличная посудина – быстрая и хорошо оснащенная. Но я не мог на ней летать, не поступив на работу в какую-нибудь компанию. К тому же я не собирался перевозить грузы. К черту! Я свободно летал по всей Системе и искал… сам не знаю, что я искал. Пару раз пробовал заняться поисками руды. Но сидеть в мрачных, оседающих шахтах, обливаться потом ради нескольких тонн руды… Это не по мне.

– Была же война на Венере.

– Мелкая заварушка. Я охочусь за чем-то бóльшим. За… – его лицо скривилось в пародии на улыбку, – призраками. За валькириями.

– Ну, Марс тут ни при чем. Летите в Норвегию, на Землю.

Взгляд Деймона стал пронзителен.

– Нет, не в Норвегию. В космос. Я же сказал, валькирии – женщины с крыльями.

Эстерлинг проглотил сатху, холодная жидкость обволакивала горло, заставляя цепенеть тело.

– Новая раса на какой-то планете? Я никогда не слышал о людях с крыльями.

– Но ты же слышал о Бермудском треугольнике и морском дьяволе. Ты хочешь сказать, что уже три года болтаешься в космосе и ничего не слышал о валькириях с Черной планеты?

Эстерлинг тихо поставил стакан на столик. Откуда Деймон знает, что он три года в космосе? А он-то думал, что это просто случайное знакомство: два землянина решили пропустить по стаканчику в чужом мире. Но сейчас…

– А, вы имеете в виду эту легенду. Я никогда не придавал ей значения. Когда разбивается корабль, после смерти команда попадает на Черную планету. Этакий рай для космонавтов.

– Именно. Просто легенда. Конечно, когда находят обломки корабля, то все тела на месте! Но дело в том, что где-то в Системе, в невидимом для нас мире, все же живут крылатые женщины – валькирии.

– Вы думаете, это правда?

– Я думаю, что за каждой легендой скрывается истина. А в эту верят не только земляне. На Марсе, Везувии, Каллисто существуют предания о крылатых космических женщинах.

Эстерлинг закашлялся в прокуренном помещении.

– Ну и?..

– Ну и все. Не так давно я повстречал археолога по имени Биль. Джеймс Биль. У него куча степеней, и он уже десяток лет мотается по Системе и ищет Черную планету, собирает сведения, где только может. Кое-что он отыскал на Венере, и это не какие-нибудь там досужие сплетни. Не все, что рассказывают о Черной планете, вымысел, есть и факты. Они и заставили меня поверить в невидимый мир где-то в космосе.

– Насколько невидимый?

– Без понятия. Биль говорит, что, скорее всего, это планета с низкой отражательной способностью – что-то вроде того. В общем, она поглощает свет. И на ней живут крылатые люди. Иногда они ее покидают. Может, у них есть корабли? Вот и все легенды. Так что мы с Билем отправляемся на Черную планету.

– Ладно, – произнес Эстерлинг. – Звучит странно, но, может быть, вы и правы. Вот только что вы надеетесь там найти?

Деймон усмехнулся:

– Кто его знает? По крайней мере, это хорошее развлечение. Но Биль убежден, что в черном мире есть неизмеримые источники энергии. В любом случае не думаю, что мы что-то потеряем. К черту, я по горло сыт ничегонеделанием. Хватит уже болтаться по Системе и ждать, когда хоть что-нибудь да случится. Все равно ничего не происходит. Я не чувствую себя живым без борьбы. А это похоже на борьбу.

– Ну и?..

– Хочешь поработать?

– У вас не хватает людей?

– Хватает. Но ты выглядишь крепким парнем.

Деймон потянулся через стол и пощупал бицепсы собеседника. Он изменился в лице, почти незаметно, но Эстерлингу хватило и этого, чтобы убедиться в своих подозрениях.

– Так, Деймон. – Он закатал рукав, показывая тяжелый золотой браслет, обхвативший его предплечье. – Вам ведь это от меня нужно?

Ноздри капитана расширились. Но он не отвел глаз.

– Открыть все карты?

– Именно.

Деймон начал рассказ:

– Я только что из Норвегии. Я там искал тебя. Биль узнал про браслет.

Эстерлинг согласно кивнул:

– Это фамильная драгоценность. Когда-то она принадлежала моей прабабке, Гудрун. Даже не представляю, откуда он у нее взялся.

– На нем есть надпись. Сто лет назад ее скопировали для Стокгольмского музея. Эту копию и обнаружил Биль. Он может читать руны, а на браслете написано…

– Я знаю.

– Ты знаешь, что там написано?

– Что-то о валькириях. Думаю, отрывок из «Эдды».

Деймон хмыкнул:

– Не совсем. Она дает координаты Черной планеты.

– Черта с два! – Эстерлинг снял браслет и с интересом на него посмотрел. – Я думал, это просто аллегории. Руны ничего не значат.

– Биль так не считает. Я ж сказал, он видел копию. Только отрывок, но и его хватило, чтобы он понял: полная надпись указывает на расположение Черной планеты.

– Но как?..

– Мне-то откуда знать? Может, когда-то валькирии прилетали на Землю. Может, кто-то случайно наткнулся на Черную планету и решил оставить память о своих космических путешествиях. Он их и записал на предмете, показавшемся ему надежней других, – на браслете. И каким-то образом браслет достался твоей прабабке.

Эстерлинг уставился на золотую полоску в своей руке:

– Не верю.

– Ты пойдешь со мной вторым помощником капитана на поиски Черной планеты? Судя по твоей одежде, работа тебе нужна.

– Конечно нужна. Но такая…

– Все равно поговори с Билем. Он тебя убедит.

– Сомневаюсь, – недоверчиво усмехнулся Эстерлинг. – Впрочем, я же ничего не теряю. – Он вновь скосил глаза на браслет. – Ладно, я с ним встречусь.

Деймон поднялся на ноги и бросил горсть монет на грязный металлический стол.

Эстерлинг допил сатху, думая про себя, что на эту авантюру он согласился исключительно под воздействием предательского марсианского зелья. Во всем виновата сатха. Она придает обманчивую ясность ума, создавая у человека иллюзию абсолютной уверенности в себе. Ее могут пить марсиане – на их организм она действует по-другому, – но для жителей Земли питье может быть опасным.

Для Эстерлинга в данный момент она была опасна вдвойне. Он последовал за Деймоном по извилистой улочке. Над его головой возвышались богато украшенные, хрупкие с виду дома Марспол-Норта – те, что не лежали в руинах. На Марсе благодаря невысокой гравитации можно было строить высокие здания, но постоянные землетрясения, сотрясающие древнюю планету, частенько обрушивали эти башни.

Возле космодрома их ждал сухощавый, похожий на гнома человек с узким худым лицом. Он поглаживал кустистые усы, дрожа от холода в легкой накидке.

– А побыстрее было нельзя? – прохныкал он высоким визгливым голосом. – Я чуть совсем не околел, черт побери! Это Эстерлинг?

– Ага, – кивнул Деймон. – Знакомьтесь: Эстерлинг – Биль. У него браслет.

Нервные пальцы Биля забегали вокруг рта.

– Боже, какое счастье! Мы искали вас по всей Системе. Неделю назад мы узнали, что вы высадились в Марспол-Норте, и отправились экспрессом наперехват. Полагаю, капитан уже рассказал вам о Черной планете?

На ледяном воздухе Эстерлингу стало не по себе. На миг его охватило сомнение: уж не подсыпал ли чего Деймон ему в стакан? Машинально его рука потянулась к поясу. Увы, пистолет он заложил как раз этим утром.

– Поговори с ним сам, – бросил Деймон Билю. – Я буду на корабле. – И растворился в темноте космодрома.

Биль внимательно посмотрел на норвежца:

– Вы не против, если я посмотрю браслет? Спасибо…

Он близоруко сощурился, глядя на золотую полоску. Света двух лун не хватало, и Биль посветил фонариком.

– О боже! – присвистнул он. – Мистер Эстерлинг, вы даже не представляете, что это для меня значит. Та копия в Стокгольмском музее была неполной. Некоторые руны было не прочитать. Но это…

– Там написано, как найти этот ваш черный мир? Я слегка пьян, но все равно мне это кажется сущей нелепицей.

Биль сощурился:

– Конечно, конечно. Долина царей в Египте тоже казалась нелепицей, пока там не откопали гробницы. Легенду о валькириях – крылатых женщинах – знают во всем космосе. Есть некоторые клочки информации… а я просто делаю выводы. И все складывается. Я абсолютно уверен, что такая планета существует и сто тысяч лет назад крылатые люди побывали на Земле. Они оставили следы своего пребывания в нашем мире. Может, этот народ уже погиб, но их дела сохранились.

– Неужели?

– Я нашел это на Венере. Они летали в открытом космосе. Что скажете?

Биль порылся в карманах и выудил обломок кости и жезл, смахивающий на карандаш.

Эстерлинг, ничего не понимая, смотрел на находки.

– Похоже на кусок человеческой кости. Часть плеча.

– Да, несомненно! Но удлинение! Парень, это основание крыла! Посмотри на шаровидный сустав, бороздки, где были сухожилия. Они были достаточно сильны для полета!

– Уродство?

– Ученые бы с тобой не согласились, – отрезал Биль и убрал кость в карман. – Взгляни на жезл.

Эстерлинг никак не мог взять в толк, что это за штуковина.

– Оружие?

– Оружие, только сейчас оно не действует. Я его разобрал. Оно работает на неизвестном пока принципе. Что-то вроде фотонного излучения. Хотя не знаю. Но я хочу это выяснить, а выяснить это можно в одном только месте.

Норвежец потер подбородок.

– Ключ к отгадке – в моем браслете. Вы же хотите, чтобы я полетел с вами?

– У нас не хватает людей. Ну и еще есть проблемы… – Биль вздрогнул, глядя на темнеющий вдали космодром. – Я человек небогатый, а аренда корабля – вещь дорогостоящая.

– А «Вулкан» Деймона?

Не успел ученый ответить, как в темноте раздался негромкий свист. Биль затаил дыхание.

– Все в порядке. Идем. – Он схватил Эстерлинга под руку и потянул вперед.

На взлетном поле стоял корабль, блестя серебром обшивки в свете двух лун. В полутьме мелькнул силуэт Деймона. Он помахал рукой.

– Поторопись! – резко крикнул Биль и сорвался с места.

Сатха притупила чувства Эстерлинга – или Деймон все-таки что-то подсыпал в его стакан? Он чувствовал: что-то идет не так, но его разум был будто накрыт тяжелым покровом, сковывающим все мысли. Он дал подвести себя к кораблю.

Деймон нагнулся, схватил его за руку и потянул внутрь. Старый вояка был невероятно силен для своего роста. Эстерлинг, потеряв равновесие, пролетел в люк и ударился о стену переходного шлюза. Обернувшись, он увидел, как в корабль по-паучьи карабкается Биль.

Снаружи раздался топот. Человек в форме офицера космодрома бежал к ним через поле и что-то кричал. Эстерлинг увидел, как Биль обернулся, нервно кусая губы, и достал пистолет. Затем замер в проеме люка и выстрелил. Пуля попала офицеру точно между глаз.

От шока Эстерлинг мгновенно сделался трезвым. Но не успел он пошевелиться, как Деймон затолкнул его из шлюза в корабль. Вдалеке завыла сирена.

– Да пропади все пропадом! – пробормотал Биль и полез в кабину.

Люк с глухим стуком захлопнулся. Эстерлинг, чувствуя слабость во всем теле от алкоголя – или наркотиков? – шагнул вперед:

– Какого черта…

Деймон рявкнул:

– Присмотри за ним, Биль. Мне надо запускать корабль.

Ученый направил на Эстерлинга пистолет. Биль облизал губы.

– О господи! – не выдержал он. – Да почему же всегда все не слава богу!.. Не шевелитесь, мистер Эстерлинг.

Деймон расположился в кресле пилота. Он что-то быстро произнес в микрофон и забарабанил по кнопкам, включая двигатель. Эстерлинг почувствовал, что вжимается в пол.

Биль схватился за поручень.

– Держись, – приказал он. – Все нормально. Некогда плавно выходить на орбиту. За нами хвост…

– За нами хвост, – сухо подтвердил Деймон.

Эстерлинг посмотрел в иллюминатор. Он увидел быстро удаляющийся Марспол-Норт и взлетающий с космодрома в столпе красного пламени патрульный корабль.

Судно беглецов безумно тряслось – это Деймон переключал на панели кнопки.

– Судя по всему, этот корабль вам не принадлежит, капитан, – прокомментировал Эстерлинг.

– Естественно, нет, – ответил за капитана Биль. – Нам нужно было на чем-то лететь. А космодромы не охраняются. Вот Деймон и набрал с десяток бродяг и раздал им оружие – они и стали нашим экипажем. Так что…

– Значит, настоящий экипаж вы убили. Понятно.

– Именно, – не оборачиваясь, ответил Деймон. – И теперь вся наша команда – пьяные недоделки, не отличающие двигателя от выпускного клапана. Вы оказались очень кстати, вы же космонавт первого класса.

Корабль сильно болтало. Металл при движении в атмосфере накалился докрасна, так что смотреть в иллюминатор было бесполезно. Но судно должно было разогнаться, чтобы достичь второй космической скорости. Эстерлинг знал, что корпус корабля достаточно прочен, чтобы выдержать сопротивление воздуха. Вся опасность была только в патрульном судне.

– Кораблик у нас шустрый, – тихо произнес Деймон. – Главное – преодолеть силу притяжения, а там мы в безопасности. Никто нас не догонит. А пока…

Он еще увеличил скорость. Красные всполохи за иллюминатором погасли. Корабль миновал атмосферу. Показался патрульный корабль, по сторонам его вспыхивали огни.

Биль сразу понял, что это такое, и весь как-то сжался.

– Магнитные торпеды! Они нас убьют, Деймон! Разве дело стоит того?

Тут все и случилось. «Вулкан», казалось, завис в пространстве, и по его корпусу прошла резкая волна дрожи. Эстерлинг почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Его ударило о стенку так, что ему нечем стало дышать. Он увидел Биля, упорно пытающегося схватиться за поручень. Худое тело ученого ходило ходуном, подобно марионетке. Деймон упал прямо на приборную панель. Он пытался приподняться, и из его разбитого носа текла кровь. Только чудом он избежал гибели.

Капитан опять потянулся к кнопкам.

– Торпеда! Воздух… – выл Биль.

Деймон буркнул ругательство, вытер кровь, заливающую глаза, и посмотрел в иллюминатор. Под его ловкими пальцами корабль снова выровнялся, дернулся и рванул вперед, как спущенная с поводка борзая.

Казалось, теперь он летел еще быстрее.

– Нет утечек? – спокойно спросил Деймон.

Биль с плотно закрытыми глазами и посеревшим лицом цеплялся за поручень. Эстерлинг на секунду замешкался, затем принялся проверять все двери и вентили в рубке управления, пытаясь услышать предательский свист утекающего воздуха.

– Попробуй сигаретой, – посоветовал Деймон. – У тебя есть? Вот, держи. – Он протянул запачканную кровью пачку.

Эстерлинг зажег сигарету. Дым тянулся только к отверстию вентиляционной системы. Значит, корабль в порядке. Он молча кивнул.

Черные глаза Деймона были холодны как лед.

– Я пытался вызвать команду, – кивнул он на микрофон. – Они были в носовой части. Никакого ответа. Может, наденешь скафандр и пойдешь проверить, что там стряслось?

– Ладно. – Эстерлинг подошел к шкафу, достал скафандр для ремонтных работ и привычным движением застегнул его на себе. – А что патрульный корабль?

– Мы избавились от него.

Биль опустился на пол, обеими руками схватившись за пистолет. Он тихо молился, но тут оборвал молитву и пробормотал:

– Мистер Эстерлинг, снимите ракетный ранец. Мы не хотим, чтобы вы от нас улетели.

Норвежец поджал губы, но под дулом пистолета, направленного ему в сердце, кивнул с издевательским смирением. Он отцепил ранец и бросил его под ноги. Затем выбрался через шлюз наружу.

Марс был уже далеко – тусклый красный шарик на фоне черного неба. Эстерлинг с трудом пробирался к носовой части, магнитные подошвы прочно держали его на поверхности корабля. Сейчас бы сюда ракетный ранец…

Без него он находился во власти гравитации корабля. Он не мог сбежать. Но где же патрульное судно?

Эстерлинг не мог угадать, какая из звезд, его окружающих, – космический корабль. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Он уже влез в эту авантюру по самые уши. От дыхания стекло шлема запотело, и он включил обогрев.

Наконец он добрался до места, где когда-то у корабля был нос. В глазах Эстерлинга стало темно. Никакого носа он не увидел. Куски металла и ошметки человеческих тел были разбросаны по всему корпусу. Сверху их покрывала какая-то черная жидкость. Эстерлинг догадался, что это горючее. Он остановился у покореженного края, за которым ничего не было, и заглянул вниз. Затем глубоко вздохнул и двинулся обратно.

Через десять минут он вернулся в рубку управления и стянул скафандр. Биль все еще молился. Деймон сидел перед пультом, вытирая лицо малиновым платком.

– Ну что? Как корабль? – Он взглянул на Эстерлинга.

– Все погибли. Остались только мы трое.

– Что с кораблем? – взвизгнул Биль. – Боже, ты что, не понимаешь, что это сейчас самое важное?

Эстерлинг криво усмехнулся:

– Вы знали, что «Вулкан» перевозил ракетное топливо?

– Ну и что с того? – спросил Биль.

Деймон развернулся в кресле пилота. Его глаза метали молнии.

– О черт! – оскалился он.

– Ага, – кивнул Эстерлинг. – Нос корабля снесло начисто, и теперь внутренние переборки не выдержат атмосферного давления. Когда мы снова войдем в атмосферу, обшивка нагреется. Без кислорода и высокой температуры горючее не взрывается, так что в открытом космосе мы в безопасности. Но как только мы приблизимся к атмосфере, то вспыхнем, как заряд пороха.

– Боже! – Биль кусал ногти. – Деймон, мы должны избавиться от горючего.

– В космосе? – Капитан фыркнул. – Сила притяжения тут же вернет его к нам.

– А мы высадимся на планету без воздуха и скинем его там.

– Нас преследует патрульное судно. – Деймон показал на иллюминатор. – Мы летим быстрее, но стоит замедлить ход, и они повиснут у нас на хвосте. Нет. Надо продолжать полет, пока не избавимся от патруля. А уж потом…

– Да, наверно. Мы направимся к дальним планетам?

– Такой маршрут безопаснее всего. Мы полетим к Плутону.

– Вам не выбраться из открытого космоса. – Эстерлинг закурил. – И от патруля вам не сбежать. Может, стоит все бросить и выпустить белую ракету?

– Ни за что! – Биль замотал головой. – Как только мы достигнем Черной планеты, то будем в безопасности.

– Хотелось бы на это надеяться, – произнес Деймон. – Чтобы ты получше оценил ситуацию, могу сказать, что «Вулкан» в безнадежном состоянии. У корабля снесло нос. Мы можем совершить аварийную посадку и в скафандрах выйти наружу, но больше мы не взлетим. Ты все еще надеешься найти корабли на черном мире?

– Да. Конечно. Крылатые люди бывали на Земле и на других планетах. Разумеется, это риск, но…

– Это риск, на который мы вынуждены пойти. – Деймон с издевкой взглянул на Эстерлинга. – Дать тебе пистолет?

– Что?

– Держи. – Капитан протянул ему оружие. – Не знаю, что нас ждет на Черной планете, но она вполне может оказаться опасной. Ты ведь все равно не собираешься в нас стрелять. Не думаешь же ты, что патрульные поверят в твое похищение?

– Не думаю. – Эстерлинг неуверенно смотрел на пистолет. – Но все равно вы рискуете.

– Ничего подобного. Мы разделим с тобой все, что найдем на черном мире. Биль говорит, что это принесет много денег. Достаточно, чтобы откупиться от закона. Что бы ты ни предпринимал, от трибунала тебе не уйти, так что в любом случае песенка твоя спета. Черт подери, да возьмешь ты его, в конце-то концов! – Деймон передернул плечами. – Ты же не дурак. Ты нам поможешь.

– Ага. Думаю, у меня нет выбора.

Деймон хихикнул.

«Вулкан», пробитый, искореженный, не корабль, а настоящая бомба замедленного действия, летел в пустоту вечной ночи. Позади остался пояс астероидов в хороводе солнечных бликов. Приблизился великан Юпитер, перламутровый шар с кровоточащей алой раной на поверхности. Вот и он погас и превратился в маленький шарик.

Опоясанный кольцами Сатурн был по другую сторону Солнца, зато Уран наблюдал за ними из иллюминаторов. Они уже летели за пределами обитаемого космоса. Здесь было слишком холодно, слишком далеко от Солнца и жизнь могла существовать только в искусственных условиях. То тут, то там на промерзших лунах мелькали одинокие купола космических первопоселенцев. Но их была лишь жалкая горстка, ведь Уран считался границей, невидимой стеной, выходить за которую решался не всякий.

Смертоносная пустота межзвездных пространств ледяными пальцами тянулась к мирам, расположившимся вдали от солнечного света. Над этими краями словно бы висело проклятие. Здесь находили руины городов настолько древних, что было ясно: ни одна раса, хоть отдаленно напоминающая человеческую, не могла их построить. Ледяные приливы времени и пространства, между которыми проходили целые эры, стерли эти постройки с лица планет, погребли их под слоями породы, чтобы заново когда-нибудь обнажить.

Он никогда не залетал так далеко. За долгие недели, проведенные на «Вулкане», с Нильсом Эстерлингом произошли сильные перемены. Сказался ли зов предков, пробившийся на поверхность и выявивший весь скрытый мистицизм их народа, но Эстерлинг бороздил неизведанные моря, как когда-то его прадеды, и что-то могущественное и древнее просыпалось в его сердце.

Ходят легенды, что души космопроходцев во время первого полета застывают, покрываются ледяной коркой. Эстерлинг покинул Землю всего несколько лет назад, но эти годы показались ему вечностью. Межпланетное плавание – суровый и беспощадный труд, а в далеких странных мирах Системы не найти ничего похожего на зеленые луга и голубые океаны Земли. От красной охры Марса портится зрение, жгучие желтые ветры Венеры царапают кожу, изменчивый радужный свет Каллисто сводит с ума и заставляет трястись как в лихорадке. Нет, люди не могут долго жить в космосе! Но пока живут, довольствуются малым.

Все, что им остается, – это огненное пиво из блуландского мха, очищенное и вызывающее странные сны, холодная дурманящая сатха и сладкий ликер мзнга, который делают в Эднесе на Венере. А еще виски сегзр, превращающее мозг в алый огонь. И земной абсент, и «Плод миров», готовящийся темными монахами ло. И конечно, наркотики. Грехи всей Системы к услугам тех, кто сможет за них заплатить.

Нильс шел по этой темной дороге. Собственно говоря, выбора у него особо и не было: через два-три года он станет холодным, бездушным, ожесточенным. Он вкусил счастье полета, и Земля стала для него слишком пресной. Его ждут долгие годы трудных плаваний и безрассудных кутежей. Вот и все. А в конце – смерть и похороны в космосе.

Жизнь его ожесточила, заковав в крепкую броню, под которой, как в янтаре, застыли прежние идеалы. Но сейчас все было по-другому.

Три тысячи лет назад его пращуры стали викингами, покидающими под красными парусами фьорды Норвегии. Безрассудно пускались они в незнакомые моря. Они плыли, влекомые тайной и тягой к открытиям. Сейчас подобное чувство овладело и Нильсом Эстерлингом.

Патрульный корабль уже давно скрылся из виду. Они были совсем одни в пустоте, почти невообразимой для человеческого разума. Древнее неизменное сияние звезд только усиливало одиночество. День за днем корабль плыл в пустоте, и все вокруг оставалось таким, как было: солнце сияло желтой точкой, а Млечный Путь прорезал темное небо, как Биврёст, ведущий к Асгарду. Биврёст, радужный мост, по которому с громом проносились валькирии, уносящие души воинов, что погибли в сражении.

Легенды были не так далеки от истины в этих чуждых для человека местах, в этой безвоздушной пустыне, куда люди могли проникнуть лишь на ненадежных суденышках, которые мог разрушить любой метеорит. Нильс Эстерлинг чувствовал, как трепет перед далекими мирами закрадывается в его душу. Ему было знакомо это чувство: он ощущал нечто подобное в долине Евфрата, где когда-то шумели сады Эдема, и на острове Пасхи, когда он взирал на безмолвных каменных идолов, чья загадка терялась в глубине времен.

Он думал о том, что существуют препоны и барьеры, стены, не позволяющие незваным гостям зайти слишком далеко. Человек еще не покорил космос. Он дотянулся до соседних миров, но дальше, в бессчетных галактиках, которые составляют Вселенную, все оставалось под покровом тайны. Да к чему заходить так далеко! Невидимая Черная планета величественно кружилась на самом краю Системы, не выдавая своих секретов…

Что же это были за секреты?

Иногда к нему возвращался скептицизм, и Эстерлинг сам смеялся над своей доверчивостью. Как о планете, лежащей сразу за орбитой Плутона, никто не узнал за столько лет?

Ведь даже в далеком двадцатом веке астрономы подозревали о существовании некоего тела за Плутоном. Этот мир был так удален от Солнца, что почти не ощущал на себе его влияния. Этот невидимый мир терялся в бесконечности космоса.

Да. Черная планета могла существовать.

Биль часами просиживал над непонятными для других расчетами. По браслету Эстерлинга он определил траекторию их полета, и Деймон изменил курс. Тщедушный ученый вглядывался в телескоп, но пока не мог отыскать и намека на объект своих поисков.

– Планета невидима, – заявил он. – Это добрый знак.

– Почему? – воззрился на него Эстерлинг.

– В природе, как правило, не бывает невидимых объектов, за исключением планет. То есть это искусственная маскировка. Ученые говорят о возможной негасфере…

– Я видел черные планетоиды, – вставил Деймон. – Они не видны, пока к ним не приблизишься на несколько сотен миль.

– Планетоиды малы. И их можно обнаружить зондами. А искусственная негасфера обладает способностью искажать лучи. Если звезды-карлики могут поглощать свет, то негасфера заставляет свет огибать планету. В отличие от обычных небесных тел такая планета не закрывает полностью звезды.

Они снова посмотрели в иллюминатор, но там были только ледяные потоки звезд в черном небе.

Монотонно тянулось время. Ни закатов, ни рассветов здесь не было. Они ели, когда чувствовали голод, спали, когда чувствовали усталость. Их обреченный корабль летел во тьму. Пока не…

Все началось внезапно. Они плыли в пустоте космоса, когда Деймон, сидевший за корабельным пультом, резко вскрикнул и остановил двигатели. На экране плясало белое пламя. Надрывно звенел сигнал тревоги.

– Что такое? – Биль поспешил к Деймону, перегнулся через его плечо и тихо охнул.

Эстерлинг оттолкнул его и заглянул в иллюминатор.

Там виднелась планета, огромная, сияющая, отчетливо прорисованная на фоне туманных звезд. Она выплыла из ниоткуда. Но она не была черной. Она горела холодным водоворотом света, по ее поверхности проходили волны живого сияния.

– Черная планета, – прошептал Деймон. – Но…

– Это действительно была негасфера! – Голос Биля от возбуждения срывался на визг. – Мы прошли сквозь нее, сами того не зная. Ну конечно! Это неосязаемая преграда! Всего лишь щит из тьмы вокруг планеты. И здесь, на краю Системы…

Он затих, глядя на огромный сверкающий мир перед их глазами.

– Мы в атмосфере, – предупредил Эстерлинг. – Посмотрите на звезды – они в дымке. Нам нельзя оставаться на корабле.

Деймон поставил «Вулкан» на автопилот, и корабль стал спускаться по сужающейся спирали. Сигнал тревоги не умолкал.

– Да, нам лучше надеть скафандры. Вперед!

Они с трудом застегивали на себе костюмы, как вдруг корабль затрясся и дернулся. Эстерлинг закрыл шлем, проверил ракетный ранец и пистолет и, неуклюже протопав в тяжелых ботинках к шлюзу, отдраил люк.

На пороге открытого космоса он остановился и посмотрел вниз. Вдалеке перед ним лежала сияющая планета. Звезд стало меньше: негасфера, похоже, не мешала проникновению лучей, но атмосфера их не пропускала. На мгновение у него закружилась голова, и он сделал шаг вперед. И полетел вниз. От страха перехватило горло. Мимо мелькнули две нелепые фигуры в скафандрах – Биль и Деймон. Мелькнули и пропали.

Он падал – лететь было далеко, а горючее Эстерлинг тратить не хотел. Рядом медленно – навстречу своей гибели – проплыл «Вулкан». Время от времени его дюзы изрыгали огонь. Из оторванной носовой части пробивались язычки пламени. Значит, в атмосфере был кислород.

«Настоящие викингские похороны для погибших на корабле», – подумал Эстерлинг.

В черном небе внезапно вспыхнуло алое пламя. Как маяк…

Пораженный новой мыслью, он посмотрел вниз. Взрыв обязательно привлечет внимание, если только Черная планета обитаема. Но разве жизнь может существовать на этой жемчужной сверкающей сфере, омываемой волнами света?

Он все падал. «Вулкан» пылал, красным пятном выделяясь на фоне темного космоса. Сколько космонавтов видели подобное зарево, видели, как гибнут их корабли, и оставались наедине с космосом без всякой надежды на спасение? Ни один моряк прошлого, заброшенный на необитаемый остров, никогда не чувствовал и десятой доли одиночества, давящего из пустоты космоса. Земные моря широки, но космические океаны – безбрежны!

Эстерлингу было не видно ни Биля, ни Деймона. Что случится, когда он упадет на эту планету? Поглотят ли его эти светящиеся приливы? Ведь не может же там существовать жизнь!

Пустота, и падение, и неодолимая вялость оглушили Эстерлинга.

Через все небо простирался ослепительный Млечный Путь. Биврёст, по которому летали валькирии, воинственные девы Асгарда. Валькирии…

Беззвучный взмах крыльев с ним рядом.

Через бесконечно длинную секунду перед Эстерлингом появилось чье-то лицо. Кровь застучала у него в висках.

Галлюцинация, решил он. Их же не существует!

Ее волосы были соломенно-желтыми, а глаза – голубыми, как южный океан. Тончайший плащ, единственный предмет ее одежды, нисколько не скрывал изгибов тонкого тела. За всю свою жизнь Эстерлинг не видел девушки красивее.

И необычнее!

Из ее плеч вздымались крылья. Крылья, сверкающие ярким светом и поддерживающие ее над бездной. Она могла летать!

Минуту девушка висела перед ним, изучая его лицо. В ее голубых глазах блеснуло озорство. Быстрый взмах руки – и Эстерлинг потерял равновесие из-за резкого рывка сзади. В своем падении он медленно перевернулся и успел заметить еще одну девушку, почти точную копию первой. В руках она держала его ранец с ракетным двигателем.

Она отцепила ранец – и теперь Эстерлинг просто летел вниз, и ничто не могло его удержать от падения в сияющий мир вдали!

Его губы пересохли от внезапно накатившего ужаса, и он схватился за пистолет. Очевидно, крылатые девы знали, что это такое. Та, что держала ранец, выпустила его из рук, и обе девушки синхронно нырнули к Эстерлингу. В громоздком, стесняющем движения скафандре у него почти не оставалось шансов. Его схватили за руку. Пистолет оттянули вверх и назад. Он падал в пустоту, и ему не за что было зацепиться, и он не мог воспользоваться своей силой.

Без всякой надежды на победу он сражался с валькириями.

Бесполезно, как он и знал с самого начала. Они были в своей стихии: быстрые, сильные, ловкие. В конце концов он выпустил пистолет, и им завладело губительное отчаяние. Но казалось, девушки не хотели его смерти. Они обхватили его руками, и огромные крылья забились в воздухе.

Падение замедлилось.

Планета далеко внизу увеличилась. По ее поверхности проходили волны света. Она уже заполняла полнеба. Все еще полыхающий «Вулкан» рухнул на нее, и яркое сияние поглотило корабль.

Мир сделался изогнутым, затем плоским. Вся перспектива изменилась. Больше не было никакой сферы, висящей в пустоте, – внизу простирался громадный бурлящий океан. В этом сияющем море проступали острова – дрейфующие на мощных приливах, как корабли.

На островах стояли города – хрупкие на вид, с причудливой архитектурой, не похожие ни на что, виденное Эстерлингом когда-либо. Он не понимал, как выбирались для них места. Какие-то острова были большими, другие – мельче. Но все они терялись в садах, из которых то тут, то там поднимались, подобные сияющим бриллиантам, россыпи башенок и минаретов. Геспериды – острова блаженных. Океан живого света омывал их берега. По движущемуся кипящему морю величественно плыли эти странные острова, как флотилия потерянной планеты.

К одному из них и летел Эстерлинг, пленник валькирий.

Он видел, как над башнями летают мириады стремительных фигур, легких и грациозных. Крылатые люди! Не все из них были женщинами – встречались и мужчины. Их отличали более сильные и темные крылья.

Эстерлинга окружили высокие стены. Его влекли вниз по шахте. Минута головокружительного замешательства, когда он был почти ослеплен крыльями, неистово бьющимися рядом с его лицом. А потом он почувствовал, что сильные руки разжались.

Под его ногами была твердая почва. Эстерлинг стоял на небольшой платформе из какого-то голубоватого пластика. За ним в стене обнаружился проход. Под ногами в неведомые глубины уходила пропасть. Валькирии приземлились рядом. Он чувствовал, как их тонкие пальцы борются с его шлемом. Он жестом попытался остановить девушку, но поздно. Защитное стекло шлема открылось. Воздух нового мира ударил ему в легкие.

И с первого же вдоха он понял, что опасности нет. Воздух был чистым, свежим, он дарил почти пьянящее, легкое чувство радости. Голубые глаза смеялись Эстерлингу в лицо.

– Дрн са аст’неесо. – Смысла слов он не понял, но жест, сопровождающий их, был вполне красноречив.

Эстерлинг замешкался. Валькирия скользнула мимо него и сложила крылья, наподобие плаща.

– Льян са! – Она направилась в глубину тоннеля.

Он двинулся за ней. Вторая девушка шла следом. Перед ним распахнулась штора, и Эстерлинг оказался в комнате – наверное, в спальне, хотя и не предназначенной для людей. Стены комнаты были прозрачны, как стекло.

Очевидно, он находился в самой высокой башне. Под ним простирался город. А за городскими строениями – пышный радужный лес, и еще дальше – сияющее море света. Крылатые люди парили между башнями.

Валькирия, которую Эстерлинг увидел первой, подошла ближе. Она прожурчала несколько текучих щебечущих звуков, и ее подруга исчезла. Потом, бесстрашно улыбаясь в лицо Эстерлингу, девушка постучала по скафандру и вопросительно взмахнула рукой.

– Да. – Его голос казался грубым в тишине. – Думаю, мне это ни к чему.

Он с радостью стянул с себя громоздкий скафандр и шлем.

– Норан. – Девушка прикоснулась к своей груди. И повторила: – Норан.

– Норан, – откликнулся Эстерлинг. Может, ее так зовут? Он повторил ее жест. – Нильс.

За ними послышался шум борьбы. Из-за штор появилась группа валькирий, а среди них две отбивающиеся фигуры – Биль и Деймон. Увидев Эстерлинга, они сдались. Деймон резко открыл стекло шлема.

– Что такое? Они и твой пистолет забрали?

– Успокойтесь, – ответил Эстерлинг. – Они дружелюбны. И то, что мы сейчас живы, – лучшее тому доказательство.

Деймон фыркнул и начал снимать скафандр. Биль, что-то беззвучно бормочущий, последовал его примеру. Валькирии отошли, как будто чего-то ожидая.

– Норан… – В голосе Эстерлинга звучала едва ли не беспомощность.

Девушка улыбнулась ему:

– Ванальса инто.

Она указала на дверь. Вошла валькирия с корзиной фруктов, неизвестных землянам. Норан выбрала алый круглый плод, откусила от него и затем протянула плод Эстерлингу. Вкус оказался странным – кислым и одновременно приятным. Деймон что-то буркнул в ответ на приношение валькирий, сплюнул на пол и начал есть. Биль был более нерешительным, он осторожно принюхивался к каждому плоду, прежде чем пробовать его. Тем не менее вскоре все трое уплетали еду за обе щеки. Увлекшись инопланетной пищей, земляне даже не заметили, что валькирии выскользнули из комнаты.

Осталась только Норан. Она прикоснулась к алому фрукту, который ел Эстерлинг, и произнесла:

– Кхар. Кхар.

– Кхар. Норан, – ответил Эстерлинг.

– Это добрый знак, – с набитым ртом пробормотал Биль. – Они готовы научить нас своему языку. О боже, до сих пор не могу поверить. Целая раса летающих людей.

– Кхар, Нильс. Кхар.

В мире валькирий времени не существовало. Кочующие острова передвигались со светящимися потоками, рожденными неизменным, опоясывающим всю планету течением. Природу этого странного океана Эстерлинг так и не узнал. Это была не вода, хотя в ней можно было купаться. Крылатые люди устремлялись вниз, уходили под воду и всплывали с мерцающими каплями-звездами на теле. Возможно, причиной такого явления являлась радиоактивность. Или еще менее понятный источник энергии, чужеродная сила, которая и делала Черную планету отличной от всей Системы.

Планета сама оказалась пришельцем. Это рассказала им Норан, когда они выучили ее язык. Давным-давно, за пределами памяти крылатого народа, планета вращалась вокруг иного солнца, расположенного за много световых лет отсюда. Это был век науки. Сейчас им не нужно было никакой науки, хотя все технологии, все механизмы, все продукты ее остались.

У Биля засияли глаза.

– У нас нет ни записей, ни документов, – рассказывала Норан. – Слишком давно это было. Думаю, была война – и наш народ спасся бегством, используя этот мир как корабль. И мы поплыли сквозь космос. Давным-давно мы посетили планеты этой Системы. На них была жизнь, но жизнь неразумная. А мы боялись, что наши враги поспешат за нами в погоню и всех убьют. Так мы создали негасферу, чтобы скрыться от преследователей. Мы ждали. Годы шли. Шли века, эпохи. И мы изменились. – Норан расправила крылья. – О науке забыли. Она нам уже была не нужна. Мы же летаем. Летаем! – В ее глазах вспыхнул восторг. – Может, это и упадок, но мы ничего больше не хотим от мира. Уже много лет никто не покидал пределов негасферы. На самом деле это запрещено. На тех, кто уйдет из этого мира, падет проклятие.

– Проклятие? Какое?

– Я не знаю. Некоторые отважились строить корабли, но никто не вернулся. Здесь хорошо жить. У нас есть крылья, есть города. Когда мы приближаемся к Тьме, то переселяемся.

Эстерлинг перебил ее:

– Не понимаю, к какой тьме?

– Ты скоро увидишь. Сейчас течение несет нас к ней, и вскоре придется искать новый остров. Ты увидишь…

Она оказалась стеной темноты на горизонте. Жутким столпом дымчатой мглы, зловеще освещенной красным пламенем, которое иногда прорывалось сквозь темноту. Остров несло туда, и люди-птицы готовились к отлету.

– Жизнь не может существовать во Тьме, – сказала Норан. – Острова – это единственная суша на нашей планете, но они подвластны течению. Пока они на солнечной стороне, мы можем жить на них. Когда они входят во тьму, мы находим новый остров. И так, пока они не обойдут полпланеты и не покажутся снова.

Эстерлинг вглядывался в огромную стену тьмы.

– А ваши города? С ними все в порядке?

– Да, мы находим их на тех же местах, где и оставляли. Мудрецы говорят, что во Тьме скрыто какое-то особое излучение, которое убивает жизнь. Точно так же, как есть излучения в море, которые дают нам силу и делают нас крылатыми.

– Как?..

– Не знаю. Просто ходят легенды. – Норан передернула плечами. – Не важно. Через пару часов мы должны покинуть остров. Будьте наготове.

Никогда в жизни Эстерлингу не забыть это странное переселение над сияющим морем. Подобно облаку, крылатые люди поднялись в небо. В руках они несли свои немногочисленные пожитки. Две валькирии подхватили Эстерлинга. Другие позаботились о Биле и Деймоне. Огромные крылья легко несли их через океан.

За ними опустевший остров вплывал во Тьму.

Эстерлинг оглянулся и почувствовал легкий холодок. Его скандинавская кровь предупреждала об опасности. Он подумал о Ётунхейме, замке ночи, где ледяные великаны ждут своего часа, чтобы вырваться оттуда и сразиться с асами…

Новый остров был похож на предыдущий, разве что чуть покрупнее и с большим лесом. Но сама жизнь не изменилась.

Трое землян не принимали в ней почти никакого участия: без крыльев они были отрезаны от других. Жизнь крылатого народа проходила, не касаясь пришельцев, хотя Эстерлинг был не так отстранен от нее, как другие. Он не сетовал. Ему было достаточно наблюдать и говорить с Норан, смотреть, как она парит над сияющим морем.

Норан сообщила ему, что они пленники.

– Если это слово подходит вам, обладающим полной свободой в нашем мире. Но вы не можете покинуть его. В прошлом бывали крушения кораблей, прилетевших из вашей Системы, и некоторые люди выживали. Но их жизнь была недолгой. Мы хорошо с ними обращались. Переносили их в безопасное место, когда острова приближались к Тьме, но со временем они умирали. Вы тоже останетесь здесь.

– Почему? – спросил Деймон.

– Вы можете привести к нам свой народ. Мы счастливы, мы оставили в прошлом век науки. Наука нам больше не нужна. Мы идеально приспособлены к нашей среде. Но в нашем мире есть мощные источники энергии. Ваша раса захочет завладеть ими. И планета погибнет для нас. Вы заберете наши острова и построите на них огромные уродливые машины. А мы даже не можем сражаться. Мы забыли войну.

– Но у вас должно быть какое-то оружие, – вставил Биль.

– Возможно, но нам оно ни к чему. Мы скрыли наш мир. Мы охраняем его от вторжения – вот и вся безопасность. Мы не можем и не желаем сражаться. Много лет назад наша раса потеряла эту способность – вскоре после того, как наука достигла вершины и перестала развиваться. Все, что нам нужно, – у нас в руках. Нам не обязательно что-либо для этого делать.

– Но машины… – настаивал Биль. – Разве они никогда не ломаются? Разве их не надо чинить?

Норан взмахнула сверкающими крыльями.

– Они так просты, что починить их может и ребенок. По легенде, это было последнее, что еще пробуждало интерес наших ученых. Они работали, пока не отпала нужда в новых изобретениях, а потом они упрощали созданное. Даже кто-нибудь из вас, никогда не видевших наших энергетических установок, нойай-лум, может починить их в считаные минуты. Нет, нам больше не надо ни оружия, ни новой техники, ничего, кроме… полета. – Ее широкие крылья раскрылись и слегка задрожали. – Мне тяжело стоять просто так и говорить – даже с тобой, Нильс. Я вернусь…

Она спрыгнула с башни и исчезла в прохладном перламутровом свете.

– Итак, у них есть корабли, – заявил Биль. В его голосе звучало возбуждение. – Это же очевидно, иначе бы Норан даже не стала нам говорить, что мы пленники. И мы можем на них улететь, если отыщем. Интересно где.

– Мы их найдем… – сказал Деймон.

А потом произошло невероятное. Уже давно Эстерлинг ощущал какой-то странный зуд возле лопаток. Он не понимал, что бы это могло быть, пока однажды не разделся до пояса и не начал бриться перед импровизированным зеркалом. Деймон, развалившийся на балконе, что-то удивленно произнес.

– Да? – Эстерлинг водил бритвой по щеке. – Что такое?

Не отвечая, Деймон позвал Биля. Ученый вышел из соседней комнаты, протирая глаза.

– Полюбуйся на спину Эстерлинга, – сказал капитан. – Ты…

Биль охнул:

– О боже! Не поворачивайся, парень, дай-ка взглянуть.

– Что там? – Эстерлинг изгибался перед зеркалом.

– Что-то растет у тебя из лопаток. Будь я проклят! – Деймон присвистнул. – Норан!

Стройная фигурка появилась над балконом.

– Эс-тан’ха? Ой! – Она проворно соскочила на пол и подбежала к Эстерлингу. – Не шевелись, Нильс.

Он почувствовал, как ее прохладная ладонь прикоснулась к его спине.

В нем поднималось странное, пьянящее волнение. Норан еще не начала говорить, а он уже знал правду.

– Крылья, – сообщила она. – Да, так они и растут. Из зародышей, медленно развиваясь, пока не достигнут обычного размера.

Деймон стянул рубашку и подскочил к зеркалу.

– Смешно, – отметил он. – А у меня не растут. А у тебя, Биль?

Ученый заморгал:

– Конечно нет. У меня нет рецессивных генов. Как и у тебя.

– Вы о чем? – Эстерлинг посмотрел на них.

– Ответ очевиден, не так ли? А я удивлялся, как же браслет с рунической записью о Черной планете попал к тебе. Он принадлежал твоей прабабке, верно?

– Гудрун. Да. Но…

– Что ты о ней знаешь?

– Почти ничего. Она вроде была со светлыми волосами, голубыми глазами и очень красивой. В ней была какая-то тайна. Прожила она недолго, а браслет передали ее сыну.

– Во времена твоей прабабки уже были космические путешествия, – произнес Биль. – А Норан сказала, что некоторые из ее народа улетали из этого мира на кораблях. И не возвращались. Нет сомнений, откуда прилетела Гудрун.

– Но… у нее не было крыльев.

– Крылья можно и ампутировать. Очевидно, это рецессивный признак, который тебе передался от твоей прабабушки.

– Так почему они начали расти сейчас? – Эстерлинга слегка трясло. – Почему я не был рожден с ними?

Биль кивнул в сторону окна, за которым кипело сияющее море.

– На этой планете есть какие-то особые излучения, которых больше нет нигде в Системе. Ты был рожден с зародышами крыльев на спине. Но для развития им нужна была особая среда. Здесь существует необходимое излучение. Если б ты не прилетел в этот мир, у тебя бы никогда не выросли крылья.

Норан счастливо смотрела Эстерлингу в глаза.

– Скоро ты полетишь, Нильс! Я покажу тебе как.

Это было похоже на возвращение зрения после врожденной слепоты. Полет открыл Нильсу Эстерлингу новые возможности. Летать он научился на удивление легко. Когда крылья полностью выросли, опорные мышцы стали сильнее. Он никогда не забудет своего первого полета. Полет этот продолжался недолго, но от чувства полной свободы и мгновенного легкого контроля над падением кровь кипела у него в жилах. Полет был похож на абсолютное опьянение. Ни одно вино, которое пробовал Эстерлинг в своей жизни, не могло с ним сравниться.

И Норан научила его летать, как и обещала.

Теперь он понимал чувства крылатых людей.

Земная, человеческая природа оставила Эстерлинга. Он стал одним из них. Полет достался ему по наследству и оказался высоким и острым чувством безграничной свободы, не зависящей от привязанности к земле.

Их остров неумолимо летел во Тьму.

Пришло время для очередного переселения. Крылатый народ поспешил прочь, на поиски нового дома. Биль и Деймон, однако, мешкали. Они решили остаться на острове, когда тот войдет во Тьму.

Норан смотрела на небо сквозь оконный проем – черное облако за ним становилось все более угрожающим.

– Это опасно. Вы погибнете, – убеждала она.

Деймон фыркнул:

– Радиация, возможно, не причинит нам зла. А я хочу узнать, что это за Тьма. Биль считает…

– Не будьте идиотами, – резко оборвал Эстерлинг. – Вы отлично знаете, что не выживете там, где не могут жить крылатые люди. Наверное, мне не удержать вас от самоубийства, но интересно, что вы хотите получить, оставаясь на острове?

В противовес всякой логике Биль и Деймон упорствовали, а Тьма все приближалась. Две спутницы Норан становились все более встревоженными. Наконец они улетели. От чувства близости границы Тьмы лица девушек совсем побелели.

– Хорошо, – сказал Эстерлинг, наблюдая за их полетом. – Мы с Норан, пожалуй, сможем вас унести. Решайтесь. Ведь мы тоже улетаем – прямо сейчас!

Деймон сдался с неожиданной готовностью:

– Ладно. Думаю, надо улетать. Но может, вы чуть-чуть подождете, пока мы еще немного приблизимся к Тьме?

– Мы и так близко. Вам придется оставить свое любопытство при себе, Биль. Норан, ты сможешь позвать кого-нибудь из своих на помощь?

Она помотала головой:

– Они слишком далеко. Они не останутся на острове, когда он почти приблизился к Тьме. Но я с легкостью унесу того, который поменьше.

– Ясно. Залезай мне на спину, Деймон. Так. Обхвати ногами мою грудь. А теперь…

Их крылья были сильны. Биль был легок, да и Деймон отнюдь не великан. Эстерлинг и Норан упали с балкона, расправили крылья и взмыли в небо. Островок остался позади.

Они летели над сияющим морем. Далеко вдали виднелось облачко – это плотной стайкой летели крылатые люди.

– Послушай, – прошептал Деймон на ухо Эстерлингу, – у них есть космические корабли, да?

– Раньше были.

– Где они?

– Где-то на других островах. Не на тех, где мы жили.

– Но ты их видел?

– Да, сверху.

– Я тоже. Однажды они переносили нас на другой остров в гости. Я знаю, как туда попасть отсюда, учитывая приливы.

Ответом Эстерлинга было молчание. Деймон продолжил:

– Как тебе идея вырваться из этого мира?

Эстерлинг слегка улыбнулся:

– Смешно, я никогда не думал об этом. Мне здесь нравится.

– Да? А мне нет. Как насчет подбросить нас к кораблям?

– К их кораблям? Бессмысленно. Во-первых, вы не можете ими управлять. Во-вторых, вы подумали о горючем? Вспомни, они не использовали корабли многие годы.

– Ну да, конечно. Норан говорила, что некоторые из них улетали в космос и не возвращались. И о том, как легко тут всем управлять. Спорим, что топливо есть? Я считаю, что оно уже там, – так тут устроены все машины. И если этот корабль настолько прост… в общем, я смогу справиться со всем, что летает.

– И ты вернешься с вооруженным отрядом, не так ли? Норан была права, Деймон. Этот мир должен оставаться уединенным. Люди здесь счастливы.

– Счастливы, черт подери! Биль! – В голосе Деймона зазвучала сталь. – Давай!

Эстерлинг увидел, как в дюжине ярдов от него ученый быстро взмахнул рукой. В его руке оказался пистолет. Он приставил оружие к виску Норан. Тут же норвежец почувствовал, как холодное стальное кольцо прикоснулось к его виску.

– Не волнуйся, – тихо сказал Деймон. – И не думай выкинуть что-нибудь. Я успею выстрелить прежде, чем ты меня сбросишь. Как и Биль.

Эстерлинг побледнел.

– Все хорошо, – с запинкой произнес он. – Продолжай лететь, Норан.

– Ага, – подтвердил Деймон, – продолжай лететь. Только немного не туда. Мы хотим забрать один из ваших кораблей. А иначе ты, Эстерлинг, и Норан получите по пуле в лоб.

– Где вы достали пистолеты?

– Из тайника. Мы уже давно планировали это. Я бы не смог справиться со всей вашей компанией, но я просчитал, как можно заполучить тебя с Норан…

– Так, – процедил Эстерлинг. – Понятно.

Это был долгий полет. Крылья уже устали и начали болеть, когда островок вдали вырос из темного пятнышка в широкую полосу. Биль что-то крикнул и показал вперед.

– Я вижу корабли, – зашептал Деймон на ухо Эстерлингу. – И никаких крылатых людей. Наверное, они держатся подальше от всего, что напоминает им науку. Спускаемся – и полегче.

Эстерлинг послушно заскользил вниз по сияющим воздушным потокам. Норан следовала за ним. Ряды серебристых, похожих на торпеды ракет выросли перед ними.

– Наверняка у них хорошая скорость! – присвистнул одобрительно Деймон.

Эстерлинг легко приземлился. Деймон соскочил с него с пистолетом наготове и стал ждать, когда спустятся Норан с Билем.

– Держи их на прицеле, – сказал он ученому. – Я хочу осмотреть корабль.

Затвор на шлюзе был необычайно простым. Деймон мгновенно исчез внутри. Остальные напряженно ждали. Наконец Деймон вернулся. На губах его играла улыбка.

– Я был прав. Простые инструкции и приборы. Любой разберется. И горючего достаточно. Так, Эстерлинг, ты летишь с нами?

Норвежец оглянулся на Норан.

– Нет. Я остаюсь.

– Черт! – Биль прикусил тонкую губу. – Деймон, нам нужно какое-то доказательство.

– У нас есть корабль.

– Конечно. Но когда мы приведем сюда людей, надо будет знать как можно больше о крылатом народе. Если даже они и не могут сражаться, все равно у них осталось оружие. А мы так и не обнаружили его. Норан сможет предоставить нам информацию…

– Норан! Улетай! Скорее! – закричал Эстерлинг.

Он прыгнул на Деймона, кулаком выбив у того пистолет. За спиной Эстерлинга послышались быстрые шаги, и что-то со страшной силой ударило его по голове. По телу норвежца прошла волна слабости. Он едва почувствовал, как кулак Деймона врезается ему в челюсть.

Будто в тумане, он услышал крик Норан. А затем – глухой стук закрывающегося шлюза и рев рассекаемого ракетой воздуха. Эстерлинг, лежавший ничком на земле, слабо застонал и попытался встать. Бесполезно. Черная точка корабля устремилась в небо.

– Норан! – прохрипел он. – Норан…

Эстерлинг с трудом поднялся на четвереньки. Он был ослеплен болью, голова раскалывалась на части. Между деревьями виднелся еще один корабль – и норвежцу нужно было до него добежать.

Каким-то чудом он добрался до корабля. Каким-то чудом прошел по сияющим коридорам и отыскал приборный отсек. Панель управления плыла у него перед глазами. Уже потом Эстерлинг понял, что делал все необходимое рефлекторно, – не зря же его обучали управлять любым космическим кораблем. Очевидно, он закрыл шлюзы, упал в кресло и прикоснулся дрожащими пальцами к необходимым приборам. Несомненно, только сила воли его и спасла.

Когда в голове у Нильса прояснилось, за иллюминаторами была звездная пустота космоса. Он уже вышел за пределы негасферы. Мир Норан исчез. У него мелькнула мысль о проклятии, которое, как говорили, падет на всех жителей планеты, покинувших свой дом.

А потом потянулась вечность. Эстерлинг не мог отвлечься от приборов, он едва осмеливался заглядывать в иллюминатор. Его голову разрывала острая пульсирующая боль.

Деймон летел по направлению к Солнцу. Эстерлинг следовал за ним по пятам. Они долетели до орбиты Плутона. И наконец медленно, очень медленно, корабль-беглец стал увеличиваться в размерах. Эстерлинг машинально переключал приборы. Теперь они были почти что рядом – охотник и дичь. И вот… вот…

На удивление легкий толчок – и его корабль врезался в корабль Деймона. Норвежец даже не подумал взглянуть на результат столкновения, а побежал к шкафу со скафандрами.

Только натягивая скафандр, он в первый раз обратил внимание, что стряслось с крыльями. Широкие сияющие крылья, носившие его над сверкающими морями мира Норан, поблекли и безвольно повисли.

С секунду постояв над бездной, он оттолкнулся и прыгнул ко второму кораблю. Он направился не к главному шлюзу – наверняка там его поджидал Деймон. Вместо этого Эстерлинг стал карабкаться к аварийному носовому шлюзу. Когда он туда попал, там стоял Биль.

Эстерлинг осмотрелся и убедился в том, что носовое отделение достаточно герметично, а дверь, ведущая во внутренние отсеки, плотно закрыта. Норан находилась внутри корабля, а значит, он должен быть предельно осторожен. Но шлюз как раз подходил для задуманного им плана.

Биль выстрелил. Эстерлинг отскочил в сторону, и пуля прорвала норвежцу скафандр и вошла в плечо. К счастью, она не задела костей. Одной рукой Эстерлинг прихватил материю, закрывая дыру, а второй потянулся и открыл люк.

Шлема у Биля не было.

Убийце удалось выстрелить еще раз, прежде чем воздух вылетел из его легких. Гибельный порыв ветра пронесся по помещению шлюза и утянул Биля за собой. Ученый врезался в Эстерлинга, его пальцы в отчаянии уцепились за скафандр Нильса. Биль осел на пол. Глаза его закатились, язык вывалился. Эстерлинг равнодушно взглянул на труп.

Он задраил люк, открыл дверцу шлюза, ведущую во внутренние отсеки, и освободился от громоздкого скафандра и шлема. Свежий воздух быстро заполнил вакуум. Эстерлинг подобрал пистолет Биля и шагнул через порог.

До следующей двери было четыре шага. Он распахнул ее.

И оказался лицом к лицу с Деймоном. В углу кабины управления лежала связанная Норан. Ее крылья были безжизненно опущены.

Деймон выстрелил. Пуля задела Эстерлинга. Он сделал шаг вперед. Норан плакала, очень тихо, как раненый ребенок.

– Отойди, – процедил Деймон сквозь зубы. – Оставайся на месте. Или я…

Он направил на девушку пистолет, сжал палец на спусковом крючке. Эстерлинг швырнул свое оружие в лицо врагу и прыгнул. Правой рукой он нащупал кисть Деймона, сжимающую пистолет, левой сжал жилистые мышцы шеи противника.

Норан горько и безутешно плакала…

– Я убил Деймона, – сказал мой отец. – Собственными руками. Жаль, умер он всего один раз…

Прибой бился под нами о Громовой фьорд. Небо посветлело. Фрейя спрятала голову под крыло и заснула на плече Нильса Эстерлинга.

Я посмотрел в темное море.

– А вы не можете вернуться?

– Нет. Крылья больше никогда не вырастут. Они и появиться-то могут только на Черной планете. А однажды погибнув… – Он безнадежно махнул рукой. – Мы с Норан оказались привязаны к земле. Это и было легендарным проклятием покинувших тот мир. А… а она была рождена для полета.

Ободок солнца появился на горизонте. Нильс вглядывался в слепящие лучи.

– Она бы не позволила мне отвезти ее обратно. Черная планета – только для крылатого народа. Не для оставшихся внизу. Я привез ее на Землю, Арн. Она умерла, когда ты родился. Всего через год… Мы были счастливы, но наше счастье было с привкусом горечи. Ведь мы помнили полет. – Он посмотрел на кречета. – Я не могу описать, что ты унаследовал, Арн. И ты никогда не поймешь, пока у тебя не вырастут крылья. И тогда…

Нильс Эстерлинг поднялся и подбросил кречета в воздух. Фрейя хрипло закричала, ее крылья забились, и она взмыла вверх, поднимаясь по воздушным потокам.

Взгляд моего отца отвлеченно блуждал по мне. Я надел на руку золотой браслет, и он откинулся на стуле, как будто силы его оставили.

– Вот, пожалуй, и все, – устало произнес он. – Тебе пора. И… счастливого пути.

Я оставил его там. Он не смотрел мне вслед. Раз я оглянулся, уже далеко пройдя по тропе над Громовым фьордом. Нильс Эстерлинг сидел неподвижно. Его взгляд был прикован к Фрейе, летящей в синем небе.

Когда я оглянулся опять, замок уже скрылся за утесом. Все, что я видел, – это безоблачное небо и кречета, кружащего на прекрасных крыльях.

Алый камень с Меркурия

Глава 1

Шум погони нарастал. Легкие Стива Вэйна разрывались, как от ударов ножом, когда он хватал ртом ледяной воздух. Серая тюремная роба совсем не защищала от зимнего ветра, а прохудившиеся ботинки уже промокли от снега и начали покрываться льдом.

Идти было тяжело. Не лучше ли отказаться от безумной затеи, остановиться и с поднятыми руками подождать, пока подбегут стражники и водворят его обратно – под защиту голых серых стен камеры. Но… Вэйн бросил взгляд на мрачное лицо человека, упорно трусящего рядом: уж если коротышка Тони Аполлон может продолжать бег, то такой здоровый детина, как он, Стив Вэйн, просто обязан стиснуть зубы и шагать дальше. Но где и чем закончится эта авантюра, с самого начала обреченная на провал. Только железная воля Тони Аполлона и сжигающее душу самого Вэйна чувство несправедливости не позволяли ему сдаться.

– Паскаль засудил нас обоих, – как-то заявил Аполлон, и его лицо потемнело от ненависти. – Я тут проторчал больше, чем ты, и теперь твердо решил выбраться. Если у тебя мозги на месте, уходи со мной. Кто-нибудь из нас успеет найти Паскаля, прежде чем мы снова попадем в лапы копов.

Итак, они составили план действий и сбежали. А теперь, посиневшие и трясущиеся от холода, неслись вдоль ущелья к лачуге, где, по словам Аполлона, можно будет отсидеться.

– Далеко еще? – выжал из себя Вэйн и тут же пожалел, что выдал свою слабость.

Аполлон растянул губы в усмешке:

– Сразу за хребтом, парень. Уже не знаю, доберусь ли я туда. Эти чертовы охранники прострелили мне легкое. Стив, если я тут окочурюсь, доберись до Паскаля. Ради меня. Когда он отправил меня за решетку, я пообещал, что вернусь, а он знает, что я всегда держу слово. Я…

Аполлон скривился, закашлялся кровью и пошатнулся. Вэйн крепко схватил его за руку и потащил за собой. Но через несколько шагов Аполлон вырвался и потрусил вперед, на ходу глотая летящий снег.

Это точно, подумал Вэйн, Аполлон всегда держит слово. Все происшедшее казалось страшным сном. Два года назад Аполлон был подпольным королем криминального мира Кентонвилля и пытался подкупить Вэйна. Однако тот – адвокат-идеалист, мечтавший покончить с преступностью в трущобах, – отказался от денег. А потом этот мерзкий хвастливый болтун Майк Паскаль – подручный Аполлона – с необычайным хитроумием подставил своего босса. Аполлон попал в тюрьму, а Паскаль занял его место и без колебаний расправился со всеми, кто стоял на его пути. В эту мясорубку угодил и Стив Вэйн. Его лишили практики, надолго засадили в тюрьму – за бумаги, подброшенные Паскалем. И вот теперь двое обреченных в зловещей серой полутьме бежали по заснеженному краю ущелья под обжигающе ледяным ветром. А по их следам неслась свора вооруженных охранников.

Они почти достигли вершины, когда Аполлон вдруг резко вскрикнул, схватился за бок и зашатался. Вэйн обернулся и бросился на помощь.

Поздно!..

Вероломный снег, скрывавший край пропасти, обвалился под ногой Тони Аполлона, и… Вэйн даже не успел понять, что произошло, а его напарник уже сорвался со скалы. Побелев от ужаса, адвокат подошел к расселине и далеко внизу увидел тело, исчезающее в бушующей реке.

Тони Аполлон погиб, так и не выполнив последнего обещания.

Вдалеке раздался злорадный крик. Вэйн услышал выстрел, вой и чей-то резкий рапорт. Оглянувшись, он уловил очертания трех темных фигур и затаил дыхание. Что же делать? До сих пор он не осознавал, что полностью попал под влияние железной, несгибаемой воли Аполлона, во всем полагался на него и шел за ним. Но теперь Аполлон мертв…

Убежище! Оно где-то там, за перевалом! Может, там найдется оружие.

Вэйн побежал, спотыкаясь, и наконец, перевалив за хребет горы, увидел чуть ниже широкую равнину, а на ней, невдалеке, маленькую лачугу, на крыше которой лежала толстая шапка снега. На фоне белой земли отчетливо выделялись черные стволы сосен. Аполлон сказал, что ключ лежит в полом бревне.

Вместе с вихрем снега Вэйн залетел в хижину, захлопнул и забаррикадировал дверь. Первое, что он увидел, – это ряд блестящих, отлично смазанных ружей на широкой полке. Пальцы с облегчением сжались на гладком металле.

Он подошел к окну и выглянул наружу. Преследователи как раз показались на гребне горы. Сейчас не составило бы труда перестрелять их по одному. Вэйн прижал ружье к плечу и нащупал курок. Но стрелять не стал. Никогда прежде ему не доводилось убивать людей. Хотя после многомесячной пытки тюремного заключения идеалистические представления Вэйна о жизни потерпели полный крах и сменились невыразимой обидой и сжигающей все нутро ненавистью, он понимал, что вся его ярость направлена только на одного человека: на Паскаля, толстого, жирного бандита – виновника всех бед. Что же до тюремных охранников… Да, они, конечно, без колебаний пристрелят его на месте, но такова их работа. Вэйн выругался и прострелил воздух над их головами. Преследователи замерли и тут же залегли в укрытиях. Вскоре Вэйн увидел, как они, прячась за каждым камнем, подползают к хижине. Он снова выстрелил.

Один из стражников крикнул:

– Выходи! Тебе не уйти!

– У меня достаточно оружия, – гаркнул в ответ Вэйн. – И я остаюсь здесь.

А потом… Все произошло неожиданно. Свист, возникший на самой границе слуха, постепенно усиливался. В недоумении Вэйн поднял голову. Над верхушками сосен он увидел серое пасмурное небо…

С воплем отбросив ружье, он закрыл лицо руками и рухнул навзничь. Прямо на него с неба падала точка… круг… огромная черная штуковина… И она росла с каждой секундой. Как будто стоишь на рельсах и смотришь, как на тебя несется локомотив. Перед глазами стоит только общий образ чего-то летящего – быть может, метеорита? – приближающегося, растущего…

Прогремел оглушительный взрыв – и земля вздрогнула. Вэйн почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Его швырнуло в воздух, а барабанные перепонки едва не порвались от невыносимой силы грохота.

Вспышка ослепляющего света, а за ней – темнота, полная и безмолвная…

Похоже, он недолго пролежал без сознания.

Вэйн очнулся на снегу с раскалывающейся от боли головой. И словно откуда-то издалека услышал голос:

– Что, живой? А я уж было подумал, что ты не выкарабкаешься.

Вэйн сел и осмотрелся. Его запястья были скованы наручниками. Над ним высилась сосна, а немного поодаль он разглядел то, что осталось от хижины: руины карточного домика. Только чудом Вэйн остался в живых.

Он поднял глаза и увидел бульдожье лицо охранника, с сизым от пробивающейся щетины подбородком. Охранник хмыкнул и ткнул пальцем в сторону склона:

– Там. Эта штуковина угодила туда. Не то космический корабль, не то еще что-то.

Вэйн послушно посмотрел, и глаза его расширились от изумления. Какой там космический корабль! Ничего общего с земными ракетами. Конструкция в форме слезы упала футах в тридцати от хижины, проделав кратер в промерзлой земле. Корпус при ударе раскололся, и его обломки разбросало далеко вокруг. Земля, снег и сосны на многие ярды вокруг были покрыты слоем кристаллического зеленого порошка.

Сам корабль, сделанный из темного, отливающего синевой металла, был около двадцати футов в длину.

Двое охранников вытягивали что-то через зияющую в боковой части корабля дыру.

А тот, который стоял над Вэйном, рывком поднял пленника на ноги.

– Там кто-то был, – нехотя бросил он. – Он ранен, а может, и погиб. Пошли.

Вэйн безропотно последовал за ним к обломкам. Несмотря на горькое чувство безнадежности, переполняющее его после пленения, он понимал всю необычность происшествия. Ведь, наверное, впервые в истории человечества на Землю прилетел космический корабль! А его пассажир… Интересно, как он выглядит?

Один из охранников, склонившихся над пришельцем, пытался влить бренди ему в рот. Стражник Вэйна остановился за ними, не выпуская руки адвоката. И от удивления аж присвистнул:

– Черт побери! Ну и уродец!

«Уж точно, уродец, – подумал Вэйн. – По крайней мере с нашей точки зрения».

Пришелец, ростом около восьми футов, имел две руки, две ноги и голову, но бочкообразная грудная клетка была несоразмерно огромной, а толстые ноги смыкались между собой в нескольких местах. Плотно прилегающая к телу одежда была вся изодрана, сквозь прорехи поблескивала зеленоватая кожа. Казалось даже, что от этой кожи исходит странное бледное сияние.

Крупные мясистые губы пришельца были цвета индиго, а из двух глаз уцелел только один – на месте второго осталось лишь жуткое месиво, схожее по цвету с красным камнем, горевшим во лбу чужака.

Вэйн уставился на странный, крупнее куриного яйца камень и почувствовал исходящее от него необъяснимое притяжение. Создавалось впечатление, что самоцвет прочно врос в выпуклую кость зеленоватого лба.

А главное… Главное, камень был живым!

Глава 2

Один из охранников отнял бутылку от синеватых губ.

– Всё, покойник, – неспешно констатировал он. – Я не…

Тут монстр застонал. Огромная голова повернулась. Единственный глаз оглядел четверку. Вэйн почувствовал странное гнетущее ощущение, когда взгляд инопланетянина остановился на нем. В то же мгновение разум Вэйна словно сковало ледяным холодом. Голова закружилась, тело охватила внезапная слабость, перед глазами потемнело. По стонам стражников рядом с ним Вэйн догадался, что они испытывают то же самое.

Но помрачение прошло.

И тогда адвокат услышал голос, звучащий у него в голове, – беззвучный, но четкий и вполне различимый.

– О боже! – потрясенно прошептал охранник. – Я… Я что-то слышу…

Он умолк.

«Молчать!» – приказал Вэйну тот же голос. Непонятно как, но значение слова дошло до Вэйна так же ясно, как если бы оно прозвучало наяву, на родном английском.

«Меня зовут Заравин, – продолжал голос. – Я должен передать вам послание, но у меня мало времени. Я прилетел с… с планеты, которую вы зовете Меркурием. С планеты, ближайшей к Солнцу».

Вэйн хотел отодвинуться, но не смог: его будто парализовало. От необъяснимого ужаса перед неизведанным желудок подкатил к горлу, лоб покрылся холодным потом.

А телепатический голос по-прежнему звучал в его голове:

«Слушайте… Через два месяца после вылета с Меркурия я заболел… сонной болезнью. А когда проснулся, было уже слишком поздно. За кораблем надо постоянно следить. У меня не было возможности взять на борт достаточное количество горючего, поэтому нужно было производить его в ходе полета и пополнять запас. Но я из-за болезни не сделал этого вовремя и потому не смог избежать аварии».

Самоцвет на лбу Заравина зловеще полыхнул красным огнем. Вэйн не мог оторвать от него взгляд.

А пришлец с Меркурия все говорил:

«Это Звездный самоцвет – вместилище всей силы. Он был внутри метеорита, упавшего много лет тому назад. Возможно, камень принадлежит иной вселенной. Он живой. И хранит в себе все знания, всю силу. Я вижу, вы не верите мне… Джекел, Бестер, Хэнли… Стивен Вэйн… Я правильно назвал ваши имена?»

Ответом было молчание.

Зеленая пыль жутковато поблескивала, осыпаясь с деревьев. Холодный ветер взметал с земли снежные вихри. В царящей вокруг полной тишине далекий шум бурной реки казался оглушительным.

«Звездный самоцвет дарит силу, – безмолвно сообщил Заравин. – Он представляет собой… Как же вы это называете? Симбиоз? Он действительно живой, правда не в привычном для вас понимании этого слова. Его жизнь – это жизнь минерала. Быть может, в неведомой нам космической дали, из которой прилетел этот камень, он питался лучами… чужих солнц. Я не знаю. На Меркурии он черпал энергию своего хозяина. Сейчас его хозяин – я».

Синие полные губы скривились от боли. Вокруг головы, по форме напоминающей луковицу, расплылась блестящая лужа крови. Но пришелец заговорил снова:

«Он паразитирует, выпивая наши силы. Но взамен делится удивительными способностями: безмерным могуществом, даром телепатии и силой воли. Его дары нельзя использовать безоглядно, так как они могут иссякнуть. Иногда самоцвет отдыхает и восстанавливает силы, а его хозяин на это время впадает в оцепенение. Провожая меня в это первое межпланетное путешествие и зная, что кораблю предстоит преодолеть огромное расстояние, наш правитель передал камень мне, зная, что только с его помощью я мог рассчитывать на успех. Ради этого ему пришлось убить себя, ибо лишь таким образом можно избавиться от камня, который переходит к другому хозяину не раньше, чем умрет прежний».

Сверхъестественный беззвучный голос зазвучал тверже, в нем появились настойчивые нотки:

«Сила камня не должна умереть! Да, он потерян для Меркурия, но может помочь людям на Земле. Пусть один из вас возьмет его и использует! А когда ваши соплеменники получат возможность летать в межзвездном пространстве, верните Звездный самоцвет моему народу. И помните: он дает владельцу невероятную силу!»

Тело меркурианина конвульсивно дернулось. Изо рта его вытекла струйка крови, следом вырвался прерывистый стон – и огромное тело забилось в агонии. Большая голова запрокинулась, единственный глаз сделался безжизненным и остекленел.

И в то же мгновение Звездный самоцвет соскочил с головы Заравина.

Вэйн понял, что пришелец мертв, и с ужасом наблюдал за катящимся прочь камнем. А тот, стремительно соскользнув с невысокого сугроба, вдруг остановился и замер, мелко подрагивая.

Никто не проронил ни звука. Казалось, будто даже время остановилось. И лишь отдаленное ворчание реки отдавалось в ушах невыносимым грохотом.

Наконец один из охранников охнул, и этот звук разрушил чары. Вэйн прерывисто вздохнул, с трудом втягивая в себя воздух. Его трясло. А потом, не дав стражникам опомниться, он вырвался из цепкой хватки стражника и прыгнул вперед.

Он упал на колени, больно ударившись скованными руками. Но пальцы нащупали и схватили камень.

Самоцвет лежал на его ладони – ярко-алый на фоне зачерпнутого вместе с ним снега.

– Вэйн! – рявкнул охранник. – Брось это… этот…

Камень сиял, отбрасывая неземные алые блики на снег и окоченевшую руку, и неумолимо притягивал Вэйна. Адвокат поднял ладонь ко лбу. Тяжелая рука упала ему на плечо, потянула назад… Но было поздно.

Звездный самоцвет соскользнул с ладони Вэйна, и тот вдруг почувствовал жуткую, невыносимую боль в голове. Однако мучительное ощущение длилось недолго, и через секунду-другую боль ушла.

Вэйн поднялся с коленей и решительно сбросил с плеча вцепившуюся в него руку. Охранник – тот самый, с бульдожьим лицом, по имени Хэнли – потянулся к кобуре.

Когда он прицелился, что-то заставило Вэйна резко крикнуть:

– Брось! Брось оружие, Хэнли! Немедленно!

– Черта с два! – огрызнулся стражник.

У его ног раздался мягкий хлопок. Автоматический пистолет упал на снег.

Хэнли издал нечленораздельный звук и наклонился, чтобы поднять оружие.

– Не смей! – рявкнул Вэйн.

Хэнли замер.

Адвокат повернулся к остальным.

– Никому не двигаться!

Охранники застыли. Джекела приказ застал в неудобной позе: с чуть приподнятой от земли ногой. Мгновение постояв так, он покачнулся и ничком упал в снег.

Некоторое время Вэйн стоял не шевелясь. Потом поднял руку, боязливо коснулся камня и беспокойно ощупал лоб.

Самоцвет засел намертво: врос в кость и теперь отчетливо выделялся между бровями наподобие метки какой-нибудь индийской касты…

Необъяснимый ужас охватил Вэйна. Он вцепился в самоцвет и попытался вырвать его из гнезда. Куда там! Ногти скользили по гладкой холодной поверхности. А камень даже не шелохнулся. Туго перехваченные наручниками запястья начали кровоточить.

Все было словно в страшном сне: неподвижно застывшие охранники, самоцвет, сияющий во лбу, мертвая тишина, нарушаемая лишь рокотом реки…

Вэйн медленно опустил руки и уставился на наручники. Заравин не солгал: Звездный самоцвет действительно наделял владельца неведомой силой.

А значит…

Вдруг Вэйн вспомнил о Паскале – о раздувшемся от важности Майке Паскале, всемогущем и беспощадном короле преступного мира Кентонвилля. О Паскале, который хитрее закона. И сильнее врагов. О великом Паскале…

Черта с два!

Вэйн осклабился. Он живо представил Паскаля, застывшего, подобно стражникам, молящего о пощаде, глядящего в лицо смерти, на которую он обрек стольких неугодных.

Адвокат повернулся к Хэнли. Лицо Вэйна с пролегшими по нему за долгие месяцы тюремного заключения глубокими горькими складками выражало суровую решимость.

– Кто-нибудь, снимите с меня наручники, – ровным тоном приказал он.

– А больше ничего не хочешь? – Голос Хэнли дрожал, но в нем все равно звучала издевка. – Уж не знаю, что ты со мной сотворил, но я не собираюсь снимать наручники. Не собираюсь… не…

Голос вдруг сорвался на визг: во время своей тирады Хэнли залез рукой в карман, достал связку ключей, выбрал один из них, подошел к Вэйну и потянулся к скованным наручниками запястьям…

– Благодарю, – сказал Вэйн, когда щелкнул замок. Он сбросил наручники и осторожно размял кисти. – Так-с, что тут у нас имеется? Тюремная роба. Не лучший наряд. Но форма охранника тоже… – Он задумчиво покачал головой. – Да и не могу я вас здесь бросить. Вы же непременно замерзнете. Сам не знаю, почему мне не все равно, но… В общем… Решено. Слушайте все. Через десять минут к вам вернется способность двигаться, и вы отправитесь прямиком в тюрьму. Вы забудете обо всем, что произошло в долине. Я и Тони Аполлон мертвы. Вы видели, как мы свалились в ущелье и погибли. Понятно?

– Понятно, – хором отозвались стражники.

Голос Джекела, по-прежнему лежащего лицом в снегу, звучал приглушенно.

Вэйн улыбнулся:

– Отлично, ребята. Удачи!

Он повернулся и поспешил по склону к вершине гряды. К свободе.

В голове проносились тысячи мыслей: «Что теперь? Во-первых, чтобы не вызывать лишних подозрений, надо избавиться от этой одежды и раздобыть что-нибудь более подходящее. А как насчет охранников?..»

На секунду Вэйн почувствовал необъяснимое беспокойство, но тут же его прогнал. В конце концов, у него есть волшебный самоцвет, наделяющий владельца безграничным могуществом и пока что действовавший безотказно.

Камень подействовал и на остановленного Вэйном водителя седана, медленно двигавшегося по горной дороге. Вэйн просто встал на пути машины и безмолвно приказал:

– Затормози и остановись. Будь осторожен.

Вэйн не хотел, чтобы его жертва свалилась в пропасть, тянущуюся вдоль дороги.

Седан остановился. Вышедший из него человек воззрился на Вэйна и охнул:

– Ты сбежавший преступник! Не стреляй…

Вэйн не дал ему договорить.

– Снимай одежду!

– Еще чего! – заявил пораженный турист, сбрасывая куртку и развязывая галстук. – Отдать вам одежду? Прямо здесь? Да как только такое может в голову прийти?! – Он стянул штаны. – Не буду раздеваться, и все.

– Белье можешь оставить, – разрешил Вэйн, с улыбкой глядя на мужчину. Они были примерно одной комплекции. – Отлично. А теперь полезай обратно в машину и накройся пледом. Я видел его на заднем сиденье.

– Не буду, – пробормотал человек, в точности выполняя распоряжение. – Не буду.

– Заткнись.

Ответа не последовало. Вэйн переоделся и поудобнее устроился на водительском месте. В одном из карманов он нащупал расческу и тщательно пригладил волосы – так, чтобы прядь закрывала сияющий во лбу камень. Но это его не удовлетворило. Он опустил поля черной фетровой шляпы, лежавшей на соседнем сиденье, и надел ее, надвинув как можно ниже. Взглянув на свое отражение в зеркале заднего вида, адвокат довольно улыбнулся: «Сойдет». Камень надежно скрыт от посторонних глаз. Тихонько насвистывая, Вэйн завел мотор…

Долгое путешествие в Кентонвилль началось.

Глава 3

Шесть часов спустя, в половине шестого, Вэйн добрался до города. Он остановился на окраине и купил газету у взволнованного мальчика-торговца.

– Удивительное и таинственное происшествие, мистер! – восклицал мальчишка. – Марсиане… побег из тюрьмы… Здорово!

– Да, конечно, – кивнул Вэйн и протянул парнишке доллар, обнаружившийся в кармане.

Немного погодя он припарковался у светофора, пробежал глазами заголовки и обеспокоенно нахмурился.

Кое-чего он не учел – и весь план провалился. Действительно, через десять минут после его ухода охранники очнулись и побрели в тюрьму, но, едва успев подняться на гребень, встретились с подкреплением. Новоприбывшие видели корабль и, что еще хуже, видели его следы на снегу.

Охранники из подкрепления все поняли: один из преступников свалился в ущелье, но второму удалось скрыться. Следы его обрывались у горной трассы, – очевидно, там он сел в машину. Поиски продолжались. Ни Хэнли, ни Джекел, ни Бестер не смогли сообщить, кто же из преступников уцелел. Вопреки всякой логике и очевидным фактам они продолжали твердить, что и Аполлон, и Вэйн погибли в ущелье.

Космический корабль стал настоящей сенсацией. Все, кому не лень, пытались угадать, откуда же все-таки он прилетел. Естественно, трое непосредственных участников событий не могли пролить свет и на эту тайну и упорно повторяли, что в глаза не видели никакого корабля. Ясное дело, лгали, ведь их следы на снегу утверждали обратное. Теперь появилась иная забота: добиться своего освобождения из камеры предварительного заключения.

Вэйн скривил губы в усмешке.

В кармане куртки обнаружились часы. Пять тридцать пять. Если верить газете, четверг. Адвокат завел машину.

«Надеюсь, со времени моего заключения Паскаль не изменил порядки и его ребята сейчас работают на Третьей восточной улице, – размышлял он. – Интересно, дядюшка Тоби еще не отошел от дел?»

Вэйн составил четкий план действий. На полной скорости он пролетел по знакомым улочкам Кентонвилля, ощущая странную радость от встречи с привычными местами: мэрия, дом старого Мэттингли, парк Келью… А вот наконец и окраина: детвора, нагишом носящаяся под струями воды из шлангов, старые сгорбленные торговцы, экономящие на каждой копейке, чтобы отправить детей в школу, иссушенные тяготами жизни женщины с усталыми глазами, даже в самое жаркое лето не отходящие от раскаленных плит… Район многоэтажек – то самое дно, где Вэйн родился и откуда начинал свой трудный путь к нормальной жизни. Трущобы были частью его самого. Но за нищетой и грязью он всегда видел и нечто другое: стойкое и благородное мужество, чудом сохранившееся среди полной разрухи.

Вэйн припарковал машину и обернулся к лежащему под пледом пленнику:

– Через две минуты ты проснешься и поедешь домой. Ты не будешь помнить ничего о том, что произошло с момента нашей встречи и до твоего пробуждения.

Никакого ответа. Вэйн выбрался из машины и перешел улицу, любуясь вечерним небом. Вокруг высились ветхие многоэтажки. То тут, то там на глаза попадались крошечные грязные магазинчики, нагруженные чем-то тележки…

Вэйн вошел в бакалейную лавчонку, в окне которой красовалась гордая надпись: «Лучшие в мире бакалейные товары».

Колокольчик на двери звякнул, сообщая о приходе посетителя. Вэйн переступил порог и остановился, осматривая мрачное помещение. Слева от себя он увидел стенд с дешевыми конфетами. Вся обстановка казалась до боли знакомой: обычная бакалейная лавка в обычных трущобах.

Из двери, ведущей в подсобку, вышел мальчик – болезненный ребенок с желтыми волосами и усыпанным веснушками лицом – и вопросительно воззрился на Вэйна.

– Стив! Ух ты… – Он резко повернулся назад. – Дед! Скорей! Стив вернулся!

– Что? Кто?..

В магазине появился дядя Тоби. Он сильно смахивал на гнома, только без бороды. Выцветшие голубые глаза на коричневом и морщинистом, как скорлупа грецкого ореха, лице близоруко смотрели на пришельца.

Вдруг он неуклюже метнулся к выходу, сжал сухими пальцами ладонь Вэйна и потянул его в магазин.

– Стив! Заходи немедленно. Тут все про тебя вынюхивают. Тебя никто не видел?

Вэйн усмехнулся, но позволил увлечь себя за обветшалые занавески – в комнатку, где жил дядя Тоби с приемным внуком. Он сел на колченогую кушетку и натянул шляпу на глаза: незачем пугать хозяев.

– Успокойтесь, дядя Тоби. Никакой опасности нет. Правда. Я… Полиция меня не тронет.

– Тебя освободили? Они поняли, что это была подстава?

– Нет… пока нет… – Вэйн на мгновение задумался, но тут же встрепенулся: – Послушайте, мне надо кое-что узнать. Паскаль по-прежнему требует мзду?

– Ага, – встрял мальчик. – А как же. Еще и поднял плату. Один из его амбалов влепил дяде Тоби затрещину, когда у нас не набралось достаточно денег. Мы всю кассу выгребли, а все равно мало.

Глаза старика бегали по лицу Вэйна.

– С тобой что-то произошло, Стив. – Он сдвинул брови. – В чем все-таки дело?

– Все в порядке. Когда придет сборщик?

– Сегодня! – взорвался подросток. – Я в этого гада нож всажу!..

– Микки! – оборвал его дядя Тоби. – Ты хочешь тоже стать бандитом? Прекрати немедленно!

– Так, понятно. Я подожду здесь, – решительно заявил Вэйн. – Мне нужно кое-что узнать от шестерки Паскаля. Только, пожалуйста, заплатите ему, как обычно.

Губы дяди Тоби задрожали.

– У меня нет денег, Стив. Мне не хватает пяти долларов. Я пытался их одолжить, но все соседи в таком же положении.

– Ладно, не переживайте. Все хорошо…

Вэйн замолчал, услышав рев машины на улице, и едва заметно ухмыльнулся. Он все еще обладал странной властью. Молодой адвокат поднялся и положил руку на сутулое плечо старика.

– Не волнуйтесь, дядя Тоби, – шепнул он, поднимаясь, и коснулся плеча старика. – Помните, когда в детстве я заглядывал в магазин, вы каждый раз угощали меня конфеткой? Помните почему?

Старик кивнул:

– Конечно помню, Стив. Как-то раз ты стащил из коробки мятный леденец, и я это увидел. Больше такого не повторялось.

– Да нет, я не о том. Вы тогда сказали, что желаемое можно получить как по-хорошему, так и по-плохому. А раз так, зачем поступать плохо? Вы сказали, что если я хочу леденец, то вы мне его дадите. Я вам за них уже столько задолжал, дядя Тоби… Я часто вспоминал ваши слова. И…

В дверь позвонили. Микки выглянул из-за занавески и побледнел.

– Это Стоум. Дядюшка Тоби, не выходите. Я сам…

Старик улыбнулся, ласково покачал головой и вышел в магазин. Микки побежал следом. Вэйн, слегка раздвинув занавески, наблюдал.

Дядя Тоби подошел к небритому верзиле, похожему на боксера. Подтверждением его участия в жесточайших боях на ринге могли служить и порванные уши. Из ворота торчала красная бычья шея. Черные, глубоко запавшие глазки оглядывали старика-бакалейщика.

Стоум положил руку ладонью вверх на прилавок. Потом поднял ее и резко ударил по дереву.

– Ничем не могу помочь, – грубо заявил он. – Мне нужны бабки. Сейчас.

– Я отдам тебе все, что есть. А на следующей неделе выплачу долг.

Стоум промолчал, но не сдвинулся с места. Микки стоял у прилавка, не сводя взгляда с громилы. На бледной от ярости коже четко выделялись веснушки.

Старик медленно положил все засаленные купюры и монетки на мясистую ладонь. Стоум, не глядя, бросил деньги в карман.

– А теперь, чтобы ты не забыл вернуть деньги в следующий раз…

Огромная нога толкнула стенд с конфетами, и тот с грохотом рухнул. Леденцы разлетелись по полу.

Бандит направился к другому стенду, дядя Тоби кинулся следом. Узловатые старческие пальцы вцепились в мускулистую руку. Стоум презрительно ухмыльнулся и ударом кулака сбил бакалейщика с ног.

Вэйн следил за происходящим из своего укрытия и чувствовал, как внутри его вскипает гнев. Но не успел он пошевелиться, как вперед выскочил Микки и вонзил крепкий кулачок в живот Стоума. Головорез усмехнулся и приподнял Микки за рубашку.

– Не серди меня, щенок. А то я откручу тебе уши…

Вэйн вскинул руку. Шляпа слетела с его головы, и Звездный самоцвет засиял неземным кроваво-красным светом.

Губы адвоката беззвучно шевельнулись – и Стоум беспомощно застыл, так и выпустив Микки…

– Не шевелись, Стоум, – чуть слышно прошептал Вэйн. – Ты не можешь пошевелить даже пальцем. Просто стой, как стоишь…

Бандит вытаращил глаза и уставился на Микки. Его лицо скривилось от изумления. Мальчик извернулся и пустил в дело кулачки, ставшие быстрыми и сильными от переполнявшего его гнева. Костяшки согнутых пальцев вновь и вновь вонзались в лицо бандита. Они расплющили мясистый нос, разбили губы, оставили черные синяки вокруг глаз и красные разводы на щеках…

– Отпусти меня! – вопил Микки. – Отпусти, говорю!

Но Стоум не ослабил хватку. Он не мог это сделать. Не мог даже позвать на помощь. В глазах громилы застыл невыразимый ужас, из носа текла кровь и заливала подбородок, но он все так же держал мальчика перед собой. Дядя Тоби с трудом поднялся на ноги, проковылял к ним и, схватив Микки за талию, вырвал рубашку мальчика из железных тисков.

– Микки, прекрати! – Дядя Тоби пытался удержать паренька. – Ну все, хватит! Не трогай его, Стоум. Если ты…

Он вдруг запнулся и устремил взгляд на нового участника драмы.

Вэйн натянул шляпу на лоб, выступил из-за занавески и похлопал бакалейщика по плечу:

– Все в порядке, дядя Тоби. Я же говорил, что все будет хорошо. Отлично дерешься, Микки. А теперь помолчи чуток. – Он повернулся к Стоуму: – Где Паскаль?

На лице бандита не дрогнул ни один мускул.

– Не знаю, – пробормотал он невнятно.

– Когда ты должен был с ним встретиться?

– Вечером. В восемь. Он устраивает у себя праздник – отмечает смерть Тони Аполлона.

– Ага, – задумчиво изрек Вэйн. – Так и есть. Паскаль всегда опасался Аполлона. Теперь слушай меня, Стоум. Ты идешь в полицию и рассказываешь… честно отвечаешь на все вопросы. Ясно?

– Да, – пробубнил Стоум.

– Боже мой! – Дядю Тоби всего трясло. – Что ты с ним сотворил, Стив? Это гипноз?

– Считайте, что да. До встречи.

Вэйн направился к двери.

– Тебе нельзя выходить! Тебя опознают!

Адвокат поглубже натянул шляпу.

– Да бросьте. Но даже если и опознают, то вряд ли арестуют. – Он улыбнулся старику. – Вы мне очень помогли, дядя Тоби. И ты, Микки. Кулаки лучше ножей – правда?

– Угу. – Мальчик с восторгом посмотрел на свои руки. – Уж это как пить дать, Стив.

– Идем, – приказал Стив Стоуму.

Громила безропотно последовал за адвокатом к выходу из магазина. Вэйн понимал, что разбитое лицо бандита будет привлекать внимание, поэтому решил поймать такси. Водитель, похоже, что-то заподозрил, но после короткого приказа Вэйна благополучно выкинул из головы все подозрения.

– В полицейский участок, – бросил таксисту Вэйн, садясь на заднее сиденье рядом с неподвижным Стоумом.

Разносчики газет настойчиво предлагали спецвыпуски, наперебой выкрикивая громкие заголовки: «Корабль с Марса!», «Самые полные сведения о крушении!», «Преступник все еще на свободе!»

«Забавно: с чего это люди решили, что жизнь есть только на Марсе? – удивился про себя Вэйн. Потом мысли его вновь вернулись к Паскалю: – Та-ак… Значит, в восемь». В восемь у него встреча с королем «дна»… Вэйн вдруг почувствовал, что страшно голоден. Как там говорил меркурианин? Звездный самоцвет высасывает жизнь и энергию, что, разумеется, ускоряет обмен веществ его хозяина. Но было что-то еще… Заравин предупреждал… Что же… Ладно, не важно. Ничто не заденет Вэйна, пока во лбу у него сияет алый самоцвет.

Вскоре, однако, Вэйну предстояло осознать, как сильно он ошибался.

Начальник полиции Ланкершим устало воззрился на дверь. И вдруг охнул, едва не подскочив на стуле, и уставился на человека, возникшего на пороге. Его волевое, упрямое, осунувшееся от работы лицо исказила нелепая гримаса удивления.

– К-как?.. – он запнулся. – Вэйн!

– Здравствуйте, – улыбнулся вошедший. – Как поживаете, сэр?

Взгляд Ланкершима скользнул по рукам Вэйна, спокойно опущенным по бокам. Не обнаружив и намека на оружие, полицейский снова посмотрел адвокату в лицо.

– Не за того меня принимаете. Я не вооружен, – усмехнулся Вэйн.

– Какого черта ты здесь делаешь? Я…

Полицейский рывком дотянулся до телефона на столе.

– Замри! – приказал Вэйн.

Палец Ланкершима коснулся звонка, но нажать на кнопку не успел. Полицейский так и замер с лежащей на столе левой рукой и протянутой к звонку правой. Его взгляд медленно пополз по Вэйну, губы приоткрылись, словно он пытался позвать на помощь, но изо рта не вылетело ни звука.

– Вот так-то, – удовлетворенно кивнул адвокат. – Не дергайтесь и ничего не говорите. Просто слушайте. У меня для вас подарок. Я оставил его за дверью. Это Стоум, человек Паскаля. Он готов говорить. Все, что от вас требуется, это задавать вопросы.

Вэйн посмотрел на часы.

– У меня назначена встреча. До скорого. Вы честный коп, Ланкершим, и я помню те времена, когда вы патрулировали Восточный берег. Так что передаю вам Стоума – готовенького, на него даже не придется давить. Что же до меня… – Вэйн секунду помолчал, – я не вернусь в тюрьму. И вам лучше не пытаться поймать меня.

Он направился к двери.

– Через три минуты вы будете в норме. До скорой встречи, сэр.

Он вышел, оставив Ланкершима все в том же положении. В холле было людно. Вэйн поглубже натянул шляпу и быстро пошел к выходу. Полицейские бегло взглянули на него и отвернулись.

Но не все. Вэйн увидел, как на лице одного из них промелькнуло узнавание и тот уже открыл было рот и быстро выставил руку.

В этой позе он и застыл – парализованный, обездвиженный, с приподнятой над полом ногой и вытянутой в сторону Вэйна рукой. Еще миг – и коп, потеряв равновесие, рухнул на пол. Стоявший рядом офицер бросился ему на помощь.

Больше никем не узнанный, Вэйн спокойно покинул здание полиции и поймал такси. Теперь ему предстояло встретиться с Паскалем.

Паскаль жил в старинном особняке, одиноко стоящем посреди обширных угодий. Вэйн заметил неподалеку несколько машин и вспомнил, что сегодня Большой Майк устраивает праздник.

Уже оказавшись перед привратником, забавно смахивающим на лягушку, он вдруг снова почувствовал мучительный голод и странную, необъяснимую усталость, однако сумел быстро побороть неприятные ощущения.

– Что вам угодно? – спросил привратник.

– Скажите Паскалю, что пришел Стив Вэйн, – жестким тоном произнес адвокат.

Привратник шагнул назад и полез в карман.

Вэйн слегка развел руками.

– Проходите, – разрешил громила.

Человек-лягушка закрыл дверь за адвокатом. Ловко обыскав гостя, он кивнул в сторону стула у стены и быстро ушел.

Вэйн сел и осмотрелся. Когда-то это был роскошный особняк эпохи короля Георга, но Паскаль его перестроил под себя. Кричаще яркая мебель, стоявшая в светлом холле, свидетельствовала о дурном вкусе хозяина. Вэйн сонно моргнул: усталость давала о себе знать.

– Проходите, – негромко произнес вернувшийся привратник.

Проводив Вэйна наверх, он остановился напротив одной из дверей, распахнул ее и жестом пригласил гостя войти. Адвокат переступил порог и тут же услышал за спиной щелчок замка. Он оказался в пустой комнате, единственным украшением которой служили закрывавшие стену портьеры. Окон не было.

Из-за драпировки выступили двое и решительно направили на Вэйна пистолеты.

– Паскаль занят, – язвительно заявил один из громил. – Он послал нас…

Перед столь явной угрозой смерти Вэйн моментально забыл об усталости и рявкнул:

– Бросить оружие! Живо!

– Иди ты…

Оружие со звоном упало на пол. Убийцы проводили его взглядами, потом воззрились на Вэйна – и одновременно бросились вперед. Но добежать не успели…

– Идите и скажите Паскалю, что я его жду, – приказал адвокат.

Бандиты скрылись за портьерами. Дверь автоматически закрылась. Вэйн трясущейся рукой потер лоб, морщась от прикосновения к холодному камню. Он чувствовал себя совершенно разбитым. И уставшим. В голове хаотично крутились мысли…

Комната закружилась. Нет, это не простое головокружение. Вэйн почувствовал незнакомый острый запах. Слегка пошатываясь, он подошел к шторам и резко их раздвинул.

За ними обнаружилась металлическая дверь. Запертая на ключ.

Вэйна стал бить озноб. Голова раскалывалась.

Двигаться было невыносимо тяжело. Он повернулся, не удержался и упал на голый пол.

Тело как будто заледенело. Он не мог шевельнуться – словно парализованный…

Газ! Паскаль запустил в комнату усыпляющий газ. Теперь Вэйн понял, что это был за запах. Но какой же газ так действует? Голова была ясной, но тело застыло. Оставалось неподвижно лежать и ждать.

Время шло. Из-за портьер показался крепкий человек в защитной маске и с пистолетом. Он остановился, разглядывая фигуру на полу. Потом убрал оружие, наклонился, поднял Вэйна и потащил его в соседнюю комнату, тщательно затворив за собой дверь.

Вэйн, лежащий навзничь, мог видеть только потолок. Потом в поле его зрения возникло новое лицо – смуглое, толстогубое и жестокое. Оно принадлежало Паскалю.

Коренастый бандит стоял и смотрел на Вэйна.

– Мертв? – прохрипел он.

– Угу. – Его подручный снимал маску.

Паскаль положил ладонь на грудь Вэйна. Потом достал зеркальце и поднес к губам адвоката.

– Сдох, – вынес он вердикт, вставая на ноги. – Не так уж и много газа потребовалось, чтобы его вырубить. Не понимаю, что стряслось с Джимом и Оскаром: они заявили, что он их заколдовал. Да уж… – Паскаль ухмыльнулся, и во рту у него блеснули золотые зубы. – По крайней мере одно мы теперь знаем наверняка: в пропасть свалился именно Тони Аполлон. Так что пора праздновать.

Паскаль слегка подергал нижнюю губу.

– Не хочу, чтобы тело обнаружили здесь. Скажи парням, чтобы его сбросили в реку.

Лоб Вэйна все еще скрывала шляпа. Паскаль нагнулся, хотел было ее снять, но вдруг передумал.

– Ладно, пусть так и сделают, – выпрямившись, негромко приказал он. – Как вернутся, могут поучаствовать в празднике. Я потратил целую тысячу долларов на шампанское.

Он ушел. Вэйн отчаянно пытался пошевелиться, заговорить. Бесполезно. Но он не умер. Он все видел и слышал. Только не дышал. И сердце его перестало биться. Отрава… но разве так она действует?

Вдруг Вэйн вспомнил слова Заравина, пришельца с Меркурия: «Иногда самоцвет отдыхает и восстанавливает силы, а его хозяин на это время впадает в оцепенение».

«Оцепенение! Вот оно что! Интересно, и долго это продлится? – крутилось в голове Вэйна. – Уж не приду ли я в себя на дне реки с камнем на ногах? Долго ли…»

Его грубо подхватили чьи-то руки, завернули в мешок и куда-то понесли. Судя по всему, вниз. Вэйн услышал, как завелся мотор.

– К реке, – приказал приглушенный голос.

Машина с ревом рванула с места. Вэйн услышал рев машины.

– Быстрее! Копов черт несет, – сдавленным шепотом произнесли рядом.

Неподалеку грозно завыла сирена.

Что же происходит? Вэйн выругался про себя. Только бы суметь хоть чуть-чуть пошевелиться! Нет, не получается – он так и будет беспомощно валяться в бешено несущейся вперед машине.

– Нас догоняют…

– Выбрось труп, – предложил кто-то. – Прямо им под колеса. Это должно их остановить. Если мы не…

Хлопнула дверца. Вэйн почувствовал, что куда-то сползает. Последовал удар о землю, Вэйн несколько раз перевернулся и замер.

Взвизгнули тормоза. Кто-то протопал по тротуару. Чья-то рука сорвала дерюгу с головы адвоката.

Остекленевшим взглядом Вэйн разглядел склонившегося над ним полицейского в форме. На фоне звездного неба фигура копа казалась размытой.

– Это Вэйн! – охнул офицер. – Ну, тот, который сбежал.

Он повернулся и прокричал:

– Продолжайте погоню. Свяжитесь с участком – пусть высылают машину. Скажите, у меня тут Вэйн – мертвый.

Глава 4

Вэйн лежал на операционном столе, накрытый простыней, и, не в силах пошевелиться, бесстрастно смотрел в белый потолок. Не мог он и сказать следователю или врачу, что жив, что вскрытие будет настоящим убийством, что он с мучительной ясностью ощущает, как скальпель рассекает руку, хотя из бледной раны не пролилось ни капли крови.

Следователь, чье лицо наполовину скрывала марлевая повязка, подошел с зондом к столу, склонился над Вэйном и осторожно пощупал кожу вокруг камня.

– Любопытно, – бросил он через плечо. – Никогда не видел ничего подобного. По идее, камень, пробив кость, должен был убить человека. Может, он и впрямь стал причиной смерти. На теле не заметно никаких ран.

– Черт, плохо, что убийцы скрылись, – пробасил кто-то в ответ. – Я знаю, что это работа Паскаля, но без улик не могу повесить на него это дело.

Вэйн догадался, что голос принадлежит начальнику полиции Ланкершиму.

– Все-таки во всей этой истории есть еще что-то, док, – продолжал офицер. – Когда Вэйн пришел ко мне в кабинет часа два назад… Ну, я же вам рассказывал об этом – помните?

Следователь нахмурил седые брови.

Не отрывая взгляда от камня во лбу Вэйна, врач кивнул.

– Вы имеете в виду Стоума? Он признался, не так ли?

Ланкершим с силой выдохнул:

– Он… начал отвечать на мои вопросы. Откровенно. Но был так избит, что я отправил его в больницу, чтобы хоть как-то привести в порядок. А он там умер.

– Умер?

– Его отравили. Хотя понятия не имею как. Мы тщательно проверяем всех, вплоть до попечителей и стажеров. Уверен, кто-то из них связан с Паскалем и помог убить Стоума, прежде чем тот подпишет признание. А теперь еще и Вэйн…

Ланкершим наконец оказался в пределах видимости адвоката. Его суровое морщинистое лицо осунулось.

– Жаль парня. Может, его подставили… А может, и нет… Ну уж точно кто-то подтасовал бумаги, чтобы избавиться от неудобного адвоката. И вот он стынет на столе… – Полицейский сжал губы. – Так выясните же, кто его убил, док. Если в этом можно обвинить Паскаля, помогите доказать – и бандит попадет на электрический стул.

В режущем глаза свете блеснул скальпель… Отчаяние волной захлестнуло Вэйна, он резко вздрогнул, заранее представляя острую боль от глубоких порезов…

Стоп! Он вздрогнул! И тут же почувствовал, как в конечности будто вонзились сотни иголок… Это восстанавливалось его кровообращение – слабыми пульсирующими толчками, слишком короткими, чтобы их можно было назвать движением…

Сердце! Его сердце снова забилось! Но коронер уже поднес скальпель к грудине, готовясь сделать надрез.

Вэйн изо всех сил пытался пошевелиться. Он смог мигнуть, но этого не увидели ни врач, ни Ланкершим. Адвокат собрал всю свою волю для безумного безмолвного приказа.

Коронер на мгновение остановился, но тут же снова взялся за работу.

Вдруг его рука конвульсивно дернулась. Скальпель отлетел к стенке и звякнул об пол.

– Какого черта?.. – рявкнул Ланкершим.

– Я… Странно… Это вышло совершенно непроизвольно. Видно, какой-то рефлекс…

Это был не рефлекс. Жизнь возвращалась к Вэйну – уже было ясно слышно, как стучит его сердце, – и сила Звездного самоцвета росла.

Коронер подобрал скальпель, посмотрел на него и бросил в стерилизатор. Потом, натянув новые перчатки, он взял другой скальпель и снова направился к телу и…

И остановился как вкопанный, раскрыв от удивления рот. Глаза его едва не вылезли из орбит, а с губ слетел какой-то нечленораздельный звук, больше походивший на бульканье.

– Боже, ты только посмотри! – ахнул Ланкершим.

Труп сел.

Вэйн моргнул, зевнул и потянулся, после чего сбросил ноги со стола и уселся, разглядывая пораженную публику.

– Ты же мертв, мертв! – будто заведенный повторял коронер.

Ланкершим первым вышел из оцепенения и подался вперед.

Вэйн нахмурился.

– Не двигайтесь, вы, оба!

В горле пересохло, и потому голос адвоката звучал хрипло.

Воды! Вот что ему нужно! Завернувшись в простыню, он пошел к стоявшему в углу кулеру и выпил целую кварту ледяной влаги. Вмиг почувствовав себя лучше, адвокат повернулся и оглядел неподвижные статуи полицейских.

Что-то теплое на руке привлекло его внимание. Конечно! Кровь, вновь побежавшая по артериям, полилась из сделанной при вскрытии раны. По счастью, разрез был неглубоким, а рядом в стеклянном шкафчике обнаружился лейкопластырь. Вэйн осторожно пощупал самоцвет. Камень все еще прочно сидел во лбу – холодный, гладкий, чуждый этому миру.

Мысли в голове сменяли одна другую. Паскаль был жестоким и беспощадным противником, а сам Вэйн, как выяснилось, не так уж силен. Кто знает, когда он снова впадет в подобный транс? Его желудок опять сдавил голодный спазм. Необходимо срочно подкрепиться, а то он вымотался, как мартовский кот.

Еда и одежда. Ни коронер, ни Ланкершим не помогут: их вещи не придутся впору ширококостному Вэйну. Так, решено!

– Вы оба проснетесь через полчаса, – приказал он. – Ланкершим, я собираюсь выяснить отношения с Паскалем завтра утром. В шесть. Отправлюсь к нему в офис на Восточном берегу. И хочу, чтобы вы там были. А еще я хочу, чтобы вы обеспечили присутствие там Паскаля. Мне плевать, как вы это сделаете, но это приказ. Ясно?

– Ясно, – бесцветным голосом откликнулся Ланкершим.

– Черт. Теперь… мне нужна приличная одежда…

На востоке забрезжил серый рассвет. Над дымоходами курился дымок. В трущобах люди привыкли вставать рано. По дороге ползли дребезжащие мусоровозы и цистерны с молоком. Торговцы нагружали тележки. Впереди их ждал обычный рабочий день.

В глубине бакалейной лавки дядюшки Тоби Стив Вэйн поднялся из-за стола. Микки взирал на него влюбленными глазами. Адвокат улыбнулся.

– Господи, ну ты и обжора! – восхищенно заметил парнишка. – Никогда не видел, чтобы столько ели.

Вэйн натянул шляпу на глаза.

– Я проголодался. Только не буди дядюшку Тоби. Еще увидимся.

Вэйн откинул занавеску, прошел через магазин и отворил входную дверь. На улице он осмотрелся и быстро пошагал на юг. На часах было около шести. Час встречи приближался.

Офис Паскаля находился в жалком грязном домишке, втиснувшемся между многоэтажками. Заглянув в окно, Вэйн увидел жирного гангстера, который нервно ерзал за столом и время от времени бросал беспокойные взгляды куда-то через плечо, – там, несомненно, стоял Ланкершим.

«Интересно, – подумалось Вэйну, – какими методами полицейский заставил Паскаля прийти на встречу? Да ладно, не важно». Адвокат сурово сжал губы и переступил порог офиса.

Паскаль соскочил со стула. Руку он прятал в кармане.

Вэйн улыбнулся:

– Я не вооружен.

Бандит в ответ молча скривил мясистые губы.

– Ланкершим! Давай! – позвал он.

Из дальнего конца помещения послышался быстрый топот, и перед Вэйном появился начальник полиции в сопровождении четверых полицейских в форме.

– Сам не знаю, почему так поступил, – заговорил Ланкершим, приближаясь к адвокату. – Но что-то заставило меня это сделать. Стив Вэйн, вы арестованы. Поднимите руки.

– Ладно, – кивнул Вэйн, повинуясь приказу.

Мозг его тем временем продолжал лихорадочно работать. «Достаточно одного лишь моего слова – и Паскаль тут же покончит с собой. Спору нет, гангстер заслуживает смерти… Нет, не пойдет. Остается еще один вариант… Но…»

Ланкершим направился к нему, позвякивая наручниками.

– Ну же, Вэйн.

– Подождите.

Офицер остановился.

Вэйн посмотрел на Паскаля. Толстый бандит все еще прятал руку в кармане аляповатой спортивной куртки. Заплывшие жиром глазки таращились на адвоката.

– Да ради бога, наденьте же на него наручники! – проревел гангстер.

– Я просто хотел тебе кое-что сказать, Паскаль, – тихо, едва слышно заговорил Вэйн. – Помнишь Тони Аполлона? Помнишь, как он колотил тебя в детстве? Помнишь, как ты его боялся и ненавидел? Тони поклялся добраться до тебя, а он всегда держит слово.

– Аполлон мертв! – огрызнулся главарь бандитов.

– А вот мне он сказал, что до тех пор, пока Тони Аполлон не выполнит свое последнее обещание, ничто не способно его убить.

Паскаль собрался было огрызнуться, но… Слова замерли у него на губах. Взгляд гангстера был прикован к двери, которая начала медленно отворяться…

На пороге возник Тони Аполлон.

Паскаль резко вдохнул воздух и вскрикнул.

Ланкершим охнул и схватился за пистолет.

– Аполлон!

– Не двигайтесь, сэр, – приказал Вэйн и бросил взгляд на патрульных. – И вы тоже. Это дело касается только Паскаля и Тони Аполлона.

Бандит в панике оглядывался вокруг. Лицо его сделалось желтым от страха.

Тони Аполлон неспешно подходил к нему все ближе и ближе.

Паскаль взвыл, судорожно выдернул из кармана пистолет и в упор выстрелил в пришельца.

Из груди Аполлона хлынула кровь. Но он, словно не замечая этого, упорно продолжал двигаться вперед – к Большому Майку Паскалю.

Вот только Большой Майк Паскаль перестал вдруг быть большим. Он как-то весь сжался и теперь скорее походил на перепуганную крысу. С диким воплем схватив со стола телефонный аппарат, Паскаль запустил им в Аполлона. Аппарат угодил Тони в лицо и сломал ему нос. Но и это не остановило мстителя, не стерло с его лица застывшую стеклянную улыбку.

Тони Аполлон все шел и шел вперед.

Паскаль замахнулся стулом и обрушил его на голову противника.

– Не подходи ко мне! – завопил он. – Черт побери, оставь меня в покое! Я тебя не подставлял! Пожалуйста, Тони!..

Подняв со стола тяжелую лампу, он принялся орудовать ею как дубинкой, со всей силы нанося удар за ударом по лицу бывшего компаньона. Тот даже не пытался защищаться или уворачиваться, и лицо его постепенно превращалось в алое месиво.

И, несмотря ни на что, Аполлон шаг за шагом приближался к обезумевшему гангстеру…

Собравшаяся на улице толпа испуганно шумела.

Паскаль резко повернулся и рванулся к двери. Он остервенело расталкивал зевак, и те с ужасом отскакивали от главаря бандитов, который совершенно утратил человеческий облик и превратился в трясущееся и визжащее нечто.

В очередной раз бросив взгляд через плечо, Паскаль, к ужасу своему, увидел, что Тони Аполлон преследует его по пятам.

– Все за мной, – приказным тоном бросил Вэйн Ланкершиму и полицейским.

Те против воли поплелись за ним на улицу и, затесавшись в толпу, стали наблюдать за происходящим.

Гангстер карабкался по пожарной лестнице, отчаянно пытаясь сбежать от преследователя. Он поднимался все выше – к крыше пятиэтажного дома. В окнах виднелись бледные от потрясения лица жильцов. Уже на самом верху Паскаль на миг скрылся из виду, но вскоре появился вновь – у края крыши. В руках у него был зажат кирпич от старого дымохода.

Тони Аполлон взбирался по пожарной лестнице.

Теперь в нем не осталось ничего человеческого, – казалось, за Паскалем гонится жуткое багровое чудище, из тела которого хлещет кровь.

Возле здания собралась огромная толпа; сотни глаз были устремлены на крышу.

– Уйди от меня! Я тебя не подставлял! Проваливай!

Кирпич полетел вниз – стремительно, как пуля, и угодил Аполлону в плечо. От толчка преследователь потерял равновесие и мешком свалился на землю.

Шум тяжелого падения – и затем тишина… Но внезапно воздух прорезал дикий крик Паскаля: Тони Аполлон медленно и осторожно поднялся на ноги и снова полез наверх.

Паскаль выдрал еще несколько кирпичей и в исступлении принялся метать их в противника. Одни кирпичи попадали, другие – нет, но Аполлон неумолимо продвигался вверх. Вот он на третьем этаже… на четвертом… на пятом… Жильцы дома, затаив дыхание, ожидали развязки. Аполлон их абсолютно не замечал.

У него больше не было лица, кровь ручьями стекала на землю, но все с той же жуткой безмолвной улыбкой он продолжал неумолимо преследовать врага.

– Подожди, Тони! – Голос Паскаля внезапно сорвался на визг. – Да, я подставил тебя! Подставил! Но я все отдам – все! Только не подходи ко мне…

Тони Аполлон перелез через карниз и выпрямился.

Паскаль попятился назад, хватаясь за воздух и истерически всхлипывая, пока в конце концов не перевалился через парапет.

Едва Паскаль скрылся из глаз, Тони Аполлон нырнул следом за ним.

Вэйн повернулся к Ланкершиму:

– Вам бы лучше послать людей на крышу. Думаю, наш друг Паскаль готов заговорить. Если, конечно, он еще не окончательно свихнулся.

Офицер отдал приказ, и двое полицейских побежали к пожарной лестнице. Один из них вернулся уже через минуту, а его напарник медленно спускался, волоча за собой обмякшее тело Паскаля.

Первый полицейский вытянулся перед Ланкершимом и озадаченно отрапортовал:

– Аполлона там не было.

– Он сбежал?

Его подчиненный конвульсивно сглотнул.

– Я… да, думаю, да. На крыше не было крови…

Ланкершим едва не задохнулся от удивления.

– Не было крови? Но она же текла по всей улице! Полюбуйся! – Он указал на асфальт и…

И замер, вытаращив глаза…

Крови нигде не было. Она исчезла.

Прошел месяц. Вэйн сидел в задней комнате магазинчика дяди Тоби и с аппетитом поглощал тушеного кролика. Старик курил видавшую виды трубку и задумчиво покачивал головой.

– С тех пор как распалась шайка Паскаля, дела у всех пошли в гору. Это правда, что он во всем сознался? И в том, что тебя подставил, и много в чем еще…

– Правда.

Вдруг дядя Тоби перегнулся через стол.

– Я тут подумал, Стив… Ведь никто так и не нашел Тони Аполлона после того, как он исчез с крыши.

– Думаю, он мертв, – тихо откликнулся Вэйн. – Непонятно, как он вообще смог так долго продержаться.

Бакалейщик усмехнулся.

– Я многое передумал… – Было видно, что он далеко не сразу решился это сказать. – Помнишь, как ты загипнотизировал Стоума, когда он начал бить стенды в лавке? И тот красный камень у тебя во лбу…

Вэйн резко вскинул глаза. На секунду лицо его напряглось, но тут же вновь расплылось в улыбке.

– Та-ак… Значит, вы видели камень?

– Мельком. А сейчас в центре лба у тебя шрамик…

– Я сделал операцию. Раньше я думал, что мне, как и прежнему владельцу, придется таскать его до самой смерти. Но тот… прежний хозяин камня… был… не совсем человеком. – Вэйн задумался. – Возможно, его соплеменники не знали хирургии. Или у них более чувствительная нервная система. Кто знает? Но я после удаления камня выжил.

– Понятно. Так что же с Тони Аполлоном?

– Он погиб в день нашего побега. А незадолго до смерти попросил меня, если с ним самим вдруг что-то случится, непременно расквитаться с Паскалем. Тони Аполлон был мошенником и бандитом, но вел честную игру, пусть и по-своему. И всегда держал слово.

– Но не Аполлон преследовал Паскаля на пожарной лестнице.

Вэйн мрачно усмехнулся:

– Паскаль видел его. И Ланкершим. И все остальные. Да и вы тоже.

– Да, видел, – согласно кивнул дядя Тоби. – А как насчет тебя? Ты его видел?

Вэйн помолчал, а потом покачал головой.

– Нет. Он существовал только в воображении – Паскаля, полицейских и всех вас. Я… скажем так… вас загипнотизировал.

Пальцы адвоката непроизвольно коснулись шрама.

Дядя Тоби закусил губу.

– А этот красный самоцвет? Он все еще у тебя? Что ты с ним сделал?

– Он в надежном месте. Кто знает, вдруг когда-нибудь мне снова придется им воспользоваться? Не знаю как… – Вэйн вновь взял со стола вилку. – Ваша крольчатина просто чудо. Можно добавки?

Очи Тхара

Он вернулся, хотя знал, что его ожидает. Он всегда возвращался в Кланвар с тех пор, как много лет назад его изгнали из этой древней марсианской твердыни. Возвращался нечасто и всегда тайком, поскольку за его голову была назначена немалая цена и те, кто правил Сухой провинцией, с радостью заплатили бы ее. Очень скоро у них появится прекрасный шанс выложить эту награду, думал Дантан, шагая по выжженной солнцем земле сквозь раскаленную тишину ночи и настороженно прислушиваясь к звукам в разреженном, сухом воздухе.

Даже после наступления темноты здесь ощущалась жара. Мертвая земля, потрескавшаяся и безводная, хорошо сохраняла тепло, очень медленно освобождая его в свете двух лун – Очей Тхара, как величали их в кланварском фольклоре, – неспешно плывущих по бескрайнему небу. И все же Сэмюель Дантан уже в который раз возвращался в эти заброшенные земли, притягиваемый любовью и ненавистью.

Любовь он утратил навсегда, однако насытить алчущую ненависть все еще было можно. Он пока не в полной мере утолил свою жажду крови. Всякий раз, когда Дантан приходил в Кланвар, умирали люди, хотя тупую боль в его сердце было не унять, даже истреби он все племя Красноголовых.

Теперь они охотились на него.

Та девушка… он не думал о ней годами, просто не хотел вспоминать. Он был молод, когда все это произошло. Родом с Земли, во время Великой марсианской засухи он стал крестником старого шамана Кланвара, одного из тех жрецов, которые еще хранили клочки забытого знания о прошлом Марса, о славных временах его величия, когда гордые цитадели победоносно возносились к Очам Тхара.

Воспоминания… мрачное достоинство древних подземных городов, ныне лежащих в руинах… морщинистый шаман, под монотонное пение исполняющий свои ритуалы… очень древние книги и еще более древние предания… набеги Красноголовых… и девушка, которую любил Сэмюель Дантан. Произошел очередной набег, и девушка погибла. Такие вещи не раз случались прежде и, надо полагать, будут случаться снова. Однако для Дантана была важна лишь эта смерть.

Он стал убивать. Поначалу с бешеной яростью, позднее со спокойным, холодным удовлетворением. И поскольку в насквозь коррумпированном марсианском правительстве было много Красноголовых, его объявили вне закона.

Сейчас та девушка не узнала бы его. Он стал космическим бродягой, годы изменили его. Он по-прежнему был худощав, с глазами темными и непрозрачными, словно затененная вода карового озера, однако стал сухим, мускулистым, жилистым и двигался с выработанной за долгие годы опасной быстротой хищника, которым по сути и являлся; а что касается морали, то, по его мнению, о ней не стоило и упоминать. Он нарушил не то что все десять заповедей – гораздо больше. На других планетах, в особенности на тех, что разбросаны у самого края вечной тьмы, их точно больше десяти. И Дантан не раз нарушал все.

Его никогда не отпускало тупое, болезненное ощущение безнадежности, отчасти вызванное одиночеством, а отчасти чем-то еще, трудно поддающимся определению. Преследуемый этим чувством, он возвращался в Кланвар, и когда он приходил, Красноголовые умирали. И умирали не легкой смертью.

Однако на этот раз охотниками были они, не он. Его отрезали от корабля и теперь гнали, как гонят собаки дичь. В этом последнем сражении он оказался почти безоружен. И Красноголовые не потеряют его след – они на протяжении многих поколений учились читать следы, оставленные на умирающей тундре Марса.

Он остановился, распластался на скале и оглянулся. Было темно. Очи Тхара еще не взошли, и только звезды отбрасывали слабое призрачное сияние на хаотически разбросанные холмы за спиной Дантана, усыпанные огромными расколотыми валунами, и тянущиеся до самого горизонта зигзагообразные расселины – зрелище, характерное для любого старого, усыхающего мира. Он не видел преследователей, но они приближались, хотя и были все еще далеко. Впрочем, это не имело значения. Он должен кружить… кружить…

Прежде всего, надо хоть немного восстановить силы. Вода во фляжке кончилась, горло пересохло, язык был непомерно раздувшимся и жестким. Все с тем же невозмутимым выражением смуглого лица Дантан неловко расправил усталые плечи, нашел маленький голыш и сунул его в рот, хотя и понимал, что толку от этого будет немного. Он не ощущал вкуса воды уже… сколько времени? Ну, слишком много, как ни посмотри.

Оглядываясь вокруг, он попытался оценить, что имеет в своем распоряжении. Он был один… Что там старый шаман когда-то говорил по этому поводу? «В Кланваре ты никогда не бываешь один – вокруг толпятся живые тени прошлого. Они не могут помочь, но наблюдают, и их гордость не следует попирать. Да, в Кланваре ты никогда не бываешь один».

Однако ничто не шевелилось. Только сухой, жаркий ветер бормотал в отдалении, вздыхая и шелестя, словно еле слышные струны арфы. Призраки прошлого бродят в ночи, подумал Дантан. Каким они видят Кланвар? Может быть, не как заброшенную пустошь. Они видят его глазами памяти – как Материнскую империю, каковой Кланвар был когда-то, так давно, что об этих временах сохранились лишь предания, искаженные и кажущиеся невероятными.

Еле слышный шелест… На мгновение Дантан замер, дыхание его остановилось, взгляд устремился в пустоту. Это что-то да означает. Устойчивый поток ветра… термальный источник… или подземный, может быть. Иногда в этих вековых ущельях обнаруживаются затерянные реки, чье течение многократно изменялось по мере разрушения Марса, и их можно отследить по звуку.

Что ж… он знал Кланвар.

Еще полмили, и он обнаружил арройо, не слишком глубокое, футов пятидесяти или даже меньше, с зазубренными склонами, по которым легко спускаться. Он слышал журчание воды, хотя не видел ее, и жажда стала почти невыносимой. Однако из осторожности он спускался крайне медленно и не стал пить, пока не оглядел все вокруг и не убедился, что находится в безопасности.

Эта мысль заставила Дантана криво усмехнуться. Какая может быть безопасность для человека, за которым охотятся Красноголовые? Абсурд. Он умрет… он должен умереть. Однако он не собирался умирать в одиночку. Возможно, на этот раз они доберутся до него, но им придется дорого заплатить за его смерть. Если бы удалось найти хоть какое-то оружие, устроить засаду, подготовить ловушку для преследователей…

Может, что-то подходящее обнаружится в этом ущелье. Судя по некоторым верным приметам, ручей совсем недавно свернул в это русло. Дантан задумчиво побрел вверх по течению. Не из расчета, что вода скроет его следы – Красноголовые слишком умны, так просто их не проведешь. Нет, он просто искал что-то, что-нибудь…

Пройдя около мили, он обнаружил то, чтó изменило течение ручья. Оползень. Раньше вода текла влево, теперь она свернула в другую сторону. Дантан пошел по иссохшему руслу, отметив про себя, что идти стало легче, поскольку уже взошел Фобос… нет, Око Тхара. «Глаза бога не упускают ничего. Они плывут над миром, и от Тхара не скрыться, равно как и не сбежать от судьбы».

Потом Дантан увидел что-то выпуклое, металлическое. Омытая водой, которая текла тут сравнительно недавно, разъеденная коррозией выпуклая поверхность поднималась из пересохшего русла ручья.

Дело рук человеческих в этих местах… Любопытно. Люди древней расы Кланвара строили из материала, который довольно быстро разрушался и потому не сохранился до прихода землян, – из пластика или чего-то в этом роде. Однако этот купол тускло отблескивал металлом. Сплав, скорее всего, необычайно прочный, иначе он ни за что не просуществовал бы так долго, даже под защитой прикрывающих его камней и почвы. Щека Дантана начала нервно подергиваться. Он на мгновение остановился, но тут же двинулся дальше и носком ботинка слегка раскидал землю вокруг таинственного куска металла.

Изгиб выпуклости нарушала изогнутая линия. Старательно очистив поверхность, Дантан обнаружил очертания овальной двери, горизонтально расположенной, с чем-то вроде ручки, заляпанной ссохшейся грязью. Глаза Дантана азартно блестели, губы были плотно поджаты. Возможность устроить засаду, оружие против Красноголовых – да мало ли что могло находиться за этой дверью! Ясное дело, посмотреть стоило. В особенности тому, кто практически обречен.

Используя воду ручья и острый осколок камня, Дантан соскребал и счищал грязь, пока ручка полностью не освободилась. Это оказался крюк, как у пастушьего посоха, торчащий из небольшого чашевидного углубления в двери. Дантан подергал крюк, но тот не двигался ни туда ни сюда. Дантан собрался с силами, расставил пошире ноги, сложился чуть не вдвое и потянул крюк на себя.

От напряжения в глазах у него потемнело, в висках послышался барабанный бой. Он резко выпрямился, подумав, что это звуки шагов Красноголовых. Потом, горько усмехнувшись, снова дернул изо всех сил, и на этот раз ручка поддалась.

Дверь скользнула вниз и в сторону, из открывшегося проема хлынул мягкий свет. Дантан увидел вертикально уходящую под землю трубу, из ее металлических стен через равные промежутки торчали колышки. Похоже на лестницу. Дно шахты находилось на глубине тридцати футов, ее диаметр был чуть шире плеч крупного мужчины.

На мгновение он замер, глядя вниз. В голове роились самые разнообразные догадки. Это, должно быть, старое, очень старое сооружение, поскольку ручей проточил свое русло в скале, стены которой сейчас возвышались над Дантаном. Старое… и тем не менее металлические поверхности мерцали так ярко, как, наверно, в тот день, когда их собрали и установили тут… но с какой целью?

Со стороны ущелья снова послышались вздохи ветра, и Дантан вспомнил о Красноголовых. Он еще раз оглянулся по сторонам, скользнул вниз и поставил ноги на колышки, сначала осторожно попробовав их и лишь потом навалившись всей тяжестью. Они выдержали.

Может, внизу ждет опасность, а может, и нет. Зато со стороны извивающихся каньонов опасность точно приближается. Он высунулся наружу, огляделся и рывком задвинул дверь на место. С внутренней стороны обнаружил замок и, быстро разобравшись, как тот действует, закрыл его.

Пока все складывалось совсем неплохо. Временно Красноголовые ему не угрожали – если, конечно, он не задохнется тут. Отверстий, сквозь которые поступал воздух, видно не было, но пока дышалось легко. Ладно, вряд ли стоит беспокоиться об этом заранее. Всему свое время. Может, проблемы возникнут еще до того, как почувствуется нехватка воздуха.

Он начал спускаться.

На дне шахты обнаружилась еще одна дверь. На сей раз ручка поддалась без сопротивления. Дантан перешагнул через порог и оказался в большой прямоугольной комнате, озаренной бледным свечением металлического пола, как будто строители при создании подмешали в сплав жидкий свет.

Комната…

Он услышал далекий, слабый звук, похожий на звяканье колокольчика. Звук почти мгновенно смолк. Комната была большая и почти пустая, если не считать какой-то машины, стоящей у дальней стены. Дантан в технике не очень-то разбирался. Оружие и корабли – этого с него хватало. Однако явная функциональность этой гладкой, блестящей машины вызывала ощущение почти чувственного удовольствия.

Как давно она тут стоит? Кто создал ее? И с какой целью? У Дантана даже никаких догадок по этому поводу не возникало. На стене висел большой овальный экран, а под ним располагалось нечто вроде пульта управления и несколько других, более таинственных устройств.

Экран был черен – той чернотой, которая, казалось, поглощала свет без остатка.

Тем не менее в черноте что-то было…

– Санфел! – произнес чей-то голос. – Санфел… Коз др’гчанг, Санфел… зан!

«Санфел! Санфел… ты вернулся, Санфел? Ответь!»

Это был голос женщины, привыкшей властвовать, уверенный, высокомерный… таким мог бы быть голос Люцифера или Лилит. И это был язык, который понимали в лучшем случае человек пять из ныне живущих. Когда-то на нем говорила вся великая раса, но ныне его помнили лишь очень-очень немногие шаманы. Крестный отец Дантана был одним из них, и Дантан, неоднократно присутствовавший во время ритуалов, достаточно хорошо изучил этот язык, чтобы понимать, о чем говорит надменный бестелесный голос.

Мурашки побежали по спине. Здесь происходило что-то непонятное, и это Дантану не нравилось. Словно почуявший опасность зверь, он весь подобрался и даже внешне как бы стал меньше. Замер в ожидании, готовый ко всему, только глаза посверкивали, обшаривая комнату в поисках таинственной женщины… или какого-нибудь оружия, которое можно будет использовать, если понадобится.

Взгляд вернулся к экрану на стене.

Голос заговорил снова, на языке древнего Кланвара:

– Я не привыкла ждать, Санфел! Если ты меня слышишь, ответь. И поторопись, поскольку опасность с каждым мгновением все ближе. Мой Враг силен…

– Ты меня слышишь? – спросил Дантан, не сводя взгляда с экрана.

Последовала пауза, и потом снова зазвучал женский голос, надменный и отчасти настороженный.

– Ты не Санфел. Где он? Кто ты, марсианин?

Дантан позволил себе немного расслабиться. Пока это можно было рассматривать как переговоры. Но вот потом…

Он с трудом подбирал слова древнего языка, на котором так давно не говорил.

– Я не марсианин. Я родом с Земли. И я не знаю никакого Санфела.

– Тогда как ты проник сюда? – Высокомерия в голосе прибавилось. – Что ты здесь делаешь? Санфел построил эту тайную лабораторию, и, кроме него, никто не знает о ней.

– Она была достаточно хорошо укрыта, – угрюмо ответил Дантан. – Может, на протяжении тысячи лет или десяти тысяч, не знаю. Вход сделали под водой…

– Там нет воды. Дом Санфела в горах, а его лаборатория под землей. – Сейчас голос звенел, точно колокол. – По-моему, ты лжешь. По-моему, ты враг… Услышав сигнал вызова, я тут же пришла, гадая, почему Санфел отсутствовал так долго. Я должна найти его, незнакомец. Должна! Если ты не враг, приведи сюда Санфела! – На этот раз в ее голосе послышались почти панические нотки.

– Я бы сделал это, если бы смог, – ответил Дантан. – Но здесь нет никого, кроме меня.

Мелькнула неприятная мысль, не безумна ли женщина, чей голос он слышит. Говорит из какого-то таинственного места позади экрана, на языке, который мертв уже тысячу лет, зовет человека, наверняка давным-давно умершего… Может, она не в состоянии оценить, сколько времени лаборатория была похоронена в глубине ущелья?

– Это место заброшено уже очень давно, – продолжал он после паузы. – И… на протяжении многих столетий никто не говорит на языке Кланвара. Если твой Санфел говорил на этом языке…

Дантан почему-то не смог закончить свою мысль. Если Санфел говорил на языке Кланвара, то он мертв уже много веков. А эта женщина, которая знала Санфела… ее голос казался таким молодым, мелодичным и… странно знакомым… Может, подумал Дантан, я тоже начинаю сходить с ума?

Последовало долгое молчание. Когда голос незнакомки раздался снова, в нем звучали печаль и нотки ужаса.

– Я не осознавала, – сказала она, – что время до такой степени по-разному течет в моем и Санфела мирах. Пространственно-временной континуум… да, день в моем мире – это, возможно, целая эпоха в вашем. Время эластично. Здесь, на За, прошло всего несколько… – она употребила термин, которого Дантан не понял, – а на Марсе столетия?

– Десять столетий, – подтвердил Дантан, не сводя взгляда с экрана. – Если Санфел жил в древнем Кланваре, от его соплеменников сейчас не осталось и воспоминаний. И Марс умирает. Ты… ты говоришь из другого мира?

– Из другой Вселенной, да. Совсем не такой, как ваша. До сих пор контакт был возможен только через Санфела… как тебя зовут?

– Дантан. Сэмюель Дантан.

– Не марсианское имя. Ты с… Земли, так ты сказал? Что это?

– Другая планета. Ближе к солнцу, чем Марс.

– У нас на За нет ни планет, ни солнц. Это в полном смысле совсем другая Вселенная. Настолько другая, что мне трудно даже представить себе ваш мир… – Голос умолк.

Голос, который Дантан знал. Сейчас у него почти не осталось в этом сомнений, и это пугало. Если в марсианской пустыне человек начинает видеть и слышать то, чего не может быть, у него есть основания пугаться. Молчание затянулось, и у Дантана зародилось полуопасение-полунадежда, что голос – такой знакомый, совершенно невозможный тут – ему лишь почудился.

– Ты еще здесь? – неуверенно спросил он.

И почувствовал облегчение, когда она ответила:

– Да, здесь. Я думаю… Мне нужна помощь. Отчаянно нужна. Хотелось бы знать… лаборатория Санфела изменилась? Машина все еще стоит? Хотя, конечно, стоит, иначе я не могла бы говорить с тобой. Если и остальное работает, есть шанс… Послушай, – голос зазвучал более настойчиво, – ты можешь мне помочь. Видишь рычаг, темно-красный, с кланварским символом, обозначающим «зрение»?

– Вижу.

– Отожми его вперед. Это не причинит тебе вреда, если ты будешь осторожен. Мы сможем видеть друг друга… вот и все. Только не прикасайся к рычагу с символом «дверь». Смотри, не перепутай. Постой!

– Да?

– Я кое-что забыла. На самом деле опасность существует, если ты не будешь защищен от… от вибрации, которая возникнет. Это другая Вселенная, и физические законы Марса не в полной мере действуют, когда наши миры соприкасаются. Вибрация… свет… и кое-какие другие вещи могут причинить тебе вред. В лаборатории Санфела должен быть защитный костюм. Найди его.

Дантан посмотрел по сторонам и увидел в углу шкаф. Медленно подошел к нему, настороженно оглядываясь. Не стоит терять бдительности только потому, что голос звучит так знакомо…

В шкафу висел костюм, похожий на скафандр, но из более гибкого и в то же время плотного материала, чем Дантану когда-либо приходилось видеть, с прозрачным шлемом, сквозь который все виделось слегка искаженным. Дантан осторожно натянул костюм и расправил складки, думая о том, как много времени прошло с тех пор, когда его надевали в последний раз. Теперь сквозь шлем комната выглядела немного иначе. Наверное, стекло поляризовано, решил Дантан, хотя это одно не могло объяснить, почему все выглядит таким тусклым и искривленным.

– Я готов.

– Теперь отожми рычаг.

Дантан протянул руку, но в последний момент заколебался. Он вступал в область неизведанного, а для него неизведанное всегда означало опасность. Мелькнула мысль о Красноголовых, рыщущих по его следам. Ну что же – не исключено, что в мире, откуда исходит голос, обнаружится оружие, которое можно будет использовать против них. А пока он безоружен, особо терять нечего. И все это время его не оставляла мысль: оружие там или нет, опасно это или нет, он должен увидеть лицо той, что говорит этим мелодичным, знакомым, властным голосом.

Он нажал на рычаг. Тот сдвинулся не сразу – сказывалась инерция тысячелетней неподвижности. Потом, заскрипев в своем гнезде, рычаг поддался.

На экране сверкающим ливнем вспыхнули краски. Ослепленный их яркостью, Дантан отпрыгнул назад и прикрыл руками глаза.

Когда он взглянул на экран снова, краски стали спокойнее и чище. Удивленный, он смотрел, не в силах оторвать взгляд. Потому что сейчас экран превратился в окно, за которым был виден мир За…

И в центре окна… девушка. Едва увидев ее, Дантан закрыл глаза, чувствуя бешеный стук сердца и нервный тик в щеке.

Он прошептал ее имя.

Девушка бесстрастно глядела на него с экрана. Ни искры узнавания не мелькнуло на таком знакомом, любимом лице. На лице девушки, много лет назад погибшей от рук Красноголовых в крепости Кланвара… Это из-за нее Дантан преследовал Красноголовых долгие годы. Это из-за нее он вел жизнь космического бродяги и преступника. И в каком-то смысле это из-за нее сейчас в ущельях наверху охотились на него Красноголовые. Но, возникнув здесь, на экране, она ничего этого не знала.

Он понимал – это невозможно. Наверное, сильное искажение делает женщину из другой Вселенной возмутительно похожей и лицом, и стройным телом на ту, которую он помнил. И все равно это просто иллюзия, осознавал он, поскольку в мире, столь отличном от земного, как За, нет и не может быть людей вообще и, уж точно, женщины с лицом той, кто навеки остался в его памяти.

За исключением самой девушки, смотреть особенно было не на что. Кроме нее, на экране виднелись лишь смутные формы… очертания… Шлем не просто фильтрует свет, понял Дантан. Он чувствовал, что за спиной девушки раскинулся мир За, но не видел ничего, кроме изменчивого, постоянно движущегося фона.

Она смотрела на него сверху вниз, без всякого выражения. Очевидно, его вид не всколыхнул в ней столь же глубоких эмоций, что вспыхнули в нем. Она заговорила невыносимо знакомым голосом – голосом, звучащим из тишины смерти, случившейся много лет назад.

– Дантан. Сэмюель Дантан. Земной язык такой же грубый, как кланварский, которому я научилась от Санфела. Возможно, мое имя покажется тебе странным. Я Квиана.

– Чего ты хочешь? – внезапно охрипшим голосом спросил он. – Чего ты хотела от Санфела?

– Мне нужна помощь. Оружие. Санфел обещал мне оружие. Он, рискуя многим, трудился, создавая его… А теперь Санфела поглотило время… странное, непостоянное время, так сильно отличающееся в наших вселенных. Для меня это было лишь вчера. И мне по-прежнему требуется оружие.

В хриплом смехе Дантана прозвучал оттенок зависти к неизвестному, давным-давно мертвому марсианину.

– Тогда я не тот человек, что тебе нужен, – резко бросил он. – У меня нет оружия. Прямо сейчас меня самого преследуют, чтобы убить.

Она слегка наклонилась вперед:

– Ты же сбежал и спрятался здесь.

– Они пройдут тем же путем, что и я, и найдут меня.

– Дверь лаборатории наверху шахты можно запереть изнутри.

– Знаю. Я запер ее. Но здесь нет ни пищи, ни воды… И вообще, будь я вооружен, меня здесь не было бы.

– Ты уверен? – Сейчас ее голос прозвучал немного странно. – Санфел рассказывал мне… в древнем Кланваре существовала поговорка, что никому не уйти от своей судьбы.

Дантан пытливо посмотрел на нее. Что она имеет в виду? Себя? То же лицо и тело, так жестоко вернувшееся из мрака смерти, чтобы оживить старую печаль? Знала ли она, чью личину носит… хотя, может, это всего лишь игра его воображения? Потому что получается, что, если Санфел знал ее тоже и, по-видимому, умер много лет назад, этот прекрасный образ существовал уже сотни, тысячи лет, задолго до того, как в кланварской крепости появилась та девушка…

– Я знаю эту поговорку, – сказал Дантан.

– Мой мир, – продолжала Квиана, безразличная к охватившему его смятению, – слишком отличается от вашего и поэтому не в состоянии предложить тебе убежище. Правда, ты можешь проникнуть сюда ненадолго в специальном защитном костюме, который сделал Санфел. Но не остаться тут. Мы произрастаем на почве, слишком сильно отличающейся от всех других миров… Даже эта связь – дело нелегкое. К тому же безопасности нет и у нас. Теперь, когда Санфел обманул мои ожидания.

– Я… Я помог бы тебе, если бы это было в моих силах. – Слова давались Дантану с трудом; он все время напоминал себе, что перед ним всего лишь незнакомка. – Скажи, что нужно сделать.

Она пожала плечами – выглядело это мучительно знакомо.

– У меня есть Враг. Он принадлежит к низшей расе. И он… оно… не знаю, как сказать… отрезал меня от моих соплеменников. Я оказалась здесь, в некоторой части За… ну, опасной… нет, не могу объяснить, какие здесь условия. Для их описания у нас нет общих терминов. Но здесь очень, очень опасно, и Враг приближается… а я одна. Если бы здесь был еще кто-нибудь из наших людей, то, думаю, вместе мы справились бы с этой угрозой. Я смогла бы уничтожить Врага. У него есть оружие, превосходящее мою силу, однако не силу двоих представителей нашей расы. Оно… оно тянет и убивает посредством… нет, не могу найти слов для описания. Я надеялась, то, что сделает Санфел, хотя бы отвлечет Врага, если не поможет мне убить его. Я объяснила, как сделать такое оружие, но… время помешало Санфелу. Зубы времени смололи его в прах. Скоро и Враг сделает то же со мной.

– Если бы у меня был хотя бы пистолет, – сказал Дантан. – Или излучатель…

– Что это такое?

Он описал оружие, применяемое в его время, но Квиана лишь презрительно улыбнулась.

– Мы в мире За не прибегаем к оружию, которое стреляет… не важно чем, пулями или лучами. Оно не причинит вреда моему Врагу. Мы уничтожаем без… без помощи лучей или взрывчатых веществ. Нет, Дантан, все, о чем ты говоришь, применимо лишь в твоей Вселенной. У нас нет точек соприкосновения. Жаль, что время подвело меня в отношении Санфела, но так уж произошло, и теперь я беспомощна. Скоро Враг доберется до меня. Очень скоро.

Она понурилась, и на лице, запомнившемся Дантану полным жизни, появилось выражение покорности судьбе. Он угрюмо смотрел на нее, играя желваками на скулах. Это было невыносимо: снова встретиться с ней, и снова она в беде, снова беспомощна, и он бессилен ей помочь. Это и в первый раз было ужасно – узнать спустя долгое время, что она погибла от рук врага, когда он, Дантан, находился слишком далеко, чтобы прийти на помощь. Но пережить такое еще раз, да к тому же увидеть все собственными глазами!

– Должен быть какой-то способ, – сказал он и положил руку на рычаг со словом «дверь» на древнем языке.

– Постой! – воскликнула Квиана.

– Что произойдет?

– Дверь откроется. Я смогу войти в твой мир, а ты в мой.

– Почему ты не можешь на время укрыться здесь и дождаться, пока для тебя не станет безопасно вернуться?

– Я уже пробовала, – ответила Квиана. – Опасность никуда не исчезает. Враг просто поджидает меня. Нет, выход один – сражаться, но эту битву мне не выиграть. Никогда больше не увижу я ни родной земли, ни своих соплеменников. Наверное, лучше смириться с этим. Во мне вспыхнула надежда, когда я услышала сигнал, но это оказался не Санфел. – Ее губы тронула легкая улыбка. – Знаю, ты помог бы мне, если бы это было в твоих силах, Дантан. Однако теперь ничего поделать невозможно.

– Я пойду к тебе, – решительно заявил он. – Может, как-то и сумею помочь.

– Нет, ты не можешь причинить вреда Врагу. Даже сейчас существует опасность. Он был совсем рядом, когда раздался сигнал. Это его территория. И все же, услышав звон колокольчика, я подумала, что это Санфел вернулся с оружием, и рискнула прийти сюда…

Ее голос сошел на нет, в глазах возникло выражение безнадежности.

После долгой паузы она сказала:

– Враг приближается. Выключи экран, Дантан. И прощай.

– Нет. Подожди! – воскликнул он.

Но она покачала головой, отвернулась и начала удаляться, словно бледная тень на фоне тусклой, испещренной тенями пустоты. Тонкое одеяние вздымалось и опадало вокруг нее. Он стоял, беспомощно глядя ей вслед и чувствуя, как прежнее отчаяние снова захлестывает его. Во второй раз девушка, которую он любил, оказалась в опасности, и он бессилен ей помочь. Временами ее фигуру скрывали предметы, которых он не мог видеть сквозь защитный шлем, – деревья, подумалось ему, или, может быть, скалы. Наверное, За действительно очень странный мир, если его деревья и скалы настолько чужеродны для человеческого глаза, что смотреть на них небезопасно.

Квиана на экране становилась все меньше и меньше. У Дантана возникло ощущение, будто по мере ее удаления связывающая их нить утончается.

Это было невыносимо – думать, что нить может оборваться… оборваться во второй раз…

Вдалеке в сумрачном мире За пришло в движение… нечто. С такого расстояния разглядеть детали как следует не представлялось возможным, но это определенно был не человек. Дантан больше не видел Квиану. Может, она укрылась где-то на местности, особенностей которой он не мог себе даже вообразить?

Враг между тем приближался.

Он был огромен, ужасен, покрыт чешуей; человек и в то же время не человек; с хвостом, но не зверь; умен, но бесконечно жесток. Дантан ни разу не видел его отчетливо и был благодарен за это шлему. Поляризованное стекло, по-видимому, что-то преобразовывало, что-то затемняло. Дантан не сомневался, что создание, которое он видит – или почти видит – на экране, в действительности не совсем таково, как ему представляется. Оно было чужеродно… как все в мире За. Ни на одной из планет Дантан не встречал ничего даже отдаленно похожего на него. И оно было полно ненависти. От одного его вида волосы у Дантана встали дыбом.

На гротескном плече висело что-то вроде ярко окрашенной трубы, согнутой в кольцо. Создание с непреклонной монотонностью все дальше продвигалось по экрану, не издавая ни звука и покачивая чудовищной головой из стороны в сторону, словно странная, ужасная механическая игрушка.

Внезапно оно остановилось. Может быть, почувствовало присутствие спрятавшейся девушки. Потянулось к своей трубе уродливой… рукой?

– Квиана, – сказало оно нежным, как у ребенка, голосом.

Тишина, такая полная, что Дантан слышал собственное дыхание.

– Квиана? – Сейчас в этом странном голосе звучали раздраженные нотки. – Квиана… – напевно повторил монстр, резко повернулся с неожиданным проворством и растаял в тумане фона, как это прежде произошло с девушкой.

Целую вечность Дантан вглядывался в разноцветную пустоту, стараясь не дрожать.

Когда голос раздался снова, в нем не осталось и следа напевной мягкости – теперь он звенел, точно колокол, возвещающий победу.

– Квиана!

Из облачного вихря возникла Квиана, полы ее одеяния развевались, на лице было написано отчаяние. Вслед за ней появился Враг. Он вскинул свою трубу, и Квиана в ужасе отскочила в сторону. Из конца трубы вырвалась ослепительно-яркая молния.

Раскалывая хаотическое мельтешение, ослепительный конус яркого цвета поймал Квиану, и отчаяние в ее глазах достигло такой глубины, что Дантан не мог больше этого выносить.

Он отжал рычаг с символом «дверь», и затягивающая экран завеса исчезла. Он перепрыгнул низкий порог, не видя ничего, кроме ужаса на лице Квианы. Однако, совершая прыжок, он шептал не ее имя.

Ноги утонули в мягкой, податливой субстанции, не похожей ни на что, по чему Дантану приходилось ступать прежде. Сжав кулаки, он ринулся вперед, горя желанием обрушить неистовые удары на чудовищную морду Врага. Его размытый силуэт маячил впереди – огромный, словно башня, едва различимый сквозь шлем… И тут сверкающий конус нашел Дантана.

Нестерпимо яркий свет обрушился на него, точно копёр. У Дантана перехватило дыхание. Боль была не только физической. Дрожа и пошатываясь от шока, закрыв глаза, Дантан упрямо переставлял ноги. Он продвигался вперед, словно бы сражаясь с мощным течением. Рядом он чувствовал присутствие Квианы, захваченной тем же смертельным потоком. И позади источника света высился застывший, нечеловеческий силуэт Врага.

Дантан так и не увидел мира Квианы – слишком ослепителен был свет. Ослепителен не столько для глаз, сколько для разума. Та часть его рассудка, которая сохраняла способность рассуждать здраво, подсказывала, что это вообще не свет. Слишком поздно Дантан вспомнил предостережение Квианы о том, что За – далеко не Марс или Земля и что здесь даже свет иной.

Его трясло от холода и жара одновременно – странное, неописуемое ощущение. И было еще много чего… другого. Свет, бьющий из оружия Врага, зародившийся в бесконечно чуждой Вселенной, обладал свойствами, которыми, по представлениям Дантана, свет не должен обладать. От Дантана как будто осталась лишь пустая оболочка, пронизанная потоком невиданного излучения.

Каждая клеточка его тела словно бы обрела способность чувствовать свет. Яростное, невыносимое сверкание било по самим основам его психики. Оно омывало его, пронизывало нервы, кости, плоть, мозг потоками цвета, который не был цветом, звука, который не был звуком, и вибрации, порожденной в трясущихся преисподнях иных, невообразимых миров.

Чудовищный световой прилив все продолжался, сияние норовило захлестнуть с головой и, пока Дантан, потеряв счет времени, беспомощно стоял в его потоке, хозяйничало внутри тела, разума и души. В сознании с грохотом взрывались звезды. По нервам растекалась порочность неописуемых оттенков, чудовищная грязь, от которой не очиститься…

И не существовало больше ничего – только свет, который был не светом, а попранием всего светлого.

Потом он начал убывать… слабеть… гаснуть, пока… Теперь Дантан мог видеть рядом с собой Квиану. Она больше не пошатывалась в световом конусе, не содрогалась и не покачивалась под его напором. Нет, она стояла, выпрямившись, повернувшись лицом к Врагу, и из ее глаз струилось… нечто.

Конус ослепительного света неуклонно угасал, однако его тускнеющая мерзость по-прежнему пронизывала Дантана, затопляла сознание, высасывая силы, притупляя зрение и слух…

И наконец, тьма полностью накрыла его.

Он снова был в лаборатории. Прислонившись к стене, судорожно, глубоко втягивал ртом воздух. Он не помнил, как прошел сквозь дверь. Рядом стояла Квиана, глядя, как он с трудом приходит в себя, как успокаивается сердце, как ровнее становится дыхание. В устремленных на него глазах девушки застыло странное, чуточку насмешливое выражение. Дантан чувствовал себя опустошенным, измотанным, словно прошедшим сквозь очистительное пламя.

Он потянулся к застежке неуклюжего защитного костюма, но Квиана быстрым движением руки остановила его и покачала головой.

– Нет. – Она надолго замолчала, с оттенком удивления глядя на него. – Я не знала… не думала, что такое возможно. Второй человек моего рода – да. Но ты, с Марса… Я не верила, что ты выстоишь против Врага хотя бы мгновение, даже в защитном костюме.

– Я с Земли, не с Марса. И я выстоял не так уж долго.

– Достаточно. – Ее губы тронула легкая улыбка. – Понимаешь, что произошло? Мы в мире За можем убивать без оружия, используя лишь врожденную силу собственных тел. Те, кого мы называем Врагами, тоже обладают такой силой, но небольшой, и поэтому для ее усиления им требуются механические устройства. Ты отвлек его внимание и заставил напасть сразу на нас обоих. В результате давление на меня ослабло, и я смогла уничтожить его. Но у меня и в мыслях не было, что такое возможно.

– Теперь ты спасена, – без всякого выражения сказал Дантан.

– Да. Я могу вернуться.

– И ты сделаешь это?

– Конечно.

– Мы похожи больше, чем ты предполагала.

Она перевела взгляд на многоцветную завесу экрана.

– Это правда, хотя и не совсем, Дантан.

– Я люблю тебя… Квиана, – впервые он назвал ее по имени.

Они замерли. Минута за минутой в тишине ускользали прочь.

– Твои преследователи близко, – заговорила Квиана таким тоном, словно не слышала его последних слов. – Я уже некоторое время прислушиваюсь к ним. Они пытаются пробиться в шахту.

Он сжал ее руку:

– Останься. Или позволь мне уйти в твой мир с тобой.

– Ты не сможешь жить там без защитного костюма.

– Тогда останься ты.

Квиана отвернулась, пытаясь спрятать боль во взгляде. Дантан хотел снять шлем, но она снова остановила его движением руки.

– Не делай этого.

– Почему?

Вместо ответа она поманила его за собой, шагнула в шахту и начала быстро подниматься по колышкам к поверхности, где Красноголовые продолжали колотить в дверь. Дантан последовал за ней.

Она бросила через плечо:

– Мы принадлежим к двум разным мирам. Смотри… но будь осторожен.

Она дотронулась до замка, и дверь скользнула вниз и в сторону.

Красноголовые мгновенно отскочили на безопасное расстояние. Они, конечно, не знали, что Дантан безоружен. Он попытался втащить Квиану обратно, но она ускользнула и легко выбралась из шахты в прохладу серого марсианского утра.

Забыв о ее предостережении, он подтянулся, собираясь последовать за ней. И замер, едва просунув наружу голову и плечи. Потому что Красноголовые валились на землю один за другим; никаких ран или отметин на них не было, но они падали…

Вот и последний из них замер навсегда, а Квиана так и не сделала ни малейшего движения. Дантан вылез наружу, не оглядываясь на девушку, подошел к ближайшему телу и перевернул его. Так и есть – никаких следов. Но тем не менее Красноголовый был мертв.

– Вот почему ты должен носить защитный костюм, – сказала она. – Мы принадлежим к разным мирам, ты и я.

Он обнял ее… но жесткий защитный костюм не позволил ощутить мягкую упругость ее тела. И эта преграда всегда будет стоять между ними. Дантан не мог даже поцеловать ее… снова. Последний раз он целовал губы, так похожие на губы Квианы, много лет назад, и больше этому не бывать никогда.

– Ты не можешь снова уйти, – сказал он хриплым, срывающимся голосом. – Мы принадлежим к одному миру… не важно какому… не важно как… Ты не чужая для меня, Квиана!

Когда она подняла на него взгляд, ее глаза были полны тревоги. Она покачала головой и спросила с сожалением в голосе:

– Думаешь, я не знаю, почему ты сражался за меня, Дантан? И тебе не приходило в голову задуматься, почему Санфел пошел на такой большой риск ради меня?

Он смотрел на нее, мысли вихрем проносились в голове. Он почти боялся услышать то, что она скажет дальше. Он не хотел этого слышать. Однако она неумолимо продолжала:

– Я обманула тебя, Дантан. И обманула Санфела вчера… тысячу лет назад. Мне крайне нужна была помощь, видишь ли. Но я понимала, что ни один человек не станет сражаться за совершенно чужое ему существо.

Обтянутыми перчатками руками он крепко прижимал ее к себе, однако чувствовал лишь, что обнимает нечто твердое, а не то, каким на самом деле было ее тело. Он хотел прервать ее, но она торопливо говорила:

– У меня нет возможности понять, какой ты воспринимаешь меня, Дантан. Не знала я и кем видит меня Санфел. Для каждого из вас я приняла тот облик, который непременно заставил бы вас откликнуться на призыв о помощи. Я могу достаточно глубоко проникнуть в твое сознание… и извлечь оттуда образ, прочнее всего врезавшийся в твою память. Однако настоящая я… совсем другая. Ты никогда не узнаешь, как я выгляжу. – Квиана вздохнула. – Ты храбрый человек, Дантан. Я даже и представить себе не могла, что чужеземец может быть таким храбрым, таким сильным. Хотелось бы мне… Я спрашиваю себя… Ох, позволь мне уйти! Позволь мне уйти!

С внезапной горячностью она вырвалась из его объятий и отвернулась, чтобы он не мог видеть ее глаз. Не оглядываясь, склонилась над шахтой, ступила на верхние колышки и спустя мгновение исчезла.

Дантан замер в ожидании. Услышал приглушенное звяканье колокольчика, донесшееся как будто из другого мира, и понял, что в древней лаборатории у него под ногами больше никого нет.

Он тщательно закрыл дверь и забросал ее землей, но не стал помечать место. Над обрывистым склоном ущелья всходило тусклое красное солнце. Дантан зашагал в направлении далекой пещеры, где спрятал свой корабль. Она находилась на расстоянии многих миль, но он знал, что никого, кто мог бы его остановить, не осталось.

Он ни разу не оглянулся назад.

Красавицы и Чудовище

Джаред Кирз заметил метеор, лежа под соснами и глядя на звезды.

Он уже почти задремал, в спальном мешке было так тепло и удобно. Кроме того, он только что плотно поел хрустящей, поджаристой, недавно выловленной форели, а от двухнедельного отпуска, который он наконец себе выкроил, оставалась еще целая неделя. Поэтому Джаред Кирз лежал, смотрел на ночное небо и радовался жизни.

При входе в атмосферу раскаленный добела метеорит пронзительно взвизгнул в предсмертной агонии.

Однако, прежде чем исчезнуть из виду, светящееся тело как бы слегка повернулось и описало в воздухе дугу. Это само по себе было достаточно странно, но еще более странно выглядела его форма – что-то вроде вытянутого яйца. Смутно припомнив, что метеориты иногда содержат драгоценные металлы, Кирз заметил место, где позади высокого гребня ударила пламенеющая молния. На следующее утро он взвалил на плечо принадлежности для рыбной ловли и зашагал в нужном направлении.

И там он нашел потерпевший крушение космический корабль. Поверженный гигант лежал посреди сосен, от трения о воздух его корпус оплавился во многих местах.

Искривив рот в презрительной ухмылке, Кирз оглядел судно. Наверное, это тот самый корабль, что два месяца назад стартовал с Земли, отправившись в первое межпланетное путешествие. Помнится, пилота звали Джей Арден.

Потом в газетах написали, будто бы Арден затерялся где-то в космическом пространстве, но сейчас, по-видимому, его корабль вернулся. Почесав острый, заросший седой щетиной подбородок, Кирз торопливо зашагал вниз по склону. Скорее всего, тут будет чем поживиться.

Оскальзываясь на острых обломках скал и бурча под нос ругательства, он обошел корабль. Ну наконец-то, вот он, люк. Однако металл вокруг крышки так сильно оплавился, что проникнуть внутрь через этот ход не представлялось возможным. Серый, покрытый выбоинами шершавый металл никак не поддавался ударам топора.

Но Кирз, обуреваемый любопытством, уже не мог отступить. Он осмотрел корабль более внимательно. К тому времени из-за гор выглянуло утреннее солнце, и это позволило заметить то, что Кирз сначала упустил. У космического корабля имелись окна – точнее, круглые иллюминаторы, настолько оплавленные и обгорелые, что практически слились с металлическим корпусом. Тем не менее материалом для них явно послужило стекло или нечто в том же роде.

Подобравшись к одному из иллюминаторов, Кирз принялся обрабатывать его топором. Поначалу стекло вполне успешно сопротивлялось, однако в конце концов Кирзу удалось отколоть от иллюминатора маленький кусочек. Дальше дело пошло быстрее, и вскоре из образовавшейся небольшой дыры вырвались испарения – вонючие и зловонные. Отступив, Кирз выждал некоторое время, а потом вернулся к своей работе. Теперь стекло стало крошиться значительно легче – очень быстро Кирз пробил дыру достаточно большую, чтобы протиснуть в нее свое щуплое тело. Но прежде чем лезть в зловонную темноту, он достал из-за пояса маленький фонарик и на всю длину руки просунул его внутрь космического корабля.

Луч света высветил большую каюту, в которой царил ужасный кавардак. Повсюду валялись обломки, хотя воздух был достаточно чистым и, похоже, никакая опасность Кирзу не угрожала. Он осторожно пролез в иллюминатор.

А ведь это и впрямь тот самый космический корабль! Несколько месяцев назад его фотографии печатали во всех газетах.

Но тогда, в 1942 году, корабль был новеньким, блестящим и совершенным, а сейчас, всего несколько месяцев спустя, он превратился в настоящую развалину. Пульт управления был разбит вдребезги. На полу валялись металлические коробки и канистры, оборванные крепежные ремни на стенах указывали места, где находился груз. А еще на полу лежало тело Джея Ардена.

Кирз внимательно оглядел космонавта и ничуть не удивился результатам осмотра. Человек был мертв. Кожа его была синего, мертвенного оттенка – наверное, при катастрофе он сломал себе шею. Вокруг трупа лежало несколько пакетов, выпавших из расколовшейся жестяной коробки. Сквозь их прозрачную обертку Кирз разглядел похожие на семена маленькие черные горошины.

Из кармана Ардена торчала записная книжка. Когда Кирз вытащил ее, на пол упал еще один пакет. Кирз в задумчивости посмотрел на него, потом отложил записную книжку в сторону, поднял пакет и распечатал его.

Что-то выкатилось ему на ладонь. Приглядевшись, Кирз аж задохнулся от изумления.

Это был драгоценный камень. Овальный, размером с небольшое яйцо, он восхитительно сверкал и переливался в свете фонарика. Разноцветные искорки забегали по стенам корабля – создавалось такое впечатление, что этот камень вобрал в себя все цвета спектра. Кое-кто мог бы душу продать, лишь бы заполучить себе во владение подобное сокровище. О да, камень был невообразимо прекрасен, и все же… было в нем что-то странное.

Наконец Кирз сумел оторвать от камня взгляд и открыл записную книжку Джея Ардена, однако, чтобы разобрать почерк космонавта, фонарика было мало, поэтому Кирз направился к иллюминатору. Судя по всему, Арден вел эти записи лишь от случая к случаю, поэтому они носили довольно-таки разрозненный характер. Из записной книжки выпало несколько фотографий, и Кирз поймал их на лету.

Черно-белые снимки были не слишком отчетливыми, но некоторые детали все же удалось разглядеть. Одна фотография изображала толстый брусок с закругленными концами, белый на черном фоне. Это была планета Венера, вид из космоса, хотя Кирз, разумеется, не понял этого. Он проглядел остальные снимки.

Руины. Полуразрушенные камни, циклопические, странные, чуждые по очертаниям, высились на размытом фоне. Но один предмет выделялся достаточно четко – космический корабль. Кирз удивленно открыл рот.

Дело в том, что рядом с гигантскими руинами корабль казался просто крошечным. Камни, некогда бывшие частью городских строений, в несколько раз превосходили своей высотой известный Карнакский храм. Несмотря на нечеткость снимков, колоссальные размеры зданий не вызывали сомнений. И странно неправильная геометрия. Никаких лестниц, только скошенные поверхности. Плюс некая первобытная грубость, которую порой можно заметить в древних египетских артефактах.

На большинстве фотографий были изображены примерно похожие сцены, и лишь один снимок выделялся из общего ряда. Это было цветочное поле, но таких цветов Кирзу еще не доводилось видеть. Несмотря на отсутствие красок, было очевидно, что соцветия обладают необычной, неземной красотой.

Кирз вернулся к книжке Ардена.

Из записей кое-что прояснилось, но не многое. «Венера кажется мертвой планетой, – начал читать он. – Атмосфера пригодна для дыхания, хотя я заметил лишь растительную жизнь. Повсюду цветы, чем-то похожие на орхидеи. Почва усыпана семенами. Я собрал огромное количество этих горошинок…

С тех пор как в одном из разрушенных зданий я нашел драгоценный камень, я сделал еще одно открытие. На Венере некогда жила разумная раса. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на развалины. Но если венериане и оставили какие-то надписи или рисунки на стенах, туманная, влажная атмосфера и бесконечные дожди давным-давно разъели эти свидетельства. Так я считал до сегодняшнего утра, пока не обнаружил в одном из подземных помещений почти похороненный в грязи барельеф.

Понадобился не один час, чтобы счистить грязь, и все равно полностью картину я не восстановил. Однако эти изображения сказали мне больше, чем любые надписи на древнем венерианском языке. Я сразу узнал драгоценный камень, который нашел раньше. Судя по тому, что мне удалось разобрать, таких камней было много и создавались они искусственным путем. И это было нечто гораздо большее, чем просто драгоценности.

Изначально подобное предположение может показаться невероятным, однако на самом деле эти камни представляли собой нечто вроде – если пользоваться земным словом – яиц. Они несли жизнь. Насколько мне удалось понять из изображений на барельефе, при соответствующих условиях (солнечный свет, тепло) эта самая жизнь вылуплялась из них…»

В записной книжке имелись и другие заметки, но они носили исключительно технический характер и не особо заинтересовали Кирза; за исключением одной, где упоминалось о существовании бортового журнала, который вел Арден. Кирз снова обыскал корабль и действительно нашел сильно обгоревшую тетрадь, валявшуюся неподалеку от расплавившегося люка. Все записи в бортовом журнале были безвозвратно утрачены.

Тогда Кирз принялся изучать содержимое контейнеров. Некоторые оказались пусты; другие были полны мелкой окалины и распространяли неприятный запах гари. По-видимому, вся «добыча» Ардена сводилась лишь к семенам и драгоценному камню.

Джаред Кирз был человеком практичным и трезвомыслящим, но не умным – в подлинном значении этого слова. Родился он на ферме в Новой Англии и прокладывал себе путь наверх тяжелым, упорным трудом и тем, что всегда настойчиво отстаивал свои права. Теперь он владел несколькими фермами, небольшим деревенским магазинчиком и раз в год мог позволить себе короткий отпуск, который всегда проводил один, без жены и дочери. Ему было пятьдесят – высокий, худощавый, седоволосый человек с холодными глазами и плотно сжатыми, как будто в вечной гримасе сомнения, губами.

Неудивительно, что Кирз тут же начал прикидывать, как обернуть сделанное им открытие к собственной выгоде. Он знал, что за обнаружение космического корабля, который, как предполагалось, сгинул в безвоздушном пространстве, не было предложено никакого вознаграждения. А стало быть, он, Джаред Кирз, мог спокойно присвоить любые сокровища, обнаруженные на борту звездолета, как если бы нашел клад. Но что было здесь присваивать, кроме одного-единственного драгоценного камня и странных семян? Рассовав находки по карманам, Кирз вылез наружу.

Местность тут была дикая, поэтому о корабле беспокоиться не стоило – найдут его не скоро, если вообще найдут. Однако на всякий случай Кирз прихватил с собой записную книжку Ардена – чтобы уничтожить ее, если возникнет такая необходимость. Записи Ардена, в которых драгоценный камень сравнивался с яйцом, вызывали большие сомнения, и все же Кирз решил попытать судьбу. Будучи владельцем нескольких ферм, он мыслил достаточно прямолинейно. Если из «яйца» и впрямь что-то вылупится, результат может получиться весьма интересным. А самое главное, очень и очень прибыльным.

Поэтому Кирз решил сократить отпуск и спустя два дня вернулся домой. Впрочем, он тут же отбыл на одну из своих ферм, прихватив жену и дочь.

Тепло и солнечный свет. Как это устроить? Ответ напрашивался сам собой: подогреваемый электричеством инкубатор без крышки. По ночам Кирз включал лампу дневного света. И ждал.

Вообще-то, драгоценный камень и сам по себе мог оказаться ценной находкой; не исключено, что какой-нибудь ювелир с охотой выложил бы за него кругленькую сумму. Однако продать камень всегда успеется, пока же Кирз посеял в поле часть венерианских семян.

Наконец, спустя некоторое время в странной драгоценности шевельнулась иная жизнь. Здесь было тепло… Этого тепла так не хватало на унылой, поливаемой дождями Венере, окутанной плотным облачным покровом, который преграждал доступ солнечной энергии и космическим излучениям. Все это пробудило некие силы внутри камня. Жизнь очнулась от многолетней спячки и потихоньку начала осознавать происходящее вокруг.

Здесь, на несвежей соломе инкубатора, лежал гость из другого мира, созданный эпохи назад неизвестно с какими целями. И жизнь потихоньку возвращалась к нему.

Однажды днем Кирз стоял рядом с инкубатором, грызя старенькую трубку и задумчиво гладя седую щетину на подбородке. Рядом с ним крутилась его дочка, худенький заморыш тринадцати лет с болезненно-желтой кожей и светлыми волосами.

– Это не яйцо, па, – вдруг заявила она высоким гнусавым голосом. – Неужели ты правда думаешь, что из этой штуки что-то вылупится?

– Помолчи, – проворчал Кирз. – Не приставай ко мне. Я… Эй! Глянь! Что-то…

В инкубаторе, где, ярко пламенея, лежал драгоценный камень, и впрямь что-то происходило. Казалось, камень с жадностью впитывал солнечный свет. Окружавшее его в последнее время тусклое излучение пульсировало все слабее, а внутреннее мерцание, напротив, становилось все ярче! Внезапно образовалось непрозрачное облако, окутавшее камень. Почти на грани слышимости раздался высокий звякающий звук. Звяканье становилось все тише, тише, а потом совсем смолкло.

Серый туман растаял. Там, где только что лежала драгоценность, не было ничего. Ну, разве что… круглый сероватый шарик, слабо подрагивающий и как будто пытающийся развернуться.

– Это не цыпленок, – удивленно открыв рот, сказала девочка. – Па…

В ее глазах трепетал испуг.

– Помолчи! – снова прикрикнул на дочь Кирз.

Наклонившись, он осторожно потрогал шарик. Некоторое время тот продолжал вздрагивать, словно стараясь раскрыться, и вот он наконец развернулся, и… На соломе лежало крошечное создание наподобие ящерицы. Его открытая пасть судорожно втягивала воздух.

– Будь я проклят! – медленно проговорил Кирз. – Какая-то мерзкая маленькая ящерица!

Он чувствовал себя обманутым. За драгоценный камень можно было бы выручить неплохие деньги, но эта тварь… что делать с ней? Кому она нужна?

Хотя выглядела ящерка достаточно необычно… что-то вроде крошечного кенгуру… ну, почти… и не походила ни на одну ящерицу, которых Кирзу когда-либо приходилось видеть. Может, в конце концов, удастся продать и ее?

– Пойди принеси коробку, – велел он дочери.

Когда коробка была принесена, Кирз осторожно взял рептилию и посадил ее в импровизированную тюрьму.

Возвращаясь в дом, Кирз бросил взгляд на участок, где посеял семена. Сквозь почву уже пробивались маленькие желтоватые побеги. Кирз одобрительно кивнул и снова поскреб подбородок.

Подошла миссис Кирз – полная, неряшливая женщина с преждевременно состарившимся, морщинистым лицом. В ее карих глазах навсегда застыло уныние, хотя какой-то намек на былую красоту в них еще сохранился.

– Что там у тебя, Джей? – спросила она.

– Потом расскажу, – ответил он. – Принеси молока, Нора. И пипетку или что-нибудь наподобие.

Получив желаемое, Кирз принялся кормить рептилию. Молоко, похоже, понравилось твари, она жадно сосала его. Маленькие блестящие глазки глядели не мигая.

– Па, – сказала девочка, – а ящерка стала больше. Гораздо больше.

– Не может быть, – ответил Кирз. – Никто не растет так быстро. Иди отсюда, не мешай.

Крошечное создание, которому вскоре предстояло превратиться в Чудовище, жадно пило молоко в своей тюрьме, а тем временем в его чужеземном мозгу, затянутом туманом веков, потихоньку начали шевелиться мысли. Завибрировали первые слабые аккорды воспоминаний о прошлой жизни, наполовину забытой, но…

Дочь Кирза оказалась права. Рептилия росла неестественно быстро, что слегка пугало. К концу второго дня от тупой мордочки до кончика хвоста насчитывалось шесть дюймов, но спустя неделю ящерка увеличилась вдвое. Кирз приободрился и построил для нее загон.

– Я продам ее, это точно! – ликовал он. – Какой-нибудь цирк купит ее у меня за милую душу! Нужно только подождать. Может, она еще вырастет.

Ну а пока он ухаживал за венерианскими растениями. Клочок земли, на котором Кирз посадил неведомую культуру, уже покрылся большими ростками, и кое-где начали появляться бутоны. Растения были высокими, как штокроза, но абсолютно лишенными листвы. Выпуклости-почки появлялись прямо на толстом, твердом стебле, а потом распускались в соцветия.

В конце второй недели в саду Кирза властвовало буйство красок, и он специально пригласил фотографа, чтобы тот сделал цветные фотографии. Эти снимки Кирз разослал в несколько садоводческих хозяйств, и те сразу заинтересовались. Даже приехал репортер, чтобы взять у Кирза интервью.

Проявив осторожность, Кирз наплел журналисту, будто бы экспериментировал с растениями, делая им прививки. Получился новый вид цветов, и он вырастил их. Да, у него есть еще семена, и он не против продать их…

Обломки космического корабля так никто и не обнаружил. В своем загоне Чудовище жадно пожирало мешанину из овощей и ботвы, объедая разместившихся по соседству ленивых свиней, и пило воду практически без остановки. Любой ученый определил бы по форме зубов Чудовища, что оно плотоядное или, по крайней мере, всеядное, но Кирз в этом ничего не понимал, а рептилия вроде бы не возражала против своего «меню». Она росла буквально на глазах, и обмен веществ, проистекавший в ее теле, был настолько бурным, что от загона исходил ощутимый жар.

Вскоре ящерица вымахала размерами с жеребца, но при всем этом она казалась такой кроткой и смирной, что Кирз не предпринимал никаких мер предосторожности, хотя никогда не приближался к своему странному подопечному без револьвера в кармане.

Время от времени в сознании Чудовища пробуждались смутные воспоминания, однако, лишь шевельнувшись, они снова затухали. Каким-то образом Чудовище знало, что ему необходимо расти. Сначала оно должно достигнуть зрелости, а уж все остальное потом.

Чудовище, безусловно, обладало разумом, но не тем, что свойствен, допустим, ребенку, а скорее тем, который отличает дремлющего взрослого человека. Кроме того, Чудовище было рождено на другой планете. Оно питалось, пило воду, и чужеземная химия его тела выделяла неизвестные секреции и рассылала их по венам.

А еще Чудовище училось, хотя его дремлющий разум пока не мог извлечь из полученных знаний особых преимуществ. Из открытых окон фермерского дома до Чудовища явственно доносились речь Кирза и звуки работающего телевизора. Наблюдая за людьми, Чудовище научилось распознавать настроения и увязывать с ними определенные слова-звуки.

Оно уже знало, какие гримасы каким эмоциям соответствуют. Оно начинало различать смех и слезы.

Лишь одного Чудовище не понимало – того выражения, с которым на него смотрели миссис Кирз, ее дочка, а иногда и сам мистер Кирз. То была смесь ужаса и отвращения, но Чудовище этого не знало.

Медленно протекли два месяца, и почти каждый день по почте приходил какой-нибудь чек, а то и несколько. Своей красотой необычные цветы превосходили орхидеи и, будучи срезанными, долго не опадали, поэтому пользовались грандиозной популярностью – почти все цветоводы страны жаждали заполучить их себе в коллекции.

У Кирза, однако, не хватило сообразительности продавать лишь цветы, но не семена, так что очень скоро все цветочные лавки были заполонены этими растениями. Цветы прекрасно чувствовали себя в любом климате и росли повсюду от Калифорнии до Нью-Йорка, покрыв ковром изысканной красоты всю Америку. Более того, увлечение радужницами (так теперь стали называть эти цветы) распространилось и на другие страны; в Буэнос-Айресе, в Лондоне, в Берлине ни один высокопоставленный чиновник не считал возможным появиться в обществе без элегантного букетика в петлице.

Казалось бы, чего еще можно было желать от жизни? Банковский счет рос не по дням, а по часам, заказы на радужницы продолжали поступать, и тем не менее Кирз решил продать странную ящерицу – он даже разослал по нескольким циркам соответствующие письма. Дело в том, что его все чаще мучили опасения. Рептилия стала поистине огромной, и это создавало определенные неудобства – трудно было не заметить, как по загону туда-сюда бродит гигантский чешуйчатый хребет. Поразмыслив, Кирз перевел Чудовище в сарай, и рептилия, похоже, ничего не имела против, да вот только строеньице было слишком хлипким. Один удар могучего хвоста – и от сарая останется лишь груда досок. Не самая приятная перспектива.

Но знай Кирз, что творится в голове у Чудовища, он обеспокоился бы куда больше. Чудовище быстро взрослело, разум и память возвращались к нему. И оно начало различать слова.

Что, в общем-то, было вполне естественно. Развиваясь, ребенок проходит все те же стадии – он учится проводить логические связи, обретает опыт, запоминает звуки, из которых позднее складываются слова. Но кем-кем, а ребенком Чудовище не было. Оно было высокоразвитым, разумным существом и вот уже несколько месяцев находилось в близком контакте с людьми. Правда, временами оно еще впадало в приятный ступор, целиком и полностью посвящая себя сну и еде, но потом мощная, неумолимая, бурлящая внутри сила снова пробуждала его к жизни.

Вспоминать было нелегко. Метаморфоза, которой подверглось Чудовище, в некоторой степени изменила психические системы его сознания. Но однажды сквозь щель в стене сарая Чудовище увидело венерианские цветы и благодаря естественному процессу ассоциаций вспомнило о давно забытых вещах. А затем одним пасмурным, серым, дождливым днем…

Дождь. Холодные прерывистые струйки воды стекают по чешуйчатому боку. Сквозь туман начинают проступать некие знакомые очертания. Город. И среди этих зданий движутся существа, как две капли воды похожие на… Чудовище вспоминало.

Огромная бронированная голова покачивалась в полумраке сарая. Большие круглые глаза смотрели в пустоту. Громадное, ужасное Чудовище застыло, а его мысли уходили все дальше и дальше в пыльные глубины прошлого.

Другие. Были другие, такие же, как оно, правящая раса второй планеты. Что-то произошло. Гибель… они были обречены. Могучие рептилии на поливаемой дождями, вечно сумеречной планете умирали одна за другой от мора, занесенного из космоса. Вспомнив об этом, огромное Чудовище содрогнулось в темноте сарая.

Никакой возможности спастись. Хотя нет, один способ был. Внешне звероподобные, ящеры были разумными существами и обладали наукой, которая отличалась от земной… и все же она предложила некий способ спасения.

Главное было измениться, ибо огромные тела рептилий не могли бороться с мором. Но в иной форме… в форме, в которой базисная энергетическая система тела останется неизменной, хотя и будет сжата на атомарном уровне и как бы законсервирована…

Материя лишь выглядит твердой, на самом же деле все тела состоят из невероятно крошечных «солнечных систем» – из электронов, с бешеной скоростью вращающихся по огромной орбите вокруг своих протонов. Под воздействием холода это субмикроскопическое движение замедляется, а при абсолютном нуле полностью останавливается. Однако абсолютный ноль – это конец любой энергии, и потому достигнуть его невозможно.

Невозможно ли? Только не на Венере и не в те давние времена. В качестве эксперимента из одной рептилии выкачали жизненную энергию. По мере того как электроны подтягивались к своим протонам, происходило сжимание… и изменение. И вскоре перед венерианскими учеными лежала замороженная жизнь в форме драгоценного камня, готовая мгновенно пробудиться под воздействием тепла и солнечных лучей.

Неуклюжие громадины были не в состоянии совершить космическое путешествие, но в ином облике… И если повезет найти безопасный мир…

Таков был план. Уцелевшие венериане бросили все силы на строительство космического корабля. На него погрузят «драгоценности» с дремлющей внутри жизнью, робот-автомат выведет судно в космос и направит к Земле. По приземлении другие роботы вынесут «драгоценности» на солнечный свет, и венериане, пересекшие космическую пустоту в каталептическом сне, снова оживут.

Однако этому плану так и не суждено было сбыться. Слишком смертоносен оказался мор. Останки незаконченного космического корабля остались лежать глубоко в венерианских болотах, но потом явился землянин и перенес одну из удивительных «драгоценностей» в свой мир.

Чудовище увидело ночное небо и по звездам определило, что находится на третьей планете. Значит, его увезли из родного мира и с помощью напоенных энергией лучей возродили к жизни. Чудовище ощутило благодарность к землянам, спасшим его от вечной жизни-смерти.

«Драгоценности» были спрятаны по всей Венере. Может, оно тут не одно? Может, на Земле есть и другие представители его расы? Теперь, когда сознание очистилось от тумана, можно было вступать в контакт с людьми. Странные они создания… двуногие и не слишком привлекательные, на чужеземный взгляд Чудовища. Но все же оно было им признательно.

Однако как вступить с ними в контакт? Земляне разумны, это очевидно. Тем не менее его языка они не знают, и, хотя Чудовище до известной степени понимало английский, строение языка и горла не позволяло ему произносить слова таким образом, чтобы земляне их распознали. Хотя существует универсальный язык – математика, с этого можно и начать. Оно, Чудовище, должно сообщить землянам нечто в высшей степени важное. Они – правящая раса этой планеты; установить с ними контакт вряд ли окажется слишком трудной задачей.

Громоздкое Чудовище неуклюже заворочалось, навалилось на стену сарая, и с громким треском бревна поддались напору. Большое строение покосилось. Чудовище в тревоге отступило, но при этом ударило спиной в заднюю стену зданьица, чем и завершило дело разрушения. Изумленно оглядываясь по сторонам, оно стояло среди обломков того, что раньше было сараем. Какое же в этом мире все непрочное! Тяжелые каменные здания Венеры не рухнули бы от простого толчка.

Произведенный им шум услышали. Из дома выскочил Кирз с ружьем в одной руке и фонариком в другой. Следом бежала жена. Они бросились к сараю, но потом в ужасе остановились.

– Оно его разломало, – тупо пролепетала миссис Кирз. – Думаешь, оно… Джей! Постой!

Взяв ружье на изготовку, Кирз решительно двинулся вперед. В лунном свете колоссальная громада монстра угрожающе нависала над ним.

«Время настало, – подумало Чудовище. – Время вступить в контакт…»

Огромная передняя лапа поднялась и начала чертить что-то в пыли двора. Круг, потом второй… Вскоре стало ясно, что это карта солнечной системы.

– Глянь только, как он скребет лапой! – закричала миссис Кирз. – Ну точно бык перед тем, как напасть. Джей, будь осторожен!

– Я осторожен, – угрюмо ответил Кирз и вскинул ружье.

Чудовище отступило, не потому, что испугалось, – просто оно давало человеку возможность рассмотреть чертеж. Однако Кирз увидел лишь бессмысленную мешанину концентрических кругов. Он медленно шел вперед, стирая подошвами рисунок.

«Он не заметил, – подумало Чудовище. – Нужно попытаться снова. Рано или поздно мы найдем способ понять друг друга. В такой высокоорганизованной цивилизации заботу обо мне могли доверить только ученому».

Вспомнив, каким образом земляне приветствуют друг друга, Чудовище подняло переднюю лапу и медленно вытянуло ее вперед. Разумеется, «рукопожатие» было исключено, но Кирз наверняка поймет смысл жеста.

Вместо этого Кирз выстрелил. Пуля скользнула вдоль черепа Чудовища, нанеся хоть и неопасную, но болезненную рану. Чудовище мгновенно отдернуло лапу.

Человек ничего не понял. Может, он подумал, что ему хотят причинить вред, увидел в дружеском жесте угрозу? В знак покорности Чудовище склонило голову.

Зрелище опускающейся к земле ужасной морды вывело миссис Кирз из состояния паралича. Завизжав, она бросилась бежать прочь. Кирз, истерически выкрикивая проклятия, всаживал в рептилию пулю за пулей.

Чудовище неуклюже развернулось. Оно пока не пострадало, но опасность этого существовала. Убегая, Чудовище старалось не повредить хрупкие строения, однако по пути оно раздавило свинарник, снесло амбар и разворотило одну из стен жилого дома.

Что ж, сделанного не воротишь. Чудовище скрылось в ночи.

Оно пребывало в недоумении. Что пошло не так? Земляне разумны и тем не менее ничего не поняли. Может, это его вина? Чудовище пока не достигло полной зрелости; мысли еще не сформировали окончательный узор; туман, окутывающий разум, рассеялся не полностью…

Расти! Взрослеть! Вот что необходимо. Как только Чудовище достигнет зрелости, они с землянами встретятся на равных; уж тогда оно донесет до них свое послание. Однако нужна еда…

Чудовище неуклюже двинулось сквозь пронизанную лунным светом тьму. Словно гигантский бегемот, оно топало по оградам и вспаханным полям, оставляя за собой полосу разрушения. Поначалу Чудовище старалось придерживаться дорог, но бетон и асфальт крошились под его тяжестью. Тогда оно отказалось от этого плана и пошагало напрямую к далеким горам.

Его преследовали крики. Периодически позади вспыхивал красный свет. Прожектора шарили по небу. Однако Чудовище упрямо шло вперед, и вскоре вся эта суматоха осталась позади. Какое-то время следует избегать людей. Нужно сосредоточиться на еде!

Чудовищу нравился вкус мяса, но концепция прав собственности уже была доступна его пониманию. Животные принадлежат людям; следовательно, трогать их нельзя. Впрочем, растительная клетчатка тоже отличное топливо для роста. А вокруг растет столько деревьев с сочными листьями.

И Чудовище принялось скитаться по лесам. Иногда оно перехватывало оленя или пуму, но в основном питалось растениями. Как-то раз Чудовище увидело жужжащий над головой самолет, а потом появились еще самолеты и принялись сбрасывать бомбы. Однако когда зашло солнце, Чудовище сумело сбежать.

Росло оно невообразимо быстро. Ультрафиолетовые солнечные лучи, в отличие от Венеры почти не экранируемые облачным покровом, оказывали на организм Чудовища пагубное воздействие. Размерами оно существенно превосходило своих предков, живших на Венере вечность назад. Сейчас Чудовище было крупнее самого большого динозавра, когда-либо бродившего по болотам предрассветной Земли. Титан, оживший ночной кошмар, воплощенная мощь Апокалипсиса, оно походило на ходячую гору. И разумеется, с каждым днем становилось все более неуклюжим.

Гравитация превратилась в серьезную помеху, хождение – в тяжкий труд; втаскивать на склоны огромное тело было мучительно больно. Теперь Чудовище уже не могло ловить оленей; они без труда ускользали от неловких движений его пасти.

И конечно, такое огромное создание не могло долго оставаться незамеченным. Прилетали новые самолеты, опять сбрасывали бомбы. Чудовище снова ранили, и оно поняло: нужно связаться с землянами как можно быстрее.

Оно должно было передать землянам нечто жизненно важное. Эти люди подарили ему новую жизнь, и оно перед ними в долгу.

Выждав глубокой ночи, Чудовище покинуло горы и отправилось на поиски города. Там у него будет больше шансов встретить понимание. Оно ползло сквозь тьму, и сама земля вздрагивала под его поступью.

Бомбардировщики обнаружили Чудовище лишь на рассвете, и вниз снова полетели бомбы, и многие из них достигли цели.

Впрочем, раны были поверхностными. Такое могучее, бронированное создание нелегко убить. Тем не менее Чудовище почувствовало боль и зашагало быстрее. Люди, летающие по небу на своих воздушных колесницах, ничего не понимали, но где-то ведь есть ученые. Где-то…

И в конце концов Чудовище пришло в Вашингтон.

Как ни странно, оно сразу узнало Капитолий. Хотя, может, и не так уж это странно: Чудовище знало английский и месяцами слушало телевизор Кирза. Там часто упоминали Вашингтон, и Чудовище догадалось, что в этом городе находится правительственный центр Америки. Если вообще на Земле есть люди, способные его понять, оно найдет их здесь – правителей, мудрых людей. И, несмотря на свои раны, Чудовище ощутило, что его охватывает волнение.

Самолеты угрожающе спикировали, вниз с ревом устремились новые бомбы, вырывая куски плоти из гигантского, покрытого чешуей тела.

– Оно остановилось! – закричал пилот, кружащий на высоте тысячи футов над Чудовищем. – По-моему, мы добили его! Слава богу, оно не успело войти в город…

Чудовище медленно зашевелилось, чувствуя, как его омывают волны жгучей боли. Нервы посылали в мозг сообщения, безошибочно свидетельствующие о том, что рана, нанесенная последней бомбой, смертельна. Самое поразительное, Чудовище не питало ненависти к людям, убивающим его.

О нет… Их нельзя было винить. Они же не знали. И в конце концов, именно люди привезли его с Венеры, вернули к жизни, месяцами кормили, заботились о нем…

Но оставался долг. Он просто обязан сообщить кое-что землянам. Он не может умереть, не сделав этого. Но как?

Огромные круглые глаза разглядели в отдалении белый купол Капитолия. Там Чудовище сможет найти ученых и… понимание. Но как же дотуда далеко!

Чудовище снова поднялось и устремилось вперед, уже не замечая хрупких человеческих строений вокруг, – на это просто не было времени. Передать сообщение, вот что было важно.

Его путь сопровождался ужасающим грохотом. Рушились здания, вздымая облака пыли. По прочности даже мрамор и гранит уступали камням Венеры. След разрушения вел прямо к Капитолию. Самолеты сопровождали Чудовище, но сбрасывать бомбы в пределах Вашингтона пилоты не решались.

Рядом с Капитолием стояла высокая, похожая на буровую вышку башня. Ее построили для журналистов и фотографов, но сейчас использовали для другой цели. Там поспешно устанавливали некий механизм, и люди подтягивали к нему соединительные кабели. Громадная линза, мерцая в свете солнца, медленно поворачивалась, ловя в фокус приближающегося монстра. Она напоминала огромный глаз в небе над Вашингтоном.

Это был прибор, испускающий тепловые лучи, один из первых опытных образцов, и если он не остановит рептилию, то ничто не остановит.

Чудовище продолжало приближаться. Жизненные силы быстро покидали его, и все же еще оставалось время, чтобы передать сообщение людям в Капитолии. Людям, которые поймут его.

Над обреченным Вашингтоном разносился панический крик, вырывающийся из тысяч людских ртов. На улицах люди разбегались во все стороны прочь от приближающегося монстра, который угрожающе возвышался на фоне неба, огромный и ужасный.

Тем временем на башне солдаты лихорадочно настраивали линзу – соединяя последние провода, что-то подкручивая, выкрикивая приказы.

Чудовище остановилось перед Капитолием. Оттуда вывалила толпа, это администрация президента спасалась бегством.

Туман пеленой окутывал сознание. Зверь изо всех сил боролся с нарастающей апатией. Сообщение… сообщение!

Могучая лапа взметнулась вверх. Чудовище забыло о земной гравитации – и о собственной неуклюжести.

Массивная лапа обрушилась на купол Капитолия!

Одновременно ослепительно вспыхнул тепловой луч. Он прорезал воздух, обдав Чудовище жарким пламенем.

На мгновение все замерло. Колосс возвышался над Капитолием. А потом Чудовище рухнуло наземь…

Даже поверженное, оно вызывало невообразимый ужас. Сбитое тепловым лучом, Чудовище неподвижно лежало среди перекрученных железных балок. Капитолий превратился в руины, над которыми витала густая завеса каменной пыли.

Это облако мешало видеть… как и туман, от которого темнело в глазах и мутилось в голове у Чудовища. Однако оно еще было живо. Неспособное двигаться, ощущая, как жизнь быстро покидает его, Чудовище тем не менее все еще пыталось протянуть громадную лапу.

«Я должен передать сообщение, – думало оно. – Должен рассказать о болезни, уничтожившей жизнь на Венере. Должен рассказать о разносимом ветром вирусе, от которого нет защиты. Он пришел на Венеру из космоса… в виде спор, которые проросли и превратились в цветы. И теперь эти цветы растут на Земле. Пройдет месяц, лепестки опадут, и соцветия начнут распространять вирус. И тогда жизнь на Земле погибнет, как это произошло на Венере, и на планете не останется ничего, кроме ярких цветов и развалин. Нужно предостеречь людей, сообщить им о том, что цветы нужно немедленно уничтожить – до того, как произойдет опыление…»

Туман в его голове сгустился. Чудовище конвульсивно содрогнулось и затихло. Инопланетный монстр был мертв.

С крыши расположенного в некотором отдалении здания наблюдали за происходящим мужчина и женщина.

– Господи, ну что за чудовище! – воскликнул мужчина. – Смотри, смотри, он лежит там, словно сам дьявол!

Передернувшись, он отвернулся.

Женщина кивнула, соглашаясь.

– Просто не верится, что мир, в котором так много ужаса, способен подарить нам нечто столь прекрасное… – сказала она.

Ее тонкие пальцы поглаживали бархатистые лепестки приколотого к платью цветка. Как будто светящийся изнутри, восхитительный цветок с Венеры загадочно мерцал в солнечном свете.

Внутри его чашечки уже начала образовываться пыльца.

Отряд самоубийц

Глава 1. Беда с метеороидом

По иронии судьбы меня как раз должны были повысить, когда с «Карибцем» произошел несчастный случай, а на судьбе Джимми Слоуна был поставлен крест. Я уже пять лет гонял ржавые посудины КТК с Венеры на Юпитер, имел две золотые нашивки и готовился получить третью – в придачу к должности старшего пилота.

Если поспрашиваете у кого надо, вам ответят, что таким послужным списком, как у Майка Харригана, и похвастать не грех… Вернее, было не грех – до того вечера, когда «Карибец» притащили в Ньюарк, а директор КТК (его звали Джей-Си Гейли) нарвался на самую ощутимую кочку своей ухабистой карьеры.

КТК – это «Космическая транспортная компания», крупнейший межпланетный грузопассажирский перевозчик из ныне существующих. С некоторой долей шутки ее называют джерсийским Уэст-Пойнтом, но если надумал устроиться на службу в КТК, готовься к тому, что будет не до шуток. В компании армейские порядки, разве что за провинности тебя не расстреливают, а судят неформальным трибуналом, после чего выставляют на всеобщее посмешище. Так было с Джимми Слоуном, и Джей-Си поплатился за это сломанной челюстью.

Что касается зубрежки, скажу откровенно: перед вступительными экзаменами я несколько недель бился над головоломной пространственной математикой межпланетной навигации.

Когда я прошел конкурс, все мои приятели изрядно удивились, и я их не виню, ибо лицом и телосложением я, быть может, и сойду за питекантропа эректуса, но за академика – вряд ли. Да и пара лет на ринге не добавила красоты моей образине. Но все я же пробился в КТК – и оказалось, что режим здесь покруче, чем в армии военного времени.

У КТК единый рекламный слоган для всех планет: «Мы за безопасность космических полетов!»

Безопасность! Курам на смех. В истории КТК не так уж много аварий, но вовсе не потому, что в компании делают ставку на качество оборудования. Вместо того чтобы вбухать миллион-другой в модернизацию ракет и приборов защиты, большое начальство решило, что дешевле будет объявить летному составу: «Либо сдаете корабль в целости и сохранности, либо вылетаете с работы».

А если потерял место в КТК, добро пожаловать в ад. Помимо прочего, компания занимается сталью, нефтью и радием. То есть правит миром. Попасть в черный список – все равно что записаться в уголовники. Найти новую работу? И думать забудь. Помню, как-то вечером – зима, холод собачий – на заснеженном Бродвее ко мне привязался сиплый бродяга: монетки, мол, не найдется?

Я его узнал. Летал с ним десять лет назад, когда воевали Земля с Венерой. Теперь же вспомнил, что этот парень однажды угробил корабль КТК. Короче, я отвел его в кафе, угостил стейком с жареной картошкой – вы бы видели, как этот бедолага накинулся на еду, – а взамен он кое-что мне рассказал.

– Майк, я вообще не виноват. Трубы окалиной забило, и топливо пошло в обратку. Но помнишь, что печатали в газетах, когда разбилась «Звезда»?

Не сводя глаз с его изможденной физиономии, я кивнул. Он зашелся в мучительном кашле, глотнул кофе и продолжил, а в больных глазах читался вопрос «Ты же веришь?», такой надрывный, что мне поплохело.

– Ну, ты понял, Майк, в этом нет моей вины, но в газетах написали по-другому, во всех без исключения. Эксперты КТК разнесли мои показания в пух и прах, а когда закончили, все на свете знали, как меня зовут, как я выгляжу и что я наделал – ясное дело, со слов компании. Тридцать трупов. Ну и куда после такого возьмут? Сунулся в другие транспортные конторы – без толку. Пробовал хоть куда-нибудь устроиться – не берут. Может, подбросишь мне деньжат, Майк?..

Я подбросил ему деньжат, он перебрался в Аризону, а через пару месяцев сыграл в ящик. Теперь же, три года спустя, видеофон в моем гироплане трубил о том, как Джим Слоун вылетел из Джерси на корабле КТК, а двумя часами позже столкнулся с метеороидом.

Я включил автопилот, высунулся из кабины и подставил лицо обычному для такой высоты ледяному ветру. Далеко внизу вился черный Гудзон, по нему ползли крошечные огоньки, а дальше россыпью драгоценных камней сиял Нью-Йорк, и все его жители, подобно мне, следили за крушением карьеры Джимми Слоуна. Я закурил, нервно затянулся и выкинул сигарету за борт. Интересно, где сейчас Энди Слоун?

Капитан Эндрю Слоун, летчик-ас и лучший пилот компании, приходился Джиму старшим братом. Малой всегда молился на Энди и чуть не спятил от счастья, когда его тоже взяли в КТК.

Джим в какой-то мере перенял идеалистическое отношение брата к нашей конторе, и я уважал его позицию, хотя сам придерживался несколько иной точки зрения. А теперь… Скажу по правде, кишки у меня стянулись в узел, ибо я знал, чем закончится для Энди это столкновение с метеороидом.

На войне мы с Энди летали вместе, и он всегда лестно отзывался о младшем брате. Говорил, что малой станет новым чудом света. Я вечно подкалывал Энди на эту тему, но он лишь привычно вздергивал подбородок, усмехался и смотрел на меня с легким прищуром. До сего дня.

Потому что, когда я прилетел в космопорт, Энди уже был там – в мятой-перемятой форме цвета хаки и со складками у рта. Он в спешке удалялся от административного здания, но замер, когда я окликнул его, а потом схватил за руку:

– Как там Джимми? Живой?

– Угу, жив-здоров, – ответил он с каменным лицом. – Ты разве не сегодня летишь?

– Собирался, – кивнул я. – Рассказывай, что стряслось.

– Джиму хана, – мрачно сказал Энди. – Вот и все, добавить нечего.

Он хотел уйти, но я не отпускал:

– Твой братишка – отменный пилот!

– Этот отменный пилот прохлопал красную лампочку. У разбитого иллюминатора сидела женщина. Она погибла, Майк.

Здесь, пожалуй, надо кое-что пояснить. Корпус любого корабля утыкан детекторами. Эти чувствительные приспособления располагаются прямо под обшивкой и немедленно реагируют на сближение с любым объектом, имеющим сколько-нибудь заметную массу.

При выходе в космос детекторы переходят в особый режим. Если к кораблю приближается некий предмет – например, метеороид, – автоматически замыкается цепь, выпускающая компенсационные ракеты. То есть если справа у нас метеороид, детекторы правого борта реагируют на его массу, дают команду на ракетный залп и корабль благополучно избегает столкновения.

На случай отказа автоматики у пилота имеется карта обшивки, где каждый детектор обозначен красной лампочкой. Если лампочка загорелась, а корабль не тряхнуло от компенсационного залпа, пилот обязан запустить ракеты вручную. Решение принимается за долю секунды, но людей с заторможенной реакцией в пилоты не берут. Другими словами, это вопрос подготовки и привычки.

В общем, когда «Карибец» вошел в опасное сближение с метеороидом, автоматика не сработала, но Джим не запустил ракеты вручную. Кораблю помяло нос, а сидевшая возле разбитого иллюминатора женщина погибла, когда воздух высосало в космическое пространство.

Стоило хоть слово сказать, и ей на голову автоматически опустился бы герметичный шлем, но по какой-то причине женщина промолчала. И рассталась с жизнью.

Когда Энди с мрачной гримасой рассказывал мне об этом происшествии, в его серых глазах мерцали холодные огоньки. Я задумчиво потирал подбородок и рассматривал ситуацию со всевозможных углов. Наконец спросил:

– Где сейчас Джим?

– Не знаю, – отрезал Энди. – И знать не хочу.

– Черт возьми, дружище, не гони волну, – тихо попросил я.

Возмущаться он не стал, лишь угрюмо посмотрел на меня:

– Сам знаешь, Майк, как я отношусь к нашей компании. И сколько веревочек пришлось подергать, чтобы Джима взяли на службу. А теперь он убил пассажира.

– Ты еще не слышал его версию!

– Все я слышал, – заявил Энди, и я понял, что сейчас узнаю совсем паршивые новости. – Он сознался. Сказал, что уснул на рабочем месте. Прошлую ночь почти не спал, развлекался на Бродвее.

– Уснул? – переспросил я. – Прямо так и сказал?

– Угу. – Энди стиснул мне плечо столь сильно, что я поморщился, а потом он тяжело задышал и продолжил: – Майк, не будь Джим виноват, я бы его прикрыл. Сам знаешь. Но раз уж такое дело…

Он хотел что-то добавить, но передумал. Повернулся и пошел к выходу со взлетной площадки.

Вместо того чтобы последовать за ним, я отправился к административному зданию, внутрь, за множество стеклянных дверей, мимо перепуганных секретарш и озадаченных вице-президентов. Наконец ворвался в огромный кабинет, полный газетчиков, телевизионщиков и чиновничьей братии.

Увидеться мне хотелось лишь с одним человеком – с Джей-Си Гейли, нашим боссом, державшим в отменно наманикюренных пальцах бразды правления КТК. С крайне сердитым лицом он стоял у здоровенного стола и жевал сигару. Хмурым он мне нравился больше, чем улыбчивым: такая гримаса хотя бы не казалась фальшивой.

Он обернулся и увидел меня:

– Харриган! В чем дело? Я занят. Некогда с тобой разговаривать.

– Я на минуточку, Гейли, – сказал я. – Хотел сказать, что увольняюсь.

– Эм… – Он стрельнул глазами в репортеров. – Ты, Харриган, связан контрактом и не имеешь права уволиться. Позже все обсудим.

– Вы что, не отпускаете меня? – уточнил я.

– Конечно нет! – раздраженно отмахнулся он. – А теперь не мешай. У меня и без того полно проблем. «Карибец», Слоун…

– Что, сочиняете благопристойное алиби? – перебил я.

Пухлые щеки Гейли пошли желтушными пятнами. Он вылупился на меня и свирепо крикнул:

– Хватит! Пошел вон!

– Пускай ты начальник КТК, – продолжил я, – но еще и брехло, причем дешевое. А вот тебе доказательство, что я не шучу.

И я прописал ему с правой. Пальцы хрустнули, и я почувствовал, как его челюсть ушла вбок. Забрызгав меня кровью изо рта, Гейли отлетел к стене и съехал по ней на пол, холодный и бесчувственный, как айсберг в океане. Защелкали вспышки. Кто-то крикнул, чтобы вызвали полицию.

Мимо пронесся какой-то репортеришка, схватил телефон и набрал номер редакции. Он пялился на меня и долдонил:

– Вот это история! Вот это история!

Судьба моего гирокоптера не особенно меня волновала. Я взял его напрокат. Поэтому выскочил на тротуар, у которого выстроился ряд такси, подозвал обтекаемую скоростную тачку и громко сказал: «Таймс-сквер», чтобы услышали все глазевшие на меня бездельники. Но когда мы проехали квартал, я дал водителю другой адрес и велел гнать по средней полосе эстакады. Скоростного ограничения там нет, и мы просвистели по мосту над Гудзоном, разогнавшись до сотни, если не больше.

Через пятнадцать минут я вышел из лифта, пробежал по коридору и без стука вошел в квартиру Джима Слоуна. Парень разговаривал с толстым лысым очкариком низенького роста.

Я уловил конец фразы:

– …Совсем недолго. Готов к вылету сегодня же вечером.

Тут Джим поднял глаза, увидел меня и поджал губы. Всё еще в форме цвета хаки, лицо напряженное, бледное, глаза серые, взгляд холодный, как у брата, но волосы взъерошенные, и не иссиня-черные, а светло-каштановые. Телосложение тоже не такое мощное, как у Энди: Джим поджарый и выносливый, словно гончий пес.

– Привет, малой, – сказал я. – Не занят?

Джим бросил косой взгляд на коротышку и ткнул большим пальцем в сторону буфета:

– Плесните себе чего-нибудь. – А потом в мой адрес: – Входи, Майк. – И проводил меня на кухню.

– Ну, – потребовал я, – выкладывай.

– С Энди виделся? – спросил он. – Если да, то уже все знаешь.

– Говоришь, уснул на работе?

– Вот именно. Спасибо, что заглянул проведать, Майк, но… бывает и такое. – Он со значением посмотрел на дверь.

– Уснул, значит. – Я сделал вид, что не понял намека. – Не умеешь ты врать, Джим. Я сообразил, что к чему, еще когда говорил с Энди. Ты, небось, наизнанку вывернулся, лишь бы он тебе поверил.

– Черт возьми, ты о чем вообще? – побледнел Джим.

– Ты не уснул. – Я закурил и глянул на него исподлобья: – Детекторы отказали, так? – И прочел ответ у него на лице. – Ну да. На кораблях КТК всегда дрянные приборы. Заметь ты красную лампочку, выпустил бы ракету и увернулся от метеороида. Но тревожного сигнала не было. Ну что, я прав?

– Ты не…

– Нет, с Энди я об этом не говорил. Понял, что у тебя на уме. Узнай Энди правду, он поднял бы такую бурю, что его карьера закончилась бы вместе с твоей. Нет, малой, это твои дела, а не мои.

– Спасибо, Майк, – сказал Джим. – Я многим обязан брату. Очень многим. К тому же, – пожал он плечами, – нельзя забывать про Бетт.

Ну да, конечно, Бетт. Кстати, роскошная девица. В нее влюбились оба – и Энди, и Джим, – а Бетт сделала выбор в пользу Энди, и они собирались пожениться через несколько месяцев. Вот еще одна причина, по которой Джим принял удар на себя.

– И что будешь делать? – спросил я.

– Не знаю… – Он старательно избегал моего взгляда.

– Этот толстяк в комнате, кто он?

Теперь Джим смотрел прямо на меня – с вызовом, словно нарываясь на грубость:

– Майк, я записался в отряд самоубийц.

Глава 2. Отряд самоубийц

Мои внутренности исполнили замысловатый кульбит, ведь у меня на глазах Джимми Слоун поднес к виску заряженный револьвер и спустил курок, лег на рельсы, сиганул без скафандра в открытый космос… Аналогий не счесть. Другими словами, младший брат моего лучшего друга только что признался в намерении покончить с собой.

Ведь в отряде самоубийц никто не выживает.

Поясню. Давным-давно, еще в тридцатых, когда Оберт и Годдард игрались с ракетным топливом, немалой популярностью пользовались художественные фильмы с полетами на самолетах. Чтобы пощекотать нервы зрителям, киностудии нанимали пилотов-каскадеров, и те выделывали в воздухе всякие фокусы.

Но время от времени каскадерская карьера обрывалась самым внезапным образом, ведь у самолетов имелась неприятная манера разбиваться – да так, что костей не соберешь.

Когда ракетное топливо стало реальностью, старомодные самолеты с их рулями, элеронами и пропеллерами канули в небытие, но фильмы продолжали снимать, и зрителям по-прежнему нравилось, когда им щекочут нервы. Поэтому в фильмах про полеты – что воздушные, что межпланетные – вместо самолетов появились ракеты.

Поначалу модели. Но если макеты старомодных самолетов выглядели убедительно – благодаря монтажу, методу двойной экспозиции и стереоскопическим эффектам, – то с ракетами этот номер не прошел. Ракета – потрясающе мощная штука, в ее топливных баках – жидкое адское пламя, и она способна на такие выкрутасы, что и не снились пилотам самолетов.

Я смотрел фильмы, от которых волосы вставали дыбом. Опаснейшие трюки в безвоздушном пространстве. Стоит представить, каково приходится бедолагам в пилотских креслах, и меня наизнанку выворачивает, ведь космические каскадеры – даже самые отважные и отчаянные парни, другие в отряд самоубийц не записываются, – всего лишь люди из плоти и крови. А плоть и кровь – ничто по сравнению с мощью ракетных двигателей.

Мощь!

Братцы, вы и представить себе не можете, что такое настоящая мощь! У транспортных ракет медленный разгон: по-другому нельзя, иначе никто не выживет – ни пассажиры, ни экипаж. Но киношные ракеты высвобождают из топливных баков поистине инфернальную энергию, не сравнимую даже с энергией взрыва тонны динамита; она расплющивает сердце и легкие, вышибает глаза из орбит, выдавливает внутренности через кожные поры. Господи, вот это мощь!

– Идиот ты чокнутый! – Я схватил Джима за плечи. – Нельзя же…

– Это мое дело, Майк, – холодно отрезал он. – Тебя не касается.

Будь он умалишенный, я бы с ним справился. Но парень был исполнен ледяной решимости, и я понял, что мне ничего не светит. Поэтому криво усмехнулся, отпустил его и ушел в комнату. Толстяк непонимающе глянул на меня поверх стакана.

– Слышь, приятель, – обратился к нему я, – говорят, ты вербуешь пушечное мясо. Лишний билетик найдется?

– Кого вы убили? – спросил он.

Не успел я ответить, как Джим схватил меня за руку, развернул к себе и предупредил:

– Хватит, Майк. Я же сказал: не лезь.

– Речь не о тебе, – усмехнулся я. – Я только что сломал челюсть Джей-Си. По сравнению с тем, что будет, если я останусь на Земле, отряд космических каскадеров – это дом отдыха с усиленным питанием.

Так ваш покорный слуга записался в самоубийцы.

В общем, мы подмахнули бумаги, нам купили билеты, и пассажирский корабль доставил нас на Каллисто. Хотя документы по большому счету ничего не значат: ни один суд на свете не вынудит человека остаться в отряде против его желания. Однако каскадеры увольняются редко. Зарплаты в отряде небольшие, но время от времени киношники подбрасывают особо опасное задание с приличным гонораром. На него непременно вызывается какой-нибудь простофиля – и получает не гонорар, а пышные похороны.

Космическая штаб-квартира киностудии находится на Каллисто, на малолюдном экваториальном островке. Его называют островом Талер – в честь одного голландца, который разбился при жесткой посадке. Единственный здешний город тоже называется Талер, жизнь тут бьет ключом, законы диктует киностудия, а ей плевать, как парни развлекаются в свободное время, – главное, чтобы забирались в ракету, когда пришло время состряпать очередное кино. В общем, городок что надо!

Оказалось, что для нас с Джимом уже зарезервированы билеты на океанский лайнер, и в скором времени таксист высадил нас перед офисом киностудии. Я предъявил охраннику документы, и нас препроводили в громадный зал, отделанный хромированными панелями, где за столом восседал седой дядька, похожий на армейского сержанта: бычья шея, нос цвета говяжьего филе и тщательно выбритые, но все равно синеватые щеки. Он задумчиво вертел в пальцах отрез кинопленки.

– Харриган и Слоун, – сказал он наконец, не поднимая глаз. – Ну-ну. Велю, чтобы вам показали, как тут все устроено. Моя фамилия Дэнси.

Он нажал на кнопку, а потом уставился на нас во все глаза: бледно-голубые и на диво прозрачные.

– Предположу, что вы из транспортного флота. Забудьте все, чему вас учили. Здесь вам не придется нянчить пассажиров. Придется делать свою работу, и делать ее как надо. Повторные дубли – чертовски дорогое удовольствие, так что внимательно читайте инструкции и в точности выполняйте все, что в них написано. Все до буковки! Если прикажут стартовать на полной тяге, даже не заикайтесь, что это опасно. Поверьте, я и без вас все знаю. – Он пронзил нас равнодушным взглядом. – Вы в курсе, на что подписались. Хотите отыграть назад – не вопрос, мешать не буду. Если не желаете видеть, как ваши кишки размотает по панели управления, так и скажите, а потом проваливайте. Ну?

– Звучит заманчиво, – ответил я. – Да и размотать мои кишки не так-то просто.

– Я в деле, – с ухмылкой подхватил Джимми. – Покажу вашим желторотикам, что такое высший пилотаж.

Дэнси одобрительно хмыкнул, но сизая физиономия осталась бесстрастной. Открылась дверь, и в кабинет ворвался приземистый крепыш с бульдожьей челюстью, лысый, как астероид.

– Тиг, у нас новенькие, – сказал Дэнси. – Покажи им, где что.

Тиг кивнул, махнул рукой, и мы последовали за ним.

– Завтра снимаем крушение транспортного корабля, Тиг, – бросил вдогонку Дэнси. – Смотри, чтобы все были готовы.

– Завтра?! – Наш гид встал как вкопанный. – На расчеты нужна как минимум неделя!

– Обойдетесь, – раздраженно отмахнулся Дэнси. – Надо снимать, пока не сняли другие. «Апекс» вот-вот выпустит картину про бунт в космосе. Если успеют раньше нас, сорвут всю кассу, а мы останемся без прибыли.

– Это огромный риск. – Тиг упрямо выпятил подбородок. – Хотя бы пару дней дайте.

– Запросто! – оскалился Дэнси, после чего вскочил и продолжил: – Хоть месяц бери, раз надо. А я выделю специального человека, чтобы чай тебе подносил, пока ты развлекаешься с таблицами и графиками. Главное, не торопись. А потом снимем сцену с идиотскими макетами вместо нормальных кораблей! – От светло-голубых глаз повеяло смертельным холодом. – Завтра, и точка! А если тебе что-то не нравится…

– Ладно! – рявкнул Тиг. – Завтра так завтра. Будут вам съемки. А послезавтра – похороны со всеми пилотскими почестями, так что готовьте пару гробов!

Так началась наша с Джимом служба в отряде самоубийц, и заметнее всего на нас повлияли два стресс-фактора: во-первых, чудовищное нервное напряжение коллег (пилоты мужественно скрывают эмоции, но по глазам все видно), а во-вторых – Морган Дейли.

Если Тиг неофициально считался капитаном нашего отряда, то Дейли был лейтенантом, и эти двое отличались друг друга, как юг от севера. Тиг – стреляный воробей, крутой, с горячим норовом; он пришелся нам по душе, и мы чувствовали, что ему можно доверять. Что касается Дейли, он нам не нравился, поэтому ни о каком доверии не могло быть и речи.

Огромный, сложен как вол (таких широких плеч я в жизни не видел), а голова до неприличия крохотная. Глаза черные, ледяные, взгляд тревожный, как у всех остальных; скулы высокие, щеки ввалившиеся, словно у мертвеца, на губах извечная невеселая улыбка, а за ней – неполный комплект желтых зубов.

В свое время Дейли накрыло ударной волной, и последствия травмы медленно, но неуклонно разъедали его тело и сознание. Пока что единственным симптомом, если не считать внешнего вида, была некоторая рассеянность, но позже она разрастется до опасных пропорций.

Думаю, останься Тиг в живых, дела обстояли бы иначе. Но он погиб, сгинул в космосе, когда пилотировал здоровенный транспортный лайнер, к которому никого не подпустил. Вообще-то, на этот трюк назначили Дейли, но по некой причине (о ней стало известно позднее) Тиг нагрузил лейтенанта какой-то второстепенной задачей, а сам занял его место.

Дело в том, что Дейли по уши накачивался своим лекарством, и этот ядовитый алкалоид ингибировал синапсы между нейронами и сказывался на реакции, причем далеко не лучшим образом.

Когда Тиг погиб, его место занял Дейли, и между Джимми и новым капитаном началось острое соперничество.

Дейли числился в отряде уже давно, хотя в нашем случае «давно» – понятие относительное. В прошлом известный пилот, он все еще думал, что у него отменная репутация, а в рекрутах видел самозванцев, вознамерившихся согнать его с насиженного места.

В глубине души он понимал, что тело и разум его слабеют, что надолго его не хватит, но рассчитывал продержаться в отряде до самого конца.

Его не волновало, что другие платят за эту прихоть высокую цену. Если пилот подавал надежды, Дейли подбирал ему задание с высоким риском гибели, увечья или попадания под космическую ударную волну – а это примерно в полсотни раз хуже обычной контузии.

Я чувствовал, как между ним и Джимом растет взаимная неприязнь, и не мог ничего поделать. Мы были заняты изучением ремесла, и его премудрости оказались для меня совершенно новыми.

Раньше я думал, что каскадеру достаточно вывести ракету в космос, а потом можно выделываться, как муха на стекле, но оказалось, что это не так. Каждый трюк – результат кропотливого планирования. Специалисты-расчетчики сутками напролет, а то и неделями, корпят над таблицами, прокладывают курс, просчитывают ответную реакцию, проводят испытания с моделями ракет «Тилинг» и «Супер-Мирак». А уже потом за дело берутся пилоты.

Помню мою первую имитацию полета. Вслед за Дейли я прошагал по коридору и очутился в точной копии рулевой рубки космического корабля, с кучей всевозможных приборов, экранов и датчиков. Уселся за штурвал и увидел перед собой машинописный листок с инструкциями.

– Действуй по списку, – лаконично сказал Дейли. – И думай головой.

Он дал мне время ознакомиться с планом полета, а потом дернул какой-то рычаг.

Сперва экран передо мной засветился, а потом на нем возник эбеново-черный космос, усыпанный бриллиантами звезд.

– Как понимаешь, во время реального полета картинка не такая четкая, – проворчал Дейли. – Одними экранами не обойдешься.

Первая строчка инструкции гласила: «Скорость 350. Координаты 6-14-901. Следить за серебристым кораблем в точке 7-13-880, после ракетного залпа включить двигатели правого борта 4, 5, 8; кормовые двигатели 9 и 5».

Я ждал. По приборам все сходилось. В поле зрения появился серебристый корабль. Я увидел, как его ракеты оптимистично рассекают пустоту. Пощелкал тумблерами на приборной доске и получил тошнотворный толчок: комнату тряхнуло от сымитированной отдачи.

– Перед полетом тебя, конечно, упакуют, – сказал Дейли. – И пристегнут к креслу. Без этого никак.

Никак? Не то слово! Я видел, как пилоты шагают к кораблям, обмотанные защитными бинтами в столько слоев, что уже не похожи на людей; напряженно смотрят вперед, ибо понимают, что все эти предосторожности бессмысленны перед лицом чудовищного шока и невыносимой боли, неизбежной во время старта могучей ракеты. Кровь и плоть против чистой энергии… Силы, мягко говоря, неравные.

Следуя машинописным инструкциям, я аккуратно вел воображаемый корабль по хитросплетениям космической шахматной партии на экранах приборов, пока до меня не дошло, что один из игроков сбился с курса.

Несколькими секундами позже я должен был промчаться мимо лайнера, но сделал пару прикидок и смекнул, что если буду действовать строго по инструкции, то, скорее всего, врежусь либо в лайнер, либо в заплутавшую посудину. Подправил курс, и мой воображаемый корабль проскользнул мимо лайнера, но не слева, а справа.

Тяжелая рука придавила мою ладонь к панели управления.

– Ты что, читать разучился?! – прорычал Дейли. – Здесь написано «слева», а не «справа»!

– Тогда я разбился бы. – Я высвободил руку.

– Да ну? Знаешь что, мистер Харриган, тот корабль неспроста отклонился от курса. Между ним и лайнером оставался достаточный зазор, и ты легко мог в него протиснуться. Это была твоя задача, и ты с ней не справился! Запомни: нельзя отклоняться от инструкции, если есть хоть малейший шанс выжить! Все камеры включены, сфокусированы, съемка в самом разгаре, а ты взял и вылетел из раскадровки – то есть придется переснимать, а это денег стоит!

Да и тебе по шапке надают, подумал я. Но вслух ничего не сказал.

– Так что не забывайся, мистер. Да, ты служил на транспортном флоте и в наших рядах тебе непросто, но не забывайся. Если есть шанс выжить, действуй по инструкции! А если шанса нет, – он пронзил меня взглядом, – сделай так, чтобы появился!

Глава 3. Космический трюкач

Подготовка шла своим чередом, и всегда под страшным прессингом. Наконец нас с Джимми вывезли в космос: показать, как все устроено на той стороне. Мне, без пяти минут старшему пилоту, даже странно было снова оказаться в учебке, но здесь было чему научиться. Нынешняя моя работа сильно отличалась от кропотливого пилотирования транспортных лайнеров.

Я часто вспоминал Энди Слоуна. Он бы с наскоку взял бастион этих премудростей, ведь Энди прирожденный пилот – как и его брат, вот только Джимми пока не набрался опыта. Зато он был отчаянный смельчак, и временами это сильно меня тревожило.

Он безрассудно бросался навстречу всем прелестям Талера. Отдыхал так же, как работал – на всю катушку, – и вскоре я стал замечать у него во взгляде излишнюю сосредоточенность и нетипичное для него напряжение. Дэнси, наш главный начальник, обратил внимание на нового парня, и я чувствовал, что Джимми скоро повысят.

Но лучше, чем сейчас, платили только на одной должности, и это была должность Дейли. Здоровяк, обозлившись, ставил Джимми на все более сложные и опасные трюки. Малой не отнекивался. Делал все, что приказывали, но платил Дейли той же монетой. Я и глазом моргнуть не успел, как эти двое уже возненавидели друг друга лютой ненавистью.

Однажды нам дали сравнительно простое задание: скоростную гонку, требующую отменной реакции, но не особенно опасную. Расчетчики (мы называли их бумажным тылом) расписали все подробности. Под командованием Дейли мы с Джимми и еще парой пилотов приступили к подготовке. Неделю откатывали трюк на тренажере. А однажды вечером, буквально за день до съемок, начались неприятности.

Я сидел в комнате у Джимми, читал и курил, а малой разместился за столом: ерошил светло-каштановую шевелюру и бился над какими-то расчетами, исчеркав уже десяток страниц.

Я подошел, глянул на его писанину, но ничего не понял. Разве что увидел несколько набросков, как-то связанных с координацией отстрела ракет.

Дейли вошел без стука: зрачки расширены, черные глаза выпучены и подозрительно сверкают. Я подметил, что двигается он быстрее обычного, но не всегда доводит дело до конца – например, закрывая дверь, поймал мой взгляд и замер, не завершив движения.

– Привет, – сказал я. – Что такое?

– Ничего. – Он рассеянно оглядел комнату, подошел к шкафу и вытащил книжку. – Вот, возьму почитать.

Но я знал: дело не в книжке. Дейли страшно нервничал.

Джимми лишь покосился на гостя и вернулся к своим делам.

Дейли открыл книжку, полистал. Что-то вылетело из страниц и упало на пол. Фотография. Дейли поднял ее.

– Вот это да! – воскликнул он, и его тон мне совсем не понравился. – Вот это девушка!

Джимми обернулся и посмотрел на Дейли. Тот усмехнулся:

– Подружка твоя, Слоун?

– Дайте сюда, – велел малой.

Но Дейли вместо этого стал расхваливать фотографию на все лады, причем так похабно, что у меня заиграли желваки, хоть я и не знал, что за девушка на снимке. Не знал, но догадывался.

Дейли какое-то время распинался на все лады, а потом Джимми встал и попытался вырвать карточку у него из руки. После недолгой борьбы фотография разорвалась пополам, и у Джимми сделалось такое лицо, что я понял: пора их разнять. Но было уже поздно.

Парень вскинул руку и толкнул Дейли. Тот неприятно усмехнулся и занес кулак для размашистого удара, но угодил в пустоту: Джимми сдвинулся вбок, после чего выдал противнику короткий, но крепкий апперкот, и Дейли бесчувственно рухнул на диван.

– О-хо-хо, – обреченно вздохнул я и встал. – Ладно, отнесу его на койку.

Но Джимми уже взвалил Дейли на плечо, глянул на меня, криво улыбнулся и вышел в коридор. Его шаги растворились в тишине.

Половинки фотографии лежали на прежнем месте. Я поднял их, соединил… Ну да, Бетт. Невеста Энди Слоуна. Девушка, которую Джимми потерял – или от которой отказался. О да, он прекрасно скрывал свои чувства, но теперь я понял, чем пожертвовал малой, когда принял удар на себя после той беды с кораблем КТК.

Я положил карточку обратно на пол и вернулся к своей книжке, но читать уже не мог.

Мне было страшно. За Джимми.

Следующим утром мы стартовали с острова Талер – сразу после того, как корабли операторов отправились к тщательно выверенному местоположению в космическом пространстве. Меня, словно мумию, с головы до ног завернули в защитные бинты, глаза накрыли армированными стеклами очков, а ладони вымазали резиноподобной субстанцией, чтобы обеспечить целостность кожи при резком наборе скорости, не стесняя движений.

Разместившись в рубке управления, я заметил на экране видеофона лицо Дейли: черные колодцы глаз, на подбородке синяк от вчерашнего апперкота.

Дурень! Кто ж в такой кондиции летает в космос!

Хотя не мое дело. Я включил двигатели и рванул следом за ним. Через полчаса мы были на месте. В пространстве зависли операторские корабли с телефотолинзами на турелях. Я глянул на полетный лист. Все готово. Координаты 18-85-100. Движки правого борта…

Пальцы зависли над панелью управления, и я, как обычно, ощутил неприятный холодок. В моих руках был дремлющий титан, способный запросто разорвать меня в клочья.

На экране мелькнуло лицо Джимми. Он улыбнулся:

– Доброй посадки, чучело.

Я, игнорируя комок в животе, беззаботно махнул рукой и напомнил:

– Кто последний сядет, тот проставляется.

Он кивнул, и экран погас.

Координаты 19-85-157. Равнение на голубой корабль.

Вон он, ожил, скользит по экрану. Мои пальцы забегали по приборной доске.

Бабах!

Я заранее напружинил пресс, но когда корабль метнулся вперед, из меня чуть всю душу не вытряхнуло. Сражаясь с тошнотой, я глянул, что там дальше.

В точке 21-90-157 активация двигателей по левому борту, 9-7-4.

Кругом мертвая тишина, и оттого только хуже. Молчаливые энергетические титаны ударили по моему телу и сдавили его так, что глаза вылезли из орбит и рубка превратилась в сущий кошмар. Теперь мне было не до чтения инструкций. Хорошо хоть я заучил их наизусть и пальцы помнили, на какие кнопки нажимать.

Координаты 25-108-156.

Экран рассекло туманными полосками. Сердце подпрыгнуло и заколотилось, сопротивляясь нарастающему ускорению. Легкие склеились, и каждый вдох давался с мучительной болью.

Тут я заметил корабль Дейли. Он сбился с курса и сел на хвост кораблю Джимми. Сперва я не понял, что происходит. Переключил канал связи, увидел натянутое, перекошенное лицо Дейли…

Его сознание дало слабину. Под действием марсианского препарата реакция замедлилась, и Дейли струсил. Вместо того чтобы действовать по инструкции, он предпочел спрятаться за кораблем Джимми.

Я перещелкнул шлемофон на выделенный канал, исключающий радиоперехват, после чего сказал (вернее, выдавил, так как говорить было непросто):

– Дейли, отцепись от него! Иначе…

– Ну тебя к черту! За собой следи! – выкрикнул он, и лицо его исчезло с экрана.

Координаты 25-120-157 – двигатели правого борта 9 и 8.

И тут я засек метеороид.

Он явился из ниоткуда: шаровидное тело с зазубренной поверхностью двигалось в нашу сторону – прямо навстречу – и делало это пугающе быстро. Я среагировал через долю секунды, но за этот миг успел заметить, что от сфероида исходит странное серебристое свечение, контрастирующее с черными пятнами кратеров. Метеороид был небольшой, но оттого не менее смертоносный.

– Метеороид! В сторону! – заорал я в микрофон, а затем выпустил компенсационные ракеты правого борта и на мгновение лишился чувств от шока.

Когда пришел в себя, с изумлением обнаружил, что жив, хотя в груди и животе пульсировала мучительная боль, и еще меня нечеловечески тошнило. Стараясь сфокусировать зрение, я косо глянул на экран.

Джимми мчался впереди, ему уже ничего не грозило, но Дейли не успел последовать его примеру и теперь шел на лобовое столкновение с метеороидом. Я видел, как покраснело его перекошенное лицо, как он разинул рот в беззвучном крике, понимая, что ему уже не спастись.

Но тут он вышел из ступора и грохнул кулаками по приборной доске.

Его корабль превратился в пламенеющий цветок, после чего исчез из поля зрения. Метеороид, промчавшись мимо, продолжил бесконечное путешествие в космическом пространстве. Он беззвучно явился из пустоты и, сделав свое черное дело, скрылся с глаз долой.

В шлемофоне заверещала сирена, предупреждая о вылете спасательного корабля. Мы шли прежним курсом. Вскоре поступил приказ вернуться на Талер. На сегодня съемки закончились.

Позже мы узнали о судьбе Дейли. Дэнси начальственным шагом вошел в кабинет, где пилоты ожидали новостей, сощурил бесцветные глаза и скомандовал:

– Слоун, ты теперь за главного. То ли временно, то ли навсегда. Пока неясно, что будет с Дейли.

– Понял, – ответил малой. – Как он?

– Физически цел. – Дэнси мрачно поежился. – Но его снова накрыло ударной волной.

Он развернулся и вышел. Кто-то из пилотов присвистнул. Дейли никому не нравился, но все знали: не исключено, что их ждет такая же судьба. Что касается Дейли, его песенка спета. Теперь он проклят и забыт.

Вошел секретарь:

– Слоун и Харриган, к вам посетитель.

Мы с Джимми проследовали за ним в соседний кабинет.

Там нас дожидался Энди Слоун. Вел себя сдержанно, как человек, желающий побыстрее расквитаться с неприятным делом, но улыбнулся мне дружелюбно, как всегда.

– Ну, привет. Слыхал, что ты тоже записался в самоубийцы, Майк, но… – Он умолк и посмотрел на Джимми: – Как ты, малой?

– Жив, – коротко ответил Джимми.

– Должен тебе кое-что сказать, – продолжил Энди; я собрался было выйти, но он меня остановил: – Не спеши, Майк. Тебя это тоже касается. Хочу поговорить про Бетт.

Джимми не издал ни звука, но слегка изменился в лице.

– Между нами все кончено. – Взгляд Энди был тверже гранита. – Мне казалось, что победа за мной, но не тут-то было. Бетт отказалась выйти за меня. Наконец-то поняла, кого любит, Джим. Поэтому я, – он криво усмехнулся, – сыграю роль Джона Олдена. Возвращайся на Землю. Подыщу тебе какую-нибудь работу.

– Тебя Бетт прислала? – спросил Джимми.

– Ну да. Велела без тебя не возвращаться. Так что…

Малой взял со стола вазу, с минуту глазел на нее, а потом поставил обратно и снова взглянул на Энди:

– Я не вернусь.

Смысл его слов не сразу дошел до Энди. Тот было заговорил, что Бетт не шутит, но осекся.

– Не бывать этому, – тихо сказал Джим. – Мне здесь нравится. Зачем что-то менять?

– Она поняла, кого любит, – повторил Энди.

Судя по окаменевшему лицу, он начинал сердиться.

– Ничего, переживет. Я не давал ей никаких обещаний. Сам на ней женись.

Я не успел ничего сделать: Энди с горящим взглядом метнулся вперед и ударил Джима по лицу.

Малой упал, заливаясь кровью из разбитых губ, но тут же вскочил, сжал кулаки и метнулся вперед.

Но замер и, не сказав ни слова, вышел из кабинета. Звук его шагов слился с тишиной.

– Дурак ты, – сказал я, обращаясь к Энди. – Конченый идиот. Из тех, что ложку в ухо суют.

– Не лезь не в свое дело, – прорычал он, сипло дыша.

– Теперь это и мое дело, – возразил я. – Я тебе кое-что расскажу. Сядь!

Я толкнул его в кресло, сел напротив и заговорил. Изложил все, что знал. Энди постепенно бледнел, его глаза кристаллизовались в серые льдинки. Когда я умолк, он встал – нерешительно, хотя раньше я не замечал неуверенности в его движениях.

– Не знал, – буркнул он. – Где Джимми, Майк?

Я вызвал секретаря, и тот сказал, что десятью минутами раньше Джим куда-то улетел на своем катере. И не сказал, когда вернется.

– Ладно, – кивнул Энди, – присматривай за ним, Майк. Полечу на Землю. Надо кое-что сделать! – На его щеках сыграли желваки. – А потом привезу сюда Бетт, и мы заберем Джима. К тому времени я верну ему доброе имя. И тебе тоже.

– Что будешь делать? – спросил я.

– Раскурочу гадюшник, – прорычал он. – Соберу доказательства о дохлом железе КТК. Пилоты меня прикроют. Поеду в Вашингтон, достучусь до всех газет и расскажу правду. А Гейли задам такую трепку, что он мертвецам позавидует!

Я стиснул его руку и сказал, превозмогая комок в горле:

– Не забудь добавить пару оплеух от меня. Удачи, дружище. И доброй посадки.

Глава 4. Космический штопор

Случилось невозможное. Вопреки нашим ожиданиям Дейли вышел из больницы не дряхлой развалиной, а человеческим существом. По крайней мере, внешне он почти не изменился, разве что сильнее ввалились щеки, глаза потухли и остекленели, а растянутые в невеселой улыбке губы то и дело подергивались. В разговоре со мной один из пилотов вскинул брови и вынес вердикт:

– Выглядит он прилично, но в космосе расклеится при первом же стрессе. От последствий ударной волны никуда не денешься, Харриган.

По негласному решению у руля оставался Джимми – по крайней мере, временно. Он, как мог, старался облегчить существование Дейли, но в душе бывшего капитана тлел уголек ненависти. Дейли винил во всем Джима, хотя на самом деле встретился с метеороидом лишь потому, что нарушил план полета.

И тут нам выдали новое задание. Я читал его, и живот скручивало все сильнее. Наконец побежал к Джимми, но в комнате его не оказалось. Я нашел его в кабинете Дэнси, где малой обсуждал какие-то цифры с большим начальством.

Я бросил распечатку задания на стол. Дэнси взглянул на листок:

– И что?

– Ты сдурел! – сказал я, повернувшись к Джимми. – Космический штопор? Ни за что на свете!

– Ну… почему бы и нет? – пожал плечами он.

– Мы со Слоуном уже все обсудили, – вмешался Дэнси. – Опасность не так уж велика, а эпизод выйдет превосходный.

– Не так уж велика? – Я твердо смотрел ему в глаза. – Дэнси, вы же прекрасно знаете, что еще никому не удавалось выйти из космического штопора живым!

– Не суетись, Майк. – Джимми встал и схватил меня за руку. – Я все просчитал, сделал поправки на ускорение и нагрузку. Да, без риска не обойтись, но… – Он усмехнулся: – Сам подумай, какой это кайф: Джим Слоун, первый человек, покоривший космический штопор!

Мы оба понимали, что он несет полную чушь. Когда речь идет о космическом штопоре, любые расчеты летят прямиком в корзину для мусора. Этот трюк – самый смертельный номер на космических трассах, ведь никому не пережить чудовищные перегрузки, серию ударов, разрывающих мускулы и раскалывающих кости, когда двигатели, включаясь один за другим, отправляют ракету в головокружительный огненный вихрь.

Если в системе подачи топлива имеется протечка, искра подожжет все баки одновременно, и перегрузки в буквальном смысле расплющат корабль.

Но даже если все нормально и двигатели включаются по очереди, ты не успеваешь прийти в себя после шока: тут же накрывает второй, потом третий и так далее, пока от пилота в кресле не остается шмат кровоточащего мяса. Глаз нет, в мозгу полопались все кровеносные сосуды, сердце отказало, легкие смяты в гармошку… Короче говоря, не самый опрятный будет труп.

Натуральный фарш.

Я спорил с Джимми и в кабинете у Дэнси, и позже, когда мы остались наедине. Без толку. Тем вечером он собирался сделать проверочный полет, а утром остальные пилоты должны были присоединиться к нему. Я отправил сообщение на Землю, Энди Слоуну, но понимал: когда оно дойдет до адресата, будет уже слишком поздно.

Джимми ушел, не попрощавшись. Я всю ночь не спал. Утром вскочил еще до рассвета. Проглотил чашку черного кофе и стал мерить шагами комнату.

В дверь постучали.

– Открыто, – сказал я.

Это был Энди. Он так и не получил моего сообщения: когда я его отправил, Энди уже летел на Каллисто. Но вошел он с ухмылкой, и в его глазах горел тот задорный огонек, что я не раз видел во время войны, на боевых заданиях.

– Победа, Майк, – сказал он. – КТК накрылась. Я предъявил доказательства в Вашингтоне, и правительство приняло меры. Гейли вылетел в трубу! – Он глянул на свежую ссадину на кулаке. – Твое доброе имя восстановлено, Майк, – продолжил он, не дав мне и слова сказать. – Имя Джимми – тоже. Забираю вас с собой на Землю. Бетт уже ждет. Я пообещал ей…

– Малой ушел в космический штопор, – перебил я.

Энди побледнел как смерть. Смотрел на меня и не мог найти подходящих слов.

– Господи! – наконец выговорил он.

И метнулся к двери. Повернул ручку, дернул изо всех сил.

Но та оказалась заперта.

Я и сам подергал, чтобы убедиться. Пробить цельнолитую металлическую панель? Исключено. Я схватил телефонную трубку, но увидел, как болтаются перерезанные провода, и смекнул, что пользы от телефона теперь немного.

Кто же нас запер? Не Джимми. Он был в космосе, готовился к смертельному номеру.

Минут десять я долбился в дверь. Наконец нас услышали и еще минут пять искали общий ключ. Прошло двадцать минут, прежде чем мы оказались на площадке космопорта. Там я схватил за шкирку технаря и прорычал:

– Где они? Еще не вылетели?

– Пока нет. – Он вывернулся. – Черт, что такое? Дейли сказал, что подменит тебя…

Дейли! Я злобно выругался.

– Я сперва не поверил: он накачался таблетками так, что еле говорил…

– Два гоночных, – приказал я, – и побыстрее!

Кабины скоростных кораблей рассчитаны на одного человека. Пока мы ждали, я обрисовал Энди ситуацию. Трудно сказать, что на уме у Дейли, но ясно одно: этот спятивший от злобы наркоман может взорваться в любой момент.

Наконец нам выкатили пару кораблей. Мы и так опаздывали, а потому не стали тратить время на защитную обмотку: я прыгнул в кабину, Энди последовал моему примеру, и мы рванули с места. Я стартовал первым, а Энди пристроился в хвост.

Включив шлемофон, я пробовал связаться с Джимми, но на такой бешеной скорости сигнала считай что не было, а замедлиться я не рискнул. Обливаясь потом и пытаясь хоть как-то дышать, засек впереди операторские и трюковые корабли, крошечные на фоне бескрайнего космоса. Среди них был мой собственный, но сегодня его пилотировал Дейли. Я переключил видеофон на кабину Энди и показал ему, куда смотреть. Он мрачно проговорил:

– Зайду сбоку…

Продолжения я не услышал: Энди врубил полный ход и свернул, чтобы помчаться наперерез Дейли.

Тут на экране появилась новая фигура: несоразмерное, забинтованное с головы до ног чудище, лица не видать за слоями защитной обмотки, а глаза огромные из-за линз.

– Теперь гляди, как я могу, Майк, – глухо сказало чудище, и я понял, что передо мной Джимми. – Зрелище будет что надо!

– Джимми! – завопил я. – Стой!

– Доброй посадки, дружище! – Он положил ладонь на рычаг и дернул его на себя.

Сперва на экране был усеянный звездами космос. Затем в поле зрения появился корабль. Для начала он отстрелил стартовую ракету, дернулся, отстрелил вторую, а потом ожили двигатели, все до единого, и корпус корабля скрылся в ревущем адском пламени.

Мой шлемофон был по-прежнему настроен на радиоканал Джимми; я слышал, как малой сипло выдохнул, тщетно попытался сделать новый вдох, захрипел, забулькал, и эти звуки растворились в скрежете металла. Космический штопор выворачивал его корабль наизнанку, и я стиснул зубы, чтоб не взвыть от ужаса.

От такой невообразимой мощи корежило даже закаленный металл. Представляете, во что она способна превратить существо из плоти и крови…

Я услышал хриплый, нечеловеческий возглас Энди:

– Джимми! Джимми!

Но если Джимми хоть как-то отреагировал, его ответ растворился в реве двигателей и стоне истязаемого железа. Один из операторских кораблей метнулся вниз, и я увидел на экране физиономию Дэнси, перекошенную от инфернальной смеси ужаса и восхищения: оказалось, сегодняшние съемки удостоил своим присутствием самый большой босс!

«Вот это кадр! – прочел я по губам. – Господи, ну и кадр!»

Вырвавшись на волю, обезумевшие огненные титаны ликовали среди звезд. Корабль вошел в безудержный штопор, заливая вечную ночь сверхъестественно ярким сиянием.

Вдруг все закончилось. Двигатели заискрились, заглохли, и корабль завис в тишине. Мой экран почернел и загорелся снова: теперь на нем была рубка Джимми, а в рубке – неподвижное окровавленное тело, пристегнутое к пилотскому креслу.

– Харриган! – окликнул Дэнси.

– Джимми! – крикнул Энди.

Я же молчал. Искусал губы так, что не мог говорить.

Малой шевельнулся. Вяло взмахнул забинтованной рукой и проквакал:

– Все нормально, я живой… – Хрипло отдышался и добавил: – Вечером проставляешься, Майк.

На меня нахлынуло такое облегчение, что даже голова закружилась. Откуда-то издали донесся еще один голос, пронзительный, истерический, звенящий от ненависти.

– Живой, говоришь? – верещал Дейли. – Черта с два, Слоун! Только через мой труп!

В глазах у меня потемнело. Экран пошел рябью, словно мираж. Я увидел Дейли с безумным блеском в покрасневших глазах, – похоже, сегодня он закинулся двойной дозой своих таблеток. Его пальцы забегали по приборной доске.

Джимми мгновенно выпрямился, подался вперед – и сразу обмяк на страховочных ремнях.

Подсвеченный звездами, Дейли направил мой крейсер на корабль Джима – несомненно, намереваясь протаранить его, пока малой без сознания.

Опережая мысль, мои руки легли на приборную доску. Я включил ускорители и помчался вдогонку за убийцей. Среагировал мгновенно, но меня опередили. Мимо скользнул серебристый обтекаемый корпус гоночного корабля, а на экране промелькнуло лицо Энди: губы сложены в хищную улыбку, в глазах горит старый добрый боевой огонь. По-любому я не успел бы перехватить Дейли. Такой рывок – верная смерть.

И сделать его мог лишь один пилот во всей Солнечной системе.

Без защитных бинтов и ремней безопасности пережить такие перегрузки попросту невозможно. В последний миг Энди пересекся со мной взглядом и едва заметно кивнул. А что было дальше, вспоминать не хочется.

Он включил все двигатели разом – все до единого. Мгновенный расчет, небывалое искусство пилотирования – и бесстрашие, достойное настоящего героя.

Лицо Энди исчезло. Его расплющили перегрузки; огненные демоны вцепились Энди в горло и задушили его; выгрызли ему глаза, щеки и губы, оставив кровоточащие глазницы и голый череп. Титан уничтожил Энди в мгновение ока – прямо у меня на виду.

Потом белая вспышка, молнии по экрану… А когда все закончилось, я увидел парящие в пространстве обломки двух кораблей.

На экране появилась забинтованная фигура Джимми. Он шевельнулся и попробовал сесть ровнее.

В шлемофоне взвизгнула тревожная сирена. После нее раздался надсаженный голос Дэнси.

– Господи, вот это кадр! – не унимался шеф.

Потом, уже на острове Талер, когда я стоял у больничной койки Джимми и знал, что его раны не смертельны, что он будет жить, в горле у меня снова появился знакомый комок: превозмогая боль, Джимми улыбался – точь-в-точь как Энди.

Я еще не рассказал ему про брата. Позже расскажу.

Но моих слов хватило, чтобы в налитых кровью глазах Джима загорелся живой огонь:

– То есть мы вернемся домой, Майк? На Землю?

– Да, на Землю, – кивнул я. – Тебя ждет Бетт. Подлечишься, срастутся переломы, и…

– Значит, Энди добился справедливости? – тихо спросил малой. – Хороший он парень, Майк. Честный. Настоящий джентльмен.

– Угу, – подтвердил я, и голос мой слегка дрогнул. – Джентльмен. И лучший пилот на свете.

Слишком много поваров

Никто не знал его фамилии. Бертрам и сам ее не помнил. Свидетельство о рождении, датированное 5 августа 2067 года, осталось где-то на Земле.

Бертрам был просто Бертрам из Небесного Города – как Оскар из Уолдорфа, которого иначе не называли.

И Небесный Город, и Бертрам представляли собой нечто уникальное. Небесный Город – маленькая вселенная глубоко в поясе астероидов, продукт труда и вдохновения самых выдающихся инженеров и художников Системы. Он и в самом деле был невелик – всего около пятидесяти миль в диаметре, с системой искусственной гравитации, без чего жить тут было бы затруднительно. Космополитизм, вот что стало характерной чертой Небесного Города. В этом ему уступали и Вена, и Лондон, и Нью-Йорк.

Своего рода Ривьера космоса, Лазурный берег Солнечной системы. Под шероховатой поверхностью астероида таился курорт, где умели угодить гостям со всех миров. Его репутация, разносимая выхлопами реактивных двигателей, была известна повсюду от Венеры до Плутона.

Богатые и знаменитые приезжали сюда расслабиться, оттянуться, потанцевать, поиграть в азартные игры – и вкусно поесть, поскольку благодаря Бертраму стол Небесного Города стал исключительно знаменит.

И сейчас Бертрам был в ярости.

Дело происходило на главной кухне, в пятистах футах под изумительным Солнечным залом, сквозь прозрачные потолки которого открывался вид на космос. Любовно сжимая в руке кухонный нож, Бертрам из Небесного Города возвышался на своих ногах-колоннах, словно гибралтарский мамонт. Он был человек очень крупный по природе, сейчас к тому же немного располневший, с серебряными волосами и поразительно мягкими голубыми глазами. В данный момент он чувствовал себя императором, которому предложили пенсию и маленькую ферму.

– Это… это же ржавая жестянка! – Он сделал жест черпаком в сторону робота.

Том Фарго, управляющий Небесным Городом, выглядел смущенным. Это был элегантный, щегольски одетый, худощавый человек лет сорока пяти, совсем недавно избранный советом на эту должность. Он достал пачку сигарет, нахмурился и сказал:

– Это не жесть, а пластик. Господи, Бертрам, этот робот стоит тысячи!

– Лучше бы потратили деньги на икру. От нее, по крайней мере, есть прок.

Фарго размял сигарету тонкими пальцами.

– От робота тоже есть прок…

– У меня на кухне не курят! – взорвался Бертрам. – Хочешь, чтобы моя еда воняла табаком? Сегодня я не готовлю венерианский табачный студень!

Фарго отложил сигарету и недобро сощурился:

– Этот робот…

– Посмотри на него! Ах, как бы мне хотелось вот этим самым ножом отрубить ему голову!

– Это невозможно, – сказал управляющий. – Пластик очень прочный. Почему бы тебе не проявить благоразумие, Бертрам? Сам знаешь, ты слишком переутомляешься.

Бертрам сложил на груди могучие руки.

– Я пока еще не какой-нибудь старый хрен, у которого силенок совсем не осталось. Может, ты не помнишь, что я лично раздобыл свои рецепты на всех обитаемых лунах и планетах Системы? Скитался среди марсианских кочевников, пока не вызнал секрет приготовления шашлыка из мяса гара. И это я выяснил, где на Плутоне растут гигантские грибы. И заметь, я никогда не прибегал к оружию, даже не имел его при себе. Шеф-повар – это все равно что священник, Том Фарго. У него свои методы служения. Наши клиенты знают это и доверяют мне. Когда каллистианин заказывает мне Королевский церемониальный обед, он знает, что его приготовят в стеклянном чане, с соблюдением точно таких же условий, как на Каллисто; знает, что получит канза-лук и маленьких толстых рыбок, которых мы выращиваем в своей каллистианской пещере; и знает, что Бертрам из Небесного Города лично проследит за тем, как идет приготовление блюд. Я переутомляюсь? И что же мне теперь делать? Сложить руки на толстом животе, дремать на кушетке и позволить роботам готовить по моим рецептам? Скорее я – и с радостью! – брошусь в открытый космос и погибну!

Голубые глаза Бертрама посверкивали от волнения и злости, седые волосы стояли дыбом. Фарго автоматически потянулся к сигарете, но отдернул руку.

– Все, что ты говоришь, правильно, – сказал он, – но времена меняются. В наши дни роботы почти достигли пределов совершенства. Они делают все…

– Они не готовят на моей кухне!

– Гм… К сожалению, Бертрам, робот может готовить не хуже тебя.

У дородного шеф-повара отвисла челюсть.

– Что ты сказал? – прошептал он. – Робот… может готовить не хуже меня?!

– Приготовление пищи – точная наука, – торопливо продолжал Фарго. – Ты должен признать это.

– Это искусство!

– Ну, роботы рисуют картины и сочиняют музыку. И делают это хорошо. Дай им математическую формулу, и они добьются полного успеха. Что же касается приготовления пищи, то это, скорее, наука.

– К черту! Я уже сказал, что никогда не позволю…

– Можешь послушать меня минутку? – Фарго устремил на повара решительный взгляд. – Я не могу торчать тут весь день. В частности, потому, что сегодня вечером в Небесном Городе состоится Космический съезд… Слушай! Видишь вон того робота? Сейчас он приготовит дунах по-марсиански.

Бертрам презрительно усмехнулся.

– Дунах? Нелепость! Требуются годы, чтобы научиться готовить это блюдо.

– Я настаиваю, чтобы ты увидел все своими глазами! – рявкнул Фарго. – По-моему, это честно. Ты не веришь, что робот способен готовить пищу, а я говорю, что может.

– Ну… тогда приступай, – наконец сказал Бертрам. – Он, конечно, не справится. Тем не менее давай.

Фарго отдал команду. Из угла, где стоял молча и неподвижно, вышел робот, сделанный из блестящего белого пластика. В целом он напоминал человека, но имел три ноги на шарнирах, шесть рук различной длины и толщины, несколько телеглаз и приоткрытый рот – необычная деталь для робота. Он подошел прямо к микрофону и сказал:

– Пришлите мне два фунта дунаха. Лук. Петрушку. Томбрак. Красный стручковый перец. Крепкий бульон…

Когда он закончил, панель в стене скользнула в сторону и стала видна маленькая, прекрасно оснащенная кухня. Она находилась за двумя пластами стекла, огораживающими шлюзовую камеру. Робот вошел туда, подвергся ультрафиолетовому облучению и проследовал в марсианскую кухню.

– Вот уже преимущество, – заметил Фарго. – Роботу не повредят ни низкое давление воздуха, ни микробы марсианской закваски.

– К черту! Все, в чем я нуждаюсь для работы, это небольшой баллон с кислородом.

– Но чтобы готовить блюда с Плутона, тебе требуется скафандр.

Бертрам не отвечал, следя взглядом за быстрыми, точными движениями робота. Ловко придерживая кусок бледно-золотистого мяса дунаха, он нарезал его аккуратными кубиками. Тщательно снял жесткую кожуру с экзотических плодов томбрака и вырезал у них середину.

– А-а! – Бертрам резко наклонился вперед. – Вот испорченный плод! Прокисший. Видишь голубое пятно на мякоти? Твоя тупая машина загубит отличный дунах.

Фарго вцепился в ручки кресла.

– Постой! Смотри!

Каждый плод робот подносил к своему телеглазу. Когда дело дошло до испорченного, он сунул кусочек мякоти в рот, и тут же на его пластиковом черепе вспыхнул красный огонек. Робот положил прокисший плод в специальную емкость, очистил щупальца ультрафиолетом и вернулся к работе.

– Видишь? – торжествующе воскликнул Фарго. – Глазами он проверяет цвет, обращая внимание даже на мельчайшие пятна. А его рот представляет собой химический анализатор. Даже ты, Бертрам, можешь обмануться, если тебе попадется вредный гриб с Плутона, однако робота не обманешь.

Бертрам презрительно поцокал языком.

Однако чем дольше он наблюдал, тем больше у него отвисала челюсть и сильнее разгоралось беспокойство в голубых глазах. Это… это неправильно. Приготовление еды – искусство. Тут необходим личный подход. А робот… машина…

Бертрам взволнованно заерзал.

– Напортачит с соусом, – предрек он. – Подожди и увидишь. Малейшее отклонение, и все коту под хвост.

Фарго усмехнулся.

– В манипуляторы встроена система взвешивания. Исключительно точной настройки.

– К черту!

Лицо управляющего приобрело серьезное выражение.

– Бертрам, Небесный Город всегда славился тем, что шагал в ногу со временем. Роботы-повара – это гарантированный стандарт качества…

Огромный шеф-повар обиженно надулся, отчего, казалось, стал еще больше.

– Похоже, слона-то ты и не приметил. Люди прилетают в Небесный Город по многим причинам. Но когда они оказываются здесь, чтобы поесть, это только из-за Бертрама. Они знают, что стоит за этим именем. Crepe suzzetes a la робот… тьфу!

– Почему бы и нет? Конечно, твое имя не утратит своего значения… В конце концов, ты будешь надзирать за…

– Если роботы придут, я уйду, – заявил Бертрам. – Стал бы Микеланджело писать свои картины с помощью пульверизатора? А Шекспир использовать диктофон? А ты слушать музыку Вагнера через проигрыватель? Я, Бертрам, художник, а не инженер.

– Ты не можешь уволиться, – сказал Фарго. – Мы заключили контракт.

– А вот возьму и уволюсь… как-нибудь.

– Сожалею. Это невозможно. Срок контракта истекает только через шесть лет. Если ты уволишься, то нигде не сможешь найти работу. Мы будем выплачивать тебе жалованье…

– Вы не сможете использовать мое имя!

– Сможем. И будем. Твое имя приносит нам деньги, Бертрам.

– Разве я хоть раз совершил промах? – В голосе Бертрама зазвучали умоляющие нотки. – Никогда ни одной жалобы. Мой суп du jour не знает себе равных. Послы, дипломаты, короли, президенты – все приходят сюда, чтобы поесть то, что приготовил Бертрам. Это дело всей моей жизни, Фарго. Разве я не исполнял свои обязательства?

– Конечно исполнял. Но Небесный Город – он современный, во всеобъемлющем смысле этого слова. Неужели ты не видишь, Бертрам, какая от роботов польза? Посмотри хотя бы на этого! Дунах готов, и, спорю, он безупречен.

Из герметической кухни вышел робот с опечатанным блюдом в руках и поставил его на ближайший стол. После чего, задумчиво пощелкивая, удалился в свой угол и снова замер там.

Бертрам сердито уставился на дунах. Блюдо выглядело как яркий золотистый холмик, насквозь пропитанный изумительным соусом. По виду с ним было все в порядке.

– Мы попробуем его, если хочешь, но…

Они попробовали. Фарго встретился взглядом с шеф-поваром.

– Ну? Что-то не так?

– Все так, – нехотя признал Бертрам. – Превосходный дунах.

– И это снова возвращает нас к исходной точке. Робот способен приготовить любое блюдо, нужно только дать ему соответствующие инструкции. Он просто не может допустить ошибки.

– Человеческий фактор, – упорствовал Бертрам. – Вот что жизненно важно. Вдруг какая-нибудь аварийная ситуация возникнет…

– Что за чушь! Аварийная ситуация на кухне! Лучше признай, что был не прав.

– Не буду я работать с роботами! – взорвался Бертрам. – Это мое последнее слово! Если на моей кухне появятся эти мерзкие машины, я уйду!

– Приведи мне хотя бы один довод…

Глаза Бертрама вспыхнули.

– Робот приготовил дунах – да. Не сомневаюсь, он в состоянии также вскипятить воду и состряпать яичницу-болтунью. Скорее всего, он может поджарить хлеб. Но одной вещи ему ни за что не сделать.

– Какой же?

– Он не сможет приготовить каллистианский королевский обед!

Фарго сдвинул брови:

– Вот как?

– Вот так и никак иначе! Только я могу приготовить и должным образом приправить королевский обед. У меня ушли годы, чтобы овладеть этим искусством, а вот обучить еще кого-нибудь я так и не сумел. Это самое сложное блюдо в Солнечной системе.

– Ха! Ты в этом уверен?

Бертрама пронзило ощущение тревоги, но он тут же прогнал его.

– Готов поставить на кон свою репутацию.

– Мы сделали полный химический анализ этого блюда – температура, пробы и все остальное, – сказал Фарго. – Спорю, мой робот приготовит королевский обед не хуже тебя, поскольку я снабдил его всей необходимой информацией.

– Как ты можешь говорить такие глупости? – горестно спросил Бертрам. – Разве робот способен сочинить «Парсифаля»? Или «Тангейзера»? Не будь посмешищем!

Ухмылка Фарго стала шире.

– Ладно. Давай проведем испытание. Сегодня вечером на Космический съезд прибудут каллистианские посланцы, и они заказали королевский обед. Их шестеро. Давай сделаем так. Ты приготовишь обед для одной тройки, а мой робот для другой. И посмотрим, как каллистиане среагируют.

– Нет! Твой робот напортачит, и мое имя будет опозорено.

– Позже я все объясню им. Или ты боишься?

– Нет, – солгал Бертрам. – Как пожелаешь. Неужто Бертрам из Небесного Города испугается робота?

– У каллистиан очень тонкий вкус. Они смогут определить, если робот в чем-то ошибется. И если это произойдет… – Фарго усмехнулся. – Ну, я откажусь от автоматических поваров, и дело с концом. Если же проиграешь ты, Бертрам, то останешься здесь и будешь командовать роботами. Ну что, заключим сделку?

– Я… да! Пусть будет сделка. Очень скоро мы увидим, что есть приготовление пищи на самом деле – искусство или проблема химического анализа.

Не заметив протянутой руки Фарго, Бертрам развернулся и вышел, одарив стоящего в углу бесстрастного робота ироническим взглядом. Управляющий негромко рассмеялся.

Ох, это нечестно! Кроткие голубые глаза Бертрама сверкали. Он вспоминал, как, путешествуя по мирам системы, собирал экзотические рецепты, изучал принятый на Ио способ смешения трав и вымачивания их в соке кэлы, разыскивал малоизвестное дерево росбиф на Южной Венере, осваивал метод окуривания мяса дымом дерева кру в папоротниковых лесах Ганимеда…

И всегда добивался, чего хотел, часто рискуя при этом жизнью. Зато теперь он – Бертрам из Небесного Города. Постоянные посетители знают и любят его, доверяют ему. Когда житель Ганимеда хочет, чтобы ему по всем правилам приготовили сагару, он получает ее под ароматным соусом, обильно приправленным травами, в точности теми, которые требуются для этого блюда. Робот, скорее всего, насыпал бы туда красного перца. И Бертрам был бы опозорен… Бертрам!

– Не стану я делать этого! – бормотал шеф-повар. – У каждого человека должен быть идеал… своего рода raison d’être[11]. Для меня это еда. Что в этом постыдного? По крайней мере, я всегда стремился к совершенству. И никогда не пытался обмануть своих постоянных посетителей. А теперь подумать только… робот!

Находясь в расстроенных чувствах, Бертрам на лифте опустился к Тепличным пещерам, расположенным глубоко под поверхностью астероида. Ему требовалось успокоиться, а эти огромные пещеры он построил по собственному замыслу и неусыпно надзирал за ними. Там были тщательнейше воссозданы условия различных миров, с тем чтобы свежую сагару можно было надергать за час до обеда – как и полагается, – а не доставлять в замороженном состоянии с Ганимеда. Венера, Марс, Каллисто – тут были представлены все планеты, а совсем небольшие пещеры предназначались для создания необычных температурных и прочих условий. В одном ледяном погребе рос светящийся мох, способствующий усилению аппетита и существующий только на полюсах Марса. В другом находился гигантский, испускающий пар чан, в котором плавали водные обитатели экваториальной Венеры.

Бертрам, однако, направился в земную пещеру, большую, тщательно, любовно продуманную, с чистым, свежим воздухом и ощутимым запахом шалфея. Шагая по полям, где росли артишоки и виноградные лозы, шеф-повар внезапно остановился, заметив впереди худощавую фигуру. Это был невысокий, гибкий человек с иссиня-черными волосами. Бертрам окликнул его, и тот обернулся. Повар увидел приятное, покрытое космическим загаром, типично ирландское лицо.

– Барр Галахер! – воскликнул шеф-повар. – Рад встрече…

– Привет, Бертрам. – Галахер улыбнулся. – Давненько не виделись.

– Это уж точно. Потянуло снова попробовать мой филе-миньон? Или мой Новый английский обед на пару́?

– Надеюсь, что сподоблюсь. – Галахер зашагал рядом с Бертрамом. – Но я здесь не ради этого.

– Дела́?

– Можно и так сказать. – Галахер служил в разведке, на Земле. – Этот Космический съезд… Ты не заметил вокруг ничего необычного в последнее время?

– Роботов я заметил, вот что!

Бертрам, не в силах дольше сдерживаться, разразился страстной обличительной речью, направленной против Фарго. Галахер с сочувствием слушал его.

– Скверно. И по-моему, нечестно по отношению к тебе.

– Ах, Фарго, конечно, дурак, но твердо уверен в своей правоте. Я должен продемонстрировать ему, что он ошибается. И если я потерплю неудачу… – Бертрам прикусил губу. – Видишь ли, Барр, я сам создал все это. Наверно, ты не очень понимаешь… Смотри! – Он повел рукой по пещере. – Условия Земли соблюдены в точности. Сотни видов растений, даже таких, которые крайне редко используются. Понимаешь, я экспериментирую – иногда добавляю то одну травку в соус, то другую и смотрю, что получится. Вот это, к примеру, обычный клевер. И знаешь что? Я добавляю его в некоторые венерианские блюда. А это мандрагора… ее я тоже использую. А вот это зверобой; рядом – грядка с настурциями, в них ценятся листья; вон там – одуванчики. Я знаю их все, я проанализировал каждое растение. Вся моя жизнь посвящена этому, а теперь Фарго заявляет, что робот может готовить так же хорошо, как Бертрам из Небесного Города.

– Никто такого не может, – сочувственно ответил Галахер.

Повар криво улыбнулся:

– Видишь ли, это не просто приготовление пищи. Используя мох чела, я точно знаю, откуда он, какое действие оказывает. И знаю, что если его поест венерианин, то умрет. Многие продукты из одного мира – яд для другого. Картофель портится в атмосфере Ио, а на Ио есть голубые плоды, которые в кислороде моментально гибнут. Ни один робот не в состоянии запомнить всего этого. Значит, будут ошибки, и мои клиенты… которые доверяют мне… могут отравиться. А теперь еще этот каллистианский королевский обед…

Детектив вскинул бровь:

– И что с ним?

Бертрам объяснил.

– Посланцы с Каллисто, да? Между прочим, вот почему я здесь. У меня тоже возникли сложности, Бертрам.

– О, сочувствую. Что случилось?

– Ну… – Галахер опустился на грубо отесанную скамью и устало потер глаза. – Мм… Уже два дня не спал, держусь на кофе и таблетках. Ты знаешь, зачем этот Космический съезд созывается?

– Большие люди съезжаются в Небесный Город, и я буду кормить их. Вот все, что мне известно.

Детектив рассмеялся.

– Большие люди – это да! «Шишки» со всех планет соберутся сюда. Помнишь космическую войну, бушевавшую двадцать лет назад? С тех пор во всех мирах шли активные преобразования. Совсем недавно ситуация оформилась и утряслась настолько, что правительства смогли задуматься о союзе. Взаимной подозрительности больше нет. Возникла идея создания общей космической организации с целью совместной защиты, и вот теперь время для осуществления этой идеи настало.

Преимущества огромны. Единый космический патруль – вместо дюжины; всякие тарифы и эмбарго отменяются; власти могут перестать следить друг за другом и заняться наконец делом – уничтожением преступности и все такое прочее. Короче, начать строить Утопию. Ученые обеими руками «за». Они жаждут создания огромного научного института, участниками которого станут все миры. Общественность узнает секрет изготовления марсианской красной стали. Некоторые заходят в мечтах еще дальше: сотрудничая, планеты смогут создать нерушимый союз, а это означает, что цивилизация будет продвигаться вперед семимильными шагами.

– Рад слышать это, – откликнулся Бертрам. – И я наконец узнаю формулу масла, применяемого венерианским культом Кана. До сих пор мне это никак не удавалось. А теперь, если все барьеры рухнут, они вряд ли откажут…

– Конечно, – рассеянно сказал Галахер. – Вот только… могут возникнуть осложнения. Я пошатался по Небесному Городу. Здесь сотни оперативников, которые следят за обстановкой. Все знают, что назревают неприятности.

– Неприятности?

Вместо ответа Галахер продемонстрировал трехмерную фотографию. Снимали явно второпях, изображение получилось смазанным. Тем не менее видны были сидящие вокруг стола четверо каллистиан, сутулых, с крыльями, как у летучей мыши, и большими сплющенными лбами. На коленях у одного расположился тардак, каллистианский эквивалент собаки, чем-то напоминающий китайского мопса, с ужасно острыми зубами, внушительными челюстями и выпуклыми глазами. Тардаки не крупнее мопсов, но гораздо более опасны. Цветное фото позволяло разглядеть, что лохматая, блестящая шерсть зверя белого цвета.

– И что это значит, Барр?

– Это Соволар и его шайка. Один наш человек установил камеру… чертовски рискованная, трудная работа, но он сделал это. И все же мы не узнали то, что хотели. Видишь ли, Соволар – босс каллистианских пиратов.

Теперь Бертрам вспомнил. Во время Космической войны огромная империя пиратов распустилась пышным цветом. Воспользовавшись всеобщим смятением, они грабили и безжалостно убивали. И Соволар правил своей империей как жестокий, дьявольски умный деспот.

– Но мне казалось, что каллистианское правительство уничтожило пиратов?

– Они этим активно занимаются. Многого уже добились, но понадобится время, чтобы довести дело до конца. Неприятности же, Бертрам, угрожают вот с какой стороны. У нас есть основания полагать, что Соволар планирует сорвать Космический съезд.

– Ох! Но как?

– Неизвестно. Есть предположение, что, возможно, он установил взрывные устройства под поверхностью Небесного Города, с целью уничтожить астероид. Факт тот, что пока мы их не нашли. А между тем, при их наличии, с помощью дистанционного управления можно разнести Небесный Город на клочки… и если к этому времени делегаты съезда уже окажутся здесь, дело может обернуться войной. Или, по крайней мере, на идее союза будет поставлена точка.

– Но зачем это нужно Соволару?

– Объединение означает для него конец, а еще одна война даст шанс отстроить заново свою пиратскую империю. Президенты, короли, императоры, дипломаты, посланцы всех миров соберутся здесь. Мы вынуждены работать в белых перчатках. Ты же знаешь, как обидчивы некоторые из них. И каллистиане хуже всех. Их правитель похож на китайского императора древности, такой же священный и неприкосновенный. У них жесткая кастовая система, и посланцы, которые прибудут сюда, королевских кровей.

– Не понимаю…

– Есть подозрение, что эти посланцы – фальшивка, – объяснил Галахер. – Возможно, настоящих подстерегли где-то в космосе, и Соволар со своими людьми заняли их места. Что касается изменения внешности, они настоящие кудесники. Может, даже прибегли к пластической хирургии. Они уже давно вынашивают свои планы.

– В таком случае… это необходимо расследовать!

Детектив с мрачным видом покачал головой.

– Все не так просто. Другим существам запрещено даже дышать одним воздухом с каллистианами. Понадобятся месяцы переговоров, чтобы посланцы согласились приехать, и, стоит им почувствовать себя оскорбленными, они без промедления все бросят и уедут. С каллистианами спорить бесполезно, Бертрам. Они не люди, у них другая психология.

– Должен же найтись какой-то способ обсудить…

Галахер продемонстрировал другую фотографию. На ней были изображены шесть каллистиан, один из них держал на коленях маленького тардака… на этот раз черного.

– А вот настоящие посланцы. Беда в том, что прибывшие каллистиане выглядят в точности, как на этой фотографии. Даже тардак у них черный.

– Да? По-моему, тардаки очень подозрительно относятся к чужим… – задумчиво проговорил Бертрам.

– Конечно. Я уже думал об этом. Нет абсолютно никакого способа доказать, что посланцы фальшивые, а пока мы не сделаем этого, наши заявления могут породить только разногласия. Что в высшей степени рискованно. У нас же нет никаких доказательств. Есть лишь смутные теории и догадки. Может, мы вообще ошибаемся.

Вид у детектива сделался совсем хмурый.

– Если Соволар подменил посланцев, он, возможно, уже установил здесь взрывные устройства. И у одного из этих фальшивых каллистиан может быть аппарат дистанционного управления, спрятанный на себе.

– Что-то здесь не вяжется! – воскликнул Бертрам. – Ведь использовать этот аппарат означало бы для них собственную гибель.

– Да. Знаешь, каллистиане и раньше засылали команды самоубийц. Люди Соволара, возможно, получили приказ убить себя, если не будет другого способа уничтожить Небесный Город. – Галахер развел руками. – Теперь видишь, в каком затруднительном положении я оказался? Я не могу сделать ни шагу. Если бы у меня были хоть какие-то доказательства, тогда я, наверно, рискнул бы. Но их нет. И тем не менее необходимо что-то придумать… Не возражаешь, если я поброжу тут еще немного, Бертрам? В земном окружении как-то легче думается.

– Я помнил об этом, когда давал тебе пропуск в свои пещеры, дружище, – пробормотал Бертрам, постукивая кончиком пальца по зубам и задумчиво хмурясь. – Знаешь, у меня есть идея, Барр. Парализующие лучи действуют сквозь пластик?

– Конечно. Но…

– В таком случае можно попробовать. Слушай, Барр…

– Идиот! – взорвался толстый шеф-повар, глядя сквозь стеклянную панель на отвратительно точные движения робота. – Три таких гриба весят унцию, никак не больше!

Не обращая внимания на Бертрама, робот продолжал взвешивать грибы, быстро, но тщательно. Три с половиной. К черту! Грибы были маленькие, и все равно Бертрама трясло от злости. Тем не менее возникало отвратительное чувство, что робот и впрямь успешно справляется со своей задачей.

Приготовление каллистианского королевского обеда шло полным ходом. Наверху, в Солнечном зале, уже собралось множество влиятельных представителей всех планет, а у Бертрама в подземных кухнях шла дуэль с его соперником-роботом. На шеф-поваре был гибкий скафандр для защиты от искусственной каллистианской атмосферы, а вот робот, конечно, не дышал и ни в чем подобном, соответственно, не нуждался. Руки у Бертрама дрожали, что не мешало ему действовать с обычной сноровкой. Правда, удержаться от того, чтобы время от времени бросать обеспокоенный взгляд через стекло в соседнюю кухню, он никак не мог.

Робот действовал в полном соответствии с формулой, впечатанной в его губчато-платиновый мозг. Сначала сладкое. Странный такой, розоватый фрукт, с удаленной сердцевиной, заполненный густой миндальной пастой, – у землянина это блюдо вызвало бы отвращение. Потом замороженный суп, нарезанный на кубики. Специальные соусы, числом одиннадцать, и только Бертрам из Небесного Города знал, как их нужно смешивать… По крайней мере, Бертрам на это надеялся!

Робот не сопровождал работу комментариями. Он делал дело, чуть быстрее своего человеческого конкурента, но вот насчет того, чтобы «вкладывать душу», тут он был бессилен… По крайней мере, Бертрам на это надеялся!

Надеялся, но одновременно страшился. Под конец он включил сканер дальнего действия и дождался, пока на экране появилась картинка. Она показывала Солнечный зал, гигантское круглое помещение с крышей, сквозь которую виднелось звездное небо. В центре под негромкий аккомпанемент «Голубого Дуная» грациозно танцевала пара. Зал был выстроен как амфитеатр, с поднимающимися к стенам рядами. Некоторые столы были накрыты стеклопластовыми куполами, в которые по специальным трубам из кухни поступали маленькие подъемники. Под куполами были созданы атмосферные условия, соответствующие разным мирам.

Под одним сидел белокожий венерианин, дыша двуокисью углерода. Другой купол был наполнен медленно плавающими, красноватыми спорами. Там на подушках сидели марсиане из грибных лесов, их неприятного вида носы, приспособленные втягивать споры, смахивали на рыльца летучих мышей. Еще под одним куполом сидели шестеро каллистиан, с выступающими бровями, темными, сплющенными черепами и бесстрастными физиономиями. На коленях одного из них скалил зубы черный тардак.

Том Фарго бродил между столиками, непринужденно болтая с гостями. К тем, кто находился под куполами, он обращался с помощью микрофона. Сердце Бертрама переполняли чувства. Все гости ели еду, приготовленную на его кухне, прославленной кухне Бертрама из Небесного Города.

Он бросил сердитый взгляд на робота, который в этот момент ставил золотые подносы в отверстие пневматического подъемника в стене. Каллистиане королевских кровей всегда настаивали на том, чтобы вся посуда была золотая. Бертрам поспешно последовал примеру робота и снова прильнул к экрану.

Тарелки на столе каллистиан как бы сами собой исчезли, их место заняли медленно поднимающиеся подносы с фаршированными плодами. Бертрам увеличил резкость изображения. Что это такое на одном из приготовленных роботом плодов? Пятнышко, повреждение или…

Бертрам жадно вглядывался в неподвижные лица каллистиан, но прочесть на них не сумел ничего. Он снова сердито посмотрел на робота и принялся раскладывать заледеневшие кубики супа в высокие сосуды типа кофейников, как того требовал этикет Каллисто.

Сладкое, суп, жаркое, снова сладкое, которое на самом деле было соленое и походило на сельдерей с жестким стеблем, – все, как положено. Трапеза только начиналась. Тушеное мясо, обильно приправленное каперсами и соусом с сильным лекарственным запахом. Ликер с капелькой йода – это тоже было в традициях каллистиан, поскольку у них часто возникали проблемы со щитовидной железой. Робот не допустил ни одной ошибки. И – в отличие от Бертрама – не волновался.

Шеф-повар вспомнил о Галахере. Что, если детектив прав? Что, если в самом деле существует заговор с целью уничтожения Небесного Города? Голубые глаза Бертрама были полны беспокойства.

Что, если робот выиграет этот поединок? Тогда уж лучше оказаться разорванным на куски вместе с астероидом!

Опечаленный Бертрам добавил щепотку соли в то, что выглядело как бледный, вязкий клей. Потянулся к перцу, но вовремя одернул себя. Вот так так! Он едва не допустил ошибку. Каллистиане никогда не употребляли перца…

Робот продолжал делать свое дело с дьявольским, неторопливым спокойствием.

Трапеза приближалась к концу, но пока ничего не произошло. Бертрам взял чашу, содержимое которой выглядело как салат-латук, смешанный с рыбьей чешуей, и поставил ее в отверстие пневматического подъемника. Рядом положил карточку с надписью: «Для тардака – с поклоном от Бертрама».

Поставил в приемник чашки с кофе, который так любят каллистиане, краем глаза отметив, что робот делает то же самое. Панель в стене закрылась. Робот, выполнив свою задачу, неподвижно замер.

Кто победил? Бертрам или робот? Или счет ничейный?

Фарго в микрофон заговорил с каллистианами. Без сомнения, расспрашивает их об обеде. Если они не заметили разницы между едой, приготовленной роботом и Бертрамом, все пропало!

Кофе всплыл на столешницу вместе с чашей для тардака. Каллистианин прочел записку Бертрама, бесстрастно кивнул и поднял черного зверя к столу. Тот оскалил жуткие клыки, потянулся к чаше и заинтересованно принюхался. Но Бертрам знал, что любят тардаки, и не удивился, когда зверь начал жадно пожирать еду.

Фарго все еще разговаривал. Потом… на его худощавом лице возникло выражение торжества. Сердце у Бертрама упало.

Управляющий отошел от купола. Бертрам знал, что после обеда каллистиане всегда играют в котан, церемониальную игру, в которой используются маленькие кубики наподобие тех, что при игре в кости, и тонкие полоски металла. Чем они сейчас и занялись. Бертрам ждал.

Время тянулось мучительно медленно. Тардак покончил с едой и заснул. Дверь за спиной шеф-повара открылась, появился Фарго.

– Не возражаешь, если я войду? Следишь за королевским обедом, да? – Поскольку в кухне была каллистианская атмосфера, на голове Фарго красовался легкий прозрачный шлем. Бертрам вперил в него мрачный взгляд. – Что с тобой?

– Говори! – проворчал шеф-повар.

– Роботы остаются, – ответил Фарго. – Сожалею, Бертрам, но каллистиане не заметили никакой разницы. Я…

Он замолчал, глядя на экран сканера, все еще сфокусированный на каллистианском куполе.

– Глянь-ка! Что происходит с этим тардаком?

– Он… он… – Бертрам облизнул губы.

– Господи всемогущий! – воскликнул Фарго. – Он отравился! Проклятье, Бертрам, что ты ему подсунул? Ты же знаешь этих каллистиан! Зачем ты пошел на такой риск?

– Погоди! Смотри! Этот каллистианин… ах!

Бертрам неуклюже пританцовывал, в ужасе глядя, как самый высокий посланец внезапно вскочил, не отрывая взгляда от мертвого тардака, и сунул руку в карман.

– Барр! – закричал Бертрам. – Быстрее!

Барр Галахер, конечно, не мог его слышать, но он тоже следил за происходящим. Бледно-фиолетовый луч зашарил по каллистианскому куполу. Посланцы замерли неподвижно, словно статуи.

– Бертрам! – воскликнул Фарго. – Это твоих рук дело!

Шеф-повар не сводил взгляда с группы вооруженных лучевыми пистолетами шпиков, торопливо устремившихся к парализованным каллистианам.

– Конечно, это моих рук дело. Значит, это пираты! Ха!

Фарго выбежал из кухни и бросился в Солнечный зал, спрашивая себя, не сошел ли Бертрам с ума.

На главной кухне Бертрам из Небесного Города возвышался на своих ногах-колоннах, словно гибралтарский мамонт, и, встряхивая шейкер, готовил коктейль. Тут же сидели, не спуская с него глаз, Барр Галахер и Том Фарго. Шеф-повар открыл шейкер, вдумчиво принюхался к его содержимому и продолжил свои труды.

– Космические пираты, – пробормотал Фарго. – Люди Соволара!

Галахер кивнул:

– Они признались – под воздействием скополамина. Мы уже обнаружили взрывные устройства, заложенные в марсианской пещере. Каллистианское правительство по космической связи выразило нам благодарность и сообщило, что высылает своего представителя и вооруженный конвой.

– Я даже…

– А всё Бертрам, – засмеялся детектив. – Это был его план. Заметив, что тардак упал, я сразу же включил парализующий луч… и едва успел.

– Бертрам, – окликнул шеф-повара Фарго.

Никакого ответа.

– Бертрам, я тут подумал…

Молчание. Управляющий испустил тяжкий вздох.

– Не знаю, что ты сделал с тардаком, но в одном я ошибался. Когда говорил, что на кухне не может быть аварийных ситуаций. Ну… это и была аварийная ситуация. Очень серьезная.

Бертрам продолжал встряхивать шейкер. Галахер подмигнул ему.

– Теперь я понимаю твою точку зрения относительно роботов, – продолжал Фарго. – Если бы сегодня шеф-поваром был робот, Небесному Городу, скорее всего, пришел бы конец. Бертрам, завтра же утром я отошлю роботов на Землю. Ты по-прежнему тут хозяин. И никаких роботов.

– А-а… – протянул Бертрам.

– Теперь, во имя дьявола, расскажи, что ты сотворил с тардаком.

Шеф-повар разлил коктейль.

– Ну, это просто, Фарго. Мне рассказали, что, возможно, пираты убили каллистианских посланцев и заняли их места. У настоящих посланцев был черный тардак, а у пиратов белый. Тардаки терпеть не могут чужих, поэтому вполне логично, что люди Соволара просто перекрасили своего в черный цвет.

– Но… – начал было Фарго.

– В моей земной пещере есть все, что угодно. Даже зверобой. И я в своем деле специалист. Поэтому мне была известна одна любопытная вещь, а именно, что зверобой смертельно ядовит для животных с белой шерстью… в то время как для других совершенно безвреден!

У Фарго отвисла челюсть.

– Звучит как небылица, согласен, но так оно и есть. Сегодня днем я проверил кое-что, чтобы уж не сомневаться. Животное с белой шерстью физиологически отличается от коричневого или черного. Как бы то ни было, я подмешал зверобой в еду тардака, и поскольку от природы он был белым… ну, он отравился.

Галахер поднял стакан:

– Тост, Фарго. За Бертрама из Небесного Города!

Они выпили. Фарго заметно повеселел.

– Я ошибался, Бертрам, – великодушно признал он, – а ты нет. И теперь… никаких больше разговоров о роботах. Договорились?

Бертрам насупился:

– Э-э… Я хотел бы оставить себе вон того, если не возражаешь.

– Что-о?! Только не говори мне…

Великий шеф-повар улыбнулся.

– У меня есть для него работа, Фарго. И он справится с ней отлично.

– Конечно, пусть остается, если тебе так хочется. Но ты вроде бы говорил, что от роботов никакого толку.

– Эта задача ему по силам. – Бертрам засмеялся, победоносно мерцая голубыми глазами. – Все, что он будет делать, это мыть посуду, Фарго.

Чарующая музыка

Это бедствие начиналось скромно, как и многие другие. Тэкс Дилл, главный детектив Небесного Города – Ривьеры космоса – решил проигнорировать сообщение. Так было бы безопаснее и для его работы, и для него самого.

Но потом передумал. Никогда не знаешь, во что выльется самый тривиальный инцидент. Да во что угодно! На дворе двадцать второй век, и полицейский всегда должен быть начеку.

Задачей Дилла было следить, чтобы шантаж, кражи и убийства не подмочили репутацию Небесного Города. Поэтому он еще раз внимательно просмотрел сообщение, доставленное помощником, и почесал свою седую шевелюру.

– Заварушка в зоопарке? – спросил он парня в форме.

– Да, сэр. Хотя не то чтобы заварушка. – Парень ухмыльнулся. – Какой-то парнишка швырнул кирпич в клетку с дракулами, и теперь там повсюду мелкие кровососы.

И без того кислое, морщинистое лицо Дилла совсем скукожилось. Он сидел в Лабиринте – саду с хрустальной крышей на темной стороне астероида, откуда открывался чудесный вид на космос, – и беседовал с симпатичной рыжеволосой штучкой, немало впечатленной его должностью.

Из динамика под скамейкой доносилась приятная музыка. Рыжая сидела, задумчиво уставившись на пальцы своих ног. Пожевав голубоватую венерианскую сигару, Дилл сказал:

– Прошу прощения, леди. Дело важное. Скоро вернусь.

Та не ответила. Дилл со вздохом покинул Лабиринт, пройдя сквозь огромный Солнечный зал, где новый руководитель оркестра Рэд Венебл дирижировал перед публикой, слетевшейся сюда со всей системы. Дилл хмуро посмотрел на Венебла – тот ответил веселым взглядом. Затем детектив быстро спустился на лифте в сердце полого астероида.

О Небесный Город, космическая Ривьера! На всех экранах видеофонов, от Венеры до Каллисто, расхваливали достоинства этого города: искусственная гравитация и атмосфера, специальные условия для жителей любых планет, кухня от знаменитого шеф-повара Бертрама и всяческие увеселения… А о Тэксе Дилле, выдворявшем из Небесного Города мелких жуликов и аферистов, ни слова! Более того, к нему относились как к сторожевому псу.

Дилл с горечью кромсал зубами сигару.

Правда, никто не заставлял его трудиться так усердно, но этот низенький детектив с кислым лицом любил, когда все идет своим чередом. Он очень гордился своей работой и предпочитал делать все сам. К тому же так было больше причин поворчать.

Он прошел по коридору и остановился кивнуть дежурному в форме.

– Ну?

– Мы вывели посетителей из зоопарка, мистер Дилл.

– Ясное дело. А кто-нибудь из дракул мог улизнуть?

– Нет. Фотоэлектрические детекторы не зафиксировали ничего меньше марсианского карлика, – указал на стены дежурный. – И мы отловили большинство дракул при помощи соли.

– Ладно, – хмыкнул Дилл. – Кто бросил кирпич?

– Мы не знаем. Свидетелей нет. Наверное, чей-то ребенок – детей здесь было много.

– Гм, – промычал детектив и вошел в зоопарк, большую пещеру, заставленную клетками и стеклопластовыми куполами.

Зоопарк опустел, если не считать работников и, конечно, содержащихся в неволе существ: от карликовых игрунок до венерианского морского тюленя в аквариуме. Повсюду возвышались гравитационные столбы – высокие шесты, увенчанные дисками размером с тарелку.

– Мы посыпали диски солью, мистер Дилл. И включили десятикратную гравитацию.

Вдруг из ниоткуда вынырнуло длинное и тонкое, змееподобное создание на перепончатых крыльях, как у летучих мышей. Оно бросилось на один из дисков. Последовал глухой удар – и существо застыло. Дежурный дотянулся до него палкой с петлей на конце и выудил живой экспонат из обездвиживающего гравитационного поля.

Дилл подошел к дракуле, что свернулся в холодный пульсирующий клубок. Лица у существа не было – только рот. Оно напоминало амазонскую летучую мышь-вампира, как если бы та была венерианской рептилией. Дракулы охотились на спящих жертв. Одна такая тварюга могла высосать у человека немало крови, но не убить – для этого понадобился бы десяток дракул.

– Сколько еще не поймано? – спросил Дилл.

– Шесть или семь. С солью мы их быстро переловим.

– Угу. Подождите с открытием, пока все дракулы не окажутся в клетках.

К ним подоспел здоровяк с розовым мясистым лицом.

– Какого черта вы здесь? – спросил он Дилла.

Это был Саймон Моргансен, куратор зоопарка. Кислое лицо Дилла никогда еще не выглядело таким унылым.

– С проверкой. Есть возражения?

– Есть, – ответил Моргансен, – еще как есть! На кой черт вы бросили свои дела и суете к нам свой длинный нос?

– А может, это тоже мое дело, – хмыкнул Дилл. – Может, мне надо знать, что тут происходит.

Моргансен побагровел и взвыл:

– Мистер Фарго! Мистер Фарго! Подойдите на минутку, будьте добры!

Из-за клетки показался опрятный, щеголеватый мужчина, весь взвинченный и натянутый, как стальной трос. Приблизившись и нервно пыхтя сигаретой, он смотрел то на Моргансена, то на Дилла.

– Вот он я. В чем дело?

Фарго был управляющим Небесным Городом.

– В нем! – сказал Моргансен, указывая на Дилла. – Я знал, что он явится разнюхивать! Не зря просил вас приехать! Слушайте, у нас сбежала парочка безвредных дракул, и это моя забота как куратора зоопарка! А этот неумный мешает мне работать! От него стонет весь город!

Фарго потер лоб, словно страдал мигренью.

– Разумеется… Идем, Дилл.

Он повернулся к двери, и детектив последовал за ним, бросив злобный взгляд на усмехнувшегося Моргансена.

В лифте Фарго выдохнул кольцо дыма.

– Я вас предупреждал, – сказал он. – Жалуется не только Моргансен. Вы превышаете служебные полномочия, Дилл.

– Я знаю свои полномочия.

– Так придерживайтесь их! Взгляните сами! Стоит Бертраму найти гнилой персик на своей кухне – вы тут как тут, ищете в нем яд! Сбежал выводок дракул – вы уже в зоопарке. Меня не покидает чувство, что вы людям вздохнуть не даете.

– Я должен следить за порядком…

– Я не позволю вам вмешиваться в работу Небесного Города, – раздраженно сказал Фарго. – Я предупреждал, Дилл. Еще одна жалоба, и вы будете понижены.

Лицо Дилла выглядело безразличным, но глаза предательски заблестели.

– Вы меня поняли? – наседал Фарго.

– Да, – безжизненным голосом ответил Дилл.

Фарго вышел из лифта, а детектив остался, жуя сигару и борясь с теснящим, давящим ощущением в животе. Понижение…

Лифт автоматически доставил его к Лабиринту. Дилл вышел. В этот момент он выглядел необъяснимо старым, разом ссутулившись и утратив привычную осанку горделивого петуха.

Может, Фарго действительно прав. Может, Дилл и впрямь всем досаждает. Но – черт бы их побрал! Он всегда гордился своей работой, всегда старался делать ее хорошо. Что, если он просто постарел?..

Тяжелая рука легла ему на плечо, и в ухе зазвенел голос Рэда Венебла:

– Как наш старый хрен сегодня вечером? Совсем вымотался?

Седая шевелюра Дилла яростно взъерошилась.

– Черта с два. Просто тошнит от Небесного Города. Сам не знаю, почему я все еще здесь, когда мог бы работать на марсопольской Ривьере.

Смазливое, как у мальчугана, лицо Венебла расплылось в ухмылке:

– Кто угодно, только не ты. С Небесным Городом ты сросся. Но я тебя понимаю. Живу здесь пару недель, и мне совсем не хочется уезжать.

Они подошли к одной из скамеек, и Венебл, кряхтя, опустился на нее:

– Фух, до чего же я устал…

– Устал? У тебя работка не пыльная. Дали бы мне махать палочкой и дудеть в каллистианскую пифу, так я бы…

Дилл внезапно осекся. Дирижер смахнул пылинку с идеально чистой манжеты:

– Вперед и с песней, сыщик. Я на ногах с четырех утра – по земному времени. Присел впервые за день, всего на десять минут, а потом должен вернуться и сменить Джо на сцене. Джо, однако, весьма хорош. Какое арпеджио!

Он склонил голову и закивал в такт музыке, издаваемой одним из спрятанных в Лабиринте усилителей.

– Тебя в космосе укачало, если ты зовешь это работой, – проворчал Дилл.

– Слушай, – взглянул на него Венебл, – карьера дирижера коротка. Только дай слабину, и ты уволен. Снова взойти на вершину уже вряд ли получится. А что нужно делать, если не хочется с нее упасть, знаешь? Вкалывать, вот что.

– Гм.

– А оркестровка? Я известен моими оригинальными приемами и сложным ритмом, в моих партитурах звучат инструменты почти со всех планет. Мой барабанщик – с солнечной стороны Плутона, и никто, кроме него, не играет на плутонианских тройных барабанах. Думаешь, легко встроить в пьесу атональный аккорд для трех барабанов? Да уж, в двадцать втором веке все стало куда сложнее. Пару сотен лет назад дирижеру хватало знания земных инструментов. Уайтмену, Гудмену и другим старичкам жилось припеваючи! А мне надо разбираться во всех струнных, духовых, ударных и прочих, от Меркурия до Плутона. Досконально! – Венебл вздохнул. – Сегодня вечером у нас премьера «Стона метеороида». Пришлось поработать с композициями почти со всех планет, чтобы передать странствие метеороида из космических далей к Солнцу. Они все очень разные, будут ли звучать слаженно? Впрочем, там финал совсем как в «Болеро»… – Он задумался. – Вот такая у меня работенка, якобы непыльная! А будь я на твоем месте – что ж, имея под рукой все научные и дедуктивные методы… И сыворотку правды, чтобы поить ею подозреваемых в убийстве…

– Понижение! – неслышно для Венебла пробормотал Дилл, а затем огрызнулся: – Ты знаком с Биллем о правах? Можно сколько угодно накачивать подозреваемых скополамином, но сначала потрудись собрать достаточно улик, чтобы дойти до суда! «Обоснованные доказательства и основания для законных подозрений», – процитировал он. – Это целый процесс. Кроме того, моя первоочередная обязанность – не допускать преступлений в Небесном Городе. А сколько шулеров сюда слетается! Каких только трюков я не видел – ты не поверишь! Один парень нанес на колоду карт масти, видимые только под рентгеном, а ренгтеновский аппарат встроил в искусственную руку!

– И все же…

Но Дилл очень хотел, чтобы кто-нибудь понял его чувства.

– Нынешняя преступность смахивает на Лабиринт, – указал он на гигантское скопление живых изгородей высотой до плеч, накрытое прозрачным куполом. – Преступники стали пользоваться благами науки, и обычные преступления себя исчерпали. Теперь, планируя убийство, человек заодно ищет способ уйти от подозрений. Вот почему, если где-то происходит что-то необычное, я обязан все разузнать.

– Ну-с, мне пора возвращаться к работе. – Венебл встал. – Не хочешь посмотреть?

– Отчего же, – угрюмо согласился Дилл и последовал за Венеблом ко входу в гигантский Солнечный зал.

Там дирижер остановился и высмотрел метрдотеля, который сразу подошел к ним.

– Здравствуй, Рекс. Ганимедяне в зале есть?

– Да, только что прибыли две важные персоны и еще один гость с Каллисто. Хотя постойте… Нет, важные персоны отказались от столика. Направились в Казино. Но ганимедянин с Каллисто все еще здесь.

– Дьявол, – сказал Венебл. – Все мне испортил.

Дилл взглянул на него:

– А в чем дело?

– Ты же знаешь: ганимедяне – нейропаты. Они аномально чувствительны к некоторым цветам и звукам. Беда в том, что в моем новом произведении – «Стоне метеороида» – есть кусок, который сводит их с ума. Вся вторая октава выше «до» вызывает приступ удушья.

– Да, помню, – кивнул детектив. – Может, сменишь репертуар?

– Нет нужды, – покачал головой Венебл. – Я написал две версии «Стона», одну – без второй октавы, на случай присутствия ганимедян. Увы, эта версия не так хороша, однако…

Со вздохом кивнув Диллу, он прошел к дирижерскому пульту под аплодисменты, часть которых доносилась сквозь усилители в стеклопластовых куполах. Под каждым куполом были воссозданы атмосфера и гравитация, удобные для пришедших отужинать гостей с разных планет.

– Где этот ганикаллистианин? – повернулся Дилл к метрдотелю.

– Вон он. Переселенец в третьем поколении. Его семья десятки лет возделывает болота на Каллисто. Зовут его Хек Даддаби, он выиграл на каком-то конкурсе бесплатную поездку в Небесный Город. Он совершенно очарован, не находишь?

И действительно, маленький ганимедянин с добрым лицом, висячими ушами спаниеля и носом-пуговкой над печально надутыми губами, казалось, пребывал в полнейшем восторге. Вероятно, его жизнь прошла в нищете – и вот он здесь! В Небесном Городе! От радости он трепетал всем своим пухлым тельцем (покидая свой родной мир, ганимедяне сильно набирали вес).

Дилл вышел из зала, усталый и опустошенный. По вечерам в это время он обычно совершал дежурный обход Небесного Города, но в этот день заколебался, вспомнив беседу с Томом Фарго. Неуемный проныра…

Что ж, по крайней мере, в Казино он мог находиться с полным правом. Детектив бродил вдоль игорных столов, угрюмый и мрачный, жующий сигару. Шулеров он так и не обнаружил. Дважды Дилла информировали о происшествиях, которые еще час назад побудили бы его сорваться с места, – однако теперь все выглядело несущественным. У кого-то порвался кислородный шланг, один венерианец пришел с насморком… Расследуя эти инциденты, Дилл снова вышел бы за рамки своих обязанностей.

Но потом поступило третье донесение – и Дилл чуть не разгрыз сигару.

Он тихо выругался под нос, глядя на принесшего записку помощника, и буквально услышал в своей голове тревожный звоночек. Этот звук всегда возвещал об опасности, а Дилл доверял инстинктам.

– В лазарете?

– Да, сэр.

В лазарете царствовал сторонник жесткой дисциплины, и он терпеть не мог ничьих вмешательств. Но что с того? Дилл и так прекрасно знал, что доктора Амоса Гэллегера взбесит его появление.

– Вот черт! – воскликнул Дилл и понесся мимо помощника к ближайшему лифту.

На операционных столах в отделении скорой помощи лежали без сознания два изможденных ганимедянина. Дилл вперился в них: это были Вагга ден Зони и барон та Нор’фал, совладельцы известной продовольственной компании «Эйрфлекс» с Ганимеда. Ден Зони походил на дьявола с гравюр Доре, за вычетом ушей спаниеля и очков без оправы. Его тонкие губы все время дрожали, что говорило о приступе нейропатии. Пальцы-щупальца были унизаны драгоценными кольцами.

Барон та Нор’фал носил густую разноцветную бороду в полосочку. На нем был форменный черный костюм, который в этот момент снимали интерны. На лбу красовалась единственная драгоценность – ободок с крупным бриллиантом.

Доктор Гэллегер, крупный и бледный мужчина с ледяными глазами, вперевалку шагнул вперед:

– Дилл, снова ты? Фарго обещал, что духу твоего не будет в моих владениях!

– Я просто проверяю, – сдерживая гнев, ответил Дилл. – В этом нет ничего дурного, правда же?

– Неправда! – взорвался Гэллегер. – Мне не нужно, чтобы ты лез в мои дела! Заурядный случай – пара сбежавших дракул присосались к этим ганимедянам, залетев в номер люкс. Переливание крови уладит дело. Ты узнал, что хотел, а теперь пошел вон!

– Извини, – сказал Дилл, – думаю, я еще немного побуду.

Гэллегер стал фиолетовым, как свекла.

– Ну ладно, – тихо ответил он, – Фарго еще узнает об этом. – Закончив с Диллом, он повернулся к интерну: – Проверим их карты.

– Да, доктор. У Вагги ден Зони – группа крови «Экс-четыре». У барона та Нор’фала – группа «Ди».

– «Экс-четыре»? – Гэллегер пожевал толстую губу. – Где мы ее возьмем? Одна из редчайших групп в системе. Группы «Ди» для та Нор’фала у нас полно, но «Экс-четыре» моментально свертывается в любой среде.

Интерн выглядел обеспокоенным.

– Поискать группу «Ди»?

– Да. Для та Нор’фала. Начинайте переливание. Второму пациенту, полагаю, придется ввести физраствор вместе с плазмой крови.

Отойдя в угол, Дилл внимательно и зорко наблюдал за работой врачей. Он смутно ощущал что-то неладное, но не мог понять, что именно. С его карьерой, конечно же, покончено, Фарго выразился очень ясно: если Дилл снова вмешается…

Однако любая работа должна быть сделана, причем в наилучшем виде. Происшествие, даже столь заурядное, заслуживает расследования. Таким было правило Дилла. Ему случалось ошибаться, но принцип оставался неизменным.

Он просто обязан остаться и наблюдать – даже если его понизят.

– Слушай! – вскричал доктор Гэллегер. – У того переселенца, ганимедянина с Каллисто, разве не «Экс-четыре»?!

– Да, сэр! – ответил интерн, размахивая очередной картой. – Все так! Мне стоит…

– Найди его! Посмотрим, согласится ли он на переливание. Как удачно! Он явно единственный, не считая ден Зони, с группой крови «Экс-четыре» во всем Небесном Городе!

Дилл выхватил карточку у пробегавшего мимо интерна и поймал на себе злобный взгляд Гэллегера. Впрочем, доктор был слишком занят, чтобы спорить. Дилл изучал карту: Хек Даддаби, скромный болотный фермер, был вполне здоров. Это ясно показало медицинское обследование, обязательное для всех, кто приезжал в Небесный Город.

Вскоре в лазарете возник Хек Даддаби, больше чем когда-либо напоминавший спаниеля. Его голос, тихий и невнятный, звучал вопрошающе:

– Господа, я сделал что-то не так? Увы, я притягиваю неприятности, как и весь мой род. Моему дедушке пришлось покинуть Ганимед, чтобы выжить, и с тех пор несчастья не оставляют нас. Как вы говорите, из огня да в полымя. Я сейчас же улечу – это место не для таких, как я. Я всего лишь бедный болотный фермер…

– Постойте, – произнес Гэллегер. – Мы хотим попросить вас об услуге, мистер Даддаби.

– Мистер? – Печальные глаза фермера были полны слез. – Вы обращаетесь ко мне «мистер»? О, вы слишком добры…

Когда Гэллегер разъяснил ему положение, у Хека Даддаби отвисла челюсть. Повернувшись, он оглядел неподвижные фигуры на операционных столах.

– Барон та Нор’фал и Вагга ден Зони? Я бы отдал им всю кровь, что есть в моем сердце!

– Это ваши друзья?

– Послушайте, – взволнованно сказал Хек Даддаби, – я бедный болотный фермер. Я тружусь без устали. «Эйрфлекс» объявил конкурс: нужно было прислать ей шесть этикеток и эссе. Я сделал это и выиграл. Мне достался приз номер восемь – поездка в Небесный Город, все включено! Это же чудо! И именно эти двое благодетелей, – он указал на бесчувственных ганимедян, – владеют «Эйрфлексом».

Гэллегер и интерны приступили к работе. Дилл хмурился.

– Сколько времени займет переливание? – спросил он одного из помощников доктора, поймав его за рукав.

– Немного. У нас тут новенькое оборудование – лучевые стимуляторы. Все трое придут в сознание уже через час, а мы тем временем закачаем гормоны им в кровь.

Услышав окрик Гэллегера, интерн улизнул от Дилла. Последний направился к двери, но остановился, услышав рявканье доктора.

– Я прослежу, чтобы Фарго узнал о твоем вмешательстве!

– Ага, – ответил Дилл и ушел.

У него возникла идея.

Войдя к себе домой, он включил телерадио, стал искать нужный канал, нашел и принялся отматывать новости.

«Новости с Ганимеда. Продолжается разрушительная война между Маторной и Южным Джерном, обе армии роботов в патовой ситуации. Танн, мэр Орлуза, сегодня впал в кому из-за сердечной недостаточности, состояние критическое. Красная чума движется от полюса к югу, снижая популяцию диких люпин – животных, родственных земным кроликам. К счастью, последние два поколения ганимедян выработали естественный иммунитет к чуме, и заражение больше не оканчивается для них летальным исходом. Власти конфисковали космическое казино „Белое небо“. Рейд в этом заведении проходил…»

Дилл прикусил сигару. Наконец он подключился к космокабелю Каллисто, предварив свое сообщение буквами CQD, что означало «СРОЧНО» – да, заглавными буквами и курсивом. Звонки в полицейский департамент с такой пометкой имели наивысший приоритет сразу после сообщений от космического патруля.

Зажужжал аудиофон.

«Мистер Фарго звонит мистеру Диллу. Мистер Фарго звонит…»

Дилл не снял трубку. И так ясно, чего хочет Фарго! А у него пока не было весомых доказательств, чтобы требовать теста на скополамин.

Правда, тест мог и не понадобиться. Знавший натуру ганимедян Дилл понимал, что под давлением неопровержимых улик преступник, вероятно, не выдержит и сознается. К несчастью, вышеуказанная натура подразумевала также склонность к маниакально-депрессивному психозу и ганимедянин мог попросту обезуметь.

Дилл дотронулся до оружия в набедренной кобуре, спрятанной под элегантным темно-синим пальто.

Но нельзя, чтобы Фарго ему помешал – только не сейчас. Иначе вся операция пойдет псу под хвост. К этой минуте Дилл был полностью уверен, что в Небесном Городе совершено преступление. Ему не хватало только одной улики, но уже через полчаса она сама пришла к нему в руки, когда зазвенело телеаудио.

– Да? – подскочил Дилл. – Что-что говорят? Патология… Да? Скончался от последствий заболевания? Прекрасно! Моя благодарность департаменту. – Он повернулся к аудиофону: – Это Дилл, Тэкс Дилл. Где ганимедяне, которым только что сделали переливание крови?

– В Лабиринте, сэр. С вами хочет поговорить мистер Фарго.

– Потом, – отрезал Дилл и метнулся к двери.

Лифт плыл к верхним этажам Небесного Города мучительно медленно. Когда дверь открылась, Дилл выскочил так поспешно, что сбил кого-то из приезжих, и опрометью побежал в Лабиринт. У входа он заметался, высматривая ганимедян. Живые изгороди Лабиринта доходили ему до плеч, и все же он не видел ни та Нор’фала, ни ден Зони. Вероятно, те отдыхали на одной из скамеек. Нежная музыка, долетавшая из Солнечного зала, казалась совершенно неуместной.

Кто-то схватил его за руку:

– Дилл! Какого черта вы тут делаете!

Это был Фарго с багровым худым лицом. Дилл попытался вырваться:

– Не сейчас, мистер Фарго. Я разгребаю кое-что важное. Там…

Но управляющий лишь усилил хватку.

– Это может подождать. Доктор Гэллегер сказал, что вы явились в лазарет с неуместными советами. Я ищу вас по всему Небесному Городу. Что на вас нашло?

– Позже я все расскажу, только дайте пять минут… – Дилл принялся жевать сигару.

Фарго скривил губы:

– Если вам есть что сказать, говорите сейчас. Хватит с меня ваших расследований. Жалоба доктора Гэллегера стала последней каплей. Вы понижены, Дилл. Сожалею, но вы сами виноваты.

Детектив весь напрягся, над его скулами обозначились два алых пятнышка.

– Хорошо, – произнес он спустя мгновение. – Понижен так понижен. А теперь отпустите, мне нужно работать.

– Я освобождаю вас от действительной службы. Вы же явно спятили!

– Да послушайте, ради всего святого! – выкрикнул Дилл. – Здесь, в Лабиринте, прячется убийца с Ганимеда, и за ним уже есть одно покушение! Я хочу схватить его, прежде чем он натворит еще больше дел. Вы же знаете, до чего эти ганимедяне эмоционально нестабильны!

– Что?

Фарго во все глаза уставился на него.

Дилл продолжил, едва сохраняя терпение:

– Сегодня ночью из зоопарка тайно вынесли шестерых дракул. Судя по фотоэлектрическим датчикам, сами эти малявки не покидали фойе, вот я и решил, что кто-то пронес их через детекторы. Думаю, в самодельной клетке, спрятав ее под пальто. Вот почему Вагга ден Зони и барон та Нор’фал были укушены: дракул выпустили в их люксе!

– Космос милосердный, о чем вы вообще?

– Это было покушение на убийство, – прорычал Дилл. – У меня есть все улики. Я звонил в полицейский департамент Каллисто, я знаю, кто убийца. Поэтому…

Ближайшая изгородь заходила ходуном, до них донеслись пронзительный крик и яростный рык. Из-за изгороди вырвался голубой истребляющий луч, описал дугу и исчез. Сразу же раздались быстро удаляющиеся шаги. Дилл весь посерел и прошептал:

– О кольца Юпитера! Они нас слышали! Они были по ту сторону изгороди!

Он ринулся влево, изумленный Фарго поспешил за ним. Они обогнули увитый листвой парапет как раз вовремя, чтобы увидеть двух убегающих ганимедян – Ваггу ден Зони и барона та Нор’фала.

В тусклом свете было не отличить одного от другого, и оставалось неясным, кто от кого бежит. Наконец тот, что бежал сзади, наспех прицелился и выстрелил голубым лучом, а затем бегущие ганимедяне скрылись за углом изгороди.

Эти двое явно заблудились в Лабиринте. Дилл вырвался вперед, пригнувшись, чтобы не попасть под смертоносный луч. Он выхватил оружие, но заколебался.

– В Лабиринте полно посетителей. Я не могу…

Фарго был бледен.

– Он хочет убить… Дилл, мы должны ему помешать!

Дилл разгрыз сигару в лохмотья.

– Зачем вы заставили меня все выложить? – частил он. – Убийца подслушал меня, понял, что его песенка спета, и тут же одурел! Чертовы ганимедяне, чертовы нейропаты… Теперь они бегают на полусогнутых, ниже изгороди. Играют в жмурки, а у самих – истребляющий луч!

– Войти и выйти можно только на террасах. – Фарго указал взмахом руки. – Они не смогут выбраться незамеченными.

Оба уставились на живые изгороди. Лабиринт, казалось, вымер, – но где-то внутри убийца преследовал свою жертву, шныряя среди невинных, ни о чем не подозревавших гостей Небесного Города.

Фарго застонал:

– Пойдем за ними. Ничего больше не остается.

– Убийца снова начнет стрелять, если мы попадемся ему на глаза, – заметил Дилл. – Нейропат может окончательно рехнуться и спалить весь Лабиринт, чтобы не упустить добычу. Нельзя этого допустить.

– Но мы должны что-то сделать!

Тишину нарушала лишь композиция Рэда Венебла, звучавшая из сотни усилителей.

– Знаю!

Дилл бросился в Солнечный зал и решительно заговорил с Венеблом. После короткой беседы он вернулся к Фарго, смотревшему недоумевающе.

– Итак?

– Секунду. Приготовьтесь.

Музыка оборвалась, потом зазвучала снова, но уже совсем иначе.

И тогда из глубин Лабиринта послышался вой, полный боли. За ним еще один, громче первого.

Дилл расслабился:

– Сработало. Бежим!

– Но как…

– Я попросил Венебла сыграть отрывок из «Стона метеороида». – Детектив прокладывал себе дорогу сквозь живые изгороди. – Он гоняет партитуру по кругу. Сегодня он рассказывал мне о том, как вырезал этот отрывок из-за ганимедян. Там… э-э-э… там звучит вторая октава, начиная с «до», и как раз ее ганимедяне не выносят. Теперь можно не спешить. Только послушайте эти вопли!

Они увидели Ваггу ден Зони: тот потерял очки и с лицом, искаженным от боли, прижимал уши к голове. Дилл протащил Фарго мимо воющего ганимедянина.

– Сейчас не до него. Нам нужен барон.

Примерно через минуту они нашли барона. Заткнув уши, он бился на дорожке, как выброшенная на берег рыба, и жалобно стенал. При виде землян в отчаянии схватился за лежавший поблизости излучатель, но подскочивший Дилл пинком отбросил оружие и надел наручники на тощие запястья ганимедянина.

– Порядок, – сказал он. – Передайте Рэду, что можно сменить мелодию.

Фарго сглотнул слюну и исчез.

Спустя несколько мгновений музыка превратилась в мечтательный вальс, и ганимедяне перестали вопить. Фарго вернулся, ведя за собой Ваггу ден Зони.

– Он пытался меня убить! – причитал последний. – Он… он…

– Так и есть. Впрочем, всё уже позади, – успокоил его Дилл. – Мы запрем барона в камере и будем потчевать его скополамином, пока он не подпишет признательные показания. Вам лучше пойти и прилечь, мистер ден Зони. И примите успокоительное.

Ганимедянин пошатнулся, но удержался на ногах благодаря спешно вызванному помощнику. Его коллега взял на себя барона та Нор’фала, изрыгавшего яростные и непонятные ругательства на родном языке.

Фарго опустился на скамью и дрожащими пальцами зажег сигарету.

– Все кончилось, – успокаивающе проговорил Дилл. – Без трагедии, без скандала. Хотя казалось, что все висит на волоске.

Благодарный Фарго как следует затянулся.

– Я… гм… Так в чем была загвоздка? Садитесь и рассказывайте!

Детектив повиновался.

– Как вы уже знаете, я догадался, что кто-то пронес дракул в люкс ганимедян. Что ж, барон любой ценой добивался переливания крови – для ден Зони. Но и сам подставил горло дракулам, чтобы отвести от себя подозрения.

– Переливания?

– У Вагга ден Зони группа крови «Экс-четыре», ни одна больница не может хранить ее дольше пары часов. Барон спланировал все заранее. Он владеет «Эйрфлексом» вместе с ден Зони, верно? С помощью конкурса та Нор’фал нашел кандидата с группой крови «Экс-четыре», причем непростой. Он похлопотал, чтобы скромный болотный фермер с Каллисто, Хек Даддаби, выиграл путевку в Небесный Город. А еще подстроил так, чтобы Даддаби и ден Зони оказались здесь одновременно. Для чего? Для того, чтобы ден Зони перелили кровь Даддаби.

– Но Даддаби здоров, – возразил Фарго. – Доктор Гэллегер убедился в этом перед переливанием.

– Красная чума – вот ответ. Та, что страшнее земной Черной чумы. Всего три поколения назад по Ганимеду то и дело прокатывалась Красная чума и травила местных, как хлор москитов. Теперь, когда у ганимедян появился естественный иммунитет к этой заразе, она опасна только для животных. Но дед Хека Даддаби покинул Ганимед, спасаясь от Красной чумы, и поселился на Каллисто, где вируса нет и не было. Все это я узнал по космокабелю.

Фарго начинал догадываться.

– Вы имеете в виду…

– Даддаби получил по наследству восприимчивость к вирусу, и барон приложил большие усилия, чтобы выяснить это. На Каллисто, вдали от Красной чумы, семья Даддаби не выработала иммунитета. Если Даддаби слетает на Ганимед и заразится, он не проживет и дня. Теперь сложим два и два. Барон хотел, чтобы Ваггу ден Зони до отказа накачали кровью Даддаби, нестойкой к чуме. На Ганимеде вирус убивает только животных, но и ден Зони, вернувшись на родину, долго не протянет. Однако теперь план барона раскрыт, и мы можем назначить ден Зони антитоксины для выработки искусственного иммунитета. Попринимает их недельку и будет снова защищен от чумы.

– Разрази меня комета! – сглотнул Фарго. – Подлинная дьявольщина! Но… зачем барон все это сделал? Должен же у него быть мотив!

– Это я тоже выяснил. Вагга ден Зони настаивал на том, чтобы пустить большую часть прибыли на развитие «Эйрфлекса». При этом ден Зони владеет контрольным пакетом акций. Та Нор’фал просто пожадничал. Вечная история. – Дилл отбросил сигару. – Вот и все. Извините, что пришлось вломиться в зоопарк и лазарет, но… Да что уж там! – Он пожал плечами. – Я возвращаюсь на Землю первым же рейсом.

– Что?! – воскликнул Фарго и вскочил.

Не успел Дилл ответить, как из-за живой изгороди появились двое: куратор зоопарка Моргансен и доктор Гэллегер. Глаза обоих торжествующе заблестели: они нашли того, за кем охотились.

– Вижу, вы отыскали его, мистер Фарго, – усмехнулся Гэллегер.

– Мы не хотим обходиться с ним слишком строго, – сказал Моргансен. – В конце концов, Дилл уже очень стар. Но, пожалуй, извинения…

– Извинения, – негромко повторил Фарго. – Да, верно. Полагаю, без них никак не обойтись.

Доктор Гэллегер заулыбался, но улыбка исчезла, когда Фарго продолжил:

– Вы лучший в своем деле, Дилл. Я должен был понять это раньше. С этой минуты, если долг приведет вас в лазарет, зоопарк или мой офис, – никаких возражений, даю вам полный карт-бланш. В любом случае примите мои извинения!

Подавившийся словами Моргансен покраснел как индюк:

– Но… но… но…

– Что? Вы что такое говорите? – отпрянув, произнес Гэллегер.

Фарго усмехнулся:

– Мне нужно подготовить отчет. Увидимся позже, Дилл. Моргансен и Гэллегер наверняка хотят вам кое-что сказать, поэтому я удаляюсь.

– Вы ждете, что я… извинюсь… перед этим… – задохнулся доктор.

– На ваше усмотрение, – бросил Фарго через плечо. – Все зависит от того, хотите ли вы быть уволенными или нет.

И он ушел. Дилл достал новую сигару, сунул ее в рот и принялся ждать.

Гэллегер и Моргансен обменялись долгими растерянными взглядами. Затем куратор взглянул на Дилла и невнятно, точно каждое слово резало его без ножа, пробормотал нечто похожее на извинение. Доктор эхом повторил всё за ним.

Готовые взорваться от ярости, эти двое развернулись и зашагали прочь из Лабиринта. Дилл только посмеивался.

– О, вы просто чудесный, мистер Дилл! Я все слышала, – прозвучало позади него.

Дилл обернулся и увидел прелестную рыжеволосую штучку, с которой беседовал, когда ему пришло сообщение из зоопарка. В ее улыбке проглядывало подлинное восхищение.

– Вы сказали, что вернетесь, вот я и ждала. Представить не могу, каково быть детективом в самом Небесном Городе!

Дилл сел на скамейку рядом с ней и проворчал с кислым лицом:

– Гм… А вы где работаете?

– В школе! А сейчас я в отпуске.

– Вот как? – прорычал Тэкс Дилл, яростно кусая сигару. – Да у вас непыльная работенка. Я бы охотно поменялся с вами местами. А теперь я…

И он умчался!

Темный рассвет

«Альбакор» находился в восьмистах милях от Сувы. Он шел через Тихий океан к месту, обозначенному на картах в лучшем случае точкой. Военный крейсер, переоборудованный в плавучую лабораторию, с флотским экипажем и десятком технических специалистов.

Несколько дней они ждали за пределами опасной зоны, пока кружившие в небе пилоты не передали по рации, что ядерные испытания, по всей видимости, завершены. На борту «Альбакора» сразу же началась суматоха. Было чудом, что в разгаре приготовлений дозорные заметили надувной спасательный плот Грешема, и тройным чудом, что Грешем вообще спасся.

Он сидел на палубе «Альбакора», с бинтами на глазах, пока прислонившийся к фальшборту Блэк, невролог, глядел на корму. Вскоре Блэк достал пачку сигарет, машинально протянул ее Грешему – и лишь тогда опомнился, ведь его пациент был слепым.

– Сигаретку? – произнес Блэк.

– Да, спасибо. Это вы, доктор Блэк?

Голос Грешема был очень низким.

– Ага. Держите. Я наблюдал за той акулой. Следовала за нами от самой Сувы.

– Большая?

– Одна из самых больших, что я видел, – ответил Блэк. – Эта малышка пыталась отгрызть от вас кусочек. А когда мы вас выловили, набросилась на наши весла!

– Даже жаль, что она меня не прикончила, – сказал Грешем и отбросил сигарету. – Курить без толку. Раз не видишь дыма, никакого удовольствия.

Невролог внимательно взглянул на своего пациента.

– Мы по-прежнему не знаем, ослепли вы навсегда или нет. Феномен совершенно не изучен.

– Я смотрел прямо на взрыв, – горько ответил Грешем. – Почувствовал, как мои глаза выжгло за одно мгновение, хотя находился во многих милях от эпицентра. Не утешайте меня!

– Хорошо. Больше не буду. И все же это был атомный взрыв совершенно нового типа. Не урановая бомба, а контролируемая цепная реакция, в основе которой – искусственный элемент. Вероятно, наблюдался новый вид радиации.

– Чу́дно. Значит, в следующую войну ослепнут все, – мрачно засмеялся Грешем. – Видимо, пару-тройку месяцев я буду себя жалеть, а потом заведу собаку-поводыря, чтобы снова стать полезным членом общества. Ха! – Он ненадолго замолчал, а когда заговорил вновь, его голос звучал уже по-другому: в нем сквозило сомнение, будто Грешем не вполне осознавал, что говорит вслух: – А может, и нет. Может, от меня уже не будет пользы. Может, мне вовсе не чудится…

– Чудится? – переспросил заинтересованный Блэк. – Что именно?

– Ничего! – резко произнес Грешем, отвернув от него забинтованное лицо. – Забудьте.

Пожав плечами, Блэк предложил:

– Грешем, расскажите о себе. У нас до сих пор не было времени, чтобы толком познакомиться. Как вы вообще тут оказались?

Грешем раздраженно качнул головой:

– Как я оказался не в то время не в том месте? Может, так было предначертано, судьба такая – откуда мне знать? О, с меня было достаточно войн. Я праздно путешествовал от острова к острову. Мне… море нравится. – Его голос смягчился. – Нет, не то слово. Я влюблен в эти воды. Не могу жить вдали от них. Они так заворожили меня, что я нанимался в разных местах матросом, портовым грузчиком, кем угодно! Я хотел насквозь пропитаться стихией. Солнцем, морем, небом… Что ж, я и сейчас ощущаю солнечные лучи и ветер, слышу шум моря. Да только не вижу их больше, – закончил он как-то неуверенно и повернул забинтованную голову так, чтобы смотреть чуть левее Блэка. Лицо его стало напряженным, словно он вглядывался в морские дали.

– Вы же знаете, что такое акустический радар? – спросил невролог.

– О да, конечно. Его лучи отражаются от объектов окружающего мира, так что с ним я научусь не натыкаться на стены. Однако…

Голос Грешема оборвался. Казалось, ни слепота, ни бинты не мешали ему разглядывать что-то вдалеке. Блэк невольно посмотрел в ту же сторону и увидел – или ему только показалось? – как что-то ныряет и плещется в бликах солнца.

– Доктор Блэк, – сказал Грешем напряженным, полным сомнений голосом, – доктор Блэк, вы хороший психиатр?

– А что? – удивился Блэк. – Почему вы спрашиваете?

– Вы не заметили за мной никаких… отклонений?

– Ничего из ряда вон выходящего. Ваше нервное потрясение вполне объяснимо. Взрыв застал вас врасплох и, конечно, вызвал стресс.

– Не знаю, как долго я дрейфовал после взрыва, пока вы меня не подобрали. Но у меня… начались странные видения. Вы скажете, это делирий, а вот я не уверен. Я… Забудьте, ладно? Может быть, позже я захочу это обсудить. А пока забудьте все, что я сказал, доктор Блэк.

В конце концов, эта тема не поддавалась ни обсуждению, ни связному описанию. Произошедшее с Грешемом не имело названия – это была терра инкогнита, открытая с помощью ядерной энергии.

Даже Дэниэл Грешем, годами просиживая в райских тропических краях, не мог не слышать о новых атомных экспериментах. Он не следил за временем с 1946 года, ведь на таких архипелагах оно очень непостоянно. Пока вы расслабляетесь со златокожими меланезийцами на празднике кава-кавы, один час может длиться секунду – или месяц, если растянуться на гретой палубе под белым парусом и слушать тихий плеск волн под килем.

Вот только радио не затыкалось, сообщая об урановых котлах, построенных для экспериментов, о новом применении гидрида лития и о том, как технические специалисты без конца обмениваются мнениями, что-то испытывают, изучают – и поминутно открывают все новые тайны. Этот атомный взрыв совершенно нового типа стал их последним экспериментом, свет не знал ничего подобного с тех пор, как планета представляла собой добела раскаленную массу.

Одним словом, это было всесожжение. И хотя вспышка угасла, ее огненный след остался на всем, что встало на пути ее ярости, включая сложный, чувствительный инструмент в черепе Дэниэла Грешема.

Мысль – электрическая энергия, ее можно измерить, а в машине, передающей мысли, можно поменять набор функций. Благодаря этому Грешем, дрейфуя на надувном плоту, смог заместить утраченное видение чем-то очень странным…

Шлюпка «Альбакора» сплавала до буя и вернулась с записывающими приборами. Блэк не спеша ходил по палубе, изучая текст на развернутой бумаге и стараясь не замечать ни криков морских птиц, бивших крыльями над головой, ни напряженного вида Грешема. Слепцу совсем не шло это выражение. Грешем сидел там же, где и вчера, обратив забинтованные глаза за борт, и, казалось, видел что-то недоступное обычному глазу.

– Доктор, что это такое снаружи?

Пораженный Блэк посмотрел туда, куда Грешем указывал пальцем.

– По-моему, смахивает на морскую свинью. Она… Нет, все, уплыла. – И он в изумлении уставился на своего пациента. – Грешем, вы по-прежнему ничего не видите?

Тот негромко рассмеялся:

– На мне ведь повязка, правда? Разумеется, ничего не вижу.

– Тогда как вы узнали про морскую свинью?

– Просто это была не она.

Блэк позволил себе долгий вздох.

– Что за дьявольщина с вами происходит, Грешем?

– Хотел бы я знать. Я… – Грешем поколебался, затем во внезапном порыве добавил: – Вы решите, что у меня галлюцинации. Но я вижу кое-что. Только не глазами.

– Правда? – успокаивающе произнес Блэк, всерьез опасаясь, что у Грешема пропадет настроение объясняться. – Продолжайте.

– К примеру, сейчас… – все так же тихо проговорил Грешем, – я вижу наш корабль с расстояния в полмили. Вижу дым из труб, крохотных человечков на палубе. Это мы с вами. Издали. Порой волны закрывают мне обзор, но… У вас в руках что-то белеет.

Взглянув в синюю даль, Блэк увидел, как нечто, принятое за морскую корову, взрезало гладь воды и исчезло из виду. Больше там не было ничего: сплошной океан.

– Я же говорил: на плоту меня посещали видения, – продолжил Грешем. – Я видел разные вещи с разных ракурсов. Знал, что слеп, но видел вспышки… зеленые аллеи… синее небо с белыми облаками…

– Это воспоминания. Или игра воображения.

– Никакая там не морская корова, – сказал Грешем.

Блэку понадобилось сделать немалое усилие, чтобы собраться с мыслями.

– Слушайте, – произнес он. – Ну хорошо. Вы попали под прямое воздействие некоего нового излучения. Эти цифры, – зашуршал он бумагой, – непроверенные, так как в районе взрыва не самый типичный радиационный фон. Однако, – резко сменил он тему, – если это не морская корова, то что?

– Понятия не имею. Но оно разумно. Пытается связаться со мной.

– Святые небеса! – с неподдельным изумлением воскликнул Блэк и подозрительно уставился на Грешема.

– Знаю, знаю. – Грешем не мог не почувствовать этот взгляд в наступившей тишине. – Может, я и выдумываю. А узнать о корове мне помог обострившийся слух. Насчет остального… Что ж, мне нечем подтвердить свои видения, кроме личной уверенности в том, что я вижу – и чувствую. Но говорю вам, там что-то очень разумное, оно пытается связаться со мной. Безуспешно. – Грешем потер лоб над повязкой, и в его лице вновь проступило напряжение. – Я его не понимаю. Оно… пожалуй, слишком… чужеродное. Но не оставляет попыток. – Вдруг он рассмеялся. – Представляю, с каким лицом вы сейчас на меня пялитесь. Не желаете провести парочку тестов, доктор Блэк? Проверить мой коленный рефлекс?

– Спуститесь со мной вниз, – кратко бросил Блэк.

Грешем вновь захохотал, поднимаясь на ноги.

На палубу они вернулись через час. Блэк выглядел обеспокоенным.

– Послушайте, Грешем, – серьезно сказал он. – Мне неизвестно, что с вами произошло. Энцефалограмма – сплошная загадка. Ваш мозг испускает излучение, которое я не смог ни с чем сопоставить. Теоретически на свете могут быть разные странности. Например, радиоприемник не должен перехватывать посылаемые волны, но перехватывает же! Да и телепатия – в теории – возможна. Допустим, воздействие атомного взрыва слегка изменило ваш мозг, пробудило скрытые способности, новые ощущения, о которых мы мало знаем…

– Вам явно придется придумать для них новые названия, – сказал Грешем, стоило Блэку запнуться и сделать паузу. – Но мне нет дела до научных определений. Я снова вижу. Да, не с помощью глаз, но – вижу.

На мгновение он замолчал, и в его лице Блэк увидел восторг, словно от созерцания невероятных красот, не доступных ни одному зрячему. Когда Грешем снова заговорил, восторг прозвучал и в его голосе.

– Я вижу! – повторил он по большей части себе. – Остальное не важно. Я чувствую совсем рядом что-то живое, разумное и… отчаявшееся. Я вижу его глазами. Его мыслей я не понимаю, они слишком чужды мне. Оно пытается что-то сказать мне и не может, но даже это не имеет значения. Важно лишь зрение и все, что оно позволяет мне видеть. – Он задумался, затем пробормотал: – Так красиво. Я всегда ценил красоту. Поэтому мы и встретились здесь, в этих тропиках, вдали от городов и прочего безобразия. И что теперь! – Он хохотнул, его тон изменился: – Если бы я знал вас в лицо, то не говорил бы этого. А так можно высказать все, что я чувствую. Нет ничего важнее красоты, и я отчасти даже рад тому, что со мной случилось, раз теперь я вижу мир так… так, как сейчас.

– Как именно? – Блэк, напрягшись, подался к нему. – Расскажите.

Но Грешем покачал головой:

– Не могу. Не подберу слов.

Какое-то время двое мужчин сидели молча. Хмурый Блэк рассматривал восторженное лицо слепца. Грешем смотрел глазами другого существа, смотрел на вещи, которых не мог описать.

Что-то блеснуло среди далеких, совсем далеких волн, перевернулось и вновь ушло под воду.

Наутро Грешем не проснулся. Блэк заподозрил каталепсию. Его пациент лежал безмятежно, с едва бьющимся сердцем, почти не дыша. Пару раз спящий кривился, по его лицу пробегала рябь – признак эмоций. Вот и все. Очень долго он оставался между жизнью и смертью.

На самом же деле он был вдвойне, втройне, стократно жив совсем в другом месте.

Позже он вспоминал, что это случилось с ним незадолго до рассвета. Вначале он чувствовал, как что-то тянется к нему, внутренним зрением улавливал проблески и затемнения, как у затвора фотообъектива. Чья-то мысль колотилась о барьер на стыке двух разумов – и не могла пробиться, оставаясь слишком чужеродной.

Полуспящий разум Грешема ничего не понимал. Ища контакта, он потянулся к чужим разумам вокруг себя. К мыслям птиц, искорок жизни, взмывающих и падающих на ветру, как блеклые и бесформенные частички облаков. К мыслям других крохотных созданий, подводных, нечетких, переплетающихся в зеленых пустотах. Но куда бы Грешем ни обращался, он всегда выходил на Пловца.

В конечном счете Пловец, вероятно, понял, что они не могут общаться и что остался лишь один вариант. Нужно показать Грешему то, что так хотелось рассказать. А для этого был один-единственный способ.

И Пловец нырнул вниз в жемчужном сиянии рассвета, слившего море и небо так, что возникла гигантская пустота, с крошечным силуэтом «Альбакора» во многих милях вдалеке; тело спящего Грешема таилось внутри корабля, пока его разум погружался с Пловцом в бездонное море.

Вниз, вниз, в неохватную бездну под атоллами, где в любой пропасти можно спрятать целый Эверест. В отличие от людей, Пловец мог выдержать давление. Да, это существо было разумным… но все же другим. Обитатели морей были устроены совсем не так, как живущие под небом. Точно так же и подводные города должны были выглядеть совсем иначе.

Грешем еще никогда не испытывал такой телесной свободы. Ему передавались физические ощущения Пловца, двигавшегося в благоприятной среде, где можно свободно плыть в любом направлении. Тело Пловца было странным и сильным, и хотя разум Грешема временно обосновался внутри его, ему никак не удавалось представить это существо.

Неописуемая разница между ними ощущалась в каждом движении, размеренном и плавном: мускульный рывок, со всей силой направляющий тело вниз. И чем глубже оно уходило, тем меньше становились боль и дискомфорт. Расе Пловца суждено было жить под давлением на большой глубине, и оно понемногу выравнивалось, так что тело вновь полностью подчинилось своему хозяину. От этого глубокого, чувственного наслаждения Пловец следовал вниз по спирали, совсем как птицы, играющие с ветром, или танцующие в море дельфины.

Темнота сгущалась. Но Грешем уже различил внизу новый, загадочный свет – неземную утреннюю зарю в световом диапазоне, недоступном людям, что смотрят на мир обычным способом. Грешему не хватило бы слов, чтобы описать цвет этой бездонной зари и ее медленно проступавшее сияние, которое пронизывало безбрежные воды, не знавшие солнца.

Мимо проплывали призраки глубин, ужасавшие своими очертаниями, но таинственные и фантастически прекрасные. Порой поблизости возникала чудовищная громада – большой кит, порой стайка крошечных светящихся анчоусов с сияющей чешуей проносилась на сумасшедшей скорости перед тенью барракуды, которая мчалась за ними, как сама смерть.

Но морское дно оставалось темным. Похоже, царство затаившихся призраков можно было разглядеть лишь в паре мест, на небольших участках, впитавших необъятное сияние подводной зари. Разум Грешема уходил все глубже вместе с телом Пловца, как вдруг перед ним предстала грандиозная черная стена без начала, конца и края.

От этого вида закружилась голова, стоило Грешему сообразить, что это не бесконечная стена, а морское дно. На нем росли скалы, в слабом свете проступали атоллы и холмы, заросшие, устеленные подводной растительностью. Но и великая донная равнина, и впадины утопали в тени.

Чуть выше их покачивались зарешеченные, испускавшие сияние сферы на светящихся тросах, уходивших во тьму. Сфер, похожих на мерцающие воздушные шары, были десятки, и они всё увеличивались, пока к ним приближался Пловец. Что-то темным водоворотом беспокойно кружилось между решетками, отчего те пульсировали: тускнели, разгорались, как уличные фонари, и снова тускнели.

Стремительный гребок Пловца, похожий на полет в зеленом воздухе, увлек Грешема прямо к ближайшей сфере. Он увидел среди решеток проход, который раскрывался, как ставень, недолго зиял и закрывался вновь.

Внутри был настоящий подводный город.

Пять дней «Альбакор» шел на полном ходу над бездонной пропастью. Разум Грешема познавал подводные тайны, а его тело почти неподвижно лежало на койке. Доктор Блэк проводил рядом с впавшим в каталепсию все свободное время, наблюдая за тем, как на лице Грешема снова и снова проступают нечеткие тени эмоций. Удивление, иногда отвращение, иногда напряжение, страх. Но это были лишь тени подлинных чувств, приходившие издалека.

На пятый день он проснулся.

Блэк видел, как Грешем вскинул руки к забинтованным глазам и резко сел, исторгнув невнятный звук. Секунду его лицо казалось диким, настолько сильными были его смятение и ужас.

– Все хорошо, – тихо сказал Блэк. – Все в порядке, Грешем. Вы спали, видели сны, но теперь вы в безопасности. Проснитесь же!

– В безопасности! – горько ответил Грешем. – Это значит, что я снова слеп. И…

Его лицо вновь скривилось от отвращения; спустя миг он овладел собой, и его руки, до этого бесполезно цеплявшиеся за бинты, будто желали выскрести слепоту из глаз, тихо легли на одеяло.

– Что вы видели? – спросил Блэк. – Вам что-то снилось? Может, поделитесь?

Нельзя было изложить все за один раз. Грешем растянул эту историю на несколько дней, рассказывая по чуть-чуть. Наконец он закончил и добавил:

– Ищите теперь диагноз, объясняющий все это. Только определитесь, шизофреник ли я – верное слово? – или страдаю галлюцинациями. Лично мне все равно. Я знаю, что видел. Там, под нами, целые города…

Оказалось, до погружения вместе с Пловцом к тем невероятным подводным городам Грешем не знал истинной красоты. Да и весь род человеческий не видывал подобных чудес, прикованный к земле силой гравитации. С тех пор как люди стали прямоходящими, их тела деформировались из-за нее и не смогли полноценно адаптироваться к своей стихии. Но те счастливые виды, что не были рабами гравитации, росли в мире чистой красоты и абсолютной свободы, превосходно приспосабливаясь к зеленому водному царству.

– Они строят все, что только захотят, – тихо сказал Грешем. – И никакое земное тяготение им не мешает, понимаете? Я видел дома – если это слово к ним применимо – в виде спиралей, колец и шаров. И можно свободно плавать внутри сфер. Некоторые дома вращаются по орбитам! А другие… Нет, передать это невозможно. Я прожил там немало времени, но не смогу описать ни дома, ни их жителей. Просто не нахожу слов. Ему – я имею в виду Пловца – пришлось взять меня с собой, чтобы объяснить, чего он хочет. Но его родной город… И он, и разум Пловца слишком чужды нам, чтобы рассказывать о них. Скажу лишь, что там, внизу, – сплошная красота. Это ее я всегда любил и пытался отыскать. Я обязательно вернусь туда, Блэк.

– Но зачем? – Блэк держал на коленях блокнот и плавно водил по нему ручкой, пока Грешем тихо вел свой рассказ. – Грешем, объясните мне, зачем?

– Во всем виноват атомный взрыв, – ответил Грешем. – Радиация нарушила некое равновесие в подводном мире, и все их машины вышли из строя. Из-за этого возникли темные водовороты, заставляющие решетки из света мерцать. А им нужны эти решетки. У них под боком враг – другая раса или, может, ответвление их собственной…

Так странно знать, что под водой тоже ведутся войны, одни расы порабощают другие, как это делала раса Пловца. Вначале его народ показался мне… одним словом, злым. Но потом я увидел, как они правят своими владениями, и «зло» показалось мне примитивным словом. Раса Пловца – сильная, неукротимая и столь прекрасная, что к ней неприменимы наши законы. Я жил среди этих существ. Я видел во тьме дна морского другую расу, не допущенную к необычайно прекрасному свету, которого людям увидеть не дано.

Да, вначале я думал, что это жестоко и ничем не лучше рабства. Но потом мне довелось увидеть одного из Иных. – Голос Грешема задрожал, на забинтованном лице мелькнула тень отвращения. – Я видел, как они пробовали восстать, как они убивают, как они выглядят. И тогда я все понял. Будь это мой выбор, я бы изничтожил их всех. С этим чувством нельзя бороться, оно как инстинкт. Эти существа настолько противны природе, что им не стоит жить.

Я и представить не могу, сколько веков и тысячелетий все это происходит там, внизу. Только подумайте, Блэк! Там рождаются и умирают целые империи, одни правят, другие порабощают; их науки непостижимы для нас, не знавших всех этих рас, пока Пловец не выплыл на поверхность!

Его раса разумна. Они наверняка понимают, что и новое излучение, и сам взрыв – проделки другой разумной расы. Им попадались затонувшие корабли и утопленники. Выходит, они знали, что под небом живем мы. Но их раса настолько отличается от нашей, что общение с ней невозможно. Если бы не случайность, изменившая мой мозг или как-то еще повлиявшая на меня, ни один человек ничего не узнал бы.

И поэтому я вернусь туда. Они в бедственном положении, им нужна помощь. – Грешем сделал паузу и вдруг засмеялся. – Хотя почему я так уверен, что смогу им помочь? Я даже не знаю, как они мыслят! Я могу лишь отыскать рыбешку, которая умчит меня на дно и позволит видеть ее глазами. А если помочь нельзя, буду хоть наблюдать. Раз можно снова путешествовать по этим великолепным городам и видеть народ Пловца…

И снова его голос дрогнул. Грешем ненадолго предался воспоминаниям об этой расе, о ее красоте, непокорности, странном, чуждом очаровании.

– Пловцу пришлось остаться там, – сказал Грешем. – Те машины – кстати, вы бы в жизни не поняли, что это машины, – забарахлили. Все, кто мог, бросились чинить их и удерживать темную расу – Иных – подальше от городов. Так мой разум освободился от разума Пловца, и я вернулся назад.

– И какие у вас есть варианты? – спросил Блэк. – Существует ли способ снова слить ваши разумы?

Грешем обратил незрячие глаза к океану и ненадолго притих.

– Акула, – сказал он. – Та, большая. Она все еще преследует нас.

Блэку пришлось встать и перегнуться через фальшборт, чтобы убедиться в этом.

– Да, теперь вижу. Не отстает.

– Она подойдет, – уверенно сказал Грешем. – Человеческий разум может какое-то время управлять неразумным существом. Я заберу ее тело себе и поплыву назад.

– Вы измотаны, Грешем. Давайте обсудим это позже, а сейчас я дам вам успокоительное, чтобы вы поспали.

Грешем рассмеялся.

– Видите в небе чайку? Что скажете, если она опишет над вами три круга и приземлится на фальшборт возле вас?

Блэк посмотрел вверх. Парившая над ним чайка сделала широкий круг, другой, третий – и спикировала на фальшборт. Уселась, держась за поручень желтыми лапками, повертела головой вправо-влево и бросила на Блэка взгляд, который на миг страшно напомнил ему взгляд Грешема – как если бы слепой пациент разглядывал доктора, сидя в махоньком птичьем мозгу.

Грешем снова засмеялся:

– На ваших коленях лежит блокнот. Вы и не представляете, как странно выглядите в глазах этой птицы, Блэк. Все в расфокусе, так необычно.

– Освободите ее, – прохрипел Блэк.

Чайка наклонилась вперед и распростерла крылья; ее глаза вновь стали незамутненными, совершенно бездумными.

– Да, – произнес Грешем, – акула мне подойдет…

Сидя у койки и глядя в лицо спящего слепца, Блэк испытывал смятение. Он не верил, не мог уяснить рассказанное Грешемом – и вопреки всему подмечал образы в своей голове, пока наблюдал за вспышками эмоций у спящего. Ему грезились пролетающие перед ним зеленые бездны и сияние подводного рассвета, для которого нет названия. Ему чудилось тело огромной акулы, он чувствовал, как та сокращает полосы мускулов, чтобы плыть вглубь, к городам-сферам, мерцающим во тьме подобно нерукотворным светилам.

Внезапно Грешем сел прямо в своих одеялах. Кровь прилила к его лицу.

– Ах! – издал он приглушенное, невнятное восклицание.

– Грешем? – Блэк положил руку ему на плечо. – Вы проснулись? Что там?

Но тот не просыпался, не вертел головой, не чувствовал чужой руки, не слышал чужого голоса. Он весь сосредоточился на чем-то очень далеком и глубоком, лежавшем в бездне под «Альбакором». Ему будто снился кошмар: частое дыхание рвалось сквозь оскаленные зубы, а лицо скорчилось, как у человека, борющегося за жизнь.

– Тьма! – хрипло воскликнул он. – Всюду тьма! Где решетки? Что здесь случилось? Да что же это?!

Больше Блэк не услышал ничего внятного: Грешем в ярости начал сражаться с одеялами, стремясь сбросить их, отмутузить кулаками, а Блэк пытался его удержать.

В конце концов экипажу пришлось привязать бедолагу к койке, чтобы не дать ему навредить себе и другим. Лежа там, он яростно боролся, затихал, задыхался – и снова сражался со своими путами. Лицо его было диким, полным нечеловеческой ярости, отчего Блэка пробрало до мурашек.

Блэк старался не думать о том, что в этих поворотах тела Грешема, как ранее в его странных, плавных движениях, видны повадки акулы, сражающейся с чужеродным врагом в глубокой воде.

– Кровь, – гортанно бормотал Грешем, – кровь, так много крови… Ничего не вижу, но… вон еще один… Бей, бей! Убей их всех!

И Блэку почудилось, что в маленькой каюте стало мрачно от подводной тьмы и крови, растекавшейся в мутной воде, кипевшей в страшном незримом бою.

Он понял, что акула погибла, сразу же, наблюдая за последней судорожной конвульсией Грешема: два броска и вдруг – ни движения. На мгновение доктору даже привиделась пустота самой смерти в лице Грешема – она коснулась края управлявшего акулой разума.

После этого стало совсем тихо: на Грешема, пребывавшего в глубоком изнеможении, нашел сон.

– Слишком поздно, – прошептал Грешем, охрипший от криков, которые он издавал в бреду.

После борьбы с ремнями все его тело покрывали синяки. Больной разум был истощен.

– Должно быть, с момента взрыва они понимали, что уже поздно. И все же надеялись на обратное. Отправили Пловца к поверхности, увлекли меня вниз и до последнего ждали, что я как-нибудь им помогу. – Он коротко рассмеялся, но из ободранного горла вырвалось только сипение. – Я должен был догадаться, что все слишком хорошо и не может длиться долго. Все эти города и их жители, они не для людских глаз. Мне посчастливилось мельком взглянуть на них – и этого хватило. Нашим двум культурам не суждено существовать бок о бок. Если бы мы нашли способ добраться до них, то уничтожили бы их культуру, как и все прекрасное, что есть в мире. Настанет час – мы и себя уничтожим. Ведь это мы виноваты, Блэк. Взрыв сделал свое дело. Но это хотя бы лучший способ – по крайней мере, быстрый.

– Но что там было? Что произошло?

Лицо под бинтами стало мрачным.

– Я спустился ко дну вместе с акулой. Уже издали стало ясно, что не всё в порядке: лишь в нескольких городах было светло, и один из них мерцал. В сиянии подводного рассвета я увидел черные ползучие силуэты. Думаю, раса Пловца сумела бы выстоять, если бы не темный народ, не рабы. Пловцы снова наладили свои машины, понимаете? И машина в последнем оставшемся городе справилась бы, не появись Иные. Я заставил акулу проплыть сквозь погасший город, куда меня приводил Пловец. Когда-то в спиралевидных зданиях сияли огни и вокруг танцевали прекрасные гибкие жители, а теперь всюду было темно, я мало что видел. И слава богу. Черные… Те фигуры, что ползли вдоль опустевших городов, среди мертвых тел Пловцов, ужаснули меня.

Грешем прикусил губу и замолчал. Через пару минут он продолжил:

– Вокруг последней освещенной области все еще шли бои. Я заставил акулу поплыть туда, я мог бы им помочь, по крайней мере, как-нибудь! Пловцы бились, вооружившись изогнутыми лезвиями из чистого света, пронзавшими все, чего они касались. Великолепные бойцы, устрашающие и прекрасные. Я никогда не видел такой свирепости и такой красоты. Но Иных было слишком много, – его голос на мгновение дрогнул, – этих мерзких, ущербных, темных тварей.

Он подавился последними словами.

– Выпейте это, – велел Блэк, поднося стакан к губам Грешема. Тот отпил и какое-то время отдыхал.

– Вот и все, – произнес он, уже спокойнее. – Я видел, чем оно кончилось. Я помогал, чем только мог. – Он слабо ухмыльнулся. – Один Пловец убил мою акулу. Не разобрался, видно. Решил, что она – очередной падальщик, приплывший на запах крови. Изогнутый клинок из света пронзил ее, как сталь и огонь – да, огонь под водой! – и акулы не стало. Ну а мне в любом случае было пора. Я сделал все, что в моих силах. Но это еще не конец.

– Что вы имеете в виду? – спросил Блэк, затем быстро добавил: – Не важно. Вам пора отдохнуть. Вы можете обдумать все это и рассказать мне позже.

– Нечего тут обдумывать. Помните, что я сказал об Иных, впервые их увидев? О том, насколько они чудовищны даже на первый взгляд? Это был инстинкт, Блэк. Инстинкт говорит, что их нужно истреблять на месте. Я… я не уверен зачем, но именно это я собираюсь делать. – И Грешем легонько стукнул кулаком по одеялу, повторяя натужным, сиплым шепотом: – Истребить их! Истребить!..

Спустя неделю «Альбакор» достиг группы крошечных островков, похожих на рассыпанные по воде бутоны. Местные жители, по своему обыкновению, вышли встречать новоприбывших, предлагая фрукты и сплетни. Похоже, Грешем уже общался с ними: он отрывисто говорил на канакском. Туземцы в ответ кивали, слова их лились рекой. Когда те надумали возвращаться, Грешем отправился с ними.

– Я знаю, чего хочу, – сказал он неврологу, пока тот помогал ему перебраться через фальшборт. – Физически я в полном порядке, насколько возможно. Обо мне не волнуйтесь, я очень ответственный. Мне даже хватит деньжат на мелкие нужды. Забудьте обо мне, доктор. И спасибо. Большое спасибо.

Блэк провожал его взглядом, полный сомнений и какой-то странной, иррациональной зависти.

Сферы на тросах, когда-то ярко светившие в бездне, погасли. В ночи дно морское под ними простирается далеко, к вечному свету, неизвестному людям. Внутри городов – ныне гробниц – плавают останки прекрасных жителей, скелеты с полыми костями, обглоданные бродячими обитателями моря. Мертвая раса навечно погребена в своих мертвых городах.

Но раса Иных по-прежнему существует среди них и сотворенных ею руин, темная и чужеродная, уничтожившая своих хозяев. Она несет смерть.

Из необъятной океанской зари одна за другой бесшумно спускаются прожорливые акулы, готовые убивать, убивать и умирать. А на берегу острова, высоко над ними, при свете дня сидит слепой мужчина, чей сверхъестественный взор устремлен в другой мир – мир воды, тьмы и смерти.

Он слеп, но не так, как слепы другие люди. У него есть тысяча глаз, чтобы видеть. И ему суждено отомстить. Месть свершится, когда умрет последний темный бродяга, и лишь это сделает Грешема счастливым. Остаток дней он посвятит тому, чтобы снова и снова смотреть на подводный мир сквозь маленькие линзы в чужой голове. И вспоминать красоту, мельком увиденную в час ее разрушения, в первый и последний раз.

Все люди слепы, ведь они не знают этой красоты.

Бессмертный из города-склепа

Глава 1

Ледяная вода брызнула в лицо и пролилась на грязные лохмотья. Приложив чудовищное усилие, Эд Гарт разлепил глаза. Сознание утопало в парах дрянного ганимедского пойла.

Кто-то грубо потряс Гарта за плечо, и коренастое тело конвульсивно дернулось. Он стал испуганно отбиваться. Испитую физиономию перекосило от злости.

– Илгана! – выдохнул он. – Во м’трана аль-хрон…

Гарт почувствовал, что его отпустили, и услышал, как кто-то сказал:

– Слышала, Паула? Язык Древних!

Затем прозвучал женский голос, неуверенно и с ноткой отвращения:

– Точно? Но как, во имя Системы, этот… этот…

– Оборванец и бродяга, – пробурчал Гарт, поднял голову и вгляделся в расплывчатые белесые овалы лиц. – Не стесняйся, сестренка. Я называюсь босяк, а сейчас еще и пьяный. Так что прошу тебя, проваливай к чертовой матери. Дай спокойно докончить бутылку.

На него снова хлынула вода. Он застонал, потряс головой и увидел перед собой глаза с тремя зрачками. На него пристально смотрел ганимедский торгаш по имени Толомо. Судя по взгляду, он был не просто недоволен. Он был весьма сердит.

Толомо зашипел по-английски с причудливым туземным акцентом:

– Очнись, Гарт. Слышишь, ты? Для тебя есть работа. Ты сильно задолжал. Пришли люди, ищут тебя. Говорят, им нужен проводник. Теперь делай, что скажут, потом плати мне за питье, которое взял в долг.

– Обязательно, – с бесконечной усталостью ответил Гарт. – Только завтра. Не сейчас.

Толомо фыркнул:

– Найду вам местных проводников, капитан Браун. Они знают дорогу в Чанн.

– Мне не нужны местные, – заупрямился мужчина. – Мне нужен Эд Гарт.

– Размечтался, – буркнул Гарт и опустил голову на руки. – В этой дыре и без вас дышать нечем, так что уматывайте.

Он не видел, как капитан Браун сунул Толомо сложенный пополам универсальный кредит. Торгаш проворно убрал деньги в карман, схватил Гарта за волосы, приблизил синюшное нечеловеческое лицо к лицу землянина и заговорил, старательно пережевывая каждое слово:

– Слушай меня, Гарт. Я пускаю тебя напиваться в долг. Ты собираешь алкоренья, продаешь и платишь мне, но платишь мало, а задолжал много. Меня спрашивают, как я терплю побирушек вроде тебя в баре «Луноцвет-риц»…

– Курам на смех твой «Луноцвет-риц», – промямлил Гарт. – Пластмассовая коробка, развалюха, шмурдячник с тараканами!

– Молчать! – рявкнул Толомо. – Тебя никто в долг не поит – никто, кроме меня. Поэтому делай работу и плати, или я позову пристава, и он тебя арестует. А потом отправит на каторгу, на болота!

Гарт обозвал его непечатным словом и со вздохом добавил:

– Ладно, вшивый, уговорил. Знаешь ведь, что землянину на каторге не выжить. Даже в болотных сапогах. А теперь убери руку, пока я тебе зубы в глотку не вбил.

– Так ты согласен? Пойдешь проводником с этими людьми?

– Я же сказал, что пойду. Или не сказал? – Гарт ощупью потянулся за стоявшей перед ним бутылкой. Кто-то сунул ему в руку полный стакан. Гарт проглотил багрянистый огненный напиток, передернулся и шумно выдохнул: – Добро пожаловать на Ганимед, жемчужину Системы. Худший климат по эту сторону преисподней, сплошное белое пятно на карте. Идеальное место, чтобы разориться и дать дуба. Вас приветствует Торговая палата в лице ее представителя.

Он ткнул пальцем в шестилапую ящерку с мордой горгульи. Ящерка спрыгнула со стола и удрала в тень, подальше от света радиевой лампы.

– Нам нужен проводник к руинам города Чанн. Плачу пятьдесят долларов, – сказал капитан Браун. – Возможно, добавлю десять тысяч баксов, если возьметесь за еще одну работенку.

Его слова стегнули Гарта похлеще ледяной воды. Он отпрянул и впервые рассмотрел собеседников. Их было двое – мужчина и девушка в опрятной походной форме, неуместные фигуры в здешней грязи. Мужчина жилистый и загорелый, иссохший под лучами жарких солнц. Не лыком шит, подумал Гарт. Лицо невыразительное, Гарт в жизни не видел такого непроницаемого лица: пустые бесцветные глаза, широкий безгубый рот, общее впечатление – как от встречи с тигром. Сытым, а потому спокойным.

Девушка… Гарта больно кольнуло в самое сердце. На мгновение ему, отупевшему от пьянства, померещилось, что вернулась Мойра. Нет, это невозможно. Просто девушка на нее похожа. Мойра почти пять лет как мертва.

Пять лет жизни после смерти, вниз по наклонной на Ганимеде, где потерять человеческий облик – раз плюнуть. Обрюзгшее лицо Гарта окаменело. Он заставил себя еще раз посмотреть на девушку.

Нет, все-таки не Мойра. Такая же ухоженная, женственная, но волосы не каштановые, а золотисто-рыжие и глаза с зеленцой. У Мойры были голубые. Доброе лицо и, словно в пику мягким чертам, упрямый округлый подбородок.

– Десять тысяч? – переспросил Гарт. – Что-то я не улавливаю. В Чанн вас любой местный отведет.

– Да, мы в курсе, – кивнула девушка. – Но нас интересует кое-что еще. Вам ведь пригодятся десять кусков?

– О да, еще как пригодятся, – заверил ее Гарт.

– На что хотите потратить эти деньги? Вернетесь на Землю? Если так, можем устроить вас на работу. С тех пор как началась Серебряная чума, на Земле не хватает рабочих рук.

– Хватит с меня вашей Земли. – Не глядя на девушку, Гарт сдавливал стакан в ладони, пока прозрачный пластик не потерял форму. – Если у меня будет… сколько, десять тысяч? Тогда я покончу с собой, причем самым нетрадиционным способом. Отправлюсь в Черный лес. На эти деньги наберу отряд, куплю все необходимое, но… Короче, живым из Черного леса еще никто не возвращался.

– Кроме вас, – сказал капитан Браун.

– Чего? Что вы об этом знаете?

– Слышали кое-какие рассказы. Множество рассказов. О том, как шесть лет назад вы вышли из Черного леса. Вас лихорадило, вы бредили. Говорили на языке, которого никто не мог понять. С тех пор вы время от времени делаете вылазки в лес. Что там произошло? Говорят, вы пытались собрать экспедицию, чтобы спасти некоего Уилларда. Он был с вами, так?

Гарт снова почувствовал, как мозг погружается в тошнотворную апатию, как сознанием овладевает чудовищный вопрос, мучивший его вот уже шесть лет, и сердито стукнул кулаком по столу. Из-за шторки высунулся Толомо, но Гарт отмахнулся – мол, скройся с глаз моих, – и туземец вернулся к своим делам.

– Хватит об этом, – отрезал Гарт. – Даже на Ганимеде не принято лезть в чужие дела. Ну, как правило.

– Как вам угодно. – Браун потер скулу мозолистым пальцем. – В общем, условия такие. Договоренность строго конфиденциальная, или сделка отменяется. Позже узнаете почему. В любом случае нам надо, чтобы вы провели нас в Черный лес.

Гарт едко расхохотался. Браун с девушкой невозмутимо смотрели на него. Потом девушка нахмурилась и спросила:

– Что смешного?

– Да ничего. – Гарт почувствовал, что трезвеет. – Разве что я шесть лет кровавым потом исходил, чтобы пробраться в лес, и знаю его лучше, чем любой на Ганимеде. Вот, смотрите. – он закатал рукав и продемонстрировал пунцовый шрам по всей руке. – От людоеда остался. Людоед – это такое растение. Я никак не мог вырваться. И стрелял в него, и ножом резал – ему хоть бы хны. Пришлось стоять два часа смирно, пока он не напился моей крови. Тогда хватка ослабла, и я высвободился.

– У меня тоже имеется небольшая коллекция шрамов, – негромко заметил Браун.

– Не из Черного леса. – Гарт бросил на него сердитый взгляд. – В этот крысятник можно соваться только с большим вооруженным отрядом. Да и то… Слыхали когда-нибудь про ноктоли?

– Нет. А кто…

– Не кто, а что. Это такие занятные цветки. Весьма занятные. Растут в самой чаще, и от их пыльцы у человека амнезия. На противогаз не надейтесь, достаточно контакта с кожей.

– На вас пыльца не подействовала? – уточнила девушка.

– Подействовала. – Гарт вздрогнул и сделал еще один глоток. – Однажды. Потом я сумел подобрать противоядие. Да и иммунитет наработался. Но все равно… С чего бы такой парочке вдруг понадобилось в Черный лес? Смех, да и только!

– Я собрал отряд. – Лицо Брауна оставалось бесстрастным. – Хорошо вооруженный.

– А… Ну, дело другое. И все равно – что вы там забыли?

– Хотим осмотреть достопримечательности, – объяснила девушка.

– Ага. – Гарт криво усмехнулся. – Знаю, знаю, о чем речь. Любой на Ганимеде слыхал про Древних.

– И что о них говорят? – прищурился капитан Браун.

– О забытой расе? Что они обитали на Ганимеде несколько тысяч лет назад, что их наука была самой передовой в Системе. Что они вымерли – никто не знает почему – и унесли в могилу тайны своей цивилизации. Чанн – только первый из разрушенных городов. Нашли еще с десяток, и в каждом полно разнообразных приборов и механизмов, но никто не знает, как ими пользоваться. В каждом городе – централизованный источник питания, но земляне до сих пор не разобрались, как он работает и какое для него надо топливо. В городах обнаружили надписи и ничего в них не поняли.

– Правильно, – кивнул Браун. – Но не следует забывать о важной подробности. Вы знаете язык Древних. Вы на нем говорите.

Гарт пожевал губу:

– Ну и что?

– Где вы его выучили?

– Не знаю. В Черном лесу, наверное. Не помню.

Девушка раздраженно всплеснула руками, но Браун осадил ее взглядом и продолжил:

– Вас научил кто-то из зарно?

– Говорю же, не знаю! И нет никаких доказательств, что зарно существуют!

– Если вы бывали в глубине Черного леса…

– Помните, я рассказывал про ноктоли? Про эффект пыльцы? Когда я вернулся сюда, в Рудоград, у меня была амнезия. – Гарт помолчал. – Ничего не помню. О том, что было в Черном лесу. Вообще ничего.

– Хм… – Браун снова потер щеку. – Зарно… Затерянная в лесу народность дикарей, которых не видел никто из пришлых. Дикарей, говорящих на языке Древних. И как они выживают среди этих ваших цветков ноктоли?

– Естественный иммунитет, – ответил Гарт. – Приобретенный за множество поколений. У меня его не было. Раньше не было.

Не обращая внимания на Брауна, девушка подалась вперед и выпалила:

– Мистер Гарт, думаю, нам пора объяснить кое-что еще. Карвер, молчи! – Она хмуро покосилась на Брауна. – Чтобы не говорить загадками. Расклад такой: у меня есть половина… половина карты Черного леса, и на ней указано место, где находится кое-что чрезвычайно ценное. Величайшее сокровище всей Системы. Какое? Я не знаю. Надписи сделаны на языке Древних, а это чертовски сложный шифр. Однако Древние настолько ценили свое сокровище, что сочли необходимым спрятать его в Черном лесу. И приказали зарно его охранять. Теперь понятно?

– Ну и что? – хмыкнул Гарт.

– То, что я археолог. Меня зовут Паула Трент, хотя мое имя не имеет значения. Несколько месяцев мы с Карвером ждали возможности снарядить экспедицию и прилететь на Ганимед. Денег поначалу не было, а когда появились, правительство не дало нам разрешения. Мол, у вас нет никаких доказательств, а Черный лес – непроходимая местность. Мы стали ждать. Месяц назад до нас дошли слухи, что в Чанн отправляется исследовательский корабль «Охотник». Старая песня: раскопки в развалинах, поиски пульта, управляющего роботами и прочими механизмами, попытки расшифровать поясняющие надписи. Поиски лекарства от Серебряной чумы.

– Стало быть, лекарство пока не нашли? – спросил Гарт.

– Нет, – покачала головой Паула. – За десять лет болезнь выкосила пять процентов населения планеты. Если ее не остановить, жизни на Земле придет конец. Но это не новость. Новость в том, что правительство отправило на Ганимед своих лучших людей: известно, что когда-то здесь тоже бушевала эпидемия Серебряной чумы и ее победили. Об этом свидетельствуют тексты, найденные в Чанне. В них не говорится о лечении или лекарстве – ни прямо, ни косвенно. Но, – она смахнула со лба прядь золотисто-рыжих волос, – мы с Карвером внедрили в команду «Охотника» наших людей. Крепких, надежных ребят, готовых отправиться с нами в Черный лес. Со всем необходимым для полноценной экспедиции.

– То есть они дезертируют с корабля?

– С формальной точки зрения – да, безусловно. Но другого способа не существует. Нас отказываются слушать. А мы знаем – мы уверены, – что в Черном лесу спрятано ценнейшее сокровище Древних. Что оно из себя представляет? Понятия не имею. Но с его помощью мы надеемся разгадать множество загадок: выяснить, что стало с Древними, как работали их механизмы и так далее.

– По воздуху туда попасть нельзя, – заметил Гарт. – В лесу негде приземлиться.

– Поэтому мы пришли к вам. Вы знакомы с лесом и знаете язык Древних. Проведите команду «Охотника» к Чанну. Потом по нашему сигналу выступим в Черный лес…

– С одним условием, – перебил ее Гарт. – Вы, девушка, в лес не пойдете.

– Вы не в том положении, чтобы… – вспыхнула Паула.

– У мужчин есть шанс выжить. У женщины – ни единого. Вы в лес не пойдете, – упрямо повторил Гарт. – Либо так, либо никак.

– Ладно, договорились. – Капитан Браун кивнул девушке. – Извини, Паула, но он совершенно прав. Вот, Гарт, возьмите десять баксов. Остальные сорок получите в Чанне. Выдвигаемся завтра, с восходом Юпитера.

Гарт не ответил. Паула с Брауном посидели за столиком еще пару секунд, встали и вышли за плесневелую гобеленовую занавеску. Гарт их прекрасно понимал. В «Луноцвет-рице» пахло скверно.

В скором времени он нашел Толомо и отдал ему деньги.

– Всего десять долларов? – озабоченно прошипел ганимедианин.

– Остальное позже. Давай бутылку.

– Как бы не…

Гарт перегнулся через стойку и схватил кварту пойла.

– Отныне и впредь я пью снаружи. Там хотя бы почище, чем тут, – заявил он и направился к двери.

– Сфант! – бросил ему в спину Толомо, и Гарт, услышав это непереводимое ганимедское слово, вспыхнул, но не обернулся.

Вышел на грязную улицу, и ноздри ему опалил серный запах холодного порывистого ветра.

Гарт обвел глазами скопление пластиковых туземных хижин. Пока не прилетел «Охотник», он был единственным землянином в Рудограде. А теперь…

Говорить с местными не хотелось. На фоне фиолетового неба, в котором четырьмя фонарями сияли луны Юпитера, возвышалась Насыпь. У ее подножия стояла хижина Гарта.

Нетвердо ступая, крепко обхватив в кармане бутылку, он направился к дому. Этого дня он ждал шесть лет. Теперь же, когда наконец появилась возможность решить проблему, из-за которой он стал изгоем, ему стало страшно.

Он вошел в хижину, включил радиолитовый светильник и уставился на дверь, которую давно не открывал. С легким вздохом отодвинул щеколду. Из-за двери пахнуло гнилью и плесенью.

Лампа осветила превосходно оборудованную медицинскую лабораторию. Заметно было, что ею не пользовались как минимум несколько месяцев. Гарт полез в карман за бутылкой, чуть не уронил ее на пол, чертыхнулся и сделал изрядный глоток паршивого ганимедского виски.

Помогло. Он немного успокоился и приступил к работе. Антидот от пыльцы ноктоли был на месте, но со временем мог утратить свои свойства.

Гарт проверил. Нормально. Вполне годится. У таких препаратов долгий срок годности, так что противоядие сработает.

Гарт собрал походную аптечку, а потом какое-то время стоял и пялился на два выцветших прямоугольника на стене, где когда-то висели фотографии.

Портреты Мойры и дока Уилларда.

Проклятье! Гарт схватил бутылку и выбежал из дома. С трудом вскарабкался по тропинке на Насыпь. Физическая нагрузка пошла ему на пользу. На душе стало легче.

Наверху он сел, прислонился к камню. Внизу тусклыми желто-голубыми огнями подмигивал Рудоград. В отдалении от города на расчищенной площадке стоял «Охотник» – яйцевидный космический корабль, на котором прилетели Паула и Браун.

На западе была пустыня, а за ней – Чанн, мертвый город, в прошлом колыбель самых передовых знаний, ныне утраченных, обратившихся в прах вместе с населявшими его существами. К северо-западу за далеким горным хребтом – зловещие тайны неизведанного Черного леса.

Шесть лет назад доктор Джем Уиллард прилетел на Ганимед в обществе интерна по имени Эд Гарт. Уиллард пытался найти лекарство от терзавшей Землю эпидемии Серебряной чумы. И нашел бы, ведь он напал на нужный след. Но…

Однажды ночью поступил экстренный вызов. Кому-то из местных понадобилось сделать аппендэктомию. Уиллард не умел управлять летательным аппаратом, поэтому обратился за помощью к Гарту, а Гарт был пьян.

Но все равно сел за штурвал. И разбил машину в Черном лесу.

Это последнее, что он помнил. Ну, почти последнее. К несчастью, забвение оказалось не столь милосердным. Несколькими месяцами позже он доковылял до Рудограда. Один. Яд ноктоли стер из памяти почти все, что случилось. Гарт помнил тюремную камеру, где не было ничего и никого, кроме них с Уиллардом. Камеру и кое-что еще.

Помнил, как док Уиллард растянулся на алтаре, а он, Гарт, занес над грудью друга сверкающий острый нож.

Вот и все воспоминания. Но их было вполне достаточно.

Эта картина выжигала ему мозги. Из-за нее он чуть не лишился рассудка. Пробовал вернуться в Черный лес, найти Уилларда – живого или мертвого, – узнать, что произошло, получить ответ на мучивший его вопрос. Не вышло.

Годом позже он узнал, что его невеста – Мойра – умерла от Серебряной чумы. И понимал, что Уиллард мог бы ее спасти, будь он жив, продолжи он свои исследования.

Тогда-то Эд Гарт и покатился вниз – с головокружительной скоростью, – а остановился лишь на самом дне.

Он осушил бутылку, отшвырнул ее в пустоту, проследил за отблесками желтого света на стекле.

Что ж, теперь у него появился шанс. Экспедиция в Черный лес. Но Гарт уже не был прежним силачом, героем, сумевшим пробиться сквозь смертоносные джунгли. Годы беспробудного пьянства подорвали его здоровье, высосали все жизненные силы. А Черный лес – громадный, могучий, беспощадный – нисколько не изменился.

Гарт пожалел, что не захватил еще одну бутылку.

Глава 2

Юпитер, исполинский мраморный шар в небесах Ганимеда, светит тускло, словно подделка под Солнце, и свету его недостает солнечного тепла. Когда титаническая планета всплывает над горизонтом, сила тяжести как будто меняется и у тебя складывается ощущение, что почва уходит из-под ног.

Например, как сейчас. В свете неземной зари Рудоград казался уродливым пустырем. На равнине, где приземлился космический корабль, уже выстроились в неподвижный ряд здоровенные серебристые грузовики-вездеходы, готовые к путешествию по пустыне. Подготовка к экспедиции началась. На главном трапе «Охотника» стоял тощий седовласый мужчина с закрученными вверх усами и аккуратно подстриженной жесткой бородкой. За спиной у него застыл капитан Браун.

Гарт – в скудных обносках, с походной аптечкой на спине – тащился по песку, покрытому тонким слоем снега, дрожал от холода и думал, что надо было поправить голову после вчерашнего. Ни Браун, ни его собеседник не заметили появления Гарта.

– Пора отправляться, – говорил седовласый мужчина. – Если не объявится ваш проводник, придется искать другого, а это дополнительная задержка.

– Объявится, – сказал Браун. – Я дал ему лишь десятку.

Гарт подошел к подножию трапа, ведущего к площадке перед люком.

– Доброе утро. Я что, опоздал?

Ему не ответили. Он вскарабкался по заснеженному трапу – скользкому, несмотря на рифление, – и встал перед двумя мужчинами. Браун кивнул на него:

– Вот и наш проводник, коммандер Бенсон.

– Что за черт?! – Бенсон недоверчиво сдвинул клочковатые брови. – Вы же землянин!

– Ну да, – сказал Гарт. – А что не так?

– Я ожидал увидеть туземца. Не знал… – Не закончив мысль, он повернулся к Брауну. – Капитан, выдайте ему нормальную одежду. Его рванье никуда не годится. – И, не удостоив Гарта еще одним взглядом, сбежал вниз по трапу и принялся выкрикивать приказы.

– Заходите, – усмехнулся Браун. – Да заходите же! – И тихо добавил: – Он тут главный. Так что не давайте волю языку, договорились?

Гарт кивнул. Браун смерил его оценивающим взглядом.

– Вам нужна чашка кофе. Сейчас устрою. Пойдемте.

Он проводил Гарта в камбуз и в скором времени принес ему еду, питье и одежду. Закурил и стал смотреть, как струйки дыма засасываются в вентиляционную решетку.

– Бенсон – человек непростой, – наконец сказал он. – Стоит ему заподозрить о нашем плане, и проблем не оберешься. Коммандер ни за что не пойдет на риск. Надо его как-то перехитрить.

– Сколько у вас людей? – Гарт глотнул кофе.

– Десять.

– Маловато.

– Но вооружены до зубов. Всего в команде шестьдесят человек, но я уверен только в десяти. Некоторых вербовал сам. – Он протянул Гарту сигарету.

– Спасибо. – Гарт закурил. – Я неплохо ориентируюсь в Чанне. Когда будем на месте, можно улизнуть от остальных.

– Каким образом?

– Через подземный ход. О нем мало кто знает. Выйдем на поверхность в тридцати милях от Чанна. А там еще двадцать, и мы в Черном лесу.

– Последний рывок по открытой местности?

– Угу.

– Плоховато. Как только Бенсон нас недосчитается, отправит на поиски воздушную разведку. У меня такое чувство, что он уже что-то почуял.

– Ну, догонит он нас, и что? В другой раз не догонит.

– Зря так думаете, – помрачнел Браун. – Говорю же, Бенсон непрост. Посадит всех в карцер, а на Земле получим приговоры – мол, поставили под угрозу успех межпланетной экспедиции. Так что сами понимаете, сокровище надо найти с первого раза. Каким бы оно ни было.

– То есть вы тоже не знаете, что там спрятано?

– Кое-какие соображения имеются… Ну что, допили, докурили? Тогда пойдемте со мной. – И Браун поднялся на ноги.

Вслед за ним Гарт в глубокой задумчивости вышел из корабля. Общеизвестно, что у Древних была невероятно развитая цивилизация. Если они что-то спрятали, то наверняка это очень ценный клад. Золото? Самоцветы? Мелочевка по сравнению с научными прорывами Древних. И лишенная всякого смысла – пока на Земле свирепствует Серебряная чума.

Они проследовали вдоль ряда вездеходов, нагруженных необходимым снаряжением, и остановились у первого. Коммандер Бенсон был уже там, беседовал с водителем. Он обернулся:

– Готовы? Как вас там… Гарт? Ладно, забирайтесь.

В пассажирском отсеке было полно места. Гарт увидел, что Паула Трент уже там, но девушка будто не заметила его. Пожав плечами, он занял свободное сиденье, а капитан Браун, по обыкновению невозмутимый, устроился рядом.

– Сядь вперед, приятель, – велел водитель. – Рядом со мной. Поможешь провести этот танк по здешним барханам.

Последним вошел Бенсон. Задвинул дверцу и кивнул водителю:

– Прогревай.

С переднего сиденья Гарту не было видно остальных. И не было слышно, о чем они говорят, потому что моторы прокашлялись, ожили, и гусеничная машина подалась вперед. Водитель взглянул на Гарта:

– Куда ехать? На запад? Говорят, тут зыбучие пески. Где именно?

– Держи курс вон на ту гору, – показал Гарт. – Зыбуны сразу бросаются в глаза: на них нет снега. Здоровенные серые проплешины.

Рев двигателя сменился монотонным урчанием. Стал слышен разговор на задних сиденьях. Говорил коммандер Бенсон.

– …Атомная энергия. Это точно она, других вариантов нет. Осталось лишь выяснить принцип действия инициирующего заряда.

– Инициирующего заряда? – переспросила Паула. – Не понимаю.

– Насколько известно нашим физикам, для получения атомной энергии необходимо запустить управляемую цепную реакцию. Запасы энергетических ресурсов на Земле – нефть, уголь – выбраны почти подчистую. Чтобы обеспечивать нужды цивилизации, нам позарез нужна энергия.

– Но на других планетах хватает горючего…

– Космические перевозки – дорогое удовольствие. Непомерно дорогое, Паула. Если не найти новый источник энергии, причем в самые кратчайшие сроки, земляне будут вынуждены перебраться на другую планету, а наша цивилизация настолько сложна, что такой переезд практически невозможен. Быть может, на этот раз мы найдем ответ в Чанне. Не зря же он был крупнейшим городом цивилизации Древних.

– Никогда его не видел, – сказал капитан Браун.

Бенсон хмыкнул.

– А я видел. Однажды. Много лет назад. Потрясающее место! Представляю, каким чудом была их наука! И никто не знает, что стало с Древними. Они просто исчезли без следа, а механизмы продолжали работать, пока хватало энергии. Мы нашли топливные резервуары – но все они оказались пусты. Мы экспериментировали, но безуспешно.

– До сих пор считаете, что я неправильно перевела надпись на панели Харро? – вмешалась Паула.

– Да, – ответил коммандер Бенсон. – Это был подстановочный шифр. И никто, кроме вас, не увидел в нем кодовую карту.

– Слыхали когда-нибудь о двоичном кодировании?

– Простите, – перебил ее Бенсон, – но мы уже все обсудили. Черный лес – непроходимое место. Лучше синица в руке, чем журавль в небе.

Гарт язвительно скривил губы. Теперь он понял, что ищут Паула Трент и Карвер Браун. Секрет энергетики Древних. Что ж, не исключено, что он скрывается в Черном лесу. Там можно найти что угодно, включая исчезнувшую народность зарно, а еще… Его взгляд ожесточился. Нет, не стоит рассчитывать, что док Уиллард еще жив. Осталось лишь надеяться, что Гарт разгадает тайну его гибели. И узнает, кто убил Уилларда – он сам или кто-то другой.

На какое-то время он ушел в себя, а потом очнулся, и как раз вовремя. Вездеход шел прямиком на заледенелый пятачок.

– Лево на борт! Гусеницы со льда! – Его рука непроизвольно метнулась к нужному рычагу: дерни, и на дорогу посыплется песок, чтобы улучшить сцепление.

Гарт не отпускал рычаг, пока водитель сражался с рулевым колесом. Вездеход качнулся, развернулся на девяносто градусов и снова выехал на грунт. Гарт увидел за окном двадцатифутовую воронку с черным отверстием в центре.

– Что это было? – спросил водитель.

– Местные называют их крита, но в этом слове нет особого смысла. Шестифутовые насекомые. Ядовитые. Что-то вроде земных муравьиных львов. Роют ловушки, ямы с пологими склонами. Если попал на лед, соскальзываешь в самый низ.

– Они опасные?

– Для нас – нет, мы же в кабине. Но грузовик могли испортить.

– Больше не зевайте, Гарт, – сердито приказал коммандер Бенсон.

– Хорошо.

Вездеход пополз дальше, возглавляя процессию.

Двигались быстро. На ровных участках машины иной раз выдавали восемьдесят миль в час. К заходу Юпитера прибыли в Чанн.

– Я ожидала увидеть город, – сказала Паула Гарту, не скрывая разочарования, когда они рассматривали квадратную милю черного камня, выступающего из песка на несколько футов, с идеально гладкой поверхностью, если не считать горстки сооружений, чем-то напоминающих киоски в метро двухвековой давности.

– Он под песком, – ответил Гарт.

Его начинало ломать. Пропустить бы стаканчик-другой, вот только спиртного тут нет. Поэтому он стрельнул у девушки сигарету и стал праздно шататься по округе, наблюдая, как остальные устраивают лагерь.

В просторных вездеходах без проблем разместились шестьдесят человек. Ставить палатки не было необходимости – тем более что в ледяном воздухе сгодились бы только «теплушки» с индукционным нагревательным элементом в металлизированной ткани, а в машинах имелись печки и кондиционеры. Гарт подошел к ближайшему «киоску» и заглянул в его мглистые недра – туда, где раскинулся Чанн, гигантский и запутанный город Древних, сквозь недра которого лежал путь в Черный лес. С поправкой на обстоятельства – единственно возможный путь.

Гарт поежился и пошел искать Брауна. Его трясло сильнее обычного. Из головы не шла яркая картинка, которую вовсе не хотелось вспоминать: распростертый на алтаре человек и нож, занесенный над его грудью…

Браун нашелся возле одного из вездеходов. Он смотрел в темноту.

– Капитан?..

– Что? А, это вы, Гарт. Видите ли, Паула… мисс Трент взяла фонарик и отправилась осматривать Чанн. Я подумывал, не пойти ли за ней. Там, внизу, не опасно?

– Это мертвый город, – покачал головой Гарт. – Ей ничего не грозит.

– Разве что заблудится…

– Не заблудится. Там везде указатели, как пройти к выходу. Выпить есть? Мне бы не помешало.

Браун нахмурился, кивнул и затолкал Гарта в вездеход.

– Здесь разместились мы с коммандером, а вам надо подыскать койку где-нибудь с низшими чинами. Да, кстати… – Он сунул в ладонь Гарту сложенные купюры. – Вот, остальные сорок. А вот и выпивка.

Гарт приложился к бутылке. Такого бренди он давно не пил. Браун смотрел на него, едва заметно изогнув губы.

– Спасибо. А десять тысяч… Когда я их получу?

– Когда вернемся в лагерь. Я не настолько доверяю вам, чтобы платить авансом.

– Я вас не брошу. – Гарт вытер рот тыльной стороной кисти, подумал и сделал еще глоток. – Вы ищете источник энергии Древних, правильно?

– И какое вам до этого дело? – слегка прищурился Браун.

– С вашей точки зрения – никакого. Но я знаю Черный лес. Могу дать совет-другой, если поделитесь хоть какой-то информацией. Хотя… и без того многое понятно. Я знаю, что вы рассчитываете встретиться с племенем зарно.

– Да ну?

– Черт возьми! – Гарт раздраженно махнул рукой. – Вы же неспроста меня в проводники взяли. Не только потому, что я знаю лес. Ведь еще я умею изъясняться на языке Древних. Считается, что на нем говорят зарно, вот вы и хотите, чтобы я говорил с ними.

– Может быть. – Браун отошел к задним сиденьям и вернулся с новой пачкой сигарет. – Обсудим это позже.

– Нет, надо обсудить сейчас. Я знаю, какое снаряжение понадобится в лесу. Если сбежите от Бенсона с полупустыми руками, вам придется несладко.

Дверь отъехала вбок, и в кабину ворвался ледяной ветер. Вслед за ним вошел коммандер Бенсон: губы тесно сжаты, глаза мечут молнии. Стоявший у противоположной стены Браун изумленно обернулся и застыл в напряженной позе.

– Вряд ли вы от меня сбежите, капитан, – сказал Бенсон.

– Чтоб вас! – Капитан бросил на Гарта гневный взгляд и шагнул вперед – грозно, по-тигриному.

– Стоп. – Бенсон выхватил из кармана пистолет. – Ни с места. Я уж было думал, что вы с Паулой отказались от этой сумасбродной затеи, но, как вижу… – Он пожал плечами. – Что ж, придется взять вас под стражу. И девушку тоже. Значит, вверенные мне люди собрались удрать в Черный лес? Только через мой труп!

Рука Брауна зависла в воздухе.

– Не трогайте пистолет, – предупредил Бенсон. – Звук выстрела вам нисколько не поможет. – Он отступил и открыл было рот, чтобы позвать подмогу.

Браун не успел бы ему помешать – стоял слишком далеко, – но коммандер забыл про Гарта. Или не придавал ему значения. А зря. Гарта от Бенсона отделяли считаные футы, и он неожиданно пришел в движение: прыгнул вперед, сомкнул пальцы на пистолете, а другой врезал коммандеру Бенсону в челюсть – почти без замаха, но сильно и со знанием дела. Если бы не держал коммандера, тот выпал бы из вездехода.

– Нокаут, – спокойно констатировал Браун, вмиг оказавшись рядом с Гартом. Он помог оттащить Бенсона и приказал: – Закройте дверь, быстрее.

Гарт повиновался. Обернувшись, увидел, что капитан стоит на коленях, склонившись над Бенсоном. Секундой позже Браун поднял глаза:

– Скоро очнется. Не исключено, что слишком скоро. Видите ремни в углу? Дайте их сюда.

Гарт принес ремни и снова приложился к бутылке, но лучше ему не стало. Браун связал коммандера и задвинул бесчувственное тело под койку – с глаз долой. Потом выпрямился:

– Что тут скажешь, ситуация аховая. Но… хорошо, что вы успели его вырубить.

– Что теперь?

– Пока не очнулся Бенсон, уходим в Черный лес. Я заместитель коммандера, второй человек в экипаже. Соберу людей, и выдвинемся раньше срока. – Глаза Брауна возбужденно сверкали.

– А снаряжение?

– Возьмем, что сможем. В первую очередь оружие. Держитесь рядом.

Они вышли из грузовика под мягкий свет четырех лун – пары громадных и пары крошечных. Счетверенные тени следовали за ними по обледенелому песку. Гарт сбегал за аптечкой, а когда вернулся, Браун уже созвал своих людей; те ждали.

– Итак, все в сборе. Морган, – Браун повернулся к великану в форме, – мы вернемся через пару часов, как только найдем мисс Трент.

– Удачи, сэр.

Гарт сопроводил их до ближайшего «киоска». Включили фонари. Вниз круто уходил винтовой пандус.

– Я сказал Моргану, что коммандер Бенсон велел мне отыскать Паулу Трент, – вполголоса объяснил Браун. – Что она заблудилась в городе. Так что нам ничего не грозит, пока…

– Пока не выйдем из подземного хода, – сказал Гарт. – Дальше двадцать миль по открытой местности. У Бенсона есть летательные аппараты?

– Да, малогабаритные разведчики.

– В таком случае лучше пройти эти двадцать миль ночью.

Спуск закончился, и они оказались в гигантском зале. Свет фонариков затерялся в пустоте. Тут и там маячили загадочные тени – фантастические машины Древних, ныне мертвые, а в прошлом вдыхавшие жизнь в великий город Чанн.

Гарт не мешкая направился к проему в стене. Браун и его люди последовали за проводником и оказались в коротком тоннеле. Наконец Гарт остановился, провел пальцем по гладкой металлической панели, надавил. Бесшумно открылась овальная дверь.

– Сюда. Дальше погоня не пройдет.

Браун кивнул:

– Сэмпсон, проведите людей. И ждите меня здесь. Мы с Гартом вернемся, как только сможем.

– Есть. – Курносый крепыш с легким косоглазием и огненно-рыжей шевелюрой небрежно козырнул. – Парни, вперед. Запрыгивайте. Не растеряйте рюкзаки.

– Что значит – вернемся? – Гарт оторопело уставился на Брауна.

– Паула Трент пойдет с нами, – сказал капитан.

– Нет! Даже для нас это без пяти минут самоубийство, а девушка точно не выживет!

– Она крепче, чем вы думаете. К тому же у нее карта. И она археолог. Я разберусь с каракулями Древних. А вы?

– Говорить могу, но читать… – Гарт пожал плечами.

– Если обнаружим то, что нас интересует, без Паулы Трент не обойтись. Она где-то здесь, внизу. Давайте ее отыщем.

– Говорю же…

Браун достал пистолет и направил его на Гарта:

– Найдите ее. Или я сам найду, и мы отправимся в Черный лес без вас. Потому что вы будете мертвы. Я далеко зашел и не позволю, чтобы вы мешали. К тому же людям вроде вас рыцарство не к лицу. – В бесцветных глазах полыхнул смертоносный огонек. – Разыщите ее, – шепнул Браун. – И побыстрее.

Глава 3

Гарт сдался. Других вариантов не было. Он понимал, что Браун без раздумий пристрелит его. И если подумать, кто она такая, эта Паула Трент? Кто она для него? Ее жизнь ничего не значит по сравнению с безнадежной загадкой, которая изводит Гарта.

Ведь не исключено, что док Уиллард еще жив. А если нет, он не расставался с блокнотом, куда записывал соображения насчет Серебряной чумы. Пусть даже эти кошмарные воспоминания – не просто бред; пусть даже Гарт тогда обезумел и, сам того не осознавая, убил Уилларда, есть ничтожный шанс, что в Черном лесу найдется лекарство от проклятой заразы.

Поэтому ну ее к черту, Паулу Трент, – теперь, когда на кону миллионы жизней, когда у Гарта впервые за шесть лет появилась возможность проникнуть в неприступную глубь Черного леса.

Не говоря ни слова, он развернулся и пошел обратно. Браун следовал по пятам. Они вновь оказались в громадном зале, полном таинственных теней. Теперь появилась возможность рассмотреть все, на что они не обратили внимания несколько минут назад, при поспешном бегстве – хотя времени мало, ведь преследователи могут объявиться в любой момент.

Тьму рассекли яркие лучи фонариков. Гарт вслушался в мертвую тишину:

– Слышите что-нибудь?

– Ничего, – мотнул головой Браун.

– Ладно, попробуем поискать в той стороне.

Они вошли в коридор, ведущий вниз, в сводчатый зал еще больше первого. Луч выхватил из темноты какую-то фигуру, и Браун вскинул пистолет, но Гарт схватил его за руку:

– Робот. Обездвиженный. Они здесь повсюду.

Роботы… Рабы Древних, думал Гарт, умершие вместе с ними из-за отсутствия топлива. Земным ученым так и не удалось разобраться в устройстве этих механизмов, ведь они изготовлены из неразрушимого сплава. По крайней мере, считалось, что он неразрушим, потому что ни огонь, ни кислота не оставляли на лоснящейся черной поверхности никаких следов.

Этот, как и остальные, видом напоминал человека; почти восемь футов высотой; четыре руки оканчиваются гибкими пальцами, похожими на щупальца; с безжизненного лица тупо смотрят многогранные кристаллы глаз. Неподвижный робот охранял мир, которому уже не требовалась охрана.

Гарт едва заметно поежился и пошел дальше, вслушиваясь в темноту. Со стен за ним наблюдали причудливые фигуры, изображенные на фресочных панелях. Гарт знал, что на этих фресках запечатлена невероятно развитая цивилизация. Он уже видел их раньше, поэтому сейчас не удостоил пристальным взглядом.

Механизмы…

Что они из себя представляют, эти «динозавры» в бесконечной веренице сводчатых залов? Когда-то, судя по фрескам, они питали жизнь великого города Чанна. Древние вовсю пользовались антигравитацией, секрет которой до сих пор неизвестен землянам, и создавали пищу путем преобразования атомных структур даже без помощи гидропонных установок. Правили миром, как боги.

А потом исчезли, словно их и не было. Остались только безмолвные памятники их величию. Если удастся раскрыть тайну источников энергии Древних, нехватка топлива на Земле перестанет иметь значение. Эти механизмы взревут, загромыхают, вернутся к жизни – и подобные им машины появятся на Земле.

Сила и величие, доселе неведомые человеку! Энергии хватит даже на путешествия к звездам!

Энергии, с горечью думал Гарт, бесполезной, если не найти лекарство от Серебряной чумы.

Теперь он почти бежал, мысленно проклиная Паулу Трент. Его и Брауна шаги отзывались в огромных залах гулким эхом. Ниже были другие этажи, множество этажей, и девушка могла оказаться на любом из них, что делало задачу поиска практически невыполнимой.

Что это там, проблеск света? Гарт стал как вкопанный, выключил фонарик и жестом велел Брауну сделать то же самое.

Еще один проблеск, далеко, словно светлячок мелькнул.

– Паула? – спросил капитан.

– Наверное. Или за нами уже снарядили погоню.

– Для погони рановато, так что расслабьтесь.

Они на цыпочках побежали туда, где был свет. Гарт знал дорогу. Миновали короткий тоннель, вышли в очередной громадный зал, и на Гарта нахлынула волна облегчения, когда в десятке футов от себя он увидел лицо Паулы, бледное в отраженном от стен свете фонарика.

А миг спустя он уловил приглушенный ритмичный звук, словно где-то далеко били в барабан.

– Слышите? – взволнованно спросил Гарт. – В город спускаются люди. Забирайте девушку, бежим отсюда!

Но Паула уже шагала к ним, щурясь в свете фонарика.

– Кто здесь? Карвер? Я…

– Разговаривать некогда, Паула. – Браун схватил ее за руку. – У нас неприятности. Молчи и не отставай. Гарт, успеете вывести нас к потайной двери?

– Может быть. Если очень повезет. Гасим фонари и беремся за руки. Да, вот так. – Его руку сжала крепкая теплая ладонь Паулы, и он с болью вспомнил Мойру. Не ожидал… Ведь он уже много лет не прикасался к женщине с Земли.

Да ну, к черту! Гарт по-кошачьи двинулся вперед; спутники не отставали. Он не мешкал. Пару раз ненадолго включал фонарик. Вскоре они уже слышали переговоры поискового отряда и несколько раз видели далекие проблески света.

– Если заметят открытую дверь… – шепотом начал Браун.

– Тихо!

Шаги сделались громче, и Гарт втолкнул спутников в нишу в стене. Удача им не изменила: преследователи свернули в другой тоннель. А потом…

А потом был кошмарный бег вслепую по кромешному Чанну, где в любом уголке могла таиться угроза. И лихорадочные щелчки кнопкой фонарика, и мгновение света, и снова тьма. Наконец Гарт остановился. Он так вспотел, что его кисть едва не выскальзывала из пальцев Паулы.

– Мы на месте, – сказал он. – И дверь тоже.

– Отлично. Значит, Сэмпсону хватило ума ее закрыть.

Гарт нашел нужную кнопку, нажал, посветил фонариком и увидел знакомые лица. Капитан подтолкнул его вперед, Паула вошла следом. Последним в овальный проем скользнул Браун.

– Погоня уже близко, – проворчал он. – Чертова дверь, как она закрывается?

– Вот. – Гарт обошелся без фонарика. Под его ловкими пальцами панель встала на место, полностью заглушив звук приближавшихся шагов, и он с облегчением выдохнул, после чего спокойно произнес: – Теперь всё в порядке. Стены звуконепроницаемые. Можно включить фонарики. Даже нужно.

– Что случилось? – спросила из темноты Паула. – Карвер, ты сказал, что у нас неприятности. Какие?

– Поговорим по пути. Гарт, ступайте первым. Паула, пойдешь со мной. А вы, Сэмпсон, замыкающим.

Гарт послушно шагал по наклонному тоннелю и краем уха слушал объяснения Брауна. Кое-где встречались боковые ответвления. Приходилось напрягать память, и Гарт обнаружил, что она уже не та, что прежде. Он чуть не завел процессию в тупик, но вовремя спохватился.

– Гарт, – сказал Браун, – между нами и лесом тридцать миль тоннелей и еще двадцать по поверхности, так? Это нам не на руку. Мы не выберемся отсюда до утра. Предлагаю разбить лагерь перед выходом и дождаться завтрашнего вечера.

– В этом нет необходимости, – проворчал Гарт. – Тут вам не Земля. На Ганимеде ночь длится тринадцать часов.

– У ребят тяжелая поклажа. – Браун кое-как поправил внушительный рюкзак. – Полсотни миль – это приличное расстояние. Хотя… чем быстрее окажемся в лесу, тем спокойнее нам будет.

– Там есть река, – с сомнением начал Гарт. – Можем сплавиться.

– Так быстрее?

– Угу. Но опаснее.

– Почему?

– Гейзеры. Вода может дать фонтан в любой момент. И еще здоровенные ящерицы.

– Сможем построить плот? Это долго?

– Здешние деревья – лата – получше бальсы. Растут прямо на берегу. И еще тут полно лозы. Но… – Гарт с сомнением покачал головой.

– Значит, так и сделаем, – решил Браун. – Давайте-ка ускоримся. У нас в запасе тринадцать часов, должны успеть.

Гарт не ответил.

Потом был нудный марш, ничем не примечательный переход по пустому тоннелю, то вверх, то вниз, пока мышцы ног не заныли от усталости. Гарт выбился из сил и погрузился в апатию. Рюкзака у него не было, но ослабленный пьянством организм противился непривычной нагрузке. Однако Гарт понимал, что с каждым шагом приближается к цели.

В голове монотонно пульсировало: док Уиллард, блокнот, лекарство, чума…

Если он дойдет… если найдет блокнот… если в блокноте есть записи о лекарстве… Да, именно это ему и нужно.

Но что, если он найдет еще и алтарь, а на нем скелет дока Уилларда с кинжалом в грудной клетке?

Он не мог бы убить дока, находясь в ясном сознании. Такое немыслимо. Но проклятая пыльца ноктоли творит с человеческим разумом странные штуки.

Док Уиллард – Мойра – Серебряная чума…

Изможденный, засыпающий от усталости, Гарт тащился вперед, словно механизм, и всякий раз, когда он замедлял ход, его подстегивал резкий окрик Брауна.

Капитан нехотя разрешал привалы, но к тому времени, как колонна достигла конца тоннеля, все пропотели насквозь и еле дышали, а Гарт с Паулой едва не падали от усталости. Тридцать миль быстрым шагом, даже с парой-тройкой недолгих передышек – весьма утомительный переход.

Они вышли из тоннеля и обнаружили, что оказались на склоне каменистого холма. Вокруг были невысокие горные хребты, очерченные светом четырех лун. Белесая дымка заполняла все низины, словно искристая вода.

Браун инстинктивно глянул вверх. Небо расчертил огненный метеор, притянутый чудовищной гравитацией Юпитера. Знакомое зрелище.

– Река вон там, – кивнул изнывающий от усталости Гарт. – Полмили. Где сгущается туман.

– Отлично. Вперед.

Эта часть пути, пожалуй, оказалась самой трудной, но басовитый гул реки становился все громче, пока они, спотыкаясь, продвигались вперед. Искристый туман доходил им до лодыжек, до колен, до пояса, пока не сомкнулся над головой и они не оказались в призрачном мире без теней, где сам воздух мерцал тусклым потусторонним светом.

Появились деревья. Гарт на последнем издыхании нашел пологий выход к воде и безвольно завалился на песок. Паула вытянулась рядом. Мужчины с облегчением сбросили тяжелые рюкзаки, но Браун – не человек, кремень! – заявил:

– Пора делать плот. Мне нужна помощь. Если кто совсем устал, высматривайте погоню. Вряд ли коммандер выслал за нами вездеходы, как-никак ночь на дворе. Но разведку с воздуха – запросто.

– В таком тумане нас не увидят, – слабо произнесла Паула.

– Зато услышат, если выключат моторы. Поэтому медлить нельзя. Гарт!

– Я тут. Что такое?

– Какие нам нужны деревья?

– Лата. – Гарт указал рукой. – Их легко рубить, и они хорошо плавают. А крепкая лоза тут повсюду, – добавил он, не без труда выговаривая слова.

Браун в сопровождении восьми парней, включая рыжеволосого Сэмпсона, отправился валить деревья. Вскоре застучали топоры.

Двоих дозорных разместили на склоне над пеленой тумана. Гарт остался наедине с Паулой, но так вымотался, что совсем о ней забыл, и вздрогнул от неожиданности, услышав ее голос:

– Покурим?

– Спасибо… – Гарт принял сигарету.

– Уж простите, но спиртного предложить не могу.

– Я тоже, – проворчал Гарт. Он чувствовал, что девушка пристально смотрит на него. Глубоко затянулся и с наслаждением выдохнул. – Вы вооружены?

– Да, а что?

– Ну… из реки вылезает всякое. Водяные ящерицы охотятся, они плотоядные. На Ганимеде быстро учишься спать вполглаза.

– Занятная планета, – признала Паула. – Когда-то здесь была могучая цивилизация, а теперь общество скатилось в каменный век.

– Условия очень уж скверные. Слишком требовательная экология. Юпитер светит, но не греет. Выживают только сильнейшие – что животные, что растения. Лето тоже бывает, но в основном тут холодно.

– Что вы знаете о зарно? – вдруг спросила девушка.

– Почти ничего, – опешил Гарт. – Почему интересуетесь?

– Так, любопытствую. Их мало кто видел. Я сумела перевести кое-какие надписи в Чанне. Зарно не гуманоиды, верно?

Гарт не ответил, и Паула продолжила:

– Но Древние были с ними на короткой ноге. Пытались просвещать их – подобно римлянам, когда те колонизировали варварские земли. Наверное, поэтому считается, что зарно говорят на языке Древних.

– Не просто считается. Они действительно говорят на этом языке.

– А когда Древние по какой-то причине вымерли, зарно остались сами по себе и вернулись в варварство. Вот бы узнать, какими они были раньше. Некоторые местные видели этих существ, но толком не могут их описать. Зарно облачены в сияющие доспехи, да?

Пытаясь что-нибудь вспомнить, Гарт зажмурился. В голове всплыл смутный образ – яркие человекоподобные фигуры, противоестественные лица… Омерзительные создания.

– Я их видел, – сказал он, – но забыл. Пыльца ноктоли сыграла с памятью злую шутку.

– Вообще ничего не помните?

Гарт потер лоб:

– Нет, они точно не гуманоиды. Похожи на ожившие статуи. Помню блеск, движение… В общем, трудно сказать.

– Кремниевая раса? – задумчиво предположила Паула. – Да, подобная эволюция вполне возможна на планете, где настолько трудно выжить. И на таких существ не может действовать пыльца ноктоли. Я права?

– Да. Или же у них выработался иммунитет. Этот дурман морочит голову только при свете дня, когда цветки открыты. Почему – не знаю. Прежде чем углубимся в Черный лес, надо будет вколоть всем антидот. Всем, кроме меня. Пыльца мне уже не опасна.

Они умолкли и расслабились. Казалось, прошла всего секунда, но тут появился Браун и сообщил, что плот готов.

– На вид так себе, но крепкий, – добавил он. – Гарт, что, если нас засекут с воздуха при сплаве? Мы же будем как на ладони.

– Думаете, откроют огонь?

– Нет. Забросают гранатами с усыпляющим газом и возьмут тепленькими, когда плот прибьет к берегу. Такое нас не устраивает.

– На реке почти везде будет туман. Полезная штука. – Гарт встал, размял затекшие мышцы и закинул на плечо аптечку. – Всё, я готов.

Мужчины уже собрались на плоту – большом прямоугольнике из перевязанных лозой легких и прочных бревен. Гарт занял место в центре, рядом с грудой снаряжения.

– Держитесь середины, – предупредил он. – И высматривайте пузыри на воде. Как увидите, обходите стороной. Это гейзеры.

Орудуя длинными шестами, плот оттолкнули от берега. Его захлестнуло водой, но он сразу нашел равновесие, и вода схлынула. В скором времени плот уже плыл вниз по течению в тусклом тумане, а черная река под ним мурлыкала тихую песню.

Гарт внимательно смотрел вперед. В тусклом разреженном свете четырех лун ничего не разглядеть, но предательский прожектор, должно быть, прекрасно виден с воздуха.

– Лево руля, живо! – крикнул он.

Люди с шестами повиновались. На поверхности воды забулькали маслянистые пузыри. Когда плот направился к берегу, река изрыгнула фонтан. Снасть угрожающе закачалась на волнах, пассажиров осыпало ледяными брызгами.

– Поняли, о чем я? – спросил Гарт, перехватив взгляд Брауна.

– Да, но если других сюрпризов не будет…

В стремительном течении пару раз мелькала чешуйчатая спина гигантского древнего ящера, однако рептилии не нападали: должно быть, их смущал размер предполагаемой добычи. Встречались новые гейзеры, и парни быстро научились их огибать.

Плыли сквозь туман; временами, хоть и нечасто, дымку развеивал ветер. В последний из таких моментов сверху донесся едва слышный гул. Хуже времени не найти, ведь две луны – те, что побольше, – находились в зените и заливали реку ярким светом. В звездном небе появился крылатый силуэт дрона-разведчика.

– Всем лечь, – приказал Браун. – Не двигаться. – Он прижал Гарта и Паулу к бревнам. – Не вздумайте смотреть вверх, он распознает лица.

– Нас непременно заметят, – буркнул Сэмпсон.

– Впереди туман.

Моторы загудели громче. Гарт услышал всплеск, еще один. Что-то со стуком упало на плот.

– Не дышать! – крикнул Браун.

Гарт попробовал задержать дыхание. В ноздрях защипало, в легких поселилась ноющая боль. Очевидно, разведчик обнаружил беглецов. Усыпляющий газ действует быстро.

Снова негромкий, почти неслышный стук. Гарт увидел, как плот накрыла угловатая крестообразная тень, когда разведчик сбросил высоту. Впереди – серебристая стена тумана. Паула негромко охнула и обмякла, привалившись к Гарту.

Ноющая боль в груди превратилась в огонь. Против воли Гарт глотнул воздуха.

В голове стало пусто, и он провалился в черноту.

Глава 4

Очнулся Гарт в тусклых красноватых лучах рассвета. Сразу понял, где он, – еще до того, как сел и увидел черные стволы деревьев, высоченные, словно колонны.

Лес!

– Ну наконец-то, – прозвучал равнодушный голос Брауна. – Вы провалялись несколько часов.

Гарт встал и осмотрелся. Лагерь разбили на полянке среди гигантских деревьев. Парни разогревали еду на походных радиолитовых плитках. Сквозь невероятно далекие пышные кроны сочился малиновый свет. Деревья в Черном лесу были выше, чем калифорнийские секвойи, и свет Юпитера, профильтрованный через завесу красной листвы, почти не достигал полянки. Неподалеку Гарт заметил лежащую с закрытыми глазами Паулу.

– Она в норме?

– В полной, – ответил Браун. – Просто отдыхает. Мы сумели удрать от разведчика – вовремя вошли в туман. Вы потеряли сознание, а я решил рискнуть, дал команду не останавливаться. Приплыли в лес, причалили, отошли немного от берега – вот, собственно, и все.

– Правильно, – кивнул Гарт. – Через полмили река ныряет под землю. Обошлось без… происшествий?

Браун с удивлением посмотрел на него:

– По сравнению с тем, что мне довелось повидать, эта экспедиция – увеселительная прогулка по Йосемитскому парку.

– В том-то и беда, – сказал Гарт. – Здесь замечаешь неприятности, только когда они уже начались. – В подробности он вдаваться не стал. – Где моя аптечка?

– Вот она. А что?

– Прежде чем идти дальше, нужно сделать всем укол. Противоядие от пыльцы ноктоли. На опушке эти цветы не растут, но ветер разносит заразу на все четыре стороны.

Гарт порылся в аптечке, нашел запечатанные пробирки и шприц для подкожных инъекций, тщательно простерилизовал все на радиолитовой плитке, одолженной у одного из парней. Сделал уколы – сперва Пауле, потом людям Брауна и, наконец, капитану. Сам воздержался: он уже имел естественный иммунитет к пыльце.

Противоядия оказалось в обрез. Браун получил дозу чуть меньше необходимой, и это слегка беспокоило Гарта, но раздраженному промедлением капитану не терпелось обсудить ближайшие планы.

– Бенсон может приземлиться на краю леса и пройти с милю, не больше, но нам все равно пора в путь. – Он привел Гарта туда, где сидела Паула. – Пора показать ему карту.

Девушка кивнула, достала сложенный лист кальки, разгладила его под красным сумеречным светом. Гарт бросил на него беглый взгляд:

– Это ваша карта?

– Скорее, поле игры «Охота за сокровищами», – объяснила Паула. – Как видите, здесь несколько путеводных отметок. Пока что мы на верном пути. Если не ошибаюсь, «нарва» на языке Древних – это «запад»?

– Наарва, – поправил ее Гарт. – Ну да. Так… три саллага к северо-западу от Устья Подземных Вод…

– Я перевела это как «Уста, поющие под землей».

– С чтением у меня неважно, – покачал головой Гарт. – Только говорить умею. Вы прочитайте вслух, тогда я пойму.

Паула выполнила просьбу. Из-за произношения некоторые слова показались Гарту незнакомыми, но он худо-бедно сообразил, о чем речь.

– Ага… Саллаг – это, насколько я понимаю, чуть меньше трех миль. Пожалуй, я знаю, где это. Холм, а в нем множество пещерок. Похож на пчелиную соту. Если встать рядом, слышно, как под ним течет вода.

– Все сходится, – согласилась девушка. – Значит, долго искать не придется.

Гарт хмыкнул и повернулся к Брауну:

– Дайте пистолет. И нож. Мне понадобится и то и другое.

– Сэмпсон!

– Да? – Косоглазый рыжий парень подошел ближе.

– Обеспечьте Гарта ножом и пистолетом.

– Вас понял.

– Ожидаете неприятностей? – взглянула Паула на Гарта.

– Угадали.

– Но здесь так спокойно… – Она обвела лес рукой.

– А теперь послушайте, – перебил ее Гарт. – Черный лес – самая опасная ловушка во всей Системе, и вот почему: в нем очень непросто выжить. Не поможет ни выносливость, ни грубая сила. Ни тигр, ни олень здесь долго не протянули бы. В лесу выживание растения или животного зависит от количества добытой пищи, и так продолжается уже миллион лет. У местных зверей молниеносная реакция. Они чуют опасность за милю. Поэтому, кроме силы и выносливости, хищнику нужно кое-что еще. А именно умение подобраться вплотную к жертве.

– То есть? – не понял Браун.

– Невидимость. Или ее эквивалент. В биологии это называется «скрадывающая окраска». Агрессивная мимикрия. И звери, живущие в этом лесу, – величайшие специалисты по маскировке. Они дурачат не только зрение, но и остальные органы чувств. Почуяли запах парфюма? Бегите, иначе провалитесь в сон и ароматный, но уродливый ящер отгрызет вам голову. Приметили удобную тропинку? Не ходите по ней. Ее протоптали нарочно, чтобы заманить вас. Плотоядный мох ощущается под ногами как мягкая глина – пока не начнет выделять пищеварительные соки. Если я окликну вас по имени, не спешите отзываться. Здесь водятся птицы наподобие гарпий. Имитируют звуки, как попугаи. – Гарт натянуто улыбнулся. – Сами все увидите. Это мимикрия, возведенная в абсолют. Камуфляж для защиты и нападения. Я, в отличие от вас, неплохо знаю лес. У вас пока не развилось шестое чувство – назовем его инстинктом, который подсказывает, что дело нечисто, даже если на вид все лучше некуда.

– Ну ладно, – согласился капитан, – это ваша территория, а не моя, так что решения принимать вам.

Да, понял Гарт позже, когда вел отряд между черными колоннами деревьев, решения принимать ему. Больше некому. Браун и остальные – крепкие парни, опытные бойцы, но они не знакомы с коварными особенностями этой адской дыры, где повсюду рыщет невидимая смерть. Сэмпсон дал выпить, и нервы подуспокоились, но Гарт все еще не оправился от физической усталости. Он уже давно не совершал длительных пеших переходов и вообще пребывал в дрянной форме. Но раз лишения терпит даже девушка, стерпит и он.

В лесу было теплее; казалось, деревья выдыхают жаркую влагу. Снега на земле не было. Деревья поднимались в небо на сотни футов и стояли так плотно, что лес походил на лабиринт, а обманчивый красный полумрак, в котором даже Гарт ориентировался с трудом, еще сильнее затруднял путешествие.

Не обошлось без неприятностей. Когда к Пауле подлетела роскошная огненно-красная с зеленцой бабочка, Гарт едва успел прихлопнуть ее веткой, которую, по счастью, держал в руке.

– Берегитесь этих тварей, – кивнул он на расплющенное тельце. – Они ядовитые. Если ужалит, пиши пропало.

В другой раз Браун хотел было сесть на серый валун, но Гарт вовремя оттащил его в сторону. В валуне разверзлась дыра, а в ней злобно защелкали клыкастые челюсти. Гарт всадил в чудище пулю, оно вскинулось на паучьих лапах, и оказалось, что «камень» – это панцирь, прикрывающий тело насекомого. Прикончить его было непросто.

Эти и другие инциденты не лучшим образом повлияли на членов экспедиции. Даже на Сэмпсона. Браун собрал крутой отряд, но Черный лес – это концентрированный кошмар. Лучше столкнуться с разъяренным носорогом, чем пробираться сквозь черные джунгли, где таится безмолвная и многоликая смерть в дьявольских маскарадных костюмах.

Так прошел первый день, а второй прошел еще хуже. Лес сделался гуще, и время от времени приходилось доставать мачете, чтобы прорубить дорогу сквозь спутанную растительность.

Еще день пути, и еще, и еще… Паула сверялась с зашифрованной картой. Нашли первую веху: холм с уймой пещер, похожий на пчелиную соту. От него направились на запад. Разбили лагерь у лощины, уходящей в непроглядную тьму.

Земля здесь поросла мхом, маскировавшимся под твердую поверхность. Когда один из людей Брауна рискнул приблизиться к краю обрыва, мох расступился у него под ногами и парень упал в гнездилище корней – переплетенных, извивающихся, словно змеи-людоеды, с присосками, алчущими крови.

К счастью, беднягу вытащили вовремя, но спокойствия это происшествие не добавило.

Зато все осознали, что беспрестанная боевая готовность – не каприз проводника, а жизненная необходимость. Пробирались по джунглям с ножами и пистолетами в руках, и шаги отзывались гулким эхом в мертвой тишине леса…

Без Гарта и его знаний продвижение по черным дебрям оказалось бы невозможным. Сам он через неделю понял, что никогда не забирался так далеко – разве что однажды, шесть лет назад, когда разбил в лесу летательный аппарат с доком Уиллардом на борту.

Но теперь они приближались к цели – наконец-то! Все чаще Гарт задумывался о черном блокноте, где могли обнаружиться записи о лекарстве от Серебряной чумы. По некой не поддающейся объяснению причине он чувствовал, что их с Паулой цели совпадают.

Да, это вполне логично. Они ищут затерянное сокровище расы Древних, предположительно охраняемое зарно, и Гарт уверен, что в период частичной амнезии он и Уиллард были в плену у этого племени. День за днем его отравлял яд цветков ноктоли, но однажды ночью они с другом очнулись в камере, где не было ничего, кроме металлических стен. Ни единого окна. Источником света служило тусклое пятно в углу.

Все сходится. Руины города, однажды выстроенного Древними, а теперь населенного зарно.

Осталось лишь найти блокнот…

Гарт всегда замирал на этой мысли. Он знал, что в дополнение к блокноту может найти кое-что еще: распростертый на алтаре скелет Уилларда. От этой картины холодело в животе.

В тот вечер Браун пожаловался на невыносимую головную боль. Разбили лагерь у ручья, и Гарт, захватив брезентовые ведра, проводил капитана к берегу. Юпитера не было видно (они уже неделю не видели неба), но окрестности заливал тусклый красный свет.

– Ближе не надо, – предупредил Гарт. – Дайте я сперва проверю.

– Теперь-то что? – уставился на него Браун. – Хотя… я уже привык, что в здешних местах можно ожидать чего угодно.

На невыразительном лице читались признаки напряжения и усталости. Нервы у капитана, по всей видимости, были железными, но тяжкий переход все равно сказался на нем не самым лучшим образом.

Гарт срезал ножом молодое деревце, нанизал на него листок и аккуратно погрузил в воду. Не прошло и секунды – импровизированная удочка дернулась так, что Гарт едва удержал ее в руках. Браун тоже схватился за палку:

– Что за черт? Гарт!..

– Отпускайте. Это была всего лишь проверка.

Палка ушла под воду, где несколько мгновений лихорадочно дергалась.

– Что это?

– Водяные змеи. – Гарт принялся искать что-то в кустах. – Здоровенные. И совершенно прозрачные. Ждут, пока на водопой придет какое-нибудь животное. А потом – хвать! – Он многозначительно кивнул. – Ага, вот он. Теперь такие нам будут попадаться часто.

Он показал Брауну цветок – фут в диаметре, мясистые глянцево-черные листья, в чашечке – толстый слой серебристого порошка.

– Вот, капитан, это ноктоли. Скажете, на вид вполне безобидное растение?

– Ну да… – Браун потер лоб. – Значит, эта пыльца вызывает у людей потерю памяти?

– Днем, когда цветок активен. Это фототропное растение, ему нужен свет. Юпитер, похоже, еще не сел, так что пыльца сейчас в силе. – Гарт нашел еще одну палку, наколол на нее цветок, перенес к ручью и стряхнул серебристую пыль в воду. – И действует быстро – за несколько секунд парализует змей. Течение унесет пыльцу, мы наберем воды, – вот, собственно, и вся хитрость.

Из-за кустов появилась Паула. Встревоженно осмотрелась: за последнюю неделю все научились бдительности. Бледное лицо осунулось от усталости, золотисто-рыжие волосы прилипли к вспотевшему лбу.

– Карвер…

– Что такое?

– Люди. – Она взглянула на Гарта. – Сэмпсон их подговаривает.

– Да ну? – Браун помрачнел. – У Сэмпсона, оказывается, язык без костей. И о чем говорит?

– По-моему, они хотят вернуться.

– Осталось всего-то три дня пути, – сказал Гарт, набирая воду в брезентовое ведро. – Если все будет нормально.

– Знаю. Но… они вооружены.

– Я с ними побеседую, – спокойно пообещал Браун, а затем подхватил ведра и пошел вверх по тропинке.

Паула с Гартом последовали за ним на полянку, где стоял лагерь.

Готовкой никто не занимался. Вместо этого парни сгрудились вокруг Сэмпсона, чьи яркие рыжие волосы сияли, словно маяк. Браун поставил свою ношу на землю и подошел к остальным.

Увидев его, парни расступились, но не разбежались. Рука Сэмпсона скользнула к кобуре.

– Проблемы? – спросил Браун.

– Никаких, – покосился на него Сэмпсон. – Вот только мы не знали, насколько тяжко нам придется в этом лесу.

– Поэтому хотите вернуться?

– Нельзя нас за это винить. – Сэмпсон втянул голову в тяжелые плечи. – Мы до сих пор живы лишь благодаря везению. На такое никто не подписывался, капитан.

– Я предупреждал, чего следует ожидать.

– Да, вы сказали, что будет опасно. Но никто из нас понятия не имел, что такое лес. Хуже всего местная растительность. Эти кровопийцы тянутся к нам на каждом шагу. Да и остальное… Капитан, дальше мы пройти не сможем. Да вы и сами это понимаете!

– Пока что все живы.

– Повторяю, это благодаря везению. И Гарту. Он знает местность. Без него мы и дня не продержались бы.

– Но он с нами, поэтому мы пойдем дальше, – решительно сказал Браун. – Идти осталось всего-то три дня. Так что займитесь ужином.

Он повернулся спиной к Сэмпсону и ушел. Рыжеволосый гигант, должно быть, растерялся: нахмурился, потом пожал плечами и, наконец, глянул на остальных.

Напряжение сошло на нет. Один за другим парни разбрелись готовить еду.

Одного лишь Гарта беспрестанно терзал глубоко укоренившийся страх, в котором он не признавался даже самому себе. Той ночью он внимательно следил за Брауном, а потом открыл аптечку и тщательно перебрал ее, хотя знал, что не найдет того, что надо бы найти.

Он боялся следующего утра.

Глава 5

Над лесом занимался красноватый рассвет. Гарт почувствовал, что его трясут за плечо. Заворчал, поерзал, открыл глаза и увидел белое лицо Паулы. Рядом с ней стоял Сэмпсон.

– Всё-всё, проснулся. Что случилось? – Гарт продрал глаза и выпутался из спальника.

– Карвер. – Девушка, у которой побледнели даже губы, указала на лежащего. – Капитан Браун. Он… Не знаю, что с ним!

– На мертвеца похож, – угрюмо добавил Сэмпсон. – Караульные говорят, он за ночь ни разу не шевельнулся.

Сердце Гарта сжали ледяные тиски. Не сказав ни слова, он схватил аптечку и пошел осматривать Брауна. Тот лежал без движения, ровно дышал, но смуглые щеки стали пунцовыми.

– Это ведь не чума, нет? – спросил Сэмпсон дрожащим голосом.

– Конечно нет! – помотал головой Гарт. – Это… – Он умолк.

– Что? – Паула схватила его за руку. – Его укусило ядовитое насекомое? Одна из тех бабочек?

– Он надышался пыльцой ноктоли. – Гарт, не поднимая глаз, аккуратно собрал аптечку. – Только и всего. Это не смертельно. Очнется, когда окажется за пределами леса. Или когда у него появится иммунитет.

– Как долго он вырабатывается?

– Месяц или дольше. – Гарт склонился над спящим и настойчиво сказал: – Вставайте, Браун. Слышите? Проснитесь!

Капитан пошевелился и открыл невидящие глаза. Выбрался из спального мешка, поднялся и уставился прямо перед собой. Паула охнула и отпрянула. Люди начали взволнованно перешептываться.

– Ночью придет в себя. Яд действует только днем. Ну, я об этом уже рассказывал.

– Ночью идти нельзя, – сказала Паула. – Только не… здесь!

– Знаю. Свет фонарей привлечет бабочек… и много кого еще.

Сэмпсон повернулся к остальным:

– Пакуйте снаряжение, живо. Уходим отсюда!

Все бросились выполнять приказ. Сэмпсон снова повернулся к Брауну, но теперь перед ним стояла Паула, и гигант замер, удивленно глядя на девушку.

– Нельзя бросать капитана, Сэмпсон.

– Значит, понесем его. Но мы уходим.

– Носилки не понадобятся. – Гарт встал рядом с Паулой. – Он может идти. Действие пыльцы ноктоли сродни гипнозу. Браун находится в полубессознательном состоянии, лишен собственной воли. Если получит команду следовать за нами, он так и сделает.

– Нельзя возвращаться. Не сейчас, – твердо проговорила Паула. – Мы же в трех днях пути от цели.

– Черт возьми, это же самоубийство, – мрачно сказал Сэмпсон. – Допустим, через три дня мы доберемся до этого затерянного города, или что там у вас на карте нарисовано. А потом? Мы в самой глуши Черного леса. Чтобы выйти, понадобится еще один тринадцатидневный поход. Слишком рискованное дело. Мы уходим прямо сейчас. Не хотите с нами – оставайтесь. Как вам угодно! – И он отвернулся.

Паула беспомощно смотрела то на Гарта, то на неподвижную фигуру Брауна.

– Карвер!

Тот не пошевелился.

– Он способен лишь подчиняться приказам, – криво усмехнулся Гарт. – До ночи не очухается.

– Но нам необходимо идти вперед! – стиснула кулаки Паула. – Надо идти! Если все бросим…

– Что, коммандер Бенсон нас арестует?

– Дело не в этом. – Девушка сердито взглянула на него. – Мы упустим свой шанс. Вы были правы, Гарт, мы ищем источник энергии Древних. Секрет спрятан где-то здесь, в Черном лесу. Об этом говорится в зашифрованной надписи из Чанна. По крайней мере, я так считаю. Вы даже не представляете, как необходима Земле эта энергия. Без нее цивилизация рухнет, и это произойдет совсем скоро.

– Давайте-ка продолжим путь, – сказал, помолчав, Гарт. – Я вам этого не говорил, но пыльца подействовала на Брауна, потому что мое противоядие слишком старое. И капитану досталась скудная доза. Остальные… В общем, через пару дней свалятся все до единого. Включая вас.

Под глазами у девушки проступили синяки.

– Ах, вот оно что, – сказала она.

– Да, именно.

– Мне все равно. – Паула упрямо вздернула подбородок. – Ведь есть и другой вариант. Вы сказали, что ночью мы придем в себя. Значит, будем идти и сражаться по ночам.

– Сражаться?

– С зарно. Гарт, мы обязаны довести дело до конца, так или иначе. Когда найдем источник энергии, сможем им воспользоваться! Рядом с ним наверняка найдется оружие Древних. На фресках Чанна видно, что у них было оружие – достаточно мощное, чтобы поработить племя зарно. Если оно попадет к нам в руки…

– Вы спятили, – сказал Гарт. – Напрочь. Проклятье, чего вы от меня хотите? Если я попру против Сэмпсона, он мне башку оторвет.

А про себя подумал: мы не только упустим шанс отыскать источник энергии Древних. Я потеряю возможность найти лекарство от Серебряной чумы.

– Нет, – упрямо сказал он.

– Зря я попросила вас о помощи. Не стоило на вас полагаться. – Она презрительно скривила губы и достала пистолет. – Ладно, сама разберусь.

Гарт смотрел на нее. Нет, не разберется. Против нее десять закаленных бойцов под предводительством Сэмпсона. Ничего у нее не выйдет. В итоге она отправится на Землю в тюремной камере, а там умрет от Серебряной чумы. Или не умрет, но это вряд ли.

Паула умрет, как несколько лет назад умерла Мойра.

Гарт, пожав плечами, шлепнул девушку по руке с пистолетом и приказал:

– Не лезьте.

Он развернулся и отправился на полянку, где Сэмпсон и остальные собирали рюкзаки.

Заслышав шаги, рыжеволосый гигант поднял глаза:

– Пошевеливайтесь. Мы торопимся.

– Я с вами не пойду.

– Не пойдете? – Сэмпсон свел кустистые брови. – Черта с два! Вы нам нужны!

– Знаю. – Живот Гарта стянуло холодным обручем. – Без меня вам не справиться. Не выйти из леса живыми. Понимаю, неприятно это осознавать. Но мы с Паулой и капитаном Брауном идем вперед. Закончим начатое.

– Ах ты, вшивый… – прорычал Сэмпсон и добавил пару нелицеприятных эпитетов.

Гарт отступил, выхватил пистолет и негромко сказал:

– Ну-ка, полегче.

Но в руке у Сэмпсона, как по волшебству, тоже оказалось оружие. За спиной у него стали собираться остальные.

– Пойдешь с нами!

– Живым – никогда. А от мертвого проводника толку немного, верно?

Обдумав его слова, Сэмпсон снова убрал пистолет в кобуру и оглянулся на товарищей. Кто-то сказал:

– Обойдемся и без этого сукина сына.

– Заткнись! – рыкнул Сэмпсон. – Не обойдемся. Вчера чертов паук прикончил бы тебя, высосал всю кровь, если бы Гарт не заметил его вовремя. Только ему известно, как выжить в этой преисподней.

Гарт молчал и ждал, поигрывая пистолетом. Сэмпсон бросил на него свирепый взгляд:

– Так чего ты хочешь?

– Чтобы ты и твои люди довели дело до конца.

– А потом что?

– Возможно, мы найдем оружие. И что-нибудь еще.

– А если не найдем?

– Тогда вернемся. Я завел вас в эту чащу, и никто, кроме меня, не способен вывести вас отсюда.

– Допустим, мы согласимся, – прищурился Сэмпсон. – Ты же не будешь все время ходить с пистолетом в руке? Если человек не хочет чего-то делать, его можно заставить.

– Ну конечно, – согласился Гарт, – вы можете меня пытать. Но от этого не будет никакого толку. – Заметив, что взгляд Сэмпсона переместился на девушку, он добавил: – Это тоже бессмысленно. Дело в том, что у противоядия, которое я вам вколол, закончился срок годности. Первым свалился капитан Браун. Но дня через три, и это максимум, вы все до единого отравитесь пыльцой ноктоли.

Гарту показалось, что Сэмпсон собирается пристрелить его на месте. Остальные подняли крик, но Сэмпсон поднял руку, и все притихли. Заметно было, что под звездным загаром он побледнел.

– Ты уверен?

– На сто процентов, – кивнул Гарт. – Обратный путь займет неделю, но вы столько не продержитесь, даже если заставите меня вывести вас из леса. Через три дня все вы превратитесь в зомби. Гляньте на капитана: он все равно что ходячий мертвец. Ночью действие пыльцы ослабевает, но по ночам идти нельзя. А днем вы будете сидеть в лесу, точно живые статуи. Сидеть и ждать, пока какие-нибудь кровопийцы не высосут вас досуха, или ядовитые бабочки не отравят вас и не отложат яйца под кожу. Ну, вы видели, что творится в этом лесу. Днем вы окажетесь беспомощны. Просто не сумеете спастись. Ночью придете в себя и увидите, что ящерицы вам отгрызли ноги или что личинки бабочек пожирают вас заживо. Нравится перспектива? Нет? Но так все и будет. А я единственный, кто может вас спасти.

Судя по лицам, слова Гарта возымели нужное действие. Смертоносный лес, где на каждом шагу таилась опасность, здорово действовал парням на нервы. Сэмпсон сжал громадные кулаки:

– Будь ты проклят! Нельзя же…

– Дай донести мысль, – перебил его Гарт. – Хоть мы и оказались в незавидном положении, нам по силам выкарабкаться. Я могу приготовить новое противоядие, но для этого нужно время. Сделать это в пути не получится: мне не обойтись без оборудования. Вот что я предлагаю: идем, куда шли. Все вместе. У меня иммунитет к пыльце. Если прибавим скорости, то доберемся до затерянного города – или что там на вашей карте, – пока вы еще в себе. Там я займусь антитоксином. Потребуется изловить несколько мелких животных и переждать инкубационный период. Я получу свежий препарат и нейтрализую пыльцу ноктоли.

– По-моему, ничем хорошим это не закончится, – возразил Сэмпсон.

– Ну, как знаешь, – сказал Гарт. – Выбирай: или игра по моим правилам, или верная смерть. – Он повернулся и направился к Пауле, не отходившей от Брауна.

– Спасибо. – Девушка заглянула ему в глаза. – Неплохое начало. Надеюсь, и продолжение будет не хуже.

– Все равно это самоубийство – что так, что эдак, – буркнул Гарт и принялся собирать вещи Брауна, а потом свои.

За спиной послышались шаги. Гарт не обернулся. Он услышал голос Сэмпсона, низкий, хриплый от страха и негодования:

– Играем по твоим правилам, Гарт. Но молись своим богам, чтобы у тебя все получилось!

На Гарта нахлынуло облегчение. Он старался не выказать этого, но понимал, что у него дрожат руки.

– Договорились. Выступаем через десять минут. Вели парням собираться.

Сэмпсон что-то проворчал и удалился. Гарт надел рюкзак на плечи Брауну. Капитан, не заметив этого, продолжал тупо смотреть вперед.

– Глаз с него не спускайте, – предупредил Гарт Паулу. – Он пойдет между мной и вами. И будет идти, пока ему не прикажут остановиться. Ясно?

– Д-да, – кивнула девушка, облизнув пересохшие губы. – А с нами… будет то же самое?

Гарт не ответил. Ему нечего было сказать. Он понимал, что ввязался в долгую и невероятно сложную игру с высокими ставками и ощутимой вероятностью проигрыша.

Знай он, сколь мал шанс на успех, не пошел бы на такой риск. Ведь яд ноктоли действовал быстрее, чем предполагал Гарт.

Но сейчас он уводил десятерых угрюмых перепуганных мужчин, девушку и живого мертвеца в неизведанное сердце Черного леса, а цветки ноктоли прятались в подлеске и безжалостно выдыхали свой яд.

Глава 6

В тот день они столкнулись с новыми врагами: иссиня-черные ящерицы длиной пять футов таились на стволах деревьев, пока отряд не приблизился, после чего рептилии ринулись в атаку, разинув клыкастые пасти. Людей спасла лишь беспрестанная бдительность – и мощное оружие, из которого они расстреляли кровожадных рептилий.

Появление ящериц не избавило отряд от прочих напастей. Растений-кровососов становилось все больше, а самые удобные тропинки в красном сумраке устилал обманчивый мох. К ночи все страшно вымотались и были на грани нервного срыва. Гарт понимал: еще чуть-чуть, и парни поднимут самый настоящий бунт.

К счастью, через час после того, как разбили лагерь, капитан Браун вышел из наркотического транса и превратился в нормального человека, хотя не сразу понял, что с ним произошло.

Гарт впервые видел, как железный Браун утратил самоконтроль – да и то лишь на мгновение. На сухом решительном лице капитана промелькнул кромешный ужас.

Браун курил сигарету и задумчиво смотрел на Паулу и Гарта, то и дело поглядывая, как парни готовят ужин.

– Хм… Незавидное положение. Как понимаю, о ночных переходах заикаться не стоит?

– Ночью идти невозможно, – кивнул Гарт.

– И вы способны приготовить новое противоядие?

– Без проблем. Но не сейчас. Здесь слишком опасно. Мы еще живы только потому, что быстро перемещаемся и ночуем в разных местах. Если остановиться надолго, на нас накинется целая толпа монстров.

Браун обдумал услышанное.

– Скверно, что меня подвело собственное тело. – Он выпустил дым из ноздрей. – Говорите, до затерянного города осталось два дня пути?

– Если там действительно город. Это нам неизвестно.

– Зато мы знаем, что там могут оказаться зарно. Надо войти туда сразу после наступления темноты, чтобы я был… в сознании. Если намечается бой, не хочу его пропустить. Проклятье! Что же вы, Гарт, не проверили свое противоядие? – гневно осведомился Браун.

Гарт не ответил. Ему дали мало времени на сборы, но это, конечно, не могло послужить оправданием.

– Не время ссориться, – сказала Паула. – Лучше поговори с людьми, Карвер, чтобы завтра не было неприятностей.

– Да. Ты, пожалуй, права.

И он произнес речь – такую убедительную, что к нему прислушался даже мятежный Сэмпсон.

Спали беспокойно, меняли караул раз в два часа, а утром обнаружили, что капитан Браун снова погрузился в транс. Кое-кто из парней пожаловался на головную боль.

Поздним утром яд подействовал на Паулу. Поначалу Гарт не сообразил, что случилось, но вскоре, обернувшись, увидел, как девушка с пустым лицом и широко раскрытыми глазами шагает вперед. Морок отступит лишь ночью. Ходьба – и, как следствие, ускоренный метаболизм – подстегнули действие гипнотической заразы.

Часом позже отключился следующий, затем еще один. К полудню в сознании оставались пять человек, включая Сэмпсона.

Трудности росли в геометрической прогрессии. Нельзя было расслабляться ни на секунду. Жертвы ноктоли молча шагали гуськом, но не реагировали на опасность и не пробовали увернуться, когда к ним тянулись щупальца растений-кровососов, так как пыльца притупила инстинкт самосохранения.

Во второй половине дня начался сущий ад. Гарту, Сэмпсону и еще одному бойцу пришлось вести и защищать остальных. Казалось, оружие не умолкает ни на минуту.

Когда начало смеркаться, в сознании оставались только Гарт и Сэмпсон.

– Неплохая прогулка. – Рыжеволосый гигант нетвердо стоял на ногах, его лицо осунулось от истощения. – И что теперь? Может, проще глотки друг другу перерезать?

– Пока все нормально. – У Гарта дрожали губы, но он сумел улыбнуться. – Остался всего лишь день пути. Завтра дойдем. Обязаны дойти.

– Ты же еле жив. – Сэмпсон смотрел на Гарта с невольным восхищением. – Понять не могу, как ты держишь этот темп. Да ну, к черту, решено. Назад пути нет.

– Угу. Скоро они очнутся, а до тех пор не расслабляемся.

С пистолетами в руках они несли дежурство, вглядываясь в безмолвную бездну Черного леса, в то время как остальные лежали на земле, неподвижные и не способные защититься.

– Какая у тебя цель, Гарт? – спросил через какое-то время Сэмпсон.

– В смысле? – В сгустившемся сумраке Гарт не видел его лица.

– Ошибался я в тебе, бродяга… Там, куда мы путь держим, наверняка что-то очень важное, иначе ты бы туда не стремился. Так что там? Знаю, что сокровище, но какое? Драгоценные камни? Или что?

– Может, и камни, – усмехнулся Гарт. – Не знаю. Да и знать не хочу.

– Хм…

Сэмпсон озадаченно умолк, а Гарт вновь задумался над проклятым вопросом: убил ли он дока Уилларда? Что ж… не исключено, что он узнает ответ. И очень скоро.

Но этот ответ важен лишь для него. Самое главное – черный блокнот Уилларда.

Прошло какое-то время. Капитан Браун пошевелился и сел, а потом его примеру последовали остальные. Люди были слегка напуганы, но присутствие Брауна и Сэмпсона их успокоило.

Освободившись от дел, Гарт почти мгновенно уснул.

Проснулся рано. Сквозь кроны деревьев сочился тусклый свет. Остальные неподвижно лежали в спальных мешках. Здоровяк Сэмпсон свернулся калачиком у корней дерева.

– Сэмпсон! – Гарт встал и утомленно поплелся к гиганту. – Проснись! Пора браться за работу!..

И остановился. Глаза Сэмпсона тупо смотрели в пустоту, а смуглые щеки порозовели.

Яд ноктоли!

Гарт побледнел как смерть и попятился. На него нахлынуло жуткое ощущение одиночества. Ему казалось, что со всех сторон к нему подкрадываются злобные лесные твари.

Теперь у него на руках дюжина беспомощных спутников, которых надо охранять.

Каким-то образом он должен довести их до места. Еще один день, и отряд достигнет цели. Ясно одно: здесь оставаться нельзя.

Гарт рылся в рюкзаке Сэмпсона, пока не нашел полупустую бутылку виски. Влил в горло жгучую жидкость и передернулся, но ему требовался стимулятор: иначе не будет сил идти вперед.

Помогло. Гарт сунул за ремень пистолет Сэмпсона: если его собственное оружие заклинит или закончатся патроны, лучше иметь запасное.

Один день, всего один день остался!

Кое-как он выстроил в колонну Сэмпсона, Брауна и остальных. Осталось дать приказ, и они пойдут вперед. Под гипнотическим воздействием пыльцы ноктоли люди превратились в роботов.

Пауле Гарт отвел место сразу за собой. Глянув на ее болезненное лицо, испугался, но не за себя. Он вспомнил Мойру, умершую на Земле много лет назад.

Одиннадцать мужчин и одна девушка. И еще Гарт – единственный, кто способен их спасти.

Гарт проверил, крепко ли держатся рюкзаки на спинах у мужчин. Снова приложился к бутылке, взял в руку пистолет и дал команду выступать.

Отряд машинально двинулся вперед.

Если вчерашний день был адом, то сегодняшний – адом двойной дистилляции.

Через час нервы Гарта окончательно истрепались. Нельзя было даже моргать – он постоянно высматривал в кустах замаскированную угрозу, и от этого разболелись глаза. Приходилось реагировать на любое движение, чтобы вовремя нажать на спуск…

Казалось, он вырастил глаза на затылке, ведь замыкавший строй Сэмпсон был не полезнее остальных.

Спиртное помогало держаться на ногах. К полудню, когда в глазах запульсировало от напряжения, пришлось сделать остановку. Но даже на привале Гарт не мог расслабиться: повсюду таилась опасность.

Позже он не вспомнил, как прошла вторая половина дня. Должно быть, действовал механически, по велению слепого инстинкта, но как-то ему удавалось вести спутников все дальше…

Потом он словно очнулся от глубокого сна и понял, что шагает вперед: голова ритмично покачивается, глаза обшаривают лес. Красные сумерки сменялись темнотой.

Он обернулся, увидел позади себя Паулу. С ней все было в порядке. Остальные растянулись в цепочку – все, включая Сэмпсона, чья рыжая шевелюра виднелась в конце колонны. Никто не пропал.

Гарт дрожал, хотя тело горело огнем. Быстро оглядев себя, он обнаружил, что одежда изорвана в клочья, кожа расцарапана до крови, на груди глубокий порез, обработанный антисептиком, – хотя Гарт не помнил, как оказывал себе первую помощь. Не помнил даже, как получил эту рану.

Что же его разбудило? Вглядевшись в мрак, он различил правильные очертания какой-то конструкции, чуть впереди и слева. Сделал еще несколько шагов и понял: это строение из металла или черного камня, не выше двенадцати футов. В ближней прямоугольной стене зиял сводчатый проход.

В памяти зазвенел аккорд воспоминаний. Похоже, цель близка. Это здание возвели не дикари. Раса Древних?

Зарно… Наверное, они где-то рядом. Не попасться бы им на глаза, когда все спутники погружены в транс. Но здесь, в лесу, укрыться негде. Остается надеяться на милость зарно, если те объявятся.

Гарт осторожно двинулся на разведку, ведя за собой других – нельзя же их бросать. В черном здании, похоже, никто не жил. Гарт различил уходящий во тьму лестничный пролет; что более важно, порог запылился и порос плесенью. В храме – конечно, если это храм – было пусто.

То есть тут можно укрыться. Гарт понимал, что не способен идти дальше – по крайней мере, оставаясь в сознании. Но ближе к ночи отряд пробудится от гипноза.

Он осторожно шагнул через порог в темноту храма. В тот же миг пол просел под ногами. Где-то зазвенел медный колокол – глухо, словно звук исходил из-под земли.

Растерявшись, Гарт застыл на месте. Этот звон… несомненно, какой-то сигнал. Предупреждение о непрошеных гостях? Но кого предупредил колокол?

Вскоре он получил ответ. В темноте раздался возглас, резкий и до боли знакомый. Первый из многих. Гарт замешкался на пороге, не понимая, откуда исходит опасность; инстинктивно обхватил Паулу за плечи и притянул к себе. Она послушно шагнула к нему, даже не моргнув невидящими глазами. Другие застыли, будто изваяния.

В зарослях что-то сверкнуло. Алое переплетение листьев и лоз разошлось в стороны, и в поле зрения появилась фигура.

Похожая на человека – но не человеческая!

С первого взгляда могло показаться, что перед тобой рыцарь в латах, высокий, выше шести футов, с пропорционально широкими плечами. Его тело сияло в луче фонарика. Шеи не имелось, а голова представляла собой безволосый блестящий шар, лишенный каких-либо черт, кроме двух овальных, кромешно-черных глаз, в которых таилась жуткая угроза.

Ожившая статуя! Создание не из плоти и крови, но твердое и блестящее, как полупрозрачное стекло. Кремниевая форма жизни!

Организм, возникший не благодаря углероду, как на Земле, а на иной химической основе, но наделенный сознанием и опасный.

Вслед за ним появились другие и остановились, увидев Гарта и его спутников. Первый шагнул вперед. Рта у него не было, но круглая мембрана в центре лица энергично завибрировала, рождая отчетливые слова:

– Аль-хрон ганро ссел’ри…

То был язык Древних – Гарт его выучил шесть лет назад и с тех пор не забыл. Он вспомнил значение этих слов. И начал припоминать кое-что еще. Эти существа… Он видел их раньше. Зарно.

– Мы пришли с миром. – Страшно нервничая, он поднял руку в ожидании ответа.

И вскоре дождался:

– Ты не бог. Те, что с тобой, тоже не боги. Мы зарно; мы разрушители. Мы стережем дом богов и будем стеречь, покуда не вернутся боги.

Вперед шагнуло еще одно кремниевое существо:

– Разве ты не узнаёшь его, Кхарн? Восемь истодов тому назад он приходил к нам с таким же, как он. Помнишь?

– Это правда, – через некоторое время кивнул Кхарн. – В тот раз мы их не убили, потому что приняли за посланников богов. Они притворились посланниками, и мы усомнились. Этот сбежал. Второй отправился во Тьму.

Второй? Док Уиллард? В горле у Гарта встал комок.

– Во Тьму? Что такое Тьма?

– Место, откуда возвращаются лишь боги, – с расстановкой выговорил Кхарн.

То есть умер? Но прежде чем Гарт задал этот вопрос, заговорил второй зарно:

– Их надо схватить и принести в жертву, Кхарн.

Зарно двинулись вперед.

– Стойте. – Гарт выхватил пистолет. – Мы вооружены. И способны вас уничтожить.

– Ты говоришь неправду. Уничтожить нас могут только боги. Давным-давно они явились сюда, построили этот храм и научили нас мудрости. Потом ушли, а мы остались стеречь святилище.

– Но мы посланники богов, – заявил Гарт.

Во рту у него пересохло.

– Это неправда. – Кхарн сделал еще шаг вперед. – Взять их!

Гарт понял, что проиграл.

Монструозные существа приближались медленно и неуклонно, как в кошмарном сне. Гарт покрепче обнял Паулу и вскинул пистолет.

– Не подходите, – предупредил он, понимая всю бессмысленность этих слов.

Разумеется, Кхарн и остальные не подчинились. Сверкающее существо подняло руку, и пальцы сомкнулись на плече Гарта. Тот выстрелил.

Казалось, Кхарн не почувствовал пули, хотя Гарт определенно не промахнулся. Он снова выжал спуск, и пистолет дернулся в ладони.

Зарно оказались неуязвимы!

Однако Гарт не сдался без боя. Он видел, как кремниевые существа поднимают его беспомощных спутников, точно мешки с мукой, закидывают на блестящие плечи и уносят в лес. Паулу вырвали из его объятий. Чертыхаясь, Гарт ударил рукояткой пистолета в равнодушное нечеловеческое лицо Кхарна. А толку-то! Ранить этих созданий из живого камня оказалось невозможно.

Не обращая внимания на попытки Гарта защититься, Кхарн обхватил его за плечи и оторвал от земли, после чего понес следом за остальными. Гарта захлестнула волна бессильной ярости, но он заставил себя расслабиться и смириться. Позже ему, быть может, представится удобный случай; теперь же делать нечего. Остается только ждать.

Группа кремниевых существ, бронированных гигантов, в последних проблесках красных сумерек шагала по чаще. Это продолжалось недолго. Вскоре показалась широкая башня из черного металла, с арочным проходом в центре. Арку охраняли двое чудовищ. Поначалу Гарт решил, что перед ним не монолит, а ствол дерева, но он осознал свою ошибку, когда зарно переступили порог и стали спускаться по винтовому пандусу.

Здесь было светло – от стен исходило холодное серебристое сияние. Кхарн гулко топал. Не похоже было, что он хоть немного устал. От внезапной слабости у Гарта закружилась голова. Он успел увидеть, что пандус вьется вдоль стен глубокого колодца, уходящего к самому сердцу планеты, а потом на него кувалдой обрушилось изнеможение.

Глава 7

Он смутно помнил, что было дальше: серия причудливых видений, кошмарные проблески в памяти. Спиральный спуск привел в пещерный лабиринт, похожий на Чанн и другие знакомые Гарту города Древних. Тут и там высились загадочные механизмы. В отличие от Чанна, этот город был освещен тусклым сиянием, исходившим со стен и с высокого сводчатого потолка.

Пещера за пещерой, все населены кремниевыми созданиями, наполнены мертвыми машинами Древних – и, наконец, необъятный зал с пологим полом, ведущим к возвышению у стены. На платформе стоял трон из черного металла, а на троне сидел гигантский четверорукий робот. Таких огромных роботов Гарт прежде не видел – должно быть, футов двенадцать, если встанет в полный рост.

Рассмотреть его не удалось: Гарта сразу переправили в пещеру поменьше, с металлическими дверьми в стенах. Одна из дверей была открыта. Вместе с остальными землянами его внесли в камеру и без церемоний сгрузили на пол, после чего зарно удалились и дверь захлопнулась.

Наступила тишина.

Гарт осмотрелся, нетвердо стоя на ногах. Камера показалась знакомой. Шесть лет назад они с доком Уиллардом содержались или здесь, или в точно такой же комнате. Стены излучали серебристое сияние, в двери имелась решетка – вот, собственно, и все.

Он приблизился к решетке, привстал на цыпочки, выглянул наружу и увидел неподалеку двоих зарно. Даже если удастся вскрыть замок, кремниевые охранники неуязвимы. Поэтому думать о побеге бессмысленно.

– Черт возьми! Где мы, Гарт? – прозвучал резкий голос капитана Брауна.

– А, проснулись. – Гарт едко усмехнулся. – Жаль, что не проснулись полчаса назад. Хотя это нам не помогло бы.

– То есть? – Браун не без труда выпрямился. – Что случилось?

Остальные начали приходить в себя. На несколько минут в камере стало шумно от вопросов. Потом к двери подошел зарно, заглянул в камеру, и все испуганно притихли.

Когда он удалился, Гарт решил воспользоваться паузой:

– Я расскажу, что случилось, а потом лягу спать. Еле держусь, так что буду краток.

– Серьезные ребята. – Сэмпсон покосился на дверь. – Валяй, Гарт, рассказывай. Чует мое сердце, что у нас большие неприятности.

– Так и есть. В общем… – И Гарт вкратце обрисовал ситуацию.

– Вы же говорите на их языке, так? – спросил Браун.

– Это нам не поможет.

– Неуязвимых существ не бывает!

– Для нашего оружия они неуязвимы. Это кремниевая форма жизни.

– Нас что, принесут в жертву? – потрясенно спросила Паула, хотя раньше старалась не выказывать волнения.

– Не знаю, – пожал плечами Гарт. – Может, сумею их отговорить. Это одному Богу известно. А они поклоняются собственным богам – насколько я понял, Древним, – и знают, что мы не боги. Такие вот дела.

Они долго совещались, но от разговоров не было толку. Сэмпсон тем временем прогулялся до двери, скрутил проволочку и поковырял ею в замочной скважине. Вскоре тихо сообщил:

– Раз плюнуть. Замок нас не удержит.

– Выходить бесполезно. – Гарт приблизился к нему. – За дверью охрана.

В зарешеченное окошко снова заглянул зарно:

– Кхарн сказал, что вам недолго осталось голодать. Завтра вы все умрете. Вы же принимаете пищу подобно лесным животным?

– Что он говорит? – шепотом спросил Сэмпсон.

– Ничего важного. – Гарт перешел на язык Древних. – Убивать нас опасно. Мы посланники богов.

– Мы поверим вам, – сказал зарно, – когда один из богов подтвердит ваши слова. – Он бесстрастно кивнул и удалился.

Паула коснулась руки Гарта:

– Неужели нет способа?..

– Не знаю. Может, нет, а может, и есть.

– Здесь светло, а в остальных городах Древних – темно. То есть тут по-прежнему работает источник энергии. Если найти его…

Гарт не смог взглянуть на девушку. Знал, что все они обречены на смерть. Он пожал плечами, отвернулся и присмотрел пустой угол. Не обращая внимания на остальных, улегся на твердый пол и попробовал расслабиться. Измученный мозг отказывался работать. У Гарта было смутное ощущение, что не все потеряно, но он слишком устал, чтобы искать выход. Ему позарез нужно было поспать – хотя бы пару часов.

Проспал он до рассвета, а проснувшись, увидел, что остальные лежат в трансе и тупо смотрят в потолок.

Глянув на хронометр на запястье Брауна, Гарт принял решение. Сейчас самое утро – то есть у него совсем мало времени (да и то при условии, что он сумеет что-то сделать), но сон освежил его, хотя мышцы по-прежнему ныли. Он стал вспоминать предсонные подсказки интуиции.

Когда их с доком Уиллардом держали в камере, охрану выставляли только по ночам. Во время долгого ганимедского дня не было необходимости в караульных, их функции выполняла пыльца ноктоли. Днем, как полагали зарно, люди из плоти и крови впадают в транс и становятся беспомощными.

Разве что…

Гарт подкрался к двери. Убедился, что за решеткой ни души. Хорошо, что проспал до утра: должно быть, зарно решили, что он без сознания, как и остальные.

Что теперь? Побег? Но куда бежать? В затерянном городе работает источник энергии; возможно, здесь найдется и оружие Древних – помощнее огнестрельного, способное одолеть сверкающих зарно. Как бы то ни было, надо найти укрытие. Ведь сегодня день жертвоприношения.

Спрятаться в подземном городе, кишащем кремниевыми существами… Нетривиальная задача!

Гарт поежился. Дверь оказалась закрыта. Спустя какое-то время он нашел проволочку, которую скрутил Сэмпсон, но не сумел одолеть сложный механизм замка. Нахмурился, пожевал губу, осмотрел проволочку. Тут необходимы ловкие пальцы Сэмпсона.

Он велел рыжеволосому гиганту встать и подвел его к двери. Сэмпсон, смотревший прямо перед собой, способен был лишь тупо подчиняться командам. Сумеет ли он открыть дверь машинально, пользуясь только инстинктом?

Что ж, пора выяснить. Гарт вложил проволочку ему в руку:

– Отомкни дверь.

С первого раза Сэмпсон не понял, чего от него хотят; команду пришлось повторить, после чего здоровяк нагнулся и стал возиться с замком.

Невыносимо медленно.

Казалось, прошли часы, прежде чем он распрямился.

Гарт толкнул дверь, и та отворилась. Итак, первый шаг сделан, но дальше будет труднее. Он не ориентировался в этом подземном городе – и как прикажете увильнуть от зарно, да еще и найти потайное укрытие? Будь он один, еще куда ни шло, но с ним потащатся двенадцать ничего не соображающих спутников.

– Следуй за мной, – говорил он каждому. – Понял? Иди, пока не прикажу остановиться. И двигайся как можно тише.

Раздав инструкции, он вывел всех из камеры.

Город, как вскоре выяснилось, представлял из себя лабиринт. По счастью, здесь имелось бесчисленное множество развилок; к тому же Древние строили свои города по единому плану. Гарт неплохо знал Чанн, и эти знания пришлись весьма кстати, но временами требовалось прибавить скорости, а спутники двигались так, словно плыли сквозь кисель.

– Быстро! Сюда! Живо!

Они следовали за ним в закоулок, и Гарт слышал, как из главного коридора доносится тяжелая металлическая поступь зарно, поступь самой судьбы.

Надолго спрятаться не получалось: Гарт не находил подходящего места. Что хуже всего, вдалеке прогремел колокол. Гарт понял, что означает этот звук. Зарно узнали о побеге пленников.

Он по стеночке обогнул огромную пещеру с возвышением, бросил беглый взгляд на гигантского робота и препроводил своих подопечных в извилистый коридор, ведущий вниз. Металлическая поступь звучала все громче. Гарт был почти уверен, что за ними снарядили погоню.

Он ускорил шаг, настороженно поглядывая за спину. Если не найти безопасный тоннель, и как можно скорее, быстроногие зарно настигнут беглецов.

– Ну же, пошевеливайтесь!

Земляне повиновались как могли. Они перешли на механический бег, тупо глядя вперед, но шум погони нарастал. Обернувшись, Гарт увидел в конце коридора проблески фигур зарно.

– Быстрее!

Закоулков тут не было. Наконец беглецы оказались в небольшой и совершенно пустой пещере. Тупик. От трех стен ярко отражался свет, а четвертая была чернее черного – не камень и не горная порода, а что-то вроде занавеса, преграждавшего дальнейший путь. Гарт замер, понимая, что надеяться больше не на что. Они в ловушке.

Он хмуро взглянул на бесполезный пистолет. Пули не причинят кремниевым существам ни малейшего вреда.

Но лучше уж погибнуть в бою, чем покорно лечь на жертвенный алтарь.

Гарт не приказывал своим подопечным остановиться – забыл. Теперь же, обернувшись, он не поверил глазам. Паула подошла к черному занавесу, шагнула сквозь него и исчезла.

За ней последовал Браун. И еще один человек. И еще.

Последним во тьму шагнул Сэмпсон – и растворился в ней, будто бесплотный дух!

Из коридора доносились тяжелые шаги. Гарт видел сполохи света, возвещающие о прибытии зарно. На лице у него застыла кривая усмешка.

– Ну вас к черту, ребята, – тихо сказал он и оказался по ту сторону черного занавеса.

Прыжок во тьму так ошарашил его, что на пару секунд потемнело в глазах. Он запнулся, но устоял на ногах, а миг спустя к нему вернулось зрение. Оказалось, он стоит в тоннеле, в конце которого виднеется сияние, а на его фоне – движущиеся силуэты: Паула, Брауна и остальные.

Гарт бросился вдогонку, но настиг их только на входе в следующую пещеру. Такой пещеры он раньше не видел.

– Хватит! Стойте! Вот молодцы.

Отряд замер. Гарт оглянулся, но преследователей не заметил.

Эта пещера светилась подобно остальным, однако механизмов здесь было больше: на черном металлическом полу выстроились ряды четвероруких великанов. Целая армия роботов. Стены инкрустированы тысячами жемчужных дисков. Рядом с роботами – тренога с оптическими стеклами, увенчанная прямоугольным ящиком. От нее исходил негромкий гул.

Гарт прошел под треногой, остановился, обернулся и заглянул в линзы.

В голове у него зазвучал голос:

– …Наложили вето. После этого Генхаро Ло заявил, что межзвездные путешествия неизбежны, ибо только с их помощью возможно решить естественные проблемы нашей цивилизации…

Говорили на языке Древних. В то же время Гарту явился образ огромного четверорукого существа с непропорционально большой, словно накачанной воздухом, но до странного симметричной головой. Существо стояло на возвышении и взывало ко множеству соплеменников.

По безмолвной пещере прокатился звонкий возглас:

– Эд! Эд Гарт! Неужели это вы?!

Гарт развернулся. У дальней стены появился невысокий тощий человек с седой шевелюрой и худым изможденным лицом. Он бросился вперед, едва не выпрыгивая из лохмотьев. Глаза его сияли.

– Док Уиллард, вы живы! – воскликнул Гарт так, словно возносил молитву всем богам.

Глава 8

– Да, жив. – Уиллард схватил друга за руки. – Если это можно назвать жизнью. Держался по единственной причине: знал, что вы приложите все силы, чтобы вернуться с подмогой. И вы вернулись!

Гарт изумленно разглядывал старого товарища. Голова шла кругом, но он взял себя в руки:

– Док! Я эти шесть лет места себе не находил! Думал… что убил вас!

– Убил? – изумился Уиллард. – Но почему?

– Тот алтарь, – взволнованно тараторил Гарт. – Я почти все забыл! Чертов яд ноктоли, от него я потерял память, но помнил, как вы лежали на алтаре, а я собирался вас заколоть…

– Господи, Эд! – Уиллард сочувственно смотрел на Гарта. – Только это и помните? Выходит, ваша жизнь превратилась в сущий ад!

– Так и есть. Я не знал, что…

– Мы же сами все спланировали, всю эту фальшивую церемонию, чтобы одурачить зарно и сбежать. Они решили, что мы посланники богов, посланники Древних, и мы не стали их разубеждать. Наоборот, подтвердили эту догадку, когда выучили их язык. А жертвоприношение инсценировали, только и всего. Все прошло по плану. Вы сделали вид, что ударили меня ножом, а пока зарно отбивали поклоны и преклоняли колена, мы дали деру. Вернее, не мы, а вы – меня-то снова поймали.

– Рассказывайте, – попросил Гарт. – Я же ничего не помню.

– Сперва сами рассказывайте, Эд. – Уиллард с любопытством взглянул на группу землян. – Что с ними? Ноктоли?

– Угу. Я вколол им противоядие, но оно не сработало. Выдохлось от старости. – И Гарт быстро ввел Уилларда в курс дела.

– Ясно. Дайте-ка сигарету. – Уиллард затянулся во все легкие. – Ох, хорошо-то как! Шесть лет не курил. Присядьте, давайте поговорим. Стульев тут нет, так что усаживайтесь на пол.

– Это запросто. Так что с вами было?

– Ничего особенного. Когда мы разыграли спектакль – напомню, что зарно чрезвычайно религиозны, – я убежал в маленький черный храм. Знаете, где он?

– Да. Именно там нас поймали.

– В общем, это путь к свободе. Под землей есть тоннель, ведущий к замаскированному ангару. Позже я узнал, что Древние владели секретом антигравитации и в этом ангаре хранятся их летательные аппараты. Они все еще целы, Эд, все еще исправны. Я добрался до них, но зарно следовали за мной по пятам.

– И?

– Управлять этими аппаратами проще простого, – объяснил Уиллард, – рычаг и пара кнопок. Я поднялся на несколько футов над землей, но в кабину успели запрыгнуть двое зарно. Вышвырнули меня и выскочили сами, а посудина Древних сама по себе набрала высоту и улетела – не удивлюсь, если на Марс или еще куда. Но в ангаре их полно. Вот только больше мне не представилось случая до них добраться – иначе давно бы вернулся в Рудоград.

– Осталось попасть в этот ангар, – просиял Гарт. – Тогда сбежим, Док! Все вместе!

– Увы, это невозможно. Здесь слишком серьезная охрана. Из города не выбраться. Не думайте, что я не пробовал. Пришлось ступить во Тьму, иначе не выжил бы. – И он умолк.

– Во Тьму? За черную стену?

– Это вибрационный барьер. Зарно не могут его преодолеть: на куски разваливаются. Думаю, Древние поставили его, чтобы защитить библиотеку. – Широким жестом Уиллард обвел пещеру. – Вот она. Все знания Древних. Гигантский объем информации, проиндексированный для мгновенного доступа. Вот бы явить миру сей кладезь мудрости!

Гарт кое-что вспомнил:

– Здесь, часом, не упоминается об источнике энергии?

– Упоминается. Эти шесть лет я только тем и занимался, что изучал библиотеку. Даже помню, на какой ленте хранится эта информация. Энергетика у Древних весьма замысловатая, но мы запросто воспроизведем ее на Земле.

Паула будет счастлива узнать об этом, подумал Гарт. Секрет энергии Древних, способной заменить энергию угля и нефти. Жизненно важный для Земли секрет.

– Я сидел тут, изучал одну запись, а потом услышал вас и пустился наутек, – не умолкал Уиллард. – Решил, что зарно каким-то образом преодолели барьер. К счастью, он не действует ни на людей, ни на роботов. За последние шесть лет я сильно поумнел.

– Как вы живы-то остались?

– Нашел провиант. Запасы Древних. Пилюли! – поморщился Уиллард. – Благодаря им и выжил. А еще тут есть машина, производящая воду из воздуха. Но знали бы вы, как я истосковался по куску мяса!

– И еще, док, – нахмурился Гарт. – Ну, вы понимаете, о чем я.

– Понимаю, Эд, – посерьезнел Уиллард. – Лекарство. Нашел ли я…

– Нашли ли вы лекарство от Серебряной чумы. Эпидемию до сих пор не остановили. Болезнь выкашивает землян тысячами.

– Да, я много об этом думал. Что ж… ответ мне известен, Эд. И он утвердительный.

– Значит, лекарство существует?

– Да. Благодаря библиотеке Древних я стал специалистом в этом вопросе. Древние тоже его изучали, но зашли не с того конца. Однако я собрал данные, которых мне не хватало. – Уиллард достал из кармана крошечный блокнот. – И у меня было шесть лет, чтобы свести их воедино. Сами понимаете, пока что решение чисто теоретическое, но на бумаге все выглядит гладко. Будьте спокойны: лекарство существует и я его нашел.

Почему-то Гарта не накрыла волна эйфории. Пять лет назад, думал он, этот блокнот спас бы жизнь Мойре. Теперь же… он спасет другую жизнь. Жизнь целой Земли. Но…

– Значит, нам пора вернуться к цивилизации, – пожал плечами Гарт. – По двум весомым причинам. Первая – это лекарство, а вторая – источник энергии.

Уиллард кивнул:

– Древние вымерли от косвенных последствий Серебряной чумы. Пытались спастись, изменив структуру своих тел. Об этом мне поведала их библиотека.

– Изменив структуру тел? Это как?

– Вы же видели роботов – и в Чанне, и здесь? Изначально они были слугами Древних.

– Разумными?

– Не в общепринятом смысле этого слова. Их программировали на определенные задачи, но обычно Древние управляли ими силой мысли, надевая специальные шлемы-передатчики. У роботов радиоатомный мозг, реагирующий на телепатические команды. Позже, когда разразилась Серебряная чума, Древние попытались спастись с помощью трансплантации – не мозга, но сознания. Механизм понятен мне не до конца, но в общем и целом было так: образ мышления, индивидуальную ментальную матрицу каждого Древнего каким-то образом впечатали в радиоатомный мозг робота. То есть разум переселили в металлическое тело. Так они обманули чуму, но не природу, ибо пересадка живого сознания в искусственное тело обречена на провал. В общем, за сотню лет они вымерли. Все до единого.

Так вот в чем секрет исчезновения ганимедских Древних! Они перебрались в новые тела, но не прижились в них и встретили свою погибель в чужеродных металлических оболочках.

– Все знания Древних у меня как на ладони, Эд. – Уиллард потушил окурок. – Не представляете, как основательно я вел исследования!

– И наверное, поискали оружие против зарно, – заметил практичный Гарт. – Ведь Древние сумели подчинить их своей воле.

– Да, поискал. Первым делом, как только научился работать с воспроизводящей машиной. Зарно боятся вибрационного луча: он разрушает их молекулярную структуру, и они разламываются на части. Беда в том, – грустно усмехнулся Уиллард, – что такой излучатель можно построить лишь в мастерской, оборудованной по последнему слову техники.

– Хм… А нельзя ли?..

– Нельзя. Древние оставили здесь прорву аппаратуры, но для наших целей она не годится. В основном это архивы, а еще целая орда роботов. Уж простите, Эд, но если при вас не имеется тяжелого вооружения, то вы застряли тут вместе со мной.

– Да, похоже на то. – Гарт глянул на неподвижно стоявших товарищей. – Если не прорвемся к ангару антигравитационных кораблей…

– Не стоит и мечтать. Город кишит этими треклятыми зарно, что днем, что ночью. А снаружи всегда дежурит охрана.

– Если не выберемся, – вздохнул Гарт, – с Серебряной чумой не покончить. Не говоря уже о нехватке топлива. Погодите-ка… По вашим словам, зарно очень суеверные. Однажды мы уже одурачили их фальшивой церемонией. Может, повторим?

– Я пробовал, – вздохнул Уиллард. – Ничего не вышло. Зарно уже знают, что люди – это просто люди. Впечатлить их способны только боги – роботы, которые когда-то были их хозяевами.

Гарт задержал дыхание, а через секунду выпалил:

– Есть идея!

– Что-то не верится, – взглянул на него Уиллард. – Когда я увидел вас, во мне затеплилась надежда. Но лишь на минуту. Зарно не одолеть тем оружием, что мы способны собрать. Путь на свободу нам заказан!

– Вы же сказали, что боги способны их впечатлить?

– Их боги – Древние. А они мертвы.

– Что, если один из них вернется к жизни?

– О чем вы? – хмыкнул Уиллард.

– Древние контролировали роботов силой мысли. А у нас что, не получится?

– По-вашему, я об этом не думал? Бесполезно. Нужен шлем-передатчик, а здесь таких не имеется. – Уиллард вдруг охнул: – Момент! Я кое о чем забыл. Есть передатчик, один-единственный. Но не портативный.

– Класс!

– Минуточку… Идите-ка сюда. – Старик подвел Гарта к прожектору на треноге, нашел черный цилиндр и вставил его в нужное гнездо. – Смотрите.

Вглядевшись в линзы, Гарт узнал огромную пещеру с возвышением у стены. Следующий кадр продемонстрировал зрителям гигантского двенадцатифутового робота на черном металлическом троне.

– А теперь внимание, – сказал Уиллард.

В ушах Гарта зазвучали слова на языке Древних:

– Чтобы произвести впечатление на суеверных зарно, мы создали этого бога-робота – или робобога – и усадили на трон. Его радиоатомный мозг настроен на прием телепатических приказов от вмонтированного в трон передатчика.

Картинка изменилась: теперь экран показывал тыльную сторону черной конструкции. В кадре появилась нечеловеческая шестипалая рука – рука Древнего. Она коснулась потайной кнопки, и в спинке трона открылась ниша, достаточно большая, чтобы вместить человека.

– Здесь находится стационарный передатчик. Наденьте его на голову, а потом сосредоточьтесь на передаче робобогу телепатических приказаний.

Следующие кадры Гарт смотрел вполглаза, не обращая особого внимания на подробности ритуала, придуманного Древними, чтобы держать зарно в узде. Когда фильм закончился, Гарт обернулся. Его глаза заблестели по-новому:

– Вот оно, док! Пора вдохнуть жизнь в этого робобога!

– Хм, – нахмурился Уиллард, – пользоваться таким устройством несложно. Об этом я узнал из архивов. Надо как следует задуматься, только и всего. Но…

– Оживший бог призовет зарно в главную пещеру, всех до единого. А вы с ребятами сбежите, пока я буду валять дурака под троном.

– Стоп! – отрезал доктор. – Почему вы? Если кто-то и отважится на подобную авантюру, то только я!

– Простите, – перебил его Гарт, – но так дело не пойдет. Кроме вас, с Серебряной чумой бороться некому. Если не сбежите отсюда, Земле конец.

Уиллард не ответил.

– Но если отвлечь зарно, вы преспокойно доберетесь до ангара. В общем, я залезу под трон и начну представление, а вы тем временем дадите деру, – бесстрастно продолжал Гарт.

– С чего вы решили, что сумеете попасть в храмовую пещеру? Тут зарно на каждом шагу!

– Это неизбежный риск, – пожал плечами Гарт. – Наш единственный шанс.

– Но черт побери, почему рисковать должны именно вы? – Уиллард закусил губу.

– Потому что я знаю язык Древних. Надо сделать так, чтобы робот заговорил. Поэтому выбор невелик – либо вы, либо я. А у вас другая задача: одолеть Серебряную чуму, так что спорить тут не о чем.

– Н-ну, пожалуй. И все же…

– Где выход, вы знаете. Дайте мне время пробраться в храм и начать церемонию, потом выводите остальных. Они в трансе ноктоли, поэтому будут вас слушаться. Бегите с ними в ангар и вылетайте в Рудоград. И захватите с собой записи об источнике энергии.

– Вы рехнулись! – Уиллард едва шевелил непослушными губами. – А как же Мойра?

Гарт изменился в лице.

– Мойра умерла несколько лет назад, – с расстановкой ответил он. – От Серебряной чумы.

Док не ответил, лишь кивнул, словно узнал ответ на вопрос, годами не дававший ему покоя.

– Ну ладно, – сказал Гарт, – вы знаете, что делать. Приступайте.

– Эд… – Уиллард схватил Гарта за руку.

– Всё, разговор окончен. – И Гарт направился ко входу в тоннель, неподалеку от которого прилегла Паула.

Золотисто-рыжие волосы разметались по красивому бледному лицу. Долгое мгновение Гарт стоял над ней, смотрел, а потом, не оглядываясь, нырнул в ожидавший его тоннель.

Он осторожно шагнул сквозь черный занавес, готовый отпрянуть при виде зарно, но в тоннеле никого не оказалось.

Осталось дойти до цели.

Он бесшумно крался по коридору. Однажды вжался в стену, заслышав далекие шаги, но звук растворился в темноте.

Наконец Гарт вышел в знакомый тоннель. Вдалеке поблескивали кремниевые тела: зарно приближались, но, по всей видимости, еще не заметили беглеца.

Он бросился к арке, ведущей в храмовую пещеру. Если там окажутся зарно, его убьют на месте. Но на сей раз удача повернулась к нему лицом: в громадном помещении было пусто. У дальней стены чернел трон с восседавшим на нем исполинским роботом.

Гарт метнулся к нему. Голоса за спиной зазвучали громче, он услышал поступь зарно, но не рискнул оглянуться. Добежит ли?

Юркнув за громаду трона, замер, хотя понимал, что укрытие временное: судя по голосам, зарно уже вошли в храмовую пещеру. Гарт принялся лихорадочно искать потайную кнопку.

Черная панель сдвинулась в сторону. За ней была ниша, та самая, что он видел в линзах информационной треноги, приличного размера кабина с тускло светящейся смотровой щелью. Гарт втиснулся в нишу, задвинул панель и облегченно вздохнул. А затем глянул в щель. Пещера была как на ладони. К трону приближались трое зарно.

Сидевшего на троне робота Гарт, разумеется, не видел. Он осмотрелся, пытаясь вспомнить подробности киноролика. Шлем-передатчик… ага, вот он, висит на проводах, уходящих в низкий потолок. Гарт с опаской натянул его на голову.

И что теперь?

Присев на корточки, он разглядел над головой черную мембрану. Что-то вроде перегородки. Этот тайник, понял Гарт, предназначался для более крупных существ. Для Древних.

Он закрыл глаза и попробовал сосредоточиться. По словам дока Уилларда, шлем-передатчик активируется телепатией, силой воли…

«Встань! – безмолвно приказал он невидимому роботу. – Вставай!»

Над головой что-то зашевелилось. Через щель Гарт увидел, что трое зарно стоят как вкопанные.

– Боги! – воскликнул один. – Кра-энларнов! Вернулись боги!

Гарт приблизил лицо к мембране, и по пещере раскатились слова, сказанные на языке Древних.

– Да, боги вернулись! Созовите зарно, и пусть явятся все до единого!

Зарно загомонили и умчались прочь. На какое-то время Гарт остался один. Он сосредоточился на передатчике и велел роботу подойти к краю возвышения – так, чтобы видеть его спину.

«Подними руку. Шаг назад. Шаг вперед. Назад».

Робот неуклюже, но послушно выполнял телепатические приказы.

«Назад. Сядь на трон».

Гарт упустил из виду, насколько тяжел этот монстр, и его оглушил жуткий грохот. Впредь надо приказывать, чтобы садился постепенно, а не обрушивался всей массой металла на черную конструкцию.

Снова шаги. В пещеру стекались зарно, и вскоре они заполнили почти все огромное пространство, пали ниц и поползли к возвышению, ритмично кивая уродливыми головами. Их голоса слились в басовитое песнопение.

Гарт сосредоточился. По следующей команде робот встал и медленно двинулся вперед.

Гарт снова поднес лицо к мембране, и над сборищем прогремел его голос:

– Боги вернулись! Внемлите мне, о зарно!

– Мы внемлем тебе!

– Пусть каждый зарно придет в храм богов! Не остались ли стражи на своих постах?

– Остались! Остались!

– Зовите их! – бушевал Гарт. – Когда говорит бог, все обязаны внимать его речам! Пусть каждый зарно явится ко мне без промедления или будет казнен!

Кто-то из кремниевых существ убежал и вскоре вернулся с другими. Песнопение возобновилось.

– Все ли зарно откликнулись на мой призыв?

– Да! Все здесь!

Гарт еле сдержал радостный возглас. По его подсчетам, в пещере собралось без малого две тысячи зарно, и все они простерлись перед роботом на троне. То есть в городе не осталось охраны, и теперь док Уиллард запросто приведет отряд в ангар.

Надо лишь удержать армию зарно в храмовой пещере.

Гарту вдруг стало нехорошо. Он потряс головой и сосредоточился. Послушный телепатическому приказу, робот поднял руки в символическом ритуальном жесте – Гарт помнил его по просмотренному в библиотеке фильму.

Головокружение не отпускало. Гарт ощутил боль в груди. Попробовал сделать глубокий вдох, но не сумел.

Воздух! Ему необходим свежий воздух. Должно быть, нечеловеческие легкие Древних справлялись с нехваткой кислорода куда лучше, чем организм землянина. Гарт понял, что скоро станет нечем дышать.

Он проинспектировал стекло смотровой щели: прозрачное, но твердое как сталь. Что ж, придется приоткрыть заднюю панель – хотя бы на несколько дюймов. Гарт ощупью поискал кнопку и без труда нашел ее: в секретном отсеке под троном не было необходимости в маскировке.

Нажал. Что-то скрипнуло, но моментально стихло. Гарт снова нажал на кнопку.

Бесполезно. Должно быть, механизм заклинило, когда гигантский робот обрушился на трон.

А это значит…

Гарт ощупал гладкую панель в поисках запасного рычажка. Ничего.

В храмовой пещере раздался возглас. Гарт, отгоняя тошноту, повернулся к смотровой щели и увидел, что зарно недоуменно подняли голову и выжидающе смотрят на трон. Ну что ж…

Он снова велел роботу продемонстрировать церемониальные знаки Древних. Зарно восторженно ахнули, и звучная нечеловеческая песнь загудела с удвоенной силой.

У Гарта разболелась голова. В висках пульсировала единственная мысль: он в ловушке! Как долго продержится? Ведь он не Древний, он всего лишь человек, и ему нужен воздух.

Он завладел вниманием зарно, но ненадолго. Снова поднялись луковицеобразные головы, и овальные глаза вопросительно уставились на трон. Зарно чего-то ждали – но чего? Гарт пытался вспомнить другие жесты из библиотечного фильма.

Головы продолжали подниматься.

Гарт заставил робота шагнуть вперед и воздеть металлические руки. Надо что-то сказать, чтобы зарно утихомирились. Чтобы у дока и остальных было время сбежать. В голову пришли слова, которые он не вспоминал с детства. Зарно не понимали земного языка, но стихли, услышав звучный монотонный речитатив:

– Он избавит тебя от сети ловца и от гибельной язвы… Не убоишься ни ужасов в ночи, ни стрелы, летящей днем… Тысяча падет около тебя, и десять тысяч справа от тебя, но к тебе не приблизится…[12]

В мозгу полыхнула боль. Огромный робот пошатнулся, но устоял на ногах. В огромной пещере продолжал греметь псалом:

– Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря… И там рука Твоя поведет меня, и удержит меня десница Твоя…[13]

Издали донесся гулкий звон колокола. Гарт слышал его раньше, когда переступил порог черного лесного храма. При этом звуке зарно зашевелились. Некоторые вскочили на ноги.

Гарт вскинул руку, схватился за голову. Боль, словно белое пламя, терзала мозг.

Его голос удерживал зарно в храмовой пещере:

– Возвышают реки, Господи, возвышают реки голос свой, возвышают реки волны свои… Но паче шума вод многих, сильных волн морских, силен в вышних Господь…[14]

Гарт гипнотизировал их, говоря на языке, которого они не знали. Едва не теряя рассудок от безумной боли, он чувствовал, как душу переполняет тошнотворная горечь. Неужели конец? Смерть в этой клетушке, в чужом мире, вдали от родной планеты?

Ради чего?

Отогнав эти мысли, он сосредоточился на новой картине: док и остальные бегут по тоннелю, выходят из черного храма, спешат в ангар. Уже добрались до ангара! Паула…

Первая встреча с ней, в кабаке у Толомо… На одну невероятную секунду показалось, что перед ним Мойра. Да, Паула похожа на Мойру. Не заведи их судьба в Черный лес Ганимеда, жизнь могла бы сложиться иначе и он не умирал бы в леденящем душу одиночестве… Мойра… Паула…

Они слились в единый образ, и Гарт понял, что не время ему умирать, пока не спасена Паула Трент. Надо удержать зарно в узде, совсем недолго, еще несколько минут…

У них с Мойрой отняли жизнь, отняли будущее, забрали обманом, но как? Этого он не понимал. Знал лишь одно: нельзя, чтобы Паула погибла. Она и остальные обязаны выжить.

– Эд?

Сердце Гарта отозвалось на беззвучный зов.

– Мойра… – неслышно прошептал он.

Она была здесь, рядом, и он не стал задавать вопросов. Даже не удивился. Удовольствовался тем, что она вернулась. Бледное лицо в обрамлении каштановых локонов, каким Гарт его запомнил, и голубые глаза, полные любви… Но не только.

В них читалось послание.

– Что, Мойра? Что?.. – потянулся он к ней истосковавшимися руками.

– Эд, дело не только в нас с тобой. На кону жизнь всей Земли. Не сдавайся, Эд. Надо отвлечь зарно еще на несколько минут. Соберись. Еще чуть-чуть, совсем немного, и ты сможешь отдохнуть.

Призрак, рожденный в бреду, но оттого не менее реальный. Гарт хотел что-то сказать, но не смог. Грудную клетку стиснула боль. Ряды зарно перед алтарем зашевелились.

– Я… не могу…

– Ты должен!

– Почему? – рассердился он. – Мойра, нас обманули, забрали все, что было нашим по праву рождения!..

– Трава на склонах Земли по-прежнему зелена, любимый. – Мойра, сама нежность, улыбнулась ему. – Помнишь? Ручейки пересмеиваются в долинах, а у белых берегов кипит океан. Мужчины и женщины по-прежнему любуются закатами и будут любоваться до скончания времен; мужчины, что могли быть нашими сыновьями; женщины, что могли быть нашими дочерьми. Они наши чада, Эд, хоть и рождены не нами. Ведь мы дадим им жизнь. Подарим человечеству будущее. Пожертвуем собой ради наших детей, а сами уйдем в неведомые пределы неземной красоты. Сейчас в твоей помощи нуждается целая планета, по сравнению с которой мы песчинки, что ты, что я.

Песчинки…

Зарно двинулись вперед; кто-то скользнул к выходу. Ловя воздух ртом, Гарт призвал остатки сил. Прохладная рука Мойры ободряюще легла ему на плечо.

Помочь целой планете…

– Дни человека – как трава, – прокаркал он в мембрану.

Усиленный звук громовой волной прокатился по храму. Зарно, замерев, устремили взгляды на алтарь.

– Как цвет полевой, так он цветет… Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его…[15]

Он удерживал зарно, сам не понимая, как ему это удается; знал лишь, что рядом Мойра и она будет с ним до самого конца. Уже не соображал, где он. Зарно плыли перед глазами, меняя форму, и вдруг исчезли, а вместо них… вместо них…

Он увидел Землю – такой, как ее запомнил, прекраснейшей из планет. Увидел проникновенную красоту закатов, пламенеющих над изумрудными морями, заснеженную чистоту вершин, вздымающихся над раскаленными пустынями. Почувствовал на лице леденящий порыв земного ветра, ощутил всей кожей кусачую прохладу горной речки. Пахнуло золотом полей, распаренным сеном, эвкалиптом и сосновыми иголками, а потом – дыханием ярких цветков, что растут только на Земле.

Он услыхал земные голоса: перезвон ручьев, гулкое завывание бури. Замычал скот, зашуршали листья, разбились о берег сердитые волны прибоя.

Он знал, что это душа Земли говорит с ним – с человеком, которому не суждено увидеть родную планету.

Он внимал – и повторял величественный раскатистый речитатив, не позволявший зарно очнуться. Рядом стояла Мойра, а вокруг раскинулся родной мир, зеленый и прекрасный.

Он видел, как по просторам изумрудной планеты шагают мужчины и женщины, как путь им подсвечивает золотое солнце, как люди выходят из тьмы в неведомое ослепительное будущее – подобные богам, безупречно сложенные, красивые люди, в чьих бесстрашных соколиных взорах читается ликование.

Они ступали по вековым тропам; в голубеющее небо вздымались могучие земные города; корабли уносились к звездам, связывая целые галактики, опутывая Вселенную нерушимыми цепями жизни. Вперед и только вперед шагал человек, и каждый его шаг порождал волны цивилизации и гуманизма.

Богоподобные мужчины и женщины, не ведающие страха, великие обитатели нового мира…

Все они устремили на Гарта вопрошающие взоры, все они задали вопрос, от которого зависело их существование:

– Спасешь ли ты нас? Подаришь ли нам жизнь? Оставишь ли нам будущее, коего не увидишь?

И Гарт ответил им по-своему, ибо рядом стояла Мойра и ему не страшно было умирать, ведь теперь он обрел то, чего никогда не имел. Его голос гремел в стенах храма, словно трубы Иерихона:

– Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его!

В стене у лица зажегся яркий прямоугольник информационной панели. Что-то вроде сканирующего устройства. Гарт напряг зрение, сумел разобрать картинку: прозрачный овоид отрывается от земли, взмывает над черными деревьями; за штурвалом док Уиллард, рядом с ним одиннадцать мужчин и девушка с золотисто-рыжими волосами. Все они вернутся на Землю, вооруженные знаниями, которые спасут мир от гибели.

Гарт их не подвел.

Картинка потускнела. Жгучая боль в легких усилилась. Сделать бы хоть один вдох…

Робот зашатался, металлические ноги просели под тяжестью туловища. Раздался грохот падения, и зарно вскочили на ноги. Сперва не поняли, что произошло, но спустя мгновение хлынули вперед.

Гарт выглянул в смотровую щель, но почти ничего не увидел: белая пелена боли застила взор. Он знал, что умирает. В ушах стояли отзвуки голосов зарно:

– Пройдет над ним ветер… И место его уже не узнает его…

Место, где проклюнутся ростки будущего. Гарт снова увидел нерожденных детей Земли, но теперь они уже знали ответ: человечество выживет и расширит границы своих владений до самых далеких звезд.

Рядом была Мойра. Он ощутил ее легкое касание, она прильнула к нему, и он обнял ее, и белая пелена боли вспыхнула в последний раз. Вспыхнула, смилостивилась и померкла.

Он не слышал, как храмовый зал наполнился криками зарно, когда те оплакивали мертвого бога, оставившего после себя лишь черный трон – гробницу, где упокоилось тело человека, спасшего Землю.

Позже, чем ты думаешь

Джонни Дрейк стоял к стене спиной – так ему было проще сражаться. Он знал, что у него весьма недурные шансы, и потому зловеще улыбался. Правда, выбраться из затопленного метро было невозможно, а его противники… Что ж, их было шесть, включая сумасшедшего киллера, несколько агентов иностранной разведки, двух жуликов с холодными лицами и затаившегося в тенях мужчину с Востока – должно быть, самого Фу Манчу. Большинство нападавших вооружились огнестрелом, а один даже мечом. В руках у Фу Манчу был огнемет.

– Ладно, – сказал Джонни Дрейк. – Вы сами напросились.

Но он не успел выстрелить. Один из тех, кто ему угрожал, стал выглядеть еще более зловеще, пока остальные… Вообще-то, те растаяли и вернулись в свой мир сновидений, а Фу Манчу, забрав огнемет, ушел досаждать Нэйланду Смиту. И все исчезло, включая затопленное метро.

Так вот, оставался только толстяк с лицом суслика, мистер Генслер, и он, подкравшись со спины, заглядывал через плечо Джонни в криминальный журнальчик, раскрытый на прилавке. Появление мистера Генслера можно было легко предугадать, ведь от него по необъяснимой причине вечно несло ревенем.

Предупрежденный таким образом Джонни украдкой обозрел музыкальный магазин, убедился, что ни один призрак не улизнул из его полуденных грез, и лихорадочно закопался в стопки грампластинок, в тщетной попытке спрятать под ними журнал. Как печально, подумал он, что для него, молодого парня двадцати двух лет, нет другой работы, кроме места продавца в музыкальном магазине Генслера. Год назад его радовала возможность получать стабильное жалованье, да только в то время Джонни знать не знал Генслера.

Запах ревеня становился удушающим. Нервный Джонни рылся в пластинках, как вдруг дорогой альбом выскользнул у него из рук и разбился об пол. Кривясь от мысли о том, что из его зарплаты вычтут шесть с половиной долларов, Джонни нагнулся за осколками пластинки, а вставая, встретил злобный взгляд побелевшего от ярости мистера Генслера.

Джонни подавил желание нырнуть под прилавок.

К его изумлению, неприятное лицо Генслера резко поменялось. Мужчина заулыбался. «Это он покупателю», – понял Джонни.

– Добрый вечер, мисс Моффат, – сказал Генслер. – Вы за новой пластинкой?

Чуть взъерошенный Джонни выпрямился, а Генслеру ответил приятный голос:

– Пожалуй, да. Как раз вышел новый диск Бинга Кросби…

– Ну конечно! Вверяю вас заботам мистера Дрейка.

И Генслер направился в подсобку.

– Здравствуй, дорогой, – шепотом сказала мисс Моффат.

– О, родная! Чудесно выглядишь!

Казалось, Джонни вот-вот прыгнет к ней через прилавок, и девушка поспешно отступила. Вся нежная и розовая, она была весьма хорошенькой, скорее милой, чем головокружительной. Ее звали Дина. Джонни считал, что ее имя – лучшее на всем белом свете. Может, он ошибался, но кто его знает?

Оба удалились за стеклянную дверцу маленькой кабинки, где Джонни ловко вставил пластинку в проигрыватель. Под прикрытием музыки он высказал несколько метких наблюдений, в основном касавшихся достоинств Дины – как явных, так и скрытых.

– Хочу тебя поцеловать, – горячо добавил он.

– О боже! Не сейчас, Джонни. На нас смотрит Генслер. Думаешь, мне стоит ходить сюда каждый день? Тебя могут уволить.

– Да я чуть ли не мечтаю, чтоб меня уволили, – угрюмо сказал Джонни. – Денег, что он мне платит, не хватит даже на свадьбу.

– Вообще-то, у меня есть работа, – практично сказала Дина.

– Но это я должен тебя содержать!

– О, что за глупышка! – прожурчала Дина и сразу добавила: – Но такой благородный. Обожаю тебя.

На большее времени не было. Даже в кабинке зловеще веяло запахом ревеня, который напоминал о Генслере. «Встретимся вечером в парке. В обычное время», – произнес Джонни, и вскоре Дина отбыла, держа пластинку Кросби под мышкой и прижимая ее восхитительной розовой ручкой.

Генслер проводил ее взглядом.

– Постоянно к нам захаживает. Ну-с, закрывай магазин. Я уехал. – Он уже надел пальто и тяжело, как танковая дивизия, направился к двери, но вдруг развернулся и взглянул на Джонни: – А ту пластинку, что ты разбил, я вычту из твоей зарплаты.

Казалось, эта мысль улучшила ему настроение. Так он и ушел, размышляя о чем-то, явно дурном.

Джонни вздохнул. Ему жилось нелегко, но если бы он мог себе позволить жениться на Дине, то был бы счастлив. Приуныв, он принялся закрывать магазин. Щелкнул всеми выключателями, опустил жалюзи, нашел тряпку и любовно стер с радиол незримые следы музыки. На пьедестале пристрастий Джонни радио было бронзовым призером, криминальные истории – серебряным, а имя Дина, разумеется, заслуживало золота.

Он взглянул на наручные часы: уже пять. Что ж, он был не слишком голоден, так что вполне мог вместо ужина спуститься в подвал магазина и провести там пару часов наедине с самодельным радиоприемником. Джонни собрал его из запасных деталей, купленных у Генслера за полную цену (плюс налог с продажи – Генслер был последним скупердяем). Вдобавок, сэкономив пятьдесят центов на ужине, можно было купить Дине букетик цветов.

И Джонни отправился вниз, навстречу судьбе.

Он был славным малым, хоть и некрасивым, со вздернутым носом и кроткими голубыми глазами. В этих глазах был весь Джонни – самый безобидный человек, когда-либо рождавшийся на свет. Ему даже драться ни разу не приходилось, но трусом он себя не считал – просто все потасовки завязывались где-то еще. Исключая те, что происходили в его воображении.

Ведь если бы хоть один сон Джонни стал явью, его скромную кладовку по колено залило бы кровью шпионов, убийц, сумасшедших ученых и прочих подонков. А сам он носил бы значок спецагента ФБР. Джонни обожал мир криминала и все с ним связанное, он бы не поленился проехать много миль, чтобы взглянуть на место преступления, отмеченное крестом, – и не потому, что был психом, а потому, что сведения из первых рук сделали бы его сны еще правдоподобнее. Сны, в которых безжалостный Джонни Дрейк вершил правосудие, защищал невинных, сходился в бою с преступными паразитами и всегда побеждал.

А еще Джонни был инженером. Самодельное радио в подвале магазина было его детищем. Джонни сам не знал в точности, зачем собрал его: то ли чтобы ловить неслышные звуковые волны, то ли чтобы принимать сигналы с Марса… Он не очень-то разбирался в физике, так что не определился. Но на крайний случай его радио могло бы транслировать и местные передачи – если бы больше нечего было ловить.

Он включил свет в подвале и принялся за работу, радостно напевая себе под нос. Стоило щелкнуть тумблером, как из глубин радиоприемника послышался испуганный писк и шум, словно внутри кто-то метался. Разобрав его, Джонни обнаружил серую мышь, угнездившуюся среди лампочек и проводов.

На секунду Джонни так перепугался, что решил, будто овладел беспроводной передачей материи. Но эту мысль вытеснила непростая задачка по спасению грызуна. Когда Джонни благополучно извлек охваченную паникой кроху и отпустил ее за грудой мусора, внутри радиоприемника была каша из проводов.

Две недели работы насмарку! Джонни застонал, в припадке несвойственной ему ярости пнул шкаф и вдруг услыхал замогильный голос:

– «Час с дядей Билли» подходит к концу, и теперь вы знаете, почему кролики едят салат. До завтра, ребятки!

Джонни застыл. До этого из радиоприемника не доносилось ни звука, кроме душераздирающего мышиного писка. Он прислушался.

– С вами радио «Дабл-ю – эй – зет», голос Гленко. Ровно в пять пятнадцать вы услышите музыкальную ноту. – Радио пропело. – В следующие пятнадцать минут будет звучать «Свинг с Саймоном»!

WAZ. Местная радиостанция. Уже неплохо. Джонни потянулся к ручке радиоприемника и вдруг замер, услышав новый голос.

«Молния! Специальная сводка новостей! Красавчик Галлэгер, своими преступными деяниями затмивший самого Диллинджера, наконец-то пойман правительственными агентами! Агентам ФБР удалось проследить за Галлэгером до ночлежки на углу Пятой и Цветочной, где он несколько дней укрывался на верхнем этаже с тремя подельниками. В разгар эффектной перестрелки Галлэгер погиб при падении с четвертого этажа, попытавшись сбежать через окно. Преступники держали в плену неизвестного молодого человека – он был найден без сознания, но в остальном невредим. Полиция заявила…»

Глаза Джонни загорелись. Выключив радио, он взбежал по лестнице и уже через три секунды был на улице, мчась с такой скоростью, что пальто шлепало по ногам. Какая удача!

Разумеется, Джонни читал все, что писали в газетах о Галлэгере и его карьере. Он и сам не раз противостоял этому убийце со змеиным взглядом и плотно сжатыми губами – правда, лишь в увлекательных снах, где Джонни всегда одерживал верх. Отшатнувшись от попадания пули в плечо, он схватил свой компактный смертоносный автомат и…

Но сейчас это был не сон. Джонни знал, где искать ту ночлежку. Если он поторопится, то воочию увидит спецагентов ФБР, а может, и тело самого Галлэгера!

А вот и ветхая ночлежка на углу. В груди у Джонни все оборвалось, ведь улица была пустынна. Ни следа Галлэгера, спецагентов ФБР или зевак.

Все же Джонни толкнул скрипучую дверь и оказался в темном коридоре, где пахло луком. Чуть поколебавшись, он поднялся по лестнице на верхний этаж, о котором упоминал диктор радиостанции.

Там, прислонившись к балюстраде, нервно вздрагивал коренастый бледный мужчина с изможденными глазами.

– Привет! – сказал Джонни. – Похоже, я пропустил все веселье.

Бледный мужчина завел руку под пальто, чтобы почесаться, да так и замер.

– Ищешь кого-нибудь, приятель? – спокойно поинтересовался он.

– Где тело Галлэгера? – с надеждой спросил Джонни.

Незнакомец быстро окинул взглядом лестницу, дернул уголком рта:

– Что?

– Его уже отвезли в морг?

Коренастый судорожно сглотнул и вытащил наружу руку с пистолетом.

– Вы из ФБР? – заулыбался Джонни.

– Нет, – прорычал тот, внезапно обретя голос. – Не из ФБР! И я тут не ради игр! Кто ты, черт тебя дери?

Джонни не успел с ответом. Распахнулась дверь, низкий голос за ней спросил что-то невнятное. Коренастый, сказав: «Разберешься с этим, Красавчик?» – мигом сцапал Джонни за воротник и швырнул за порог.

Ослепительный свет ламп. Опущенные шторы. Воздух, провонявший сигаретным дымом и виски. Внезапное появление Джонни заставило вскочить на ноги нескольких мужчин, но лишь один из них привлек внимание бедняги – тот, со змеиным взглядом и плотно сжатыми губами…

Тот, что был Красавчиком Галлэгером во плоти.

– Вот, взгляни, – сказал коренастый. – Этот болван поднялся сюда и стал расспрашивать о тебе. Я его знать не знаю, теперь ясно? Он даже принял меня за агента ФБР!

Джонни счел за лучшее не вставать.

– Это… это ошибка! – выдохнул он. – По радио передали… Якобы вас убили…

Галлэгер даже не изменился в лице. Он мотнул головой, и трое бандитов вышли из комнаты, а еще один встал у окна, выглядывая в него из-за шторы. Так продолжалось примерно пять минут; все это время Галлэгер бесстрастно смотрел на испуганного Джонни.

Наконец подельники вернулись.

– Все чисто, – сообщил один из них. – Он пришел один.

– Хорошо, – спокойно произнес Галлэгер. – Теперь рассказывай.

Но Джонни вряд ли мог объяснить ему то, чего сам не понимал. Снова и снова он повторял объявление, переданное по радио, – попросту немыслимое, учитывая обстоятельства.

– О чем он толкует, Банди? – спросил Галлэгер своего подельника.

Невысокий, кроткий на вид, с пенсне на носу, этот Банди казался лишним в банде убийц.

– Черт бы меня побрал, если я знаю, – пожал он плечами. – Ставлю на то, что этот парень свихнулся.

Галлэгер прикрыл глаза:

– Думаешь, нам лучше… Ну ты понимаешь?

– Не стоит, – покачал головой Банди. – Во всяком случае, пока. Свяжите его на время.

Джонни слабо пискнул. Ему стало очень, очень нехорошо, словно на его загудевшую голову обрушился весь мир. Как вообще могло то объявление…

Нетерпеливо фыркнув, Галлэгер поднял Джонни за воротник:

– Слушай сюда! Тебя кто подослал, приятель? Это был Паук?

– Н-нет! Это все радио…

Галлэгер швырнул Джонни на стул.

– Вяжите его, – рявкнул он и принялся расхаживать взад-вперед, нервно пыхтя сигаретой. В конце концов он повернулся к Банди. – Мне давно пора валить. Уже тошнит от этого места. Тебе что, сложно устроить мне отход? Ты же умный, старый болтун…

Банди повертел в руках свое пенсне:

– До сих пор я не подводил тебя, не так ли?

– Вот уж не знаю, – медленно сказал Галлэгер. – Я доверил тебе свой бизнес – и где я в итоге?

Джонни уставился на Банди. Так этот мелкий жулик возглавляет банду! Лишь теперь он вспомнил, кто такой Банди: отъявленный преступник, безжалостный убийца, разыскиваемый в нескольких штатах. Но о его связи с Галлэгером нигде не говорилось.

К этой минуте Джонни уже был крепко привязан к стулу и задвинут в угол. Бандиты сели играть в покер, от партии отказались лишь Банди и наблюдатель у окна. Джонни ухитрился взглянуть на часы: он безнадежно опаздывал на свидание с Диной.

По правде говоря, он мог никогда больше не увидеть Дину. По позвоночнику Джонни пробежали мурашки. Он зажмурился и стал размышлять: то радио…

Вдруг его глаза распахнулись – осознание соседствовало в них с неверием. Был вечер среды. Но «Час с дядей Билли» пускали в эфир по четвергам! Как и «Свинг с Саймоном»!

Но ведь… Святой прыгающий сом! Неужели радиостанция могла так просчитаться?

Джонни весь вспотел. Похоже, его самодельное радио после проделок мыши оказалось способно на невероятные вещи. Другого объяснения просто не было.

Это радио было настроено на… завтрашнюю волну!

От этой мысли Джонни упал в обморок.

Очнулся он в темноте и духоте. Всюду пахло резиновыми галошами. Из-за этого запаха, а также нехватки воздуха он снова потерял сознание.

И пропустил захватывающие события, случившиеся двадцать три часа спустя. В четверг, в половине пятого, правительственные агенты ворвались в старую ночлежку и затеяли ожесточенную перестрелку с Галлэгером и его бандой. Пытаясь уйти через окно, Галлэгер разбился насмерть при падении с четвертого этажа. Преступники держали в плену неизвестного молодого человека – он был без сознания, но в остальном невредим…

Благодаря ледяной воде и бренди он очнулся и назвал свое имя: Джонни Дрейк. Его первые показания были встречены с таким скепсисом, что он резко все переиграл. Теперь выходило, что он случайно набрел на убежище гангстеров и попал в плен. В это агенты легко поверили.

Потом Джонни позвонил Дине и вскоре оказался у нее на квартире, уплетая бифштекс и картофель фри. Ужасно расстроенная Дина сидела на его коленях.

– Я решила, ты разлюбил меня, дорогой. Я простояла в парке несколько часов, и какой-то проходимец стал приставать ко мне…

– О моя милая, – сказал Джонни и на время прекратил жевать.

Они долго утешали друг друга. Вдруг в памяти Джонни кое-что всплыло.

– О! – сказал он, взглянув на часы. – Почти четверть шестого.

Он дотянулся до маленького радио Дины и переключил его на WAZ. Недоверчиво, но с надеждой (и ртом, полным бифштекса) он вслушивался в слова диктора.

Дядя Билли как раз заканчивал трепаться с «ребятками». Джонни сразу узнал музыкальную перебивку, и его глаза заблестели; а радио продолжило:

«С вами радио „Дабл-ю – эй – зет“, голос Гленко…» Все точно так, как было прошлой ночью! «…четверть часа звучит „Свинг с Саймоном“». Затем… «Молния! Специальная сводка новостей! Красавчик Галлэгер, своими преступными деяниями затмивший самого Диллинджера, наконец-то пойман правительственными агентами!…несколько дней укрывался на верхнем этаже……погиб при падении……неизвестного молодого человека – он был найден без сознания…»

– Что с тобой, милый? – спросила Дина.

– Н-ничего! Наверное. – Джонни сглотнул. – Просто… слушай!

«Только что нам стало известно, – продолжил диктор, – что пленник банды Галлэгера – это Джон Дрейк, работник местного музыкального магазина. Его история…»

– Джонни! – ахнула Дина. – Это же ты!

– Да уж… Да уж. – Джонни не слушал ее причитаний. – Родная, – крепко поцеловал он Дину, – думаю, самое время переехать в город. Ты можешь бросить свою работу… Мы поженимся… Разбогатеем…

– О дорогой, – произнесла Дина, не думавшая ни о чем приземленном. – Ты сумасшедший, но как же я люблю тебя.

Спустя полчаса Джонни отпирал входную дверь музыкального магазина Генслера, желая поскорее взять в руки радио и убедиться, что все это не сон. Меж тем радио по-прежнему стояло себе в подвале, среди хитросплетения проводов. Джонни включил его дрожащими руками и прислушался к нараставшему гудению лампочек.

Запела музыка, тихо и нежно, но это еще ничего не значило. Джонни покрутил ручку. Тишина. Видимо, радио можно было настроить только на одну, местную волну. И он переключился на WAZ.

Там передавали песню «Кэмптаунские гонки». Джонни поднялся наверх, добыл еженедельную радиопрограмму и долистал до нужной страницы, где прочел: «WAZ – 6:00 – Мелодии Стивена Фостера». Передача была назначена на вечер пятницы.

А на дворе стоял четверг.

Лихорадочно Джонни просмотрел страницу: «WAZ – 6:15 – Викторина „Кто есть кто?“» Он взглянул на часы. Ждать оставалось всего пять минут.

Ровно в 6:15 по радио объявили викторину «Кто есть кто?».

– Черт возьми! – ахнул Джонни, едва веря в происходящее. – Я поймал завтрашнюю волну!

– Прекрасно, – донесся знакомый голос с неосвещенной лестницы. – К счастью, чутье никогда меня не подводит.

Джонни повернулся, как раз чтобы увидеть медленно приближающегося человека в пальто – низкого, с кротким лицом и пенсне на носу.

– Банди, – бесцветным голосом сказал Джонни.

– Точно, – ухмыльнулся мошенник. – Агенты ФБР не сумели застать меня с Галлэгером. Чутье… – Он махнул в сторону стула. – Садись, приятель. Потолкуем.

Джонни осел на стул и нервно облизнул губы.

– Вы пришли у… убить меня? Чтобы я никому не разболтал?

– Расслабься, – добродушно сказал Банди. – Я тебе ничего не сделаю. Но только если твое радио и вправду такое необыкновенное, как я думаю. Теперь слушай. – Он сел лицом к Джонни, доверительно положив руку ему на колено. – Я не из тех, кто недооценивает чудеса науки. Когда ты вломился к нам ночью и рассказал о своем радио, мое чутье просто взбесилось. Ты нес сущий бред. Но при этом знал, где именно прячется Галлэгер, – и откуда, спрашивается? – (Джонни молча указал на радио.) – Ага. Может, кто-то и навел тебя на нас, но знать, что Галлэгер прыгнет из окна при приближении копов, ты не мог. Так что я улизнул незадолго до перестрелки и стал ждать, что произойдет.

– Вы все знали… В смысле, вы бросили своих приятелей на верную смерть…

Банди улыбнулся:

– Уж очень они мне мешали. Вечно действовали необдуманно. А вот прикрытие из них получилось хорошее. Итак, этот твой радиоприемник явно не простой. Я хочу знать о нем все.

– Что ж… – ответил Джонни.

И он все рассказал. Банди слушал его и одновременно прислушивался к радио. Он убедился в правдивости слов Джонни лишь к семи часам, когда в эфире появилась Кейт Смит – на день раньше обычного.

– Как, черт возьми, работает эта штука? – спросил Банди.

– Не знаю… Просто повезло! Второе такое радио я вряд ли соберу. Не знаю, как и первое-то получилось!

– Тогда не вздумай вертеть-крутить его! – Голос Банди стал резким. – Это же золотая жила!

– Если бы я только знал принцип его работы, – пробормотал Джонни. – Но мне кажется… Эйнштейн вот говорит об искривлении пространства.

– Ах Эйнштейн!

– Ага… Сигнал всегда возвращается в исходную точку. Но на это требуются миллиарды световых лет, ведь он обходит всю вселенную! А мой прибор принимает радиоволны, которые будут переданы спустя двадцать четыре часа. Возможно… Эйнштейн ведь еще говорит, что время – это четвертое измерение, так?

– Почему бы и нет? – согласился Банди.

– Возможно, время тоже искривлено. А значит, радиоволны, сделав полный круг в четвертом измерении и достигнув начальной точки, продолжают двигаться, но уже назад во времени!

– Музыка идет по кругу и затем звучит из радиоприемника. Вот в чем суть. Ну хорошо. Я в этом не разбираюсь, и, держу пари, ты тоже, но это уже не важно. У нас есть радио, и оно транслирует завтрашние передачи. Будем партнерами.

Джонни сглотнул:

– Послушайте, мистер Банди…

– Заткнись. Я думаю… Забрать бы себе это радио, но трогать его явно не стоит. Оно настроено на нужную волну, а если нарушить связь – упс! Нет уж, лучше держи его при себе. Все равно я не сижу на месте, не таскать же с собой эту штуку.

Джонни слегка возмутился:

– Но это мое радио!

– Олух вроде тебя не сможет как следует распорядиться им. Итак, что мы имеем? Ты работаешь в этой лавке? У тебя есть ключи, не так ли?

Джонни объяснил, и Банди кивнул:

– Чтобы попасть в эту дыру, мне не нужен ключ – я вошел сюда с помощью отмычки. Но все-таки лучше сделай для меня дубликат. Отныне мы партнеры.

«А сейчас последние новости», – сказало радио. Банди схватил бумагу и карандаш:

– Слушай!

Новостей было немного, но Банди сделал пару заметок. Белая Звезда, аутсайдер, принесла крупный выигрыш на скачках в Саратоге… Семейство Брокко погибло в автокатастрофе…

– Этого хватит, – сказал Банди, убрав записи в свой карман. – Уже понял идею?

– Вы поставите на Белую Звезду?

– Именно. И завтра она выиграет забег, не так ли?

– Ну…

– Там видно будет, – уверенно сказал Банди. – Ну а Брокко… Нужно найти его и оформить на него страховку от несчастного случая. Ясно теперь?

– Но… – Джонни ощутил дурноту.

От этого подпольного бизнеса несло чем-то очень скверным. Все равно что людей убивать!

– Мы сорвем куш, – сказал Банди. – А теперь слушай. Я дам тебе свой номер, чтобы ты мог звонить мне в отсутствие твоего босса. Мы будем слушать эту шкатулку с золотом, – кивнул он в сторону радио, – и знать все завтрашние новости. Но не вздумай со мной шутить. Если однажды я приду и увижу здесь копов, тебе сильно не поздоровится. Пара моих приятелей с удовольствием сделают для меня что угодно – буквально что угодно.

Его бледные глаза блеснули за стеклышками пенсне.

– Хорошо, – слабо кивнул Джонни. – Но… я бы никогда…

– Потому что иначе ты труп. – Усмехнувшись, Банди достал из кармана колоду карт. – Все равно нам торчать здесь до полуночи. Будем ждать следующих новостей. Во что сыграем – в блекджек или стад?

– Пусть будет стад…

Ошеломленный Джонни наблюдал, как Банди снимает пальто, вешает его на ближайший крючок и достает коробочку с игральными картами.

«А вот и Бен Берни!» – сказало радио.

Джонни только что не тошнило.

Прошло несколько недель. Джонни был совершенно несчастен. Тайная жизнь повергала его в ужас: что, если Генслер обо всем прознает? Что, если полиция возьмет след? А ведь был еще миллион таких «что, если»!

Банди процветал. Он извлекал выгоду из каждой важной новости и поэтому обвешался бриллиантами. Заодно он загрузил работой Джонни, требуя сидеть возле радио ночи напролет. Джонни чуть ли не ненавидел собственное детище.

Дина помалкивала, хотя ей было больно оттого, что Джонни пренебрегал ею. Объяснить ей все он не мог, каяться было бесполезно. Дина не возмущалась, но ее глаза частенько были розовыми.

Джонни хотелось прикончить Банди, этого озверелого, безжалостного убийцу. Однажды по радио объявили о тайной поставке большой партии бриллиантов из Амстердама в главный ювелирный в городе. Банди улыбнулся. А на следующий день кто-то остановил грузовик с бриллиантами, застрелил водителя и украл всю партию.

– Я не понимаю, – сказал тогда Джонни. – Мы сами слышали диктора «Дабл-ю – эй – зет»: мол, бриллианты благополучно прибыли. Но как они прибудут завтра, если ты украл их сегодня?

– Этот мне. – Банди поставил покерный лоток. – Ты ошибаешься. Это радио никогда не врет. Нужно было только послать им сообщение. – И он показал Джонни конверт. – Здесь я, конечно, не говорю, что украл бриллианты, но… Вот как все будет. Цитата: «Сегодня ювелирная компания „Францен“ сообщила репортеру, что ожидает секретную поставку бриллиантов из Амстердама. „К этой минуте, – сказал господин Францен у себя дома, – партия уже должна прибыть, так что я могу свободно раскрыть эту информацию“». Конец цитаты.

– Но ведь…

– Идем наверх.

Банди направился в подсобку и, немного повозившись с тамошним радиоприемником, сразу попал на волну WAZ.

– Вот что мы слышали прошлой ночью, примерно в это же время.

По радио и впрямь пустили уже знакомые им новости. А затем… «Сегодня ювелирная компания „Францен“ сообщила репортеру…»

В темноте они молча прослушали сообщение, точь-в-точь такое же, как в конверте.

– Видал? – сказал Банди. – Будущее не изменить. Давай-ка вниз, здесь нас могут заметить.

В полночь Банди отложил карты и сходил за пальто.

– Я улетаю во Флориду на пару дней. Веди себя хорошо, пока я не вернусь. И не забывай записывать новости.

– Конечно, – глухо ответил Джонни. – Конечно…

Следующий день обернулся катастрофой, а началось все, когда зловонное облако ревеня с Генслером внутри велело Джонни вычистить подвал.

– И убери оттуда свой самопал! – рявкнул он. – Твое радио потребляет слишком много электричества.

– Н-но я же оплачиваю счета…

– Не спорь со мной, – потребовал Генслер, – просто убери его.

У Джонни скрутило желудок.

– Послушайте, мистер Генслер, – в отчаянии сказал он, – оно же настроено! Я не смогу перенастроить его дома. Если я заберу радио, оно больше не заработает!

– И хорошо! – сказал Генслер. – Возможно, ты наконец-то займешься работой.

Весь день Джонни ходил, словно в оцепенении. Он хотел телеграфировать Банди, но не знал, где искать его во Флориде. Он понимал: Банди обвинит его в том, что радио испортилось. Вдобавок Джонни был совершенно уверен, что не сможет вновь настроить прибор на завтрашнюю волну.

Но надежда, вопреки всему, заставила его прослушать той ночью все выпуски новостей. Лишь одно сообщение могло ему помочь: на финале автодрома в Индианаполисе приз достался гонщику под номером семь. Номер семь…

Джонни провел бессонную ночь. Наутро он опоздал на работу, чтобы занять триста долларов и тем самым попасть в кабалу на триста лет.

Генслер был в ярости:

– Мне все утро трезвонят кредитные компании! Боже мой, Дрейк, что ты удумал?!

– Я хочу купить магазин, – сказал Джонни.

– Купить… что? Ты спятил!

– Ну же. За сколько продадите?

Генслер назвал цену.

– Ну, есть такой вариант: шестьсот долларов я плачу завтра, а остальное – через… э-э-э… через тридцать дней.

– Тебе не удастся найти столько денег всего за месяц, – сказал Генслер. – А я уж точно не верну эти шесть сотен.

Но жадность победила, и они ударили по рукам. Шло время. Банди как в воду канул. Тридцать дней неумолимо подходили к концу, и Джонни приклеился к радио.

Результаты забега на ипподроме «Санта-Анита» пришли в последнюю секунду. До этого Джонни никак не удавалось собрать нужную сумму, хотя он умолял, брал взаймы и экономил как мог, чтобы поставить где доллар, где пять. Он ставил на бейсболистов, яхтсменов, гольфистов, теннисистов, боксеров, борцов и участников ежегодных лягушачьих бегов в Калаверасе. Разумеется, Джонни неизменно побеждал, но, хотя его доход рос в геометрической прогрессии, деньги копились ужасающе медленно.

И все же Джонни заработал даже чуть больше необходимого. Он полностью расплатился с Генслером, оформил купчую и на время почувствовал себя в безопасности. В безопасности? Ха!

Всего пару месяцев назад он отдал бы все за возможность купить магазин – а теперь это вообще ничего не значило. Ведь он так и не решился жениться на Дине, чтобы не делать ее сразу новобрачной и будущей вдовой. И вот…

– Джонни, – однажды произнесла Дина, – скажи мне правду, я не обижусь. Ты хочешь разорвать нашу помолвку?

Это был удар, от которого сердце бедняги Джонни судорожно забилось и чуть не разорвалось.

А позже из Флориды вернулся Банди – веселый, загорелый, полный планов на будущее. Его очень обрадовало, что магазин теперь принадлежит Джонни.

– И как мне самому не пришло это в голову? – сказал он. – Я бы купил его для тебя. Теперь, без Генслера под боком, обстряпывать дела станет проще.

– Конечно, – безразлично сказал Джонни. – Слушайте, почему бы вам не забрать магазин вместе с радио? Я больше не хочу участвовать в мошенничестве.

– Извини, но ты – слишком хорошее прикрытие. Мне невыгодно терять тебя, да и потом, ты слишком много знаешь. – Банди потер руки: – Мы с тобой далеко пойдем! – Он повесил пальто на крючок и стал искать сигареты. – Черт, курево кончилось. У тебя не найдется? – (Джонни покачал головой.) – Ладно, сбегаю на угол и возьму еще пачку. А ты слушай радио! Отныне никакой мелкой рыбешки. Брюс Банди на вершине, там он и останется!

Пенсне торжествующе блеснуло. Банди взбежал по лестнице и исчез.

Джонни уставился на радио, яро ненавидя и его, и музыку, звучавшую из бездны времени. Но куда деваться? Хуже уже не будет…

Ведь правда, не будет?

Начались новости. Джонни набросал пару строк – и замер с расширившимися глазами.

«Сегодня был насмерть сбит грузовиком переходивший Пятую улицу Джон Дрейк, владелец местного музыкального магазина…»

– Боже святый! – сказал Джонни Дрейк, посерев, как устрица.

Внезапно радио обернулось орудием самого сатаны. Джонни в ужасе выключил его и уткнулся в угол подвала, глядя в стену и недоумевая, откуда вдруг повеяло ледяным ветром.

Дину ошарашило его появление следующим вечером. Джонни вошел к ней, насвистывая, держа букет роз, конфеты и вино. Он словно помолодел на сотню лет.

– Джонни! – воскликнула она. – Что случилось?

– Я влюблен, – объяснил он. – Целуй меня! Ну же!

Дина ощутила себя счастливой впервые за несколько недель.

– Это же розы! И конфеты!

– И шампанское, – усмехнулся Джонни. – Но и это не все. Завтра я куплю тебе обручальное кольцо с бриллиантами – с целой кучей бриллиантов! Затем мы поженимся. Затем я продам магазин. Может, мы не разбогатеем, но нам будет хватать на вафельные рожки каждый божий день.

– Нет, ты все-таки не сумасшедший, – задумчиво сказала Дина. – Но я ничего не понимаю.

Джонни принялся исполнять матросский танец и после нескольких па бросился к радио.

– Как раз вовремя! Слушай, дорогая.

В эфире был ежечасный выпуск новостей на радио WAZ. Джонни подмигнул Дине: «Вот оно!»

«Сегодня, – начал диктор, – был насмерть сбит грузовиком переходивший Пятую улицу Джон Дрейк, владелец местного музыкального магазина…»

– Джонни!

– Я в порядке. Неужели я похож на мертвеца?

– Нет, но… Ты не пострадал?

– Родная, я не был ни на какой Пятой улице. Подожди минутку, давай дослушаем передачу. А то я прошлой ночью все пропустил…

– Что?

– Да так, н-ничего. Ты только послушай!

«На этом наш выпуск подходит к концу. Новости часа – каждый час! – беззаботно трещало радио. – А теперь… один момент! – На секунду диктор замолчал. – Молния! Полиция обнаружила, что человек, сбитый сегодня грузовиком на Пятой улице и ошибочно опознанный как Джон Дрейк, – это Брюс Банди, печально известный бандит и убийца! Ошибка была допущена на месте преступления, когда репортер изучил содержимое пальто Банди и нашел там документы, бумажник и именной жетон, принадлежавшие Джону Дрейку…

Джонни выключил радио и пробормотал:

– Значит, Брюс Банди мертв…

– Твой бумажник был в его кармане? – взглянула на него Дина. – Но как…

– Наверное, кто-то сунул его туда, – сказал Джонни с улыбкой то ли Джоконды, то ли Чеширского Кота. – В любом случае Банди умер по чистой случайности. Никто не подумает на меня!

– А почему должны подумать на тебя?

Джонни не ответил и положил в рот Дины шоколадную конфету.

– Ничего-ничего. Давай думать только о завтра. Нам еще нужно купить обручальное кольцо, подыскать дом, продать магазин…

– Думаешь, его стоит продать? – Дина прижалась щекой к его щеке. – Я могла бы помогать тебе в делах, а вдобавок это неплохое жилье.

– Ты права. Если подумать, магазин может пригодиться. Но это будет не магазин, а мой личный офис. Видишь ли, дорогая, я нашел новую работу. С хорошим жалованьем, удобным графиком и отличными перспективами.

– Не может быть! И какую же?

– Теперь я обозреватель светских сплетен.

– Н-но… Ты с этим справишься?

– А почему нет? – коварно ухмыльнулся Джонни. – Делов-то – знать все новости до того, как они произойдут. Что тут сложного?

– О дорогой, – сказала Дина, прижимаясь к нему теснее. – Ты – что-то с чем-то!

И в прах возвратишься

Последние из марсиан, притаившись в красных кустах, лежали бок о бок на краю утеса и вглядывались в долину, проклятую их расой века назад. Любой землянин, взглянув на жителя Марса, непременно отшатнулся бы в омерзении: шестипалые чешуйчатые рептилоиды вселяли ужас. На боку у Фарга чернел ожог от бластера – вот так приветили его земляне там, внизу, в долине. Заррэн, его спутница, была цела и невредима – но это пока.

Неподалеку от утеса стоял космический корабль, потемневший от атмосферного трения. Ракетные двигатели, оставившие при посадке длинную полосу обугленных руин, давно смолкли. Несколько человек, вскрыв фюзеляж, суетились вокруг топливного клапана. Надеть шлемы земляне не потрудились. Воздух на Марсе, пускай и разреженный, вполне годился для дыхания. Сухой и горячий, точно из ракетного сопла, он был изрядно насыщен кислородом.

Марсиане наблюдали не за людьми. Вглубь долины, вот куда они устремили взгляд. Туда, где вздымался гигантский базальтовый куб, здание с наглухо закрытыми металлическими воротами.

Фарг перевел взгляд трех глаз на Заррэн и утробно зарычал. Она без труда поняла, ведь он говорил на их родном языке.

– Я хотел их предупредить. Но они ничего не поняли! Пытались меня застрелить!..

– Это все козни Краны, – пророкотала в ответ Заррэн. – Да покарают нечестивого ригелианца древние боги, да сотрут его в пыль! Какие же земляне глупцы, если слушают его речи!..

На это Фарг лишь покачал безобразной головой:

– Неужто ты уже забыла, почему вымерла наша раса? Мы тоже внимали речам Краны. Это и стало началом конца. В итоге остались только ты да я…

– Твоя правда, Фарг. Ригелианец высосал из Марса все соки, превратил планету в красную пустыню, а теперь заглядывается на Землю. А я так надеялась…

– Зря мы обольщались, что он издохнет! – вспылил Фарг. – Крану можно уничтожить только при помощи насилия. Он ведь не пил крови, наверное, уже сотню лет! Изголодался поди… Похоже, все это время Крана жил надеждой, что вскоре заманит еще какой-нибудь мир в свою ужасную западню. Он знал, что однажды этот миг настанет, и терпеливо выжидал!

– Пять тысяч лет, – пророкотала Заррэн. – Думаю, он бессмертный.

Раскрыв клыкастые челюсти, Фарг не то зарычал, не то засмеялся.

– А я думаю, что никакой он не бессмертный! Земляне расправятся с Краной, если узнают, что он замышляет. Когда Крана прилетел сюда, наша раса уже была очень слабой. Не оценили мы тогда угрозу! До абсурдного мирные, пресытившиеся жизнью… Мы позволили ему вырасти, стать сильнее. И в один «прекрасный» момент вдруг стало слишком поздно. Крана вооружился…

Заррэн опустила голову.

– Знаешь, я только об одном жалею… – глухо прорычала она, не решаясь смотреть Фаргу в глаза.

– Что тебя гнетет?

– Что я теперь не в моем марсианском теле. Мне так претит выглядеть уродкой в твоих глазах!..

Гигантское тело марсианского ящера приподнялось на лапах, и Фарг нежно потерся мордой о чешуйчатую щеку Заррэн:

– Моя спутница жизни не может быть уродкой!

– Да… Но этим ты меня не утешишь. Ведь когда-то мы походили на богов. Под землей, в городах-призраках, я видела древние скульптуры, и мне пришло в голову, что лучше бы умерли тогда, пять тысяч лет назад… Это было бы гораздо мудрей, чем влачить теперь столь жалкое существование.

– Надежда умирает последней, – прорычал в ответ Фарг. – Мы, марсиане, не перестали лелеять ее, даже когда осознали, что свергнуть ригелианца нам не под силу. И пускай его защита оказалась нам не по зубам, мы не опустили рук! Если бы марсиане не создали эти искусственные тела и не освоили трансплантацию мозга, то Крана давным-давно бы стер нашу расу с лица Красной планеты!

– Ну и чего мы добились? – рокотала Заррэн. – Наша раса все равно вымерла. В этих неповоротливых холоднокровных телах ящеров деградировал наш разум. Мы ничего больше не создаем и даже мыслим с трудом. Фарг, ты только вдумайся в эти слова! Ведь мы последние марсиане на Марсе! Как бы я хотела убить проклятого Крану!

Фарг поднял перед собой лапу, осмотрел ее и спросил:

– Но как? Мы же такие неуклюжие! Этим лапищам даже оружия не удержать. А клыки? Кране они нипочем. Свой шанс мы упустили пять тысяч лет назад… Нечего было слушать лживые речи ригелианца! Точно вампир, он перемещается по космосу и опустошает миры. Крана отправил марсианам послание с планеты Ио, посвятил нас в тайны космоплавания. Построив свой первый звездолет, наивные марсиане отправились в спасательную экспедицию. Притворившись другом, ригелианец сжил марсиан со свету. А теперь намеревается погубить и землян. И ведь добьется своего! Если только мы не вмешаемся.

– Крана очень опасен, – глухо прорычала Заррэн.

– Не забывай, этим телам он ничего сделать не сможет.

– Но, Фарг, мы же последние из марсиан! Ну, улетит ригелианец на Землю… Нам-то какое дело! Наши дни сочтены! На этой умирающей планете, которая когда-то была настоящим раем, нам осталось жить от силы лет двадцать. Дольше нашим телам не протянуть. Фарг, все, о чем я мечтаю, это встретить смерть вместе с тобой, моим спутником жизни!

Фарг беспокойно повел массивным плечом:

– Но это наш долг. Мы должны предупредить землян, раз у нас есть такая возможность. Марс когда-то походил на Землю. Дай мне попытаться еще, Заррэн! Ради старого Марса, утраченного нами.

– Если ты считаешь нужным, действуй. Но прошу тебя, будь осторожен. Держись от них подальше. Так, чтобы их диковинное оружие не могло достать до тебя.

На миг Фарг опустил голову на шею Заррэн, а затем сорвался с места и бесшумно заскользил по тропе, круто змеившейся вниз. лапы, ступавшие по красному скалистому склону, благодаря подушечкам не издавали ни звука. Встревоженная Заррэн, вытянув шею, во все три глаза наблюдала за Фаргом с утеса. Дернула нелегкая землян прилететь на Марс!

Между тем с гор примчалась туча горячей и едкой пыли, покрывая красным саваном задыхающуюся планету.

Из люка космического корабля, стоявшего невдалеке от утеса, выпрыгнул капитан Джерри Истер. Сразу хлебнув пыли, он закашлялся.

– Ну и ну! – воскликнул капитан. – Парни, кажется, нам понадобятся респираторы. Как работа, спорится?

– Спорится, – подтвердил Андерсон. Огромный швед был в экспедиции главным инженером и руководил бригадой техников. – Топливные трубы подлатаем уже к утру, но долго ли они продержатся – большой вопрос! Топливо, кэп, просто адское!

Капитан Истер удовлетворенно кивнул:

– Хорошие новости. А трубы у нас самые лучшие – из бериллия. Крепче сплава на Земле не сыщешь. Нам бы, конечно, тот металл, о котором говорил Крана… Вот бы разжиться этой замечательной рудой! Тогда все было бы по высшему разряду.

– Кэп, такой руды на планете Земля нет, – проворчал Андерсон. – Даже если найдем ее здесь, на Марсе, то все равно добыть не сможем. Как, впрочем, и отлить из нее трубы. Не имеем мы такого оборудования, да и не нужно оно нам. Сегодня мы свои подлатаем, укрепим оболочку… Будут как новые!

К ним подошел сухопарый загорелый мужчина в хаки. На изможденном суровом лице застыла кислая мина. Истер ухмыльнулся и спросил:

– Что, Дейл, по-прежнему грезишь о сафари на марсианских зверей?

Фэнтон Дейл пожал плечами и угрюмо проговорил:

– Именно поэтому я и согласился лететь с вами, кэп. Не обмолвись Крана по радио про этих шестилапых тварей, ноги бы моей здесь не было! Ну а когда он начал стращать, какие они лютые и свирепые… Тут-то я и попался на крючок!.. Вот бы добыть голову такой зверюги! Слушайте, кэп, можно я немножко поброжу тут по округе?

Истер покачал головой:

– Извини, но нет. У меня людей наперечет, ты мне нужен здесь. Кроме того, в одиночку ходить слишком опасно. Дейл, ты же подписывал с нами контракт, только-только вернувшись из джунглей Амазонки! Неужели там приключений не хватило?

– Кэп, когда на кону голова неведомого зверя, я сам не свой. Охотничья кровь играет, знаете ли…

– Утром мы повстречали у родника существо, очень похожее на оленя.

– Видел я его, – проворчал Дейл. – Оленей я не бью. Носороги, слоны, азиатские буйволы – вот это я понимаю! Мои клиенты! Честная схватка: и охотник, и добыча в равных условиях. А по кроликам пускай стреляет кто-нибудь другой.

– Ну, у тебя был шанс сегодня утром. Но по тому шестилапому ящеру ты промазал.

– Я не промазал! Пытался убить так, чтобы не сжечь голову! Мог прикончить, но не стал – спалил бы экземпляр. До сих пор локти кусаю, что не переключил бластер в режим игольчатого лазера. В такое крупное зверье нужно стрелять только в этом режиме. Если, конечно, не на слона идешь. Короче, заскучал я тут что-то. Тоска смертная, как в Нью-Йорке.

– Заскучал? Пойдем со мной в долину, развеешься, – предложил Истер. – Я как раз собираюсь навестить Крану.

Капитан взял свисток и что есть сил дунул. Свист получился слабый – разреженный воздух Марса диктовал свои законы. Полдюжины мужчин в полной боевой экипировке выбрались из корабля и построились в колонну за Истером и Дейлом.

– Удачи! – отсалютовал Андерсон сварочным пистолетом.

Ноги затопали по вездесущей красной пыли.

– Как там оранжерея? – спросил Дейл.

– Оранжерея?..

– Жилище для Краны. Ты же обустраиваешь отсек для него?

– Ах, ты про это… Дело движется, автономная камера почти готова. Самая трудная задача – доставить нашего друга на корабль.

– У меня от этого друга мороз по коже, – проворчал Дейл.

Истер усмехнулся:

– Твоя правда, он странноватый. Ну а чего ты хотел? Крана же марсианин, да еще и последний в своем роде. Можно сказать, венец марсианской эволюции. Хотя по большому счету он точно такой же человек, как и мы… Дейл! Берегись!

Дейл машинально схватился за бластер. Миновав огромный валун, они очутились лицом к безобразной клыкастой морде. Марсианское чудище рисовало в пыли карту солнечной системы и математические символы. И хотя Фарг старался, его творчество выглядело крайне неряшливо – лапы совсем не годились для столь тонкой работы. Фарг надеялся, что земляне заинтересуются его рисунками и признают в нем разумное существо. Но не тут-то было!

Они даже внимания не обратили. А в следующее мгновение сильный порыв ветра, вздыбив красную пыль, смел все труды марсианина. Фаргу стало так обидно, что он остолбенел, и это чуть не стоило ему жизни. Грянул бластер Дейла, на этот раз в режиме игольчатого лазера; эхо выстрела раскатилось по округе, точно гром. Горячая волна обожгла чешуйчатую голову Фарга, когда тот ринулся вперед, расталкивая землян могучим телом.

Не ожидавшие такого маневра люди замерли в смятении и совсем забыли, что нужно стрелять. К тому времени, как они опомнились, Фарг, то и дело припадавший к земле, зигзагом умчался в гущу красного кустарника.

Дейл убрал бластер в кобуру.

– Все ясно, – констатировал он. – Крана не соврал – опасные твари. Ну да ничего, в следующий раз этот зверь врасплох меня не застанет.

– Самое главное, все живы. Однако мы были на волоске, – сказал Истер. – Ладно, идем! – И он повел отряд к черному кубу в устье долины.

Спрятавшись в тени, Фарг, которого все еще потряхивало от пережитого, наблюдал за землянами. Одураченные ригелианцем люди бодро маршировали к логову Краны.

Проклятую долину марсиане веками обходили стороной. И только отчаянная смелость помогла Фаргу нарушить негласное табу, укоренившееся в сознании марсианской расы многие поколения назад. Фарг наблюдал за землянами, и они напоминали ему марсиан – какими те были, прежде чем заточили себя в холоднокровные искусственные тела. Конечно, расы походили друг на друга не во всем, но пришельцы с планеты Земля демонстрировали отличительные черты цивилизованной нации – черты гуманности. А это значило, что с безжалостным убийцей-ригелианцем им не по пути.

Всей душой Фарг устремился через пространство и время к людям – таким же существам, какими некогда были и они с Заррэн. Но между марсианами и землянами лежала пропасть в пять тысяч лет. Задача Фарга оказалась не такой простой, какой виделась ему вначале.

Страшные челюсти разомкнулись. Как же открыть землянам глаза на подлинную сущность Краны?.. Как это сделать, когда Фарг заточен в это проклятое тело андроида? Не может писать, не может говорить на языке, понятном землянам…

Но тем не менее Фарга не покидала мысль, что решить задачу ему все-таки под силу.

– Помогите мне, марсианские боги! – взмолился Фарг. – Наставьте на путь истинный! Вы приглядываете за нашей расой с давних времен, вы видели наш расцвет и видите закат… Но прежде чем я сделаю последний вздох, помогите мне спасти новую расу, зародившуюся на братской планете. Помогите! Если эти наивные люди увезут Крану на Землю, их цивилизация обречена. Ригелианец коварен и силен. Будет притворяться другом до тех пор, пока не защитит себя от всех известных землянам видов оружия. А затем нанесет удар! И выпьет все соки Земли, как однажды досуха высосал жизнь из Марса. Представляю, какие зверские голод и жажду он испытывает сейчас! Вот уже сто лет не пил своего любимого напитка… Древние боги Марса, даруйте мне мудрость!

Но ответ с пурпурного неба, усеянного звездами, так и не пришел.

В полутора километрах от того места, где молился Фарг, земляне взялись за ручки ворот и потянули. Створки бесшумно разошлись. Группа во главе с Истером медленно, привыкая к царившему внутри мраку, прошествовала в черный куб. Солнечный свет, полившийся следом через дверной проем, осветил обитателя – ригелианца Крану.

Крана оказался мозгом.

Мозг покоился под хрустальной полусферой, а вокруг располагались механизмы, заменявшие Кране тело и органы чувств. В глазницах на концах гибких трубок находились объективы. Щупальца, свернувшиеся кольцами на полу, похоже, служили ему руками. Взор землян привлекали и другие приспособления, но их назначение было непонятно.

Затрепетала под полусферой голосовая диафрагма, и чуть заметно запульсировал, оживая, мозг. По огромному помещению разнесся бесстрастный голос.

– Приветствую вас. Чем могу служить? – с резким металлическим тембром осведомился Крана.

Капитан изумленно воззрился на устройство и на мгновение потерял дар речи, но затем спохватился.

– Есть несколько вопросов, – сказал землянин. – Мы готовим отсек для перевозки, и у техников возникли некоторые трудности. Какое атмосферное давление необходимо? Это первое. А еще…

Один за другим Истер задавал вопросы, а Крана размеренно и четко на них отвечал. Помощник капитана записывал разговор стилусом на планшете.

– Кажется, у меня все, – сообщил наконец Истер. – Корабль уже завтра будет починен, и мы приготовим вас к…

– Приготовите? – переспросил Крана. – А, я понял, о чем вы. Все не привыкну к вашему языку, хотя мы беседуем по радиосвязи уже больше года. Долго же я вас ждал.

– Ремонт и переоснащение корабля – дело хлопотное, – объяснил Истер. – Даже несмотря на то, что мы быстро нашли общий язык и получили от вас подробные инструкции…

– Мне не терпится покинуть этот умирающий мир и посетить Землю. Я еще столько знаний могу передать вашим ученым!

– Через неделю будем там, – заверил его Истер. – Вообще-то, мы даже осмотреться толком не успели. С одной стороны на меня наседает геолог – нужно собрать образцы. С другой – одолевает ботаник, уговаривает отпустить из долины…

Мозг в хрустальном куполе запульсировал и перебил капитана.

– Это безрассудно. На Марсе живут опасные рептилоиды, – бесстрастно вещал Крана. – Чем быстрее мы отсюда эвакуируемся, тем будет лучше… для меня.

– Понимаю-понимаю! Жить на вымершей планете столетиями! Последний из марсиан! Кошмар!

– Я боялся, что так и умру здесь, – пожаловался ригелианец. – Но вы мне подарили надежду. Земля даст мне новую жизнь.

– Разумеется, – кивнул Истер. – Но сейчас мы должны вернуться на корабль. До завтра!

– Опасайтесь чешуйчатых шестилапых чудовищ, о которых я вас уже неоднократно предупреждал.

– Попадись они мне только! Удавлю голыми руками! – вмешался в разговор Дейл. – Без лишних раздумий!

Истер направился к выходу. За капитаном последовали его люди, а Дейл замешкался. Вдруг щупальца сами по себе, будто не в силах сопротивляться страшному голоду, зазмеились по полу. Но на полпути к человеку они задрожали и замерли в напряжении – ригелианец удержал их неимоверным усилием воли. Дейл вышел из ворот, совершенно не подозревая о том, что секунду назад находился на волосок от смерти.

Наступила ночь. В небе, подернутом красным саваном вездесущей пыли, над Проклятой долиной висели два бледных фонаря – две луны. В тени корабля застыл Фэнтон Дейл. С бластером на изготовку, он тревожно вглядывался во мрак. Каждую ночь Дейл беспокойно расхаживал вдоль обозначенных капитаном границ, но сегодня впервые заметил нечто…

Что именно?

Поколебавшись, Дейл оглянулся на спящих у костра товарищей и сделал шаг, затем еще.

Что бы это могло быть?

Наверное, один из тех шестилапых рептилоидов.

И верно, зверь – тот самый, которого Дейл ранил днем. Едва держащееся на передних лапах существо – задняя пара беспомощно волочилась, – пугливо оглянулось через массивное чешуйчатое плечо на Дейла. Затем ящер скользнул в тень скалы и скрылся.

Дейл нахмурился. Он никогда не оставлял подранка страдать. Да и соблазн заполучить огромную голову свирепого зверя был слишком велик. Как же здорово она будет смотреться над камином в его нью-йоркском доме! Ясно же, что обессилевший монстр вот-вот свалится. Ничего плохого не случится, если Дейл ослушается приказа и сделает несколько шагов в темноту.

Но несколько шагов переросли в несколько десятков. Похоже, зверя он недооценил. Крепкий орешек этот ящер! Рептилоид держал человека на расстоянии и уводил его все дальше от корабля – вверх по склону утеса. Прежде чем Дейл опомнился, они прошли почти два километра.

Дейл остановился, вскинул бластер и внимательно огляделся. Вокруг него высились, точно башни, изъеденные ветрами глыбы.

А вот и ящер! Издох! Ошибки быть не может! Рептилоид лежал на боку: глаза закрыты, язык вывалился…

Не теряя бдительности, Дейл медленно приближался к телу ящера. Чудовищных очертаний тень, точно молния, налетела сзади. Это Заррэн бесшумно спрыгнула со скалы. В тот же миг ожил и Фарг. Подскочив, он зубами вырвал из рук Дейла бластер. Правда, в этом уже не было нужды – землянин, от удара потеряв сознание, свалился. Фарг оттолкнул Заррэн, перевернул Дейла на спину и тщательно обыскал.

– Молись, чтобы он не помер, Заррэн, – глухо прорычал Фарг. – Надеюсь, ты не сильно его огрела! Иначе все пропало…

– Да дышит он, дышит! – воскликнула Заррэн. – Землянин всего лишь потерял сознание.

– Значит, все по плану, внимания мы не привлекли. А теперь помоги-ка – путь неблизкий.

– Там тебя ждет смерть, – мрачно предупредила Заррэн, взваливая человека на спину Фарга.

Они двинулись вверх по склону, придерживая Дейла пастью за руки и за ноги, чтобы не свалился. И хотя с их комплекцией тащить землянина было крайне неудобно, искусственные тела обладали недюжинным запасом силы и выносливости. Так и шли марсиане многие километры…

Дорогу знали оба. Путь пролегал по тоннелю, вырубленному в горе. На стенах виднелись марсианские символы, высеченные в незапамятные времена. Сами же каменотесы давным-давно превратились в тлен. Вот уже несколько тысяч лет их прах носился по планете вперемешку с красной пылью.

Фарг и Заррэн спускались в недра Марса все глубже. Перед ними то и дело разбегались напуганные зверьки. Желающих встретиться с ящерами не находилось даже среди представителей местной фауны. Откуда им было знать, что в этих чудовищных рептилоидных телах томятся безобидные марсиане?

На глубине полутора километров от поверхности Красной планеты раскинулся мертвый город Роханель. Все остальные города, скрывающиеся в недрах Марса, тоже давным-давно превратились в города-призраки. Освещались подземелья тускнеющими год от года радиевыми фонарями. Многие лампы уже приказали долго жить. Роханель стоял таким, каким в последний раз его видели марсиане пять тысяч лет назад, когда решили перебраться в искусственные тела. Невредимым он остался только благодаря своему местонахождению. Разрушительные ветры, свирепствующие снаружи, здесь никогда не гуляли.

– Сюда, – прорычал Фарг. – Лаборатории в той стороне. Думаю, энергия еще есть… В некоторых аппаратах она точно должна была сохраниться.

Фарг и Заррэн по пандусу вошли в самое высокое здание. Сложные машины остались невредимыми. Их слегка покрывала пыль, но ржавчины не наблюдалось. В воздухе Красной планеты не было водяных паров, способных разъедать металл. На стенах висели трехмерные картины из великого прошлого Марса. Заррэн с тоской смотрела на проекции древних богоподобных людей, правивших когда-то этим миром. Фарга же больше интересовали хитроумные устройства. Он раскрыл пасть, и тело Дейла соскользнуло на пол.

– Присмотри за ним, – пророкотал Фарг.

Резво перебирая лапами, он отправился на поиски нужных инструментов. Вскоре выяснилось, что насчет сохранившейся в аппаратах энергии он был слишком оптимистичен. Но одно устройство все-таки заработало, и Фарг, облегченно вздохнув, вернулся к подруге.

– Помоги мне, – сказал он.

Заррэн безмолвно подчинилась. Кое-как они протащили землянина по помещениям и умудрились взвалить его на металлическую плиту операционного стола. Фарг отошел в угол к панели управления и на время затих.

– Древние марсиане устроили тут все так, что даже ребенок разберется, – наконец прорычал он. – По кнопкам не промахнешься, они все подписаны. Главное, не спешить.

Фарг отыскал экран, подергал неуклюжими лапами за рычажки, и на экране пошло видео операции во всех подробностях.

– Ты поняла, что к чему?

Заррэн кивнула:

– Это так ужасно!

– Не выдумывай, – возразил Фарг. – Ничего ужасного в пересадке мозга нет. А эти машины, созданные пять тысяч лет назад, как раз для нее и предназначены. Именно с их помощью мы оказались в искусственных телах. Аппараты почти полностью роботизированы, нажать пару кнопок – и готово. Тончайшие доводки совершаются заложенной программой автоматически. Древние все предусмотрели. Они понимали, что с такими лапищами ни о каких манипуляциях с мозгами не может быть и речи. Наша задача несколько иная. Мы должны проделать обратную операцию: пересадить мозг из искусственного тела в настоящее. Мой мозг окажется в черепе землянина, а мозг землянина – в моем.

– Фарг, это очень рискованно!

– Не преувеличивай, Заррэн. В теле рептилоида я не помогу землянам уничтожить Крану. Другого выхода нет. Вряд ли ригелианец сможет сильно мне навредить… А когда покончим с ним, ты принесешь меня сюда и снова включишь машину по пересадке мозга. Землянин вернется в свое тело, а я в свое.

– Фарг…

Марсианский ящер нетерпеливо дернул плечом:

– Конечно же, землянина все это время надо будет держать под наркозом. Если он увидит себя в теле рептилоида, обязательно повредится умом. А так очнется и ничего не заподозрит. Нам очень повезло, что хоть одна машина работает. – И Фарг подошел к Заррэн, стоявшей спиной к окну.

Оба помолчали, взирая на призрачный Роханель, которым некогда правили, точно боги, их предки марсиане.

– Прошлого не вернешь, – рыкнул Фарг. – Мертвых из могил не поднимешь. Нам на смену пришли новые цивилизации.

– Мы не обязаны помогать землянам, – возразила Заррэн.

– Заррэн, пойми, на Земле тоже есть любовь. Люди любят друг друга точно так же, как и мы с тобой. Неужели мы, познавшие всю злобу ригелианца, позволим ему уничтожить братскую планету? Взгляни на Роханель и представь! На Земле есть такие же города, каким Роханель был тысячелетия назад. В этих городах сейчас звучит радостный смех… царит счастье, которого мы с тобой, увы, познать не успели. Заррэн, как бы я хотел подарить тебе славные деньки из великого прошлого Марса!

– Фарг, ты прав, – сказала Заррэн, и слезы в три ручья покатились по звериной морде. – Мы не можем допустить, чтобы Крана уничтожил Землю. Но я так боюсь!.. Фарг, я люблю тебя! А если что-то случится? Как же я буду одна?.. Но с другой стороны, мысль о том, что ты будешь страдать в неизбывном одиночестве, страшит меня еще больше. Пугает настолько, что я даже готова допустить твою смерть…

Пару мгновений два ящера, чей облик ничего, кроме ужаса, не внушал, постояли друг подле друга, а затем Заррэн, вздохнув, подошла к панели управления.

– Фарг, я готова, – пророкотала она.

Фарг улегся на операционный стол рядом с землянином. Заррэн нажала на кнопку, и помещение заполнилось нарастающим гулом. Заработали невидимые рентгеновские лучи, хирургическая машина приступила к предоперационному обследованию.

Сфокусировав усыпляющий вибролуч, машина погрузила землянина и марсианина в глубокий сон. Человек и ящер лежали плечом к плечу, а сверхточные устройства производили в пространстве необходимые подстройки, чтобы приступить к трепанации.

За пультом управления Заррэн, предельно осторожно работая лапами, чтобы случайно не задеть лишнего, контролировала операцию. Технические и научные достижения древних марсиан оставались актуальными и по сей день. Создатели даже представить себе не могли, что их машины пригодятся кому-то пять тысяч лет спустя.

Прошел час, еще один, а операция все продолжалась.

Далеко за полночь Заррэн и Фарг вновь созерцали Проклятую долину с утеса. Красная пыль, как и прежде, саваном колыхалась над коричневато-желтой чашей. От черного куба, притаившегося в устье долины, веяло угрозой. А земляне суетились вокруг космического корабля.

– Потеряли своего друга… – прорычала Заррэн, но взглянула на Фарга и осеклась.

От внешности ее собственного друга у нее по-прежнему перехватывало дыхание.

На корточках рядом с Заррэн сидел Фарг в обличье Фэнтона Дейла: землянин в изорванной и запылившейся одежде, с бластером в кобуре. Отторжения марсианского мозга, чего так боялась Заррэн, не произошло.

А вот мозг землянина в теле ящера не прижился и погиб.

– Заррэн, мы ни в чем не виноваты. – Человеческое горло, непривычное к резкому гортанному марсианскому наречию, издавало странные звуки. – Не надо убиваться. Откуда же нам было знать, что различия между организмами марсиан и землян окажутся столь разительными?

– Так жаль, что он не выжил.

– Мне тоже жаль, но другого пути у нас не было. Если бы землянин знал то, что знаем мы, он и сам бы согласился пожертвовать собой. Хорошо хоть умер без страданий – не придя в сознание.

– Ну а что будет с твоим телом, Фарг? Уверен, что машина сможет совершить обратную пересадку?..

– Да, жизнь в теле ящера будет поддерживаться до моего возвращения. А сейчас расскажу тебе, что нужно делать. Я незаметно проникну в логово ригелианца, а ты, выждав некоторое время, заманишь туда землян. Оказавшись в цитадели Краны, они наконец прозреют и увидят истинную сущность своего нового друга. Крана наверняка попытается убить меня. Надеюсь, сумею дать ему отпор. Буду обороняться оружием погибшего землянина. Правда, к этим рукам еще надо привыкнуть.

– Я едва понимаю твою речь, – пророкотала Заррэн.

Фарг кое-как извлек из кобуры бластер, неуклюже повертел в руках и выронил. Наклонившись за ним, не удержал равновесие и упал ничком. Затем с трудом поднялся на ноги и затолкал оружие в кобуру.

– Бегать на двух лапах и на шести – это, Заррэн, далеко не одно и то же. Все равно что идти по морскому дну! Мне надо быть очень осторожным. Земляне ни в коем случае не должны меня заметить прежде, чем я доберусь до Краны. Ну ладно, я пошел.

Фарг неловко, точно марионетка, опустился на колени, обхватил руками чудовищную голову Заррэн и крепко прижал к груди. Затем он встал и, спотыкаясь, побрел без оглядки прочь.

Боль! Страшная боль одолевала Фарга. Ни словом он не обмолвился о ней Заррэн. Фарг едва мог контролировать человеческое тело. Каждый шаг сопровождался болью, вспыхивавшей в сознании красным пламенем. С каждым мучительным прострелом марсианский мозг в черепной коробке землянина сотрясался, и за этим следовали головокружение и тошнота. Обычно после трансплантации мозга пациенту обеспечивают полный покой как минимум на месяц, но Фарг, не успев очнуться от наркоза, засобирался обратно – в Проклятую долину.

Пригибаясь, Фарг шел вперед. К черному базальтовому кубу он избрал кружной путь. В голове вертелась лишь одна мысль: «Земляне не должны меня увидеть, пока я не окажусь в логове ригелианца. Только бы проскочить в ворота! А уж там я справлюсь, времени хватит.

Дорогу Фарг знал хорошо, но путь оказался несколько дольше, чем он рассчитывал. Измученное болью тело быстрее двигаться попросту не могло. Сквозь разреженный воздух нещадно пекло солнце, красная пыль душила. Фарг почти ничего не видел. Мозг никак не мог подстроиться под мышцы человеческого глазного яблока. А ведь зрение у землян еще и бинокулярное!..

Но Фарг не сдавался, шел намеченным кружным маршрутом, пока наконец не добрался до черного куба. С опаской оглянувшись на звездолет, он удовлетворенно выдохнул. Людей не видно – это добрый знак.

С трудом отворив металлическую створку, он оставил проем для Заррэн и юркнул в темноту. Сильнейшая дрожь сотрясла его новое тело.

Фарг сам, по собственной воле, пришел в логово заклятого врага расы марсиан. В теле рептилоида он был неуязвим для Краны, но вот в теле человека… Ригелианец способен ему навредить, и еще как!

Мир вокруг Фарга погрузился в кромешную тьму и мертвую тишину. Ни малейшего движения. Но Фарг кожей чувствовал пытливый, бездушный взгляд ригелианца.

Помаленьку марсианин привык к новым глазам, а новые глаза – к царившему в логове мраку.

Хоть и будто в тумане, но Фарг различал перед собой хрустальную полусферу, мозг, многочисленные орудия и органы чувств ригелианца.

Мозг Краны начал часто пульсировать, но щупальца, точно выжидая, оставались неподвижны. Фарг, крадучись, сделал шаг, затем другой…

Впервые за сто лет под самым носом у ригелианца оказалось теплокровное существо – только щупальце протяни! Предыдущие визиты землян были не в счет. Те всегда приходили группами, минимум по шесть человек, и Крана благоразумно воздерживался от нападения. Слишком уж велика ставка – планета Земля.

Но сейчас перед ним стоит один-единственный землянин. Труп можно уничтожить, даже следов не останется. И никто и никогда не докажет, что это он, Крана, убил человека. Вот уже сто лет прошло, как он не пил крови…

Ожидая подвоха, ригелианец не торопился. И почему этот человечишко пожаловал один?

Фарг сделал еще шаг, как вдруг новое тело его подвело. Он рухнул и ударился головой о металлический пол. Поднявшись, Фарг обнаружил, что по щеке струится кровь.

И в этот миг Крана не совладал с собой. Сознание затмил звериный голод. Гигантские щупальца устремились вперед. Обвив марсианина, они с легкостью подняли его в воздух. Фарг выхватил бластер, но слишком тонкие человеческие пальцы сыграли с ним злую шутку: выстрелить по хрустальному куполу, защищавшему мозг, не удалось. Зато длинные трубки Краны, скрывавшиеся в основании конструкции, выстрелили без осечки. Алчущие крови пиявочные рты жадно раскрылись.

Фарг вырывался, но тщетно – щупальца только крепче сжимались. Пиявочные рты, больно ужалив, присосались к плоти. Он хотел было крикнуть, позвать на помощь, но в рот заползла какая-то липкая спираль.

«Заррэн, давай! – взмолился Фарг, будто спутница жизни могла услышать его мысли. – Сейчас или никогда!..»

Заррэн, задыхаясь и перебирая всеми шестью лапами, влетела в узкий створ. Спутница жизни не подвела Фарга. Мгновенно оценив обстановку и распахнув чудовищные челюсти, она с диким ревом прыгнула.

Прежде чем Заррэн обрушилась на хрустальную полусферу, ее перехватило щупальце Краны. Марсианка изо всех сил вырывалась, но безуспешно.

Двери распахнулись, ослепительный солнечный свет хлынул внутрь. На пороге возникли силуэты землян. По меньшей мере дюжина людей прибежала следом за Заррэн – все как один с бластерами.

Капитан, возглавлявший отряд, от увиденного опешил.

– Дейл?.. – упавшим голосом спросил Истер, но затем вскричал: – Этот мозг убивает Дейла!.. Парни, взорвите его к чертям! Взорвите, чтоб нейрона на нейроне не осталось!

В мгновение ока щупальца схватили людей и потащили к мозгу. Вот только в этот раз ригелианец сражался не с миролюбивыми и наивными марсианами. Земляне были расой бойцов, умеющих встречать любую опасность с грохочущими бластерами наголо. Ригелианец принялся палить из пушек, скрывавшихся в основании хрустальной полусферы. В капитана и команду полетели жгучие лучи лазеров… В ответ земляне угостили Крану своими не менее смертоносными лучами.

Выстрелы, точно громовые раскаты, сотрясали логово. Один за другим сокрушительные лучи били в хрустальный купол, защищавший мозг ригелианца. Земляне умирали, но до последнего вздоха давили на спуск. Истер выкрикивал приказы, сыпал проклятьями и сам палил без остановки.

Под шквальным огнем хрустальная полусфера плавилась, трескалась и наконец взорвалась. Опаленный лазерными лучами, Крана издох. Бластеры землян отомстили ригелианцу за все уничтоженные миры, за всех истребленных существ.

Безжизненные щупальца одно за другим вытянулись на полу.

Только после того, как Истер подсчитал потери – погибло четверо, – он вспомнил про Дейла и шестиногого ящера. Их нигде не было…

Вдалеке на утесе, среди красных кустов, Заррэн склонилась над распростертым человеческим телом. Фарг, постоянно спотыкавшийся во время бегства, достигнув вершины, упал без чувств. Он лежал лицом к пурпурному небу и надсадно дышал. Наконец с очередным глубоким вздохом его веки раскрылись и он посмотрел на Заррэн.

– Крана… уничтожен? – спросил Фарг.

– Ригелианец мертв, – пророкотала Заррэн. – Земляне вернулись на звездолет. Фарг, мы с тобой пробыли тут очень долго. Ты спал. Я хотела понести тебя, но раздумала. Побоялась…

Фарг вдруг застонал.

– Значит, ты догадалась, Заррэн?

– Что ты умираешь? Разумеется, я знала.

– Мозг при трансплантации получает сильнейший шок… Да еще и тела такие разные… И совсем не было времени на реабилитацию. Когда землянин умер, стало окончательно ясно, что и я не жилец. Я еще жив лишь потому, что оказался сильнее человека…

– Фарг, ты ведь с самого начала знал, что идешь на верную смерть?

– Да, – ответил Фарг. – Знал. Но что я мог поделать, Заррэн? Разве мог отступиться?..

Чудовищная голова спутницы печально покачалась.

– Нет, – сказала Заррэн. – Фарг, я тоже знала, но отговаривать тебя не стала. Мы исполняли волю богов. Кроме того… мы сегодня спасли всех влюбленных Земли! Теперь они обязательно обретут счастье.

– Земная цивилизация продолжит существование. Человеческие существа будут жить. Хорошая все-таки эта раса – земляне!

Последние выжившие из марсиан умолкли и воззрились на крошечный багряный диск солнца, катившийся за хребты гор. Марс быстро погрузился во тьму. Мириады звезд засияли на черном небе. Прошло немало времени, прежде чем Фарг нарушил тишину.

– Заррэн… мне жаль. Я бы хотел сложить к твоим ногам все великолепие древнего Марса! А в итоге? В итоге я не дал тебе ничего… Да еще собираюсь оставить тебя одну-одинешеньку на погибающей планете.

– Фарг, ты мой спутник жизни! – горячо возразила Заррэн. – А большего мне и не надо.

Заррэн легла и опустила на грудь Фаргу свою уродливую голову. Так она и лежала, наблюдая за возлюбленным, пока не осознала, что сердце Фарга больше не бьется. Вот она и стала последней марсианкой.

В лагере землян Истер сидел у костра и заряжал энергетическими патронами бластер. Вдруг пахнуло холодом, и капитан поежился. Взвихрилась красная пыль – две луны налились кровью.

Тихую ночь разорвал жалобный крик. Швед Андерсон, чинивший сварочный пистолет, настороженно вскинул голову и расправил могучие плечи. Скорбный звук, поколебавший разреженный воздух Проклятой долины, был полон неизбывной печали по давным-давно обреченной, а теперь навеки утраченной расе марсиан.

Истер устремил взор на утес, возвышавшийся над долиной.

– Капитан, что бы это могло быть? – вполголоса спросил Андерсон.

– Животное, надо думать, – отозвался капитан и пожал плечами. – Просто какое-то марсианское животное.

Сияющий человек

В пещере Совета царило напряжение. Стоило мне ступить под ее своды, как я кожей ощутил холодок тревоги. Старейшина Саймон подошел ко мне и примирительно сказал:

– Джо, сынок, только не горячись. Кое-что произошло, но ты прежде взвесь и рассуди.

Быстрым взглядом я окинул огромную подземную полость. Собралось чуть более пятидесяти соплеменников. Мерриканцы сидели в отсветах красного пламени, дрожащих на их волевых, суровых лицах. То были дюжие мужи в оленьих и волчьих шкурах, добытых на холмах Пенсивейнии. Отраженными огнями играли кремневые ножи, а у некоторых посверкивали металлом клинки Древних, найденные среди руин Питсбера.

Мой взгляд остановился на каменной плите – трон предводителя племени пустовал, если не считать одного «но»… Поперек лежало копье. Вызов на поединок! Ни один соплеменник даже не покосился на меня, но я чувствовал, как все встревожены. Что ж, вызов так вызов! Я сбросил тушу оленя на землю и подошел к матери.

– Виена, ты почему не на троне? – спросил я.

Ни единый мускул не дрогнул на ее сером лице.

– Сегодня ровно год, как твой брат Илай передал мне право правления, а сам отправился в Призрачные земли. Год минул, а значит, настало время поединка. Время взойти на трон сильнейшему из мужей. Так гласят законы нашего племени!

Что есть, то есть. Вот уже год минул, как Илай оставил нас: отправился мстить за брата Норфа. Ни тот ни другой не вернулись. Призрачные земли забрали еще одну жизнь. Лазутчики из Призрачных земель посреди ночи убивали моих соплеменников, крали и уносили за холмы наших жен. Такое несчастье постигло и моего брата. Норф бросился вызволять жену, а Илай пустился следом за братом.

– Чье копье? – потребовал я ответа.

С места поднялся краснощекий великан с блестящими глазками. Черная борода колтуном лежала на волосатой груди. Могучий, как буйвол, Оргу имел обыкновение перемежать свои речи ревущим хохотом, но никто и никогда вместе с ним не смеялся, ибо веселила его только жестокость.

Сильнее Оргу был лишь Линкольн, мой отец. Это он много лет назад расквасил гиганту нос, оставив на его месте уродливый ком плоти. С тех пор называть Оргу соплеменником язык поворачивался едва ли. По несколько месяцев кряду Оргу жил на отшибе сам по себе. Ну а теперь он, судя по всему, увидел возможность отомстить. Подгадал, ничего не скажешь! Ведь по законам племени я все еще считался ребенком.

Ребенком!.. И это в двадцать-то лет! Мне, младшему сыну Линкольна, досталось от отца телосложение титана и кровь, чуть что застилавшая глаза слепой яростью. Бешенство берсерка – так в племени называли это состояние души и тела.

Когда двадцать лет назад отца вероломно закололи копьем в спину, на трон взошел мой старший брат Норф, а его, в свою очередь, сменил Илай.

Через неделю мне исполнился бы двадцать один год, а значит, трон по праву наследования перешел бы ко мне. Но Оргу ждать не собирался. Копье на троне было смертельным оскорблением. И отстаивать поруганную честь погибших братьев и униженной матери предстояло мне – единственному оставшемуся в живых мужчине в роду. Я воззрился на Оргу, стоявшего в отсветах пламени, и выхватил из-за пояса нож. Великан поступил так же.

Из сумрака раздался голос. И снова Саймон, согбенный, изможденный старик с пергаментного цвета голой кожей, обтягивавшей череп, прошаркал вперед. Старейшина, последний из культа заклинателей, был настолько стар, что никто уже и не помнил, когда именно в седой древности он появился на свет. Саймон обычно сиживал в своей келейке и корпел над чудными артефактами, которые он называл книгами. Сухим дребезжащим голосом старейшина частенько сказывал нам дивные истории про предков, что умели летать в небе и метать молнии.

– Это Ордалия, – просипел старик, переводя взгляд с одного ножа на другой. – По законам племени вы двое должны сражаться безоружными. Насмерть. Однако, Оргу, тебе следовало бы дождаться возвращения Илая или восхождения на трон Джо.

Глазки Оргу впились в меня.

– Илай уже не вернется из Призрачных земель, как не удалось это и Норфу. А править женщине или молокососу над мерриканцами я не позволю!

Мои щеки вспыхнули. Я повел рукой, и соплеменники, расступившись, скрылись в тени у стен. Грозный Оргу, точно огромный медведь, вперевалку двинулся в наступление. Толстенные, как бревна, ручищи потянулись ко мне.

Мы сцепились. Правой рукой я перехватил левое запястье Оргу. Великан проделал то же самое. Так мы и замерли, не издавая ни звука. Только мускулы вздымались и перекатывались под звериными шкурами, да губы приподнимались в оскале, когда один из нас пытался выйти из захвата. Мучительная боль обожгла мою руку – еще чуть-чуть, и сломается! Но великан, как оказалось, страдал не меньше!

Оргу, отпустив запястье, ударил кулаком в горло. Я вовремя уклонился, но гигант тут же обхватил меня и сцепил руки в замок. Сжимаясь, они грозили переломить мой хребет в любую секунду. Я вскинул руку, намереваясь угодить пястью в бородатый подбородок, но Оргу оказался быстрее. Уклонившись, великан зарылся лицом в мое плечо – вознамерился перегрызть артерию.

Я мог бы попытаться сломать Оргу позвоночник, но вместо этого сделал подножку и навалился всем весом. Мы рухнули на каменный пол. Оргу ударился спиной, из его легких вышибло воздух, но хватка не ослабла.

Мой позвоночник был точно накаленный добела железный прут – еще самая малость, и спину разорвет! Я попытался отвлечься от боли и быстро завертел головой, стараясь хоть что-нибудь разглядеть в полумраке пещеры. Взгляд сначала упал на худое напряженное лицо Саймона, а затем я заметил измученное серое лицо Виены. Мать подняла руку и показала на…

Как же я сам не догадался! Я перекатился, увлекая Оргу за собой. Каково же было изумление великана, оказавшегося вдруг посреди горящих углей! Искры и головешки полетели во все стороны, когда мы, расцепившись, выпрыгнули из очага и принялись сбивать с волос пламя.

Ухмыляясь, Оргу вновь настиг меня и ударил кулаком в грудь. Наверное, я снова удивил великана, когда не отпрянул. Вместо этого я размозжил Оргу его и без того деформированный нос.

На бороду хлынула кровь, но великан только расхохотался. Желтые клыки непрестанно скрежетали. Гигант буквально задыхался – так он жаждал убийства.

– Помнишь? Ведь мой отец точно так же однажды расквасил тебе пятак! – поддел я Оргу.

Великан прищурился и молниеносно выбросил колено. Все мое существо содрогнулось от этого чудовищного удара в пах. В голове помутилось. Не успел я опомниться, как Оргу опрокинул меня наземь и припечатал своей тушей. Пальцы железной хваткой впились в горло. Я бешено цеплялся за них и пытался разжать, но все тщетно.

Ничего, кроме этой свирепой обезображенной морды, в мире для меня больше не существовало. Алая кровь с бороды Оргу капала мне на лицо, и он торжествующе шипел в ухо:

– Конечно!.. Конечно, я помню тот удар! И ты поплатишься за него жизнью! Точно так же, как поплатился твой отец! Дошло теперь, кто его укокошил? А, дуралей?..

Так это коварный Оргу заколол моего отца?.. Клянусь богом Солнца, зря он сознался! Потому что это его последние слова!

Алые капли продолжали падать на глаза, застилая мир кровавой пеленой. Нараставшая во мне темная ярость на несколько мгновений ослабила меня, но только для того, чтобы в следующий миг сделать еще сильнее.

И вот слабости как не бывало. Я ощутил неимоверный прилив сил. С очередным ударом сердца по венам вместе с кровью хлынула первобытная мощь и громом прогремела в сознании. Что случилось дальше, я не помню…

Соплеменники рассказывали, что в тот миг я завыл, будто волк. Глаза подернулись дикой звериной яростью. Жилы на шее напружились и затвердели под пальцами Оргу, как веревки. Боги свидетели, говорили соплеменники, твои кулаки не били, а сокрушали. Удар за ударом превращал лицо Оргу в кровавое месиво.

Этого я совершенно не помнил, ведь меня обуяло бешенство берсерка, которое однажды помогло удавить медведя голыми руками.

Ослабить хватку Оргу не решался. Дрожащие от напряжения руки со страшной силой вдавливали меня в каменный пол. Но Оргу больше не хохотал – куда уж! Он все тряс башкой, стараясь уклониться от града ударов. В конце концов он завизжал. Немыслимая боль поразила Оргу. С его лица полетели ошметки плоти и захрустел череп…

Страх овладел негодяем. Отдернув пальцы от моей шеи, великан – обезображенный, почти безликий – вскочил на ноги. Я поднялся и вздохнул. Холодной сталью тысячи игл воздух пронзил мои изголодавшиеся легкие. Я бросился вдогонку за Оргу, протягивая к нему окровавленные руки.

Гигант боялся даже посмотреть мне в глаза, он без оглядки бежал к выходу из пещеры. В безотчетном ужасе что-то кричал, нес какую-то околесицу. В ту минуту Оргу сознавал лишь одно: я его смерть во плоти.

Оргу подобрал у стены нож и нарушил главное правило Ордалии – сражаться голыми руками. Вскричал Саймон, взмолилась и бросилась следом за мной мать. Но я едва ли слышал их, едва ли видел оружие у врага. Я надвигался в твердой уверенности, что убью его, даже получив роковой удар в сердце.

Но едва Оргу собрался с духом, чтобы дать мне отпор, как неведомая рука схватилась за рукоять ножа и обезоружила великана. Позади Оргу, за пределами пещеры, возникло мельтешение. Зарычав, убийца обернулся… и крик первобытного ужаса вырвался из его горла. Оргу пал на колени.

Ледяной страх сковал мое сознание, которое все еще застилала кровавая пелена тумана. На входе в пещеру я увидел силуэт… неземного существа!

И все-таки перед нами стоял человек. Во все стороны от незнакомца исходило серебристое сияние. Живой свет окутывал человека, струился под кожей, точно он был одет в ослепительно-белые одеяния, сотканные из лунных лучей.

Позади меня вскричала Виена:

– Илай!

Мой брат вернулся из Призрачных земель.

Сияющий человек замахнулся на Оргу длинным ножом. Но великан, очнувшись от парализовавшего его ужаса, прянул в сторону и на четвереньках проскочил в ногах у грозного Илая. Я видел, как Оргу, выбравшись из пещеры, поднялся на ноги. Пошатываясь и спотыкаясь, он устремился прочь, в темноту. Его топот вскоре стих.

– Илай… – произнес я, глядя на брата.

От увиденного перехватило дух. Мертвое выражение исказившегося до неузнаваемости лица привело меня в ужас. Илай светился так, как светились герои зловещих страшилок, которые мы шепотом пересказывали друг другу в детстве. Тайное проклятье нашего народа…

Сияющий человек и думать забыл об Оргу. Он кивнул мне и прошептал слабым голосом:

– Я встретил их…

Точно ветер прошелестел в зарослях камыша. Илай покачивался, нетвердо стоя на ногах.

Какое-то неземное просветление лежало печатью на лице моего брата. Живой свет стелился по его телу. Илай вдруг засмеялся как помешанный, снова кивнул и продолжил:

– Я видел этот крохотный народец… Туата де. Они пришли за мной, когда я спал на одном из холмов, с которых открывается вид на Восточное море. Они отдернули завесу и провели меня в свое королевство, раскинувшееся под землей…

Саймон прошептал:

– Ты видел маленький народ?..

– Видел-видел, – отвечал сияющий человек и опять кивал как умалишенный. – Видел его и Норф. Туата де предупреждали его, как после и меня: нельзя открывать черную дверь. Сказали мне, что Норф не послушался и погиб. Однажды я тоже открыл дверь, а потом… потом…

Лицо перекосилось, словно Илай вспомнил нечто ужасное. Вдруг он закричал, раскинул руки и упал. На миг воцарилась гробовая тишина. Оторопев, мы глядели на обезображенное тело Илая.

– Джо… – вновь прошелестел голос брата. – Они очень могущественны, владеют древнейшей магией. Пускай наши люди спасаются бегством… а ты… иди и положи конец этому кошмару… Не то… настанет судный день… и все погибнут.

Все погибнут… Значит, Призрачные земли существуют на самом деле. Теперь в этом сомневаться не приходится. Осиянный серебром, разрушитель восстал из легенд и смертельной угрозой навис над племенем. В почти стершихся из памяти легендах разрушителя именовали не иначе как Сияющей смертью. И вот, после стольких безоблачных лет, грозовая туча темного прошлого вновь засверкала молниями над нашими головами.

Виена и Саймон поспешили к телу, остальные колебались. Мать прикоснулась к сияющей коже. Я опустился на колени рядом. Плоть Илая была твердой и холодной, как камень. Он умер, но его тело по-прежнему излучало неземное сияние.

Суровое лицо Виены помрачнело. Бережно поддержав мать, я помог ей встать и подвел к трону. Усадив Виену, я повернулся к соплеменникам.

– Мой брат убит, – негромко произнес я. – Завтра я отправляюсь в Призрачные земли, дабы свершить кровную месть! Не будет ни жизни, ни покоя нашему племени, пока мы не расправимся с Сияющей смертью. Мерриканцы! В мое отсутствие вами будет править моя мать!

Виена вскрикнула, закрыла ладонями лицо и горько зарыдала.

Я принял окончательно решение. Какие бы доводы ни звучали, переубедить меня было невозможно. Мать созналась, что не желает кровной мести. Заявляя подобное, она переступала через себя. Уж я-то знал, как нелегко дались ей эти слова! Ведь моя мать – эта седая, строгая и твердая как скала женщина – во всем следовала своим принципам, которые гласили, что честь выше любви. Но, как мне кажется, где-то в глубине души мать была очень любящей. Она попросила поцеловать ее на прощание. Я поцеловал, правда, заглянуть ей в глаза так и не осмелился.

Майра тоже не хотела, чтобы я покидал племя. Да у меня и у самого на душе кошки скребли. Как же я буду скучать по гибкому телу возлюбленной! По этим волосам с бронзовым отливом!

– Вернусь, и обязательно поженимся, – сказал я, когда она прильнула ко мне под сенью деревьев.

– Джо, а ты точно вернешься? – спросила Майра и зарылась носиком мне в плечо. – Возвращайся, пожалуйста, ведь я тебя так люблю!..

Я утешил ее, как и полагается всем влюбленным. Сказал, что наши планы придется отложить, но ненадолго.

– Я обязательно вернусь, моя смугляночка! – заверил я Майру. – Как только пролитая кровь моих соплеменников и братьев будет отмщена. И тогда ничто на свете больше не разлучит нас!

Саймон напоследок пригласил меня к себе в келейку. Это была настоящая сокровищница, кладезь чудес, и туда моим соплеменникам вход был строго воспрещен. Все свои богатства старейшина хранил в запертых деревянных ящиках. Однажды Саймон показал мне артефакт под названием «книга» и сообщил, что в нем томится голос усопшего предка.

– О чем же толкует этот мертвец? – поинтересовался я.

– О жизни. Его звали Уэллс. В книге он изложил всю историю мировой цивилизации[16].

Саймон продолжил рассказ, и вскоре я уяснил, что этот Уэллс был либо лжецом, либо безумцем. Ибо настолько вопиющей чуши я в жизни не слыхивал. Взять хотя бы упоминание о некоей войне, в которую оказался втянут весь мир. Это ж надо такое придумать! Смех, да и только! Ради чего бы человечеству затевать вселенскую свару? Какие могли быть причины?

Больше всего я обожал слушать рассказы Саймона о героях древности. О рыцарях, посвящавших свою жизнь битве. Но не той, где люди бессмысленно истребляют друг друга, а той, в которой было место честному мужскому поединку. Не меньше любил я истории о величественных цитаделях, где обитали заклинатели, способные укрощать молнии и передвигаться под землей на стремительных колесницах.

Саймон поприветствовал меня и пристально посмотрел в лицо.

– Значит, собрался в Призрачные земли, – сказал он и покивал. – Скажи-ка, Джо-Хагра, что тебе известно о них?

– Не больше, чем остальным, – ответил я, неловко присаживаясь на ящик. – Лежат на востоке, за Аллагейнисом. Поговаривают, что под землей живет маленький народ, очень старый и бессмертный. Это племя всегда там обреталось, еще с тех времен, когда канули в Лету Древние. Туата де крадут наших женщин и убивают мужчин. А еще я слышал, они очень красивы, потому что… потому что у них нет души!..

– Да, так гласит старинная легенда, – кивнул Саймон. – И судя по тому, что я знаю, все это вполне может оказаться правдой. Нельзя исключать, что все это служит прикрытием для правды еще более страшной. Джо-Хагра, слышал ли ты когда-нибудь о Ман-Хаттане?

– Н-нет… – покопавшись в воспоминаниях, сказал я, а затем спохватился. – Постой!.. А это не то самое место, где жили в незапамятные времена боги? Город на воде?

Саймон отвечал уклончиво. Старейшина взял одну из своих бесценных книг и уткнулся в нее.

– В молодости я много путешествовал, – сказал он. – И когда-то принадлежал к касте Ученых.

– Ученых? – озадаченно переспросил я. – Ты хочешь сказать, Заклинателей?

Саймон усмехнулся:

– Что ж, Джо, можешь называть нас и так. Как бы там ни было, Ученые знали о прошлом несколько больше, чем простые соплеменники, – больше, чем многие из них. А если предположить, что маленький народ – это люди? Что они не всегда жили под землей? А насчет души… Что ж, у тех, кто развязал последнюю мировую войну, ее и в самом деле могло не быть.

– Ты хочешь сказать, что маленький народ существовал еще во времена Древних? – изумленно спросил я.

– Я хочу сказать, что Древние были их прародителями, – ответил Саймон с расстановкой. Старейшина сделал странный жест, как будто хотел в сердцах махнуть рукой. – Столько всего утрачено!.. Все кануло в неизвестность. – Он посмотрел на меня и сменил тон. – А теперь слушай внимательно. Я знаю, что убило твоего брата Илая. Это сделала энергия, которую Древние называли ядерной. Ядерная энергия воздействует на человека почти как солнце – она облучает. Илай получил облучение радиацией, понимаешь? Как и от лучей солнца, от радиации можно защититься. Например, некоторые металлы – такие, как свинец, – способны укрыть человека от ее смертоносного воздействия…

– Похоже, Саймон, ты спятил на старости лет, – не выдержав, сказал я нашему старейшине начистоту. – Илая просто заколдовали, вот и все! Неужто ты думаешь, что свинцовый щит способен отразить удар стального меча?

Саймон надул губы и буркнул, что больно уж много в нашем племени развелось пси-хологов. Кто такие эти пси-хологи, я понятия не имел, но спрашивать не стал.

– Я выдам тебе несколько магических артефактов, – сказал он и извлек комбинезон, сделанный из блестящей, как металл, ткани.

– Эта броня сможет остановить клинок? – спросил я с большим сомнением. – Мне казалось, ты говорил что-то про свинец?

– Да-да, – нетерпеливо отвечал Саймон. – Защитит, и не только от клинка, но и от множества других, гораздо более серьезных угроз. Так, возьми еще вот это. – Он протянул медный жезл, размером с мой большой палец – разве что чуть толще. – Древние везде, где только можно, использовали твердый прозрачный материал, искусство изготовления которого давным-давно забыто. Внутри этого медного жезла лежит волшебный камень – алмаз. Так вот, этот алмаз может тебе пригодиться. Им ты сможешь разрезать твердый материал Древних.

Саймон достал еще один артефакт. Правда, перед тем, как вверить мне эту запечатанную коробочку, долго колебался. Она была отлита из какого-то белого, непрозрачного, но блестящего вещества.

– Быть может, я совершаю большую ошибку, отдавая тебе эту шкатулку, – сказал Саймон. – Дело в том, что в ней заключено самое величайшее зло нашей планеты. Квинтэссенция зла! Шкатулка хранится запертой вот уже много веков, и за все это время ее ни разу не открывали. Если книги не лгут и мои учителя не заблуждаются, то содержимое шкатулки поможет тебе и с тайной Сияющей смерти, и с маленьким народом. Мои руки дрожат, когда я вручаю тебе этот могущественный артефакт.

Саймон рассказал про шкатулку кое-что еще, но понял из его речей я немногое. В итоге у меня сложилось впечатление, что в этой коробочке сидит джинн. Что ж, заключил я, тогда понятно, почему старейшина так волнуется – магия джиннов очень опасна! Поблагодарив Саймона, я спрятал коробочку в котомку из оленьей шкуры и распрощался. Точить лясы со стариком мне было совершенно некогда. Я помнил об Илае и о своем долге перед племенем.

И вот я покинул земли мерриканцев и направил стопы на восток. Питался мясом подстреленных по пути оленей и дикими ягодами. Бдительности не терял. В этих краях рыскали стаи свирепых и вечно голодных волков. Все дальше я продвигался на восток, но людей не встречал. Меня окружали звери, привольно бегавшие по бесконечным холмам, да руины: каменные блоки и бесформенные кучи ржавого металла, почти утонувшие в земле. В один из вечеров, когда уже смеркалось, я оказался в сумрачной долине. Не успел обвыкнуться, как меня приветили копьем. Наконечник чиркнул по руке, и со всех сторон завопили хором и выскочили из кустов какие-то существа. Меня окружила дюжина приземистых волосатых уродцев. Выглядели они даже отвратительнее, чем Оргу. Никаких попыток переговоров не было – дикари бросились в атаку. Полетели еще копья, и я ушел вбок, на ходу надевая тетиву лука.

Я заблуждался, решив, что наконец-то встретил людей. Назвать этих существ людьми язык не повернется. Скорее недочеловеки, поскольку они были не только по-звериному ловки, но и по-человечьи жестоки. А жестокий человек, как известно, опаснее любого хищника. В тот миг я вспомнил легенды о рабах маленького народа. Должно быть, эти уродцы и есть те самые рабы! До сих пор я полагал, что истории о них лишь выдумка и миф… Теперь мне стало решительно непонятно, зачем маленькому народу понадобились мои соплеменники, если у него и так имеются слуги.

Я замер в мучительной нерешительности, но затем вспомнил о своем долге. Погибнуть, когда мои братья не отмщены? Ну уж нет! Я бросился бежать.

Короткие кривые ножки не позволяли врагам поспеть за моими длинными прыжками. Когда копье вырвало кусок мяса у меня из спины, я вскрикнул – но не от боли, а от слепой ярости, едва не заставившей меня развернуться и дать бой. Призвав на помощь все мое хладнокровие, я отчаянно сопротивлялся бешенству берсерка. Изо всех сил пытаясь сохранять трезвость ума, я мчался по сумеречной долине, пока шум и вопли уродцев не стихли вдали…

Путешествие на восток продолжалось. Я встречал закаты и рассветы, но не людей. На глаза постоянно попадались стаи изможденных волков, сновавших за деревьями. По ночам, сидя у костра, я слышал их вой. Иногда они подбирались совсем близко, наблюдая за мной зелеными глазами из мрака. Тогда я хватался за горящую головню и размахивал ею, пока волки не убирались восвояси.

Я продолжал идти и наконец достиг моря.

К тому времени, когда я взобрался на вершину холма, похожего на огромный купол, солнце закатилось за горизонт. Глядя на серую воду, сливавшуюся вдалеке с темнотой, я вдруг задрожал. Мне стало тревожно. Отчего? Не знаю. Быть может, меня напугало безбрежное море… Я побывал однажды на Великих озерах, но тут все было как-то по-иному. Может, потому, что я добрался наконец до Призрачных земель?

Я глянул на север и вроде бы уловил какое-то движение у основания голого гранитного утеса, вздымавшегося в небо.

Это что же, за мной наблюдают?

Но как я ни искал, как ни всматривался, ничего, кроме сгущавшегося мрака, не увидел. И сколько ни напрягал слух, ничего, кроме шелеста листвы на холодном ветру, не услышал.

Стоя у подножия огромной скалы, я понял, как изнурила меня дорога. Я расположился на ночлег, но меня одолевали тревожные сновидения.

Пригрезилось лицо Майры. Бронзовые волосы ниспадали ей на лицо. Она причитала – должно быть, пыталась предупредить меня об опасности. Затем привиделось лицо Оргу – бесформенное и уродливое. И наконец пришло сновидение совершенно немыслимое – сущее безумие! На город, возведенный, должно быть, богами, с ночного неба хлынул огненный дождь…

Я резко проснулся и в слабом красном сиянии углей увидел над собой девушку.

На человека она не походила: маленькая, стройная и невесомая, точно паутинка. Волосы черные как вороновое крыло, макушка лишь едва достает мне до пояса. Черты лица тонкие – высечены, словно из белого мрамора. А глаза огромные, лучистые и мечтательные.

На ней были одеяния, будто сшитые из шелковистых крыльев бабочек.

Моя рука инстинктивно потянулась к ножу. Осознав, насколько глупо это выглядит, я замер. Какой вред могло мне причинить это крохотное существо?

От нее не укрылась моя попытка схватиться за оружие, и она мягко рассмеялась. Розовые, младенчески нежные губы приоткрылись. К своему удивлению, я услышал мерриканскую, хотя и не совсем ясную речь. Крошечная девушка произносила знакомые мне слова на странный манер – проглатывая звуки.

– Меня зовут Айяна, – говорила она вкрадчивым голосом. – Я пришла, чтобы спасти тебя. Не каждому, кто смежит здесь веки, суждено проснуться. Они… они… – В ее глазах промелькнул страх. Оглядевшись, она продолжила: – Стражи бдят всегда. Пойдем, здесь опасно. Укроемся за завесой.

Завеса? Перед смертью Илай упоминал про какую-то завесу, но о стражах не обмолвился ни словом. Что еще за стражи?

Айяна тянула меня за руку к вздымающемуся рядом утесу. Без лишних вопросов я подчинился.

Остановившись у отвесной стены, крохотная девушка принялась ощупывать каменную поверхность. На миг воцарилась тишина, а затем где-то в каменных недрах раздался и сразу стих колокольный звон.

Прямо на моих глазах утес растаял! Скала, точно водная гладь, подернулась рябью и исчезла. Вместо стены я увидел серебристую светящуюся завесу из тумана.

– Пойдем, – поторопила Айяна. – Ее нужно задернуть как можно скорее.

Я последовал за ней в серебристый туман. Когда я поравнялся с ее неясным силуэтом, снова грянул колокол.

Обернувшись, я успел различить склон холма и красный огонек костра неподалеку. Вроде бы заметил, что вокруг него двигаются неясные тени, но, прежде чем я успел убедить себя в этом, картинка задрожала и померкла. Все исчезло, остался лишь серебристый туман. Я оказался внутри холма.

– Все, завеса задернута, – объявила Айяна. – Следуй за мной.

Мы двинулись сквозь блестящие клубы вниз по отлогому склону. Странным образом туман вдруг исчез, и я очутился… я очутился в неизвестности! Я вскрикнул. Айяна сжала мою руку и вопросительно заглянула в глаза.

Я смотрел на Айяну, но не видел: ведь позади нее лежал сказочный пейзаж.

Передо мной раскинулись Призрачные земли. Земли маленького народа.

Я обнаружил, что мы стоим на платформе, на высоте примерно двухсот метров. Зеленая спираль металлической тропы вилась книзу и терялась в лесу прямо под ногами. Видеть я мог не далее чем на три километра, потому что на этом Призрачные земли заканчивались. Заканчивались глухой стеной. Страна маленького народа лежала под сияющим бледным куполом, похожим на гигантскую перевернутую миску. С высоты моего роста казалось, что все королевство – один сплошной прекрасный узор, составленный из вечнозеленых садов, пестреющих яркими цветами. Тут и там, точно россыпь драгоценных камней, виднелись великолепные здания. Одни белели, а другие переливались всеми цветами радуги. Между ними сновали маленькие, сверху казавшиеся еще меньше, человечки.

– Давай спускаться! – предложила Айяна, и я покорно согласился.

Когда я поправил котомку за плечами, девушка с любопытством посмотрела и спросила:

– Зачем ты таскаешь это на своих бедных плечах? Выброси, да и дело с концом.

– Ну уж нет, – решительно возразил я. – Там у меня магия!

– Магия! – Айяна хотела залиться смехом, но я прервал ее.

– Зачем ты привела меня сюда? – спросил я. – И почему говоришь, что спасла мне жизнь?

– Вы, смертные, нам очень интересны, – ответила Айяна, и глаза ее затуманились. – Мы все здесь счастливы, но… – Она вдруг замолчала.

– А что ты можешь сказать про черную дверь? – спросил я тихо.

Айяна замерла, в ее глазах промелькнул ужас. Точно такой же я заметил, когда она говорила про стражей.

– Так ты знаешь, – сказала она. – Кто-то из ваших вернулся…

– Что скрывается за этой дверью? – допытывался я. – Какая-то угроза для вашего королевства? Ничего другого мне на ум не приходит, потому что ваш народ, как я вижу, отзывчив и добр. А наши легенды, стало быть, лгут… Чего вы боитесь?

Айяна пристально посмотрела мне в глаза и наконец указала вверх:

– Этого света недостаточно. Именно он делает нас бессмертными. Нам даже еды не нужно. Хотя иногда мы едим, удовольствия ради. Свет очень скуден, даже прытлы и те страдают. Быть может, ваши люди…

– Совсем запутался… Я, как и все в моем племени, верил, что вы обитаете в Призрачных землях. А однажды мне сказали, что вы потомки Древних. Так что же это за место? Скажи, пожалуйста!

– Ман-Хаттия.

– Ман-Хаттан! – воскликнул я. – Значит, все правда! Значит, я в городе богов на воде!

– Да, смертный, все, что ты слышал, правда. Давным-давно мы жили под солнцем, как и вы. До тех пор, пока не наступил судный день. Когда небеса воспламенились… когда воздух стал смертельно опасен для дыхания… когда люди начали уничтожать все живое, стреляя с неба лучами света, мы спрятались под этим огромным нерушимым куполом и обрели бессмертие. Бессмертны мы и сейчас…

Я вспомнил рассказы старейшины Саймона о мировой войне и задумался, но Айяна взяла меня за руку и выдернула из размышлений. Мы шагнули на первую ступеньку металлической тропы, – по сути, это была винтовая лестница.

Я чувствовал, что Айяне не терпится оказаться внизу. А у меня в голове теснилось столько вопросов!

– Скажи, пожалуйста, – вновь начал я, – неужели черная дверь находится здесь? Потому как все, что я увидел в твоем королевстве, наводит меня на мысль: в книгах Саймона ошибка! Сияющая смерть не может обитать в этой стране чудес! И все же если черная дверь где-то тут… значит я пришел именно туда, куда звал меня долг.

– Что, если она здесь? – прошептала Айяна.

– Тогда я должен свершить кровную месть. Раз и навсегда покончить с похищением жен и убийством мужей нашего племени. Жизнь соплеменников, жизнь братьев гораздо важнее моей собственной!

– Смотри! – Айяна указала вниз.

Проследив за ее рукой, я разглядел маленьких людей. По мшистой земле, мимо розового фонтана они сбегались к спиральной лестнице. Они мчались к нам! Встретились мы у здания, похожего на морскую раковину.

У меня просто не хватает слов, чтобы описать их! Крохотные, хрупкие, изящные. Все до одного красивые, с лучистыми, как у Аяйны, глазами. Эти прелестные создания, смеясь, окружили нас, начали резвиться и показывать на меня пальцем.

Внезапно где-то вновь звучно грянул колокол. Затем звон раскатился еще раз, и смех маленьких людей смолк. Я заглянул им в глаза и внутренне содрогнулся. Безобидные малыши? Какое там!

Мгновение кануло, и они, вновь заливаясь смехом, бросились прочь.

– И над этим народом ты собрался вершить кровную месть? – спросила Аяйна, глядя вслед убегающим человечкам.

Я вспыхнул от стыда.

– Хватит ходить вокруг да около! Скажи, здесь черная дверь или я ошибся?

– Ты не ошибся. Черная дверь здесь. Я помню твоих братьев. Сначала пожаловал Норф, а затем пришел Илай. Второму, похоже, удалось сбежать. Ты, как и они, отмечен… – Произнести слова «Сияющей смертью!» вслух Айяна отчего-то не решилась, но я догадался и сам. – Джо-Хагра, оставайся с нами! Навсегда! Я спасу тебя! – На фоне цветущего алыми цветами сада передо мной стояла девушка неземной красоты и выжидающе смотрела в глаза.

Я не знал, что и ответить. Непомерная печаль охватила мою душу. Никак не получалось собраться с мыслями. Я попытался припомнить, что говорил старейшина Саймон о последней мировой войне. Быть может, в его рассказах нашелся бы ответ… Но было уже поздно. Кровь закипала: еще чуть-чуть, и меня охватит бешенство берсерка! Никаких сомнений, в этом чудесном королевстве живет Смерть…

– Отвечай скорее!.. – умоляла Айяна. – Времени совсем нет! Колокол прозвонил, а значит, прытлы уже бегут за тобой.

– Нет!.. Клянусь именем отца моего Линкольна, я не останусь здесь ни за что! – выкрикнул я. – Покажи, где черная дверь! Веди меня к твоему правителю, я брошу ему вызов! Пусть Ордалия рассудит нас!

Айяна отпрянула.

– Прытлы уже здесь! – вскричала она. – Что ж, ты хочешь увидеть черную дверь – ты ее увидишь!

Я обернулся, но было уже слишком поздно. Шум шагов я услышал прежде, чем эти лохматые существа появились в моем поле зрения. Прытлы, как их называла Айяна, оказались теми самыми недочеловеками, напавшими на меня в лесу по пути в Призрачные земли. Раздалась резкая команда, и на меня волной нахлынула мельтешащая армия теней. Ноги подкосились, в бок угодила чья-то пятка, я оказался на земле, а затем вдруг потное волосатое зверье разом схлынуло.

Глянув вверх, я обнаружил, что над дикарями возвышается… Оргу!

– Айяна, спасибо! – прорычал он и отвесил девушке поклон. – Хотя прытлы жаждут крови Джо-Хагра, я не отдам его. Он мой. – Оргу склонил надо мной обезображенное лицо и прорычал: – Джо-Хагра, сейчас ты умрешь!

Я приподнялся на локтях и плюнул Оргу в глаза. Растопырив пальцы, он с ревом бросился на меня, намереваясь задушить.

– Хватит! – зазвенел голос Аяйны.

В тот же миг хватка Оргу на моих плечах ослабла. Налитые кровью глаза, влажные от плевка, воззрились сначала на меня, а затем на Аяйну, когда та продолжила:

– У тебя нет права лишать его жизни! Веди этого смертного к Хранителям!

Оргу медленно поднялся. Происходящее казалось сущим бредом, но выяснять, в чем дело, у меня не было желания. Впрочем, как и ждать. Я рванулся вверх, ухватил великана за челюсть, притянул к себе – и давай лупить! Но не успел я нанести и двух ударов, как со всех сторон навалились дикари и скрутили мне руки.

Один из них надел на мою шею стальной обруч. Меня подняли на ноги. Звероподобные прытлы встали кольцом и натянули цепи во все стороны от моего ошейника. Я стоял среди них, точно заарканенный зверь. В какую сторону ни дернусь, цепи с противоположной стороны сразу тянут обратно!

Я посмотрел Айяне в лицо и процедил:

– Это так ты меня собиралась спасать? Снюхалась с мерзавцем Оргу? Что ж, тогда я и в самом деле должен вас всех перебить!

На это Айяна лишь рассмеялась. И смех резанул мне душу, точно нож.

– Уведите этого глупца! – воскликнула она. – Долой с моих глаз!

Меня заточили в камеру. Вскоре я забылся сном. Сколько часов минуло, не знаю, так как камера была полностью изолирована от внешнего мира. Томился я отнюдь не в темноте. Откуда-то лился свет, но на солнечный он похож не был. В полном одиночестве и тишине – никаких признаков жизни вокруг – я лежал на полу, и в голове было тесно от странных мыслей. Стен камеры будто и вовсе не существовало, но в каком бы направлении я ни двигался, нос обязательно натыкался на твердую стену из незнакомого материала. И хотя видеть преграду я не мог, руки осязали ее гладкую поверхность – но и только.

Затем я снова услышал Айяну. Даже прежде, чем увидел. Она пела, и голос эхом разносился по коридорам из великолепного цветного камня. Когда Айяна подошла ближе, я различил слова. Она сочинила песенку про меня, и вот таков один из куплетов:

Внимал дикарскими ушами моим словам тот юный дуралей, Как будто слог мой был напоен теплом приятным солнечных лучей. Увы, он слушал сердцем, не умом… Безумец! Движим честью, бессмертным угрожал он местью…

Наконец Айяна предстала передо мной. Дивное сияние озарило ее, когда она подошла к невидимой стене и нежно, сердечно улыбнулась.

Меня вдруг осенило: Айяна притворяется! Ей же не по силам в открытую противостоять Оргу. Очевидно, гигант в сговоре с правителями маленького народа, а она лишь разыгрывает роль моего врага. Иначе и быть не может! Айяна – моя союзница!

– Ну, Джо-Хагра, – медленно произнесла она, – и как же ты теперь будешь вершить кровную месть? Прямо сейчас старейшины решают твою судьбу. Как прежде решали судьбу твоих братьев – Норфа и Илая. Вождь смертных – редкая птица среди пленников, а значит, и судить вождя надобно по-особенному. Простым смертным уготована участь рабов в подземельях, тогда как предводители всегда отправляются за черную дверь.

– Мы здесь одни? – спросил я.

– Совершенно, – отвечала Айяна.

– Раз нас никто не подслушивает, зачем ты лжешь мне?

– Лгу? – вновь неприятно рассмеялась Айяна. – Нет, я тебе не лгу. Неужели ты поверил моим речам в алом саду? Я тянула время в ожидании прытлов. Нам, маленьким людям, с вами нипочем не справиться. Дикари весьма покорные, чего не скажешь о вас, смертных. В общем, я наговорила тебе всякой чепухи, а ты и уши развесил!

– Не верю, – сказал я. – Пускай ты и бессмертная, но от обычной женщины отличаешься немногим. Не зря же говорят, что нет страшнее дьявола, чем женщина, которую отвергли![17] Я тебя отверг, вот ты и разгневалась!

Что странно, Айяна лишь улыбнулась. Мои слова ее ничуть не задели.

– Ты совсем не знаешь наш народ, – спокойно возразила она, и ее лицо тронула едва заметная грустная улыбка. – Мы, хоть и зовемся бессмертными, все-таки смертны. Смерть приходит, когда мы ее призываем. Мы можем умерщвлять себя самостоятельно. За последние годы многие мои соплеменники свели счеты с жизнью. Возможно, нам просто требуется новая кровь… Под куполом любой может обрести бессмертие. Ваши женщины нужны, чтобы множить рабов в подземелье… А ваши мужчины… У них крепкие и храбрые сердца. – Улыбки как не бывало. Лицо Айяны ожесточилось, на нем отразилась какая-то болезненная надежда, а глаза вспыхнули нечестивым огнем. Она продолжала говорить, но я едва понимал, о чем идет речь. – Сердца мы тоже забираем! Думаешь, ты видел своего прежнего Илая? Вовсе нет! Ты видел лишь его оболочку! Он был пуст, как морская раковина, выброшенная на берег.

– А Оргу? – спросил я. – Неужели он предает своих соплеменников в угоду дьявольским козням твоего народа? Зачем ему это?

– У Оргу свои причины, – сверкнув ослепительной улыбкой, сказала Айяна. – Время от времени ему достается новая жена – он их коллекционирует в своем городе.

Так вот почему Оргу так подолгу не появлялся в племени! Так вот от кого Айяна узнала мое имя! Оргу! Этот подлец сдал меня с потрохами! Иначе они не смогли бы подготовить мне встречу!

– Не понимаю! – упрямился я. – Если ты искренне любишь меня, то почему…

– Закрой рот! – вспыхнула Айяна. – Я собственными руками вырву твое сердце, чтобы оно воссияло в комнате за черной дверью!..

Я посмотрел на Айяну новыми глазами и вдруг понял, что она не притворяется – говорит правду! Потеряв всякую надежду, я бросился на нее… и врезался лицом в невидимую стену, да так сильно, что из виска потекла струйка крови. Тогда-то мне и вспомнились речи старейшины Саймона. Существам, населявшим этот мир, не нужны были причины, чтобы веками вести друг с другом войну. И Айяна – порождение этого самого мира. Мира, знавшего только бессмысленные войны, предательство, злобу и коварство. И хотя причин для злодеяний больше не существует, маленький народ остается жестоким, бездумно причиняя боль. Какие бы цели эти человечки ни преследовали, их стремление похищать и уничтожать нас, простых смертных, ничем не оправдано. Убийство, похоже, доставляет им удовлетворение, пускай и неосознанное.

– Зачем же ты пришла сюда?! – вскричал я.

– Поиздеваться. Довести до бешенства. Хочу посмотреть, как ты рвешь волосы у себя на голове!

Айяна приблизилась, протянула руку сквозь стену и дала мне пощечину! Сначала я отпрянул, а затем кинулся на свою тюремщицу, но меня, как и прежде, остановила стена. И тогда я все понял. В стене имеется отверстие – иначе как бы мы могли переговариваться?

Это самое отверстие и позволило мне услышать мягкий бег чьих-то ног. Вместо того чтобы сделать вид, будто ничего не происходит, я глупо уставился на пустой коридор. Уши Айяны, похоже, были не такими чуткими, но она проследила за моим взглядом, и все старания моей возлюбленной оказались напрасными!

К нам бежала Майра! Моя ненаглядная!..

– Назад!.. – закричал я.

Если Майра и услышала, то виду не подала. Прекрасные волосы с бронзовым отливом продолжали развеваться на бегу. А в следующий миг она подскочила к Айяне. Взметнулась рука, сверкнуло тонкое лезвие. Прежде чем маленькая злобная девушка успела отпрянуть или вскрикнуть, Майра поймала ее в железную хватку. Нож пошел вниз, преодолевая последние сантиметры, разделявшие его острие и плоть Айяны. Я снова крикнул Майре. Та на миг замешкалась, а моя тюремщица вдруг обмякла. Айяна потеряла сознание!

Майра, не медля, отпустила пленницу, позволив ей мешком повалиться на пол. А сама ринулась ко мне: грудь тяжело вздымается, глаза мечут молнии.

– Давай! – вскричала Майра. – За мной! Я знаю, как отдернуть завесу и выбраться наружу!

Мне не хватило сообразительности предупредить ее о стене. В следующий миг Майра врезалась и с болезненным криком отлетела назад.

– Я не могу выбраться! Здесь стена! Она незрима! Поэтому ты и ударилась!

Вытянув руки, она медленно двинулась вперед. Когда ладони соприкоснулись с препятствием, глаза Майры округлились. Не в силах поверить, она пошла вокруг моей камеры, ощупывая незримые поверхности.

– Я думала, что эта женщина тебя зачаровала…

Вспомнив об Айяне, мы обернулись и взглянули туда, где еще только что лежало маленькое бессмертное существо. Айяна сбежала.

– Ты что, пошла за мной следом?! – воскликнул я. – Зачем?

Еще никогда в жизни я не испытывал такого ужаса. До сего мига в глубине души нисколько не сомневался, что найду способ спастись. К трудностям мне не привыкать – жизнь постоянно подкидывала какие-нибудь испытания. Но теперь, когда рядом оказалась Майра, опасность возросла многократно. Опасность буквально раздавила меня! И хотя моя возлюбленная показала себя очень смелой и решительной, я совсем упал духом.

– Ох, Майра! – воскликнул я. – Кажется, все пропало…

Майра прикрикнула на меня, прекратив мои стенания.

– Магия!.. Когда я уходила следом за тобой, Саймон напутствовал, чтобы я напомнила тебе о магических артефактах. Быть может, металлический наряд позволит тебе пройти сквозь стену? Быстрее же, любимый!

Дважды повторять ей не пришлось. Из котомки, которая так и висела за плечами, я извлек комбинезон. Он показался маленьким, но, забираясь в него, я обнаружил, что ткань очень даже неплохо тянется. Облачившись в это защитное одеяние, я двинулся на стену и… вновь столкнулся с невидимой преградой. Магия не сработала. Стена не поддалась, даже когда я хряснул по ней кулаком.

Послышались шаги. Топало множество ног. Майре тут было не спрятаться, и дико вопящая стая прытлов схватила мою возлюбленную. Майра не сопротивлялась, прекрасно понимая, что это бесполезно.

Не в силах ничем помочь, я лишь обреченно наблюдал за происходящим. В помещение вошли Оргу и Айяна, за ними проследовало несколько маленьких людей. Они выглядели очень возбужденными, их рты не закрывались.

Оргу разразился хохотом:

– Вы только посмотрите на этого болвана! Облачился в магическое тряпье старикана!

Великан подошел и плюнул в меня. Но слюна, слетевшая с отвратительных губ, столкнулась с невидимой преградой. Она на мгновение повисла, а затем заструилась вниз.

Оргу и прытлы, впрочем, как и я сам, удивленно воззрились на это чудо. Дотронувшись до мокрого пятна, я обнаружил, что пальцы остались сухими.

– В подземелье эту смертную! – нетерпеливо скомандовала Айяна. – Отдайте ее осеменителям!

Прытлы, гадая, отчего это я не помогаю подруге, боязливо погнали Майру к выходу.

Покидая комнату, Майра сквозь слезы прокричала:

– Джо-Хагра, не теряй надежды! Я люблю тебя!

Я смотрел, как ее уводят, пока они не скрылись из виду. И тогда Айяна сказала:

– Оргу, оставь меня с этим смертным наедине. – Чуть позже, когда великан ушел, она обратилась ко мне. – Совет решил, что ты разделишь славную судьбу всех прежних племенных вождей. Ты подвергнешься воздействию Сияющей смерти, и ярчайший свет превратит твое тело в светящуюся массу. Она нужна для ламп, освещающих покои наших мудрецов. Так мудрецы напитаются первобытной энергией, что бурлит у тебя в груди. Ну а теперь можешь и дальше предаваться своим магическим экспериментам. Вон, смотри, у тебя выпала волшебная палочка. Возьми ее и разбей стены! – Эхо слов еще не успело стихнуть в невидимых стенах моего узилища, а тюремщица уже была такова.

Сколько всего я узнал за столь короткий промежуток времени! Я ощущал себя самым распоследним дураком и ругал на чем свет стоит. Какая польза от вождя, не способного свершить даже священную кровную месть?

Облаченный в свинцовый комбинезон старика Саймона, я сидел и хохотал. Между тем во мне клокотало бешенство берсерка. Изо всех сил я пытался сохранять спокойствие, потому что яриться в невидимой камере было бессмысленно. Впрочем, как и махать палочкой, на которую указала мне Айяна. Должно быть, медный жезл выкатился из котомки, когда я доставал комбинезон. Ну что за бесполезное барахло… И вдруг у меня перехватило дыхание – я вспомнил, как Саймон рассказывал о твердом прозрачном материале и… о магическом камне!

Почему бы и нет, подумал я. Если в невидимой стене имеется маленькое отверстие, то, зная секрет, можно сделать и еще одно – побольше! Вероятно, мы с Майрой использовали не ту магию! А что, если волшебный жезл Саймона – как раз та магия, в которой я так отчаянно сейчас нуждаюсь? Я торопливо схватил жезл и принялся ощупывать его. Один из концов поддался, и я выкручивал его, пока не свинтилась хитроумная крышечка. Под ней хранился белый камешек. Поначалу он показался бесцветным, но уже в следующую секунду начал переливаться всеми красками заката. Алмаз, как называл его Саймон, был невероятно тверд и гладок.

Выставив жезл перед собой, я двинулся к стене. Когда почувствовал силу, исходящую от алмаза, я приложил его к невидимой поверхности и… ничего не произошло. Я надавил, и камень оставил в воздухе белую отметину. Я провел палочкой вниз, и получилась белая черта. Прочертив две вертикальные линии – сверху вниз и снизу вверх, – я соединил их поверху линией горизонтальной. Отошел, оценил свои труды. В воздухе передо мной белел контур двери.

Дальнейшая работа оказалась не такой уж и простой. При соприкосновении алмаза с невидимой поверхностью уши резал тонкий скрежет. Закончив, я попытался просунуть руку в начерченный дверной проем, но пальцы вновь наткнулись на преграду. Стена никуда не делась!

Новая надежда, едва затеплившись, угасла, и от безысходности мне стало невероятно тошно. Чуть не плача от досады, я в бессилии прислонился к стене – и провалился! Полетел головой вперед! Дверной проем я расчертил не до полу, и ноги запнулись о высокий порог. Ох и грохнулся же я!

Но в следующий миг вскочил. Под ногами лежал прямоугольный кусок прозрачного материала, вырезанный при помощи волшебного жезла.

Ура! Снова на свободе!

Снимать бесполезный комбинезон было совершенно некогда. Я подхватил котомку и пошел в том направлении, откуда меня привели. Добравшись до выхода, выглянул наружу. Смеркалось. Через купол – который, как я подозревал, возвели из того же самого материала, что и стены тюремной камеры, – пробивались золотые лучи заходящего солнца. Сомневаться не приходилось: бессмертный народ Призрачных земель Ман-Хаттана был поистине великим. Иначе разве смог бы он создать такой купол?

Маленький народ куда-то запропастился. Городок опустел, но голоса человечков по-прежнему звенели в воздухе колокольцами. И хотя солнце клонилось к закату, поверхность купола равномерно сияла мягким бледным светом. Как же прекрасны эти цветы, деревья и мшистая трава! А дома! Они поражали воображение! Но времени созерцать красоты у меня не было. Ведь моя Майра томилась где-то в подземелье! Стала пленницей!.. Или даже наложницей, но эту мысль я старательно гнал прочь.

– Подземелья, – пробурчал я под нос.

Неужели маленькие люди живут и под землей? Выяснить, где вход, и спасти Майру!

Я пригнулся, чтобы рост не выдал меня, и побежал от дома к дому, рыская взглядом по мшистой траве в надежде отыскать нору.

Повинуясь какому-то инстинкту, я вернулся на то место, где меня схватили прытлы, и обнаружил свои лук и стрелы! Поблагодарив судьбу, я перекинул лук с колчаном через плечо и взял новое направление. Бродил часа два, если не больше, но так ничего и не нашел. Эта земля со всеми ее чудесами и ужасами была для меня закрытой книгой. Впрочем, будь она открытой, все равно я бы не смог ее прочесть. Это удел Саймона… Эх, мне бы мозги нашего старейшины! Уж тогда я бы говорил с этими бессмертными на равных! Сдается, задачу я себе поставил невыполнимую.

Но тут я припомнил одну охотничью уловку. Когда я ходил на медведя, первым делом отыскивал место его кормежки. После этого оставалось только дождаться в засаде, когда медведь придет на вкусный запах. Что ж, вот и решение проблемы. Я хочу разыскать подземелья, и самый простой способ это сделать – позволить врагу меня туда привести!

Нужно найти маленьких людей, которым моя физиономия еще не примелькалась, и под видом простого смертного сдаться в плен. Лишь бы не напороться на тех, кто уже знает, что я вождь. Иначе не видать мне подземелья, как собственных ушей. Когда человечки сопроводят меня вниз и я выясню, где Майра, я непременно что-нибудь придумаю…

С волшебным жезлом Саймона я чувствовал себя непобедимым.

Я приблизился к зданию, откуда доносился гомон. Заглянув за угол, увидел целую толпу маленьких людей. Они пели и смеялись.

– Смотрите, здесь смертный!.. – прокричал я.

Человечки оторопело воззрились на меня, а в следующий миг поднялся переполох. С тонким визгом одни бросились в дом, а другие, перебирая ножками по мшистой траве, к зданию напротив. Удивленный до крайности, я бросился в погоню за бессмертными с намерением во что бы то ни стало оказаться у них в плену. Нагнал самого нерасторопного, схватил за шиворот и поднял на уровень глаз. Человечек в ужасе заверещал.

– Я твой пленник. Отведи меня в подземелья, где место всем смертным.

Я ожидал услышать приказ следовать в подземелье, но вместо этого бессмертный захныкал от страха. Что же это такое! Я вдруг вспомнил, что по-прежнему разгуливаю в свинцовом комбинезоне.

– Веди меня в подземелья, – пришлось повторить. – Я простой смертный, нарядившийся в комбинезон из металла.

– Нет-нет! – вскричал бессмертный и замотал безволосой головой. – Смертные меня посадят в тюрьму!

А это что-то новенькое! Бессмертные боятся смертных?

– Тогда покажи путь, – велел я уже мягче и поставил человечка на траву, но руку с плеча не убрал.

Бессмертный едва переставлял ноги, однако идти оказалось недалеко. Вскоре мы свернули к большому зданию, выраставшему из земли, точно белая гора. Посередке виднелась дверь. Человечек ткнул в нее пальцем, и стоило отпустить его, как он бросился наутек. Воздух наполнился радостными криками. Я огляделся и обнаружил, что все это время, прячась среди деревьев и кустов, маленькие люди с тревогой следил за судьбой соплеменника.

Я отворил дверь, переступил порог и оказался в тесной комнатке. Вдруг дверь за мной захлопнулась, пол задрожал и я почувствовал, как комната двинулась вниз. Она летела все быстрее и быстрее. Меня замутило, закружилась голова. Похоже, я падал в бездну! Так глупо угодить в ловушку!

К своему изумлению, я ощутил давление на ступни и почувствовал, как комната замедляет ход. Наконец она замерла, и дверь передо мной открылась сама.

В каком же хаосе я очутился! В одно мгновение я ослеп и оглох. Яркий свет и грохот заполнили мой мир, заставили меня панически вжаться в стену. Снова и снова вспыхивали молнии и гремел гром. Я зажал глаза ладонью, решив, что настал мой смертный миг.

Но секунды шли одна за другой, а я по-прежнему был в добром здравии.

Я отнял руку от глаз. Свет ослеплял, но оказалось, что набегает он волнами: то ярче, то глуше. Грохот ему ритмично вторил. Ослабев, звук вновь нарастал, пока не происходил оглушительный взрыв.

Я оглядел огромное пространство и увидел в дальней стене проход в соседний пещерный зал, такой же большой. Приглядевшись, понял, что залы расположены цепью, которая тянется вдаль, насколько хватает глаз.

Грандиозная каверна передо мной полнилась стоящими в четком строю металлическими исполинами. Громадины эти лязгали и содрогались от собственного грохота. Могучие колеса вращались, вызывая головокружение. Блестящие металлические стволы поднимались и опускались. Молнии били из вершин высоченных башен под скалистыми сводами пещеры. Это была либо преисподняя, либо обиталище исполинов, позабывших здесь свои оглушительные игрушки. Но среди этих металлических гор прохаживались не исполины, а люди.

Выглядели эти люди странно. Они хоть и уступали мне в размерах, но обладали развитой мускулатурой, скудно прикрытой кожаными одеяниями. Передвигались они странно, делая выверенные механические шаги. На серых безбородых лицах полностью отсутствовали эмоции. Пещера кишмя кишела этими серыми людьми. Похоже, им было поручено заботиться о сверкающих молниями игрушках исполинов. Люди дергали за рычаги и вращали колеса, но делали это без малейшей заинтересованности, точно рабы.

Вдруг один из них повернулся ко мне и уставился равнодушными глазами. Позади него я увидел прытла. Тот застыл в нерешительности, словно изо всех сил напрягал мозг, пытаясь сообразить, кто я такой. Наши взгляды пересеклись, и он разразился громкой тирадой на тарабарском наречии. В следующую секунду на меня воззрились все до единого обитатели пещеры.

Серые люди медленно двинулись в моем направлении. Пригнувшись, я спрятался за ближайшую металлическую махину. Через щели в основании этой железной горы я разглядел ее нутро: стальные органы непрерывно двигались, а вокруг них вихрились голубые искры. Привычным движением я взял лук на изготовку. Когда первый человек появился с фланга, моя стрела пропела песнь смерти. Через секунду он повалился, сломав торчащее из сердца древко. Второму стрела угодила в глаз: он отшатнулся, из глазницы хлынула кровь.

Наблюдавший за происходящим прытл, судя по его воплям, проклинал все и вся. Серые люди, медленно отступая, покидали пещеру, и вскоре я остался один.

Меня одолело непреодолимое желание проверить дверь комнатки, доставившей меня в эту преисподнюю. Как я и подозревал, дверь оказалась заперта. Даже если бы я вздумал сбежать, не попытавшись отыскать Майру, у меня ничего бы не вышло – путь назад был отрезан. Разумеется, мысли бросить свою возлюбленную я даже не допускал.

Я двигался через зал, совершенно не представляя, куда идти, как вдруг неумолчный грохот железных махин перекрыли дикие крики. Навстречу мне мчался новый отряд серых людей, потрясая тускло светящимися палочками.

Я схватился за жезл Саймона и приготовился к бою. Похоже, меня не собирались брать в плен. Враги замерли в нескольких шагах, палочки вспыхнули белым ослепительным светом, нацелились, и в меня полетели яркие лучи. Последовав примеру врагов, я выставил жезл Саймона, но тот даже самую малость не засветился!

На долю секунды меня охватило отчаяние. Но тут я увидел на лицах противников ужас и понял, что победил! И хотя мой жезл не испускал лучей, он все равно оказался гораздо сильнее волшебных палочек серых людей. А я еще сомневался! Ведь этим самым жезлом я совсем недавно сокрушил невидимую стену! Попробуй сыщи стену крепче…

Снова и снова молнии летели в меня, а я стоял невредимый. Обретя уверенность в себе, я выставил медный жезл и пошел в наступление. Серые люди попятились, уже готовые броситься врассыпную, как вдруг…

Как вдруг Оргу, протолкавшись сквозь толпу, очутился передо мной. Он мгновенно сообразил, в чем дело, и проревел:

– Одежда! Сорвать с него одежду!

Я растерялся. Одежда? Неужели это не жезл спас мне жизнь? Ну конечно! Жезл не может быть универсальным, для разных вещей есть разная магия. Мысленно я поблагодарил доброго старика Саймона. На лицах серых людей по-прежнему читался страх.

– О бесстрашный Оргу! Подойди и сорви с меня комбинезон!

Ни секунды не медля, я отбросил жезл и ринулся на великана. Восторженно хохоча, сжал ему горло, едва осязая через плотный материал его плоть. Я толкнул великана к одной из железных махин. Выкатив глаза, он замахнулся стальным прутом, но я поднырнул, перехватил руку и сломал ее о колено.

Оргу завалился навзничь и случайно задел один из вращающихся органов железной горы. Тело великана подбросило вверх на добрых полтора метра и потянуло внутрь. Как же страшно Оргу визжал! Живая гора принялась жевать великана, явно намереваясь проглотить. Я схватил его за руки и со всех сил потянул обратно. Железное существо грозно скрежетало, сыпались голубые искры. Грохот стоял такой, что я едва не потерял сознание. По спине ручьями бежал пот, хребет был уже готов переломиться от напруги. Стальной монстр обладал чудовищной силой, но все-таки я мало-помалу вытащил Оргу из его челюстей. Я победил! Ноги великана оказались изжеваны зубами махины. Они не кровоточили, но были изувечены так, будто на Оргу напала медведица, защищавшая медвежат.

– Где Майра? – наклонившись, спросил я.

Оргу не ответил, только исказил в ужасной гримасе рот и пустил слюни. Жить ему оставалось считаные минуты.

– Говори, где Майра и как отсюда выбраться, – повторил я вопрос и пригрозил: – Говори, или скормлю тебя этой ожившей горе!

Оргу едва ворочал языком. Он вытянул руку и прохрипел:

– Там… за этой… в сиреневом сиянии…

Великан осекся, участилось его дыхание, глаза в ужасе завращались в орбитах. Кровная месть хоть и отчасти, но свершилась!

Я оставил мертвеца и двинулся через толпу серых людей. Они смотрели на меня точно зачарованные и расступались.

В конце зала оказался вход в широкий тоннель. Он привел в другой зал, еще больше первого. Повсюду светились многочисленные огоньки, но не было ни намека на сиреневое сияние. Поколебавшись, я добрался до следующего тоннеля. Послышались шаги. Я прижался к стене и замер.

Примерно в ста метрах появился прытл. Меня он заметил практически сразу. Подземных людей и прытлов я теперь почти не боялся, но вероятность того, что против меня применят какую-нибудь неведомую магию, приходилось учитывать. Если прытл убежит и донесет о моем местонахождении, то меня непременно схватят. Серые люди вряд ли долго пробудут в оцепенении после гибели Оргу.

Все эти мысли в моей голове пронеслись со скоростью молнии. В следующий миг прытл пустился наутек, а я кинулся вдогонку. Длинные ноги позволили мне в два счета настичь врага. Но тот вдруг бросился в сторону, юркнул в проем и хлопнул дверью. Я ворвался следом и очутился в просторной комнате, залитой мягким сиреневым светом. То самое место, о котором говорил Оргу!

Прытла и след простыл. И неудивительно! Круглая комната изобиловала дверьми – десятка два, не меньше! Похоже, я набрел на центральную пещеру подземелья. Правда, она оказалась совсем пустой.

Гадая, в чем же тут секрет, я сделал несколько шагов вперед. Пол задрожал, а затем он разошелся едва ли не у меня под ногами, и из черных недр двинулся кверху огромный пьедестал. В его центре, завораживая сиреневым светом, мерцал большой шар. Пьедестал поднимался, пока шар едва не уперся в потолок. Поверхность шара была безупречно гладкой, внутри играло пламя, прихотливо перетекая с места на место.

Раздался голос. И хотя звучал он тепло, ничего человеческого в нем не было.

– С Ман-Хаттии сбежать не удастся.

Я испуганно огляделся, натягивая тетиву, но в просторной комнате, кроме меня и светящегося шара, похоже, никого не было.

– Кто ты? – спросил я. – И где ты?

– Я Кристалл.

И тут я понял, что слышу не ушами – слова звучат в голове.

– Я мозг всемирной библиотеки. Предоставляю сведения по требованию.

Магия в чистом виде! В этом я ни секунды не сомневался. Поправив за плечами котомку, я с опаской подошел к пьедесталу.

– Говорящий камень? – шепотом спросил я.

– Я машина. Лучшая машина всех времен и народов. Если я сломаюсь, то уже к завтрашнему дню от города бессмертных не останется даже пыли. Десять тысяч моих глаз и ушей видят, слышат и записывают все, что происходит под куполом. Благодаря моим рефлексам купол находится под моим полным контролем. Я храню знания всех цивилизаций, в том числе бессмертной.

– Не понимаю! Раз ты машина, значит тебя кто-то создал?

– Ученые, – прозвучал у меня внутри голос, и я вздрогнул.

И хотя Майра занимала все мои мысли, я обнаружил, что в голове теснится еще добрая тысяча вопросов. Я был совершенно сбит с толку и не знал, о чем спрашивать. Но вопросы сами норовили соскочить с языка.

– Почему эти люди живут под землей? – заговорил я наконец.

– Потому что у них нет собственного сознания. Они существуют так уже много столетий. Задача служителей – ухаживать за могучими машинами, поддерживающими жизнь под куполом. Это чудо науки и техники Ученые Ман-Хаттии создали несколько веков тому назад. Куполом не надо управлять, он полностью автономен. Кроме того, для починки не требуются ресурсы извне. Излучение, поступающее с оболочки из кварцевого стекла, дарует бессмертие. Все процессы происходят под землей. Даже воздух вырабатывается здесь, на глубине, а затем направляется в верхние слои атмосферы купола. Служители никогда в жизни не покидали подземелья. Они знают только работу, а когда что-то разлаживается, приходят ко мне за советом.

– Но почему же бессмертные так боятся их?

– Служители унаследовали от предков слепую ненависть к своим хозяевам. Полвека назад бессмертным понадобилось спуститься в подземелье, но сами они на это не решились и отправили прытлов. Эти свирепые существа как нельзя лучше годились на роль надзирателей и исполнителей приказов бессмертных.

– Приказов? – переспросил я. – Какие приказы исполняют прытлы?

– Бессмертные – те, кто физически еще на что-то способен, – во главе отрядов прытлов отправляются за пределы купола и похищают людей. Человеческих женщин оставляют для поддержания численности служителей, а мужчин отправляют в реакторную камеру за черной дверью.

– Так, значит, черная дверь где-то здесь?! – воскликнул я.

– Да, и вскоре тебя тоже отправят в реакторную камеру, что находится за этой черной дверью.

– Не дождешься!.. – вскричал я, а затем, одумавшись, осторожно прибавил: – Я не хотел тебя обидеть, о великий вседержитель ответов. Но объясни мне вот что… Для чего нужна реакторная камера?

– Столетия назад она служила для самых различных целей. В первую очередь давала энергию и свет. Затем в ней стали проводить хирургические операции и облучать неизлечимых больных. Но когда возвели купол, необходимость в освещении при помощи реакторной камеры отпала. Как, впрочем, исчезла и потребность в ядерной энергии: жизнеобеспечение купола целиком и полностью перешло на энергию подземных машин. Лечить под куполом также стало некого: Древние к тому времени победили все болезни. Что делать с реакторной камерой, бессмертные не знали. Хотя, если бы они спросили меня, я бы обязательно подсказал, ведь потенциал этого устройства велик. Но ко мне никто не обратился. Вместо этого бессмертные придумали для камеры функцию, которой у меня до сих пор нет логичного объяснения. Когда у бессмертных возросло число самоубийств, они не придумали ничего лучше, как расщеплять сильных духом и телом смертных на крошечные радиоактивные частицы и облучать этими частицами себя под специальными лампами, надеясь впитать лучшие качества своих пленников. Бессмертные убеждены, что этот способ рано или поздно поможет им преодолеть склонность к суициду. В высшей степени загадочный феномен! Обладая обширными познаниями в истории человечества, я могу провести параллель с обычаями первобытных людей. Тысячелетия тому назад съесть сородича не считалось зазорным. Люди верили, что таким образом можно обрести силу своей жертвы. Но в конце концов Ученые тогдашней эпохи справились с этим языческим суеверием.

– Почему же Ученые нынешней эпохи не покончат с людоедством? – содрогнувшись, спросил я.

– Потому что последний Ученый умер двадцать два века назад.

Меня как громом поразило. Оказывается, Учеными были люди, а не бессмертные! С уходом из жизни последнего из них начал умирать и мир. И теперь, спустя двадцать два века, он уже практически труп. Прогнил насквозь. Бессмертные ничем не лучше прытлов, которые им нужны, чтобы хоть как-то управлять глупыми рабами, обслуживающими подземные машины, и поддерживать жизнь под куполом. Бессмертный народ давным-давно утратил смысл существования, он прозябает в прошлом. Видимо, именно поэтому бессмертные и начали сами себя уничтожать.

Загадка Сияющей смерти в один миг оказалась разгадана!

Помню, я дрожал, точно ребенок, и желал поскорее убраться из обиталища бессмертных. Но от страха ноги приросли к полу. Я боялся, что за разговорами с шаром упустил драгоценное время. Прытлы уже повсюду рыщут, мечтают схватить меня!

– На это у меня тоже есть ответ, – вещал Кристалл. – Здесь, в подземелье, ты можешь больше не бояться прытлов. Бессмертные решили, что сами одолеют тебя. И хотя оружия в руках они не держали уже целую вечность, Айяна послала прытлов ко мне, чтобы узнать, как обращаться с пыльными штуковинами из военно-исторического отдела Ман-хаттийского музея.

– Благодарю тебя, о великий вседержитель ответов! – воскликнул я. – Надеюсь, магические артефакты, хранящиеся в моей котомке, выручат меня. Старейшина Саймон даровал мне волшебный жезл, свинцовый комбинезон и шкатулку с джинном. Третий предмет он величал не иначе как квинтэссенцией зла! И последний вопрос, прежде чем я покину тебя, о великий! Не мог бы ты подсказать, где искать Майру?

– Я не знаю никакой Майры.

– Этого не может быть, о великий вседержитель ответов! Майра – моя невеста. Ее схватили, чтобы отдать неразумным для… для спаривания…

– Всех пленных женщин отправляют в самый большой зал подземелья, где неразумные обитают во тьме и производят себе подобных.

Я вдруг понял, что прошел мимо! Мимо пещеры, где мою Майру держат в плену! Она в том огромном зале, где я видел мерцающие огоньки.

Поклонившись вседержителю ответов, я вышел в ту дверь, откуда пришел. Кристальный шар не солгал: никто не попытался на меня напасть. Подземелье будто вымерло. Во мне еще пуще разгорелось желание спасти возлюбленную, но ярости я больше не испытывал – она угасла. К неразумным рабам у меня не было ничего, кроме отвращения и жалости.

Выходя из тоннеля в тот самый огромный зал с огоньками, я едва не наткнулся на нескольких рабов. Тотчас вспыхнуло множество волшебных палочек, но магия неразумных против моего комбинезона была бессильна. Я набросился на ближайшего, хряснул его об стену и отнял палочку, чтобы больше не блуждать в потемках. И стоило направить ее на другого неразумного, как вспыхнул белый огонь и буквально сожрал бедолагу!

Я застыл, не в силах отвести взгляд от перекошенного в агонии лица. И хотя палочку я поспешил убрать, серебряный свет продолжал приплясывать, разбегаясь по всему телу. Постепенно свет объял раба полностью, и тот засиял точь-в-точь как Илай. Я стиснул зубы, постарался отбросить ужасные воспоминания о брате и двинулся дальше. Впереди, за пределами видимости, которую давала мне волшебная палочка, топали убегающие ноги.

Невдалеке от выхода из тоннеля я обнаружил жилища неразумных. Ничего особенного они собой не представляли. Это были клетушки пещеры, выдолбленные в стене зала. Не подумав, я направил палочку в одну из этих темных нор, и двое или трое рабов погибли, даже не проснувшись. Разумеется, я не хотел их смерти! Я всего лишь разыскивал Майру. Вот так незадача! Без палочки я не вижу ни зги, а с палочкой убиваю на месте!

Я направил палочку вниз и пошел дальше, вглядываясь во мрак, который нехотя расступался перед тусклым светом, отражавшимся от каменного пола. На поверку зал оказался таким гигантским, что запросто мог дать в своей кромешной тьме, пахнущей сыростью могилы, приют тысячам тысяч неразумных рабов.

Время от времени я встречал женщин, наверняка живших некогда в моем мире, среди холмов. Женщин, родившихся в мире смертных. Я проходил мимо, а они лишь хлопали глазами, в которых отражался свет моей волшебной палочки и ничего больше.

Двигаясь вдоль стены, я вскоре заметил слабое оранжевое свечение. Стена вдруг круто ушла в сторону, и я очутился у входа в нишу, где горел костерок. Рискнув войти, я успел увидеть только лежащие у огня неясные силуэты. Свет оказался настолько ярким, что несколько мгновений я не видел ровным счетом ничего. Вдруг кто-то набросился на меня сзади и обхватил за шею. Застигнутый врасплох, я выронил палочку, а миг спустя перед глазами сверкнул металл – острое лезвие целилось прямо в сердце!

Но свинцовый комбинезон спас от смертельного удара. Я крутанулся, и мои пальцы вцепились в чье-то горло. Сдавливая его все сильнее, я чувствовал, как ярость накатывает, точно волны бушующего моря.

От внезапного пинка в пах я скрючился и отшатнулся. Следующий удар ногой пришелся в висок, и я рухнул на землю. Вновь сверкнул нож, и мой враг прыгнул. Развернувшись, как пружина, я схватил его за ноги и перебросил через себя. Развернувшись, я ударил кулаком в лицо. Одного удара оказалось достаточно – враг затих и больше не сопротивлялся…

– Майра! – вскричал я, когда разглядел в отсветах пламени свою возлюбленную.

Передо мной лежала Майра! Лицо моей ненаглядной застыло, уподобившись маске. Из носа струилась кровь, бронзовым нимбом разметались вокруг головы волосы. Я нежно похлопал Майру по щекам, ее веки задрожали и размежились. Миг-другой глаза смотрели на меня, а затем вновь закрылись.

– Майра, – тихо произнес я, – это я, Джо-Хагра.

Майра тяжело всхлипнула и заплакала. В смятении я огляделся. Темные фигуры по-прежнему не шевелились. Светящий наконечник упавшей волшебной палочки смотрел прямо на одну из них. Вдруг он вспыхнул, и в пещере стало светло как днем. Вокруг костра лежали неразумные. Все до одного были мертвы.

Когда я вновь взглянул на Майру, ее глаза были широко открыты. Прекратив рыдать, она медленно подняла руку и коснулась моих губ.

– Джо-Хагра, это и в самом деле ты… – обморочно прошептала она. – Я думала, ты привиделся… Думала, что сошла с ума…

Я стер кровь с лица Майры и попросил не тратить силы. Но эмоции, похоже, переполняли ее, слова сами слетали с языка – она хотела выговориться.

– Нарвав мха со стен, я высекла камнями искры и развела костер. Спать было нельзя. Расположившись у входа в пещеру, я убивала каждого, кто совался… – Майра повторяла эти слова как заведенная. – Убивала дикарей одного за другим… Убивала, убивала, убивала…

Я ликовал, мне хотелось смеяться. Какой же сильной оказалась моя Майра! Я чувствовал, что могу свернуть горы. Но кое-что все же отравляло мне душу, и таить этого от возлюбленной я не стал. Я всегда был с ней откровенен.

– Мы должны бежать отсюда как можно скорее, но… я не знаю, в какую сторону.

Майра ненадолго задумалась, а затем сказала:

– Я знаю, где выход. Отыскала, когда хотела сбежать… А потом спросила себя: что, если ты освободишься, придешь вызволять меня и не найдешь? Я знала, что ты не успокоишься, будешь искать и искать! Поэтому я вернулась и стала ждать…

Я посмотрел на нее и произнес:

– Спасибо тебе, Майра! Но скажи, отчего у тебя такое растерянное лицо? Разве ты не рада, что мы снова вместе?

– Я видела твоего брата Норфа, – ответила она.

– Он жив?

– Не жив и не мертв.

– Где он?

– В комнате за черной дверью.

Все мое существо устремилось к реакторной камере. Вот только… куда бежать? От волнения я даже осип:

– Майра, ты же отведешь меня туда?

Она встала и взяла меня за руку:

– Пойдем, Джо-Хагра.

Я подхватил волшебную палочку, и мы отправились в путь. Освещая палочкой дорогу, шли темными тоннелями, пока не добрались до той пещеры, где жили стальные чудовища. Увидав нас, серые люди даже не шелохнулись. Без приказа прытлов неразумные действовать не осмеливались. Хотя один храбрец все-таки нашелся. Он двинулся к моей Майре сбоку. Вовремя заметив этот маневр, я отпихнул глупца, и он вернулся к работе.

Впереди на каменном полу каверны лежало бездыханное тело Оргу. Подумать только, серые люди без приказа даже труп не могут убрать!

Миновав зал, мы оказались в следующем, а за ним начинался еще один длинный тоннель. Судя по идеально гладким стенам, здесь когда-то бежала подземная река. Проход был узким и тесным. В конце нас ждала маленькая черная дверь.

– Закрой глаза, – скомандовала Майра. – И соберись с духом!

Я распахнул дверь, и белый искрящийся свет хлынул мне прямо в мозг. Он был в тысячи раз ярче того, что исходил от волшебной палочки. Спустя несколько мгновений я пересилил себя и убрал от лица руку. С высокого потолка ослепительно лучились глаза. Их свет был направлен на небольшой ряд длинных ящиков. Под одним из ящиков я увидел круглый сосуд, подернутый жарко сияющим маревом.

Когда я приблизился к ящикам, Майра крепко сжала мою руку.

В одном из них я увидел брата. Я сразу признал Норфа, хотя от него немного осталось. Череп обтянут кожей; безжизненный взгляд блестящих, как у птицы, глаз-бусинок смотрит в никуда. Длинное тело Норфа лежало прямо, точно палка, и все кости были обнажены. В сосуде под ящиком сверкали бесчисленные крупинки, похожие на прогоревшую добела золу.

Ящик рядом пустовал, но в воздухе клубилась диковинная дымка, имевшая очертания человеческого тела – словно плохо стертый с меловой дощечки рисунок. Я ни секунды не сомневался, что здесь держали моего брата Илая, который каким-то чудом сумел сбежать. Правда, сбежал он не раньше, чем бессмертные высосали из него почти все жизненные соки.

Я заплакал, нисколько не стесняясь слез. И такое сотворил великий народ, когда-то населявший знаменитый город на воде! Очень даже заслуженно эти земли прозваны Призрачными! Земли, где главная достопримечательность – Сияющая смерть. Бессмертный народец опустился ниже прытлов, ниже самых гнусных порождений леса. За миловидными человеческими лицами скрываются чудовища, каких еще поискать! Поработить целую цивилизацию, упрятать ее под землю! Они не ведают пощады, потому что знают: их конец близок.

Я взмолился к богам смертных, к духам лесов, рек и озер, к божествам, что живут в детях. Дайте же мне подсказку, как одолеть тех, чья жизнь потеряла всякий смысл!

Майра провела меня дальше, и мы оказались в зале, посреди которого стояла хижинка с дверью. Когда мы вошли, дверь за нами закрылась сама и я почувствовал движение вверх. Хижинка остановилась, и я догадался, что мы уже на поверхности. Майра хотела было открыть дверь, но я перехватил ее руку. Я хорошо помнил предостережение величественного Кристалла: бессмертные разжились старинными орудиями убийства, чтобы применить их против нас. Они наверняка ждут снаружи.

Отстранив Майру, я сам приоткрыл дверь, и в то же мгновение в нее вцепилось множество рук. Прежде чем я успел что-либо сообразить, дверь распахнулась настежь.

Над куполом уже вновь наступил день. Нашим глазам предстала целая толпа бессмертных. Они без умолку болтали, пели и иногда, сложив ладони рупором, кричали что-то вдаль. Эху голосов, разносившихся под куполом, отвечало другое эхо. Я понял, что несколько групп бессмертных следят за каждым выходом из подземелья, дожидаясь нашего появления.

Раздались радостные вопли, и я увидел шайку прытлов, толкающих какую-то штуку с колесами. Сооружение походило на длинное, но полое бревно из металла и лежало на квадратном основании. Махину подкатили, и один из прытлов принялся заталкивать в нее стальные шары. Второй дикарь орудовал факелом у противоположного конца бревна.

И руководила всем этим бедламом не кто иная, как Айяна.

Мы стояли в хижинке, точно загнанные в клетку звери. Я понимал, что мы в величайшей опасности, хотя и не догадывался, что именно нам грозит. Больше всего я переживал за Майру, ведь меня-то защищал магический комбинезон. К тому же в руке я сжимал…

Меня вдруг осенило, и я направил светящийся конец волшебной палочки на бессмертного, но под ярким солнцем она едва лишь вспыхнула. Бессмертного это несказанно развеселило, и его заразительный смех подхватили все остальные; они все громче хохотали надо мной. Напрашивался вывод, что против этих существ магия бессильна.

На фоне всеобщего гвалта я услышал пронзительный вопль.

– Прочь! – кричала Айяна, заглушая бессмертных. – Когда загремит канонада праотцев Древних, погибнет каждый, кто встанет на пути.

Вокруг Айяны толпились богато разодетые человечки. Похоже, среди них она пользовалась большим авторитетом. Ведь это она привела меня, вождя племени смертных, через завесу! Айяна, это прекрасное создание, смотрела на меня и кривила губы в презрительной усмешке. Я подумал, что она, вероятно, есть самое величайшее зло на Земле!

Величайшее зло! У меня перехватило дыхание! Я вспомнил слова старого Саймона. В котомке дожидалась своего часа белая шкатулка, содержащая в себе, как выразился старейшина, квинтэссенцию зла. Я быстро нашарил коробочку на дне сумки и поднял над головой.

– Слушайте все! – вскричал я. – У меня в руках самая сильная и грозная магия на этой планете! В шкатулке томится могущественный джинн! Если вы сейчас же нас не отпустите…

Поднялся такой несусветный шум, что продолжать было бессмысленно. Аяйна обернулась и выхватила у прытла факел. Когда она поднесла огонь к металлическому бревну, я заслонил Майру и открыл шкатулку. Внутри оказалась… всего лишь черная пыль!

В следующий миг раздался грохот, меня оглушило. Боль была такая, будто мозг пронзила тысяча ножей. Из полого бревна вырвались языки красного пламени, и в воздухе засвистели куски металла. Налетел ветер, словно огромная стая птиц промчалась над головой. Землю разворотило, деревья повалились, а руку – и это через волшебный-то комбинезон! – обожгло нестерпимой болью. Кровь залила рукав, но Майра осталась невредимой. Век буду благодарить судьбу за это!

– Ты ранен! – воскликнула Майра.

– Царапина! – ответил я. – Ты бы видела, какие страшные раны подчас оставляли на мне волки. Похоже, эту магию стального бревна использовали как-то неправильно…

Коробочка выскользнула из руки, черная пыль просыпалась и взвилась облаком.

Разрастаясь, облако плыло вперед, а бессмертные один за другим замертво падали, как будто черная пыль была самой смертью…

Я подбежал к одному из упавших человечков. Удивительно, но прытлов черное облако пощадило. Они стояли, недоуменно созерцали происходящее и тихо переговаривались на тарабарском наречии. Дикари уже усвоили, что смертного в загадочном металлическом комбинезоне им не одолеть. Тем не менее бояться меня прытлы вроде перестали. Должно быть, на фоне более страшной опасности выглядел я уже не так грозно. Хотя, когда я приближался, дикари все же сторонились.

Человечек, что распростерся передо мной, был тот самый хохотун, которому я угрожал волшебной палочкой. Теперь он не то что смеяться – даже вздохнуть не мог! Лицо, руки и все прочие открытые части тела коркой облепила черная пыль. Она разрасталась на глазах, поражая все новые участки кожи. Жуткое, отвратительное зрелище!

Я подошел ко второму, к третьему человечку – все оказались мертвы. Майра молча ступала рядом. Около полого бревна лежала Айяна. Она еще дышала.

– Твоя… магия… великолепна… – сонно произнесла Айяна, и ее лицо налилось каким-то дьявольским свечением, точно смерть выдавила из тела всю злобную сущность.

– Она оказалась самой сильной, – тихо сказала Майра. – Наверное, потому, что бывала за завесой. Внешний мир закалил ее, наделил силой и выносливостью для борьбы. Чего не скажешь про остальных ее сородичей…

– Откуда такие познания? – спросил я, поворачиваясь к Майре.

– От старейшины, – ответила она. – Ты ему так и не поверил до конца, а вот я… Саймон рассказал мне о великой магии и о том, как Ученые Древних одолели вековечного врага – джинна по имени Черная чума. А порошок в шкатулке – Джирм – награда за победу. Старейшина сказал, что суровая жизнь сделала людей невосприимчивыми к этой хвори.

– Да, все так и есть, – кивнул я. – Мы, смертные, приспособились куда лучше бессмертных. Маленький народ, отгородившись от всего остального мира этой гигантской перевернутой миской, обрек себя на погибель. Стоило только враждебной жизни извне проникнуть сюда, как они тотчас сдались без борьбы…

Через миг отяжелевшие веки бездыханной Айяны смежились навсегда, и я отвел взгляд от ее прекрасного лица.

Яркие цветы драгоценными камнями сверкали на склонах холмов, звонко журчали фонтаны… Правда, теперь, когда повсюду лежали трупы бессмертных, пение фонтанов звучало как насмешка. Маленький народ закончил свое существование. Смерть прекратила его быстро и безболезненно – вот так же, как охотник избавляет от страданий свою жертву. Железные машины, вероятно, будут реветь под землей, пока последний из серых людей не решится оставить свой пост.

А разгадаем ли мы, смертные, когда-нибудь секреты этого мира? И через мгновение я сам себе ответил «да»…

Черное облако уплывало все дальше, клубясь и обволакивая серебристые стены домов. Все вокруг замерло, только стайки перепуганных прытлов вдалеке спешили выбраться во внешний мир.

– Давай-ка поспешим за ними, – предложила Майра. – А то самим проход через завесу не сыскать.

Вот так мы с Майрой и покинули город бессмертных на воде. Теперь это и в самом деле Призрачные земли – могила народа, бросившего вызов целому миру. И хотя бессмертные погибли, наследие Древних осталось.

Я сжимал в руке волшебную палочку, а где-то в подземелье дожидался вопросов величественный Кристалл.

– Наверняка Саймон и другие обладатели пытливого ума пожелают прийти сюда и поговорить со всеведущим камнем, – сказал я Майре. – Ведь здесь просто кладезь знаний для смертных.

Пока я произносил эти слова, перед глазами возникли лица погибших братьев. Вот скромный Норф, а вот Илай, который сумел вырваться из плена Сияющей смерти. Затем я подумал о матери, дожидавшейся меня дома, и обо всех тех, кто живет сейчас и кому еще предстоит родиться. Я крепко сжал руку Майры и сказал:

– Эта сокровищница знаний дождется наших потомков. Поколение будет сменять поколение, и смертные будут приходить сюда и учиться у Древних, пока однажды не сравняются с ними в мудрости – а может быть, даже превзойдут!

Ночь богов

Глава 1. Титаны на марше

Глен искоса посмотрел на меня, и его руки непроизвольно потянулись ко второму штурвалу. Юное лицо моего товарища посерело от усталости.

– Спокойно! – Я с трудом узнал собственный голос. – Вряд ли ты улетишь на этой посудине дальше, чем я.

Раскурив сигарету, Глен сунул ее мне в рот.

– Шон, ты спятил. Нельзя же совсем без сна.

Я с улыбкой мотнул головой в сторону изрешеченного пулями лобового стекла. Снаружи пропеллеры перемалывали серый туман. Мы летели где-то над Тихим океаном, направляясь на восток.

– Погода нелетная. Бог знает, куда нас занесет. Может, в Токио приземлимся. Не на воду же садиться. Что внизу?

Выглянув наружу, Глен криво ухмыльнулся:

– Вода, что ж еще? Без конца и края. Но тебе надо передохнуть!

Передохнуть? Куда там! Я не осмеливался сказать Глену, почему не могу пустить его за штурвал: он решит, что я совсем слетел с катушек. Как объяснить, что я принимаю сигнал… из ниоткуда?

Какой только дряни я не наглотался. Вот уже несколько недель япошки бомбили островную базу и сбивали наших одного за другим. Разумеется, мы все равно взлетали. Надеялись на подмогу из Австралии или от Тихоокеанского флота. Пилотов осталось ничтожно мало! Я еле ноги волочил от усталости, но постоянно ждал команды «На взлет!», чтобы отбивать атаки превосходящего противника. Чуток помогал тиамин, да и другие стимуляторы. Я даже жевал местный наркотик – бетель или как там его. Нервы были натянуты до предела. Меня одолевала физическая усталость, а разум приобрел сверхчувствительность.

Вчерашняя атака…

Я шепотом чертыхнулся. Удалось ли япошкам захватить базу? Пока мы болтались наверху в тумане, пропала радиосвязь. Внезапно мы оказались одни посреди серой пустоты. Во время боя забрались севернее базы, а потом я промахнулся мимо острова, и вот теперь мы с Гленом летели, пытаясь поймать нашу волну и найти место для посадки, пока не закончилось топливо.

А япошки глушили радио.

Мы пробивались сквозь низкую облачность, одолеваемые отчаянием, готовые встретить свой конец. Меня охватило чуткое спокойствие, впервые за долгий срок в голове было пусто. Наркотические вещества, видимо, как-то стимулировали восприятие.

И я услышал зов.

Он долетел до меня из туманной мглы. В нем не было слов, не было звука; он отличался от всего, что я когда-либо испытывал. Никакими прилагательными не смог бы я описать это послание.

Меня звали куда-то. И мой разум обратился на юг, подобно стрелке компаса, которую тянет к магнитному полюсу невидимая сила.

Я устремился туда, словно железный корабль, влекомый на погибель сказочной магнитной горой.

Трижды в своей жизни я слышал этот зов. Но никогда еще он не был так силен!

Первый раз это случилось на болотах Эверглейдс, во Флориде. Тогда меня терзала лихорадка, нервы были взвинчены до предела. Потом – в Андах: меня занесло снегом, все кости ныли из-за огромной разницы в высоте. Зов шел с востока, – во всяком случае, мне так казалось.

А год назад послание настигло меня, когда я кутил в маленьком порту на побережье Бирмы. Я был мертвецки пьян, практически в белой горячке. Но тот зов невозможно было спутать ни с чем.

И вот теперь я услышал его в четвертый раз, этот беззвучный невообразимый набат, доносящийся из неведомой дали. Он затрагивал какую-то струну внутри меня, и она вибрировала, пуская сквозь мозг волны дурмана. Зов откатывался и снова обрушивался, будто прилив. Душа и тело рвались ответить.

Что-то звало!

Звало меня!

Вспомнился Орфей, который даже мертвеца из могилы мог выманить звуками своей лиры. Но этот зов не был музыкой. Его даже нельзя было услышать.

Где-то внутри неведомый мне орган чувств, заходясь от восторга, откликался на него. Безумие или нет, призрак или реальность – мне уже было почти все равно. Тело сковала смертельная усталость. Я управлялся с самолетом машинально, на голых рефлексах. Передо мой светились датчики. Вокруг кабины струились серые обрывки тумана. Рядом Глен Керк курил одну сигарету за другой, то и дело нервно поглядывая на топливомер. Горючки хватило бы еще надолго, имелся и запасной бак. Но мы ведь сами не знали, куда летим.

Где-то в тумане что-то звало меня. Но что?

Этот зов я ощутил уже трижды и ни разу не откликнулся. А теперь…

– Шон.

– Да. – язык еле ворочался во рту.

– Я покрутил настройку. Тишина на всех частотах. Вообще не представляю, где мы.

– У меня в кармане куртки бренди. Глотни и расслабься.

Краем глаза я наблюдал, как Глен подносит к губам флягу. За последние месяцы я близко узнал этого мальчишку – так близко, как только могут узнать друг друга двое мужчин, сражающихся бок о бок. Не раз он спасал мне жизнь, и я не оставался в долгу.

Совместные полеты сближают. Глен рассказал немало о его деревушке в Иллинойсе, о доме, где выпестовали уже не одно поколение Керков, о колледже, в котором он учился на врача. Ему было что терять, не то что мне, ведь я с юных лет бесцельно болтался по свету и родных у меня не осталось. Но я понимал, что значат для Глена та деревушка и живущие в ней люди: будущее в любимых родных краях. Он вспоминал охоту в осенних лесах, горящий очаг в теплой лесной хижине, укутанные снегом окошки – многое, что было мне совершенно чуждо. И все же…

– Когда все это закончится, приезжай к нам, – как-то предложил Глен. – Ты моим понравишься, да и они тебе тоже. Отпразднуем День благодарения. Мама такой гарнир к индейке готовит – ты отродясь ничего подобного не пробовал. И с Полой познакомлю.

День Благодарения мне случалось отмечать. В разных обстоятельствах. Однажды лакомился жареной мартышкой где-то в Венесуэле на берегу Ориноко. В другой раз был стейк из оленины в пампасах. Еще угощался запеченной собачатиной в горах Мексики, тогда это был для меня настоящий пир. Были и одинокие трапезы в Нью-Йорке, Лондоне, Порт-Саиде… Да черт с ним со всем. Я мог бы остепениться – в наследство достались кое-какие деньжата, и работу я нашел бы с легкостью. Но не хотел. Можете назвать это тягой к перемене мест. Неизбывное стремление к чему-то невыразимому, хмельные поиски неведомо чего…

Мои предки странствовали по туманным ирландским болотам в те давно позабытые дни, когда в Таре еще не воцарились короли, когда мужчины были одновременно и воинами, и бардами, и хватались то за меч, то за лиру. Во мне, Шоне О’Мара, огнем полыхала древняя кровь. Я не ведал покоя. Я… не ведал покоя.

И вот теперь откуда-то из тьмы долетел беззвучный зов. Он обращался ко мне – ко мне одному.

Я криво ухмыльнулся: ладно, отзовусь. А что еще делать? Разве что вслепую нарезать круги в тумане, надеясь, что когда-нибудь он развеется. Но облачность может продержаться и несколько дней. Нет, О’Мара никогда не боялись рисковать, и я решил довериться зову.

Глену я не мог о нем рассказать. Моего товарища сморил сон, его усталое лицо разгладилось и казалось сейчас невероятно юным. Может, он видел свою деревушку в Иллинойсе. И Полу – ту самую Полу, которая носила на пальце его кольцо и с тревогой ждала вестей с нашей тихоокеанской базы.

Я сжал зубы. Вполне возможно, базу уже взорвали ко всем чертям! А у меня там оставались друзья…

Винты бешено вращались, и самолет пулей несся вперед. Взошло солнце – внезапно, стремительно, как это и бывает возле экватора.

Туман чуть поредел. Какой-то странный восходящий поток проделал в нем вертикальную шахту. И я увидел внизу островок.

Ни единого признака человеческого жилья. Небольшая гора с острой вершиной, пальмы и длинный полумесяц барьерного рифа.

Вот оно!

Бессловесный зов у меня в голове нарастал, повелевал. Развернув машину, я направил ее вниз, на широкую песчаную полосу. Здесь мы по крайней мере будем в безопасности. Отдохнем, побережем топливо, а там, глядишь, япошки прекратят глушить радиочастоты и мы сориентируемся на местности.

Глен проснулся уже после мягкой посадки. Заморгал сонно и повернулся ко мне. В покрасневших глазах читалось недоумение.

– Не спрашивай ни о чем, – сказал я. – У нас передышка. Подфартило. Если только это не остров Робинзона Крузо.

– Туземцы? Хм. – Глен заменил в пистолете обойму и широко зевнул. – Господи Иисусе, как же я устал. Найду удобное местечко под какой-нибудь пальмой и продрыхну неделю кряду.

Я выбрался из кабины и занялся осмотром нанесенных япошками повреждений. К счастью, ничего серьезного. Нас основательно продырявили, но я летал и не на таких дуршлагах – и не просто летал, а еще и сражался. Да, когда сориентируемся, спокойно дотянем до базы или еще куда-нибудь, где есть наши.

Вот только тот голос все еще шепчет у меня в мозгу…

Голубые волны с тихим шелестом накатывали на песок и отступали, оставляя за собой белую пену. Вокруг сомкнулись стены тумана, но сам остров купался в рассеянном солнечном свете – восходящий поток теплого воздуха от нагретой за день земли пробил в тумане окно. Вода так и манила. Я вспомнил об акулах и безразлично пожал плечами: можно плавать по очереди.

Так мы и сделали: один караулил с пистолетом в руке, пока другой плескался в прохладных волнах. Никогда в жизни вода так приятно не льнула к телу. Она уняла боль в сведенных от напряжения мышцах, расслабила нервы. Когда я выбрался на берег, на меня навалилось изнеможение. Пришлось глотнуть обжигающего бренди, чтобы вернуть ясность мысли.

– И что теперь? – поинтересовался Глен. – Я бы в любом случае прилег вздремнуть.

– Сначала штаны надень, – посоветовал я, натягивая свои. – Не ровен час, нагрянут туземцы, и тогда придется драпать во все лопатки. Кое-где на здешних островах обитают весьма суровые черные ребята.

– Черные ребята? Мы что…

– Возможно, мы теперь ближе к Австралии, чем к Суве, – мрачно кивнул я. – Одному богу ведомо, куда нас занесло. Поспи, а я покараулю.

– Давай кинем монетку.

– Хорошо. – Я достал из кармана шиллинг и подбросил. – Решка.

Эта монета была особой – с обеих сторон орел.

– Давай ложись. Приятных снов. Растолкаю тебя через несколько часов и сам вздремну.

– Но ты устал не меньше моего… Даже больше, ведь за штурвалом сидел…

– Отставить разговоры, – скомандовал я и опрокинул Глена подножкой на песок. – И не вставай, а то снова свалю. Отбой. – Ну ладно.

И он мгновенно отключился.

Я вернулся к самолету и покрутил ручку приемника – безрезультатно. Вынул из кабины Мэри-Лу и пристегнул к поясу. Мэри-Лу появилась у меня недавно – длинный нож вроде мачете, но с более тонким бритвенно-острым лезвием и кастет-рукоятью. Удобная штука, особенно в ближнем бою. Промахнулся при рубящем ударе – поверни руку и бей кастетом. Я так расписал физиономию одному япошке полтора месяца назад: он ринулся на меня с пистолетом, а мой как раз заклинило. Да, в рукопашной схватке на Мэри-Лу можно положиться.

Я вернулся к Глену и сел, прислонившись спиной к пальме. Усталость была сильнее, чем мне казалось, но я все же рассчитывал не заснуть…

Глупейшая в моей жизни ошибка. Ибо уже через пару минут О’Мара дрых без задних ног. И вырубило меня не только переутомление. Возможно, тут не обошлось без гипноза.

Я спал… и видел сны.

В голове снова раздавался беззвучный зов. Мозг расслабился, но не до конца: какая-то его частичка все еще была способна мыслить. Я осознавал, что сижу на пляже, прислонившись спиной к пальме, но при этом видел и нечто совсем иное.

Я видел…

…непроглядную тьму. Сквозь туман шагали, печатая громовой шаг, огромные существа, подпирающие головой небеса. От них веяло опасностью, смертельной опасностью, словно это были демоны из ада.

Титаны маршировали по направлению к…

Никакими словами этого не описать. Где-то вдалеке на фоне тьмы сияла корчащаяся точка. Я видел храм или его подобие – огромное сооружение под стать Валгалле, где вечно пируют могучие асы.

Туда и шагали гиганты!

Я безвольно следовал за ними. Откуда-то издалека донесся приглушенный крик, кто-то звал меня по имени знакомым голосом. Глен…

Кто такой Глен? Я не помнил…

Все быстрее грохотали шаги! Толпы гигантов спешили на зов.

– Шон! Шон О’Мара!

Так это Шон О’Мара пробирается по джунглям, карабкается по базальтовым склонам среди расщелин, где притаились зловещие тени? О’Мара? Не я!

Я был одним из титанов!

Они влекли меня вперед, тянули за собой. Мимо изъеденной временем каменной кладки, мимо увитых плющом обломков монолитов, мимо дороги…

Дороги?

Века не пощадили ее, уничтожили великое когда-то творение. Но я видел призраки прошлого, видел башни и постаменты, которые высились тут в незапамятные времена. Такие же туманные исполины, но настоящие, как и спешащие по дороге титаны!

– Шон!

Вот она, дверь. Но и ее изглодал Кронос, бог времени, который однажды поглотит весь мир и вселенную в придачу. Двери как таковой не осталось, был лишь черный проем в скале, полузасыпанный щебнем…

Я отвалил в сторону глыбу. Путь свободен. Мимо меня по дороге громыхали шаги. Великаны вошли в скалу, и я был одним из них.

В голове гудел набат. Этот зов тянул меня вперед, во тьму…

Сквозь трещину в камне просачивался свет, и в тусклом сумраке удалось разглядеть, где я оказался. Пещера. Стены, пол и потолок отливали серебром.

Передо мной в пустоте висела сфера, темная, большая – такую не обхватишь – и старая, очень-очень старая.

Из нее и шел зов. Шел уже тысячу тысяч лет, с тех самых пор, когда вдоль дороги еще высились монолиты. Я чувствовал, насколько она древняя, неописуемо древняя и будто бы почти разумная, почти живая. От нее на меня хлынула волна невыносимой усталости.

Механизм, но одновременно и живое существо. Оно ждало. Ждало, когда кто-нибудь снова пройдет по дороге?

Внезапно сфера вспыхнула ослепительным светом, и на меня повеяло невообразимой силой. Кто-то ухватил меня за плечо, развернул, и я увидел перед собой изумленное лицо Глена Керка. Он не успел ничего сказать.

Сфера испустила еще одну беззвучную волну силы. Вслед за силой хлынула тьма. А потом наступило забвение.

Глава 2. Пир во владениях богов

Где титаны?

Это был сон, только и всего. Голова раскалывалась; я сел и огляделся. Кошмарные образы лишь примерещились, я точно это знал. И все же…

…кое-что из этих видений оказалось правдой.

Я сидел в комнате с серебряными стенами, полом и потолком. В нескольких футах от меня в воздухе висела та самая сфера, потускневшая, безжизненная. Одну стену рассекала трещина, и через нее лился приглушенный голубой свет.

Рядом лежал Глен. Дышал он тяжело, но на лице почти не было усталости. Я вдруг понял, что и сам ее не чувствую. Сколько же мы проспали? Страшно хотелось есть. Тело больше не ломило от переутомления, его излечил целительный сон. Сколько же?..

Видимо, много часов. Я внимательно осмотрел сферу. Она висела неподвижно, в ней больше не наблюдалось того странного подобия жизни. Чьи неведомые руки создали ее? И кто воздвиг тот город, ныне лежащий в руинах? А может, руины привиделись мне во сне, как и гиганты?

Глен заворочался, забормотал, дернул рукой, будто пытаясь что-то нащупать. Я схватил его за плечо и потряс. Он тут же проснулся.

– Шон, какого черта?.. – Глен вскочил на ноги и заозирался. – Пресвятые угодники, что произошло?

– Не знаю – я спал. – И я добавил с кривой ухмылкой: – И видел сны.

Глен взглянул на меня:

– Я шел за тобой следом. Кричал, но ты не слышал. Мчался, как почтовый голубь, прямо сквозь джунгли, вверх по склону горы. Я как руины увидал, чуть концы не отдал.

Значит, руины мне не привиделись.

– А ты видел… гигантов?

– Нет, ни единой живой души. Давай выбираться отсюда, а то мне не по себе. Особенно от этой штукенции. Что это вообще такое?

Я не знал, что ему ответить.

– Видимо, какой-то механизм.

– Который генерирует искусственные молнии? Давай вернемся к самолету. Туман, наверное, уже развеялся. Жаль, фотоаппарата нет… Я бы снял эту штуку, и мы бы приложили снимок к рапорту.

Да, туман, наверное, развеялся. Но голубоватый свет, проникавший сквозь трещину, совсем не походил на солнечный. Мне в душу закрались смутные подозрения.

Глен подошел к стене и протиснулся наружу. Я услышал изумленный вздох и последовал за ним.

Мы были… не на Земле.

Наверное, мы сразу это поняли. Ведь над нами простиралось не привычное небо, а огромный сияющий свод, искрящийся непривычным голубым светом, – ни облаков, ни солнца. Воздух вокруг отливал лазурью, будто мы оказались под водой в тропическом море.

Мы стояли на небольшом холме в долине, окруженной скалами огненного цвета, которые сомкнулись, словно стены тюрьмы. И лишь впереди, этак в четверти мили, скальную стену пересекла узкая трещина – нечто наподобие расщелины. Проход изгибался так резко, что не разглядеть было, куда он ведет.

Я машинально ощупал поясной ремень. Мэри-Лу никуда не делась, и приятно было ощутить ее шершавую рукоять. И пистолет остался, как и у Глена.

А Глен пялился, разинув рот. Потом медленно обернулся, и я последовал его примеру.

За спиной у нас возвышалось куполообразное здание высотой футов двадцать, темное, без каких-то отличительных признаков. Оно закрывало обзор.

– Пошли, – сказал я, огибая загадочное строение.

Я надеялся, что за ним в скалах тоже будет проход. И правда, справа и слева скалы тянулись вдаль, а потом обрывались. Там была пропасть, и через нее был переброшен мост, а за ним простирались сероватые холмы.

– Я что, тоже спятил? – поинтересовался Глен, облизывая пересохшие губы. – Это же не…

– Мы не знаем, что это и где. – Я достал фляжку. – На, глотни. Помогает от кошмаров.

Он выпил, я тоже. Спиртное придало нам сил. Мы стояли и смотрели на этот невероятный пейзаж, понимая, что оказались в совершенно неведомом месте.

– Никто не торопится нас встречать, – наконец сказал Глен.

– Ага. Интересно, та сфера… космический корабль?

– Я бы рискнул предположить, что это устройство для телепортации. Была такая гипотеза насчет эфирной передачи твердых тел… Но мы совершенно точно не на юге Тихого океана.

– Возможно, нас занесло в иное время. Читал я похожие байки. Безумие в чистом виде. Однако мы здесь. Ладно, что толку торчать на одном месте? Так и от голода помереть недолго. Как вернуться обратно, мы не знаем, так что надо разжиться съестным.

Нервно улыбнувшись, Глен выдавил:

– Интересно, что бы сказали обо всем этом дома?

– А ты телеграмму отправь. Пошли.

И я начал спускаться по склону, внимательно глядя под ноги. На холме росло что-то вроде мха, и выглядел этот мох весьма ненадежно. Я почувствовал себя гораздо увереннее, когда мы ступили на ровную поверхность.

Теперь пропасть не было видно, но мы продвигались вперед, ориентируясь по скалам.

Шли долго. Вокруг царила тишина: ни птиц, ни насекомых, лишь далекий гул, природу которого я никак не мог определить. Он больше походил на шум пожара, чем на плеск воды.

Мы подошли к пропасти. Узкий мостик – шириной в человеческий рост – был изготовлен из какого-то неведомого черного материала, шершавого на ощупь. Не камень и не металл.

Сама же пропасть…

Глен придушенно вскрикнул и дернулся назад, заслоняясь рукой. Когда он обернулся, я увидел, что щеки и лоб у него покраснели, как от ожога.

– Бог мой! – прошептал он. – Близко не подходи. Это натурально геенна огненная!

– Ты цел, малыш?

– Д-да, но едва не пропал. Эй, ты куда! – Он схватил меня за руку.

– Я осторожно.

Я высвободился и медленно подошел к пропасти, чтобы заглянуть в нее.

Внизу блеснул свет, показавшийся мне неестественно ярким. Он медленно переливался под мостом, будто вода. Меня оттолкнуло от обрыва дуновением обжигающей энергии, и я закашлялся, задыхаясь.

– Дурак! – выругался Глен. – Я же сказал: осторожней.

– Я в порядке. Это какая-то радиация…

– Притом смертоносная. Мы в ловушке.

– Нет. – Я кивнул на мост. – Я прошел по нему пару шагов и ничего не почувствовал. Наверное, он сделан из материала, который не пропускает жар, идущий снизу…

– Лучевую энергию. Что-то вроде этого.

Не успел Глен и глазом моргнуть, как я ступил на мост. Никаких неприятных ощущений. Но справа и слева содрогался в страшных беззвучных спазмах воздух, пронизанный излучением. Тихий шелест усилился. Мне было любопытно, что это за звук. Возможно, таким голосом шепчет сама смерть.

Глен шагнул на мост следом за мной.

– Ты спятил! Откуда тебе было знать, что тут безопасно?

– Так я же проверил. К тому же зачем строить мост, по которому нельзя перейти? Давай посмотрим, что на другой стороне.

Прогулочка вышла умопомрачительная: пришлось преодолеть футов триста, не меньше. Мы присели на мох, чтобы переждать головокружение. Над нами все так же сиял неземным голубым светом купол.

– Нет, Глен, – сказал я, – это точно не юг Тихого океана. А жаль: там мы бы нашли плоды хлебного дерева. Еще и пить хочется.

– Ну, это мы уж точно пить не будем. – Глен с содроганием заглянул в пропасть. – У меня от здешних мест мороз по коже. А может, мы уже умерли?

– Только похоронить нас забыли. Я есть хочу… Так что раздобыть еды и воды – наша первостепенная задача.

Мы перебрались через невысокую гряду, за которой раскинулась холмистая, лесистая местность, исчезающая в туманной дымке. Вперед убегала утоптанная тропинка. Я поискал следы в сероватой пыли, но тщетно – в этом мире, видимо, тоже дули ветра.

Мы зашагали вперед по тропинке, но идти пришлось недолго. Лес постепенно редел, и вот мы уже стоим на краю поляны, посреди которой возвышается замок, построенный из камня или металла – точно и не скажешь. Его архитектура показалась мне смутно знакомой: не греческая, не римская, не норманнская; но строителям, несомненно, было известно о существовании арок. Этому замку чужда была грубость земных крепостей; мрачный образ, доведенный до совершенства, превратился в нечто изящное и обманчиво хрупкое.

– Ну, вот и пришли, – сказал Глен. – Визитку им, что ли, отправить?

Я похлопал по кобуре:

– Вот наш пригласительный билет. Может, дома никого – признаков жизни я не вижу.

Мы пересекли поляну и подошли к крепостной стене с широко распахнутыми воротами. За ними обнаружился внутренний двор, где не было ни души. А потом… навстречу откуда-то вышел человек.

Вот только человеком он не был.

Мы с Гленом замерли. Странное создание в набедренной повязке напоминало человека, но кожа отливала тускло-серым и на теле и голове совсем не было волос. У существа имелось две пары рук, а ноги заканчивались круглыми широкими ступнями, похожими на слоновьи. Лицо же… Словом, это был не человек. Достаточно правильные черты, но в глазах ни проблеска души.

Он явно заметил нас, однако не подал виду. У меня по спине побежали мурашки. Существо прошествовало мимо и исчезло в арочном проеме.

– И все-таки приглашение нам бы не помешало, – тихо сказал Глен.

Я не ответил и двинулся вслед за незнакомцем; Глен шел позади. Пройдя через небольшой коридор, я отодвинул в сторону занавес и оказался в зале, среди искусно украшенных стен голубоватого призрачного цвета. В отдалении за столом сидели двое.

И эти двое были людьми! Мужчина и женщина. При виде нас они вскочили.

Мужчина и женщина? Нет. Бог и богиня!

Мужчина был гигантского роста, выше меня; прекрасное волевое лицо с крупными чертами, грива ярких серебряных волос. Облегающий наряд из яркой ткани. Глаза горели синим пламенем, и во взгляде читался невыразимый восторг.

А женщина…

Теперь я не осмеливаюсь вспоминать красоту Аэдис. Она была сверхъестественно хороша. Темные волосы; взгляд разящий, словно удар копья; наряд как будто сшит из ночной тьмы. Настоящая богиня.

Весь мир застыл вокруг меня в тот миг, когда я впервые увидел Аэдис из Диана.

Она торопливо оглянулась на мужчину, а потом снова воззрилась на нас – оборванных, чумазых, исцарапанных в кровь. Тем временем странное серое создание поставило на стол накрытое крышкой блюдо.

Мужчина что-то тихо произнес, и существо беззвучно удалилось.

– Действуй, а я подстроюсь, – прошептал Глен. – Эта дамочка… От нее жди беды.

– Да ты спятил!

Я сделал шаг вперед и протянул открытую ладонь в знак мирных намерений. Мужчина обошел стол и приблизился ко мне. Я увидел, что у него на поясе висит огромный кроваво-красный молот.

Мужчина тоже поднял руку и встретил мой взгляд. Он задал вопрос, и язык показался мне смутно знакомым. Я напряг память. Точно: ирландский… Древнегэльский, хотя выговор странный и слов не разобрать.

Шон О’Мара хорошо помнит язык своей родины! Медленно и отчетливо выговаривая слова, я поприветствовал хозяина.

Он развернулся к женщине и что-то пророкотал. Голос у него был торжествующий. Потом снова посмотрел на меня…

И обрушил град вопросов, произнося их отрывисто и быстро, так что я ничего не понял. Я покачал головой, и мужчина заговорил медленнее, на этот раз сопровождая речь жестами. Потом схватил меня за руку, потащил к столу, усадил на скамью рядом с женщиной. Я поманил Глена, и он к нам присоединился.

На столе стояла еда – незнакомая, но совершенно определенно еда. Я указал на нее и задал вопрос. Мужчина схватил кусок мяса и сунул мне в руки.

– Ешь! – велел он. – Ешь!

Мы набросились на угощение, как голодные волки. Мужчина говорил без умолку, и я помаленьку стал различать замысловатый выговор. Это был гэльский или родственный ему язык, и как только я ухватил разницу в произношении, сразу стал лучше понимать. Наконец я насытился, откинулся на скамье и осушил кубок с приправленным специями крепким и горячим напитком.

А потом попытался подобрать слова:

– Говорить сложно. Язык старый, он изменился.

– На нем все еще разговаривают в Ллеу-Атлане? – Заметив мое замешательство, мужчина повторил: – Ллеу-Атлан?

– Пусть гость поведает нам свою историю, – вмешалась женщина. – Все это было так давно, с тех пор пало множество империй. Только здесь, в Диане, ничего не меняется.

Я понимал уже почти все слова, а смысл остальных угадывал. Все проще и проще было понимать гэльский. Глен смотрел с недоумением, и я кивнул ему:

– Спокойно. Я как раз выясняю…

– Поведай же свою историю, – перебил мужчина. – Я Лар, страж. Это Аэдис, она тоже страж. А кто ты такой и как попал в Диан?

Я рассказал. Время от времени Лар прерывал меня и задавал вопросы, осторожно подбирая слова, когда я сам не мог их подобрать. Дослушав до конца, он придвинул ко мне полный кубок.

– Пей же! А я выпью вместе с тобой. Аэдис…

– А он… – Глядя на моего товарища, женщина подняла кубок. – Ты сказал, его зовут Глен? В нем нет древней крови.

Лар посмотрел на меня:

– Он не знает нашего языка? Не слышал зов? Ну что ж, он явился вместе с тобой, значит ему ничего не грозит. Пей же.

И мы выпили вместе, в первый и последний раз. Аэдис посмотрела мне в глаза поверх кубка.

Аэдис, Аэдис из Диана! Истинная богиня! Теперь я не позволяю себе думать о тебе. Не позволяю вспоминать. Но… я полюбил тебя в тот самый миг, как впервые увидел в сумрачном голубом зале. Облаченная в ночную мглу стражница врат, которые, как ты думала, никогда не откроются вновь.

Лар встал и засмеялся, глядя на меня сверху.

– Расскажи ему все, Аэдис. У меня нет времени. Люди из Ллеу-Диана собираются идти к Расщелине, и я должен поведать им, что на этот раз обратного пути не будет. И все же… – Он наклонился и заглянул мне в глаза. – Отведи его к Расщелине, когда скалы извергнут бурю. Его силы еще дремлют. Пусть пойдет туда, где извергается жизнь…

– Не понимаю, – сказал я.

– Аэдис все объяснит. А сейчас смотри…

И гигант выбежал из зала с такой невероятной скоростью, что я даже не успел ничего разглядеть. Глен ахнул от удивления. Через мгновение Лар вернулся, и в руках он нес каменную глыбу.

– Смотри же!

И он раскрошил глыбу руками! Потекли на пол струйки песка, брызнули во все стороны осколки.

– Шон! Да он пальцами камень ломает! – воскликнул Глен. А потом наклонился, подобрал с пола осколок, покрутил в руках и заключил, судорожно сглотнув: – Настоящий камень.

Лар засмеялся:

– Когда ты изведаешь бурю из Расщелины, тоже пробудишься. Пока же ты объят сном, но потом твои силы сравняются с моими. И с силами Аэдис! С силами всех обитателей Диана!

– А что со вторым? – спросила Аэдис, кивнув на Глена.

Лар вмиг сделался серьезным:

– В нем нет нашей крови, ему нельзя идти к Расщелине. – Великан снова повернулся ко мне и железной хваткой стиснул плечо. – Еще встретимся, брат.

Лар был настоящим титаном. Он вышел из зала, величаво подняв голову, и его шевелюра вспыхнула серебром.

Глава 3. Адский котел

Нам оставалось только ждать. Аэдис сказала, что Лар вернется через определенное время.

Я никак не мог уразуметь времяисчисление в этом странном мире. Тут не было солнца. Над головой сияла неизменная голубая дымка, никогда не сменявшаяся ночной темнотой. Аэдис объяснила, что существуют временны́е циклы – она способна их ощущать, а я нет. Я столького не понимал!

Хотя кое-что стало очевидно сразу. Аэдис и Глен невзлюбили друг друга. Она, видимо, пробуждала в нем страх и ненависть, а он в ней – презрение. Чуть позже я узнал причину.

– Она не человек, – сказал Глен, когда мы остались вдвоем. – И тот мужчина тоже. Шон, с ними обоими что-то неладно.

– Не понимаю, о чем ты.

– Неужели? – Его передернуло. – Ты сам немножко на них похож, вот только… ты человек, а они нет!

– Приняли-то нас хорошо, – заметил я, усаживаясь среди наваленных горой подушек. – Практически номер люкс, не хуже «Астора». У тебя сигарет не осталось? Мои закончились.

– Надеюсь, табак здесь растет. – Глен вытащил мятую пачку. – Куда нас вообще занесло? Они тебе объяснили?

– Нет. Впрочем, моего гэльского недостаточно, чтобы понимать все, что говорит Аэдис. Это место называется Диан, и Лар отправился в главный город – Ллеу-Диан.

– А почему они говорят по-гэльски?

– Не знаю. – Я медленно выпустил струю дыма. – Нас могло забросить куда угодно в пространстве и времени. Я все выясню, вот только дай мне поговорить с Аэдис.

– Я на нее не претендую, – проворчал Глен, нервно потирая подбородок. – Мне не нравятся ни это место, ни эти люди. Чем скорее мы отсюда выберемся, тем лучше.

– Если сумеем выбраться.

– Может, Аэдис расскажет тебе, как это сделать. Господи, до чего же хочется спать. Они что-то подмешали в питье.

Может, и так, хотя вряд ли. Мы ведь все еще были страшно измотаны. И вскоре заснули…

Проснулся я оттого, что кто-то легонько дотронулся до моего лба. Открыл глаза и увидел Аэдис, стоявшую возле меня на коленях. Она прижала палец к губам и кивнула на спящего Глена, а потом на дверь. Я тихо поднялся, охваченный странным волнением.

Аэдис отвела меня на крышу башни, где тоже были разложены подушки. Там нас ждало серокожее создание, похожее на человека. Аэдис сказала ему пару слов, и оно поспешно удалилось.

– Твой спутник заснул, – промолвила Аэдис, усаживаясь на подушки. – Хорошо, не будет мешать. Сядь рядом со мной, побеседуем. О твоем и о моем мире, о тайнах, которые тебе надлежит узнать.

Под башней до самого горизонта, окутанного туманом, простирались лесистые холмы. С одной стороны высились скалы. С башни было видно давешнюю пропасть и тонкую полоску перекинутого через нее моста.

– Сперва, Шон О’Мара, выпьем вместе. Вот и гар с вином.

Серокожий вернулся с кувшином и разлил по кубкам янтарно-золотую жидкость. При взгляде на него по спине у меня побежали мурашки.

– Гар? Что это за существо?

Аэдис сделала глоток и откинулась на подушках. Ее распущенные волосы напоминали полночное небо.

– Раб, слуга. Их создают.

– Создают?

– Да. Издревле мы умеем творить нужные вещи из плоти. Из… самой основы плоти…

– Из протоплазмы?

Этого слова Аэдис не знала, и я попытался объяснить.

– Да, именно так. Плоть растет, и мы придаем ей форму. Нам ведомы тайны жизни – еще со времен Ллеу-Атлана.

– Где это было? И когда?

Аэдис пожала плечами:

– Очень давно. Об этом сказано в летописях. Наши предки явились из Ллеу-Атлана, который находился в твоем мире. Это был остров среди моря…

«Атлантида, – подумал я. – Геспериды, Блаженные острова далеко на западе от Ирландии. Атлантида!»

– Это было очень давно. Мы правили там, мудрые и великие. Понимаешь… – Она задумалась. – Не знаю, получится ли объяснить, но люди бывают двух типов. Есть доджины – они немногим лучше гаров. А есть люди моей расы, такие как Лар. Твой спутник – доджин.

Мне стало неприятно.

– Глен намного умнее меня.

Аэдис сладкозвучно рассмеялась:

– Он доджин. Такими когда-то были все люди на Земле. Но потом произошли мутации… Да… И появилась новая раса. Великаны… Спящие великаны.

Мне вспомнились ирландские легенды о великанах, которые спят в холмах… о туата де.

– У тех людей имелись особые силы, – продолжала Аэдис. – Но силы эти дремали, словно меч, укрытый в ножнах. В Ллеу-Атлане была священная пещера, и в ней обитало божество. Так гласит легенда. На самом деле никакого божества не было – лишь силы природы, которым я не могу дать название. Лар рассказывал о буре в Расщелине, и ты увидишь эту бурю, изведаешь ее. Та же самая сила когда-то извергалась и в Ллеу-Атлане. Эта сила отперла врата и выдернула меч жизни из ножен!

Значит, в легендах об Экскалибуре, волшебном мече, который вытащили из наковальни, чтобы осветить весь мир, скрыта крупица истины?

– Те люди, спящие великаны, обрели силу. Изведали бурю. И стали воистину богами. Такими, как Лар, как я, как люди нашей расы. Шло время. Доджины, слабая раса, вымерли, мы заняли их место. Со временем мы расселились по всему миру, и Ллеу-Атлан сделался величайшей империей. Но потом… Потом волшебный сон закончился. Случилось нечто непредвиденное. В одной семье нашего народа родился доджин. Это как если бы женщина произвела на свет обезьяну. И то было лишь начало. Рождались и другие доджины… Наши мудрецы пытались узнать причину, но теперь ее никто толком не помнит. Говорят, Землю окутало прилетевшее из космоса облако, сквозь него не могли пробиться особые лучи, и мир, в котором властвовал Ллеу-Атлан, охватили холод и тьма.

Ледниковый период? Космические лучи? Но…

– И мы бежали. Мудрецы открыли врата в Диан, где наш народ мог жить спокойно. Здесь тоже существуют лучи, благодаря которым мы остаемся собой. Здесь рождаются дети, похожие на своих отцов и матерей, а не убогие доджины. Но даже здесь нам всегда нужна буря из Расщелины. Такие бури случаются регулярно, но, увы, слишком редко. Скоро как раз будет очередная.

– Многое из того, что ты поведала, мне непонятно, – признался я. – Скажи, где находится Диан?

– Это нам неизвестно, – тихо ответила Аэдис. – Сюда нет дороги. Давным-давно мудрецы открыли врата. Они искали безопасное место и нашли Диан. Но для них так и осталось тайной, в каком времени и пространстве он расположен.

– Что там, дальше? – Я махнул рукой в сторону горизонта.

– Не могу сказать. Постепенно туман густеет. Мы забирались далеко, но видели везде одно и то же: землю, окутанную туманом. Это не важно. Мудрецы говорили, что на Земле наш народ вымрет. Снова будут править доджины, пока планета не пролетит через космическое облако. Тогда опять начнется эволюция. Не сразу, нет: Земле предстоит долгий и тернистый путь. В конце концов все должно вернуться на круги своя: у кого-то из доджинов родится ребенок нашей расы, как уже случалось в прошлом. Это будет новое начало. И Землю снова заселят люди, подобные нам… Поэтому, прежде чем уйти через врата в Диан, мы оставили знак. Мудрецы наделили врата подобием жизни, и врата посылают зов. Ни один доджин не способен услышать его, но люди нашей расы откликаются на него и могут пройти через врата в Диан. Это необходимая мера, ибо мой народ рассеялся по всей Земле и мы не имели возможности собрать всех. Врата призывали, и через них шли и шли люди: парами, семьями, племенами. Это продолжалось долго, но однажды поток иссяк. На земле остались только доджины. А мы… Мы все собрались здесь, в Диане.

– Врата – это та сфера? Тусклая металлическая сфера, из которой бьют молнии?

– Да. Врата существуют в обоих мирах: на Земле и в Диане. Те, кто попадает в храм, переносятся в иной мир.

– Значит, мы можем вернуться?

– Да. Ты вернешься вместе с нами.

Я опешил от услышанного.

– Этот мир чужой для нас, – сказала Аэдис. – Мы рождены на Земле, там наш дом. В этом замке всегда пребывали на страже двое, чтобы встретить тех, кто сумел услышать зов и прийти в Диан. Мы знали, что в один прекрасный день наш народ снова воцарится на Земле. Поэтому мы с Ларом и живем здесь, это наш долг, но есть и еще один.

– Какой?

Аэдис помрачнела:

– Мы опасались, что когда-нибудь через врата пройдут враги. Мы сильны, но ведь наверняка существуют и более могущественные создания. Если однажды в Диан вторгнется такой враг, мост будет разрушен.

– Можно ли его потом восстановить?

– Нет. Из пропасти исходит смертоносное дыхание, оно превращает материю в ничто. Если бросить туда камень, он расплавится прямо в воздухе.

– Но почему же не расплавился мост?

– Он был здесь еще до нашего прихода. Когда-то в Диане обитала другая разумная раса, она-то и построила мост. Но теперь уже никто не знает как.

У меня перехватило горло.

– Аэдис, что случилось с той расой?

– Ты что же, принимаешь нас за демонов? Думаешь, мы сожрали своих предшественников живьем? – поддела она меня и рассмеялась. – Нет, Шон О’Мара, мы не жестоки. Мы жили в мире с ними: выделили им специальные резервации и предоставили самим себе. В конце концов они вымерли.

– А как же их дети?

– У них не было детей. Мы позаботились об этом. Мы не убийцы, но совершенно незачем было сохранять ту расу.

– И теперь вы собираетесь вторгнуться на Землю?

– Вторгнуться? Мы собираемся вернуться. Повторяю, мы не жестоки. Ты первый, в ком возродилась древняя кровь. Мы ускорим этот процесс. Те, в ком пробудились зачатки нашей силы, дадут потомство. А те, кто способен производить на свет лишь доджинов, не будут рожать детей. Только и всего.

– У доджинов есть оружие, – мрачно заметил я.

– Ты просто не знаешь, каковы наши силы, Шон О’Мара. Но узнаешь. Ты станешь одним из нас.

– Та буря из Расщелины – вам она нужна постоянно?

– Да. Иначе мы потеряем силу.

– На Земле ее нет. Пещера и сам Ллеу-Атлан уже тысячи лет покоятся на дне океана. О вашей империи все позабыли.

– Мы ее разыщем, – спокойно сказала Аэдис. – Или же будем возвращаться сюда через врата, чтобы изведать бурю. Ты не представляешь, на что мы способны. Видел, как Лар сокрушил руками камень?

– Это просто физическая сила.

– Не просто. Да, мы сильны, мы способны двигаться быстрее горной реки. Но наш разум… Шон О’Мара, если бы твой спутник узрел Ллеу-Диан, он бы ослеп! Наша наука не довольствуется жалкими пятью чувствами, ведомыми доджинам. Мы боги!

Я поверил ей. У меня появились кое-какие догадки, и я задал Аэдис несколько вопросов.

Догадки подтвердились. Секрет заключался в гормонах, в эндокринной системе. Я решил чуть позже расспросить Глена, ведь он учился на медицинском.

– Чтобы высвободить свои силы, ты должен изведать бурю, – сказала Аэдис. – Пока же они дремлют. Меч покоится в ножнах. Но скоро ты изменишься. Еще как изменишься! – Она задумчиво посмотрела на меня. – Пожалуй, я покажу тебе.

Аэдис взмахнула рукой, и перед нами предстал гар – тот ли, которого мы с Гленом уже видели, или другой, не возьмусь сказать. Четыре руки висели плетьми, остекленевшие глаза были пусты.

– Пожелай, чтобы он умер, – приказала Аэдис.

– Что? Но я не убийца, хоть и приходилось…

– Этих существ едва ли можно назвать живыми. Они не осознают себя. Мы делаем их такими, как нам нужно, послушными. Но раз ты не желаешь…

Аэдис снова взмахнула рукой. Гар съеживался, как будто втягиваясь внутрь себя. Он становился все меньше и уже совсем не походил на человека. Через несколько мгновений от него остался лишь бесформенный комок плоти на полу.

– Этот материал можно использовать снова, – сказала Аэдис. – Можно придать ему другую форму. Теперь надо бросить его в плавильный котел. Я покажу тебе, он под за́мком.

Аэдис резко развернулась, и прядь темных волос скользнула по моей щеке. У меня перехватило дыхание, в горле пересохло.

Она замерла. Потом медленно обратила ко мне лицо. Ее глаза горели ярким пламенем, в них будто переливалась сила, уничтожившая гара.

– Когда ты изведаешь бурю из Расщелины… Я так долго стою на страже у врат, Шон О’Мара… Даже Лар мне опостылел. В Диане мужчинам недостает…

– Чего?

– Не знаю. В тебе, Шон О’Мара, есть нечто такое, чего нет у них. Когда ты станешь одним из нас, ты будешь велик. Мне кажется, ты искал меня, человек древней крови.

– Я искал тебя, – хрипло ответил я. – Сам того не зная.

– Тебя вело ко мне твое наследие. Никогда бы ты не смог обрести среди доджинов ту, которая назначена тебе судьбой. Но теперь ты среди своих. Мы с тобой одной крови.

Ее губы были жарко-безумными, горьковато-сладкими на вкус. Тонкое, как клинок, тело прильнуло ко мне. Да, у меня были женщины. Но сейчас я обнимал богиню!

Аэдис! Аэдис из Диана! Как жаль, что мы не умерли в тот миг, когда наши губы слились в первом поцелуе!

И вдруг…

– Извини, Шон, – тихо сказал Глен. – Я не хотел вам мешать.

Он стоял на верхней ступеньке лестницы. Его бледное лицо перекосилось от отвращения.

Аэдис вырвалась из моих объятий и стремительно повернулась к Глену.

– Доджин! Я прикончу тебя прямо сейчас! – воскликнула она.

Глен не отвел взгляда.

– Шон, я не знаю, что она тебе наговорила, но если ты сам еще не понял, повторяю: от этой дамочки добра не жди. Она не совсем человек. По мне, так это сущая демоница. Впрочем, то, что между вами происходит, меня не касается.

– Точно, – ответил я, а потом перехватил занесенную руку Аэдис.

– Пусти. Твоя сила все еще дремлет, не забывай об этом. Я могу убить тебя, если пожелаю.

– Можешь?

– Но мне не следует этого делать. – Она опустила взгляд. – Мерзкий доджин… Не выношу этих ничтожеств, этих недочеловеков.

– Глен – мой друг.

– Это ты сейчас так говоришь, а вот когда изведаешь бурю… Но я обещала показать тебе котел. Идем.

Аэдис пошла вниз по ступеням. Я ухватил Глена за локоть и потащил за собой. Она обернулась и гневно произнесла:

– Доджину нельзя.

– Куда я, туда и он.

Она не ответила и двинулась дальше. Мы шли следом. Я покосился на Глена:

– Ну и?..

– Это не мое дело, – промямлил он. – Но разве ты не видишь, что она другая? Как и Лар. У меня от обоих мороз по коже.

– А у меня нет.

– Ты на них чем-то похож, но ты не… не такой ужасный.

Что же видел Глен в Аэдис и Ларе, недоступное мне? Неужели он чувствовал себя рядом с ними так, как зверь чувствует себя рядом с человеком? Доджин…

Черт! Не могут гормоны так влиять на людей. Глен просто нервничает, только и всего. Но все же почему Аэдис смотрит на него, как на змею? И ей очень не нравится, что я защищаю Глена от ее гнева.

Мы всё спускались и спускались, пока не очутились под замком. Аэдис выполнила свое обещание и показала котел. Глен не смог этого вынести, да и меня одолевала тошнота, хоть я и держался. Котел был ужасен – огромная емкость, наполненная бурлящей серой субстанцией, похожей на протоплазму. Это из нее создавали гаров, придавая им любую форму. Создавали одной лишь силой мысли.

Это было чудовищно.

Я замер, разглядывая жуткую колышащуюся массу. Она напоминала глину.

Живая глина. Из которой можно слепить…

Что-то несмело потянулось к ней из моего разума. Я почувствовал на себе взгляд Аэдис. Она молчала, но ей очень хотелось, чтобы я сделал…

Сделал что?

В центре котла вздулась пузырем протоплазма. Вот пузырь обрел форму – грубый расплывчатый силуэт. Но он точно был человекоподобен. Я шагнул вперед, рука непроизвольно поднялась, отдавая команду, и существо, послушное моей воле, начало меняться.

– Да! Да! – шептала Аэдис. – Вот так! Пожелай, чтобы оно обрело форму!

Страшная пародия на человека приподнялась, разинув рот в беззвучном крике.

Словно грешник в аду!

Кто-то ухватил меня за плечи и развернул. Я увидел перед собой искаженное ужасом и отвращением лицо Глена.

В тот момент он показался мне таким же убогим существом, как и аморфное нечто в котле. Но его голос пробился сквозь окутавший мой разум туман.

– Шон! Бога ради, что ты творишь?!

И тут раздался крик Аэдис, в котором звенело торжество:

– У тебя есть сила! Ты один из нас! У тебя есть сила!

Глава 4. Разбитая судьба

Теперь буду краток. В замке нас было трое, если не считать нелюдей-гаров. Прошло, наверное, около двух недель по земному времени, а потом наступила трагическая развязка. Многое случилось за эти две недели, не отмеченные в календаре, не освещенные солнцем. Но невнимательный наблюдатель ничего бы не заметил.

Две недели с Аэдис…

Аэдис, богиня Диана. Я изведал восторг, который не испытывал еще ни один мужчина. И не смогу его забыть, пока тело мое не превратится в прах, но даже прах будет помнить.

Я обрел свое наследство…

Глен боялся и ненавидел Аэдис, а она относилась к нему с холодным презрением. Он ее раздражал, но ради меня она терпела его, вот и все.

Я рассказал Глену обо всем, что узнал. Удивительно, но он сразу поверил.

– Шон, эндокринология – область весьма загадочная. Ученые еще не знают точно, для чего нужны различные железы. Щитовидная, шишковидная, таламус – именно они делают нас людьми. Если эндокринная система перестает работать должным образом, перестают работать тело и мозг. Ты знаешь, что бывает от укола тиамина хлорида: он тонизирует, избавляет от токсинов. А ведь это просто витамин B1. Обычно эндокринные железы поддерживают нормальное функционирование человеческого организма. Вполне возможно, что они способны на нечто гораздо большее, а мы пока об этом и не подозреваем. Вероятно, Аэдис права: когда Землю окутало космическое облако, уменьшился уровень радиации, из-за чего ослабла работа определенных желез. Возможно, именно в секреции гормонов и кроется различие между человеком и суперменом. Черт возьми, да никто до сих пор не открыл, для чего служит шишковидная железа. Вроде бы никакой четкой функции у нее нет, но… – Глен ненадолго умолк. – Может, как раз в ней и кроется различие между Аэдис и мной.

– Я был бы крайне признателен, если бы ты постарался преодолеть эту дурацкую предвзятость, – отрезал я. – Аэдис никакое не чудовище. Тебе бы понравилось, если бы я так относился к Поле?

Глен отвернулся, его плечи напряглись.

– Пола – человек. Я хорошо понимаю, чего мы оба хотим. В один прекрасный день поженимся, купим домик, будем растить детей. Я стану практикующим врачом. Пола будет готовить мои любимые блюда, а я – покупать ей подарки. Будем ходить в кино, гулять по заснеженному лесу, плавать – вполне обычные дела. Как бы я хотел оказаться сейчас…

– В Иллинойсе?

Глен вымученно улыбнулся:

– Да нет пока. Нам еще войну заканчивать, забыл?

– Если Аэдис и ее народ вернутся на Землю, они прекратят эту войну.

– Непременно. Но какой ценой?

– Они не убийцы.

– Они убивают будущее, – мрачно сказал Глен. – Мы с Полой хотим детей. Для этого люди и женятся – мы, во всяком случае. А если сверхчеловеки будут отсеивать… доджинов и стерилизовать их… Да пошли они к черту!

– Когда-то Земля принадлежала им.

– Но они бросили ее, драпанули. Земля досталась нашей расе, Шон, и нам пришлось биться за нее. Если бы народ Аэдис не ушел, перетерпел, то постепенно он вернул бы себе утерянное. Эволюция – это борьба. Конечно, всегда есть куча проблем, но нельзя же просто отойти в сторонку, когда начались неприятности, а потом запрыгнуть обратно, когда все уже позади. А ведь именно так и собираются поступить эти суперэндокрины. Но Земля принадлежит нам – нашей расе, нашим детям.

Я смотрел на него, и на моих губах все еще горели поцелуи Аэдис.

– Твоей расе, Глен.

– И твоей тоже.

– Нет… Я пока не разобрался.

Глен поморщился:

– Ты еще передумаешь.

– С доджинами покончено, – решительно сказал я. – Они вышли в тираж. Им выпал шанс, но они его профукали. Им позволят спокойно закончить свой век, уж это-то они заслужили. Люди Диана – не злодеи, они развиты не только физически, но интеллектуально и морально тоже. А чего добились доджины? Преступления, войны, нищета, ненависть, страдания. У суперэндокринов, как ты их называешь, ничего подобного нет.

– И все равно у меня от Аэдис мороз по коже. И от тебя уже.

Я развернулся к двери; во мне вскипел гнев. Но Глен дотронулся до моего плеча и виновато сказал:

– Погоди. Я не это имел в виду, дружище. Ты ведь все еще Шон О’Мара, несмотря на то что говорит тигрица. Пожалуйста, оставайся собой. Не меняйся. Помнишь, ты обещал погостить у меня в Иллинойсе, когда закончится заварушка. Помнишь про мамин гарнир к индейке?

Я рассмеялся и легонько стукнул Глена в челюсть.

– Ладно, малыш, съезжу в твое захолустье… отобью у тебя Полу.

Глен просиял – вот уже много дней я его таким не видел. Но когда я вышел в коридор и заметил бредущего по нему гара, сердце мое сжалось. Как будто я угодил в паутину и бьюсь в ней, пытаясь освободиться, но тем самым лишь оттягиваю неизбежный и очевидный конец.

Ведь я обрел Аэдис, и в моих жилах течет древняя кровь, кровь Ллеу-Атлана, и она пробуждается к жизни. Я уже изменился. Земля, доджины! Мы с ними разной расы! Здесь, в Диане, обрел я свое наследство, свой народ.

И Аэдис!

Я обнаружил ее на крыше башни. Аэдис была как на иголках.

– Шон, я уже собиралась тебя искать, а ты сам пришел. Взгляни! – Она указала на окутанный туманом горизонт.

– Что там? Ничего не вижу.

– Ты слеп, но скоро твои глаза прозреют. Да, пока ты видишь не так далеко, как я, но я скажу: Лар возвращается! И за ним идут люди из Ллеу-Диана! Несут оружие и снаряжение. Они направляются к вратам. Чтобы вернуться на Землю, которую так давно покинули наши предки!

– Да, – сказал я угрюмо. – Жаль, что они пришли. Как бы я хотел, чтобы мы жили так вечно.

– Ничего не закончится. Для нас ничего не закончится, Шон.

– Думаю, закончится. – Я сам не знал, почему говорю это. – Закончится пламенем, смертью и большим горем. Мы изведали счастье, но оно оказалось недолгим.

Аэдис бросилась ко мне в объятия, прижалась губами к моим губам.

– Не говори так! Ты не знаешь будущего. Даже народ Диана не может откинуть покров, скрывающий завтрашний день. Шон, когда изведаешь бурю, ты позабудешь все эти глупости. А буря грядет! Она уже здесь!

– Да?

– Взгляни! Там за пропастью, за храмом врат, мерцает свет. Видишь? Буря из Расщелины, дарующая жизнь и силу богам, снова началась. Шон, недалек тот час, когда ты станешь подобен обнаженному мечу! Ныне твои чувства слабы, но вскоре безумие вскипит в твоих жилах и ты станешь похож на меня. Тебя все еще сдерживают оковы плоти. Пойдем, пока Лар не дошел до замка. Мы отправимся к Расщелине и искупаемся в силе, созидающей богов!

Ее волнение оказалось заразительным. Подхваченный им, я рассмеялся, поднял ее, поцеловал, и мы побежали к лестнице. Спустились во двор…

Там нас ждал Глен.

– И что теперь? – спросил он с усмешкой.

– Больше ты Шону не нужен, – процедила Аэдис, смерив Глена презрительным взглядом. – Когда увидишь его в следующий раз, в нем не будет ничего доджинского.

Глен облизал губы:

– Ты собираешься…

– Да, – ответил я.

– Хорошо, – сказал он после паузы. – Я с тобой. На всякий случай.

– Что он говорит? – возмутилась Аэдис. – Ему туда нельзя.

– Куда я, туда и он.

Возможно, так ответить меня заставил уязвленный взгляд Глена. Почему-то казалось, что я его предаю. Но это же глупость! Совершеннейшая глупость!

Аэдис пожала плечами. Мы прошли через открытые ворота замка и устремились по тропе к гряде холмов. Глен что-то вложил мне в ладонь.

– Пистолеты взять не успел, – пояснил он, – но прихватил Мэри-Лу. Подумал, пригодится.

– Да ты спятил!

– Шон, просто возьми, уважь меня…

Я пристегнул к поясу чертово мачете – конечно, лишь для того, чтобы сделать Глену приятное. Изведав бурю из Расщелины, я обрету такие силы, с которыми мне не понадобится ни холодное, ни огнестрельное оружие.

Когда мы поднялись на гряду, я оглянулся. Вдалеке шагала огромная толпа людей: мужчины, женщины. Их окутывал туман. Разглядеть на таком расстоянии Лара я не сумел.

Аэдис почти бежала к мосту, перекинутому через пропасть, а мы с Гленом торопились следом. Мне отчасти передалось ее возбуждение; я будто ощущал притаившуюся впереди неизвестность.

Мы перешли по черному мосту. Воздух вокруг дрожал от смертоносной радиации.

Мы обогнули холм, где стоял храм с вратами, этой наполовину живой сферой, механизмом, который перенес нас в Диан.

Нас огненным бастионом окружили высокие скалы. Мы направились туда, где камень рассекала трещина.

– Расщелина, – прошептала Аэдис. – Началось…

Узкий проход между скалами делал резкий поворот, дальше стены ущелья расходились ярдов на пятьдесят, открывая ложбинку длиной приблизительно в сто ярдов. Потом обрывы раздвигались еще шире, и в самой глубине каньона виднелся лес, где на деревьях среди зеленой листвы висели золотые плоды.

– Вот! – У Аэдис дрожал голос.

На ближайшем к нам ровном участке земли не было ни почвы, ни мха – только голая огненного цвета скала.

– Она близится! Близится буря, дарующая жизнь!

Я услышал доносящийся издалека шепоток. Он все нарастал и нарастал, пока не превратился в глубокий, мощный грохот – как будто богам вздумалось бить в барабаны.

Звук стал выше, громче. Еще громче! От этого яростного рева нас затрясло.

А потом со скальных стен обрушилась… буря!

Скалы извергли бурю!

Сотрясая камень, изливался оглушительный поток, и тропу перед нами перегородила стена мерцающих бледных огней. Сначала мне показалось, что это похоже на реку: она хлестала прямо из скалы, затапливала Расщелину; за одной волной неслась другая…

Но потом я понял, что это вовсе не река: больше похоже на буран. Теперь я различал мириады частиц, паривших в этом потоке. Они выглядели как снежинки, только совершенно не похожие друг на друга, – сотни, тысячи снежинок, которые полыхали светом.

Которые были светом.

Были… самой жизнью!

– Вот она! – поднялся над грохотом женский крик.

Аэдис потянула меня к безумной сияющей волне.

Я инстинктивно отпрянул. Она бросила на меня взгляд, повернулась и схватила за руку Глена. В наших жилах билась волнами невероятная пьянящая энергия. Глен сделал шаг вперед…

– Аэдис!

– Пускай и он тоже! – воскликнула она и ухватила второй рукой мою кисть.

И мы втроем вступили в самое средоточие яростной бури.

На мгновение я ослеп. Потом снова прозрел – и услышал нестерпимый грохот, как будто планеты сталкивались друг с другом. Сияющие частицы оседали на мне, их словно бросало на нас порывами ветра.

Хотя никакого ветра я не чувствовал.

Рядом стояли Аэдис и Глен. На них тоже оседали мерцающие звездочки. Звездочки растворялись в нас, в окружающих скалах. Я ощутил, как в глубине меня загорается холодное пламя.

Свобода! Перерождение!

Меч вынут из ножен! Я обрел законное наследство!

Я… стал богом!

В кипящем огненном буране я видел Аэдис. Она смеялась, глаза сияли ярче звезд, волосы парили, подхваченные бурей. А рядом стоял Глен…

Его лицо исказилось от страшной муки.

Глаза смотрели на меня с укором, а еще в них плескался ужас. Глен усыхал, сморщивался. Он умирал. Умирал!

Я рванулся к нему, что-то завопил, перекрикивая оглушительный грохот. И тут же, словно по сигналу, буря утихла, рев превратился в едва различимый рокот. Последние сияющие частички осели на скалах и растаяли. Потом стих и рокот, наступила абсолютная тишина.

Глен лежал у моих ног.

Я посмотрел на Аэдис. Она казалась настоящей богиней. Ее все еще пьянила обрушившаяся на нас сила. В тишине громко прозвенел ее голос:

– Шон, он ведь ненавидел меня. Он был доджином…

– Ты знала, что буря его убьет.

Она не ответила. Я опустился перед Гленом на колени. Его лицо сморщилось и усохло, но он поднял взгляд, выдавил улыбку и едва слышно сказал:

– Теперь ты бог. И вряд ли польстишься на мамину индейку…

Я было решил, что Глен умер, но жизнь еще теплилась в нем.

– Не позволяй им пугать Полу. Она ведь просто девчонка… – Глен судорожно вздохнул, и внутри у меня все похолодело. – Девчонка из захолустной деревушки… к богам непривычная…

И он умер.

Я поднялся. Да, я был богом. Суперэндокрином. И обладал силой, какой вот уже миллионы лет не было ни у одного человека на Земле.

Мы вернемся в наше царство…

– Шон, – сказала Аэдис.

Я оглянулся и медленно проговорил:

– Прости, Аэдис. Все кончено. Врата будут разрушены.

– Нельзя! Невозможно! Шон! Ты… ты же любишь меня!

– Да, я люблю тебя.

Я развернулся и помчался к пропасти. С такой скоростью не смог бы бежать ни один человек, но ведь я стал сверхчеловеком, богом!

Они уже ступили на черный мост. Во главе длинной колонны шел Лар.

За ним следом шагали богоподобные люди.

Я поднял руку:

– Лар, врата закрыты. Возвращайтесь.

Он остановился и посмотрел на меня:

– Шон О’Мара, ты изведал бурю.

– Возвращайтесь.

– Ты не безумен, нет, – промолвил Лар задумчиво. – Но ты должен понимать, что мы не отступим. Мы вернемся на Землю и обретем свое наследство.

– Вы потеряли его миллион лет назад, когда сбежали в Диан. Теперь Земля принадлежит другой расе, и в один прекрасный день эта раса сравняется с вами.

Он шагнул вперед, жестом приказав остальным не двигаться.

– Тебе нас не остановить, Шон О’Мара.

Я снял с пояса меч:

– Посмотрим.

Лар приближался грациозной тигриной походкой, в его руке сиял алый молот. Свое огромное оружие он держал с необычайной легкостью.

Но не нанес удар… не сразу. Сначала Лар испытал на мне другую силу – силу своего взгляда. Еще час назад он бы убил меня, но теперь я мог бестрепетно смотреть ему в глаза. В конце концов Лар кивнул.

И прыгнул.

Он двигался быстрее, чем я мог вообразить. Но я изведал бурю из Расщелины. И мог ему противостоять.

Алый молот с визгом пронесся мимо моей головы, а мой меч, описав дугу, едва не коснулся его груди.

И началась битва – битва богов. Или, быть может, демонов. В конце концов я его убил.

Лар рухнул, и я ощутил печаль, глядя на его гордые, крупные черты, изуродованные моим клинком, на кровь, окропившую черный мост. Я лишился меча – он остался в груди Лара. Но молот выпал из рук поверженного врага, и я подхватил его, готовясь дать отпор остальным.

Из алого оружия вылетела белая молния и ударила в мост. Черный материал раскрошился от удара, точно мел.

Я вспомнил слова Аэдис: «Если однажды в Диан вторгнется враг, мост будет разрушен».

Лар – страж. Он мог в случае опасности разбить мост. Тем самым молотом, который я теперь сжимаю в руках!

Отпрыгнув назад, я обрушил оружие на мост. На той стороне пропасти завопили люди Диана. Некоторые, презрев опасность, ринулись ко мне с обнаженными клинками. Один, не издав ни звука, рухнул в пропасть.

Я взмахнул молотом, и из него снова ударила молния. Порожденный ударом грохот эхом отразился от туманной синевы над нашими головами. Ни один человек не сумел бы разрушить этот мост даже с помощью молота Лара. Но я изведал бурю из Расщелины.

Мост покачнулся. А потом переломился. Его останки повисли над пропастью.

На той ее стороне люди Диана возопили отчаянным криком, тоскливым криком проклятых. Ведь я отрезал их не только от врат, ведущих на Землю.

Сияющий поток из Расщелины тоже стал недоступен, а ведь это он делал их богами. Без него они потеряют свою силу – в точности как асы, которые начали стариться и слабеть, когда из Асгарда похитили золотые яблоки Идунн.

Больше они не боги!

Я повернулся. У подножия храмового холма стояла Аэдис.

Я прошел мимо нее к Расщелине и поднял на руки труп Глена.

А потом вскарабкался с ним на холм.

У дверей храма ждала Аэдис.

– Шон… Шон!

Я не ответил.

– Шон, если ты вернешься на Землю, то вскоре лишишься новообретенных сил. В твоем мире нет Расщелины. Она теперь на дне океана, вместе с Ллеу-Атланом.

Я молчал.

– Шон, ты уничтожил свой народ. Но мы… мы же тут. Поселимся в лесу в Расщелине. Мы…

Я посмотрел ей в глаза, и через мгновение она отступила.

Когда я зашел в храм со своей тяжкой ношей, металлическая сфера задрожала.

Из нее вырвалась молния. Аэдис выкрикнула мое имя… А потом я уже ничего не слышал.

Очнулся я на Земле. Вокруг разрушенного храма лежали руины неведомого города, затерянного на безвестном острове на юге Тихого океана. На песчаном берегу ждал самолет. В ясном синем небе ослепительно светило солнце. Радио снова работало.

Я доставил труп Глена на базу, но никому не рассказал о том, что на самом деле случилось. Меня не мучили расспросами – моих скупых ответов было вполне достаточно.

Через какое-то время все произошедшее стало напоминать сон.

Война продолжается.

И я, мертвец, который когда-то был богом, сражаюсь в небесах, стараясь не вспоминать об ужасах и красотах далекого мира, чье имя я так и не узнал, мира, затерянного в пространстве и времени, где с неизменных небес льется вечный голубой свет, а горизонт всегда окутан туманом. Все позабыто.

Но… Аэдис из Диана! Помни обо мне, богиня потерянного мира. Когда-нибудь ты вновь обретешь меня, ведь, пока я жив, я помню горько-сладкий вкус твоих поцелуев – поцелуев, сулящих предательство! Аэдис, если я уцелею… Если я уцелею, я вернусь к тебе!

Помни о будущем

Глава 1. Странное пробуждение

Стив Доусон пошел на дно – во всех смыслах этого слова. Лишь тонкий слой металла спасал его от чудовищного давления. Крошечная батисфера – словно капля в космической бесконечности, и он в ней один-одинешенек.

– Я умру, – хрипло прошептал Доусон и прислушался к собственному голосу, эхом отразившемуся от корпуса подводного аппарата.

Это был первый звук, услышанный им за тридцать часов.

Внезапно произнеся вслух то, о чем боялся даже думать, Доусон испытал облегчение. В конце концов, лучше смотреть в лицо реальной опасности, чем тешиться пустыми надеждами. Сколько их рухнуло, когда во время шторма оборвались кабель и телефонный провод, и батисфера оказалась полностью отрезанной от «Искателя приключений», который подпрыгивал на волнах, беснующихся над карибскими глубинами.

Спасения не будет – Доусон это понимал. Ни один водолаз не сможет опуститься на подобную глубину. И все-таки нужно бороться.

Прошло уже более тридцати часов. Он перестал смотреть на хронометр, когда открыл пятый кислородный баллон. Не очень-то приятно видеть движение часовой стрелки, медленно и неумолимо показывающей приближение конца.

Доусон достал сигарету, поколебался, но все же закурил. А почему бы и нет? Он может себе это позволить, ему и так и так осталось совсем недолго. Он сидел на полу, привалившись спиной к вогнутой стене, и смотрел в иллюминатор.

Снаружи, в полночной морской тьме, возник крошечный тусклый огонек и сразу исчез. Какая-нибудь люминесцирующая рыба. Если бы все сложилось хорошо, сейчас Доусон спокойно составлял бы каталог представителей животного мира, отловленных через специальные люки. Спустя несколько дней «Искатель приключений» взял бы курс на Флориду, а потом Доусон вернулся бы в Нью-Йорк, где его ждет Мэриан…

Не надо об этом думать. Лучше о чем-нибудь другом, о чем угодно…

Экспедиция, организованная музеем. Батисфера особой конструкции. Газовая смесь, специально изобретенная, чтобы «консервировать» обитателей больших глубин. Прежде глубоководные рыбы всегда взрывались, как только их поднимали на поверхность. Но этот новый газ должен поддерживать ткани живого существа в «замороженном» состоянии.

Все довольно просто. В нескольких баках находится наживка. Ты просто открываешь бак, и когда в него заплывает рыба, захлопываешь дверцу и подаешь газ, который предотвратит разложение живых тканей.

Доусон обвел взглядом ряды тускло сияющих металлических цилиндров с их таинственным содержимым. Теперь они бесполезны. Правда, есть кислородные баллончики, способные продлить ему жизнь – увы, ненадолго. А потом придет смерть, и он останется лежать в морской могиле, тогда как наверху жизнь пойдет своим чередом. Мэриан…

Забудь о Мэриан! Все, теперь никакой женитьбы. Забудь о Мэриан с ее теплыми, нежными губами и вьющимися каштановыми волосами…

Доусон почувствовал, что дрожит. Он погасил сигарету, пытаясь унять ощущение кромешного, безысходного одиночества, которое начинало давить на рассудок. Затем повернулся к иллюминатору и в его толстом закаленном стекле принялся рассматривать отражение высокого худощавого человека с загорелым лицом, сильно осунувшимся за последние часы.

Снаружи стояла непроглядная тьма и не было видно ни единого живого существа.

Свет замигал – садились батареи. Доусон машинально нажал на выключатель, и батискаф заполнился тьмой. Ученый всматривался в морское дно, пытаясь увидеть хоть какой-нибудь свет. Ничего.

Кислород был на исходе. Доусон снова включил свет и повернул клапан, чтобы глотнуть живительного воздуха. Он сделал слишком большой вдох, голова закружилась, и вдруг ему стало очень весело…

Интоксикация добралась до мозга. Какой смысл растягивать последние минуты жизни? Все равно это уже не жизнь.

Шатаясь, он подошел ко второму кислородному баллону и открыл клапан. С шипением пошел газ. Доусон открыл следующий баллон, затем еще один. Гулять так гулять!

Доусон не заметил, как добрался до баллона с замораживающим газом. Он крутил все вентили, которые попадались на глаза, едва ли осознавая, что делает. Внезапно в нос ударил странный сладковатый запах, и сразу накатили слабость и дурнота. Свет замигал снова.

Мэриан… Не нужно о ней думать… Лучше раздраить иллюминатор, и пусть ворвется вода… К чему дожидаться смерти? Пусть уж сразу…

Запнувшись о беспорядочно лежащее оборудование, Доусон потерял равновесие и ударился лбом о кислородный баллон. Металлический пол вздыбился ему навстречу.

Подняв онемевшую руку, Доусон потрогал глубокую рану на лице – край баллона почти до кости рассек кожу от брови до виска. По пальцам потекла горячая кровь.

Корпус батисферы медленно закружился, затем скорость вращения возросла, и вот уже иллюминаторы слились в одну сплошную линию. Свет неистово мигал, шипение выходящего из баллонов газа превратилось в пронзительный вой. Доусон терял сознание…

Нет, он умирал.

Ничего не было видно. Вращающиеся детали интерьера слились в единую массу, которая медленно темнела. Доусону казалось, что он проваливается в черный бархат.

Это смерть. Что ж, после тридцати часов мучительного заточения и полного одиночества смерть – благо…

Он был жив. Об этом ему сказала боль в глазах. Он полностью потерял чувство ориентации, мозг будто свободно болтался в черепе. Так бывает, когда приходишь в себя после обморока.

Сознание и память медленно возвращались.

Доусон попытался открыть глаза и не смог. Веки будто срослись, и Доусон хотел разлепить их рукой, но ее сразу же пронзила острая боль.

Доусон расслабился. К чему эти попытки проснуться? Чтобы продлить агонию? Лучше уж лежать вот так, в темноте, пока не погаснут все чувства.

И все же… все же что-то было не так. Свет! Он просачивался сквозь сомкнутые веки и чем-то напоминал свет луны.

Что-то легонько захлопало по лицу, затем на него упали мелкие брызги. Словно шел дождь. Доусон почувствовал запах моря и прохладу свежего воздуха.

Это было невероятно, и все же до слуха доносился отдаленный гул, как будто что-то рушилось. Так волны разбиваются о берег. Но откуда может взяться этот звук, ведь Доусон находится в батисфере на дне Карибского моря?!

Доусон все же поднял руку, преодолевая боль. Пальцы почти не шевелились, зато удалось приоткрыть глаза. В них ударил такой слепящий свет, что Доусон сразу зажмурился.

И решил, что его спасли. Наверное, он лежит на больничной койке и сейчас на его зов прибежит медсестра. Он попытался крикнуть – и захлебнулся жгучей болью.

Постепенно глаза привыкли к яркому свету, и он смог оглядеться. Очертания предметов обрели четкость. Свет бил через иллюминаторы. Большая часть батисферы находилась в тени, но Доусон различил разбросанные по полу кислородные баллоны, сваленное в кучу оборудование. Он хотел подняться, но в левой руке стрельнула такая боль, что он упал снова. «Перелом», – подумал он.

С трудом подойдя к треснувшему иллюминатору, через который на борт поступал свежий воздух, Доусон попробовал что-нибудь рассмотреть. Пейзаж показался незнакомым, но приятным на вид. Шел мелкий дождик, сквозь редкие облака проглядывала луна. Батисфера стояла на песчаном пляже.

Изумленный Доусон решил высадить иллюминатор и нашел гаечный ключ. Материал оказался на диво хрупким, поэтому Доусон довольно скоро выбрался наружу. И упал на песок, жадно хватая ртом воздух.

Он переоценил свои силы, которых почти не было.

Что же произошло?

На песке билась рыба, невдалеке валялся дохлый осьминог. Глядя на серебристо-зеленое море, Доусон решил, что на его счастье батисферу выбросило на берег приливной волной. Он оглянулся на свой аппарат. И похолодел от изумления.

Это была его батисфера – и вместе с тем не его. Она смахивала на круглый камень, обросший морской живностью. К корпусу лепились гроздья моллюсков, полипов и водорослей. И – господи боже! – коралл! Доусон подбежал к батисфере, чтобы рассмотреть получше. Целый коралловый куст, а ведь морские полипы растут очень медленно! Сколько же лет Доусон пробыл под водой?

Он огляделся. На пляже ни души, но слева, на юге, в ночном небе заметно неясное свечение. Поселок, наверное, или лагерь, хотя на отсветы костров это не похоже.

Он все узнает. Возможно, сможет раздобыть еды и питья. Лучше бы крепкого. Доусону хотелось бренди. Он был очень слаб.

Он двинулся на юг.

Волны монотонно плескались о берег. Ветер потеплел. Надежда окрепла, когда небо засветилось ярче. Нужно будет послать телеграмму. Сначала Мэриан – она, конечно же, волнуется…

Доусон взобрался на холм и с его вершины увидел маленький город, раскинувшийся внизу. И заморгал от удивления.

Как будто он вышел к павильонам голливудской киностудии. Хрупкие, выкрашенные в мягкие тона домики казались невесомыми: один порыв ветра, и они развалятся. Тем не менее эти домики выдерживали ураганы, которые наверняка на них обрушивались. Какой-то игрушечный городок!

Доусон разглядел башни и минареты, пандусы и арки, выкрашенные все в те же пастельные тона. Увидел улицы и парки, залитые мягким светом, который словно исходил от самого города. И что самое странное – казалось, город накрыт стеклянным колпаком. Нет, не колпаком, а прозрачной полусферой, тускло поблескивающей в лунном свете.

Доусон попытался стряхнуть с себя непонятное чувство тревоги. Во Флориде есть киностудии, а еще там постоянно возводятся всякие экспериментальные строения. Возможно, сейчас он видит очередной государственный проект, о котором почему-то не слышал. Правда, город как-то странно светится, ну и что из того?

Доусон стал спускаться в долину. Слева рокотало море, к нему вел широкий проход. С трех сторон долину окружали холмы. По мере приближения к городу Доусон терял его из виду и ориентироваться мог только по зданиям, возвышавшимся над холмами. Шатаясь от усталости, он упрямо шагал вперед.

Вокруг города простирался парк, полный цветов, переливающихся всеми красками, однако цветочного аромата Доусон не почуял. Странно, что цветы раскрыты и ночью…

Воздух вдруг поплыл. Внезапно Доусон очутился перед сияющей прозрачной завесой. Это же купол, который он видел с холма! Но купол не тверд на ощупь. Это просто свет. Через него можно легко пройти.

Доусон шагнул вперед. Тотчас раздался пронзительный предостерегающий крик, и кто-то со всех ног бросился к нему. От неожиданности Доусон замер с ногой на весу – и завалился на спину, получив вспышку дикой боли в сломанной руке. Через секунду боль сделалась невыносимой.

Придя в себя, Доусон увидел склоненное над ним лицо молоденькой девушки. Она была небольшого роста, стройная и прелестная, с вьющимися золотистыми волосами и странной прической. В широко раскрытых васильково-синих глазах застыл страх.

– Какого черта? – рявкнул Доусон.

– Вы с ума сошли? – прошептала девушка. – Вы же… – Она бросила взгляд на сияющую стену и вновь посмотрела на Доусона, задыхаясь от волнения. Ее голос дрожал, словно она не верила собственным словам: – Вы же пытались дотронуться до Ограждения!

Глава 2. Тень над Утопией

Доусон изумленно уставился на девушку. Только сейчас он осознал, как необычно она произносит слова, проглатывая глухие согласные и неестественно растягивая гласные. Заднеязычные звуки она выговаривала совсем мягко, на выдохе, без напряжения мягкого нёба. А ее одежда…

На девушке был костюм из бледно-голубой эластичной ткани, которая плотно облегала фигуру от кистей до щиколоток. Туфельки на ногах казались стеклянными. Совершенно прозрачные, они тоже были эластичными – согнулись, когда девушка встала с колен.

Доусон тоже поднялся.

– Леди, что за идиотская шутка? – тихо спросил он.

Девушка нахмурилась:

– Я не понимаю, что такое «шутка». Подождите, Ограждение сейчас отключится.

Доусон проследил за ее взглядом. По диковинной завесе прошла дрожь, она засветилась ярче – и вдруг исчезла. Растаяла без следа.

– Что это было? – спросил Доусон.

Васильковые глаза внимательно рассматривали его лицо.

– Ограждение? Это… это… Но вы же должны знать! Все знают, что такое Ограждение!

Мягкие губы девушки слегка раздвинулись, обнажив великолепные зубки.

– Правда? А я не знаю. Я ведь нездешний…

– Мы ставим Ограждение всякий раз, когда надвигается шторм, – пояснила девушка. – Оно помогает защитить Дэсони от рагана… ну, от разрушения. А когда ветер стихает, мы, разумеется, отключаем ток.

– Леди, что такое раган?

Девушка махнула рукой в сторону моря:

– Сильный ветер… дождь…

– А, ураган. А этот город, значит, называется Дэсони? Никогда о нем не слыхал.

Девушка улыбнулась:

– Неудивительно, он ведь совсем маленький. Вы, наверное, из какого-нибудь большого города или даже из Европы. Какая странная на вас одежда. – Она дотронулась до руки Доусона, и тот сморщился от боли. – О, ваша рука! Вы ранены.

– Сломана, кажется. Послушайте, девушка, в вашем городишке есть врач?

– Врач… врач? Медики вылечат вашу руку. Пойдем! – Она повела Доусона к парку. – Меня зовут Бетья. Бетья Дорн.

– Давайте возьмем такси, мисс Дорн, – сказал Доусон.

Она резко остановилась и повернулась к нему.

– Подождите. «Мисс Дорн»… а еще вы называли меня «леди». Зачем пользуетесь такими старомодными словами? Я не понимаю… – Она передернула плечиками. – Я достану вам машину. Поехать с вами не могу, мне нужно рассказать Фереду о странном металлическом шаре, который я нашла на берегу.

– Это батисфера, – сказал Доусон. – Хоть и не похожа. Я только что из нее вылез.

Бетья Дорн побледнела и посмотрела на Доусона так, словно только что его увидела.

– Вылезли? Из нее? Но ведь ей сотни лет!

– Да нет, просто она так выглядит. Ее построили в прошлом году.

– Когда?

– В апреле.

– Которого года?

– Тысяча девятьсот сорокового.

Бетья отреагировала странным образом. Она быстро огляделась по сторонам, стараясь, чтобы Доусон этого не заметил. В парке, среди пышных цветов, не было ни души.

– Кто вы? – спросила она.

– Стивен Доусон. Я…

– С’ивен Доусон… Идемте со мной скорее!

Бетья потащила его за собой. На какое-то мгновение Доусон замешкался – у него зародилось некое подозрение. Зачем девушка спросила про год?

– Пошли! Я должна отвести вас к Фереду!

– Так который нынче год? – попытался узнать Доусон.

Бетья остановилась, закусила губу и наконец решилась:

– Двадцать шестой век. Год две тысячи пятьсот тридцать третий.

Доусон обмер. Значит, это правда. До сего момента он и думать боялся о такой возможности. Его удивительное пробуждение, кораллы на батисфере, этот необыкновенный город…

– Мне… нужно выпить, – хрипло сказал он. – Просто в голове не укладывается…

– Идемте же! Феред все знает, он вам поможет. Я не понимаю как… но он поймет. К тому же надо заняться вашей рукой.

Словно в тумане Доусон последовал за Бетьей через парк. Они вышли на пустынную дорогу, вымощенную каким-то белым блестящим материалом; дорога петляла среди низкой поросли. Впереди стояло нечто, в двадцать шестом веке считавшееся автомобилем – этакая овальная чаша из блестящего пластика, не более десяти футов в длину и на трех колесах.

Мягкие сиденья были Доусону знакомы, зато все органы управления заменял один-единственный рычаг с шариком на конце. Машина сидела так низко, что Доусон одним движением забрался внутрь. Бетья села рядом.

– Не пытайтесь разговаривать, просто расслабьтесь, С’ивен Доусон.

– Ладно…

Он откинулся на мягкие подушки, осевшие под его тяжестью, и стал смотреть вверх. То же небо… Интересно, созвездия изменились или нет? Вряд ли такое возможно. Ничего, скоро он все узнает. Заодно можно будет изучить городок Дэсони.

В этот момент поднялась пластиковая оболочка, образовав стенки и крышу и оставив лишь узкую горизонтальную щель, в которую посматривала девушка во время езды.

Он увидел очень немного. Автомобиль повернул, мелькнули огни других машин, проплывавших мимо, словно облака. Доусон отдыхал, закрыв глаза. Мягкое покачивание машины напомнило ему о далеком прошлом, когда они с Мэриан ехали по холмам Беркшира…

Мэриан… Она же умерла шестьсот лет назад! Превратилась в прах и лежит в могиле, которую он уже никогда-никогда не найдет. Доусон вновь остро почувствовал одиночество. И этот мягкий свет, льющийся в машину через щель, и эта тишина чужого города внезапно показались ему жуткими. Не увидеть ему больше солнца, садящегося за небоскребы Нью-Йорка, не услышать оглушительного рева метро, не ощутить порывов ветра от проходящего поезда…

Мэриан – прах! Все, что было жизнью Доусона, – его друзья, его города, его мир – превратилось в серую пыль. В груди Доусона осталась лишь пустота. Ему не хотелось открывать глаза.

Машина остановилась. Бетья так быстро вытащила его наружу, что он лишь мельком успел заметить широкую извилистую улицу, сады по ее сторонам и дома – симфонии кривых линий и светящихся пастельных красок. Казалось, сама мостовая излучает матовый свет. В голове у Доусона стучало. Его лихорадило. Рука болела.

– Пошли, С’ивен Доусон. Феред скоро придет. Он вам поможет.

При их приближении входная дверь плавно отъехала в сторону. Доусон увидел непривычно обставленную просторную комнату. Бетья помогла ему сесть, потом торопливо подошла к столу и взяла нечто похожее на металлическое яйцо.

Поднеся яйцо к лицу Доусона, девушка разломила его пополам, и в нос ученому ударил едкий сладковатый запах. Сознание он потерял мгновенно.

Доусон проснулся с ощущением приятной теплой апатии. Тупая, давящая головная боль и боль в руке прошли. Такую расслабленность испытываешь после горячего душа и крепкого ночного сна. Доусон лежал и вспоминал.

– Снял показания? – Это был тихий голос Бетьи.

Доусон чуть приоткрыл глаза, продолжая лежать неподвижно. Возможно, он узнает что-нибудь интересное – например, зачем девушка его прячет.

– Они совпали с моими, – ответил мужской голос. – Через несколько дней я смогу представить отчет Совету. Грант будет крупным…

– Да еще этот человек из прошлого – за него тоже дадут грант. Достаточно, Феред.

– Да. – Голос мужчины был низким и приятным. – Тогда мы сможем пожениться, Бетья. Но пока я еще не во всем уверен. Нужно его расспросить. Хотя устройство батисферы подтверждает его рассказ.

Наступила долгая тишина. Наконец Доусон застонал, перевернулся на бок и встал. Его рука была аккуратно перебинтована и зафиксирована между легкими и прочными металлическими пластинами.

Комната, в которой он находился, освещалась рассеянным золотистым светом, который струился через круглые окна. На пластиковых стенах тут и там были выложены из полупрозрачных стеклянных квадратов рисунки. Украшенный мозаикой пол слегка прогнулся, когда Доусон опустил на него ноги.

Мебель была удобной, хотя и очень необычной. В ней отсутствовали прямые углы – только обтекаемые кривые линии и завитушки. Создавалось впечатление, что каждый предмет отлит целиком, а затем выкрашен в приятные гармонирующие цвета. Диванчики и стулья, как заметил Доусон, служили только для комфорта. На одном из диванов сидели Бетья и ее собеседник.

Это был хорошо сложенный темноволосый молодой мужчина с живым круглым лицом и мягкими карими глазами. На нем были коричневатые шорты, светлая майка и сандалии.

Мужчина встал и подошел к Доусону, неся на маленьком подносе стакан с желтой жидкостью и нечто похожее на целлулоидную капсулу.

– С’ивен Доусон, я Феред Йолат. – Он поставил поднос на столик.

Доусон слабо улыбнулся и протянул руку:

– Приятно познакомиться.

Жест озадачил Фереда, и тот поднял руки, показывая ладони:

– А, я понял. Вы не знаете, как мы здороваемся. Ладно, прежде чем начнем разговор, проглотите вот эту капсулу и выпейте питательную жидкость.

Доусон безропотно подчинился, и Феред продолжил:

– Вы очень долго не ели. Потом мы вас кормили – посредством инъекций, – пока вы спали. Почти четырнадцать лонгосекунд…

– Каких секунд?

– Мне неизвестно, как вы измеряете время, Доусон. В общем, сейчас полдень. – Феред забрал пустой стакан и передал поднос Бетье, которая убрала его в стенной шкафчик. – Как вы себя чувствуете?

– Неплохо, – ответил Доусон. Его не покидало смутное ощущение дезориентации, неустойчивости, словно из-под ног исчезла сама планета. – Я что, в самом деле проспал шестьсот лет?

– Да.

– Тот газ в батисфере, он ведь консервирует живую ткань. Теперь все ясно. Он ввел меня в состояние анабиоза и затормозил процесс метаболизма. Предполагалось, что этим газом мы будем «замораживать» глубоководных рыб, но, как выяснилось, он воздействует на любые организмы. И я живое тому подтверждение. Даже моя одежда хорошо сохранилась.

– Включая ее металлические части. В вашей батисфере не было водяных паров, поэтому ничто не заржавело.

– Знаете, мне труднее в это поверить, чем вам, – заметил Доусон с долей лукавого юмора. – Постойте-ка, – добавил он, о чем-то вспомнив. – У вас есть зеркало? Ну, стекло, которое отражает предметы?

– Мы по-прежнему пользуемся словом «зеркало», – улыбнулся Феред, блеснув белыми зубами.

Бетья достала из кармана маленький блестящий диск и протянула его Доусону. В диаметре вещица была не больше дюйма, но каким-то образом сильно увеличивала изображение, ничуть его не искажая. Разумеется, у Бетьи было зеркало. Женщина останется женщиной даже через шестьсот лет.

– Помнится, перед тем, как потерять сознание, – сказал Доусон, – я порезал лоб, почти до кости. Вижу, рана исчезла. Нет, вот остался шрам.

– Его почти не заметно, – кивнул Феред. – Ваш организм функционировал крайне медленно, но все-таки он жил.

Неизвестно почему, но это открытие убедило Доусона окончательно. И вызвало нежеланные мысли. Нужно забыть Мэриан. Или хотя бы не вспоминать о тех днях в Нью-Йорке…

– Знаете, я любопытен, – сказал он. – Этот ваш мир… Расскажите о нем.

– А нам интересно узнать о вашем мире, – сказал Феред. – Естественно, у нас сохранились исторические документы, но мы не знаем, не искажены ли в них факты. А тут живое ископаемое… – Он засмеялся. – Вы не обиделись?

– Ничего, меня и похуже называли, – ответил Доусон, которому начинал нравиться этот общительный паренек. – Что вы хотите узнать о нашем мире?

– Пока ничего. Вам не следует перегружать мозг, сначала нужно полностью выздороветь. Кроме того…

Бетья не дала ему договорить.

– Его будет слушать Совет, Феред, – сказала она.

– Да, разумеется. И все же, я думаю, вам будет полезно узнать, как мы живем, Доусон.

– Да. Спасибо. Что это за Совет?

– Консультативный Совет. Группа мужчин и женщин, которые представляют собой всемирное правительство. Время от времени в его состав избираются новые члены – это когда умирают старые. Наше правительство – собрание величайших умов со всей Земли.

– Немного смахивает на технократию, – сказал Доусон. – Всемирное правительство? А народов и государств больше нет?

– Государства, конечно, есть. Но Совет находится в столице, здесь, в Америке, – в Вашингтоне.

– У нас был президент. Его избирали…

Феред кивнул:

– Я слышал об этом. Члены Совета также избираются путем голосования после того, как делом доказывают свои заслуги. Даже я мог бы стать…

– Нет! – в ужасе воскликнула Бетья. – Я не хочу этого, Феред! Не говори так.

Юноша сверкнул улыбкой:

– Не бойся, у меня очень мало шансов. Моя вибрационная теория еще не доработана…

– Но ведь ты можешь ее доработать, – прошептала девушка, широко раскрыв синие глаза. – Иногда мне становится страшно. А если ты не получишь грант, мы не сможем пожениться.

Доусон пожал плечами:

– Я вас не понимаю.

– Все очень просто, – сказал Феред. – Совет поощряет исследовательскую деятельность. Он выдает гранты – рабочие единицы – в обмен на любую стоящую идею, которую ты отдаешь в его полное распоряжение.

– И Совет кладет ее под сукно?

– Разумеется, нет! У нас не тирания, Доусон. Все новые научные идеи обсуждаются Советом и после этого возвращаются людям. Естественно, для разработки новых концепций Совет имеет гораздо больше ресурсов, чем, например, я.

В разговор вступила Бетья:

– Феред еще не все сказал. Если мужчина или женщина избирается в Совет, он или она должны посвятить служению всю жизнь. Забыть друзей и родственников, жить в Вашингтоне… И разумеется, брак исключается автоматически. Ты словно сжигаешь за собой все мосты.

– Подумаешь, велика важность, – сказал Феред, и его глаза блеснули. – Человек отдает себя миру – это высочайшая честь. Но, – он взглянул на Бетью, – меня не возьмут, обожана моя. – Это слово явно означало ласковое обращение. – К тому же я всегда могу отказаться.

Доусон переводил взгляд с парня на девушку. Он начинал понимать. Ясно, что эти двое любят друг друга. Что же до остального – все казалось логичным, но вместе с тем, несмотря на бодрый тон Фереда, Доусон смутно почувствовал: здесь что-то не так. Может быть, Феред слишком сильно доверяет этому Совету. Все равно что слепо верить пропаганде, не задавая вопросов.

– У вас не было революций? – спросил Доусон. – А как насчет расового неравенства? Или социальных потрясений?

– Нет, ничего такого. Нами правит Совет. Уже пятьсот лет, всем на благо. Для потрясений нет причин. Понимаете, наша система прошла проверку временем.

– Значит, вся власть – власть над миром – находится в руках нескольких мужчин?

– Мужчин и женщин. Их всегда шесть. Члена Совета можно отозвать путем народного голосования, но этого, насколько я знаю, никогда не случалось.

– А что ждет меня? – спросил Доусон.

– Возможно, вас захочет увидеть Совет или группа ученых. Не беспокойтесь, все будет хорошо.

«Все будет хорошо». Почему-то эти слова Доусону не понравились. И вообще все смахивало на некую Утопию. Здесь даже от плохой погоды люди закрываются сверхтехнологичными ограждениями. Как-то уж слишком хорошо.

Феред не умолкал:

– Вам дадут время приспособиться к новым условиям. Предоставят работу, для которой вы годитесь и которая окажется вам по душе. Психографы позаботятся о вашем психическом равновесии. Прыжок через шесть столетий – шуточное ли дело! Это еще тихо говоря, я бы сказал.

Говоря тихо? В смысле, мягко? Хотя эти люди изъяснялись на знакомом языке, Доусон понял, что в нем появилось много новых разговорных оборотов, которые ему еще предстоит выучить.

– Я бы не прочь посмотреть на ваш город.

– Дэсони? Хорошо, я вам покажу.

– А как же отчет? – спросила Бетья.

– Для Совета? Напиши его сама, обожана моя, хорошо? Grasas[18]. И только о С’ивене Доусоне. Отчет о теории вибрации я закончу не раньше завтрашнего дня.

Бетья кивнула и, незнакомым жестом попрощавшись с Доусоном, вышла через автоматическую дверь.

– Здесь я живу, – сказал Феред. – Вы будете моим гостем, пока не поступит требование.

– Требование?

– От Совета – насчет того, где вам жить.

Странно как-то. Почему требование, а не распоряжение? Куда более логичное слово. И вновь Доусон почувствовал, что в этой утопической цивилизации кроется какой-то просчет, слишком тонкий, чтобы его можно было увидеть и понять сразу. Словно тень, которая на мгновение затмила светящее в комнату солнце.

– Ваш эксперимент закончен? – спросил он скорее из вежливости, чем из интереса.

– Закончена моя часть эксперимента. Вот почему мы с Бетьей были прошлой ночью на пляже. Измеряли электрические разряды – мне хотелось установить их наименьшую мощность. Всю остальную часть работы будут выполнять назначенные Советом ученые. Я для этого не гожусь. Я дал саму идею, которую им предстоит развить.

Доусон с сомнением посмотрел на него.

– И тебе это нравится? – довольно резко спросил он. – Нравится, когда плоды ваших трудов уходят в чужие руки?

Феред растерянно заморгал.

– Но я же закончил свою часть работы! Я дал идею!

– Другой мир, что и говорить, – вздохнул Доусон. – Можете мне не верить, но в мое время человек кайфовал – в смысле, получал удовольствие, – когда сам заканчивал то, что начинал, даже если это была вырезанная из дерева игрушечная лодочка.

Юноша, нахмурясь, задумался.

– Но зачем? Было бы гораздо удобнее придумать эту лодочку, а все остальное пусть бы взял на себя Совет. Его члены во много раз мудрее любого обычного человека. Они точно знают, что нужно всем нам.

– Полагаю, у вас все думают так же, как ты?

– Естественно.

– И никто никогда не заканчивает свои эксперименты?

– Разумеется, их заканчивают! Наш Совет! Вы никак не понимаете…

– Да нет, понимаю, – тихо перебил его Доусон. – Давай больше не будем об этом. Ты собирался показать мне город.

Доусон последовал за Фередом к двери, испытывая болезненный холодок внутри. Этот юноша и Бетья, похоже, совершенно счастливы, довольствуясь тем, что у них есть. Неужели человечество и в самом деле превратилось в расу рабов, даже не сознавая этого и боготворя тиранов, которые ими правят?

«Нет, – подумал Доусон, – у меня просто разгулялось воображение».

Новая цивилизация, очевидно, ушла далеко вперед.

И все-таки в глубине души Доусон чувствовал: что что-то здесь не так.

Во всяком случае, это точно не Утопия.

Глава 3. Спор

В иных обстоятельствах экскурсия по Дэсони могла бы стать неплохим развлечением. Однако Доусона занимало совсем другое – он пытался найти изъян в бриллианте. Под субтропическим солнцем мужчины и женщины в легких одеяниях прогуливались по улицам или проезжали в трехколесных авто, движимых, по словам Фереда, электромагнетизмом.

– Неужели у вас никто не работает?

– Разумеется, работают. Люди ежедневно занимаются этим несколько часов, а если захотят, то и дольше. Понимаете, Доусон, за нас трудятся машины. В нашем мире самое важное – это счастье человека.

Счастье – да. И удовлетворение. Однако Доусон не увидел в людях и тени того, что существовало в его время: тяги к приключениям, азарта и безрассудства, которые заставляли бы их подниматься в небо или опускаться на морское дно, куда еще не ступала нога человека.

Эти люди жили на всем готовом. В их жизни практически не бывало сбоев. У каждого мужчины или женщины была поставленная перед ним задача, каждый имел над собой начальника, и так до самой верхушки этой иерархии – Консультативного Совета. И все же в жителях Дэсони чувствовалась какая-то беспомощность. Они были – да, точно – как дети, от которых требуется бездумное, беспрекословное послушание. Так, наверное, дети должны слушаться родителей. Но ведь ребенка, помимо всего прочего, следует учить и самостоятельности, а вот этого-то в Дэсони и не было!

Доусон понимал, что это качество имеет огромное значение – возможно даже, самое большое в процессе развития цивилизации. Феред ничего не имел против того, чтобы Совет завершил работу над его экспериментом. Парень напрочь потерял самостоятельность. За шесть веков ее вырвали из людей с корнем. К такому выводу пришел Доусон после нескольких часов наблюдений и бесед со своим гидом.

Дэсони был типичным городком своего времени. Никаких слуг – всю работу выполняли роботы. Пища? Животноводство на научной основе, фермы по разведению крупного рогатого скота и овец, оснащенные самым совершенным оборудованием, за которым нужно лишь присматривать. Хочешь порыбачить? Зайди на борт огромной лодки, нажми несколько кнопок, и появится металлическая сеть с рыбой, которую она сама вывалит в приемник, где машины ее почистят и выпотрошат.

Быт? Существовали ясли, но отдавать туда детей было необязательно. Институт семьи не исчез. Очень хорошо была развита система развлечений, как домашних, так и уличных. Огромные театры субсидировались правительством. В них можно было послушать симфонию, да еще с цветомузыкой, или посмотреть балет, в котором танцоры благодаря металлическим костюмам и магнитам парили в воздухе. И все эти развлечения были на удивление дешевыми. Как выяснил Доусон, прожиточный минимум в этой цивилизации составлял считаные рабочие единицы.

Чуть позже произошла авария.

Они съехали на один из пандусов, круто спускающихся вниз, к улице. Внезапно на их полосу выскочила встречная машина. Феред отчаянно задергал рычагом, чтобы избежать столкновения. Одновременно с этим раздался хлопок, машину слегка подбросило – и она понеслась прямиком на ограждение съезда.

Выдержит ли ограждение вес машины, Доусон не знал. Колеса явно заклинило – Феред впустую дергал рычаг управления вперед-назад. Вот парень ухватился за какую-то скрытую ручку, потянул – и она осталась у него в руке.

Машина продолжала скользить к ограждению.

Доусон бросил взгляд на Фереда. Тот словно оцепенел. Протянул руку, пытаясь что-то нащупать – и нашел лишь пустоту.

– Прыгай! – крикнул Доусон.

Но Феред не двинулся с места. Он сидел с видом перепуганного ребенка, не понимающего, что с ним происходит.

Времени на раздумья не было. Машина неслась с такой скоростью, что не оставалось сомнений: она перелетит через барьер и рухнет вниз, на улицу. Доусон быстро прижался к Фереду, чтобы вес двух тел пришелся на одну сторону машины. Это сработало – автомобиль накренился, его колесо зависло в воздухе…

Миг спустя машина упала набок и перевернулась. Феред так и не сделал ни одной попытки спастись, но Доусону удалось быстро вытащить его.

Они медленно поднялись на ноги. На лице Фереда было странное выражение.

– Такого… такого со мной еще не случалось, – словно в бреду, пролепетал он.

– Ладно, смотри, к нам едут, – проворчал Доусон.

К ним уже мчалась аварийная машина. За несколько минут она подцепила разбитый автомобильчик и увезла его, а затем подогнали новую машину, в которой Феред и Доусон отправились домой.

– Почему ты не прыгал, Феред? – внезапно спросил Доусон.

Тот покачал головой:

– Не знаю. Со мной такого еще не бывало… Какое-то странное чувство – словно земля из-под ног вдруг ушла.

Ну разумеется. С рождения Фереда учили зависеть от других. Независимость мышления, вот что утрачено в этом новом мире. Перед лицом любой неожиданности человек совершенно беспомощен, ибо он полностью потерял самостоятельность. Без своих лидеров этот народ превратился бы в стадо овец!

Вернувшись в дом Фереда, они продолжили беседу. Доусон задавал вопросы.

– Вы уже летаете в космос? – спросил он.

– Нет. А зачем? Хотя… подождите минуту.

Феред нажал несколько кнопок на пульте и посмотрел на экран, где появилась страница печатного текста. Прочитать ее Доусон не смог. Это был английский, но…

Змчн мтр упвшй змл…

Феред усмехнулся:

– Упрощенное написание – своего рода стенография. У нас этим пользуются в основном в библиотеках. Вы быстро научитесь. Было замечено, как из космоса на Землю упал метеор; никто не знает, когда это произошло, но, вероятно, в ваше, Доусон, время. Потом оказалось, что это космический корабль, но он был необитаем. Больше о нем ничего узнать не удалось. Он так и остался загадкой, как метеоритный кратер в Аризоне.

– Понятно, – сказал Доусон, думая о своем. – Я хотел поговорить о твоем эксперименте, Феред. Знаешь, когда-то и я был ученым, исследователем. Может, сейчас я мог бы посодействовать?

Молодой человек, похоже, пришел в волнение.

– Вы хотите побольше узнать о принципах вибрации? Давайте я сначала изложу мою теорию…

– Ты что, не боишься мне об этом рассказывать?

– С чего бы мне бояться? – спросил Феред, и Доусон решил больше не поднимать эту тему.

У него появилась идея. Доусон внимательно слушал Фереда, который принес все свои чертежи и принялся объяснять самым подробным образом. Доусон время от времени вставлял тщательно сформулированные замечания. Он выдвигал предположения и рассказывал о своих собственных экспериментах, которые ставил еще в колледже. Феред слушал внимательно. Затем он начал задавать вопросы о лабораториях 1941 года, об огромных научно-исследовательских комплексах, о работе отдельных ученых.

– Знаете, Доусон, – сказал он наконец, – мне бы, наверное, понравилось жить в ваше время. Вот вы говорили, что у вас люди сами завершали то, что было ими начато. Должно быть, это здорово.

– Да, это было здорово… и сейчас было бы здорово. Вот только тебе никогда не случалось это сделать.

– Верно…

Немного подождав, Доусон с нарочитой небрежностью заметил:

– Я полагаю, Совет разрешил бы тебе продолжить исследования, если бы ты об этом попросил.

Феред взглянул на него виновато:

– Но зачем? Я ничего не умею делать лучше Совета. С моей стороны было бы эгоизмом просить об этом.

– Почему? Пусть бы план эксперимента оставался у Совета, а ты в случае ошибки мог бы ее исправить. Вот смотри. – Доусон указал на неправильно составленное уравнение. – Каким образом эта вибрация повлияет на движение молекул? А квантов?

– Тогда молекулы стали бы… – начал Феред и запнулся. – Но это же не моя работа!

Доусон промолчал. Феред принялся ходить из угла в угол. Затем уставился на чертежи и глубоко задумался. А Доусон улыбался.

Возможно, он заваривает колоссальную кашу. Возможно, паренек ему просто нравится. Возможно, Доусон пожалел его, увидев, как он повел себя в автомобильной аварии.

И все же немного самостоятельности Фереду не повредит. Если бы он сам работал над своим экспериментом, то испытал бы чувство независимости, понял бы, что он не просто винтик в машине.

Да и вообще было что-то крайне нездоровое в жизни городка Дэсони.

В тот вечер Доусон обедал с Фередом и Бетьей. Ребята были ему симпатичны, и все же пребывание в их доме пробуждало тягостные воспоминания. Мягкое освещение комнаты наводило на мысли о ресторанчике в Гринвич-Виллидже, куда он часто водил Мэриан.

Внезапно им овладело ощущение полной нереальности происходящего.

Да как же такое может быть? Живой и здоровый, он ест и пьет, и это в двадцать шестом столетии, а все то, что было для него родным и близким, теперь всего лишь история?! А Мэриан? Ее даже в истории нет. Ужасно думать, что она ушла в небытие, превратилась в пыль, не оставив на Земле ни малейшего следа.

Доусон постарался перебороть это тяжелое чувство. Нужно постоянно держать мозг в тонусе…

– Ну, что с экспериментом? Ты попросил разрешения?

– Да, – ответил Феред и улыбнулся, заметив, как удивленно взметнулись белесые брови Бетьи. – Я хочу сам его закончить, обожана моя. Или хотя бы попытаться.

Девушка тряхнула головой и собралась что-то сказать, но прозвучал звонок. Крышка стола отъехала в сторону, и перед Фередом появился маленький металлический цилиндр. Юноша поднес его к уху, послушал, а затем взглянул на Доусона и Бетью:

– «Обсудим проблему, решение должно найтись».

Интересно, подумал Доусон, во что за эти века эволюционировал коллоквиализм «помяни черта».

Феред закончил разговор. Его глаза сияли.

– Я получил разрешение!

– Получил? – переспросил Доусон, почему-то испытав разочарование.

Он ожидал чего-то другого, хотя и сам не мог сказать, чего именно.

– Да. Меня вызывают в Вашингтон. Дадут лабораторию. Обожана моя!.. – Феред вскочил, обежал стол и горячо поцеловал Бетью. – Это означает, что у нас будет огромный грант!

В глазах девушки блестели слезы.

– Ты собираешься меня бросить? – спросила она.

– Не бросить, а оставить, совсем ненадолго. Здесь мне трудновато, а в Вашингтоне прорва всякого оборудования. И если я зайду с моими расчетами в тупик, мне всегда помогут.

– Ага, как же, – сказал Доусон.

Лицо Фереда вспыхнуло.

– Обожана моя… я же уеду ненадолго. Доусон, они хотят, чтобы я взял вас с собой.

– Как любезно. А если я не поеду?

Стать винтиком хорошо отлаженной машины? Сама мысль об этом была Доусону ненавистна.

– Тогда Совет пришлет к вам своего представителя.

Как мило и как по-дружески! Даже слишком. А что, если он вызовет сбой в прекрасно смазанном механизме этого таинственного Совета?

Инстинктивно почувствовав опасность, на следующее утро Доусон отказался ехать с Фередом в Вашингтон.

Однако никаких негативных последствий это решение как будто не возымело. Доусон продолжал жить в доме Фереда под присмотром Бетьи. Девушка оказалась очень добросовестной хозяйкой, хотя было хорошо заметно, как она скучает по Фереду.

– Мы еще никогда не разлучались, С’ивен. У меня такое чувство, будто я его потеряла.

– Он возвратится.

Бетья отвернулась.

– Вы не понимаете, что означает… – Вдруг она встрепенулась. – Видеофон! Подождите минуту.

Был вечер. Экран видеофона засветился, и на нем появился человек в униформе.

– Бетья Дорн?

– Да.

– Я звонил вам домой, и мне сказали, что вы здесь. Я представитель Совета. Вы знакомы с человеком по имени Стивен Доусон?

– Он сейчас тут, со мной.

– Его вновь просят приехать в Вашингтон. Совет горячо желает услышать от него рассказ о прошлом. Он приедет?

– Спросите его про Фереда, – сказал Доусон.

Представитель Совета услышал.

– Феред Йолат избран членом Совета.

Бетья словно оцепенела. Затем ее рука взметнулась к горлу.

– О нет! – воскликнула девушка.

Доусон подбежал к ней:

– Что случилось?

– Сегодня скончался Йохан Берк, член Совета, – сказал человек на экране, – который болел уже давно. Поэтому вместо выборов Совет проэкзаменовал Фереда Йолата и признал его выдающиеся способности, а также большие перспективы представленной им теории. После чего Йолат был назначен членом Совета.

Доусону пришлось обнять Бетью за плечи, чтобы она не упала.

– Вы приедете в Вашингтон, Стивен Доусон? Совет приглашает вас.

– Да. Я приеду. Мне так хочется повидаться… с Советом!

Глава 4. Совет

Глазами, полными слез, Бетья смотрела на Доусона.

– Феред никогда бы не согласился. Мы с ним часто это обсуждали. Он говорил, что, если его изберут в Совет, он откажется. Он любит меня.

Они сидели в салоне управляемого роботами авиалайнера, специально за ними присланного правительством. Доусона удивили размеры крыльев летательного аппарата и невероятная скорость, которую тот развивал. С такой скоростью они скоро будут в Вашингтоне.

– Мы увидимся с Фередом. Если нам позволят.

– Нам позволят.

Доусон кивнул. Должно быть, Совет абсолютно уверен в себе. Но какая сила так внезапно изменила решение Фереда? Непонятно.

– Спасибо, что согласились полететь, – сказала Бетья.

– Не благодарите. Мне все равно пришлось бы предстать перед Советом.

– С вами как-то спокойнее. Не так одиноко.

Доусон усмехнулся, подумав о том, что заставило его согласиться. Бетья и Феред ему нравились, и он прекрасно понимал, сколь беспомощным окажется дитя этой неестественной цивилизации в новых для себя обстоятельствах. К тому же Доусону было просто интересно.

В небе, высоко над самолетом, что-то промелькнуло. Доусон указал рукой:

– Что это?

– Стратостат.

– Быстро летит.

– У него нет моторов. Его движут магнитные линии Земли.

«Вот это да! – присвистнул от изумления Доусон. – Электромагнетизм в действии!»

Но если людям покорилась такая сила, почему они не строят космические корабли? Еще одна тайна.

Доусон взглянул на свою забинтованную руку. Она заживала на удивление быстро и почти не болела. Пластины по-прежнему ее фиксировали.

Самолет пошел на снижение. Местность внизу выглядела живописно, она мало изменилась с прежних времен. Крутые холмы, леса и равнины остались прежними. Реки и горы за шесть веков также не исчезли. Только редкие города с их хрупкими строениями съежились, сделавшись похожими на игрушечные городки.

В них было много широких автострад, полных автомобилей; в воздухе находилось несколько вертолетов. У людей было полно времени на всякие детские забавы. Возможно, его было слишком много…

Они не пролетели над Нью-Йорком, и от этого Доусону стало как-то легче. Он понял, что никак не может забыть свой огромный город с его гигантом Эмпайр-стейт-билдинг, уходящим в голубое небо, и снегом, скрипящим под ногами на Таймс-сквер. Никак не избавиться от этих воспоминаний. И Мэриан с ее вьющимися каштановыми волосами и нежными губами… Прах!..

Стиснув зубы, Доусон стал смотреть вперед, где уже вырисовывались очертания города.

– Вашингтон, – сказала Бетья.

Напрасно Доусон искал купол Капитолия. Вместо огромного города, который он помнил так хорошо, он увидел парк с домиками, окружавшими некое сооружение, похожее на каменный блок. Здесь не было башен и минаретов – только этот куб из простого камня, возвышающийся над всеми строениями Вашингтона.

Впрочем, на его крыше был разбит сад с яркими цветами, а в центре сада стоял эллипсовидный купол из серебристого металла. Контраст с уже знакомыми Доусону эльфийскими городишками был поразителен.

Самолет обходился без пилотов. Следуя за испускаемым им радиолучом, он замедлил движение и стал плавно снижаться. Достигнув уровня крыши огромного белого куба, он без единого толчка сел на маленькую площадку, покрытую зеленой травой.

Плавно отъехала в сторону дверь. Снаружи стоял человек в аккуратной серой форме из легкой ткани. Его длинное лицо выражало дружелюбие, однако за поясом встречающего Доусон заметил миниатюрный, похожий на игрушку пистолет.

– Добро пожаловать, – улыбнулся человек в форме. – Вы, несомненно, Стивен Доусон. Совет ждет вас. – Он указал на огромный куб. – Это недалеко. А вы… – Встречающий вопросительно взглянул на девушку.

Бетья выбралась из самолета:

– Я хочу видеть Фереда Йолата.

– Нового члена Совета? Вы его родственница? Хорошо, я выясню, что можно для вас сделать. Видите ли, члены Совета полностью изолированы от общества, но иногда делаются исключения. Идемте.

Человек повел их за собой. Бетья машинальным, давно забытым жестом взяла Доусона за руку и крепко ее сжала – так она чувствовала себя увереннее. К чему было что-то говорить?

Подойдя к кубу, они увидели небольшую арку. И снова Доусона поразили грандиозные размеры этого здания. Оно напоминало огромную скалу, возвышающуюся над человеком, который стоит на дне Большого каньона и, вывернув шею, смотрит вверх.

– Входите.

Дверь, закрывающая арку, поехала вверх. Они вошли в пустынный каменный коридор. Шагов через двести свернули налево и оказались в маленькой комнате, где не было ничего, кроме пяти стульев, аккуратно выставленных вдоль стены.

– Садитесь, – радушно предложил сопровождающий. – Я пойду узнаю, сможет ли Совет принять вас, девушка. Вас зовут…

Бетья назвала свое имя, и человек ушел. Бетья и Доусон сидели неподвижно, молча глядя в стену перед собой.

Внезапно комната ожила. Стена бесшумно поднялась и исчезла, открыв длинный коридор, который заканчивался еще одной безликой стеной.

Стулья сами поехали вперед. «Везут, как на конвейере», – подумал Доусон.

– Не тревожьтесь, – раздался спокойный голос. – Вы прибываете в зал Совета. Девушка по имени Бетья Дорн может увидеться с Фередом Йолатом, хотя обычно мы избегаем контактов с внешним миром.

Когда они подъехали к концу коридора, поднялась еще одна дверь. Стулья ввезли их в квадратный, довольно большой зал, совершенно пустой, если не считать длинной низкой скамьи.

На этой скамье восседало пятеро мужчин и женщина.

Доусон даже не заметил, как остановился его стул. Он неотрывно смотрел на пять неподвижных фигур, на правителей Земли. Нет, он смотрел на одного из них – на женщину. Смотрел, не смея вздохнуть.

Никогда бы он не подумал, что вновь увидит это лицо – каштановые кудри и спокойные серые глаза под пушистыми ресницами…

Доусон судорожно сглотнул. Это не Мэриан. Похожа на нее, но все же не она…

Тем не менее он был потрясен. Вновь увидеть лицо, так похожее на лицо Мэриан! Он присмотрелся.

Незнакомка была небольшого роста, нежная и хрупкая на вид, с чуть вздернутым носиком. Она казалась такой женственной и теплой в своем легком платьице без рукавов. Когда их взгляды встретились, по спине Доусона пробежал озноб. Почему, он и сам не знал.

Из оцепенения его вывел возглас Бетьи:

– Феред!

Доусон вздрогнул. Мужчины выглядели вполне обычно, двое – седовласые, с гладкими безбородыми лицами, двое – среднего возраста, а пятым был Феред, который неподвижно, словно приклеившись к скамье, сидел с краю.

На нем был такой же костюм без рукавов, как и на остальных.

– Да, Бетья? – произнес Феред.

Девушка оглянулась на членов Совета:

– Мне можно говорить?

– Разумеется, – ответил один из седых. – Говорите что хотите. Совет создан для того, чтобы помогать людям и руководить ими.

Немного осмелев, Бетья снова взглянула на Фереда.

– Зачем ты это сделал? – твердым голосом спросила она. – Ты же говорил, что, если предложат вступить в Совет, ты откажешься.

Ответ юноши поверг Доусона в шок.

– Видимо, мне нужно все объяснить, – сказал Феред. – Тебе будет трудно это понять, но за последние двадцать четыре лонгосекунды я многому научился. Я изложил перед Советом свою теорию, и он принял мудрое решение. Йохан Берк находился при смерти, поэтому его место предложили мне.

– Но ведь ты говорил…

– Сперва я отказался. Однако затем мне открылись новые вещи. Знания, которые доступны только членам Совета. Знания, которые передаются от его старых членов новым. Знания, которые доказали мне, почему я должен пожертвовать личной жизнью во имя человечества. Я сказал, что тебе будет трудно понять, но ты уж постарайся, Бетья.

Наступила тишина. Девушка стояла, опустив голову. Доусону стало ее очень жаль. Как может Феред сидеть так невозмутимо, видя, что она едва сдерживает слезы?

– Не думай, что мне было легко так поступить, – сказал юноша. – Я очень тебя любил. И сейчас люблю. Но мне объяснили, что значит быть мудрым по-настоящему. Я должен посвятить мою жизнь благу всего человечества, потрудиться во имя его будущего, а значит, мне придется забыть и тебя, и прежнюю жизнь.

Бетья вскинула голову и взглянула на Фереда:

– Нет, ты меня не любишь. Я чувствую это по голосу. Почему ты так изменился?

Члены Совета сидели словно каменные изваяния.

– Меня изменили знания, – ответил Феред. – Теперь я вижу, что раньше был ребенком. Мне столь многое открылось… Вот почему ни один человек не откажется стать членом Совета. Поверь, для моего выбора были причины, и весьма веские.

– А я…

– Забудь обо мне. Уезжай из Дэсони, если хочешь. Тебе предоставят рабочие единицы. Считай, что я умер, и выходи замуж за другого.

С губ девушки сорвался жалобный, как от боли, крик. Больше она ничего не сказала.

Только продолжала смотреть в лицо Фереда. В ее глазах читалось все, что она хотела сказать.

Один из членов Совета тронул Доусона за руку.

– Вы Стивен Доусон?

– Да.

– Можно задать вам несколько вопросов?

– Какие здесь все вежливые, – проворчал Доусон, испытывая сильную неприязнь к этим истуканам.

Казалось, эти люди полностью лишены эмоций – а теперь и Феред стал одним из них.

И конечно, иронией их не проймешь.

– Задавайте, – сказал Доусон и приготовился.

– Не здесь. У нас есть машины – психографы и другие, – которые избавят нас от лишнего труда. Не бойтесь, они абсолютно безопасны.

– Хорошо, – буркнул Доусон.

– Сопровождающий отведет вас…

– Подождите.

Это произнесла женщина, член Совета. Она встала, не сводя с Доусона серых глаз.

– Подождите. Я хочу присутствовать при осмотре этого человека.

– Хорошо.

Женщина подошла к Доусону, и тот встал.

– Мое имя Лорена Сэн, – безучастно представилась она. – Идемте.

Она подошла к двери в стене, и та скользнула вверх. Доусон бросил на Бетью ободряющий взгляд, но девушка не смотрела в его сторону.

Доусон последовал за Лореной Сэн.

Она держалась абсолютно отстраненно. И все же в ходе последующего осмотра, который продолжался несколько часов, Доусон не раз отмечал, до чего же она похожа на Мэриан. Всякий раз, когда их взгляды встречались, он читал в ее глазах холодную, безучастную оценку.

И вместе с тем что-то в ней было, какой-то смутный, необъяснимый трепет.

Они переходили из лаборатории в лабораторию, где Доусона с помощью машин исследовали психологи и другие ученые. Они проверили его физическое состояние – измерили давление, пульс, метаболизм. Оценили работу мозга с помощью занятного словесного теста. Подвергли рентгеновскому облучению. Буквально просеяли его через мелкое сито.

Потом на его сломанную руку направили какой-то луч, заявив, что после такой процедуры кость быстрее срастется. И все это время Лорена Сэн не отходила от него ни на шаг.

Доусона очень беспокоило ее присутствие. Потому что он притворялся. Какое-то внутреннее чувство шептало ему, что нужно корчить из себя дурачка, чтобы не вызывать подозрений. Что это за опасность, он не знал, но был почти уверен: она здесь, рядом. Если же поменьше болтать, то враги, возможно, его недооценят.

Враги? Члены Совета – враги? Что ж, время покажет.

Наконец осмотр закончился, и Доусона отвели обратно в зал Совета. Бетьи там не было. Лорена заняла свое место на скамье.

Один из седых обратился к Доусону.

– Стивен Доусон, – начал он, – было установлено, что вы здоровы телом и духом. Также известно теперь, что вы пригодны только к деятельности ниже тридцатого уровня, то есть к той работе, что не требует концентрации и быстрого мышления.

Доусон едва не хмыкнул. Значит, его уловка сработала.

– После того как освоитесь в новой обстановке, вы сможете выбрать ту работу, которая вам понравится, – в допустимых рамках, разумеется. Она не будет изнурительной. Вы хотите о чем-нибудь попросить?

– Мне бы ненадолго вернуться в Дэсони.

– Хорошо. Девушка Бетья Дорн уже в самолете. Вместе вы вернетесь в Дэсони. Бывший дом Фереда Йолата можете считать своим. Для вас выделен наставник, он будет вам помогать и давать инструкции.

На этом заседание Совета закончилось. Стулья выехали из помещения, дверь в стене опустилась, и шестеро истуканов скрылись из глаз.

Доусон вновь оказался в маленькой каменной комнате. Внезапно отошла в сторону одна из стенных панелей, и перед ним появилась Лорена Сэн.

Доусон вскочил на ноги, и у него резко защемило в груди. Прах…

Лорена Сэн встала перед ним.

– Вы знаете, почему я пожелала присутствовать при вашем осмотре? – тихо спросила она.

– Нет.

– Потому что… потому что вы как-то странно на меня смотрели. Такого взгляда я еще никогда не видела. Почему вы так смотрели?

Доусон замер. Словно она коснулась открытой раны.

– Наверное, от удивления, – беспечно произнес он. – Вы так красивы.

Женщина не поверила.

– Нет, тут что-то другое. И вот еще что… – Она обернулась к двери. – Вас ждет самолет. Улетайте. Не знаю, зачем я это делаю… Вы же совсем не так глупы, как притворялись при тестировании, Стивен Доусон. И я обязана рассказать о ваших фокусах остальным членам Совета…

– Я…

– Улетайте.

Доусон послушно направился к двери, успев заметить холодные серые глаза на маленьком, в форме сердечка, личике, обрамленном каштановыми кудрями. Губы Лорены приоткрылись. Она подняла руку…

Панель встала на место. Доусон, с трудом переведя дыхание, зашагал по коридору к квадратику света, маячившему далеко впереди.

Глава 5. Мятеж

В Дэсони время ползло медленно. Ничего не происходило. Доусон мог делать все, что захочет; он по-прежнему жил в доме Фереда и понемногу привыкал к новому образу жизни. И все же постоянно испытывал смутное беспокойство. Доусон задавал бесчисленные вопросы своему наставнику, старательно симулируя глупость.

Он проводил много времени с Бетьей, почти инстинктивно взяв ее под свою защиту. Девушка тянулась к нему, возможно чувствуя в нем ту силу, которая вытравливалась из людей веками. Постепенно, как и было задумано, Доусон приобретал у горожан репутацию полного ничтожества.

Целыми днями, а иногда и ночами он просиживал в развлекательных заведениях, коих было великое множество. В городе держали лошадей – для скачек и просто для красоты. Здесь возродили древнее искусство соколиной охоты, в котором Доусон весьма преуспел. В этом ему помогла Бетья, работавшая в авиарии, где обитало множество птиц. Некоторых он знал – малиновок, цапель, голубей, – а некоторых никогда прежде не видел, например крошечных пингвинов, популярных в качестве домашних любимцев.

Бетья подарила ему сокола новой породы, приученного к долгим полетам и обладающего рядом качеств, показавшихся Доусону весьма интересными. Например, он умел петь как канарейка. В свою очередь Доусон рассказал девушке о птицах, живших в его время, и, к ее великому изумлению, сообщил, что когда-то голубей использовали в качестве воздушных почтальонов, что с помощью пеликанов ловили рыбу, а также привел массу других «исторических» фактов.

Все развлечения Дэсони были в его полном распоряжении, – похоже, Доусону предоставили неограниченное количество рабочих единиц. Сделано это было явно с умыслом. Его будто постоянно подпаивали, чтобы он ни о чем не думал. Ведь Доусон не был продуктом двадцать шестого века. Он был анахронизмом, а следовательно, представлял собой угрозу.

Как-то раз, обедая в садике на крыше, в отдельной комнате со стеклянными стенами, чтобы можно было любоваться прекрасными рисунками мозаичного пола, буйством красок и геометрических фигур, Доусон внимательно присмотрелся к Бетье. Он уже успел привыкнуть к своей новой одежде – шортам, майке и эластичным прозрачным сандалиям – и вновь чувствовал себя в хорошей физической форме: сломанная рука почти выздоровела.

– Ты давно хочешь поговорить со мной, Бетья, – сказал он наконец. – О чем?

Девушка быстро огляделась по сторонам и посмотрела ему в глаза.

– Я боялась говорить об этом с другими, но вы… вы сильный, С’ивен. Не такой, как все. Только, боюсь, что и вы мне не поможете.

Доусон откинулся на спинку стула и с удовольствием потянулся – худощавый, стройный, загорелый, симпатичный. Бетья наблюдала за ним.

– Ты хочешь поговорить о Фереде, верно?

– Да, – ответила девушка. – Он не такой, как остальные члены Совета. Я… хочу его вернуть, С’ивен.

– Но ты с ним уже говорила.

– Это был не Феред… не тот Феред, которого я знала.

Доусон прищурился:

– Согласен. Я тоже не верю в его рассказ о какой-то мудрости, которую ему открыл Совет и которая полностью изменила его характер. – Было здесь и еще кое-что, о чем Доусон умолчал. Уж кто-кто, а Феред никогда бы не поверил в его притворную глупость, особенно после тех бесед, которые они вели. Неужели парень обо всем забыл? Это же смешно, если только…

– Эти ваши психографы, – сказал он. – У вас что, есть машины, способные влиять на разум человека?

Бетья нахмурилась:

– Я думала об этом. Я тоже подозреваю, что с Фередом что-то сделали – изменили его психо…

– Стерли все эмоции, да? Превратили его в слепую рассудочную машину?

– И вы не поможете спасти его, С’ивен? – прошептала девушка.

– Не знаю. Трудная задача…

– Вы не такой, как наши мужчины.

Доусон и сам это знал.

– Мне кажется, ваше общество деградирует, – сказал он. – Шестьсот лет для человечества не так уж и много, и его совсем не просто изменить, но если за дело взяться с умом и создать благоприятные условия, тогда все возможно. И мне кажется, что Совет способствует стагнации. – Затем Доусон добавил: – Что-то с этим Советом не так. Не мое это дело, но мне он кажется каким-то неестественным. Ты этого не чувствуешь, Бетья, поскольку воспитывалась в других условиях, как и все твои современники. Но…

– Продолжайте! – Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Доусон вертел в руках стакан.

– Мне кажется, члены Совета полностью лишены эмоций. А ваш Капитолий – просто кусок камня. Это крайне странно, особенно если вспомнить, как живописны другие города. К тому же, учитывая ваши возможности, вы уже давно должны были приступить к освоению космоса. И что же? Ни одной попытки. Совет держит под сукном все научные достижения. Это же самая настоящая автократия.

– Члены Совета заботятся о нашем благе.

– На первый взгляд – да. Людей пичкают развлечениями, чтобы они ни о чем не думали. Люди могут делать все, что пожелают. Но чего тогда боится Совет? Откуда исходит угроза его власти?

Бетья не ответила, и Доусон продолжал:

– Наука. Новые открытия, новое оружие. Людей приучили отдавать Совету все новые идеи, не утруждая себя их доработкой. Ваше общество не развивается. Оно топчется на месте, как стадо овец на пастбище. Овцы, конечно, благодарны пастуху, который привел их туда, где есть свежая трава. И тем не менее овцы – это всего лишь баранина.

– Совет правит нами уже пятьсот лет…

– И этого я не понимаю. Например, ваши выборы. Члены Совета избираются – хорошо. Но почему после этого они полностью изолируются от мира? Совет – собрание мудрецов? Пусть так, черт с ним. Но Феред… Он чуть на мозоли не наступал правителям, и что же? Никакой реакции. Ему просто дали все, чего он хотел. Может быть, в этом и заключается трюк – давать людям все, о чем ни попросят, и тогда они не станут бунтовать. – Доусон махнул рукой в сторону живописного ландшафта, раскинувшегося внизу. – Этот город прекрасен, но он лишен жизни. Люди давно забыли, что такое инициатива. Им больше не нужны ни сила, ни самостоятельность. Если что-то случится, они побегут к папочке. Папочка – это ваш Совет. Вот тебе и вся разгадка тайны.

– Я хочу разнести его на куски! – вдруг со злостью выпалила Бетья.

Доусон опешил:

– Даже так? Смотри-ка… Значит, инициативу из вас вытравили не до конца. И когда затрагиваются основные человеческие эмоции… Честно говоря, мне кажется, что вылечить человечество таким способом можно. Одним рывком вытащить его из рутины. Убрать Совет. Сначала люди будут беспомощны, но затем научатся все делать сами. И общество вновь начнет развиваться. – Он задумчиво помял подбородок. – Отчего-то мне страшновато, Бетья. С вашим Советом в самом деле что-то не так. Помнишь, что я говорил об овцах? О баранине?

Бетья молчала. Доусон пожал плечами.

– Знаешь, в прошлом я делал глупости. Помогал революционерам в Южной Америке… Но здесь – совсем другое. Не по душе мне перспектива впасть в ступор, уподобившись остальным. Но не могу же я воевать против всего человечества. Тем более что и наука, и оружие в руках Совета.

– Не совсем, – сказала Бетья. – Феред вел журнал исследований, у меня осталась копия. Я пролила воду на оригинал, вот и пришлось переписывать. – Бетья схватила Доусона за руку. – Неужели вы ничего не можете сделать, С’ивен? Я буду помогать. Я хочу вернуть Фереда, даже если ради этого придется уничтожить Совет!

Вот что значит женщина! Судьба цивилизации, даже самого мира для нее ничто, если она хочет вернуть любимого человека. И все же… А что, если попробовать? Доусона охватило волнение.

– Пожалуй, это не такая уж фантастическая мысль, как я сперва подумал, – медленно произнес он. – Совет не ожидает нападения, а значит, внезапный coup d’état[19] мог бы завершиться успехом. Захватить правителей врасплох, арестовать до того, как они вызовут подмогу. Господи! Тогда я бы точно вывел всех вас из застоя! – рассуждал Доусон, сверкая глазами.

– Феред объяснял мне кое-что из своей теории…

– Мне он тоже о ней рассказывал. Принципы вибрации. Если нам удастся потихоньку изготовить оружие, а затем привлечь кое-кого на нашу сторону… Ведь нет ничего невозможного. – Доусон усмехнулся. – Давай-ка займемся планом.

Итак, дело пошло. В последующие дни заговорщики действовали быстро и тайно. Помогла репутация Доусона – «пустого прожигателя жизни». Поэтому он, как и прежде, предавался всевозможным развлечениям, не забывая, однако, уделять время и своему наставнику, который, как он полагал, мог контактировать с Советом. Вместе с тем времени для работы с Бетьей у него оставалось достаточно.

Все шло как по маслу, хотя, конечно, приходилось соблюдать определенную осторожность. Слово «конспирация» было давно забыто, не приходилось постоянно держаться начеку. И вскоре появились сторонники. Бетья вербовала их очень деликатно, а Доусон склонял на свою сторону скорее силой воли, нежели увещеваниями. В этом обществе мужчины были склонны подчиняться более сильному.

Несколько надежных людей – вот все, что требовалось Доусону. Наберись их больше, и может затесаться предатель.

И что самое важное: сторонниками Доусона стали в основном ученые.

Хотя всякий раз, когда у этих ученых возникала проблема, они бежали за помощью к Доусону. Это ему надоело, и он принялся прививать им нечто похожее на самостоятельность, опираясь на правила психологии: давал различные поручения и следил за их выполнением. Забавно было видеть, какую гордость и радость испытывали эти люди, когда справлялись со своей задачей.

Иногда Доусон спрашивал себя, зачем он это делает. Да, он симпатизирует Бетью и Фереду и хочет им помочь. Однако более всего его страшит смертельная опасность, которую таит в себе Совет. Доусон был почти уверен, что человечество опутано крепкой шелковой сетью, которая медленно, но неуклонно тащит его к упадку и гибели.

Почему это происходит?

Никто не мог ответить на сей вопрос. Каким образом тирания, основанная на выборности, поддерживает свое существование? Ведь это нарушает принципы политической логики, поскольку выборы здесь, насколько знал Доусон, всегда проходят честно и без случаев коррупции. Может быть, психику нового члена Совета меняют с помощью машин? Но каким образом?

Теперь, когда рука полностью зажила, Доусон работал с удвоенной энергией, с удовольствием замечая, как меняется характер его подопечных. Бетья тоже сильно изменилась. Ее подбородок стал резче, голубые глаза смотрели твердо и спокойно, голос обрел звонкость. Она все больше походила на нормального человека – как, впрочем, и остальные.

Но сначала дела шли туго. Записи Фереда показывали, что нужно делать, однако стремления к глубокому исследованию у людей не было. Доусону приходилось объяснять им каждый шаг. Однако они послушно следовали за ним и, получая поддержку, делали значительные успехи.

– Как этот луч будет влиять на молекулярную структуру? – спросил Доусон одного из ученых.

– Он может вызвать стаз.

– То есть остановить движение молекул? Вы хотите сказать, что человек превратится в статую?

– Я об этом не думал, но, возможно, вы правы. Молекулярное движение остановится, то есть возникнет такой же эффект, как и при абсолютном нуле температуры. Да, человек будет полностью парализован.

– Займитесь этой проблемой. Всеобъемлюще!

И ученый принимался за работу – когда получал приказ. Теория превращалась в практику, практика – в конкретный трехмерный лучевой аппарат. Основанный на принципе переноса луча, он останавливал вибрацию на расстоянии до полумили, мгновенно обездвиживая все, что находилось в зоне его действия. Фокус можно было расширять или сужать, а также при необходимости луч был способен охватить все огромное здание Капитолия.

Заговорщики встречались в заброшенном складском здании на окраине Дэсони. Это здание было совсем не похоже на пакгауз, а представляло собой купол из пластика, отливающего нежно-голубыми и зелеными оттенками. Быть обнаруженными они не боялись, поскольку Доусон принимал все меры предосторожности, включая внешнюю охрану. Собирались тайно и нерегулярно, чтобы не вызывать подозрений.

В итоге было разработано два плана. Один заключался в применении лучевого аппарата: зависнуть в самолете над Капитолием и направить луч, в то время как из другого самолета высадятся люди в специальной одежде и захватят здание.

– Не нужно никого убивать, – сказал Доусон. – Мы просто возьмем членов Совета под контроль. И если окажется, что с их мозгами что-то не в порядке, мы объявим, что будем их лечить.

Бетья кивнула, но по глазам было видно, что она думает совсем о другом. Ей нужен был Феред, а не Совет.

В последний момент Доусон почувствовал угрызения совести. В конце концов, он здесь совсем чужой. Имеет ли он право перевернуть доску, не разобравшись до конца в правилах игры? Конечно, думать об этом было уже поздно, однако Доусон все же решился на смелый шаг.

– Я еду в Вашингтон, – сообщил он на очередном ночном собрании. – Хочу задать несколько вопросов и, возможно, предъявить ультиматум.

Бетья запротестовала, но Доусон был настроен серьезно. Он вознамерился бросить камень в осиное гнездо, поэтому нужно было все тщательно проверить, прежде чем взрывать мир. Господи боже! Ведь он и надеяться не смел, что подготовка к перевороту окажется такой легкой. Вот что значит не учить людей бдительности…

– К штурму все готово, он начнется завтра в полдень. Четко следуйте плану: летите на большой высоте до Вашингтона, затем врубайте излучатель и резко снижайтесь. Люди в защитных костюмах захватывают Капитолий. Не отключайте луч, пока не убедитесь, что опасность миновала.

– А как же вы? – спросил кто-то. – Вы тоже там будете…

– Луч не убивает, а только парализует. Через некоторое время я начну двигаться, как и все остальные. И уж тогда мы узнаем всю правду о Совете. Не отключайте видеофоны. Если до полудня я с вами не свяжусь, атакуйте.

Он обвел взглядом собравшихся. За тот недолгий срок, что Доусон руководил этими людьми, они изменились – теперь их мягкотелость уже не так бросалась в глаза. Он слегка улыбнулся, поднял руку в знак прощания, как это было принято в Дэсони, и сказал:

– Счастливого приземления.

И вышел. Бетья последовала за ним. Но, зайдя в тень, Доусон остановился.

– Ты со мной не полетишь. Помни, ты должна оставаться в Дэсони.

– Я не…

Доусон жестко перебил ее:

– Нет, ты останешься. Понятно?

– Да… Конечно, вам лучше знать. С’ивен, вы ведь привезете Фереда?

Доусон кивнул, крепко пожал Бетье руку и быстро пошел в сторону аэропорта. Он был очень взволнован. Завтра, в полдень, тайна Совета будет разгадана!

Глава 6. Крах

Доусон тщательно рассчитал время. И сначала направил самолет не в Вашингтон, а, повинуясь внезапному порыву, в Нью-Йорк.

Город изменился до неузнаваемости. Простые и четкие абрисы небоскребов уступили место вычурным: тонкие изящные шпили поднимались над лабиринтом куполов, изгибов и арок. Все сооружения лучились мягким светом, исходившим от пластика, из которого они были сложены.

Очертания Лонг-Айленда не изменились. Доусон разглядел Гудзон, Ист-Ривер и Гарлем, по берегам которых раскинулись пышные парки; ему-то эти реки помнились как убогие сточные канавы. Через них были перекинуты мосты, такие ажурно-воздушные – казалось чудом, что они могут выдержать собственный вес; однако огромная сила натяжения прочно удерживала детали конструкции.

Нью-Йорк встретил его буйством красок. Прежними в городе остались лишь некоторые названия. Гринвич-Виллидж, Таймс-сквер, Центральный парк – всего этого уже не было. Разглядывая город сверху, Доусон испытывал жуткое одиночество, даже возникла безумная мысль: направить самолет вниз, и к черту все.

Но это прошло, и Доусон полетел дальше, зависая, чтобы получше рассмотреть, над некоторыми городами или полюбоваться залитыми лунным светом сельскими пейзажами, уже в который раз дивясь утопичности нового мира. Он знал: это лишь видимость. На новом мире постоянно лежит тень загадочного Совета.

Медленно тянулись часы. Доусон посадил самолет в долине среди гор, немного похожих на Аллеганы, и вышел, чтобы напиться воды из ближайшего ручья. Размял ноги, промочив их холодной росой.

Зачерпнув жидкой грязи, Доусон смотрел, как она сочится между пальцев. Земля не изменилась, но люди, населявшие ее когда-то, умерли, превратились в прах. Они забыты. И забыта Мэриан.

Всеми, но не им.

Странно, но он почему-то не мог вспомнить тот красивый футуристический Нью-Йорк, который видел только что. Город совершенно стерся из памяти. Вместо него всплыл Центральный парк, поблескивющее в сумерках озеро, небоскребы и лицо девушки, которая смотрела на заходящее солнце. Накатила безнадежная тоска; Доусон упал во влажную траву и спрятал лицо в ладонях.

Солнце стояло высоко, когда Стивен Доусон прилетел в Вашингтон. Посадив самолет на знакомой зеленой площадке, он вышел и повернулся к огромному каменному блоку, называвшемуся Капитолием. Его лицо было суровым и решительным.

Главная проблема состояла в следующем: чего требовать от Совета? Чтобы он раскрыл свою тайну? Легко сказать. Да и есть ли вообще эта тайна? Кто-то что-то слышал, кто-то что-то заподозрил; вроде все убедительно – и вместе с тем ничего определенного. Насколько Доусон знал, в этом мире все делается открыто, но это и настораживало больше всего. Неладно что-то в Утопии, но что именно?

Из здания вышел человек, который встречал Доусона и Бетью в первый раз.

– Вас не вызывали… Э-э-э… Да вы же Стивен Доусон!

– Передайте Совету, что я прошу об аудиенции, – сказал Доусон.

Человек пожал плечами:

– Неслыханно! Доусон, в прошлый раз по вашей просьбе было сделано исключение, но это не повторится. Впрочем, я могу узнать. Подождите.

Вскоре Доусон стоял перед членами Совета. Проем, через который он вошел, закрылся.

Здесь ничего не изменилось. Пятеро мужчин и женщина – Лорена Сэн – сидели на низкой скамье. Сердце Доусона сжалось, когда он вновь увидел лицо в форме сердечка и холодные голубые глаза.

В комнате находился и Феред, вид у него был безучастный.

– Чем мы можем вам помочь, Стивен Доусон? – спросил один из мужчин.

– Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

Последовало молчание.

– Мы согласились принять вас по просьбе Лорены Сэн, – наконец сказал мужчина. – Но мы должны работать на благо мира, а потому у нас очень мало времени. Говорите кратко.

Доусон кивнул, тайком глянув на свой наручный хронометр. Подняв глаза, он поймал пристальный взгляд Лорены. На душе стало тревожно. Было что-то определенно зловещее в этом аскетичном зале.

– Вы можете не отвечать, – сказал Доусон, – и на вашем месте я бы так и поступил.

– Почему мы можем не отвечать на ваши вопросы?

– А зачем? Какое вам дело до одного человека, если вы правите целым миром?

– Мы не правим. Мы осуществляем руководство. Каждый живущий на Земле заслуживает счастья.

Доусон обвел взглядом неподвижные, непроницаемые лица. Затем посмотрел на Фереда.

– Мой первый вопрос: вы подвергали обработке разум Фереда Йолата или его характер?

– Вы имеете в виду машины, не так ли? Нет, не подвергали. Он получил знания, которые простым смертным недоступны. После этого его отношение к жизни изменилось.

– Да, это так, – тихо произнес Феред.

Его голос звучал ровно и спокойно.

Доусон почему-то не мог отвести глаз от лица Лорены. Словно читал на нем изумление и скрытую насмешку. Что же до остальных… Ему казалось, что перед ним пять масок – невидящих, непроницаемых.

– Значит, поэтому члены Совета так отличаются от простых людей?

– Мы не можем вести обычную жизнь, равно как и управлять ею.

Доусон махнул рукой:

– Этот зал, да и сам Капитолий – все так скучно. Неужели красота для вас больше ничего не значит? Или вы просто не хотите вызывать зависть?

Ему ответила Лорена Сэн:

– Возможно, у нас новые представления о красоте. Что же касается зависти – кто станет нам завидовать? Любой житель Земли, будь то мужчина или женщина, может стать членом Совета. Это не запрещено.

И это действительно так, подумал Доусон. Чертова выборность – слабейшее звено в цепи его обвинений. Он с мрачным видом продолжил:

– Человечество сильно изменилось. И я думаю, что вы, Совет, полностью утратили с ним связь. Человек превратился в дегенерата.

Взгляд Лорены был серьезен.

– Вы ошибаетесь. Умственно и физически современный человек почти совершенен.

– Он утратил инициативу.

Внезапно повисла напряженная тишина. Лица-маски оставались неподвижны. Затем раздался голос Лорены.

– Для вас, жителя двадцатого столетия, инициатива, возможно, имеет большое значение, – холодно сказала она. – Вместе с тем она является приобретенной чертой характера. Человек перестал использовать свой аппендикс и зубы мудрости, и они атрофировались. С первобытных времен жизнь была борьбой за существование, в которой побеждал сильнейший. Человек был по сути своей гедонистом, самосохранение и сохранение живущих на Земле видов – вот инстинкты, которые им управляли. И если кто-то обладал инициативой – а она не что иное, как форма эгоизма, – он был обречен. Вы согласны?

Доусон нехотя кивнул.

– Итак, мы достигли почти совершенной формы управления в социальном и политическом плане. Шесть особо одаренных людей жертвуют собой, как вы утверждаете, во благо всего человечества. У этих людей исключительно развиты все необходимые черты характера. Другие человечеству просто не нужны. Нет больше борьбы за существование. Нет преступлений, ревности, жадности; теперь самое главное – это счастье каждого индивидуума. Таким образом, инициатива стала не востребована, и она отмерла. В ваше время таким невостребованным органом был аппендикс, при этом люди продолжали умирать именно потому, что он боролся за свое существование. И если бы инициатива сохранилась до сих пор…

Она могла бы и не продолжать. Намек был весьма прозрачен. И доводы чертовски убедительны.

Доусон зашел с другой стороны:

– Почему вы не летаете в космос?

– Потому что для нашего счастья космос не нужен.

– Но у вас нет и исследователей. Вы остановились в развитии. Вы даже не понимаете, какое это наслаждение – добраться туда, где никто не бывал! Опускаться в глубины океана, или подниматься на вершины Гималаев, или летать в космос.

– Все это химера, – парировала Лорена, – результат психической неуравновешенности, комплекса неполноценности. Нам больше не нужно самоутверждаться. Человек абсолютно здоров умственно и физически.

Доусон заморгал, чувствуя себя насекомым, которое рассматривают в микроскоп.

– Несомненно, – сказал он, – вы можете дать рациональное объяснение всему на свете. Что такое, в сущности, любовь? Возбуждение определенных желез, только и всего.

– Любовь… – повторила женщина и нахмурилась.

– Видимо, это одна из тех вещей, о которых вы забыли, став членом Совета. Но любовь – важнейший мотив человеческого поведения, равно как и инициатива. А чем вам не нравится чувство самосохранения?

– В наше время оно не нужно.

– И поэтому человек деградировал, – уверенно заявил Доусон. – Человек – это прежде всего борец, и всегда им был. Заставляя людей быть слабыми, вы не сможете воспроизводить род человеческий, который возник еще в юрский период.

– Чего вы хотите? – внезапно спросила Лорена.

От собственной наглости Доусону стало смешно.

– Я хочу, чтобы вы отреклись от престола. В смысле, подали в отставку.

Наступила тишина. Больше всего Доусона изумило то, что никто не засмеялся.

Лорена молча встала и вышла из комнаты.

– Значит, вы хотите, чтобы мы вернули человечество на пять веков назад? – спросил один из седых мужчин. – Чтобы оно жило той жизнью, к которой абсолютно не приспособлено?

Господи боже! Неужели они восприняли его требование всерьез? Доусон не верил собственным ушам.

– Люди приспособятся, – заявил он. – Вернут утраченную инициативу…

– И начнут массово умирать. Нет, людям этого не нужно. Мы вынуждены отказаться. Кроме того, ради вашей же пользы нам придется поместить вас под наблюдение – до тех пор, пока вы не почувствуете себя счастливым. Мы сделаем для вас все возможное.

– Я не нуждаюсь в вашем успокоительном, – резко заявил Доусон, увидев, что Лорена возвращается.

Она молча села на свое место, почему-то не сводя с Доусона глаз.

– Вы должны нас понять, – продолжал член Совета. – В музыке нашего мира вы – фальшивая нота. Уже много лет у нас не было никаких проблем. И мы хотим, чтобы вы приспособились к нам.

Доусон посмотрел на свой хронометр.

– Это ваше последнее слово?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду ультиматум. Даю тридцать секунд на то, чтобы вы передумали.

Мужчина хотел что-то сказать, но Лорена движением руки остановила его. Она взглянула на Доусона, и в серых глазах он вновь прочитал насмешку.

Наступила тишина, которая заполнила зал, точно вода – затхлая, гнетущая. Доусон чувствовал, как бегут секунды. Вот-вот наступит полдень – время «Ч». Самолеты начнут атаку.

Он сидел и ждал, сложив руки на груди.

Ни звука. Глаза членов Совета ничего не выражали. По-видимому, они поняли, что хотела сказать Лорена.

И вдруг острая боль пронизала каждую клетку тела Доусона. На миг ему показалось, что он расстается с жизнью. Воздух прекратил поступать в легкие.

Больше ничего не изменилось. Члены Совета неподвижно сидели на своих местах, обездвиженные лучом, направленным на Капитолий. Молекулярное движение в их телах было остановлено.

Доусон попытался пошевелиться и не смог. Попытался отвернуться от Лорены, но и это оказалось невозможным. Как и определить время. Доусон мог только сидеть, чувствуя себя абсолютно беспомощным и зная, что нечто подобное происходит и с членами Совета, оказавшимися в зоне луча.

Доусон ликовал. Coup d’état – а вскоре будет и coup de grâce![20]

На лестнице раздались шаги. Нет, показалось. Органы чувств больше не действовали. Он был глух и нем – хотя и не слеп. А может, просто мозг сохранил последнее впечатление, которое ему передали зрительные нервы.

Доусон попытался представить себе, что сейчас происходит наверху. Один из самолетов опускается на крышу куба, из него высаживаются люди в защитной одежде. Они пробираются внутрь, разоружают и берут под арест Совет – хотя оружия под легкими одеждами его членов Доусон не заметил. Затем луч отключают…

И вдруг паралич прошел. Доусон не сразу это понял, затем быстро встал, чувствуя покалывание во всем теле. Ни один из членов Совета не двинулся с места. Доусон ощутил нарастающую тревогу.

Откуда-то донесся голос – он говорил очень быстро, пользуясь шифром аудиостенографии. Доусон ничего не понял. Он озирался по сторонам, ожидая увидеть людей в защитной одежде.

Голос замолчал.

– Самолеты уничтожены, Стивен Доусон, – беспечно сообщила Лорена.

Изумленный, он не сразу понял значение ее слов. Просто смотрел ей в лицо, пытаясь разглядеть хоть что-то в ее равнодушных серых глазах.

– Сядьте, – сказала она.

И Доусон послушно сел, держась настороже и вместе с тем чувствуя себя загнанным в угол и беспомощным.

– Вы недооценили ум членов Совета, – спокойно сказала Лорена. – Когда вы сказали, что просите нас… отречься, я поняла, что у вас наверняка имеется какое-то оружие, ведь вы далеко не дурак, несмотря на показания психографов. Я вышла из комнаты и привела в действие роботов. Когда ваш луч охватил весь Капитолий, роботы выпустили воздушные радиоуправляемые торпеды, и те навелись на электрические и магнитные приборы, работавшие на ваших самолетах. Самолеты взорвались, и действие парализующего луча прекратилось.

– Мои… люди, – прошептал Доусон, едва ворочая пересохшим языком.

– Они погибли. А теперь мы хотим задать вам несколько вопросов.

– Вопросов! – Доусон едва не рассмеялся. – Где тут у вас стенка?

– Я вас не понимаю.

– Поставьте меня к стенке и расстреляйте. Такого вы никогда не делали, верно?

– В наше время не расстреливают, – сказала Лорена. – Вы фальшивая нота в музыке нашего мира, но ведь и фальшивую ноту можно исправить. Вас снова отведут в лабораторию и подвергнут повторной проверке. Но сначала – вопросы. Убивать вас мы не станем.

Показалось ему, или действительно на лицах членов Совета отразилось удивление – даже на лице Фереда? Во всяком случае, эти люди промолчали, а Лорена продолжала:

– Объясните мотивы своего поведения.

Доусон взглянул на Фереда и вспомнил о Бетье Дорн, которая в этот момент находилась в Дэсони и ждала, чем закончится штурм. Он должен защитить ее любой ценой. Ибо Доусон понял: расскажи он всю правду о заговоре, и девушку не пощадят, даже Феред за нее не заступится. Возможно, ее и не убьют, но тонкое знание психологии, которым так умело пользуется Совет, куда страшнее ядовитых зубов.

Доусон с угрюмым видом сел и сложил руки на груди.

– Ну ладно. Это не мой мир. Там, откуда я пришел, люди умели бороться. Мне всегда приходилось бороться, если я желал что-то получить.

– Здесь нет никакой необходимости в борьбе.

Доусон ехидно усмехнулся:

– Правда? И вы не знаете, что значит обладать властью – властью над жизнью и смертью? Черт побери, да вы отлично все знаете!

– Мы служим людям, – просто ответила Лорена.

– Ну и что? Мне всегда хотелось быть важной шишкой, да вот только случай не представился. Когда я увидел вашу нацию слабаков, то решил, что это мой шанс – сделаться правителем. – Доусон изо всех сил старался говорить убедительно, и вроде бы ему это удавалось. – Считайте это психической неуравновешенностью, – сердито говорил он, – или комплексом неполноценности, но я не принадлежу к тем овцам, которыми вы правите.

– Кто ваши сообщники? Кто вам помогал?

Доусон честно назвал фамилии, старательно выбрав тех, кто находился на борту самолетов.

– Других не было?

– Нет. Армия мне без надобности.

– Даже армия не смогла бы захватить Капитолий, – сказала Лорена. – Ну хорошо. Вам предстоит лабораторное тестирование…

– Вы оставляете меня в живых? – с неподдельным изумлением спросил Доусон.

– Нам не нужна огласка. О вас уже знает весь мир, знает, что вы прибыли из прошлого. Если умрете, люди начнут задавать вопросы, и тогда их счастье окажется в опасности. Тем не менее вам нельзя контактировать с нашим обществом. Вы останетесь здесь, у нас, в качестве гостя. Будете жить в одиночестве до тех пор, пока ваш разум не исцелится полностью. И тогда мы вас отпустим.

Доусон содрогнулся. В словах Лорены звучала угроза. «Пока ваш разум не исцелится…» Он не боялся ни пистолетов, ни кулаков, ни смертоносного луча; его страшило только одно – непонятная власть, управляющая этим миром. Глядя в пустое, безучастное лицо Фереда, Доусон вспомнил, каким был прежде этот паренек.

«Гость» Совета! Неужели и его изменят?

Глава 7. Опасный пленник

Для Доусона начались странные времена. Ему не причинили вреда, напротив, его устроили с комфортом. И тем не менее он был пленником, которого не выпускали из громадного здания Капитолия. Впрочем, дышать свежим воздухом позволяли – в саду на крыше, где он мог бывать в любое время.

Вход в личные покои членов Совета строжайше охранялся, и доступа туда не было никому. Эти помещения запирались на специальные замки, и только члены Совета имели от них ключи – крошечные электрические устройства, реагирующие на вибрации; эти ключи они всегда носили с собой. Доусон постоянно ломал голову над вопросом о том, что же может находиться в охраняемых комнатах.

Сам он проживал чуть ли не в роскошных апартаментах на одном из верхних этажей. Здесь не было окон, но когда он нажимал кнопку, отъезжала стенная панель и за ней оказывалось стекло, через которое можно любоваться зелеными холмами. Иногда он видел самолеты. Этим контакт Доусона с внешним миром и исчерпывался – конечно, если не считать видеофона, который мог только принимать сообщения, но не передавать.

Он узнал что, в Капитолии работало порядка тысячи мужчин и женщин, в основном ученых, проводивших в здании по нескольку месяцев ежегодно. Они могли ходить по всем этажам и располагали достаточным количеством рабочих единиц. И над всем стоял Совет. У его членов не было личной охраны; в здании дежурили обычные полицейские, вооруженные парализующими пистолетами-игольниками. Почти все желания Доусона немедленно исполнялись. Он бродил по Капитолию, стараясь вникнуть во все, что видел. Он был свободен – и оставался узником.

Он посещал странные научные лаборатории и огромные библиотеки, в которых до поры до времени хранились знания, накопленные веками. «Еще бы, – думал Доусон, – если бы они попали к людям, наступила бы новая эра. Рухнули бы все преграды, открыв путь исследованиям нового, неведомого мира. Ученые бросились бы разгадывать его тайны. Они забрались бы в глубины Земли и океанов, полетели бы на другие планеты – а может быть, и еще дальше».

Если бы он мог открыть людям эти запретные знания!

Секреты встречались на каждом шагу. Очень многого он просто не понимал. Почему, например, Совет до сих пор не подверг его промыванию мозгов? Похоже, о существовании Доусона все вообще забыли.

Впрочем, не все. Его регулярно навещала Лорена Сэн. Он узнал от нее много нового, хотя и чувствовал, что она боится сказать лишнее. Доусон и Лорена проводили вместе много лонгосекунд. Она не могла понять, почему он так любит беседы в саду на крыше, однако не отказывалась от этих прогулок. Доусон, в свою очередь, также не избегал ее общества.

Странно, но через некоторое время он понял, что забывает Мэриан. Знакомые черты стали меняться – теперь, изредка вспоминая о ней, Доусон мысленно видел лицо Лорены. Сначала это вызывало горечь, затем он задумался: а стоит ли хранить верность праху? Кроме того, уверял он себя, проводя много времени с Лореной, он немало узнает от нее. И эта информация ему понадобится – возможно, когда-нибудь.

Но когда? Дни тянулись за днями, медленно и праздно, и Доусон все глубже погружался в болото томного безделья.

Было бы так легко ничего не делать, иметь все, что пожелаешь, – в обмен на клятву забыть о внешнем мире.

Только одно удерживало его от этого забытья. Встречая Фереда, он вспоминал о Бетье и данном ей обещании.

Итак, он прогуливался с Лореной в пышном экзотическом саду где-то высоко над землей, где дул прохладный ветерок, и спрашивал…

– Как возник ваш Совет?

Доусон и Лорена находились возле огромного, в триста футов диаметром, серебристого купола, который возвышался над центром крыши. Они сидели на пологом склоне, под пышной магнолией; сверху на них сыпались лепестки, в воздухе стоял густой аромат. Доусону даже показалось, что он вернулся на шестьсот лет назад.

– Как возник? Путем логической эволюции. Согласно истории, в тысяча девятьсот девяностом году произошла мировая война, после которой на земле почти никого не осталось. Тогда был создан Технический совет ученых разных стран, которые объединились и взяли власть в свои руки. Со временем этот орган власти преобразовался в наш Совет.

– Понятно. А кем вы были до того, как стали членом Совета, Лорена?

Она отвела взгляд.

– Нам запрещено об этом говорить. Сейчас уже не имеет значения. Скажите, Доусон, вы счастливы у нас?

Он взглянул на ее профиль и внезапно ощутил острую тоску по своему навсегда потерянному дому.

– Счастлив ли? Я…

Внезапно Доусон обнял свою собеседницу. Он обнимал не Лорену Сэн – он обнимал свой мир, который он потерял, который превратился в прах. Но когда их губы встретились…

Он целовал не прах – вот уж нет!

Наконец он отстранился, глядя ей в глаза. Она подняла руку каким-то странным, беспомощным жестом.

– Стивен… Я… Мне страшно.

– Почему? – тихо спросил он. – Членам Совета запрещено любить?

– Любить, – повторила Лорена, и в ее словах Доусон почувствовал необъяснимую боль.

Он присмотрелся: у Лорены был такой вид, будто она никогда в жизни не слышала этого слова или забыла его.

Лорена кивнула.

– Я забыла о многом, а может быть, я очень многого и не знала. Когда я впервые увидела вас, Стивен, я что-то почувствовала… – Она запнулась. – Я не знаю, не знаю! Наш мир, наши планы…

Доусон ухватился за эти слова:

– Ваши планы? Какие?

Лорена замялась, но взгляд, брошенный на серебристую полусферу, выдал ее с головой. Указав на купол, Доусон спросил:

– Там и кроется ваш секрет?

Серые глаза Лорены смотрели прямо ему в лицо. Она кивнула.

Значит, у них все-таки есть какая-то тайна! Доусон ликовал. Но ликование пропало, когда он увидел боль и горе на лице девушки. Захотелось утешить ее, и он тихо коснулся ее руки.

– Ты хочешь попасть туда? – спросила она. – Под купол?

– Да.

Неожиданно Лорена пришла в странное возбуждение. Она придвинулась к Доусону.

– Тогда слушай внимательно. Если я отведу тебя под купол, это будет означать, что ты больше никогда не покинешь Капитолий. На свете есть тайны, которые нельзя открывать.

– А что, я бы смог однажды покинуть Капитолий? – тихо спросил Доусон.

– Да. Но только после того, как психомашина, поработав с твоим мозгом, полностью стерла бы память, сделав тебя безвредным для нас. Но теперь… Я думаю, что Совет не поверит даже психомашине, если ты побываешь под куполом. Ты останешься здесь навсегда.

Лепесток магнолии, медленно кружась, упал возле них. Доусон смотрел на девушку.

– Неплохая сделка, – сказал он. – Ладно, согласен.

Она хотела встать, но он сказал: «Подожди» – и поцеловал ее снова. Ее губы были такими же приятными, как и его воспоминания. Рядом в траве рос какой-то алый цветок – Доусон сорвал его и осторожно воткнул в каштановые локоны Лорены.

Она улыбнулась, встала и повела его за собой к спуску с крыши.

Они шли куда-то вниз, по извилистым коридорам, пока не оказались перед глухой стеной. Лорена достала из кармана рубашки крошечную металлическую коробку и прижала ее к ровной поверхности.

Часть стены отъехала в сторону. Сначала Доусон не понял, что перед ним. Изгибающийся металлический бок, уходящий куда-то далеко вверх, напоминал борт океанского лайнера…

Лорена увлекла Доусона через порог, и дверь за ними закрылась. И тогда он понял: это же космический корабль!

И сразу вспомнил тот серебристый вытянутый купол на крыше. Должно быть, это верхняя часть корабля, а нижняя содержится в этом секретном ангаре. Неплохо придумано – спрятать вещь, выставив ее на всеобщее обозрение.

Лорена повела Доусона к открытому люку в борту корабля. И вскоре они оказались в тесном, облицованном металлом коридоре.

Коридор привел их в отсек из какого-то черного материала, похожего на стекло. Там находилась панель с приборами, она едва возвышалась над темным полом. Больше в комнате ничего не было.

Лорена обернулась к спутнику:

– Помнишь космический корабль, который упал на Землю сотни лет назад?

Доусон кивнул, опешив от изумления.

– Так это…

– Да. Он прилетел к нам из другого мира, Стивен. Мы так и не узнали, кто его строил. Им управляли роботы. Совет забрал корабль себе и принялся изучать. Были обнаружены такие научные тайны, о которых человечество и не подозревало никогда. Вот почему наш Совет такой… какой есть. Знания мы получили не только с Земли, но и с других планет.

– Понятно, – сказал Доусон, хотя понял далеко не все.

– Этот корабль стоит на опорах. Никто, кроме членов Совета, не знает о его существовании.

– А почему вы его держите здесь?

Лорена показала на белую кнопку, самую большую на панели управления.

– Видишь? Если на нее нажать, корабль взлетит и направится в космос. Мы постоянно держим тут запас концентрированных продуктов, на которых можно прожить почти век. Это наш Ноев ковчег.

– Я не…

– Мы не умеем предвидеть будущее. Мы планируем нашу жизнь, как можем. Если однажды с нашей планетой или человечеством случится катаклизм – удар кометы, всемирный потоп или пандемия неизлечимого вируса, – мы отберем самых выносливых людей, посадим в эту ракету и увезем, чтобы начать новую жизнь на другой планете. Вот и все. А теперь идем.

Лорена пошла к двери, и Доусон последовал за ней.

Выйдя из корабля, он внимательно посмотрел на девушку. Она была так хороша с красным цветком в волосах и этими спокойными серыми глазами, в которых больше не было страха. И все же из рассказа Лорены он узнал не все, что хотел бы знать.

Ноев ковчег? Почему в таком случае Совет не приказал построить достаточно космических кораблей, чтобы в случае катастрофы смогли улететь не единицы, а многие тысячи? Потом Доусон вспомнил, что в отсеке управления очень мало мебели, да и панель управления почему-то у самого пола. Странно! Интересно, что за существа его строили? Скорее всего, не гуманоиды.

Ту ночь Доусон провел в размышлениях. Он видел корабль, а значит, больше никогда не покинет Капитолий, если только, стерев память, его не превратят в ребенка. «Нет! – яростно подумал он. – Я убегу! Или…»

Он вспомнил клятву, которую дал Бетье, – спасти Фереда. Сейчас это невыполнимо. Он не может с ней связаться. А если бы мог? Ведь у нее остались чертежи и записи по теории вибрации. Можно сделать еще какое-нибудь оружие, и уж на этот раз он атакует без предупреждения…

Доусон горько улыбнулся. Он абсолютно беспомощен. Любит ли он Лорену? Кажется, любит, и все же не уверен. Возможно, потому, что она член правительства, и даже если им разрешат пожениться, он навсегда останется в жалкой роли принца-консорта. С его-то характером!

А может, в другом мире, где их не разделяли бы древние традиции, у них с Лореной все было бы иначе?

Новое оружие? Парализующий луч больше не годится. Но вибрация – одно из основных качеств материи. Доусон вспомнил, как в Дэсони он учил людей конспирации…

Ну конечно, выход есть! Эта великая ультрасовременная цивилизация совершенно забыла об одной простой вещи. Но теперь нужно соблюдать предельную осторожность, чтобы усыпить бдительность Совета.

– Хочу попросить тебя кое о чем, Лорена, – попросил Доусон. – У меня в Дэсони осталось несколько птиц. Я очень по ним скучаю.

– Ты хочешь, чтобы их доставили сюда? Хорошо.

– Это ручной сокол и стайка голубей. Там в авиарии работает одна девушка, Бетья Дорн. Она, наверное, ухаживает за ними в мое отсутствие.

– Ну что ж, вреда от них не будет, – улыбнулась Лорена и повернулась, чтобы уйти, но Доусон удержал ее за руку.

– Да?

– Пусть их пришлют через месяц, а пока я буду очень занят – еще не до конца осмотрел Капитолий. Ты попросишь Бетью прислать мне этих птиц через месяц?

Потом Доусон с волнением ждал. Поняла ли Бетья, почему он назначил именно этот срок? Вспомнила ли тот разговор, когда он рассказывал ей о… почтовых голубях?

Глава 8. Торжество праха

Бетья поняла. В течение месяца она тайно учила голубей возвращаться из дальних полетов в авиарий. О новом заговоре никто не догадывался. Доусон убедился в этом, когда ему прислали голубей и ручного сокола.

Сам он весь месяц корпел над чертежами, изобретая оружие, основанное на принципе вибрации. Не будучи профессиональным инженером, Доусон надеялся на оставшихся в живых заговорщиков, которых должна была разыскать Бетья.

Вибрация…

Свет – это вибрация. И Доусон изучал теории, формулы, схемы, которые помогли бы ему создать луч, уничтожающий световую вибрацию, в результате чего возникла бы полная тьма. Тогда заговорщики, надев очки ночного видения, смогли бы действовать. Доусону, уже знакомому с новой ультрасовременной цивилизацией, эта идея казалась вполне осуществимой, и тем не менее многое приходилось делать вслепую.

Обмениваться посланиями можно было только одним способом. Доусон пришел в восторг, когда первый выпущенный им голубь взмыл в небо, покружился и направился прямиком на юг. Доусон смотрел на него затаив дыхание. Будет ли раскрыта уловка?

Но ничего не случилось. В новейшей истории о почтовых голубях совершенно забыли. И к Бетье полетели послания…

Она не отвечала, чтобы не вызывать подозрений. Доусон пытался предусмотреть любую неожиданность, кратко инструктируя помощницу, как собирать заговорщиков и как ученым работать над излучателем нового типа. Помня, какой решительной стала девушка за последнее время, он понимал: все теперь зависит только от нее.

Шли дни, недели. Наконец Доусон изъявил желание вернуть сокола домой, в Дэсони, под тем предлогом, что птица заскучала и начала чахнуть. На самом деле причина была в том, что сокол, пробыв в Капитолии довольно долго, привык к хозяину, а значит, он быстро вернется, когда Бетья выпустит его в Дэсони. Но выпустит в последний момент, при крайней необходимости.

Пролетело еще несколько дней. Доусон сознавал, что все сильнее привязывается к Лорене. О Мэриан он уже почти не вспоминал. Он умирал от желания узнать, как продвигается работа над новым оружием. Однако ему ничего не оставалось, как ждать.

Прилетел сокол, и Доусон тайком прочитал письмо. Бетья его не подвела: аппарат готов. Заговорщики высадятся на крышу Капитолия, как только Доусон даст им сигнал.

Он в последний раз послал голубя с сообщением, в котором указал дату операции. После этого ожидание превратилось в пытку…

За день до назначенного срока Доусон украл у Лорены крохотный электровибрационный ключ, когда она крепко спала под магнолией в саду на крыше. Он должен быть уверен, что доберется до Совета, преодолев даже его надежно запертые двери.

В ту ночь Доусон тихо покинул свои апартаменты, намереваясь подняться на крышу, встретить там друзей и провести их в спальные помещения членов Совета. Кроме того, он хотел защитить Лорену, потому что не слишком верил в миролюбие своих товарищей по заговору.

За полчаса до атаки Доусон проскользнул в боковой коридор, успев спрятаться от дежурных охранников. Пробираться на крышу он решил другим путем, мимо комнат членов Совета, которые обычно не охранялись.

Беда налетела внезапно. Доусона заметил один из охранников и схватился за игольник. Доусону доводилось участвовать в грубых потасовках, да и вид оружия его не страшил. Мгновенно бросившись в сторону, он поднырнул под луч, который со свистом рассек воздух, и, налетев на охранника, схватил его за ноги. Мужчины, вцепившись друг в друга, покатились по полу; охранник пытался кричать, но Доусон мертвой хваткой схватил его за горло.

Искусство драки было в этом обществе давно забыто. В челюсть с хрустом врезался кулак – и охранник прекратил шевелиться. Доусон с трудом поднялся.

Он стоял перед входом в спальный комплекс членов Совета. Из-за двери не доносилось ни звука. Доусон ждал, прислушиваясь, поскольку шум борьбы вполне мог привлечь чье-то внимание. Нужно удостовериться, что все в порядке…

Вытащив ключ, Доусон прижал его к панели замка. Раздался тихий щелчок, и дверь отъехала в сторону.

Доусон увидел простую, без мебели, комнату с каменными стенами и открытую дверь в соседнее помещение. Он осторожно переступил порог, и дверь за ним бесшумно закрылась.

Доусон застыл от изумления. Эта комната отличалась от предыдущей лишь тем, что в одной стене имелась маленькая, примерно фут на фут, ниша. А на полу распростерся Феред Йолат.

Он выглядел до жути странно. Доусон подошел, держа наготове пистолет, и склонился над Фередом.

Что с его головой?!

Верхняя часть черепа была поднята, как крышка коробки. Внутри зияла пустота. Господи боже!

Подавив отвращение, Доусон опустился на колени возле тела и с опаской принялся его рассматривать. Череп искусно смонтировали так, что его верхняя часть могла подниматься на шарнирах. Вместо кости был металл, на нем крепились курчавые волосы.

Доусон вовремя успел заметить шевеление в темноте, там, где ниша, и миг спустя оттуда вылезло существо, похожее на чудовищного паука. Замелькали многочисленные конечности, в луче света блеснуло сморщенное сероватое туловище, и паукообразная тварь понеслась прямо к Фереду.

Едва паук забрался в череп, крышка встала на место. Не успел Доусон опомниться от изумления, как Феред шевельнул рукой, в которой блеснула круглая линза.

Доусон вскинул пистолет, но линза сверкнула – и его оружие упало на пол, а руку пронзила острая боль.

Феред встал, не выпуская из руки линзу. Доусон не мог поверить глазам. Пересохшими губами он прошептал:

– Ты не Феред… Ты какое-то дьявольское существо… Чудовищное насекомое, да?

– Спрашивай, что хочешь, – ответил ему глухой голос. – Я должен тебя убить, так что если ты все узнаешь, это уже не будет опасно.

Но Доусон едва шевелил языком. И тогда заговорило существо, подменившее собой Фереда:

– Теперь ты знаешь, что мы не люди. Много веков назад мы прибыли на Землю в космическом корабле, который ты уже видел. Мы почти бессмертны. Наша собственная планета, расположенная далеко за пределами вашей Галактики, погибла, поэтому нам пришлось отправиться на поиски нового места для жизни. Мы древняя раса, и мы устали от войн. Ты утверждаешь, что под нашей властью человеческое общество впало в стагнацию. Возможно, ты прав, поскольку мы и сами находимся в застое. Прошла целая вечность с тех пор, как мы, обитатели иного мира, достигли наивысшей точки своего развития, и теперь мы хотим только покоя.

Доусон судорожно сглотнул:

– Вы не люди…

– Мы разумные существа, причем значительно превосходящие вас интеллектом. Прибыв на Землю, мы решили остаться. Наверное, могли бы покорить вас силой, но в этом не было необходимости. Вместо этого мы поработали над психикой землян и создали Совет.

Доусон не мог оторвать взгляд от черепа лже-Фереда.

– Как я уже сказал, мы почти бессмертны, – продолжал инопланетянин. – Однако мы решили, что люди не должны ничего заподозрить, поэтому каждый раз, когда тело носителя ветшало, мы проводили всеобщие выборы и в Совет назначался новый человек. Мы удаляли его мозг, и в череп помещался один из нас. Собственных тел, Стивен Доусон, мы практически не имеем. Эволюция превратила нас в существ, состоящих в основном из тканей мозга, хотя имеются и необходимые органы передвижения.

Только теперь Доусон понял, почему в поведении членов Совета что-то всегда казалось ему подозрительным. Это пришельцы, существа из другой галактики; они вторглись на чужую планету, чтобы подчинить себе ни о чем не подозревавших туземцев. Теперь все понятно: и стагнация человеческого общества, и наркотик удовольствия, который начисто убивает в человеке инициативу…

– Феред… – прошептал Доусон. – Что стало с ним?

– Его мозг сохранен. Он один из самых ценных, поэтому мы решили выкачать из него информацию чуть позже.

– Ты хочешь сказать… что его можно вернуть на место?

– Разумеется, – ответило существо. – Если вернуть мозг в черепную коробку, Феред будет жить. Но этого не произойдет. А ты умрешь.

И в этот момент наступила полная тьма.

Доусон мгновенно сообразил, что произошло. Прибыли самолеты; они зависли над Капитолием и направили на него луч, погрузив все здание в темноту. Доусон действовал под влиянием инстинкта. Отпрыгнув в сторону и едва избежав смертельного выстрела линзы, он бросился на тварь.

Собрав все силы, он ударил кулаком в то место, где, как он думал, могли находиться челюсти. Лже-Феред сразу обмяк и повалился на пол.

Доусон нагнулся и принялся шарить в темноте, пытаясь найти существо. Рука наткнулась на холодный металлический череп, и Доусон содрогнулся от отвращения: его удар оказался убийственным. Затем он ощупью добрался до двери и, воспользовавшись ключом Фереда, выбрался в коридор.

Он стоял в кромешной тьме. Теперь у него было два ключа: Фереда и Лорены. Вытянув перед собой руки, Доусон быстро двинулся вперед. Ему нужно было отыскать Бетью.

Свежий ветер ударил в лицо. Доусон услышал глухие голоса, и его схватили чьи-то руки. Ему надели очки, и он снова начал видеть, хотя изображение было плоским.

На крыше Капитолия стояли три самолета. Из них один за другим выпрыгивали вооруженные люди в очках ночного видения. Возле Доусона собралась небольшая группа заговорщиков, среди которых он заметил Бетью с маленьким пистолетом в руке.

– Феред жив? – спросила она.

Доусон молча кивнул. Он не мог сейчас сказать ей правду.

– А что с Советом? Где…

– Пошли.

Он повел девушку в здание мимо охранников, которые едва стояли на ногах. Они уже не опасны, а разоружить их можно будет и позднее. Здание занимали вооруженные отряды.

Два десятка человек побежали вслед за Доусоном и Бетьей. Он подумал о том, где сейчас члены Совета. Возможно, в своих спальнях. Там они чувствуют себя в безопасности, не зная, что у него есть два ключа.

– Члены Совета должны умереть, – мрачно проговорила Бетья. – Это единственный выход.

Доусон не ответил. Остановившись возле первой двери, он показал девушке, как пользоваться ключом, после чего шагнул в сторону, чтобы пропустить вперед людей с оружием. Он успел заметить, как навстречу вышел один из стариков. В руке члена Совета блеснула линза, но в следующую секунду его безжалостно застрелили.

Доусон подошел к последней двери. Он был один, помощники отстали. Тихо отъехала в сторону панель, и Доусон шагнул внутрь; панель закрылась.

Лорена стояла посреди комнаты, держа в руке линзу, и невидяще озиралась. На лице, обрамленном каштановыми локонами, застыл страх.

– Лорена, это Стивен, – окликнул ее Доусон.

Она вздохнула, выронила оружие и принялась шарить перед собой руками. Он подошел к ней и обнял. Она потрогала его очки.

– Стивен, что…

Потом замолчала и крепко прижалась к нему, испугавшись выстрелов, которые доносились из коридора.

Доусон ощутил прикосновение ее теплого тела, душистый запах волос. Он поднял руку и дотронулся до шелковистого локона…

И отпрянул. Ему захотелось умереть.

– Нет! – выкрикнул Доусон, и Лорена обратила к нему невидящие серые глаза, которые стали для него любимыми.

– Совет пал, – сказал Доусон, когда дверь открылась и в комнату вошли повстанцы. – Делай то, что я тебе скажу. Это единственный способ остаться в живых.

Больше он ничего не успел произнести. В комнату вошла Бетья.

– В сторону, С’ивен! – воскликнула она и подняла пистолет.

Доусон закрыл собой Лорену:

– Подожди! Выслушай меня!

Жесткий взгляд Доусона заставил Бетью заколебаться.

– Ну что?

– Бетья, Феред жив…

– Нет, он мертв. Мы нашли тело.

– Ему удалили мозг, – быстро заговорил Доусон. – Но Феред еще жив, и мозг можно вернуть на место. Такое способна сделать эта девушка, а больше, я думаю, никто.

– Феред… вы хотите сказать…

– Да. В обмен на свою жизнь Лорена Сэн вернет тебе Фереда.

Бетья посмотрела на Лорену:

– Это правда? Вы можете?.. Вы это сделаете? – Подняв пистолет, она пригрозила: – Но если нет…

Лорена кивнула:

– Я… я сделаю. Да.

А Доусону вдруг страстно захотелось, чтобы у Лорены ничего не вышло. Чтобы не было у нее этих способностей к хирургии, которые доказали бы, что она принадлежит к расе инопланетян.

Он не стал смотреть. Вышел по какому-то делу, а когда вернулся, на его руке поблескивала странная зеленоватая кровь, а сам он был бледен и дрожал. И все же Доусон ликовал. Знания – научные открытия, хранящиеся в Капитолии, – перейдут в руки человечества, и люди будут жить полноценной жизнью и вновь станут сильными, энергичными, инициативными, какими были века назад. Красота больше не будет признаком упадка.

Луч отключили, и все сняли очки. Доусон вошел в операционную и встал у двери, чтобы наблюдать. Лорена в белой стерильной одежде замерла возле операционного стола.

Бетья склонилась над Фередом в напряженном ожидании. Когда он шевельнулся, девушка едва сдержала крик.

Ресницы Фереда дрогнули, затрепетали.

– Бетья… Бетья… обожана моя, – прошептал он.

Этого было достаточно. Пистолет выпал из руки Бетьи. Под изумленными взглядами присутствующих Доусон и Бетья заключили Лорену в объятия.

– Бетья, я обещал, что верну тебе Фереда, и сдержал слово, – сказал Доусон. – Лорена Сэн помогла нам и тем заслужила жизнь. Я забираю ее с собой. До свидания.

Девушка не ответила, и Доусон поспешил увести Лорену в коридор. Они долго шли, пока не добрались до стены, к которой Доусон приложил свой ключ. Поднялась панель, и они увидели гигантский космический корабль.

Взяв Лорену на руки, Доусон внес ее на борт и закрыл за собой люк. В отсеке управления он поставил девушку на пол. После чего нажал большую белую кнопку на панели.

Гладкие темные стены потемнели еще больше, и на них засияли звезды. Луна, сразу увеличившись в размерах, висела в небе, точно фонарь, роняя серебристый рассеянный свет. На экране показался скрытый облаками огромный шар – планета Земля.

Они уже были в космосе.

Доусон подошел к Лорене и взял ее за руки.

– Ты не такая, как все, – со странным выражением на лице заговорил он. – Я не был в этом уверен, пока… – Он запнулся, глядя в ее нежное лицо. – Тебе небезопасно оставаться на Земле, а Земле небезопасно оставлять тебя среди людей, если ты такая же, как и те…

Она не ответила. Серые глаза в упор смотрели на Доусона.

Девушка мягко поднесла его ладонь к своей голове. Он хотел отдернуть руку, но затем с внезапной отчаянной надеждой дотронулся до мягких локонов. Лорена держала его пальцы…

Он не почувствовал холодного металла. Лорена Сэн была человеком!

– Да, – тихо сказала она. – Я не знаю, что ты думал обо мне…

– Лорена! – дрожащим голосом воскликнул Доусон. – Но как…

Она улыбнулась:

– Один из членов Совета всегда был человеком, с самого начала. Остальные боялись, что потеряют связь с покоренной расой. Им нужен был посредник, «мостик» к человечеству. В какой-то мере это компенсировало бы их радикальное отличие от землян. Они забрали меня еще ребенком, поселили в Капитолии, воспитывали, приобщали к своим знаниям. Со временем я стала членом Совета… Но поверь, Стивен: я всегда оставалась человеком!

Доусон поежился и взглянул на экран, на котором еще виднелся бело-голубой шарик.

– Ты уже не сможешь вернуться домой, – многозначительно сказал он.

Лорена не ответила. И Доусон продолжал:

– Люди ненавидели бы тебя и боялись, потому что ты была членом Совета. Их не удалось бы убедить, что ты не такая, как пришельцы. С другой стороны, ты многому научилась у Совета. Знаешь то, чего не знает ни один человек. Ты смогла бы уничтожить Землю, если бы сочла это необходимым. Мы теперь изгнанники, это наша судьба.

Девушка молчала, глядя на него повлажневшими глазами. Доусон обнял ее и прижал к себе.

– Но ты человек, Лорена Сэн! Девушка, которую я люблю всем сердцем, не боясь ничего!

– Я люблю тебя, Стивен, – сказала она. – Что мне изгнание, если мы будем вместе? Мы найдем другую планету, другой мир…

Они обернулись и стали смотреть, как тает вдали планета Земля. Их окружала усыпанная яркими звездами черная бесконечность.

Но им не было страшно.

Среди звезд они непременно найдут новый мир.

В ловушке времени

Глава 1. Зеленые монолиты

Кент Мейсон взобрался на гребень горы и посмотрел по сторонам опухшими от жары глазами. На его растрескавшихся губах заиграла кривая усмешка. Впереди раскинулась бесконечная каменистая преисподняя, смертоносная аравийская пустыня, полускрытая внезапно нахлынувшим ледяным дождем. Внизу, в долине, возвышались две скалы; обожженное солнцем лицо заметившего их Мейсона озарилось любопытством. Он узнал эти громадные колонны и понял, что его поискам и его жизни почти одновременно пришел конец. Ибо перед ним маячили легендарные башни затерянного города Аль-Бекр, колыбели древней утраченной мудрости, Города Науки!

Прошло два месяца с тех пор, как экспедиция покинула порт Мирбат в поисках Аль-Бекра, и все это время она бесцельно блуждала по бесплодному краю, называемому арабами Руб-эль-Хали. Руководитель экспедиции, старый доктор Корделл, полагался на легенды, на смутные намеки древних артефактов – и в первую очередь таблички, недавно откопанной там, где когда-то стоял допотопный Ур. Табличка была свидетельством того, что в «запретном городе» некогда существовала невероятно развитая цивилизация.

Согласно надписи, когда-то Аль-Бекр был захудалым пустынным поселением, но внезапно пережил необъяснимый научный и творческий бум. Процветание науки закончилось так же внезапно, как началось; причины этого были неизвестны. Так или иначе, дни величия Аль-Бекра навсегда канули в Лету. Можно сказать, что его история вкратце повторяла историю легендарной Атлантиды, чрезвычайно развитой культуры, уничтоженной неким таинственным бедствием.

Археолог Мейсон был младшим в группе. Однако, по иронии судьбы, ему, заблудившемуся, удалось то, на что коллеги махнули рукой. Доктор Корделл решил бросить поиски и вернуться в Мирбат и не позволил Мейсону, настаивавшему на еще одной попытке, исследовать малоизвестную горную гряду неподалеку.

Утром Мейсон украдкой покинул лагерь на быстроногом верблюде, рассчитывая добраться до гор и догнать медленно идущий караван через день-два. Но плану не суждено было сбыться. Верблюд упал и сломал ногу, компас разбился, и Мейсон на три дня застрял в безлюдном, сжигаемом солнцем аду. Вода быстро закончилась. Мейсон подстрелил стервятника и насильно запихнул в себя жилистое мясо; чуть позже, бездумно блуждая, он потерял револьвер.

Но теперь перед его усталыми глазами высился Аль-Бекр, Город Науки!

Время не пощадило прославленный мегаполис. Кроме торчащих из песка гигантских колонн, тут и там виднелись полупогребенные в песке каменные блоки, но и только. Под проливным дождем безжизненная молчаливая равнина выглядела совсем уныло и безнадежно. Но среди руин можно было укрыться от усиливавшейся грозы. В Руб-эль-Хали грозы редки, но суровы и могут обернуться настоящим бедствием. Над Мейсоном вновь и вновь вспыхивали молнии.

Он спустился по склону, едва волоча ноги от усталости. По мере приближения каменные глыбы увеличивались в размерах. Во времена своего расцвета город наверняка выглядел потрясающе.

За холмами рявкал гром. Два монолита стояли довольно близко друг к другу и давали неплохое укрытие. Мейсон привалился к одному, отдышался, расслабил перетруженные мышцы. Вдруг на его худом лице отразился интерес. Поверхность глыбы, к которой Мейсон прислонился, не была каменной. Она была грубой, шершавой, изъеденной временем, но несомненно металлической!

Что за народ мог воздвигнуть эти шпили под сорок футов высотой? Такое казалось невозможным. Хмуря брови, Мейсон вгляделся в металл, но не смог его узнать. Твердый, зернистый, с причудливым зеленоватым отливом – вероятно, какой-то сплав.

Над головой зловеще рыкнул гром. Раскаленным добела клинком молния ударила с небес, омыв шпили-близнецы ослепительным сиянием. Мейсона подбросило вверх и в сторону. Он успел заметить вспышку пламени, прокатившуюся между обелисками, и ощутить, как наэлектризовался воздух. Затем тело Мейсона пронзила нестерпимая боль, он закричал – и понял, что на самом деле с неподвижных губ не сорвалось ни звука. Он почувствовал, как ускоряется до невероятной скорости. Мейсон провалился во мрак, в черный головокружительный водоворот, а затем мгла исчезла так же стремительно, как появилась. В глаза ударил ослепительный свет.

Пустынная долина Аль-Бекра исчезла! Прекратился проливной дождь, стих гром, песок под Мейсоном высох! Он лежал на спине, изумленно таращась в высоченный потолок, причудливо отливающий зеленым. А подпирали выпуклый свод все те же монолиты!

Теперь они выглядели иначе! Исчезли царапины и следы многовековой эрозии. Поверхность была гладкой, с зеленоватым блеском, а позади колонн рядами стояли удивительные машины, поблескивая на свету. Мейсон никогда прежде не видел таких машин, он мог лишь гадать о назначении их клапанов, колес и трубок. Помещение было просторным, круглым, вымощенным белым камнем. В стены через промежутки были вставлены светящиеся холодным светом бруски чего-то зеленого.

Мейсон вытянул руку и дотронулся до гладкого монолита. Прикосновение придало ему уверенности. Он понял, что не сошел с ума. Вероятно, удар молнии разбудил некую силу, упрятанную в загадочных камнях, что привело к этим поразительным переменам. Мейсон осторожно встал, отчасти ожидая, что невероятный пейзаж вновь сменится дождливой пустыней.

Вдруг за его спиной кто-то вопросительно рявкнул.

Мейсон резко обернулся. Там стоял смуглый, коренастый мужчина в набедренной повязке и сандалиях; его удивительные бледно-голубые глаза на обветренном, похожем на выдубленную шкуру, лице грозно смотрели на Мейсона. Громадный крючковатый нос нависал над тонкими губами. Мужчина вновь прорычал свой вопрос.

Какое-то безумие! Он говорил на древнем, давно забытом семитском языке, изначальной форме протоарабского, который вот уже четыре тысячи лет не знал никто, кроме редких ученых! От удивительной догадки у Мейсона кровь отхлынула от мозга. Он пошатнулся, отчаянно шаря в памяти. Он когда-то выучил этот протоязык…

– Я пришел из… далеких земель, – медленно выдавил Мейсон, не сводя глаз с широкой сабли воина.

– Этот город закрыт для чужаков, – ответил незнакомец, дико сверкая глазами. – Владыка никому не позволяет входить в Аль-Бекр. И выходить из него!

Аль-Бекр! Мейсон торопливо огляделся. Неужели время, вопреки научным убеждениям, все-таки обратимо? Неужели некая сила, сокрытая в монолитах, после удара молнии забросила его в далекое прошлое? Но машины и каменная кладка под ногами скорее соответствовали представлениям о далеком будущем.

Мейсон присмотрелся к воину и вдруг понял.

– Ты сам не из Аль-Бекра.

– Не нужно быть колдуном, чтобы догадаться. – Незнакомец фыркнул. – Я шумер.

У Мейсона отвисла челюсть. Шумер! Представитель загадочной древней цивилизации, возникшей в долине между Евфратом и Тигром задолго до прихода семитов-завоевателей. Воин по-кошачьи двинулся к Мейсону, угрожающе держа сияющую саблю.

– Я пришел с миром, – поспешно заявил Мейсон. – Клянусь Энлилем!

Шумер вытаращил глаза:

– Что?! Ты клянешься Энлилем?

Мейсон кивнул. Он хорошо знал, как почитали шумеры своего верховного бога.

– Я тебе не враг, – сказал он.

Его вдруг одолела слабость – итог трехдневного скитания по жестокой Руб-эль-Хали. Мышцы обмякли, Мейсон тщетно пытался удержать равновесие и отогнать накрывшую его темную вуаль.

Шумер метнулся вперед и крепкой рукой обхватил Мейсона за плечи, чтобы поддержать. Убрав саблю в ножны, воин взял археолога на руки, словно ребенка.

– Именем Ваала и прочих меньших богов севера, – пообещал шумер, – я не подниму руки на того, кто клянется Энлилем!

Мейсон смутно почувствовал, как его закинули на смуглое плечо и понесли по запутанным зеленым коридорам. У него не было сил сопротивляться. Наконец его аккуратно уложили на ворох шкур. По губам потекла жидкость. Мейсон алчно вцепился в протянутую воином флягу. Вода… Нет, не вода, а холодный и безвкусный алкогольный напиток. С каждым глотком все клетки измученного тела Мейсона наполнялись энергией.

Слабость как рукой сняло. Мейсон сел и огляделся. Убранство комнаты было скудным: каменные стены, на полу – шкуры. Шумер встряхнул пустую флягу и печально вздохнул.

– Теперь говори, кто ты! – велел он. – В этих проклятых землях никто не знает Энлиля. Но ты не шумер.

– Я пришел из далеких земель, – напряженно вспоминая нужные слова, ответил Мейсон. – С крайнего запада, куда добралась слава Энлиля. Как я здесь очутился, не знаю.

– Это должно быть известно Владыке. Как тебя зовут?

– Мейсон.

– Ме-Зон? – Слоги с гортанным звуком вырвались изо рта шумера. – А я… Зови меня Урук. Урук – город, где я родился. Немудро называть первому встречному свое истинное имя. Если когда-нибудь я покину Аль-Бекр, нельзя, чтобы кто-то узнал о моей службе Греддару Клону. – Суровое лицо померкло, и шумер с подозрением взглянул на Мейсона. – Ты знаешь Владыку?

Не успел Мейсон ответить, как раздался глухой удар. На лице Урука вдруг смешались страх и отвращение. Дверь распахнулась.

В проеме появился… металлический человек! Семи футов ростом, с тремя шарнирными ногами, оканчивающимися широкими металлическими пластинами. Он стоял и наблюдал! Резиновые, похожие на щупальца руки свисали по бокам. Голова представляла собой металлический шар, несоразмерно маленький по сравнению с массивным телом и абсолютно гладкий, если не считать единственного фасетчатого глаза.

Мейсон заметил, как напряглись жилы на правой руке шумера, едва заметно двинувшейся к рукояти сабли.

– Владыка вызывает тебя. Ступай немедленно, – проговорил робот монотонным голосом.

Развернувшись, он удалился. Дверь тихо закрылась. Прошептав ругательство, Урук улегся на шкуры, чтобы перевести дух.

– Что это было? – спросил растерявшийся Мейсон.

Металлическое создание вело себя как живое!

– Один из слуг Владыки, – ответил шумер, поднимаясь. – Им же и сотворенный. Слава Владыке! – с иронией воскликнул он. – Ладно, мне пора. Жди здесь. Вернусь, как смогу.

– Этот робот меня заметил? – опасливо спросил Мейсон.

Урук пожал плечами:

– Одному Энлилю ведомо! Иногда они ничего не видят, а иногда видят все. Я скоро вернусь, и мы найдем тебе убежище.

Шумер поспешно вышел. Мейсон невидяще глядел на дверь, собираясь с мыслями. Последнюю четверть часа он подсознательно убеждал себя, что все это сон, вызванная переутомлением галлюцинация. Но он понимал, что это не так. Удивительный город был реален, а сам Мейсон достаточно опытен, чтобы понимать, насколько гибки рамки современной науки. Нет оснований считать время статичным, неизменным. В теории возможно перемещаться в будущее и прошлое. А раз это возможно в теории, то почему не на практике?

Это удивительно, потрясающе, пугающе – но возможно.

Мейсон провел ладонью по металлической стене, по шкуре, на которой сидел. Ему остро захотелось курить.

Сколько здесь необъяснимого! Удивительный город, где правит таинственный Владыка, которого явно боится шумер. Это нетрудно связать с известными легендами, но извлечь какие-то объяснения практически невозможно.

А главное, Мейсон никак не мог понять, среди друзей он или среди врагов.

Шум из коридора заставил его подскочить, инстинкт – открыть дверь и выглянуть наружу. По коридору, футах в тридцати, шагал робот, и Мейсон быстро затворил дверь, вжался в стену рядом. Где гарантия, что механический слуга Владыки просто пройдет мимо?

Шаги прекратились. Дверь открылась от толчка металлического щупальца. Мейсон краем глаза видел, как чудовищная фигура робота движется вперед. Пока робот его не замечал.

Машина перешагнула порог и резко остановилась, словно почувствовав присутствие Мейсона. Но тот уже бросился вперед, пихнул ее локтем, чтобы протиснуться в коридор.

Мейсон недооценил устрашающую мощь робота. Даже потеряв равновесие, тот оставался невероятно проворен. Он покатился, выпростал щупальца, обхватил ими Мейсона и втащил обратно в комнату. Тот тщетно отбивался.

Машина держала его, не прикладывая усилий. Щупальце протянулось и закрыло дверь. Затем робот двинулся вглубь комнаты, увлекая за собой сопротивляющегося Мейсона. Фасетчатый глаз бесстрастно смотрел вниз.

Тут Мейсон заметил забытую шумером пустую флягу. Она лежала в пределах досягаемости, и Мейсон выбросил руку, сжал пальцы на горлышке. Глаз робота находился близко, и фляга с размаху обрушилась на него.

На лицо брызнули осколки стекла. Мейсону ценой отчаянного усилия удалось сорвать с себя последнее щупальце. Робот, продолжая двигаться вперед, ударился о стену.

Мейсон выскочил за дверь. Позади топал и громил комнату потерявший ориентацию робот. Мейсон осмотрелся: в коридоре ни души. Ждать Урука нельзя; за первым роботом могут прислать и других. Мейсон осторожно двинулся налево, выбрав это направление наугад. В стенах коридора то и дело встречались двери, но он не пытался их открыть, опасаясь потревожить местных жителей.

Но ему не оставили выбора. Впереди раздалась механическая поступь, и Мейсон догадался, что навстречу идут другие роботы. Пока от них его скрывал изгиб коридора. Он мешкал. Быть может, правитель Аль-Бекра, кем бы он ни был, не желает ему зла. Ведь робот пытался не убить, а лишь пленить. Если сдаться мирно…

Но когда шаги приблизились, на Мейсона нахлынула ледяная волна ужаса; он инстинктивно распахнул ближайшую дверь и шмыгнул внутрь, закрыв ее за собой. Взгляд быстро скользнул по комнате. Мейсон услышал, как роботы прошли мимо, и почти в тот же миг вскрикнул от удивления, увидев перед собой Нирвор – женщину, которую прозвали Серебряной жрицей!

Глава 2. Женщина из безвременья

Мейсон очутился на невысоком балконе, с которого вниз, в просторную комнату с низким потолком, вел пологий спуск. В воздухе витал дурманящий, терпкий аромат духов. Пол устилали шкуры и ковры. Посреди комнаты стоял низкий квадратный алтарь, на котором полыхал огненный цветок. Всполохи холодного серебристого сияния озаряли двух громадных зверей, стоявших по обе стороны алтаря, – изящно вытянувшихся пантер.

Одна была словно из полированного черного дерева. Другая – белая, будто сказочные врата из слоновой кости, сквозь которые, по легенде, дурные сны приходили из адского града Диса, чтобы терзать спящих людей…

Пантеры не сводили блестящих зеленых глаз со склонившейся перед огненным алтарем женщины – женщины, каких Мейсон прежде не встречал!

Она напоминала мастерски отлитую серебряную статую. Украшенная кружевом черная шелковая мантия лишь наполовину скрывала тонкий стан. Длинные распущенные волосы серебристо-лунного оттенка ниспадали на белоснежные плечи. Лица Мейсон не видел; женщина стояла на коленях и тихо напевала колдовскую мелодию, произнося слова на совершенно незнакомом языке.

Бледное холодное пламя взметалось выше, шепча в ответ. Пантеры неподвижно наблюдали. Голос женщины повысился, превратившись в пронзительный крик.

– Охе, охе! – Женщина перешла на семитский язык, и Мейсон начал понимать слова. – Мой город, мой народ и мое царство! Все лежит в руинах, и дикие звери теперь блуждают по пустынным улицам Коринура… Охе!

Женщина причитала; ее лицо по-прежнему было скрыто волосами. Вдруг она вскочила и резким движением сорвала с себя мантию. На миг обнаженная фигура застыла на фоне молочно-белого огня, и Мейсон затаил дыхание, разглядывая эту неприкрытую красоту, идеально стройные руки и торс, гибкие, как силуэты сторожевых пантер. Затем женщина самоуничижительно распласталась перед алтарем, вытянув руки в мольбе.

– Скорее, как можно скорее! – слезно взмолилась она. – Пусть Владыке сопутствует успех, и пусть могущество вновь вернется в Коринур… мертвый, славный Коринур. Я, царица и верховная жрица Коринура, молю тебя, как нижайшая рабыня, нагая и смиренная… Селена, всемогущая Селена, обрати свой лик к моему народу!

Наступила тишина, и лишь лунный огонь слабо потрескивал. Пантеры оставались неподвижны, словно статуи. Их зеленые глаза загадочно смотрели на женщину.

Мейсон почувствовал странный холодок. Зловещие тайны этого про́клятого города неотступно преследовали его. Он невольно шевельнулся, и одна из пантер рыкнула и насторожилась. Белая пантера оставалась спокойна, но черная двинулась вперед, уставившись на Мейсона. В ее глазах было что-то неуловимо пугающее – разум, несвойственный обычному зверю.

Женщина резко вскочила и замерла, удивленно разведя алые губы. От ее красоты у Мейсона в горле встал ком. Ее глаза были как непроницаемо черные агаты. Похоже, она заметила неприкрытое восхищение Мейсона – ее губы растянулись в улыбке.

– Бокья, ко мне! – скомандовала она низким голосом.

Черная пантера остановилась, не успев поставить одну лапу на пол. Тихо урча, она вернулась к женщине. Красавица поманила Мейсона пальцем.

Тот решил подчиниться и начал спускаться. Чем ближе подходил он к бледной незнакомке, тем сильнее стучало его сердце, тем сильнее от страсти пульсировало в висках. Она была Афродитой, богиней любви и всех удовольствий…

Но что-то в ее взгляде заставило Мейсона остановиться.

Да, она была прекрасна. Однако в глубине черных глаз таилось нечто холодное, чужое и жуткое, нечто бездушное, отчего Мейсон вдруг испытал резкое отвращение. Но не успел он и рта раскрыть, как рядом раздались шаги.

По опасливому взгляду, брошенному Мейсоном на дверь, женщина все поняла. Она чуть помешкала, затем шепнула на семитском:

– Сюда! Тихо!

Красавица наклонилась и дотронулась до алтаря. Бледное пламя угасло, алтарь превратился в темную каменную глыбу. Подгоняемый женщиной, Мейсон неохотно забрался на него и замер. Тотчас пожалев об этом, он хотел спрыгнуть…

…но было поздно. Лунное пламя с треском окутало его. Вокруг Мейсона встала стена серебристого огня, скрыв из вида женщину и все остальное. Удивительно, но жара он не чувствовал. Напротив, от необыкновенного огня исходил странный холод. Мейсон постепенно расслабился, осознав, что опасность ему не грозит – по крайней мере, пока. Почему эта незнакомка ему помогает?

В стороне звучали голоса: кто-то властно задавал вопросы, женщина отвечала. Затем вновь воцарилась тишина.

Лунное пламя потухло. В комнате были только женщина и пантеры. Женщина успела вновь надеть белоснежную меховую мантию. Тихо посмеиваясь, она поманила Мейсона.

– Один из слуг Владыки, – объяснила она, – искал тебя; я его отослала. Ты в безопасности – по крайней мере, на время.

Мейсон слез с алтаря, тревожно косясь на пантер. Но те лишь изредка порыкивали, не обращая на него внимания.

– Благодарю тебя, о богиня, властвующая над сердцами мужей, – подойдя к женщине, произнес он на семитском.

Услышав велеречивый комплимент, женщина нахмурилась.

– Даже не заикайся о богинях. Я служу одной богине, но питаю к ней страх, а не любовь. Как тебя зовут?

– Мейсон.

– Мейсон… Хорошо. А я Нирвор. Ты недавно в Аль-Бекре?

– От силы полчаса. Ты первая, кого я здесь встретил, не считая… – Необъяснимая тревога заставила Мейсона умолкнуть, чтобы не упомянуть шумера. Черные глаза Нирвор впились в него.

– Не считая?..

– Роботов.

Женщина чуть улыбнулась:

– Из которого ты года?

У Мейсона захватило дух. Самые дикие догадки получили подтверждение. Как он и предполагал, сила монолитов-близнецов переместила его во времени. Сдерживая уйму вопросов, он ответил как можно спокойнее:

– Из тысяча девятьсот тридцать девятого. – И машинально добавил: – От Рождества Христова.

– Как ты, наверное, и сам догадался, я из твоего далекого будущего. Из две тысячи сто пятидесятого. Меня, как и тебя, поймала ловушка и забросила в допотопные времена, когда Египет с Римом еще не появились на свет. Здесь, в давно забытом Аль-Бекре, я встретила Владыку.

Нирвор смотрела на Мейсона, ожидая реакции, но тот не шелохнулся.

– Ты с ним еще не знаком? – спросила она.

– Нет. Кто он такой?

– Он из будущего – как по отношению к тебе, так и ко мне. Ваши временны́е секторы разделены пятью тысячами лет, а от нынешней эпохи его время – закат Земли – отстоит на десять тысячелетий. Он построил временной проектор и с его помощью переместился в этот почти доисторический город. Проектор сломался, но Владыка прикладывает все силы, чтобы его починить. Он захватил Аль-Бекр и с помощью роботов превратил его в город науки, после чего приступил к ремонту.

– А как ты сюда попала? – спросил Мейсон.

– Монолиты питаются атомной энергией, и когда она освобождается, происходит искривление времени. Любой объект в пределах силового поля перемещается во времени. Так это работает сейчас, так будет работать спустя миллион лет. Мейсон, зеленые башни времени, которые строит Владыка, останутся в этой долине после того, как Аль-Бекр превратится в безжизненную пустыню. Они будут стоять и в твою эпоху, и в мою, и много позже, сохраняя способность перемещать объекты во времени. Быть может, раз в тысячу лет человека будет заносить в радиус действия башен в тот момент, когда их сила освобождается. В моем случае всему виной молния. Мой караван остановился в долине Аль-Бекра, в оазисе. Началась гроза, я заплутала и очутилась между зелеными башнями ровно в тот момент, когда в них ударила молния. Меня перенесло в то время, когда еще существовал проектор – когда Владыка еще правил Аль-Бекром.

Мейсон крепко задумался над этим объяснением.

– И кроме нас, эти монолиты никого не переносили?

– Кроме нас – только Владыку… и еще одного. – Нирвор замешкалась. – О нем нельзя говорить.

Она присела у алтаря, по-кошачьи потянувшись. Пантеры молча смотрели. Нирвор разглядывала Мейсона полуприкрытыми глазами, длинные светлые ресницы касались щек.

– Здесь одиноко, – проговорила она. – Мейсон, присядь.

Он подчинился.

– Я все жду и жду, – продолжила женщина. – Владыка пообещал вернуть меня в мое время, помочь возродить мой разрушенный город, мой мраморный Коринур. Но пока мне приходится жить среди варваров, я жду, служу Селене, и мои пантеры охраняют меня. Башни перенесли их во времени вместе со мной.

Тонкая рука почесала пушистый подбородок черной пантеры. Зверь тоже прикрыл глаза и тихо заурчал.

– Мейсон, они мудры – Бокья и Валеста. Задолго до падения Коринура наши ученые доработали некоторых существ, и священные пантеры получились умнее остальных. Запомни хорошенько, Мейсон: Бокья и Валеста очень мудры…

Почти незаметно Нирвор придвинулась к Мейсону.

– Но мудрость надоедает, – прошептала она. – Я все-таки женщина.

Тонкие руки обвили шею Мейсона. Благоуханное дыхание Нирвор согрело ноздри мужчины, душистый дурман стремительно проник в голову. К пересохшему горлу снова подкатил ком.

Наклонив голову, Мейсон приник губами к алым губам Нирвор. Потом с дрожью отстранился.

– Мейсон, – прошептала женщина.

Их взгляды встретились, и Мейсон вновь увидел в ее глазах нечто чуждое.

Нечто холодное, жестокое, далекое, что заставило его невольно отпрянуть. Мейсон не понимал, что именно вызывает у него отвращение; он догадался об этом гораздо позже. Но уже тогда с пугающей уверенностью понимал, что эта женщина – воплощенный ужас…

Ее губы вдруг угрожающе искривились. Но она проглотила готовые сорваться с языка слова. Мейсон встал, и она тоже поднялась. На этот раз Нирвор не смотрела ему в глаза. Она подняла руки к горлу и расстегнула мантию. Та с шелестом упала к ее ногам.

Мейсон пытался отвести взгляд, но не смог. Пусть Нирвор была злом, она тем не менее оставалась богиней, мраморной Галатеей, пробужденной к жизни и пронизанной страстью. Она шагнула вперед, и ее голые руки снова обвили шею Мейсона.

Скрипнув зубами, он сорвал эти руки с себя. Слишком сильна была необъяснимая чуждость в глазах Нирвор.

– Ты говоришь, что явилась из будущего, – прошептал Мейсон, крепко сжимая запястья женщины, – но откуда мне знать, каких… тварей могли породить те времена?

Она поняла намек. Черные глаза злобно вспыхнули. Она освободилась и визгливо выкрикнула:

– Бокья, взять его! Убить!

Черная пантера вскочила и начала подкрадываться к Мейсону.

– Нирвор, этот человек принадлежит Владыке! – произнес чей-то резкий голос. – Убьешь его – и погибнешь сама!

Глава 3. Месть Владыки

Повернув голову, Мейсон увидел в дверях шумера Урука. Тот быстро спустился по рампе, взгляд его холодных глаз был суров.

Серебряная жрица пронзительно зашипела. Черная пантера вернулась на место. Пылающие глаза Нирвор обратились к шумеру.

– С каких это пор я должна тебе подчиняться?

– Я говорю от имени Владыки, – спокойно, с легкой издевкой ответил Урук. – Даже ты не осмелишься перечить ему.

Нирвор разгневанно отвернулась и прикоснулась к алтарю. Вновь вспыхнуло бледное лунное пламя.

– Я не расскажу об этом Греддару Клону и тебе не советую.

Жрица не ответила, и Урук взял Мейсона за руку, кивком указав на выход. Мейсон молча последовал за ним. Когда они оказались в коридоре, Урук облегченно выдохнул.

– Ме-Зон, она демон. Как и ее гигантские кошки-прислужницы. Идем! – Он потянул Мейсона.

Они пришли в комнату шумера. Там Урук вальяжно растянулся на шкурах и позволил себе криво улыбнуться.

– Я думал, тебя забрали металлические люди. Но о безопасности говорить рано, если только ты не хочешь рискнуть и показаться Владыке.

– С чего бы ему причинять мне вред? – не слишком уверенно произнес Мейсон.

– Был другой человек, появившийся из ниоткуда, как и ты. Некий Мердек. Теперь он в темнице, закованный в цепи. Не знаю за что. Возможно, тебя Греддар Клон не закует…

– Но проверять не хочется, – перебил его Мейсон. – Разве Владыка не знает, что я здесь?

– Он сомневается. Нирвор не выдаст тебя, потому что это противоречит ее убеждениям. Думаю, ты сможешь какое-то время скрываться в Аль-Бекре. В табуне легко заметить белого верблюда, но если его покрасить в бурый цвет… – Шумер встал и поднял сверток. – Надень.

Мейсон кивнул.

– Веди себя как римлянин, – произнес он.

Но шумер лишь непонимающе посмотрел на него.

Мейсон запоздало вспомнил, что до зарождения Рима еще тысячи лет. Он быстро разделся, обмотал себя набедренной повязкой и набросил на плечи накидку. Урук протянул ему кинжал.

– Сабля нужна самому, – извинился он, – а ничего лучше кинжала у меня нет.

Они вышли в коридор.

– Не знаю, откуда явился Владыка, – рассказывал шумер. – Некогда Аль-Бекр был благословенным местом. Но прибыл Греддар Клон и поработил нас с помощью колдовства. Так вышло, что мне пришлось бежать из Ниппура. – На суровом лице Урука вдруг промелькнуло зловещее блаженство. – Когда мой караван пришел сюда, здесь еще правила Аласа. Вдруг явился Греддар Клон. Я не видел, как это произошло. Поговаривают, он возник прямо из воздуха, среди бела дня. Он провозгласил себя правителем и взял Аласу в заложники. Она до сих пор в заточении. Теперь этот город пронизан страхом. Оглянись вокруг! – Урук махнул рукой в сторону зеленых светильников. – Да, Аль-Бекр никогда не славился красотой, но теперь мы живем под землей с бесами! Впрочем, человек и не должен жить в городах. Если бы только я мог… Но никому не дано сбежать отсюда. Многие пытались и погибли. У Греддара Клона повсюду рабы.

Проход расширился. Позади раздались быстрые шаги. Мейсон почувствовал, как шумер его подтолкнул. Мимо промчался металлический робот. Если он их заметил, то вида не подал. Издалека донесся топот множества ног. Где-то прозвенел колокол.

Урук выругался. Он вращал глазами, словно в поисках пути для побега. Мимо промчались еще роботы. Мейсон взялся за кинжал.

– Стой! – Шумер схватил Мейсона за руку, заставив отпустить рукоять. Его голос был низким и резким. – Мы еще можем уйти от опасности. За мной! – Он ускорил шаг.

Металлические люди проходили мимо, размахивая руками-щупальцами и тараща выпуклые глаза. Коридор наполнился лязгом их шагов. Снова прозвенел колокол.

– Жителей сзывают в зал Совета, – объяснил Урук. – Все должны там быть. Теперь мы не сможем найти тебе укрытие. Придется подождать…

Через пять минут они оказались в помещении с высоким потолком. Его размеры вызывали благоговейный трепет. Зал был белокаменным, без окон, освещенным вездесущими зелеными стержнями. Во все стороны расходились тоннели; по ним в зал шли мужчины, женщины и даже дети.

Следуя указаниям Урука, Мейсон смешался с толпой. На противоположной стороне зала возвышался помост, а над ним парил яйцеобразный серебристый объект – без видимой поддержки. Футов семи в длину, он казался похожим на гроб. Мейсон заметил, как при виде этой штуки Урук напрягся.

В зале собралось множество смуглых людей. Они тихо переговаривались, украдкой посматривая на помост. Мейсону было непривычно слышать шепот на давно мертвом, известном лишь горстке ученых языке – по крайней мере, таким этот язык был в его время.

С высокого потолка двинулся вниз черный диск. Вдруг он резко остановился и завис над толпой. Шепот мигом прекратился.

Два робота вышли бок о бок из тоннеля позади помоста. Следом за ними выкатился большой металлический шар со срезанной верхушкой, похожий на гигантскую чашу. Над краем торчала лысая башка с синими венами, огромная, круглая и шишковатая – жуткая карикатура на человеческую голову. Из этого кошмарного вместилища для мозга крошечными бусинками смотрели глаза.

Мейсон покосился на шумера. Урук взирал на происходящее цинично, но обеспокоенно. Мейсон догадался, что полупрезрительное отношение к Владыке лишь маскировало страх, который воин не хотел признавать. В глазах Урука Владыка был адским чудовищем, ведь шумер, как и Мейсон, не знал, что через сотни тысяч лет все люди станут выглядеть, как этот удивительный человек на помосте.

Круглая гондола катилась вслед за роботами. Вот из нее высунулась тонкая, бледная рука с длинными, как щупальца, пальцами. Роботы остановились у помоста, а гондола проехала между ними и остановилась перед аудиторией. Мейсон заметил среди людей застывших по стойке смирно роботов. По толпе прокатился шепот:

– Владыка!

Мейсон удивленно вздернул бровь. Теперь он понимал, как Греддару Клону удалось подчинить себе суеверное население Аль-Бекра: он воспользовался страхом перед неведомым. Мейсон вдруг сообразил, что зал напоминает ему огромный театр, чья задача – впечатлить зрителя загадочностью, необычностью. Научные познания Греддара Клона могут таить в себе опасность, но фиглярством Мейсона уж точно не проймешь. Он больше не чувствовал себя растерянным и беспомощным.

По взмаху тонкой руки Владыки зрители упали на колени. Мейсон оказался позади бритоголового толстяка в шерстяной накидке.

Висящий черный диск заговорил ровным металлическим голосом. Мейсон осторожно посмотрел вверх. Устройство – нечто вроде радиоусилителя – наверняка казалось Уруку и местным жителям волшебной диковиной.

– Ваша царица Аласа в моих руках, – без эмоций произнес голос. – Я держу ее в заложниках с тех пор, как узнал, что она готовила против меня заговор. Жители Аль-Бекра, я предупреждал вас, что при малейшей попытке свергнуть меня Аласа умрет. Что ж, таких попыток пока не было, это я должен признать.

Непроницаемые глаза Владыки прошлись по склонившейся толпе. Мейсон уставился в пол, как только внимательный взгляд приблизился к нему.

– Тюрьма Аласы была оставлена у всех на виду в назидание, – продолжил монотонный голос. – Я запретил кому-либо притрагиваться к ней. Но этот запрет был нарушен.

Греддар Клон на миг опустил голову. Из тоннеля за помостом появился робот, рукой-щупальцем сжимая шею девушки лет двадцати в изорванной грязной белой тунике. Ее темные глаза были выпучены, волосы слиплись от крови.

Висевший над помостом металлический диск снизился. На серебристой поверхности заискрились краски, после чего она стала прозрачной как стекло.

Внутри была другая девушка.

Шумер пихнул Мейсона в бок.

– Аласа, наша царица, – шепнул Урук.

Она с закрытыми глазами лежала в прозрачном саркофаге, темные волосы кольцами ниспадали на очаровательное белоснежное лицо. Облегающая зеленая туника подчеркивала ее сказочную красоту. Мейсон затаил дыхание, не в силах отвести от нее глаз. Толпа едва слышно зароптала.

– Любого, кто притронется к тюрьме Аласы, ждет смерть, – холодно произнес диск. – Все смотрите на ослушницу, и горе тому, кто осмелится не смотреть!

Роботы крепко держали девушку в белой тунике. Другие роботы принесли диковинного вида прибор. Они резко сорвали с пленницы одежду, полностью обнажив ее стройное тело. Девушка закричала, тщетно пытаясь высвободиться.

Но роботы были гораздо сильнее. Они прилепили к ее телу несколько десятков прозрачных чаш-присосок, соединенных гибкими трубками с громоздким устройством, стоявшим на помосте.

Мейсона отвлекло движение поблизости. Коренастый воин с бородой, в которой поблескивала седина, поднялся на ноги и зачарованно уставился на происходящее. Проследив за его взглядом, Мейсон похолодел от ужаса.

Девушка на помосте начала меняться! Кожа под стеклянными присосками покраснела и воспалилась. Несчастная кричала от боли, корчась в металлических руках роботов. Ее голое тело покрылось множеством красных кругов.

Мейсон понял, что происходит. Стеклянные чаши откачивают воздух, и от мощной тяги плоть девушки деформируется.

На лбу Урука выступили капли пота. Шумер стиснул зубы, но не смог скрыть страх в глазах.

– Урук, это не колдовство, а обман, – прошептал Мейсон, прикрываясь тихим ропотом толпы.

Шумер с сомнением посмотрел на него, затем перевел взгляд обратно на помост.

– Ме-Зон, ты не прав, – прошептал он краем рта. – Это происходит не впервые. Ме-Зон, мне… не нравится бояться!

Девушка завопила – похоже, боль стала совершенно невыносимой. Начала лопаться плоть; в чаши хлынула кровь. Нервы, вены и артерии хаотично рвались. Тело девушки превратилось в кровавую груду мяса.

Кто-то закричал. Мейсон резко повернулся и успел увидеть брошенное седобородым мужчиной копье. Оружие белой молнией пронеслось над залом, направленное во Владыку, – и отскочило, с лязгом упав на камни!

С помоста ударил желтый луч – прямо в голову седобородого, и тот повалился на спину. Его лицо обуглилось до неузнаваемости.

– Страшитесь! – прогремел диск. – Страшитесь гнева Владыки!

– Я знал этого человека, – прошептал шумер. – Владыка сейчас убил его дочь…

Ропот толпы вдруг стих, и Урук тоже умолк.

В тишине голос черного диска казался неестественно громким.

– Девять-семь-четыре, выйди вперед, – произнес он.

Урук резко втянул воздух в легкие. Затем, не глядя на Мейсона, встал и направился к помосту. Остановившись в одном шаге, он посмотрел на Владыку.

– Где чужак, который был в твоей комнате? – Слова прозвучали не из диска-усилителя, а сорвались с тонких губ Греддара Клона.

– Не знаю, – громко ответил Урук. – Он сбежал.

Мейсон понял, что слова предназначались ему.

Видимо, Греддар Клон тоже догадался. Голос Владыки снова монотонно зазвенел из усилителя:

– Чужак, я обращаюсь к тебе. Выйди.

Мейсон не шелохнулся. Вперед выдвинулся робот и обвил рукой-щупальцем шею Урука. Шумер схватился за саблю, но тут же разжал пальцы. К удивлению Мейсона, голос вдруг заговорил на английском – с акцентом, но разборчиво:

– Я… не желаю тебе… вреда. Если… хочешь вернуться в свой… сектор времени… выходи.

От неожиданности Мейсон шевельнулся. Помешкав, он встал. В конце концов, выбора у него не было. Щупальце на шее Урука намекало, какие пытки ждут шумера, если Мейсон не подчинится Владыке.

Мейсон пошел вперед под опасливыми взглядами людей, миновал Урука, не сказав ни слова. Воин смотрел перед собой; ни один мускул не дрогнул на его лице. Греддар Клон кивнул, и робот отпустил шею Урука, зато схватил щупальцем руку Мейсона. Движение не было угрожающим, скорее казалось, что существо хочет взять его под руку, чтобы куда-то проводить. Робот подтолкнул его в направлении тоннеля за помостом. Фасетчатый глаз тупо таращился на Мейсона с причудливой круглой головы.

Оглянувшись на Урука, Мейсон последовал за роботом мимо неподвижной Аласы, запертой в прозрачной тюрьме. Его снова пробрала дрожь от этой неземной красоты. Затем он скрылся в зеленых глубинах тоннеля…

Его привели в помещение с двумя монолитами. Холодное щупальце не отпускало руку, и Мейсон ждал, пока не раздались шаги. В просторный зал пришли два робота-охранника, а за ними прикатилась металлическая гондола Греддара Клона. Владыка остановил свое транспортное средство, распахнул дверцу и с трудом выбрался наружу.

У Мейсона появилась возможность получше рассмотреть этого удивительного человека. Владыка был низкорослым, почти карликом, но плотным, с тонкими бескостными руками, оканчивающимися длинными пальцами. Кривые ноги были крепкими, иначе бы им не выдержать веса невероятной головы. Приземистое тело прикрывала облегающая черная туника. Плечи Греддара Клона были Мейсону едва по пояс. Белоснежную лысину карлика покрывали синие вены. Мейсону даже почудилось, что они пульсируют вместе с мозгом. Кости черепа были очень тонкими, и это заставило Мейсона кое о чем вспомнить.

Миниатюрный острый подбородок пошевелился, и резкий голос произнес незнакомые Мейсону слова.

– Простите, но я не знаю вашего языка, – ответил Мейсон по-английски.

– Я… знаю твой. Изучал… архивные документы… – сказал собеседник также по-английски, после чего бегло продолжил на семитском: – Лучше общаться на первоначальном языке. В последнее время я вынужден много на нем говорить, хотя поначалу он давался трудно. Ты из будущего. Я тоже, но мое будущее гораздо позже твоего.

Владыка кивнул, и робот отпустил руку Мейсона. Робот отошел и вернулся с охапкой шкур. Греддар Клон уселся на них; механический слуга принес еще и бросил рядом с Мейсоном. Археолог тоже сел.

– Позволь объяснить. Однажды я построил проектор, машину для путешествий во времени. В расчеты закралась ошибка, едва не ставшая роковой. Я собирался перенестись лишь на несколько дней в будущее, но поток времени стремителен… и я очутился в древнем городе. Вернуться не мог, ведь в этой эпохе моего проектора не существовало. Чтобы он появился, нужно было построить его заново. – Холодные глаза загадочно смотрели на Мейсона. – И я его построил. На этот раз с некоторыми изменениями. Мне не хочется снова допустить ошибку и оказаться в плиоцене или на безвоздушной планете. Но я еще не закончил эксперименты. Знаешь, почему я тебе это рассказываю?

Мейсон отрицательно качнул головой, на его лице напряглись желваки.

– Не из дружеских побуждений. Мне нужен твой разум. Роботы беспрекословно выполняют команды, но они безмозглы. Некоторые операции и расчеты весьма деликатны… В будущем у меня появятся умелые ассистенты, но здешние варвары им не чета. А вот ты можешь мне помочь. Твой разум, конечно, еще недоразвит, но рудиментарные научные знания у тебя есть. Помоги мне.

Посмотрев на Мейсона несколько секунд, он продолжил:

– Без этого ты не сможешь вернуться в свое время. Не поддавайся эмоциям. Эти люди ничего для меня не значат. Ты тоже не будешь ничего значить, если не принесешь пользу. Помоги мне или умри.

Археолог задумался. Он не сомневался, что отказ сулит ему гибель или по меньшей мере пытки. Нужно подыграть… хотя бы до тех пор, пока он не узнает побольше об этом загадочном мире.

– Хорошо, я помогу, – устало ответил Мейсон.

– Замечательно. – Греддар Клон пристально посмотрел на него. – Ты устал. Иди, а когда выспишься, приступим.

Подошел робот, взял Мейсона под руку и повел в проход.

– Помни, я тебе не доверяю, – зловеще бросил Владыка вслед. – Но надеюсь, ты понимаешь, что обман равносилен смерти.

Глава 4. Заговорщики

В одной из пустых комнат Мейсон проспал на шкурах семь часов. Ему не снились сны. Однажды, разбуженный незнакомым звуком, он подскочил к двери и приоткрыл ее. Снаружи неподвижно стоял металлический часовой. Криво улыбнувшись, Мейсон лег обратно и, расслабившись, уснул.

В следующий раз он проснулся оттого, что рот ему зажала крепкая мозолистая рука. С перепугу он принялся отчаянно отбиваться, но услышал торопливый шепот Урука:

– Ме-Зон, тихо! Тихо!

Смуглое лицо шумера блестело от пота. Он убрал руку со рта Мейсона.

– Нужно спешить. Тебе придется проделать большой путь и вернуться, прежде чем Владыка пришлет за тобой.

– А робот? – кивнул на дверь Мейсон.

Тонкие губы Урука растянулись в ухмылке.

– Я о нем позаботился. Вот, смотри! – Он достал из складок плаща причудливый яйцеобразный прибор, слабо светившийся молочно-белым. – У Мердека взял.

Мердек? Мейсон вспомнил: это человек из будущего, которого Греддар Клон заточил в казематах Аль-Бекра.

– Как…

– Мердек мудр и могущественен даже в кандалах. Я навестил его после того, как Владыка наказал меня за помощь тебе. – Шумер осторожно потер спину и поморщился. – Поцелуи плетки неприятны! В общем, я рассказал Мердеку о тебе, и он составил план. Дал мне это оружие против металлических людей и попросил привести тебя. И Аласу – Владыка собирается ее убить.

– Так чего мы ждем? – Мейсон легко поднялся и двинулся к выходу, положив руку на кинжал.

Урук усмехнулся:

– Опасности нет, покуда мы не шумим. Оружие Мердека очень мощное.

Шумер открыл дверь. Робот стоял за порогом, потупив фасетчатый глаз. Когда мужчины проходили мимо, робот не шелохнулся.

– Он заколдован, – сказал Урук.

Мейсон вопросительно вскинул брови. В самом деле, суеверный шумер наверняка верит в магию, но можно догадаться об истинной причине паралича робота. Вероятно, яйцеобразное оружие Мердека стреляет лучами, вызывающими у роботов временное замыкание. Как долго металлический человек пробудет в таком состоянии?

– Идем, – поторопил Урук, направляясь в коридор.

Археолог тихо последовал за ним. Они быстро шли по пустым, освещенным зелеными лампами тоннелям, пока не оказались в большом зале с помостом, где Греддар Клон на глазах многочисленных жителей Аль-Бекра замучил семитскую девушку. Теперь в зале было пусто, лишь стеклянный саркофаг висел в воздухе. Урук побежал к нему, Мейсон следом.

Из тоннеля появился робот. Шумер вскинул руку, сжав крепкими пальцами таинственное оружие Мердека. Из блестящего яйца вырвался тонкий, как грифель, луч света.

Луч ударил в робота и растекся по металлической поверхности, словно жидкость. Робот мигом превратился в светящуюся статую.

Он сделал полшага, неловко вытянув щупальца, и застыл.

Луч погас. Урук спрятал оружие под одеждой.

– Займемся Аласой, – прокряхтел он. – Мердек рассказал, как ее освободить. Если правильно помню…

Шумер дотронулся до полупрозрачного саркофага, провел рукой по крышке, тихо выругался и перевел дух. Под его пальцами что-то щелкнуло, а затем раздался пронзительный звук, как будто порвалась струна на скрипке.

Саркофаг опустился, открываясь по мере движения. Внутри неподвижно лежала спящая Аласа.

Мейсон наклонился, не сводя глаз с девушки, чья красота была без преувеличения сверхъестественной. И он испугался, что Аласа не очнется.

Но длинные черные ресницы дрогнули, и на него удивленно посмотрели теплые золотистые глаза. Во взгляде Аласы появилось понимание, и она улыбнулась. Больше не богиня – человек!

Вдруг на ее лице отразился страх. Она грациозно вскочила и огляделась, как загнанная охотниками лань.

– Не бойся, – сказал Мейсон на семитском. – Мы пришли освободить тебя.

Аласа смотрела на него с сомнением.

– Это правда, – подтвердил шумер. – Ты меня знаешь… и, надеюсь, помнишь, как я сражался, когда Владыка объявился здесь.

Аласа впервые подала голос. Он был низким, хрипловатым, будто голосовые связки ослабли от долгого бездействия.

– Да, Урук, я помню – и верю тебе. Скажи, как долго я провела в заточении?

– Три полных луны, – ответил Урук. – Но нам пора. Поговорим по дороге. Нельзя терять времени. – Он повернулся к саркофагу, закрыл его и поднял в воздух, где тот повис без всякой поддержки. – Владыка не должен сразу обнаружить, что ты исчезла.

Шумер шел впереди. Он досконально знал запутанный лабиринт Аль-Бекра. Видя, как изменился ее город, Аласа то и дело изумленно поднимала брови. Мейсон поглядывал на нее, и всякий раз от ее сказочной красоты у него учащался пульс. Однажды она с нескрываемым любопытством посмотрела на него в ответ.

– Ты, должно быть, издалека, – сказала Аласа. – В Аль-Бекре мужчины либо сильны, либо красивы, но редко и то и другое. Ты, конечно, мог бы быть и покрасивее, – усмехнулась она, сверкнув золотистыми глазами, – но мне нравишься!

Не успел Мейсон ответить, как вдали что-то мелькнуло. Это была пантера Нирвор. Белая хищница замерла, невозмутимо оглядывая группу. У Мейсона по спине пробежали мурашки. Пантера, безусловно, была всего лишь зверем, но в ее взгляде сквозили смертельная злоба и удивительный интеллект.

Пантера прыгнула в сторону и скрылась.

– Это демон, – прошептал Урук. – Черная, Бокья, – убийца, а белая, Валеста, – как Малак Тавус, дьявол-павлин восточных племен. Скорее!

Дорога пошла на спуск. Кругом виднелись крутые, залитые зеленым светом ламп лестницы; все они были пусты. Навстречу беглецам попался робот, но лучевое оружие Урука быстро обездвижило его.

Три человека спускались в недра затерянного Аль-Бекра…

Страх не покидал Мейсона с того момента, как он увидел белую пантеру. Он был уверен, что приближается беда…

И все же беда застигла его врасплох. Из сумрачного бокового коридора вырвалась черная молния – пантера Бокья! В прыжке она едва не откусила Уруку голову, и лишь реакция Мейсона, толкнувшего шумера в спину, спасла того от гибели. Острый как бритва коготь полоснул Мейсона по руке. Он почувствовал прикосновение меха к щеке и понял, как близка смерть. Затем пантера крутнулась в воздухе, сверкая зелеными глазами.

Но Урук уже успел выхватить саблю. С не уступающей зверю яростью он присел, злобно оскалив зубы.

– Ме-Зон, назад! Охраняй Аласу! Твой кинжал короче сабли, я сам разберусь с этой адской тварью.

Мейсон прикрыл собой девушку и достал кинжал. Яростно размахивая хвостом, пантера двинулась на Урука. И вдруг…

Вокруг стемнело.

Зеленые стержни-лампы потухли. В коридоре воцарилась непроницаемая тьма.

Приближение гибели заставило Мейсона соображать быстрее.

– Урук, оружие! – крикнул он. – Оружие Мердека!

Мейсон не знал, парализует ли луч пантеру. Но по крайней мере яйцо даст свет и не позволит зверю безнаказанно убивать в темноте.

Мейсон не понял, услышал ли его Урук. Пол под ногами задрожал. После нескольких толчков он провалился. Мейсон пытался найти опору. Аласа повалилась на него, и они вместе полетели в пропасть.

Падать было недалеко. Гора шкур спасла их от травм. В кромешном мраке Мейсон услышал неровное дыхание девушки. Он пошарил вокруг, дотронулся до теплой, мягкой руки.

– Ты цела? – спросил он.

– Кажется, да. Но что с Уруком?

Мейсон позвал шумера. Тот не откликнулся.

Комнату озарил свет.

Они находились в крошечной каморке, площадью не более двенадцати футов, с голыми металлическими стенами и полом. Мейсон встал, крепко держа кинжал.

– Там, где не справилась Бокья, справлюсь я, – раздался надменный голос. – Я умнее моих пантер.

Нирвор! Серебряная жрица!

Мейсон быстро огляделся. Женщина-невидимка тихо рассмеялась.

– Вам не скрыться. Вас обоих ждет смерть. Владыка не узнает, что вы погибли от моих рук. Когда кентавр кормится, он не оставляет костей.

Даже в эту минуту Мейсон размышлял о причинах ненависти Нирвор. Он вспомнил свои слова и невольное отвращение, которое испытал, увидев жуткую чуждость в глазах Серебряной жрицы. Нирвор не смогла простить такое оскорбление.

– Я следила за вами, – продолжил ледяной голос, – пока вы не добрались до ловушки над логовом кентавра. Владыка уверен, что защищен от предательства, а я дам ему дополнительную защиту. Греддар Клон пообещал вернуть славу Коринуру и Селене, и поэтому вы, его враги, должны умереть! Немедленно!

Пол резко наклонился. Мейсон и Аласа снова полетели вниз и растянулись на слое хрустящей соломы. Они оказались в тускло освещенном, просторном, с высоким потолком помещении. На первый взгляд здесь было пусто, но в дальнем углу лежало что-то громадное.

– Кентавр скоро проснется, – вновь заговорила Нирвор. – Когда вы увидите его, отдайте должное мастерству Владыки, ибо прежде кентавр был человеком из Аль-Бекра, глупцом и убийцей, чьи разум и тело были превращены в звериные научным гением Греддара Клона. Его почти не кормят, а уж девушек он и вовсе не пробовал на вкус. Он ведь по-прежнему отчасти человек… – Ехидный смех растаял в тишине.

Мейсон посмотрел на бледное лицо Аласы.

– Крепись, – машинально произнес он по-английски, потом повторил на семитском: – Не теряй духа. Мы еще живы.

– Я боюсь… Это колдовство!

– Я и сам отчасти колдун, – пошутил Мейсон с непонятной ему самому уверенностью.

Он видел, как темная громадина в углу зашевелилась, поднялась, медленно вышла на свет…

У Мейсона кровь застыла в жилах. Перед ним стоял настоящий, живой, дышащий кентавр, воплощенное в реальность мифическое чудовище. Мейсон напомнил себе, что кентавр появился в результате медицинских манипуляций Владыки, но все равно не смог сдержать отвращение. Создание было чудовищным!

Тело было звериное, от саврасого коня, покрытое засохшей грязью. От плеч шел волосатый и мускулистый мужской торс с руками. Голова была человеческой, но в то же время угадывались звериные черты. В пустых глазах не было ни капли интеллекта, лишь слепая ярость и злоба.

Взгляд кентавра скользнул по Мейсону и переместился на девушку. Глаза вспыхнули огнем, широкие слюнявые губы задрожали. Кентавр что-то пробубнил, затем крепкие руки взметнулись, и он ринулся вперед.

– Прячься за мной, – быстро сказал Мейсон, держа перед собой холодную сталь.

Кентавр остановился и свысока взглянул. Затем присел, сгруппировался… и прыгнул.

С яростным ревом кентавр взбрыкнул передними копытами. Мейсон сделал отчаянный выпад в сторону гигантской туши. Он не понял, попал ли в цель; копыто ударило его по голове, оглушив и отбросив в сторону. Археолог растянулся на соломе.

Голову заполнил ослепляющий, мучительный красный туман. Мейсону удалось открыть глаза, но он никак не мог сфокусироваться.

Прийти в себя ему помог крик Аласы.

Мускулы Мейсона превратились в желе, и он мог лишь неподвижно смотреть на ужасную сцену. Человекозверь держал девушку волосатыми руками, пожирая ее взглядом. Взмахом когтистой кисти он бесцеремонно сорвал с Аласы одежду и отшвырнул в сторону.

Мейсон лихорадочно боролся со слабостью, головокружением и тошнотой. Кентавр безумно расхохотался.

И снова раздался крик Аласы – отчаянный, безнадежный…

Глава 5. Безумство кентавра

Чудовищная голова наклонилась, водянистые глаза с вожделением разглядывали нагое тело. Девушка тщетно отбивалась, полосуя ногтями морду твари. Хлестала кровь, но кентавр не обращал внимания на раны.

Пошатываясь, Мейсон смог приподняться. Кинжал поблескивал на соломе рядом с ним. Мейсон поднял его и повернулся к человекозверю.

Лишившаяся чувств Аласа лежала на руках у кентавра. Все мысли чудовища были заняты девушкой. Его вытаращенные глаза налились кровью, с обвисших губ капала слюна. Кентавр не замечал, как Мейсон крадется к нему.

Археолог понимал, что у него всего одна попытка. Он тихо обошел чудовище сзади. В последний момент кентавр почувствовал опасность и с угрожающим ревом развернулся.

Мейсон ударил наотмашь. Кинжал вонзился в глотку, распоров кожу, плоть и хрящи. Хлынула кровь, заливая обнаженную девушку.

Оглушительно взревев, кентавр бросил Аласу и схватился за рассеченную глотку. Затем тварь кинулась на Мейсона.

Тот успел увернуться, но копыто зацепило его бок. Чудовище пронеслось мимо; Мейсон собрал все силы и запрыгнул на спину кентавру. Он почувствовал под собой твердую как сталь плоть и обхватил руками шею чудовища. Кинжал по-прежнему был у него в руке.

Человекозверь обезумел. Не прекращая реветь, он замахал руками в попытке сбить ездока.

Когтистые пальцы едва не впились Мейсону в глаза.

Археолог наобум ударил кинжалом и в тот же миг оказался сброшен. Он упал, тяжело ударившись боком, и начал перекатываться – снова и снова. Рядом гремели удары копыт. Пошатываясь, Мейсон встал – и удивленно замер.

Кентавр был ослеплен. Последний удар кинжала пришелся по глазным яблокам. Вся морда человекозверя была залита кровью. Если прежде чудовище было разъярено, то теперь оно просто бесновалось!

Копыта неистово молотили по соломе, мускулистые руки хватали воздух. Кентавр скакал по всему хлеву в поисках своего убийцы. Мейсон увидел поблизости лежащую Аласу. Он подскочил, обвил руками ее нагое тело и едва успел перенести ее в угол, когда мимо, словно яростный бог Джаганнатха, промчался кентавр.

Со стороны это могло показаться невероятной, безумной игрой. Умирающее чудовище слепо искало жертву, а Мейсон с девушкой на руках уклонялся, выжидал. Каждый вздох пламенем раздирал ему горло.

Вдруг кентавр замер; окровавленные руки повисли плетьми, голова вскинулась, словно прислушиваясь.

Девушка на руках Мейсона тихо застонала и шевельнулась. Чудовище мгновенно бросилось на звук…

…и рухнуло! Бесформенная туша перекатывалась по соломе, пока могучее сердце человекозверя не остановилось и кровь не перестала хлестать из раны на шее.

Мейсон уложил девушку на пол и растянулся рядом. Его мучили слабость и тошнота. Но вскоре он собрался с силами и повернулся к Аласе. Та лежала неподвижно – мраморное изваяние, запятнанное кровью. У Мейсона пересохло в горле. Вдруг она умерла?

Пытаясь привести девушку в чувство, он принялся растирать ей руки. Наконец ресницы дрогнули и большие золотистые глаза посмотрели на Мейсона. Содрогнувшись от тихого вскрика, Аласа прижалась к археологу, превратившись из правительницы великого города в обычную испуганную девушку. Мейсон невольно склонил голову и стал целовать нежную ложбинку на ее шее и округлые плечи.

Аласа залилась краской и отстранилась, выскользнула из объятий Мейсона.

– Отсюда должен быть выход, – смущенно произнес Мейсон. – Владыка привык, что кентавр убивает всех своих жертв. Не было смысла делать здесь настоящую тюрьму. Я… осмотрюсь.

В углу Мейсон заметил ручеек, вытекавший из дыры в стене и бежавший вдоль нее, чтобы потом исчезнуть в стоке. При ближайшем рассмотрении там оказалась труба, уходившая далеко во тьму. Лезть туда не хотелось, но после тщательного осмотра логова кентавра Мейсон убедился, что другого пути к спасению нет.

– Аласа, хочешь попробовать? – спросил он.

Наблюдавшая за ним девушка подошла и согласно кивнула.

– Я полезу первым. Если смогу, то и у тебя получится.

Он опустился на четвереньки и забрался в трубу. Ручей был неглубоким; ледяная вода тихо журчала в русле.

Мейсон полз вперед; труба была лишь чуточку шире его плеч и такой гладкой, что он едва не соскальзывал. Окажись уклон чуть круче, пробираться по трубе было бы невозможно. Мейсон слышал тихое, неровное дыхание последовавшей за ним девушки.

Слабый свет позади постепенно померк. Они двигались в полной темноте.

Путешествие в самом сердце Аль-Бекра казалось бесконечным. Не единожды Мейсон чувствовал ледяные прикосновения отчаяния, но понимал, что возвращаться бессмысленно и, скорее всего, смертельно опасно. Оставшись в логове кентавра, они отдались бы на волю Нирвор и Владыки, а здесь была надежда на спасение, пусть и призрачная.

Уклон стал более пологим. Вдруг Мейсон обнаружил вокруг пустоту, а затем услышал звук падающей воды.

– Аласа, помедленней, – велел он. – Держись за мою ногу…

Они медленно обогнули невидимую шахту и снова двинулись вперед на четвереньках. Путь длился уже целую вечность, ладони и колени были в ссадинах… Но наконец Мейсон с радостью заметил слабое зеленоватое свечение и ускорил продвижение.

А вот и решетка наверху. Мейсон попытался ее снять, но она держалась прочно. Попросив Аласу подождать, он привстал и налег спиной. От напряжения на лбу вздулись вены.

Раздался слабый скрип, но преграда не поддалась. Мейсон передохнул и попробовал снова. На этот раз ему удалось сдвинуть решетку.

Он осторожно просунул голову в отверстие и осмотрелся. Освещенная зелеными светильниками комната; кругом многочисленные трубы и незнакомые механизмы. И ни души. Мейсон протиснулся в проем и помог вылезти Аласе. Насквозь промокшие, они стучали зубами от холода.

– Пока нам везет, – мрачно произнес Мейсон. – Знаешь, где мы?

Девушка помотала головой. Темные волосы мокрыми прядями липли к голым плечам.

– Мне незнакома эта часть города. Не знаю, куда бежать и где прятаться.

– Оставаться здесь – точно не вариант, – буркнул Мейсон. – Идем.

Он направился к стене, где начинался другой тоннель.

Аль-Бекр еще спал, но Мейсон понимал, что скоро город проснется. И теперь у них нет оружия Мердека, способного парализовать роботов.

Дважды вдали они замечали роботов, но успевали спрятаться. Казалось, они продвигались по зеленому коридору уже несколько часов, когда Мейсон вдруг услышал шаги. Он резко остановился.

Аласа была мертвенно-бледной от изнеможения.

– Что? – шепнула она.

– Минуту назад мы пропустили дверь, – тихо ответил Мейсон. – Возвращаемся!

Они пошли обратно. Дверь была не заперта; за ней оказалась комнатушка с какой-то аппаратурой.

– Прячемся здесь, – скомандовал он. – Надеюсь, током не убьет.

Шаги звучали все громче. Беглецы втиснулись в комнатку, и Мейсон закрыл дверь. Он хотел оставить щелочку для наблюдения, но дверь со щелчком захлопнулась. Мейсон пошарил в темноте в поисках защелки, но не нашел.

Шаги приблизились, ненадолго замерли и отдалились. В щеку Мейсону горячо дышала Аласа.

– Мы случайно заперлись, – прошептал он. – Теперь не выберемся.

Девушка промолчала и лишь прижалась к нему, дрожа от холода и страха. От прикосновения ее холодного тела у Мейсона пересохло во рту. Он недолго сопротивлялся, но страсть в конце концов взяла верх над осмотрительностью. Его руки нащупали бархатные изгибы, губы прижались к мягким губам Аласы. Прикосновение было подобно огню.

Он обнял девушку. Тихо всхлипнув, она обвила тонкими руками шею Мейсона. Их губы снова слились воедино, и по телу Аласы пробежала дрожь.

Тут снова раздались шаги – и еще один звук, от которого Мейсон едва не подпрыгнул. Знакомый голос шептал гневные ругательства.

Голос Урука!

Девушка тоже услышала. Она отстранилась, исчезнув в темноте.

– Урук! Урук! – спешно позвал Мейсон.

Тишина.

– А? Кто здесь? – тихо ответил наконец шумер.

– Мейсон. И Аласа. Мы тут…

Дверь распахнулась. Урук вытаращил глаза от изумления. Его плащ был изорван, могучая грудь кровоточила в нескольких местах.

– Хвала Энлилю, я вас нашел! Искал по всему Аль-Бекру…

Спохватившись, он сорвал с себя плащ и отдал девушке. Та благодарно кивнула и закуталась в ткань.

– Ме-Зон, для тебя у меня плаща нет, но скоро мы вернемся в твою комнату. Что с вами случилось?

Мейсон рассказал. Шумер тихо выругался.

– Нирвор! Вот дьяволица! Ме-Зон, ты спас меня, когда подсказал воспользоваться оружием Мердека. Оно дало достаточно света, чтобы я смог одолеть пантеру. Убить не убил, но зализывать раны она будет долго. – Урук злорадно усмехнулся. – Ме-Зон, Аласа, послушайте. Я был у Мердека. Рассказал, что произошло. Он ответил, что уже не сможет с вами встретиться. Аль-Бекр скоро проснется. Он сказал, чтобы я передал послание, если найду вас живыми. Нам с Аласой нужно спрятаться, а ты, Ме-Зон, притворись, что готов повиноваться Владыке. Выполняй все его поручения. Постарайся выведать секреты. Мердек кое-что знает, но этого недостаточно. Потом вы с Мердеком обменяетесь знаниями и с моей помощью попробуете победить Греддара Клона.

– О’кей. – Мейсон кивнул. – То есть хорошо. Урук, Аласа будет с тобой в безопасности?

– Какое-то время. Я знаю все тайные уголки Аль-Бекра. Но нужно спешить, Ме-Зон. – Шумер объяснил Мейсону, как вернуться в его комнату. – Ступай, не медли. Слушайся Владыку, пока я не подам сигнал.

Аласа подбежала к археологу. Ее золотые глаза посмотрели на него с тревогой.

– Будь осторожен… ради меня! – Ее бледное лицо приблизилось к его лицу, и…

Мейсон снова ее поцеловал. Шумер присвистнул.

– Идем, – властно сказала девушка, повернувшись к шумеру. – Быстро!

Урук повел Аласу по коридору. Мейсон побрел в противоположном направлении, еще чувствуя на губах медовый след поцелуя и слабо улыбаясь.

Вскоре он нашел свою комнату. Робот-страж по-прежнему стоял у дверей; он не шелохнулся, когда Мейсон прокрался внутрь. Археолог помылся, обработал раны, как смог, и спрятал их под туникой от бдительного взора Владыки. Затем он растянулся на ворохе шкур.

Ему удалось поспать, но недолго. Он проснулся оттого, что робот тянул его за руку, вынуждая встать. Мейсона охватил страх. Неужели Владыка узнал, что случилось? Нирвор проговорилась?

Нет, Серебряная жрица будет держать язык за зубами – ради своего же блага. Логика подсказывала: Владыка не проявит милосердия, узнав, что Нирвор пыталась убить единственного человека, способного помочь Греддару Клону. Напустив на себя невинный вид, археолог проследовал за роботом в зал с зелеными монолитами.

Владыка отдыхал на шкурах.

– Выпей, – визгливо приказал он, бросив Мейсону фляжку. – Это не яд. Напротив, снадобье поможет прогнать усталость.

Мейсон выпил и сразу почувствовал прилив бодрости.

Если Владыка и знал про побег Аласы – в чем Мейсон сомневался, – то вида не подал. Он поднялся на свои кривые ноги.

– Пора приступать!

Началась работа, монотонная, тяжелая. Мейсону еще никогда не приходилось думать так быстро. Несмотря на бодрящий эффект снадобья, возникла тупая головная боль. Он толком не понимал, в чем заключалась его работа. Но, помня указания Урука, пытался запомнить и то, что выполнял сам, и то, что делал Греддар Клон.

Под руководством Владыки он переключал рычаги, крутил колеса, наводил световые лучи на гигантские механизмы. Время от времени брал в руки стилус и записывал все, что диктовал карлик, на похожем на фотоаппарат устройстве, к которому был прикреплен свиток – своего рода блокнот. Но чем больше Мейсон работал, тем лучше соображал, что делает. Он стал разбираться в некоторых устройствах и способностях Владыки Аль-Бекра.

Несколько раз, передавая карлику инструменты, он чувствовал, что его руки натыкаются на прочную невидимую преграду. Греддар Клон объяснил, что защищен от опасности энергетическим барьером.

– Мое тело покрыто атомной сеткой, сквозь ячейки которой я дышу. А вот снаружи ничто не может ее пронзить: ни лезвия, ни лучи, – сообщил он, бесстрастно глядя на Мейсона.

Вспомнив, как эта невидимая броня отразила брошенное копье, археолог убедился в ее необходимости.

В процессе работы Мейсон спросил о предназначении прозрачных овоидов вроде того, в котором содержалась Аласа. Некоторые были громадными, добрых двадцати футов высотой.

– Я путешествую в них по воздуху, когда покидаю Аль-Бекр, – объяснил карлик.

Мейсон узнал, что давление воздуха внутри такого овоида можно регулировать: повышать или понижать. Он запомнил услышанное, хотя в тот момент еще не осознавал, насколько это важно.

– Я создал для варваров Аль-Бекра неслыханные удобства, – похвалился Греддар Клон. – Разумеется, город выстроен так, чтобы мне самому было максимально комфортно работать над проектором. Но когда я уйду, все останется им – хотя они, конечно, не смогут управлять машинами.

Он подвел Мейсона к двадцатифутовому овоиду из полупрозрачного серебристого металла, дотронулся до выступающего стержня, и открылась округлая дверца люка. Владыка приказал Мейсону забраться внутрь и сам последовал за ним. Мейсон внимательно наблюдал, как Греддар Клон управляется с контрольной панелью. Стенки летающего корабля замерцали и погасли, стали совсем прозрачными. Овоид оторвался и устремился ввысь.

Он промчался мимо гигантских колонн. Между их вершинами была расположена платформа; на нее-то и приземлился корабль. Работа продолжилась на головокружительной высоте. Мейсону пришлось заниматься невероятно точной настройкой и сложными расчетами. Он с трудом понимал, что делает.

– Все готово, – наконец объявил карлик, как всегда без эмоций. – Осталось только одно.

Они вернулись в корабль, но на этот раз Греддар Клон оставил дверцу открытой.

– Дерни рычаг, – указал он на платформу в десятке футов от них. – И быстро беги обратно.

Мейсон подчинился. Возвращаясь, он заметил, как Владыка бросил в его сторону хитрый взгляд, и насторожился.

– Я улучшил оригинальный проектор, – сказал карлик. – Смотри.

Бледное мерцающее сияние распространилось между вершинами зеленых башен. В пространстве между монолитами заплясали сияющие нити и ленты, похожие на обрывки гигантского занавеса. Зеленый свет померк, спрятался. В белых всполохах на дальних стенах замаршировали уродливые тени.

– Раньше я мог лишь предполагать, куда меня забросит во времени. Теперь же способен это контролировать. Энергия проектора питает этот корабль, наделяя его возможностью перемещаться во времени.

Белый занавес стал цельным, непроницаемым, заполонив все пространство за прозрачным корпусом корабля. Мейсон не мог больше на него смотреть, болели глаза.

Вдруг занавес порвался и рассеялся. Не осталось и следа.

– Готово, – холодно произнес Греддар Клон. – Мой эксперимент успешно завершен.

Он дотронулся до контрольной панели.

– Последняя проверка. Мы переместимся назад во времени – на один полный оборот Земли.

Корабль вздрогнул и покачнулся. Внезапно наступила кромешная тьма, в которой громко вибрировала непостижимая энергия.

Глава 6. Ужас в Аль-Бекре

Не успел Мейсон перевести дух, как свет вспыхнул с новой силой. Корабль, казалось, оставался неподвижен, но за прозрачным корпусом все изменилось.

Не было больше монолитов-близнецов. Корабль висел футах в двадцати над крышами незнакомого архаичного города. Мейсон понял, что это Аль-Бекр, каким он был до пришествия Владыки.

Кругом стояли дома из грубо отесанного камня и мазанки, как в Вавилоне в годы его процветания, как в халдейском Уре на его закате. Мужчины и женщины спокойно бродили по улицам. Никто не замечал зависшего над ними корабля.

– Результат удовлетворительный, – констатировал Владыка. – Переход во времени можно контролировать с высокой точностью. Возвращаемся.

Снова наступила тьма. И снова развеялась, явив зал с зелеными башнями. Греддар Клон медленно опустил корабль на пол.

– Когда приступаете? – спросил Мейсон и встретил холодный испытующий взгляд.

– Завтра. Иди в свою комнату, отдохни. Скоро мне снова понадобится помощь.

Мейсон спрыгнул с помоста и пошел к тоннелю. Но вскоре почувствовал спиной взгляд Владыки и насторожился. Он укрылся в первом же боковом коридоре и решил подождать, что будет.

Ждать пришлось недолго. Вскоре донесся низкий голос:

– Греддар Клон, ты желал меня видеть?

Голос Нирвор, Серебряной жрицы.

– Все готово, – ответил Владыка. – Можем приступать.

Наступила тишина.

– А как же мои пантеры? – наконец спросила Нирвор. – Я схожу за ними.

Мейсон утер пот со лба. Значит, Греддар Клон замышляет обман. Он вернется в будущее с Нирвор, а Мейсона бросит. Что ж, Мейсон в любом случае не собирался возвращаться без Аласы.

Возникла мысль: может, это к лучшему? Когда Нирвор и Греддар Клон отправятся восвояси, Аласа сможет как прежде править Аль-Бекром.

Но что потом? Мейсон навсегда застрянет в давно забытом периоде, с другим человеком из будущего – Мердеком. Может, обратиться за помощью к Мердеку? Тот просил Мейсона слушаться Владыки, пока не поступит сигнал от шумера, но ситуация близка к критической.

Разыскать бы Урука! Но Мейсон не знал, где искать. Он уже собрался уйти, как вдруг опять услышал голос Нирвор, ее тихий смех. Он осторожно выглянул: жрица направлялась к кораблю времени, а рядом ступали пантеры. Нирвор взошла на корабль. Пантеры ловко запрыгнули в люк. Последним на борт забрался Греддар Клон.

Что теперь? Мейсон застыл в нерешительности. Первой мыслью было остановить Владыку или даже прикончить, если получится. Но как? Атомный барьер не пробить оружием, сделанным руками человека. А еще пантеры…

Проблема решилась сама собой. Корабль вдруг расплылся, превратившись в овальную мерцающую тень, и исчез. Отправился в будущее.

На плечо Мейсона легла ладонь. Он резко обернулся и увидел Урука.

– Меня прислал Мердек, – сказал шумер. – Что, Владыка улетел?

Мейсон молча кивнул. Урук улыбнулся:

– Отлично! Этого Мердек и ждал. Он послал меня, чтобы не дать тебе натворить бед. Раньше не было времени тебя предупредить. Идем. Я освободил Мердека с помощью его волшебного оружия. Он с Аласой.

Шагая по коридору за шумером, Мейсон не увидел ни одного робота. Интересно, что они будут делать без приказов Владыки?

Вскоре Мейсон выяснил, в чем дело, и ему это не понравилось. А пока он без всяких предчувствий остановился перед металлической дверью, после чего шагнул вслед за шумером через порог. В комнате находились двое: Аласа и худощавый мужчина с ястребиным носом – конечно же, Мердек. На человеке из будущего висели обрывки кожаной одежды. Его высокий и широкий лоб не был деформирован, как у Греддара Клона. На голове топорщился ежик жестких рыжих волос, а бровей и ресниц не было вовсе.

– Ты привел его. Молодец, – произнес Мердек мягким, бархатистым тоном.

Его загадочные черные глаза всматривались в Мейсона.

– Греддар Клон улетел, – мрачно сообщил археолог. – Вам это уже известно?

– Да. Вот и хорошо: не помешает нам последовать за ним.

Услышав о таком плане, Мейсон вытаращил глаза.

– Ты не в курсе замыслов Греддара Клона, – продолжил Мердек. – А он хочет стать правителем величайшей цивилизации всех времен. Это космический пират, который путешествует по всем эпохам, собирая лучшие умы и важнейшие научные открытия с древнейших времен до далекого будущего. Он рассказал мне об этом и попросил помощи. Мейсон – ведь так тебя зовут? – знай: он намерен создать империю в том периоде, который способен оказать наименьшее сопротивление. В твоем десятилетии.

У Мейсона перехватило дух:

– Он не посмеет…

– Благодаря кораблю времени у него есть для этого ресурсы. Обворовав все эпохи, он переместится в тысяча девятьсот двадцать девятый год, уничтожит человечество, оставив лишь несколько народов в рабстве, и приступит к созданию империи. Я же хочу построить другой корабль времени, чтобы последовать за ним – и убить его, если понадобится. Ты мне поможешь?

– Безусловно! – с готовностью кивнул Мейсон.

Перед глазами археолога уже вставали кошмарные картины мира, потерявшего всякую цель; мира, склонившегося перед колоссальным могуществом Греддара Клона.

Он тяжело вздохнул:

– А вы сумеете построить корабль?

– С твоей помощью – да. Поэтому я и просил тебя наблюдать за Владыкой. Вместе мы сможем собрать кусочки мозаики воедино.

– Я с вами. – Аласа дотронулась до руки Мейсона своей тонкой рукой.

– Тебе нельзя, – ответил Мейсон. – Нам будет грозить смертельная опасность.

– И что? – Аласа властно вскинула голову. – Греддар Клон опозорил меня, поработил и казнил множество моих подданных. А ты меня спас, и теперь я возвращаю долг. Я полечу с вами!

– И я, – вставил шумер. – Моя сабля жаждет встретиться с шеей Владыки, когда колдовство не сможет его защитить.

– Не будем спорить, – сказал Мердек. – Если хотят, пусть летят с нами. Они ненавидят Греддара Клона, а ненависть – порой сильное оружие.

Он направился к выходу, остальные – за ним. Мейсон взял руку Аласы и ободряюще пожал. Золотистые глаза девушки весело ему улыбнулись. Впереди ждала смертельная опасность, но храбрости Аласе было не занимать.

В зале с зелеными монолитами было тихо. Мердек быстро там сориентировался; от его внимательных черных глаз ничего не могло ускользнуть. Он указал на ближайший двадцатифутовый овоид.

– Этот сгодится, – сказал он. – Но сперва необходимо накопить такую же атомную мощь, какую использовал Греддар Клон. Помнишь, что он делал со своим лучевым генератором?

Мейсон объяснил насколько мог подробно. Мердек удовлетворенно кивнул и незамедлительно приступил к работе. Шаг за шагом человек из будущего воспроизвел эксперименты Владыки. У Мейсона затеплилась надежда.

Он стоял под одним из монолитов, объясняя Мердеку, как работает контрольная панель, когда девушка тревожно вскрикнула. Мейсон обернулся. Из тоннеля выскочила пара роботов; сверкая фасетчатыми глазами и размахивая руками-щупальцами, они ринулись к людям, хлопотавшим под башнями времени.

Мердек выхватил свой яйцевидный пистолет. Ударивший из оружия луч почти мгновенно остановил роботов. Они застыли как истуканы.

– Этого я боялся, – угрюмо сказал Мердек. – Греддар Клон предвидел, что мы последуем за ним. Перед отлетом он приказал роботам нас уничтожить. Теперь нам будет не до работы.

– Почему? – спросил шумер, чьи глаза сверкали от жажды битвы. Он нагнулся и поднял тяжелую кувалду. – Мердек, отдай оружие Аласе. Вы с Ме-Зоном заканчивайте работу, а мы остановим этих демонов!

Аласа схватила лучемет и побежала к тоннелю, Урук – за ней. Мердек мрачно усмехнулся:

– Поспешим. У нас еще есть небольшой шанс.

Мейсон хмуро оглядывался в поисках оружия. Мердек дотронулся до его плеча:

– Будет больше толку, если ты поможешь мне. Всех роботов не перебить. Мы сможем спастись, только если у нас будет корабль времени.

Впереди появился грозный металлический человек. Выстрел Аласы остановил его. Но за ним последовали другие – десятки роботов рьяно шли в атаку. Нескольких девушке удалось остановить, с остальными расправился Урук.

Шумер изрыгал боевые проклятия. Кувалда взмывала и опускалась, сокрушая металлические головы. Но вскоре двум защитникам пришлось пятиться под неослабевающим натиском.

Пальцы Мердека стремительно бегали; он вносил поправки, тестировал, перепроверял. Мейсон глянул на сражающихся и ахнул: как раз в этот момент Урук упал под размашистым ударом щупальца. Археолог бросился на помощь. В одиночку девушка не продержалась бы и пары секунд.

Перескочив через распростертого шумера, Мейсон подхватил кувалду. Прямо перед ним возникла гладкая, безликая голова робота. Яростно хлестнуло щупальце – и промахнулось. Мейсон с размаху ударил кувалдой.

Металл запел от удара. Робот упал и отключился. Но его место спешили занять новые. Урук поднялся, сплевывая кровь.

– Ме-Зон, дай мне молот!

– Ко мне! – раздался резкий призыв Мердека. – Все готово!

Схватив Аласу за руку, Мейсон побежал к Мердеку. Урук с победным кличем последовал за ними. Роботы бросились в погоню, гулко стуча металлическими ногами по полу.

Мердек ждал у люка; он отступил вглубь корабля, когда Мейсон втолкнул в проем девушку и запрыгнул сам. Последним забрался Урук. Люк захлопнулся за миг до того, как роботы добрались до овоида. В слепой ярости они принялись колотить по корпусу.

Бледный как мел Мердек повернулся к панели управления и поднял корабль ввысь. Затем медленно опустил на платформу у вершин монолитов-близнецов.

– Рычаг, – указал он. – Это его ты двигал?

Мейсон кивнул.

– Действуй.

Археолог открыл люк и выскользнул наружу. Глянув вниз с платформы, он увидел роботов, бесцельно слоняющихся внизу. Он дернул рычаг и побежал обратно на корабль.

Вдруг из монолитов вырвались белые языки пламени и медленно расползлись, переплетаясь и завязываясь узлами; и вот уже все кругом заполонило бледное огненное море.

Затем пламя потухло. Все четверо ждали затаив дыхание.

– Думаете, сработало? – дрожащим голосом спросил Мейсон.

– Должно было сработать, – ответил Мердек не слишком уверенно.

Он повернулся к панели и нерешительно нажал пару кнопок. Мейсон знал, чего ждать, но все равно испугался, когда кругом воцарилась тьма.

Тьма рассеялась. Корабль висел над зеленым оазисом. Небольшое озерцо окружали высокие пальмы. В безоблачном голубом небе ярко сияло солнце. На мили вокруг оазиса простиралась каменистая пустыня.

– В легендах говорится, что давным-давно Аль-Бекр был таким, – прошептала Аласа.

– В мое время никакого оазиса здесь уже не было, – ответил Мейсон. – Мы попали в прошлое.

– Значит, теперь отправимся в будущее, – с улыбкой ответил Мердек. Его взгляд прояснился и больше не сквозил холодом. – Все время лежит перед нами, как на ладони.

– Боги! – хрипло воскликнул шумер. – Вот это волшебство!

– А как же мой народ? – Девушка тронула Мердека за руку. – Роботы могут перебить всех.

– Нет. Время от времени роботам нужно подзаряжаться, иначе они перестанут двигаться. Без Греддара Клона им не пополнить заряд, их жизненную силу. Аласа, твоему народу почти ничего не угрожает.

– В отличие от моей эпохи, – проворчал Мейсон.

Он начал понимать, какого масштаба задача стоит перед ними. Как отыскать Греддара Клона в бесконечности, и если это удастся, как победить того, чей мозг впитал научные знания десятков будущих цивилизаций?

– Я могу легко найти Греддара Клона, – словно прочитав его мысли, сказал Мердек. – Его корабль создает искривления в пространственно-временном континууме, которые можно обнаружить с помощью приборов. Но прежде чем бросить ему вызов, я бы хотел заручиться дополнительной поддержкой. Наверняка есть оружие, способное уничтожить Владыку!

Он дотронулся до приборной панели. Снова тьма окутала корабль. Мягкое тело девушки прижалось к Мейсону, и тот успокаивающе обнял ее. Шумер продолжал тихо ругаться.

Корабль отправился в загадочные сумерки Земли, наобум устремился к тайнам и неописуемым ужасам.

Глава 7. В бездне времени

Появился свет. Они висели в тысяче футов над черными морскими водами, раскинувшимися до самого горизонта. Земли было не видать. В усыпанном звездами космосе сиял громадный серебристый шар, закрывая собой добрую треть небосвода.

– Луна, – в замешательстве произнес Мейсон. – Но как же она близко, Мердек! Мы в столь далеком будущем?

Мердек был бледен. Он осмотрел приборы, протянул к ним руку, опустил.

– Что-то не так, – задумчиво произнес он. – Я не знал…

– Не так? – Шумер разразился проклятиями. – Ты же сказал, что управишься с этой адской колесницей!

– Я… думал, что управлюсь. Но она хитро устроена… Греддар Клон прибыл из более развитого мира, чем мой.

– Мы же… – Мейсон поежился, задавая вопрос. – Мы же не застрянем здесь навсегда?

Мердек стиснул зубы. Взялся за рычаг, дернул. Его тонкие пальцы забегали по приборной панели. Ничего не изменилось.

– На какое-то время застрянем, – сказал он наконец. – Машина больше не хочет перемещаться во времени. Но я скоро пойму, что не так. Надеюсь.

– Постарайся, Мердек, – сказала Аласа с улыбкой, хотя в ее золотистых глазах-колодцах стоял страх. – Чем быстрее ты справишься, тем скорее мы доберемся до Владыки.

– Нет-нет, – возразил Мердек. – Греддар Клон находится в конкретном временном секторе. Не важно, отправимся мы сейчас, через час или через пятьдесят лет.

– Пятьдесят лет! – Хищное лицо Урука приняло озабоченное выражение. – А чем нам заниматься столько времени? Чем питаться?

Спустя десять часов к этому вопросу пришлось вернуться. Мердек с Мейсоном вконец выбились из сил, проводя расчеты и изучая принципы работы корабля времени.

– Не знаю, сколько еще мы провозимся, – сказал Мердек. – Нужно раздобыть еды. С собой-то мы ничего не взяли.

– И где? – спросил шумер, выразительно оглядываясь на хмурые морские просторы и лунное небо. – Говорят, у северян есть такая богиня – Ран, владычица морей. Похоже, она захватила этот мир…

– Здесь есть суша, – в отчаянии бросил Мейсон. – Нужно только долететь.

Лететь до берега долго не пришлось. Перед ними возникла плоская бесплодная пустошь, покрытая серой песчаной почвой, стертая до однообразия усилиями ветра и волн. В пределах видимости не было ни одной возвышенности. Лишь унылая равнина до самого горизонта. Ни животных, ни растений, только кажущаяся бесконечной стылая пустота. Здесь было так ужасающе тоскливо, что Мейсона пробрала дрожь.

– Неужели это конец? – тихо произнес он. – Конец Земли?

Чувствуя его настроение, но не понимая причины, Аласа подошла и тонкими пальцами взяла его за руку.

– Мы найдем пищу, – сказала она. – Где-нибудь.

– Хоть насчет воды беспокоиться не стоит, – проворчал Мейсон. – Морскую можно легко фильтровать. А еще…

– Хей! – воскликнул Урук, тыча пальцем. Его бледные глаза живо вспыхнули. – Там люди! Смотрите!

Внизу, чуть левее корабля, на равнине виднелся громадный кривой разлом. Вокруг кто-то двигался – смутные фигуры копошились в серебристых сумерках умирающей Земли.

– Люди? – прошептал Мердек. – Нет…

Это были не люди. Пока корабль снижался, Мейсон разглядел загадочных существ. Внешне они были человекообразными, но было в этих жителях умирающей планеты нечто причудливое и чуждое.

– Приземляемся? – уточнил Мердек.

Мейсон кивнул:

– Делать нечего. Если они нападут, успеем улететь.

Корабль почти бесшумно приземлился рядом с гигантским разломом. Существа пришли в смятение. Они поспешно отступили, но затем от толпы отделились четверо и приблизились. Мейсон с интересом разглядывал их сквозь прозрачный корпус корабля.

Ростом около восьми футов, они быстро передвигались с помощью щупалец. С толстых узловатых торсов свешивались другие щупальца. Головы были маленькими, круглыми, без выступов – этакие гладкие набалдашники, покрытые блестящей чешуей. Кожа была бледно-розовой, совсем не похожей на человеческую.

– Это… растения! – осенило Мердека.

Люди-растения! Удивительный народ из затерянного временного сектора! Эволюция не прекратила совершенствовать все формы жизни, адаптируя их к условиям окружающей среды. На заре времен деревьям не нужно было никуда двигаться, потому что они получали питание непосредственно из почвы. Вероятно, по прошествии веков этого питания стало не хватать, и корни с ветвями принялись разрастаться, жадно захватывая больше пищи. Затем первое дерево в муках вырвалось из земли. Этот мутант породил других. Теперь перед Мейсоном предстали сбросившие древние оковы люди-растения, и ему пришлось бороться с обуявшим его сверхъестественным страхом.

– Прислушайтесь! – воскликнул Мердек. – Кажется, они с нами говорят.

– Говорят?

– Мысленно. Они развили телепатию. Разве вы не чувствуете?

– Чувствую, – ответила Аласа. – Им любопытно. Они спрашивают, кто мы такие.

Мейсон кивнул.

– Не похоже, что они опасны. – Он открыл люк и шагнул в холодный разреженный воздух.

Ледяной ветер пробрал до костей. Люди-растения заволновались и отступили. Мейсон выставил руку ладонью вперед в древнейшем мирном жесте.

– Кто вы? – раздался в его голове беззвучный вопрос. – Вы не Бессмертные?

– Мы друзья, – вслух ответил Мейсон первое, что пришло в голову. – Нам нужна еда…

По существам пробежала волна страха. Они отступили еще дальше. Лишь один остался на месте, повернув блестящую слепую голову к человеку и опустив щупальца.

– Еда? Какая еда?

Судя по всему, они понимали мысли Мейсона.

– Любая, – ответил он, чувствуя, что нужно быть предельно осторожным с выбором слов. – Та, какой вы можете поделиться.

– Кто вы?

– Мы из прошлого, – честно ответил Мейсон.

Поймут ли они это?

– Вы не Бессмертные?

– Нет. – Мейсон почувствовал, что эти Бессмертные, кем бы они ни были, являются врагами людей-растений.

Кажется, его ответ успокоил существ. Они посовещались, и снова заговорил оставшийся:

– Мы поделимся с вами едой. Наш народ зовется горичен.

Так Мейсон расшифровал мысленное послание человека-растения. Он почувствовал, что существо теперь более уверено в себе.

– Но вам следует поспешить. Скоро придет Волна…

Мейсон не понял, о чем речь, но согласно кивнул.

– Тогда принесите нам еды.

– Вам придется пойти с нами. Мы не сможем вынести пищу на поверхность.

Помедлив, Мейсон спросил:

– Далеко идти?

– Нет.

– Подождите минутку. – Он вернулся к спутникам и объяснил, что случилось.

– Не нравится мне это, – нахмурился Мердек.

– С виду они безобидны. Я их не боюсь – скорее, наоборот. Они будут рады от нас отделаться. Очень не любят каких-то Бессмертных; сперва подумали, что мы как-то с ними связаны.

– Ну что ж… – Мердек задумчиво потер подбородок, – если ты скоро не вернешься, мы отправимся за тобой.

Улыбнувшись Аласе, Мейсон вышел из люка и направился к гориченам.

– Я готов, – сказал он. – Идемте.

Держась на почтительном расстоянии от человека, люди-растения проводили его к краю гигантского разлома. Вниз вела пологая лестница. Горичены начали быстро спускаться, Мейсон осторожно последовал за ними.

Становилось все темнее. Через сотню футов разлом сузился, и ноги Мейсона увязли в илистой земле. Горичены провели его вокруг выступавшего из земли металлического диска десяти футов диаметром. Один дотронулся до диска розовыми щупальцами. Металл тихо отъехал в сторону, открыв тускло освещенный колодец.

Вниз вела еще одна лестница. Спустившись, Мейсон очутился в вырубленном в скале коридоре. Тот уходил под уклон, а как далеко – было не разобрать.

– Долго еще идти? – спросил Мейсон.

– Мы почти на месте.

Но прошло добрых полчаса, прежде чем горичены остановились у блестящей двери в конце коридора. Дверь открылась, и за ней Мейсон увидел просторную светлую пещеру, где было жарко и влажно. В лицо повеяло сильным пряным ароматом.

– Это наша столовая, – объяснил Мейсону один из гориченов. – Смотри!

Поодаль на каменном полу выстроились невысокие плоские резервуары. Их обдавало нестерпимым жаром. В резервуарах содержалась маслянистая черная жидкость. На глазах у Мейсона одно из существ приподнялось на щупальцах, спустилось в бассейн и осталось лежать неподвижно.

– Лучи вон тех больших ламп дают нам силу, – мысленно объяснил Мейсону горичен. – Мы добываем еду в шахтах и выращиваем искусственно, а в этих чанах она превращается в жидкость, которая вырабатывает хлорофилл.

Объяснение было вполне логичным. Растительная пища впитывалась через корни с помощью ламп, заменявших солнечный свет, которого с неминуемым охлаждением Солнечной системы становилось недостаточно. Но для людей такая пища была бесполезна.

Мейсон сказал об этом. Горичен дотронулся до его руки щупальцем.

– Это не важно.

– Почему? – Мейсона охватило дурное предчувствие. Он окинул взглядом гладкие блестящие головы людей-растений. – Что вы имеете в виду?

– Вы примете участие в наших экспериментах, вот и все.

– Черта с два! – рявкнул Мейсон и ударил.

Его кулак воткнулся в тело ближайшего горичена. Плоть была мягкой, как у гриба. Вязкая масса налипла на руку.

Получивший дыру в груди горичен лишь ненадолго замер, после чего пошел на Мейсона. Не похоже было, что он серьезно пострадал. Другие, размахивая щупальцами, тоже принялись теснить человека.

Схватка была недолгой. Силы Мейсона подпитывались отчаянием и гневом, но против превосходящего числом противника у него не было шансов. Он упал, и хотя продолжал сопротивляться, его крепко связали гибкими металлическими тросами. Когда люди-растения расступились, Мейсон увидел то, отчего в горле пересохло от ужаса.

Группа гориченов внесла в пещеру связанную Аласу. Она молчала; бронзовые волосы неуклюжими завитками ниспадали на бледное лицо. Девушка заметила Мейсона.

– Кент! Они напали, как только ты ушел! Кажется, Урука убили. Они…

– Ты цела? – спросил Мейсон, одновременно пытаясь перевести дух. – Не ранена?

– Нет. – Аласа помотала головой. – Мердеку удалось улететь на корабле.

Горичены молча ждали.

– Мердек спасся? – У Мейсона затеплилась слабая надежда.

Аласа как будто прочитала его мысли.

– Он не поможет. Мы под водой. Эти демоны успели затащить меня под землю за миг до того, как с востока пришла огромная волна…

Тут Мейсон понял, почему люди-растения живут под землей. Близость Луны провоцировала возникновение гигантских приливных волн, смывавших все с лица планеты. Здесь, глубоко под уровнем моря, горичены были вынуждены отсиживаться до отлива.

Мейсон скривился и незаметно попробовал путы на прочность. К нему подошел горичен и послал четкое мысленное сообщение:

– Мы не питаем к вам ненависти. Вы утверждаете, что вы не Бессмертные, наши враги. Но вы очень на них похожи. Мы веками ищем способ одолеть Бессмертных, и пока безуспешно. Никого из них невозможно захватить для экспериментов. Но если найдем ваши уязвимые места, то сможем применить эти знания против Бессмертных. Кое-что мы уже поняли. Сталь бесполезна, ядовитые газы тоже. Но есть комбинации лучей…

Существо умолкло. Его щупальца шевельнулись, и по этому сигналу пленников подняли и понесли к возвышавшейся поблизости стеклянной емкости. Сбоку открылась дверь, и Мейсона впихнули внутрь. Там было пусто. Сыпля проклятиями, он вновь попытался освободиться. Люди-растения унесли Аласу. Перекатившись на бок, Мейсон смотрел сквозь прозрачные стены, и с каждой секундой кровь его все сильнее стыла от ужаса.

Горичены видели в людях подопытных кроликов, ценные образцы для исследований. Они потащили Аласу к похожему на алтарь камню. Девушка тщетно сопротивлялась.

Щупальца чудовищ стремительно сорвали с нее одежду. Вмиг девушка была прикована к каменной глыбе так, что едва могла пошевелиться. Горичен навел на нее какую-то линзу. Из линзы вырвался бледный луч, окутавший белоснежное тело Аласы искристым лунным сиянием.

Казалось, она лишилась сознания. Луч был виден в течение секунды, потом погас. Люди-растения торопливо освободили девушку и перенесли ее в стеклянную камеру к Мейсону. Затем расположились маленькими группами за стеклом и вытянули шеи, будто в напряженном ожидании результата эксперимента.

Выругавшись, Мейсон предпринял еще одну попытку освободиться. Бесполезно! Металл не поддавался его усилиям, лишь оставлял ссадины на запястьях. Между тем Аласа понемногу приходила в себя.

Она застонала и подняла тонкую руку, чтобы откинуть с лица бронзовые волосы. Затем медленно открыла глаза. Ее взгляд был пустым – и таким пугающим, что у Мейсона захватило дух и пересохло в горле.

Девушка поднялась на четвереньки. Осмотрела свою тюрьму, словно что-то искала. Увидела Мейсона.

Она медленно поползла к нему. Ее лицо и грудь залились краской, глаза гневно вытаращились.

– Аласа! – окликнул ее Мейсон. – Аласа!

Ответа не последовало. Голая девушка подползла к нему – и остановилась. Поднялась на ноги.

Ее груди вздымались и опускались все быстрее. С губ сорвался резкий крик.

Вдруг она бросилась на Мейсона.

Он был застигнут врасплох. Мягкая, горячая, как при лихорадке, плоть прижалась к его лицу. Мейсон успел заметить, как сверкнули в зверином оскале зубы. Адский луч гориченов помрачил рассудок Аласы!

Мейсон откатился в сторону за миг до того, как зубы девушки вонзились бы ему в глотку. По лицу полоснули ногти. Затем Аласа с горящими глазами снова прыгнула на него.

– Боже всемогущий! – простонал Мейсон.

Неужели ему придется убить Аласу, чтобы не быть убитым ею? Он отогнал эту мысль: он ни за что не причинит вреда даже обезумевшей девушке. Но ради ее же блага он должен ее остановить. Но как это сделать, будучи туго связанным?

– Аласа! – снова воскликнул он.

Девушка не отреагировала. Блестящая от пота, она снова кинулась на Мейсона. Царапала, пыталась укусить. Он хотел откатиться, но не успел.

Шею пронзила резкая боль. Мейсон почувствовал, как по коже потекла теплая, липкая кровь.

Зубы девушки впивались все глубже…

Глава 8. Бессмертные

Сквозь кровавую пелену проникло понимание, что тело девушки больше не давит на него. Двое людей-растений схватили ее щупальцами и потащили к выходу. С ее губ стекала струйка крови. Аласа извивалась и молча пыталась вырваться.

Снаружи она вдруг обмякла и повалилась на пол. Его будто укололо в сердце: неужели Аласа мертва?

Люди-растения пришли к такому же предположению. Они резво замахали щупальцами и принялись осматривать девушку. Заметив, что рука Аласы шевельнулась, Мейсон успокоился. Девушка потеряла много сил, но теперь она пыталась подняться на ноги.

Горичены снова подхватили ее и втолкнули в камеру к Мейсону. Дверь захлопнулась.

Аласа подбежала к археологу:

– Кент! Что случилось?

– Ты… – Мейсон осекся.

По глазам девушки было видно, что она не помнит, с какой яростью набросилась на него. Безумие, наведенное людьми-растениями, развеялось.

– Ничего страшного, – сказал он. – Аласа, можешь меня развязать?

Она наклонилась и вцепилась в металлический трос. Неужели горичены позволят ей развязать товарища?

Наконец она справилась. Мейсон встал и растер ноги, чтобы возобновилось кровоснабжение. Затем подошел к двери и на пробу ударил по ней ногой.

Люди-растения спокойно наблюдали снаружи.

Мейсон снова пнул стекло, но оно не разбилось. Он с разбегу врезался плечом, но лишь заработал синяк. В камере не нашлось ничего, что сошло бы за орудие.

Он обернулся на крик Аласы. Девушка указывала на угол, где стены сходились с потолком. Оттуда в камеру потек зеленовато-белый дым, зловеще клубясь в неподвижном воздухе.

Мейсон испугался. Он подпрыгнул, надеясь дотянуться до вентиля. Но тот был слишком высоко, закрыть не удалось. Отчаявшись, Мейсон вернулся к двери и возобновил атаки на нее.

Но стекло было прочнее стали. Мейсон унялся, лишь когда дверь почти полностью скрылась в густом зеленом тумане.

– Кент, что происходит? – Аласа тронула его за руку.

– Не знаю, – неуверенно ответил он. – Над нами экспериментируют. С какой целью, не могу сказать. Возможно, мы погибнем. Если так, надеюсь, что быстро.

Тихо всхлипнув, Аласа приблизилась к Мейсону, и тот обнял ее. Она уткнулась лицом в его плечо, и так они застыли, а зеленый туман все сгущался…

Мейсон уже ничего не видел. Но, как ни странно, проблем с дыханием не возникало. Он чувствовал себя слегка навеселе – возможно, из-за повышенного содержания кислорода в газе, – но неудобств это не доставляло. Может быть, экспериментальный газ вовсе не действует на людей?

Он опустился на пол, не выпуская девушку из объятий. В непроглядной изумрудной мгле они ждали, что будет дальше, и Мейсон как мог успокаивал Аласу. От близости теплой девичьей кожи у него невольно участился пульс. Теперь стало понятно, что газ возбуждал, одурманивал. Аласа тоже чувствовала этот эффект. Ее руки поползли выше, пробежались по волосам Мейсона. Она притянула к себе его голову, в зеленом сумраке найдя своими губами его губы. Внутри Мейсона вспыхнуло пламя темной страсти…

Он отчаянно старался его потушить. Хриплое, неровное дыхание девушки звучало в такт с его собственным. Его пальцы гладили мягкие шелковистые округлости, обжигаясь от каждого прикосновения. Но вдруг его мышцы обмякли, будто превратились в студень.

– Аласа! – прошептал он. – Аласа!

С заново обретенной силой он прижал девушку к себе, принялся искать ее губы. В голове мелькали фантастические образы. Что за безумие навел на него дурман людей-растений?..

Аласа ускользала, исчезая в зеленой бездне. Наконец она скрылась совсем. Мейсон остался один. Вокруг клубились облака, издалека доносилось постукивание, с каждой секундой набиравшее громкость. Часть разума еще была способна мыслить здраво, и Мейсон осознавал, что все это лишь галлюцинация. Гулкий стук оглушал; вдали в зеленой мгле двигались сумрачные тени. Они становились все отчетливее и отчетливее… Жуткие твари с крыльями, как у летучих мышей, спикировали на него, язвительно хохоча… А удары становились все громче, превращаясь в демонический набат…

Зеленый дым закружился быстрее, завихрился хаотическим ослепительным сиянием. Бесы отплясывали зловещую сарабанду, распевая похабные песни.

Жуткое крещендо звука и движения сокрушило и без того расшатанные чувства Мейсона. Тьма подступила и накрыла его с головой.

Он с благодарностью провалился в забытье!

Через некоторое время Мейсон очнулся с мучительной головной болью и противным кислым привкусом во рту. Открыв глаза, уставился в прозрачный потолок своей тюрьмы. Зеленый газ уже откачали. Рядом неподвижно лежала Аласа. Несмотря на сильное головокружение, Мейсон попытался привести ее в чувство, а когда не получилось, снял с себя плащ и укутал им девушку.

Наверху раздался какой-то скрежет. Потолок сдвинулся в сторону, оставив проем шириной в четыре фута и длиной от стенки до стенки. Люди-растения пригнали кран и теперь спускали в камеру с пленниками груз, странного вида металлический блок. Вдруг они прекратили свою работу, всполошившись.

Мейсон не умел читать мысли, но внезапно почувствовал смертельную опасность. Горичены сломя голову бросились в коридор, ведущий на поверхность. У Мейсона возникла жуткая догадка. Бессмертные! Они проникли внутрь!

За пять минут пещера опустела. Бежать нужно сейчас же, иначе будет поздно. Мейсон поднял голову. По гладким стенам вскарабкаться невозможно. Но из проема свисает металлический блок. До него слишком высоко, но если добыть веревку…

На Мейсоне была только набедренная повязка, которую ему еще в Аль-Бекре дал Урук. Ни она, ни плащ не выдержали бы его веса. Но тут взгляд Мейсона упал на тросы, которыми он прежде был связан, и проблема решилась. Длины должно хватить…

Подняв тросы, Мейсон еще раз осмотрел Аласу. Он уже убедился в том, что она жива, а теперь с облегчением увидел, как дрогнули ее ресницы и открылись золотистые глаза.

– Ах, Кент! Помоги мне! – Она схватила Мейсона за руку и неловко поднялась на ноги. – Неужели мы живы? Я думала, мы погибли и очутились в бездне Аваддона…

– Насчет последнего ты, может, и права, – мрачно ответил Мейсон и рассказал, что случилось. – Мы сможем выбраться, если удастся забросить петлю на этот металлический ящик.

– У тебя получится?

– Попробую…

Чтобы перекинуть трос через подвешенный блок, понадобилось множество попыток. Затем одно неловкое движение перечеркнуло труды, и пришлось возиться еще десять минут. Мейсона разбирали злость и тревога, но наконец лихорадочные попытки увенчались успехом. Мейсон связал свисающие концы троса.

– Я первый. Потом подниму тебя…

Металл был скользким и оставлял ссадины на коже. Оставив Аласу поддерживать его снизу, Мейсон обхватил трос ногами и с превеликим трудом полез. Наконец он, весь мокрый от пота, достиг потолка и, раскачавшись, ухватился за край.

– Скорее! – крикнул он девушке.

Отдаленный шум боя подсказывал, что вскоре у них может появиться компания.

Ослабевшие от напряжения и голода мышцы гудели и трещали, пока он поднимал Аласу. Потом стало легче. Они спрыгнули на пол пещеры и быстро побежали к коридору, ведущему к свободе.

– Кажется, другого выхода нет, – решил Мейсон, оглядываясь. – Постой! Я кое-что заметил.

Он подобрал серебристый металлический стержень, который мог послужить дубинкой, и проверил его, резким ударом разбив шестеренки какой-то машины.

– Не мягкий и не хрупкий – сгодится!

Девушка подняла такой же стержень, только поменьше. Ее золотистые глаза загорелись боевым огнем. Она поспешила за Мейсоном; развевающийся плащ время от времени оголял ее бледные бедра.

Но не успели они достичь коридора, как оттуда вывалилась целая орда неистово сражающихся. Мейсон поспешил увести девушку в укрытие. Присев на корточки, они принялись наблюдать.

Горичены бились не на жизнь, а на смерть. А их противниками были…

Бессмертные! У Мейсона мороз пошел по коже, когда он увидел существ, которые несомненно были людьми, но казались еще более чужеродными, чем гротескные люди-растения. Горичены были естественным продуктом эволюции, а вот Бессмертные – нет.

Они были живыми мертвецами. В их некогда высоких, крепких и божественно прекрасных телах горело неугасимое пламя. Даже теперь Бессмертные сохраняли толику былого величия, которая лишь усиливала ужасающий эффект поразившей их заразы.

Само слово «Бессмертные» говорило о многом. Эти люди победили смерть, но не смогли одолеть болезнь и тление!

Их тела, казалось, были поражены всеми известными болезнями рода человеческого. Ни один не уцелел. В мерзких открытых ранах виднелись мясо и кости. У некоторых ошметками висела зернистая плоть. Не найдется слов, чтобы описать черепа, смотрящие пустыми глазницами, и прочие уродства. Мейсон отвернулся, борясь с приступом тошноты.

Человек победил смерть, но слишком поздно осознал свою ошибку.

Казалось, Бессмертным нипочем раны. Десятки гориченов набрасывались на врагов, погребая их под своим весом. Но куча-мала всякий раз рассыпалась, и становилось видно, как Бессмертные кормятся.

Мейсон вспомнил, что на поверхности планеты нет ни растений, ни животных. Вероятно, горичены служат для Бессмертных единственным источником пропитания…

Сражение переместилось дальше от входа в тоннель. Шепотом отдав команду, Мейсон взял Аласу за руку и выскочил из укрытия. Вслед им понесся леденящий душу пронзительный вопль, застучали шаги преследователей. Мейсона схватила чья-то рука; он развернулся и ударил наобум импровизированной дубинкой. Полетели ошметки гнилой плоти, пальцы нападавшего разжались.

Подгоняемые страхом, беглецы помчались по тоннелю.

Поджидают ли там другие чудовища? Мейсон крепко сжимал дубинку. Шаги преследователей звучали тише, но не смолкли совсем.

Силы беглецов постепенно иссякли. Сердца болезненно стучали, в сухих глотках першило. Нарастающий внизу шум заставил вновь прибавить шаг. Но надолго второго дыхания не хватило – Бессмертные нагоняли.

Аласа споткнулась и едва не упала. Мейсон подхватил ее за талию.

– Поверхность уже близко, – обнадежил он, и девушка слабо улыбнулась.

– Да, Кент, близко…

Преследователи приближались. Мейсон заметил наверху серебристый луч дневного света. Выход на поверхность!

Они достигли лестницы и торопливо полезли по ней. Чудовища ревели у них за спиной, чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. Выбравшись в разлом, Мейсон указал наверх:

– Аласа, полезай. Я их задержу, а потом – за тобой.

Девушка засомневалась, но все же послушалась. Секундная заминка едва не стоила Мейсону жизни. Когтистая рука схватила его за ногу и едва не скинула вниз. Из ямы вынырнуло страшное лицо-череп; безгубый рот бессловесно вопил от мучительного голода. Отчаянно борясь с тошнотой, Мейсон махнул металлическим стержнем.

Мозги и кости полетели во все стороны. И все же тварь, чья голова превратилась в кровавое месиво, пыталась подняться. Десятки алчущих живой плоти Бессмертных набились в шахту, клацая гнилыми зубами, не замечая сыплющихся ударов. Они лезли все выше и выше…

Мейсон колошматил дубинкой чудовищ, пока те не сцепились друг с другом и не сорвались с лестницы. Тогда, не выпуская из руки стержень, он быстро выбрался на поверхность.

– Я кое-что придумал, – чуть улыбнулся он Аласе, шатаясь от изнеможения. – Не похоже, что эти твари разумны, в отличие от людей-растений, но все же…

Мейсон вытащил лестницу. Внизу снова появились Бессмертные. Заметив Мейсона, они грозно зарычали и полезли на стены разлома, но не смогли подняться. Вскоре некоторые из них разошлись в разные стороны.

– Где-то здесь должен быть выход. Пора сматывать удочки… то есть бежать, – поправился Мейсон, заметив удивленный взгляд Аласы. – За мной.

– Но куда?

Археолог посмотрел на темное небо. Громадное тусклое солнце краснело в вышине. Луна скрылась. Холодный ветер дул над голой илистой равниной.

– Не знаю. Подальше от берега. Найти бы Мердека и корабль…

Они молча отправились в путь по унылой пустыне, дрожа на студеном ветру, что гулял над поверхностью умирающей планеты.

Глава 9. Башня миражей

Мейсон и Аласа несколько часов брели по липкой жиже, поднимаясь по пологому склону. От разреженного воздуха раздирало легкие. Мейсон дважды замечал, как в небе что-то пролетало, но слишком большое расстояние не позволяло определить что. Точно не корабль времени, а какое-то крылатое существо.

По счастливой случайности корабль они все-таки нашли. Его серебристый корпус пламенно сиял посреди блеклой равнины. Но чтобы добраться до него, понадобилось несколько часов.

Корабль был пуст. Внутри остались следы борьбы, на полу засохла лужица крови. Снаружи по грязи на восток вел путаный след. Хмурясь, Мейсон закрыл люк и повернулся к приборной панели.

– Аласа, я знаю, как управлять кораблем. Может, получится отыскать Урука и Мердека. В этой пустыне негде спрятаться.

Девушка плотно закутала свой тонкий стан в плащ.

– Давай, Кент.

Она нашла флягу с водой и предложила Мейсону, прежде чем напилась сама.

Корабль медленно взлетел и поплыл вдоль следа. На горизонте виднелся шпиль, по мере приближения все увеличивавшийся. Это было не природное образование, а рукотворная циклопическая постройка. Уходящая в серое небо плосковерхая цилиндрическая башня посреди голой равнины сразу показалась Мейсону слишком геометрически правильной.

– Они могут быть там, – предположил он. – Аласа, поищи, нет ли здесь какого-нибудь оружия.

Вскоре девушка принесла ему яйцеобразный проектор Мердека.

– Против металлических людей это работало, – сказала она. – Не знаю, поможет ли против живых существ.

– Лучше, чем ничего. А еще у меня есть дубинка. – Мейсон опустил взгляд на металлический стержень.

Башня была около двух миль диаметром, с достаточно плоской крышей. В воздухе над ней что-то мерцало, и Мейсон пару раз заметил, как из серой пустоты вырвались вспышки яркого света. Посреди крыши виднелось круглое темное отверстие; ориентируясь на него, Мейсон повел корабль на посадку.

Он приземлился на краю и при этом был так сильно потрясен, что едва не потерял управление. В последний момент из пустоты возникла огромная гранитная глыба! Она была не меньше двадцати футов в высоту, и Мейсон летел прямо на нее, обмерев от ужаса.

С оглушительным скрежетом корабль сел, и Мейсон едва не упал от толчка. А глыба исчезла! Проследив за изумленным взглядом Аласы, Мейсон увидел ее позади корабля. Они каким-то образом прошли сквозь этот кусок скалы, как будто он был иллюзорным.

И не только он. Везде вокруг, где с высоты Мейсон видел лишь плоскую металлическую поверхность, теперь беспорядочно валялись расколотые камни. Со всех сторон возвышались глыбы, а с неба смотрело яркое белое солнце.

– Боже всемогущий! – вырвалось у Мейсона. – Мы ведь не перемещались во времени! Что случилось?

– Магия! – Аласа сразу нашла подходящее на все случаи жизни объяснение. – Думаешь, Урук с Мердеком здесь?

– Если они здесь, то прилетели по воздуху.

Мейсон вдруг понял, что его предположение может оказаться близким к истине. Он видел летающее существо, – может, такие принесли сюда его пропавших спутников?

– Надеюсь, Урук все-таки жив, – прошептала девушка. – Кент, поищем?

Мейсон кивнул, открыл люк и вышел. Девушка – за ним. Он приблизился к глыбе и протянул руку. Та прошла сквозь шероховатую коричневую поверхность, как будто камня не существовало.

– Мираж, – уверенно заявил Мейсон. – И невероятно натуральный! Трехмерный! Наверняка искусственный. Аласа, посмотри под ноги.

Тонкие лодыжки девушки погрузились в серый, как карандашный грифель, камень. Но она шагала без помех. Мейсон подошел к ней, ощущая ногами мягкую поверхность плоской башни. Нагнувшись, нащупал холодный металл. Улыбнувшись, он сунул сначала руку, а затем и голову внутрь фантомной глыбы и очутился в кромешной тьме. Аласа испуганно вскрикнула.

Он отодвинулся назад и снова увидел белое солнце, разбрасывающее повсюду свои несуществующие, не согревающие лучи. Вокруг по-прежнему беспорядочно валялись разбитые камни.

– Твоя голова, – сбивчиво сказала девушка. – Она исчезла!

– Ага. – Мейсон кивнул. – Я вот думаю об этой дыре в крыше. Нужно быть осторожными, чтобы не сгинуть там. Но поискать лестницу тоже стоит.

Припомнив расположение отверстия, Мейсон повел к нему девушку, держа ее за руку. Они прошли сквозь груду камней, некоторые доходили им до груди. Какой же невероятной была наука в этом незнакомом мире!

Внезапно Мейсон почувствовал сильную пульсацию и услышал стук. Каменный ландшафт заколыхался, словно занавес на ветру, и резко изменил облик! Как в кино при смене кадров, казавшаяся бесконечной панорама потускнела и исчезла, уступив место новой – причудливой, совсем неземной, заставившей Мейсона и Аласу подумать, что они перенеслись на другую планету.

Теперь вокруг стоял непроходимый цветущий лес. Кора деревьев, листья, тугие лианы и даже трава под ногами были кричащего алого цвета. Но это было еще не самое страшное. Растительность буйствовала!

Лианы на деревьях колебались и скручивались, сами деревья непрерывно раскачивались, их ветви изгибались, несмотря на полный штиль. Даже длинные красные травинки тошнотворно корчились, напоминая червей.

Солнца не было вовсе, лишь пустое голубое небо, непостижимо прекрасное и безмятежное в сравнении с жутким шевелящимся лесом, что окружал людей, таким же фантомным и неестественным, как до этого камни.

– Подожди минутку, – сказал Мейсон.

Он сделал несколько шагов назад, проверяя возникшую догадку. Снова раздался громкий стук и возникла тряска, и красный лес как будто растаял, сменившись уже знакомым каменистым ландшафтом. Аласа тоже исчезла. Оглянувшись, Мейсон увидел корабль времени рядом с громадной глыбой. Он снова пошел вперед, и тотчас перед ним появилась Аласа с округлившимися от страха золотистыми глазами.

– Ладно, давай искать дыру, – сказал ей Мейсон.

– Кент, так вот же она. Я едва не провалилась. – Аласа указала на пятно червеобразной травы под ногами.

Мейсон пригляделся. Разумеется, дыры он не увидел, ее скрывала алая трава. Опустившись на колени, он переборол отвращение и просунул голову сквозь спутанные стебли. Ему открылась темная пустота.

Археолог пришел к любопытному выводу: эти пейзажи, эти удивительные миражи на вершине башни – не просто рукотворные фантомы, а истинные отражения реальных миров, которые где-то существуют, существовали или будут существовать. Ползком он осторожно обогнул отверстие.

Оно было футов двадцати диаметром. Мейсон нашарил уходящий в темноту спуск – покатый, но скользкий, опасный для ходьбы. Простирался он под углом почти сорок пять градусов. Не поднимаясь с четверенек, археолог продолжил шарить во тьме.

– Кент, – тихо, но тревожно позвала девушка. – Послушай!

– А? Что?..

Тут он услышал резкий, очень громкий царапающий звук, доносившийся из глубин невидимого колодца. Звук нарастал, и Мейсон, насторожившись, схватил Аласу за руку и быстро увел ее подальше. Предчувствие не обмануло.

Из колодца вылезла какая-то тварь. Сперва они увидели раскачивающийся ус и две клешни. Спустя мгновение из колодца появилось все тело жуткого существа.

– Это муравей! – услышал Мейсон собственный шепот. – Крылатый муравей!

Муравей был колоссальным. Двадцатипятифутовое чудище выбралось из колодца, щелкая жвалами, и с сухим шелестом раскинуло крылья.

Тварь поползла вперед. Мейсон предположил, что она слепа. Он не видел глаз, но их, судя по всему, заменяли усики. Клешни угрожающе клацали.

Мейсон застыл от ужаса. Когда муравей приблизился, археолог рванул назад, увлекая Аласу за собой.

– Скорее! – срывающимся голосом крикнул он. – На корабль!

Побледневшая девушка кивнула и побежала следом, не отставая. Мейсон думал, что помнит, где остался корабль, и он бросился туда – но ошибся.

Почти сразу он услышал пульсацию, увидел, как заколыхался пейзаж, и вдруг они очутились посреди… пустоты! В густом сером тумане, настолько плотном, что ничего не было видно. Лихорадочно соображая, Мейсон повернулся на девяносто градусов, не отпуская Аласу, и побежал, отчаянно пытаясь найти корабль.

Он услышал удар, затем шорох – исполинский муравей преследовал их. Происходящее было квинтэссенцией ужаса; Мейсон бежал сквозь невидимые камни, сквозь несуществующие деревья. Муравей искал жертву по запаху или по какому-то другому, менее очевидному признаку, и для него – слепого – трехмерные миражи не были препятствием. Напротив, они как будто были созданы для того, чтобы сбивать с толку добычу чудовищных насекомых.

Мейсон с Аласой мчались по залежам изумрудов, сверкающих в сиянии низко висящей в тусклом небе луны. Под стук и шорох пейзаж растаял, как мираж, и на его месте возникла снежная равнина под черным беззвездным небом, на которой ничего не было видно. Затем люди проскочили сквозь зеленый водоворот, сквозь густые водоросли, мимо – и сквозь! – удивительных морских существ. Прямо на Мейсона двинулось нечто похожее на громадный белый шар, покачивающийся и пульсирующий, и археолог испуганно отскочил в сторону.

Они снова услышали сухой шелест и изо всех сил рванули вперед. В висках стучало, пот заливал глаза, и наконец беглецы повалились наземь, чтобы отдышаться. Потом они мчались зигзагами сквозь фантастические ландшафты неземных миров. Мейсон вздрагивал всякий раз, когда на пути возникало большое дерево или ледяная стена, хотя понимал, что все это неосязаемые фантомы.

Больше всего они боялись свалиться с края башни. Их спасло то, что могло и погубить: прорываясь сквозь неестественно ровные ряды тонких, как бамбук, колонн, вздымавшихся то ли к белоснежному небу, то ли к потолку, они вдруг вернулись в мир буйных растений. Мейсон промчался сквозь раскачивающееся алое дерево. В ушах скрежетал звук погони – и тут земля ушла из-под ног.

Выпустив руку Аласы, Мейсон грузно упал на бок и заскользил по гладкому склону, что спускался внутрь башни, к логову чудовищного муравья. Мейсон не мог затормозить.

Отчаянным усилием он извернулся так, что едва не сломал позвоночник; но тут Аласа схватила его и помогла выбраться из ямы. Бледное тело девушки проглядывало сквозь развевающуюся накидку. Мейсону как-то удалось подняться, но каждый вдох мучительно обжигал легкие.

Чудовище почти настигло их. Вспомнив об оружии Мердека, Мейсон выхватил его и прицелился. Ударил тонкий луч, страшную голову исполинского насекомого охватило сияние…

…и тварь умерла! Муравей беззвучно упал, по инерции докатился до края ямы и исчез. Снизу не донеслось ни звука.

Содрогаясь от пережитого ужаса, Мейсон убрал оружие.

– Идем, Аласа, – дрожащим голосом произнес он. – Нужно вернуться на корабль. Может, здесь еще есть эти твари.

Но отыскать корабль оказалось непросто. Мейсон с Аласой словно играли в жмурки, пробираясь сквозь миражи, и уже знакомые, и совершенно новые. Некоторые были ужасны, некоторые весьма приятны глазу.

Хуже всего было идти по черной массе, тяжело колыхавшейся под ногами, словно шкура какого-то громадного чудища. Может, так оно и есть, подумал Мейсон. Черная шкура, казалось, простиралась на много миль, и время от времени путники тонули в ней по колено.

Но вот они снова очутились на твердой промерзшей земле, под невероятно красивым ночным небом, полным совершенно незнакомых созвездий и ярких планет. Среди звезд белоснежно сверкала гигантская комета. На смену этому пейзажу пришел то ли ледяной, то ли стеклянный; Мейсон видел нечеткие силуэты, в хрустальной дымке казавшиеся нечеловеческими.

Они пересекли огненный мир, отшатываясь от языков пламени, не излучавших жара. Затем обширную пустыню, где в песке кишела какая-то чудовищная первобытная жизнь.

Наконец обнаружился корабль. С невероятным облегчением Мейсон с Аласой взошли на борт, закрыли люк и полетели. Девушка обессиленно лежала в кресле, ее грудь тяжело вздымалась.

На безопасном расстоянии от башни Мейсон остановил корабль и задумался. Где же Урук и Мердек? Внутри этого гигантского миража? Или…

Он обернулся на возглас Аласы. Она куда-то указывала.

– Смотри! Это…

– Урук! – взволнованно закончил за нее Мейсон. – И Мердек!

По серой пустоши, почти у подножия башни, полз гигантский муравей, держа в клешнях два бесчувственных тела. Даже с большого расстояния было ясно, что это люди. Мейсон направил корабль вниз, а сам полез в карман за оружием.

И спохватился: как применить лучевой проектор, не убив друзей? Нет, он не может так рисковать.

Муравей-великан, похоже, почуял опасность. Он остановился, навострив усики при приближении корабля. Затем, бросив добычу, раскинул крылья и ринулся в бой.

Глава 10. Обитатели пирамиды

Стиснув зубы, Мейсон повел корабль вперед. Он не знал, насколько прочен корпус, но подозревал, что по сравнению с хитиновым панцирем муравья тот хрупок. И ошибся.

Удар чудовищного крыла послал корабль в неконтролируемое вращение; Мейсон и Аласа повалились на пол. Мейсон заметил, как на них надвигается башня, и едва успел вернуться к приборной панели. Корабль разминулся с башней на считаный фут и, совершив разворот, вновь устремился к крылатому колоссу.

Чудовище было готово к встрече. В последний момент перед столкновением Мейсон ударил пальцами по клавишам, чтобы изменить курс. Но опоздал. С жутким грохотом гигантское насекомое и корабль времени столкнулись, и последствия оказались катастрофическими.

Мейсона отбросило назад, он наобум успел щелкнуть парой клавиш. Мельком увидел, как изувеченное тело муравья рухнуло на землю, и тут археолога накрыла тьма. Что-то ударило по голове, и перед потерей сознания Мейсон догадался, что означал этот приход темноты. Неуправляемый корабль отправился сквозь время!

Мейсону показалось, что он пробыл без сознания всего секунду. Застонав от пульсирующей в голове боли, он встал и во мраке нашарил приборную панель. Вдруг он сообразил, что тьма не абсолютна. За прозрачным корпусом корабля виднелись звездное небо и неровный черный вал, скорее всего лесополоса. Корабль лежал на боку, угрожающе покачиваясь. В углу Мейсон заметил бледное пятно – лицо Аласы.

Он не мог помочь девушке, пока она лежала под сильным уклоном. Археолог сумел открыть люк, выбраться наружу и вытащить Аласу. Здесь под ногами был гумусный слой; полусгнившая трава источала сырой, пряный запах. Воздух был неприятно горячим и влажным.

Вслепую, под звездами, Мейсон принялся приводить девушку в чувство. Наконец та села и прижалась к нему, потирая ушиб на плече.

– Кент, где мы? А муравей? Мы спасли Урука и Мердека?

– Похоже, нет, – ответил Мейсон. – Должно быть, когда мы столкнулись с исполинским муравьем, сдвинулся рычаг управления перемещением во времени. И пока мы лежали без сознания, корабль потерпел крушение в этом временном секторе. Нам повезло – могли бы и шею свернуть. Хорошо, что почвенный покров здесь толще, чем в будущем. Возможно, это нас и спасло.

– Но где мы?

– Понятия не имею. Точно не еще дальше в будущем. Здесь очень жарко и растительность густая, что явно указывает на прошлое. Надеюсь, это не меловой период. Не хотел бы я встретиться с тираннозавром.

– А кто это? – спросила девушка.

– Это такой… дракон. Название означает «громовая ящерица»…

И тут на них напали. Из подлеска не донеслось никакого шума, но внезапно оттуда высыпали темные фигуры. Не успел Мейсон сориентироваться, как на него набросилась дюжина жилистых людей; он упал, и в затылке вспыхнуло пламя. А за вспышкой последовала кромешная тьма…

Он очнулся в тусклой, на тяп-ляп срубленной хижине. Из дверного проема лился теплый солнечный свет, на полу темнела тень охранника. Мейсон повернул голову и застонал. Где-то раздавалось тихое, низкое пение.

Мейсон узнал его! В экспедициях по самым отдаленным уголкам планеты археолог научился различать на слух малоизвестные диалекты. Похожие звуки он слышал давным-давно, когда, раненный в руку стрелой, сплавлялся по южноамериканской реке в лодке-долбленке.

Неужели по невероятному стечению обстоятельств он вновь оказался в своем временном секторе?

Свет в дверях померк. Внутрь гуськом потянулись люди, полуодетые, низкорослые, с мускулистыми коричневыми телами. Они были причудливо разукрашены, в волосы вплетены перья. Распевая, незнакомцы развязали Мейсону ноги. А вот руки остались связаны кожаными ремнями.

– Я… друг… – неуверенно выговорил Мейсон, вспоминая услышанный давным-давно язык.

Индеец зажал ему рот.

– Молчать! – слово было произнесено со странной интонацией, но Мейсон его понял. – Тебе позволено только смотреть, а говорить не позволено.

Индейцы снова затянули песню.

– Услышь наш зов, о Громовержец! Услышь молитву курупури…

Они вытащили Мейсона наружу. Отвыкший от яркого солнечного света, тот заморгал. Затем огляделся.

На горизонте виднелась высокая стена кратера, окаймленная понизу валом черного базальта. Ближе к востоку зиял разлом; Мейсон предположил, что по нему можно пройти сквозь стену. От нее к центру кратера земля шла под уклон, чтобы упереться в угрюмые стоячие воды озера.

Над озером стоял полный штиль. У воды, на узкой полоске ровной земли, притулилась индейская деревенька. Несколько жалких хижин смотрелись убого на фоне высившейся поблизости каменной пирамиды.

Мейсона привели в ее тень. Пирамида была сложена из массивных каменных блоков, без раствора, и имела добрые тридцать футов высоты. С одной стороны был вход. Туда и потащили белого человека.

Короткий коридор вывел в просторный зал – святилище, как догадался Мейсон. Ему вдруг стало любопытно. В конце помещения возвышался помост, на нем в свете факелов поблескивало кресло. Золотой, украшенный драгоценными камнями трон!

Он напоминал творения инков. Однако эти коричневокожие люди не были инками. Возможно, инки построили пирамиду, а потом были истреблены племенем захватчиков – курупури, как те себя называли.

Значит, Мейсон и Аласа действительно в прошлом. Колумб еще не отправился на поиски нового пути в Индию, а испанские конкистадоры даже не родились на свет.

На троне сидел труп. Высохшая, скукожившаяся мумия с горящими огнем рубинами в глазницах. На торсе мумии свободно висели золотые пластины и золоченый пояс.

Рядом стояла девушка; легкая прозрачная накидка открывала глазу привлекательные округлости янтарного тела. Ее взгляд лениво блуждал. Но вот он остановился на белом человеке.

Стены были увешаны головами. Головы, мумифицированные с помощью каких-то таинственных снадобий, сохранявших плоть и черты лица, были меньше кокосов. За ними едва виднелась каменная кладка. Все они были головами индейцев.

Пение зазвучало громче. В зал вошла дюжина ярко разукрашенных курупури. С ними была Аласа. На миг ее взгляд встретился со взглядом Мейсона.

– Кент! – закричала она. – Они…

Индеец грубо зажал ей рот. Мейсон выругался и попытался разорвать ремни, но молчаливые, бесстрастные пленители остановили его.

Курупури подвели Аласу к помосту и надели ей на щиколотки золотые кольца. Из толпы вышел коротышка и стал рядом с девушкой. Его лицо было жутко размалевано, с бритой головы свисал убор из перьев. Коротышка вскинул руку, и пение прекратилось.

– Зол! – хором выкрикнули курупури.

Юная индианка шагнула вперед. В том, как она посмотрела на коротышку Зола, Мейсон прочел ненависть.

– Яна! – заскандировала толпа. – О!.. Яна!

Зол вскинул голову, тряхнув белыми перьями.

– Громовержец дарует нам свою благосклонность! – воскликнул он. И заявил, указывая на трон: – Много лет жрица сидела здесь и правила, даже мертвая, племенем курупури. Много лет мы не могли найти ей замену – девушку с достаточно белой кожей. Поэтому ей служила Яна… – Он бросил взгляд на жрицу. – Но теперь ее служба окончена. С небес сошла дева с кожей белой, как пена морская. Мы едва не убили ее – но Громовержец остановил мою руку.

Курупури возобновили свое горловое пение.

– О темный Громовержец, обитатель Бездны, услышь нас!

– Услышь наши молитвы! – закричала Яна. – Пей, вкуси нашу жертву! – Ее алые губы скривились в жестокой усмешке.

– Властелин озера! – возгласили курупури. – Взгляни на нашу жертву!

Затем воцарилась гнетущая, зловещая тишина.

– Жрица должна быть непорочна, – с приторной злобой заявила Яна.

Зол кивнул и повернулся к Аласе. Протянув руки, сорвал с нее изодранную накидку. Индейцы ахнули.

Девушка стояла перед ними совсем обнаженная. Ее бронзовые волосы спутанными клоками ниспадали на плечи. Она инстинктивно потянулась к ткани, чтобы прикрыться.

Зол громко расхохотался, глядя на девушку, на прелестные изгибы ее тела, на ее безупречную красоту. Затем жрец сорвал накидку с Яны и набросил на плечи Аласы.

Мейсона едва не стошнило, когда он увидел жрицу в одной набедренной повязке. От шеи до лодыжек ее тело было сплошь покрыто татуировками. Красные и синие линии окружали полные груди, сбегали вниз по округлым бедрам. Страшно было представить, сколько месяцев длились мучения этой девушки, пока наносились все эти узоры.

Выкрики прекратились.

– Возрадуйтесь – она чиста! Сегодня же состоится первое испытание. На нее ляжет метка Громовержца.

Метка Громовержца? Аласа вздрогнула и плотно укуталась в прозрачную накидку. Мейсон увидел в глазах Яны кровавую ярость. Опустив веки с длинными ресницами, она отвернулась.

Курупури окружили Мейсона. Несмотря на сопротивление, его унесли из храма обратно в хижину. Там ему снова связали ноги и оставили одного.

Вечер мучительно тянулся. Изредка заходил охранник и проверял, крепко ли связан Мейсон. Тот безуспешно пытался с ним заговорить. Возможно, жрец запретил соплеменникам общаться с пленными.

Сразу после заката Мейсон услышал снаружи голоса, после чего в хижину вошла жрица Яна. За ней следовали двое мужчин.

Одним из них был охранник. Он развязал Мейсону ноги, после чего вышел вместе с другим. Жрица опустилась перед Мейсоном на колени.

В полумраке ее уродливые татуировки не были видны; Мейсон различал лишь плавные изгибы тела, едва прикрытые тонкой тканью.

– Охранник ушел, – прошептала девушка. – Я сказала, что Зол посылает его на охоту в лес. А другой – мой друг.

Мейсон растерянно смотрел на нее.

– Здесь без друзей никак, – с трудом проговорил он на диалекте курупури.

– Это верно, – кивнула жрица. – Хочешь спасти белую девушку?

– Да! – выпалил Мейсон. – Ты мне поможешь?

– Может быть.

– Почему? – Он не знал, следует ли доверять этой индианке, в чьих глазах так легко вспыхивал убийственный гнев.

– На твоем месте я бы не медлила. Я знаю, что вы просто чужаки. Не боги, как утверждают некоторые, иначе вас не удалось бы связать. Мне не важно, откуда вы явились, но я хочу, чтобы вы как можно скорее отсюда исчезли.

– А далеко отсюда то место, где нас схватили?

– Нет. Ты видел разлом в горе, проход? Это сразу за ним, дойдете за четверть дня. А почему я готова вам помочь? Потому что иначе белая девушка займет мое место! Нами много лет правили светлокожие жрицы. Когда умерла последняя, я сменила ее. Зол был против, ведь я часто ему не подчинялась. Теперь он увидел возможность сместить меня; новая жрица будет полностью покорна его воле. Я бы убила белую девушку, но это расценили бы как святотатство. Меня бы предали страшной смерти… Но если вы сбежите, все будет иначе.

– Тогда развяжи меня, – нетерпеливо попросил Мейсон.

Девушка наклонилась, ее волосы коснулись лица Мейсона.

– Не упусти эту возможность! Иначе останется лишь один выход… – В ее глазах снова вспыхнул безумный огонь. – Я была жрицей Громовержца больше года и многому научилась – например, знаю слова силы, способные призвать Темного Властелина со дна озера, – задумчиво произнесла она. – Я смогу их произнести, если понадобится. Прежде это было сделано лишь однажды, много лет назад, и Властелин поднялся из глубин. Курупури погибли – все, кроме тех, кто сбежал.

Яна взмахнула рукой, и кинжал сверкнул, разрезав последний ремень. Археолог принялся разминать затекшие мышцы.

– Скажи мне, – с любопытством спросил он, – видела ли ты когда-нибудь белых людей не из твоего племени? Людей вроде меня?

– Нет. Никогда. Я не знала, что такие люди вообще существуют. У наших жриц кожа была золотистой, не такой белой, как у тебя. – Она оценивающе посмотрела на Мейсона. – Подожди, скоро наступит ночь. Если выйдешь сейчас, тебя убьют.

Глаза Яны больше не смотрели с жестокостью и гневом. Взгляд неожиданно стал теплым.

– Ты не такой, как курупури. А я… с тех пор, как стала жрицей, не знала любви… – Она вдруг обвила руками шею Мейсона, напряглась и горячо задышала ему в щеку. Жрицу охватило безумие страсти. – Я не знала любви…

Мейсон попытался вырваться. Девушка отпрянула, лицо ее стало суровым.

– Нет? – спросила она. – Не забывай, ты еще не освободил белую девушку. Если я позову на помощь…

Мейсон криво улыбнулся. Яна снова бросилась к нему в объятия. Сопротивляться было почти невозможно. Соблазнительные формы манили из-под тонкой ткани.

Разведя руками, Мейсон наклонил голову и поцеловал девушку. Влажное пламя ее губ заставило его сердце забиться сильнее. Душа жрицы пылала жарче, чем обжигающий ветер сонда, что веет над пампасами. Ее всепожирающая страсть волной нахлынула на Мейсона.

Она вздрогнула и застонала. Снаружи раздался шум. Яна мгновенно отпрянула и прижала палец к губам.

– Подожди…

Она скрылась снаружи. Мейсон услышал, как она спорит с каким-то обладателем низкого голоса, затем голоса стихли. Он подполз к выходу и выглянул. Рядом никого не было, лишь вдали несколько курупури слонялись по деревне. Солнце уже почти скрылось за горизонтом.

Ждать оставалось недолго.

Спустя два часа стало достаточно темно, чтобы предпринять побег. Охранник так и не вернулся. Мейсон выбрался из тюрьмы. Луна только взошла, и археолог прятался в тени хижин. На глаза попалась брошенная кем-то у тлеющего костра тяжелая дубинка, и он ее присвоил.

Мейсон направился к пирамиде. Доносившееся оттуда приглушенное пение пробудило в нем зловещие предчувствия. Он заметил на вершине пирамиды какое-то движение – уж не бронзовые ли волосы Аласы там блестят?

Покосившись на озеро, археолог невольно вздрогнул. Что говорила Яна? Что в глубинах спит Громовержец, чудовищный бог, которому курупури приносят жертвы. Может ли на самом деле какой-нибудь исполинский зверь обитать в этих тихих водах на заре цивилизации? Даже в эпоху Мейсона о южноамериканских болотах и джунглях ходили всякие легенды…

Глава 11. Кровь на пирамиде

Мейсон остановился у подножия пирамиды. На плоской вершине сверкал золотой трон, на котором восседала мумия прежней жрицы. В свете луны Мейсон увидел жреца, коротышку Зола в компании других индейцев.

Аласа тоже была там. Ее, одетую в легкую накидку, держали двое мужчин. Горловое пение зазвучало громче. Вдруг Зол повернулся, снял с мумии нагрудные пластины и пояс, затем поднял ее с трона. Трижды крутанув труп над головой, швырнул его в темные воды озера. Полетели серебристые брызги.

Мумия немного покачалась на волнах, после чего вода забурлила и поглотила ее. Пение перешло в торжествующий рев.

Мейсон осторожно двинулся вперед с дубинкой в руке. Зол сорвал с плеч Аласы накидку. Обнаженная девушка в лучах луны казалась изумительной работы статуей богини красоты. Пока ее тащили к трону, она сопротивлялась, но тщетно – индейцы крепко связали ее по рукам и ногам. Зол поманил одного курупури, и тот приблизился с глубокой миской в руках.

Подошли и другие, неся длинную жердь, к которой был привязан индеец. Раздался громкий клич.

Из теней к основанию пирамиды начали стекаться люди – все племя курупури собралось посмотреть на жертвоприношение. Мейсон спрятался, до белых костяшек сжимая дубинку.

За руками Зола было сложно уследить. Пленник издал предсмертный крик, который сразу же захлебнулся. Из горла хлынула кровь. Жрец быстро подставил миску и наполнил ее до краев.

Собравшиеся на пирамиде молча ждали. Зол погрузил в миску руки, после чего вскинул их и принялся размазывать кровь по обнаженному телу Аласы, пока вся ее стройная фигура, от шеи до лодыжек, не покрылась алым. Он поднял кинжал и осторожно опустил, уперев острие в голый живот Аласы.

Девушка резко вскрикнула. Мейсон догадался, что началась церемония татуировки. В ближайшие месяцы Аласе предстоит вытерпеть страшные муки – ее будут резать острым ножом и в открытые раны втирать краски, пока затейливые узоры не покроют все ее тело, как у жрицы Яны.

Снова опустился кинжал. Аласа опять закричала – тихо, испуганно, отчего внутри Мейсона вспыхнула кровавая ярость.

Он поднял дубинку и выскочил из укрытия. От пирамиды его отделяла шеренга индейцев, но он прорвался с одним лишь смертельным взмахом. Индеец с проломленным черепом растянулся на земле, а Мейсон с криком помчался дальше.

За его спиной раздался дружный рев. Он не отреагировал, прыгая по грубым камням пирамиды, которые, впрочем, нисколько не скользили. Люди на вершине сгрудились и достали оружие, но организовать оборону не успели.

Увидев перед собой бледную в свете луны оскалившуюся физиономию, он махнул дубинкой. Индеец вскрикнул и упал.

– Взять его! – завопил Зол. – Живьем взять!

В руке у жреца вдруг оказалось копье, и он ринулся вниз, отводя руку для броска. Мейсон метнул дубинку.

Та попала точно в цель. Коричневое лицо Зола превратилось в кровавое месиво. Жрец с воплями повалился на каменные блоки.

А Мейсона уже окружил десяток курупури. Осознавая свое незавидное положение, он бил руками и ногами, кусался и царапался. Чья-то голая ступня едва не ударила его в лицо, но он успел уклониться.

Несмотря на отчаянное сопротивление, Мейсона повалили. Когда ему заламывали за спину руки, он успел заметить на троне Аласу. По ее телу струилась темная кровь.

– Кент, ты цел? – выкрикнула девушка.

– Цел, – ответил он, и тотчас перед ним возникло изуродованное, окровавленное лицо Зола.

Жрец сверху смотрел на белого человека.

– Скоро ты умрешь, – тихо, но злобно прошептал он. – И смерть твоя будет медленной!

Повернувшись к озеру, жрец поднял жертвенный кинжал.

– Властелин Бездны, – нараспев произнес он, – у нас теперь есть настоящая жрица. Скоро она начнет служить тебе.

Мейсон дернулся, пытаясь вырваться из цепких рук. Тщетно!

Услышав слова жреца, курупури внизу громко захлопали в ладоши.

Затем воцарилась тишина. Ее прорезал тонкий крик, от которого у Мейсона волосы встали дыбом. В этом крике были протест, безысходная ярость и ужас, а еще нечто большее, чем все это, вместе взятое. У изумленного жреца отвисла челюсть.

Мейсон тоже повернулся. На берегу, по колено в темной воде, стояла обнаженная жрица Яна, похожая в лунном свете на золотую статую. Ее черные волосы развевались на ветру. Она воздела руки к небу, разомкнула губы. С них снова сорвался жуткий крик…

Неземной. Призывный!

Кого или что она призывала?

– Убейте ее! – завопил жрец. – Убейте!

Курупури с вершины пирамиды помчались к Яне. Остались только двое, те, что держали Мейсона. Жрица вновь издала свой клич.

Мейсон прочитал на лице Зола нечто, что заставило его обратить взор на озеро. По черной глади пробежала рябь. И все.

Нет, не все. Что-то двигалось к берегу, какая-то темная громадина неспешно скользила под водой. Нечто, чего не должно существовать в рациональном мире…

Тут Мейсон вспомнил слова Яны: «Я многому научилась – например, знаю слова силы, способные призвать Темного Властелина со дна озера. Прежде это было сделано лишь однажды, много лет назад, и Властелин поднялся из глубин…»

Бог курупури откликнулся на зов своей жрицы. Существо плавно поднялось из чернильных вод: блеснуло в лунном сиянии черное туловище, показалась плоская змеиная голова, длинная бугристая шея…

Застывшее в ужасе лицо Зола напоминало известные изображения горгоны Медузы. Успевшие добраться до берега индейцы в страхе отступили. Яна повторила свой жуткий призыв, и ее крик превратился в смертный вопль, когда чудовище схватило ее.

Гигантская голова резко опустилась и вскинулась, зажав в громадных челюстях человеческое тело. Холодный взгляд рептилии скользнул по деревне. Проглотив девушку, тварь неуклюже вылезла на берег.

Мейсон отчаянно пытался найти происходящему разумное объяснение. Возможно, это выжившее доисторическое животное – водоплавающий ящер, веками живший в этом неизвестном науке кратере и не подвергшийся эволюционным переменам. Такое вполне вероятно. Ходили легенды о населяющих джунгли чудовищах, о гигантских тварях патагонских болот и затерянных в Андах крепостей. Но Мейсон все равно не смог справиться с леденящим кровь ужасом при виде выбравшегося из озера монстра.

Тело чудовища было не меньше полусотни футов в длину и формой напоминало торпеду. Огромные ласты позволяли Властелину озера медленно передвигаться по суше. Змееподобная шея постоянно изгибалась. На блестящей пятнистой коже росли водоросли и ракушки. Зверь двигался в сторону деревни, и оцепеневшие от страха курупури становились легкой добычей для своего божества.

Двое державших Мейсона индейцев бросились наутек. Остался только Зол, он гневно пучил глаза и беззвучно шевелил расквашенными губами. Вот жрец заметил Мейсона и подскочил к нему, занося кинжал.

К этому Мейсон был готов. Недобро ухмыльнувшись, он бросился навстречу. Зол успел нанести удар, и Мейсон почувствовал жгучую боль в области ребер.

Белый человек перехватил запястье своего врага. В ярости Зол попытался впиться зубами Мейсону в горло.

Внизу голосили разбегающиеся курупури. Рядом тоже раздался крик. Аласа!

– Кент! Бог-демон идет сюда!

Потное, окровавленное лицо Зола напоминало морду горгульи, зловонное дыхание било Мейсону в ноздри. Жрец все еще пытался достать зубами горло врага. Позади луну закрыла громадная тень – голова чудовища приближалась!

Мейсон отпустил руку, в которой его противник держал кинжал. Зол не ожидал этого. Не успел жрец сориентироваться, как белый человек схватил его за шею и бедро и поднял над головой. Мышцы Мейсона едва не порвались от натуги. Пошатываясь, он быстро повернулся.

Жрец ткнул кинжалом наудачу, но не попал. Второй возможности ему не представилось.

Из ночной темноты появился молчаливый, грозный бог-демон. Огромная голова приблизилась к вершине пирамиды на расстояние не более дюжины футов, и в этот момент Мейсон изо всех сил швырнул противника.

Зол полетел прямо в пасть чудовищу!

Бросок удался на славу. Зол успел испустить последний истошный вопль, прежде чем его плоть и кости оказались перемолоты беспощадными клыками.

Увиденного Мейсону было достаточно. У него не было времени развязывать Аласу; он подскочил к трону, подхватил ее и закинул на плечо, надеясь, что девушка не получит травм при столь грубом обращении. Но лучше так, чем погибнуть, ведь голова чудовища уже тянулась к Мейсону, когда тот помчался вниз по боковому склону пирамиды, с трудом удерживая равновесие. Он замыслил добраться до входа в пирамиду и успел прошмыгнуть за миг до того, когда щелкнули челюсти гигантской рептилии.

Теперь Мейсон и Аласа были в безопасности. Чудовище не смогло бы пролезть в узкий коридор. Мейсон прошел вглубь темного зала, опасливо вглядываясь во мрак: здесь могли прятаться выжившие курупури. Но, судя по всему, панический страх заставил их думать лишь о том, как бы подальше унести ноги.

Позднее догадка Мейсона подтвердилась. А пока он занялся освобождением Аласы. Девушка рыдала в истерике, и он как мог успокаивал ее. Снаружи не доносилось ни звука; либо все закончилось, либо внутри пирамиды было попросту плохо слышно. Мейсон прижал Аласу к себе, и та, до крайности испуганная и уставшая, расслабилась в его объятиях и быстро уснула. Мейсон ее не тревожил. Ему было неудобно сидеть, но он терпел, боясь, что любое движение разбудит девушку.

Когда прошел час или чуть больше, он решил, что пора действовать.

– Аласа? – прошептал он.

Девушка пошевелилась.

– Кент? Что случилось?

– Ничего, – ответил он. – Но надо уходить.

Девушка встала и последовала за Мейсоном к выходу. Выглянув наружу, они не увидели в лунной ночи ни единого курупури, хотя из джунглей доносился какой-то шум, – должно быть, чудовище еще не закончило пировать. Мейсон не терял времени даром. Взяв Аласу за руку, он торопливо обежал вокруг пирамиды и двинулся через деревню, вглядываясь в темноту. Однажды девушка остановилась, чтобы подобрать брошенный лоскут ткани и скрыть под ним свою наготу. В холодной ночи беглецы с удовольствием раздобыли бы теплую одежду, но времени на поиски не было.

Они направились к проходу в кратере. «Дойдете за четверть дня», – сказала жрица. Судя по всему, она серьезно переоценила расстояние. Аласа и Мейсон дошли до прохода быстро, не встретив по пути ни курупури, ни чудовища.

Внизу до самого горизонта раскинулись залитые лунным светом джунгли. Далеко-далеко лежал Атлантический океан, «море-океан» доколумбовой Европы. На миг у Мейсона появилась странная мысль: неплохо бы потом еще раз посетить этот мир, затерянный в смутном прошлом. Как было бы интересно пообщаться с легендарными историческими личностями!..

Он обнаружил корабль времени. Тот стоял в полумиле, на полянке посреди леса. Холодное сияние луны отражалось от его поверхности. Мейсон пожалел, что не захватил оружие. В этих девственных джунглях могут водиться ягуары, а то и доисторические гигантские ленивцы.

Вокруг кишело ночное зверье, но никто не нападал на людей. Какой-то зверь увязался за ними; было слышно, как он шуршит в кустах. Но вскоре зверь сдался и скрылся в джунглях. Однажды впереди неторопливо, с пронзительным криком пролетел пестрый попугай ара.

До корабля они добрались без происшествий. Курупури, очевидно, побоялись проникнуть на борт. Внутри все было как прежде. Закрыв люк и оставшись наедине с Аласой, Мейсон наконец-то смог перевести дух.

– Надеюсь, при падении ничего не сломалось, – сказал он девушке.

Больше часа Мейсон изучал сложную аппаратуру. Кое-что он узнал от Греддара Клона, еще кое-что – от Мердека. Вскоре решил, что сможет отправиться в мир будущего, откуда они с Аласой прибыли.

– Вот эта шкала, – нерешительно начал он, – кажется, указывает дистанцию перемещения. Каждая наша остановка отмечается на шкале – видишь красные точки? Вот эта, на нулевой риске, должно быть, твой родной мир, где был построен корабль. Вот эта, чуть выше, прямо под стрелкой – время, где мы сейчас. А третья – период, где остались Мердек с Уруком. Если сумею настроиться на этот временной сектор…

Спустя еще полчаса Мейсон был удовлетворен результатом. Проверки ради он поднял корабль на пятьдесят футов над землей. Атомный источник питания работал исправно. Решительно кивнув Аласе, Мейсон сдвинул рычаг.

Наступила тьма. На секунду, на час, на век – невозможно осознать, сколько времени прошло. Затем вернулся свет.

Вблизи возникла муравьиная башня. Мейсон и Аласа попали, куда хотели. Невероятно точная система управления вернула корабль в таинственный мир будущего.

Но что-то было не так.

С вершины башни к кораблю ринулся целый рой гигантских крылатых муравьев. На земле лежало изувеченное тело еще одного. А Мердека с Уруком было не видать!

Мейсон мгновенно догадался, в чем дело. Они переместились чуть дальше – может, на несколько минут или часов. Но точно не больше. Теперь он уже разбирался в приборах. Быстро сделав поправку, он снова взялся за рычаг.

Тьма – и свет. Корабль как будто не сдвинулся с места. Только солнце сдвинулось на небосклоне, и орда муравьев пропала. Мейсон с изумлением увидел, как внизу копия корабля времени с двумя пассажирами столкнулась в воздухе с громадным муравьем и исчезла.

Исчезла, отправившись в доколумбовы южноамериканские джунгли. Покалеченный муравей рухнул на землю, на считаные футы разминувшись с двумя мужчинами – Уруком и Мердеком!

Их крошечные фигурки замахали и зажестикулировали. Мейсон приземлился и открыл люк. Мужчины побежали к кораблю, едва веря в то, что к ним пришла долгожданная помощь.

Урук помог забраться на борт Мердеку и вскочил следом.

– Хвала Энлилю! – воскликнул он. – Ме-Зон, как же ты вовремя! Бежим отсюда скорее!

Мердек уже занял место у приборов. Корабль времени взлетел и помчался над бесплодной равниной.

Четверка путешественников вновь была в сборе. Теперь, радостно подумал Мейсон, можно отправиться за Греддаром Клоном. Отыскать его – и убить!

Глава 12. Удивительное путешествие

Корабль повис над свинцовым морем, там, где ему не угрожали возможные нападения. Путешественники обсуждали ситуацию, планировали дальнейшие действия. Кожаная одежда Мердека превратилась в лохмотья. Его ястребиное лицо сильно осунулось, рыжие волосы от грязи стали почти черными. А вот Урук изменился мало. Его бледные глаза над крючковатым носом смотрели холодно, тонкие губы были, как всегда, угрюмо поджаты.

– Одного не понимаю, – заметил Мейсон. – Как мы из Аравии – из Аль-Бекра – попали в Южную Америку, на другую сторону земного шара. Мы же во времени перемещались, а не в пространстве.

– Земной шар? – удивленно прошептала Аласа. – Земля же плоская, окруженная бездной!

– Вы перемещались и в пространстве, – сказал Мердек. – Приблизительно за миллион лет полюса Земли естественным образом меняются местами. Но сила тяготения привязывает корабль к Земле, что для нас спасительно, иначе мы могли бы очутиться в космосе, за несколько световых лет от Солнечной системы. Корабль привязан, но не накрепко. Ось вращения Земли смещается, корабль остается на месте, и вот ты в Аль-Бекре, потом… Где, говоришь? В Южной Америке. И теперь здесь. Но эти три точки объединяет одно: они недалеко от экватора.

Он заглянул в блокнот с расчетами.

– Кажется, я определил, где сейчас Греддар Клон. Но нельзя быть уверенным. Здесь оставаться тоже нельзя, иначе очень скоро умрем от голода. Что предпримем?

Ответ он прочитал в глазах спутников. Ничего не сказав, Мердек повел корабль сквозь время.

Свет погас, затем вернулся. Они оказались над скалистой горной грядой, высоченной, до небес. Солнце здесь было ближе, крупнее и теплее. Земля опять стала зеленой – ни пятнышка той мертвенно-свинцовой пустыни из далекого будущего.

– Мейсон, мы между моим и твоим временем, – сказал Мердек. – Примерно в две тысячи сто пятидесятом году.

– Две тысячи сто пятидесятый? Это же временной сектор Нирвор, – заметил Мейсон, вспомнив, что ему рассказывала серебряная жрица.

Вдруг у него возникла идея.

– Может, первым делом раздобудем оружие? В моем времени я бы достал несколько пулеметов, может, даже бомбу. А в твоем, Мердек, наверное, и что-нибудь помощнее найдется.

Мердек посмотрел на него со странным выражением на лице.

– Я… не хочу возвращаться в мое время. По крайней мере, сейчас. А что касается оружия… Наше прибытие станет для Владыки неожиданностью. Возможно, по пути что-нибудь найдем. Стрелка указывает на восток; нужно лететь туда. По дороге осмотримся.

Мейсона это не устраивало, но он не стал спорить. Вместо этого принялся разглядывать голые вершины, травянистые долины, густые джунгли, озера и широкие моря, над которыми они летели. На одной из гор он заметил сверкающий купол и указал на него Мердеку. Тот приступил к снижению.

Прозрачный купол в несколько миль диаметром свободно парил в воздухе. Приблизившись, Мейсон увидел внутри незнакомые машины и бесконечные ряды длинных стеклянных цилиндров. В цилиндрах находились то ли мертвые, то ли спящие люди – мужчины и женщины.

Мердек посадил корабль, и путешественники отправились на поиски входа, но не нашли. Прозрачный купол был прочным как сталь, без видимых отверстий.

– У нас есть об этом легенда, – рассказал Мердек. – Во времена, когда правили звери, много веков назад, экспериментаторы пытались создавать людей из животных. Люди предвидели какую-то опасность, вроде ослабления солнечного излучения, и построили огромные сферы, где заперлись, на долгие годы погрузившись в анабиоз. Отдельные ученые пробовали адаптироваться к изменяющемуся излучению; они создавали людей из зверей, желая построить свою империю и уничтожить спящих, когда те проснутся. Но у них ничего не вышло.

– Здесь оружия не добыть, – проворчал Мейсон. – Что-что, а это понятно.

– Те ученые разработали какое-то оружие, – продолжил Мердек, – но забыли о нем. В легендах остались только упоминания о его мощи. Никакая защита не выдерживала. Вот бы найти это оружие и использовать против Греддара Клона… – Его глаза зажглись.

– Без такой магии Владыку не одолеть, – согласился Урук. – Я точно знаю, моя сабля не справится!

Корабль поднялся и полетел дальше. Внизу мелькали джунгли. Вдалеке постепенно приближался город, от неописуемой красоты которого у Мейсона захватило дух. Ни Рим, ни Вавилон, ни Капри не могли похвастаться таким изощренным, живым великолепием, как у этого незнакомого мегаполиса. Спрятанный среди джунглей, он уже начал разрушаться, но все равно являл собой непревзойденный образец архитектурного искусства.

– «Град красно-розовый, времен лишь вдвое младше»[21], – пробормотал Мейсон под нос.

Корабль пошел на посадку. В городе было заметно какое-то движение – скрытное, не человеческое. При появлении корабля звери бросились врассыпную, разлетелись испуганные птицы. Даже леопард поспешил скрыться.

– Греддар Клон где-то рядом, – прошептал Мердек. – Мои приборы это чувствуют.

Корабль приземлился на мраморной улице. Мейсон нехотя открыл люк и вышел. Ничего не случилось. В застойном влажном воздухе не было слышно ни звука.

Где-то вдалеке протяжно, уныло завыл зверь.

Мейсон заметил вдали человека. Медленно, подволакивая ногу, тот шел к ним. Мужчина, старик.

«Азиат», – отметил Мейсон характерную форму глаз и цвет кожи. Лицо старика было обветренным и морщинистым, как ядро грецкого ореха, голову покрывали редкие седые волосы. Тонкие губы непрерывно что-то шептали. Мутные глаза невидяще смотрели на Мейсона и его спутников.

Вдруг старик остановился; выражение его лица переменилось. Он заговорил громче, на знакомом Мейсону языке. Это был китайский, но непривычный, с другими интонациями и акцентом. Впрочем, чему удивляться? Если китайский язык просуществовал столько веков, почему бы ему не быть в 2150 году? Две сотни лет погоды не делают.

– Неужели Спящие пробудились? – произнес китаец.

– Мы не Спящие, – догадавшись, о чем он, осторожно ответил Мейсон. – Мы из другого времени, из другой эпохи.

Китаец закрыл глаза, из-под морщинистых век брызнули слезы.

– Я думал, что прощен. Ах, как же сурово наше наказание!

– Наказание?

– Когда Спящие отправились в сферы-убежища, мы отказались пойти с ними. Остались возводить для них города, ухаживали за теми, что уже существовали. Мы выращивали зверей… но это было давным-давно. Теперь нас почти не осталось. Все враждовали друг с другом, грабили и убивали… И вот я, Ли Кен, живу один в Коринуре, с тех пор как Нирвор ушла в пустыню со своими пантерами…

– Нирвор? – перебил Мердек, услышав знакомое имя. – Мейсон, расспроси его поподробнее! Она здесь? Что он говорит?

– Я встречал Нирвор, – сказал Мейсон по-китайски. – Думаю, она жива. Вы с ней дружили?

Ли Кен не ответил. Его глаза подернулись мутной пеленой. Губы дрогнули, скривились. Он бессвязно забормотал и вдруг разразился маниакальным смехом.

Мейсона передернуло. Старик безумен!

Ли Кен пришел в себя и пригладил костлявыми пальцами редкие волосы.

– Я один, – прошептал он. – Спящие простили меня? Вы их посланники?

– Мы из другого времени, – повторил Мейсон, силясь пробиться сквозь окутавший разум старика туман.

– Спящие? Они простили? – Ли Кен потерял к нему интерес и снова гулко, дико рассмеялся.

Было не похоже, что старик знал о местонахождении Нирвор или Греддара Клона, но Мейсон не спешил с выводами. Он тронул китайца за плечо:

– Здесь есть еда? Мы голодны.

– А? В лесу полно фруктов и чистой воды.

– Спроси про оружие! – шепнул Мердек. – Спроси!

Мейсон так и поступил. Ли Кен посмотрел на него водянистыми глазами.

– Ах да. Неукротимая Сила. Она под запретом… под запретом.

Он развернулся, чтобы уйти. Мейсон шагнул вперед и осторожно взял старика за руку. Тот слабо попытался высвободиться.

– Мы пришли с миром, – объяснил Мейсон. – Но нам нужна ваша помощь. Эта Неукротимая Сила…

– Вы от Спящих! Они простили?

Мейсон замешкался.

– Да, Спящие прислали нас, – сказал он осторожно, но с нажимом. – Вы прощены.

Сработает ли обман? Ответит ли полустертый разум?

Ли Кен тупо уставился на Мейсона. Его губы нервно задрожали, тонкая рука принялась терзать и без того редкие волосы.

– Это правда? Мне позволят войти в сферу-убежище?

– Да. Но поскольку ты однажды предал их, тебе придется доказать свою верность.

– Они… – Китаец помотал головой. – Они…

– Они убедятся в твоей преданности, если передашь нам Неукротимую Силу.

Ли Кен долго молчал.

– Хорошо, – кивнул он наконец. – Вы ее получите. Идите за мной.

Когда Мейсон позвал остальных, старик вскинул руку:

– Им нельзя.

– Почему? – насторожился Мейсон.

– Есть только два защитных костюма. Без них радиевые лучи убьют вас. Мы пойдем в пещеры под Коринуром… – Ли Кен умолк, его глаза вновь подернулись пеленой.

Мейсон быстро перевел его слова.

– Лучше с ним не спорить. Вдруг окончательно спятит? Вы втроем оставайтесь на корабле и охраняйте его, пока я не вернусь с оружием.

– Но, Кент! – забеспокоилась Аласа. – Вдруг там опасно?

– Ли Кен мне не опасен, – улыбнулся Мейсон. – Я могу за себя постоять. Да если и в самом деле есть риск, нужно идти. Другого оружия нам не добыть.

– Пусть идет, – тихо произнес Мердек.

Урук ничего не сказал, но его смуглая рука крепко сжала рукоять сабли.

– Ли Кен, я готов, – обратился Мейсон к старому китайцу и последовал за ним по безлюдной мраморной улице.

Вскоре Ли Кен свернул к полуразрушенному зданию, прошел через покосившиеся бронзовые ворота с причудливой резьбой и остановился в арке перед внутренней дверью.

– Подожди, – сказал он. – Сюда могут входить только служители Селены и приговоренные. Я должен сообщить богине о своем намерении.

Не успел Мейсон ответить, как старик скрылся за дверью. Выругавшись, Мейсон двинулся было за ним – и замер. Дверь закрылась неплотно, сквозь щелку можно было наблюдать.

Он увидел огромное помещение; у противоположной стены, окутанная сумраком, стояла чудовищная статуя женщины. Ли Кен подошел к идолу и пал ниц.

Каменной или металлической богини бояться не нужно, подумал Мейсон с ухмылкой и шагнул было назад, но в следующий миг затаил дыхание, услышав снаружи какой-то шум. Кто-то гневно кричал…

Одним прыжком Мейсон достиг бронзовых ворот и выглянул. От увиденного его замутило.

Мраморную улицу заполонили десятки уродливых полулюдей. Они нерешительно слонялись вокруг корабля времени, а перед люком на земле лежали распростертые Аласа и Мердек. И по направлению к Мейсону шел не кто иной, как сам Греддар Клон!

Владыка двигался торопливо, стиснув зубы. Его взгляд был грозным. За ним спешили существа, больше похожие на зверей, чем на людей. Мейсон вспомнил рассказ о диковинных опытах, превращавших животных в людей, и предположил, что уродливые волосатые чудища с тупыми мордами – продукт этих зловещих экспериментов. И сразу сообразил, что делать дальше.

Он увидел бегущего с занесенной окровавленной саблей Урука. Шумер издал боевой клич и бросился на Владыку, но, даже вложив в удар все силы, не смог пробить защитную атомную сетку.

Мейсон выскочил из бронзовых ворот. Он заметил, как Греддар Клон крутнулся, инстинктивно уворачиваясь от сабли, и поднял крошечной рукой какую-то металлическую трубку.

Археолог врезался в Урука плечом, отбросив в сторону. Затем подбежал к нему, навалился, попытался отобрать саблю. В бледных глазах Урука читалось изумление. Изумление – и ярость: кипящая в венах, она придала ему сил, и он с легкостью сбросил с себя Мейсона.

К этому моменту их уже окружили зверолюди.

Чьи-то руки грубо схватили Мейсона. Он не сопротивлялся – спокойно встал и позволил подвести себя к Греддару Клону. Урук продолжал отбиваться, но без сабли справлялся плохо. Он упал, однако не прекратил драться, пока его не связали по рукам и ногам.

Холодные глаза Владыки смотрели испытующе.

– Мейсон, так вы с Уруком враги?

– Да. – Археолог тянул время. Он действовал по наитию, будучи уверен в душе, что это наилучший план. Но теперь ему нужно было внимательно посмотреть на свои карты, чтобы понять, какими из них сыграть. – Греддар Клон, можно нам поговорить наедине? – спросил он, кивнув в сторону Урука.

Сперва Владыка не ответил. Затем отдал приказ, и двое зверолюдей повели Мейсона к ближайшему дому. Греддар Клон шел следом.

В вонючей, заросшей плесенью комнатке Греддар Клон уселся по-турецки на полу и приказал зверолюдям отпустить пленника.

– Спасибо, – буркнул Мейсон. – Мне нужно многое объяснить. Я не знал, смогу ли вас разыскать.

– Ты меня нашел. Что теперь?

– Теперь… я хочу, чтобы вы все-таки выполнили обещание.

Его собеседник пожал узкими плечами:

– Вернуть тебя в твой временной сектор?

– Да, и не только, – тихо ответил Мейсон. – Когда вы улетели из Аль-Бекра, Урук попросил меня помочь с освобождением Аласы и Мердека. Я ему помог. Мердек рассказал о ваших планах, о том, что вы хотите подчинить себе какую-то цивилизацию и править ею. Речь шла о моей цивилизации. Это так?

– Буду откровенен, – ответил Греддар Клон. – Это правда.

– Они решили найти вас и убить. Мердек с моей помощью построил другой корабль времени. Я притворился, что разделяю их намерение. Было нетрудно, ведь я на самом деле хотел вас разыскать, пусть и по другой причине. Прежде меня бы устроило, если бы вы просто вернули меня в мое время. Но теперь, зная о ваших замыслах, я хочу большего. Греддар Клон, мне нужна достойная должность в вашей империи!

– Я хотел сделать тебе такое предложение, – пробормотал Владыка, – но решил, что обойдусь без твоей помощи.

– Вы уверены? Мой мир вам незнаком. Вы не имеете представления о том, какие страны и города следует атаковать первыми, какие торговые пути необходимо блокировать. А я хорошо знаю родной мир, и с моей помощью, благодаря моей осведомленности, вы сможете гораздо быстрее и эффективнее подчинить всех противников.

– Чего ты хочешь?

– Управлять какой-нибудь страной – в качестве вашего наместника, разумеется. Меня манит власть…

Владыка поднялся.

– Ясно. Кент Мейсон, ты хитер, но я пока не знаю, правду ты говоришь или нет. Возможно, ты хочешь обвести меня вокруг пальца. Поэтому, пока я обдумываю решение, ты посидишь взаперти – но обещаю, с твоей головы не упадет ни один волос.

Он подозвал зверолюдей, и те схватили Мейсона и вывели на улицу. Археолог не сопротивлялся. Он заронил в сознание Греддара Клона зернышко, и теперь оставалось только ждать, когда проклюнется росток. Торговаться за жизнь Аласы и других спутников Мейсон не отважился, это мгновенно насторожило бы Владыку.

Мейсона отвели в другое здание из розового мрамора и заперли в пустой подвальной комнате. Единственным источником света был факел на стене, и Мейсон не знал, надолго ли его хватит.

Неуклюжие лохматые зверолюди уковыляли прочь. Пленник остался один, терзаемый страхом за друзей.

Глава 13. Суд зверей

Спустя некоторое время Мейсон встал и осмотрел свою камеру. Потрескавшиеся и поросшие лишайником стены остались тем не менее прочными. Запертая дверь была металлической, слишком крепкой, чтобы выбить. Сбежать через пол или потолок тоже не казалось возможным. Было прохладно, и Мейсон поеживался, мечтая о чем-нибудь потеплее набедренной повязки.

Тепло, кроме света, давал факел, пока не потух. В темноте стало сложнее следить за временем, но, когда зверочеловек принес еды, Мейсон догадался, что наступил вечер. Зверочеловек просунул через решетку что-то вроде салата из полусгнивших фруктов. Запихивать в себя эту пищу было нелегко. Радовало одно: тюремщик принес и новый факел.

Не прошло и получаса, как Мейсон заметил приближающийся огонек. Он подошел к решетке и увидел чахлую, сгорбленную фигуру. Морщинистое восточное лицо не оставляло сомнений – это Ли Кен!

Китаец тихо отпер дверь.

– Нельзя шуметь, – проскрипел он. – Нирвор вернулась и привела с собой злодея. Они ищут Неукротимую Силу, но не знают, где она спрятана. И не знают, что тайна известна мне. Идем!

Он зашаркал по коридору, сжимая костлявой рукой факел. Мейсон не отставал.

– А что с остальными? – тихо спросил он. – С моими друзьями? Где они?

Ли Кен будто не услышал.

– Нирвор привела в Коринур зверолюдей из леса, – хрипло проговорил он. – Оружие ей не достанется. Ты отнесешь его Спящим в доказательство моей верности.

Мейсону стало жалко старика. Они свернули в коридор, затем в другой. Под землей оказался настоящий лабиринт, и Мейсон быстро потерял ориентацию. Однажды он увидел вдали белую тень и вспомнил Валесту, пантеру Нирвор. Но если это и была Валеста, то больше она не появлялась.

Они остановились у металлической двери. Ли Кен нашарил в стене нишу и извлек два неказистых комбинезона из просвинцованной ткани.

– Нужно надеть. Радиевые лучи…

Мейсон натянул комбинезон с прозрачным капюшоном, полностью покрывающим голову. Китаец в новом облачении выглядел совсем несуразно. Он открыл дверь.

Перед ними оказался утес, склон которого прятался в сером тумане. Вниз вела узкая и крутая тропинка. Ли Кен начал спуск, без труда удерживая равновесие. Мейсон двинулся следом, с содроганием поглядывая на мрачную бездну.

Они прошли около ста ярдов по склону, затем перебрались на другой. Мейсон остановился, чтобы проморгаться. Из бездны лился настолько яркий свет, что его ослепило, а в теле возникло непривычное легкое покалывание. Мейсон понял, что это эффект смертоносного радиевого излучения.

Тропинка вела дальше, на узкий отрог, опасно нависший над бездной. Внизу, как в жерле вулкана, кипело пламя. Но это пламя было гораздо сильнее жидкой лавы, ведь оно таило в себе устрашающую мощь радия!

Позади раздался шум. Мейсон обернулся и вскрикнул, но его голос утонул в реве пылающей бездны. По тропинке за ним кралась белая пантера – Валеста.

За Валестой ступала Нирвор, которую сопровождала черная пантера, Бокья. За ними шли несколько десятков зверолюдей. Пламя отсвечивало алым на их оскаленных зубах, плясало в глазах.

Ли Кен закричал так пронзительно, что Мейсон услышал даже сквозь рев радиевой шахты. Китаец взмахнул рукой, приказывая Нирвор отступить.

Жрица рассмеялась. Серебряные волосы свободно ниспадали на ее плечи, не прикрытые воздушным черным платьем. Она шагнула вперед.

Ли Кен развернулся и побежал по отрогу. На самом краю он упал на колени, затем резко выпрямился, сжимая в руках металлический ящик. Никто не успел даже пошевелиться, прежде чем Ли Кен, прижимая ящик к груди, прыгнул в бездну!

Нирвор завизжала. Мейсон успел увидеть, как ее лицо превратилось в маску горгоны Медузы – и тут на него набросилась белая пантера. Археолог повалился на землю от удара. Здесь, в начале отрога, тропа была шире, и это спасло его от падения в пропасть. Он удержался на краю, прижатый пантерой, чья разъяренная морда застыла у самого его лица.

Его грубо схватили. Пантера прянула в сторону. Зверолюди затащили Мейсона на уступ и поставили на ноги. Не в силах пошевелиться, он оказался лицом к лицу со жрицей.

Та сделала резкий жест, и Мейсона повели обратно по тропе. Он понимал, что сопротивление бесполезно. Это означало бы неминуемую гибель, и даже если бы смог убить несколько врагов, его все равно скинули бы в пропасть.

Возле металлической двери с Мейсона сняли защитный комбинезон.

Нирвор была бледна как смерть.

– Я многое поставила на кон, – прошептала она. – Над радиевой шахтой долго не живут. Еще несколько минут, и я бы умерла… жуткой смертью! – Она вздрогнула и погладила бледными руками свой стройный стан.

Белая пантера терлась у ног хозяйки, пока ее не прогнала черная.

– Я догадывалась, что Ли Кен знает тайну, и следила за ним, – сказала жрица. – Но теперь он уничтожил Неукротимую Силу и сам погиб вместе с ней. Мне его не вернуть. Но ты, Кент Мейсон, в моей власти!

В ее черных глазах вспыхнуло алое пламя.

– Сегодня мы устроим суд, – проворковала она. – Твоих друзей ждет смерть. И тебя тоже.

По ее знаку зверочеловек подтолкнул Мейсона. Тот молчал, пока его вели по путаным коридорам обратно к камере. Но Нирвор не собиралась вернуть его туда. Они поднимались все выше, пока наконец не оказались на улицах Коринура.

Мейсон узнал здание – сюда чуть раньше его привел Ли Кен. В лунном сиянии оно казалось не таким заброшенным – поистине чарующий дворец, настоящая симфония мрамора.

Они прошли сквозь бронзовые ворота и внутреннюю дверь. В огромном зале больше не царили мгла и пустота, там ярко горели факелы, толпились зверолюди. Гигантская статуя обнаженной женщины была увенчана лунным ореолом.

– Это Селена, – произнесла Нирвор, глядя на изваяние. – Покровительница Коринура – Коринура, к которому скоро вернется былое великолепие!

Жрица остановилась у стены и прикоснулась к панели. Та отошла, и Нирвор указала в проем:

– Входи, Кент Мейсон. Живо!

Он подчинился и оказался в роскошно обставленной комнате, украшенной гобеленами и подушками. В алькове стояла маленькая статуэтка Селены. Здесь было темнее, чем Мейсон ожидал; какие-то сильно пахнущие благовония дурманили голову. Он обернулся.

Нирвор закрыла дверь; пантеры остались снаружи. Ее черные глаза загадочно смотрели на археолога.

– Я пообещала, что ты умрешь, – сказала она.

– Я слышал, – буркнул Мейсон. – И что дальше?

– Я… возненавидела тебя. У меня есть на то причины. Я служу моему царству, моей богине. Ради них я обязана уничтожить тебя. Однако… – Черные глаза смотрели странно, очень странно! – Ты ведь помнишь, что я сказала тебе когда-то в Аль-Бекре. Я женщина… – Заламывая руки, она призналась: – Мое сердце разрывается. Я знаю, что ты должен умереть, знаю, что ты меня ненавидишь… – Жрица пала ниц, серебристые волосы рассыпались по лицу. – Охе, охе! – запричитала она. – За всю жизнь я не встречала мужчин, подобных тебе. Я знала ученых, таких как Ли Кен, и варваров Аль-Бекра… и Греддара Клона, и зверолюдей. Кент Мейсон, я женщина! Я хочу испытать то, чего никогда не испытывала… Любовь!

Мейсон не отвечал. Дурманящие ароматы были слишком сильны. Он, словно пьяный, все хуже чувствовал свое тело. Когда Нирвор поднялась и подошла к нему, он не пошевелился. Жрица уложила его на подушки.

К щекам прикоснулись ее прохладные руки, горячие губы накрыли его рот. Удивительные глаза были все ближе…

Мейсон снова прочел в них нечто чуждое. И отстранился.

– Ты боишься моих глаз, – прошептала Нирвор. – Но не боишься моего тела…

Она встала. Ее взгляд спрятался за длинными ресницами. Нирвор расстегнула черное платье, и оно кружевным ворохом легло на пол вокруг ее ног. И столь соблазнительно выглядело тело жрицы, что у Мейсона захватило дух.

Не открывая глаз, Нирвор снова села рядом. Ее руки гладили лицо Мейсона, губы приникали к его губам.

В голове Мейсона что-то щелкнуло; как будто резко открылась ставня, чтобы впустить свет в темное затхлое помещение. Отупляющий дурман мгновенно выветрился. До Мейсона дошло…

Его желудок был готов вывернуться наружу. Он отпихнул женщину. Та распахнула глаза, воззрилась на него в изумлении.

– И как я сразу не догадался? – хрипло прошептал Мейсон. – Ведь и ты, и Мердек, и Ли Кен рассказывали…

Губы Нирвор казались алой раной на бледном лице.

– Не смей на меня так смотреть! – визгливо выкрикнула она. – Не смей!..

– Вот как? Не нравится, как я смотрю на тебя, узнав правду? Ученые экспериментировали с животными, превращая их в людей… Господи! – Мейсона передернуло, когда он вспомнил, какую страсть в нем возбуждала нагота жрицы. – Нирвор, ты результат этих экспериментов! Ты не человек! Ты была животным!

Жрица выпрямилась; ее грудь тяжело вздымалась, пальцы с острыми ногтями скрючились.

– Да! И что с того? Меня сделали женщиной…

Мейсон не мог скрыть ужаса.

– А кем ты была? – едва слышно спросил он.

Нирвор помолчала секунду. Затем произнесла:

– Бокья и Валеста…

– Пантеры?

– Они мои сестры!

С перекошенным лицом Нирвор бросилась к двери и распахнула ее. Из большого зала донесся низкий рык.

Она выкрикнула приказ. В комнату ворвались зверолюди и схватили Мейсона. Отвращение и тошнота мешали ему говорить, но он отчаянно отбивался, пока не сказалось численное превосходство противника. Его повалили; в нос ударил мерзкий запах зверолюдей.

Нирвор, словно воплощение зла, встала над ним.

– Кент Мейсон, ты гордишься своей человечностью? – произнесла она. – Возможно, скоро ты пожалеешь. Суд зверей ждет тебя!

В огромном зале собралось множество зверолюдей. На низком помосте перед статуей Селены Мейсон увидел связанных Аласу, Мердека и Урука. Мейсона притащили к помосту и повалили на колени. Двое зверолюдей остались удерживать его.

Нирвор стала рядом, подняв тонкую руку, и что-то выкрикнула на горловом языке чудовищ. Те громогласно отозвались.

– Приговор – смерть, – с издевкой сказала жрица Мейсону. – Сперва казним девчонку! Братья и сестры, приготовьте ее!

По ее кивку зверочеловек поднял легкую Аласу и перенес к толпе. Лохматые звериные тела сгрудились вокруг нее. Девушка закричала.

Мейсон видел, как грубые руки развязали веревки и бесцеремонно сорвали накидку. Аласу поставили на ноги, и она в отчаянии заозиралась. Ее золотистые волосы ниспадали на белые плечи. Она снова закричала и в мольбе потянулась к Мейсону. Сделала к нему несколько шагов…

И стая сомкнулась вокруг нее, молотя лапищами. Мейсон попытался вырваться, осыпая проклятиями своих пленителей. Те не позволяли ему двигаться; жилистые пальцы сжимались все сильнее. Едва не задохнувшись в этой хватке и от натуги покрывшись потом, Мейсон был вынужден прекратить сопротивление.

Нирвор отдала новый приказ. Зверолюди медленно расступились. Один взвалил Аласу на плечо и заковылял к помосту. Жрица указала наверх.

С крыши на лебедке спустили веревки и ремни. По команде жрицы зверочеловек крепко связал Аласе руки, подошел к вороту и начал крутить. Аласа медленно поднялась, повиснув на руках. Ее волосы вуалью закрыли лицо и грудь. Она поднималась все выше, и вот уже ее ноги перестали касаться пола…

Наконец Нирвор кивнула. Зверочеловек отошел. Аласа висела в десяти футах над головами чудовищ, как прекрасная мученица.

– Она человек, – прорычала жрица Мейсону. – Но скоро в этом возникнут сомнения!

Нирвор дернула какой-то рычаг, и наверху зашумели механизмы. Подняв голову, Мейсон увидел, как рука статуи Селены медленно двинулась вниз. Господи! Неужели Аласа будет раздавлена металлическими руками идола?

Нет, вряд ли, иначе двигались бы обе руки. Левая остановилась в трех футах от Аласы. Из ладони вырвалась струйка белого пара, и девушка закричала от боли.

Пар! Раскаленный пар, способный обжечь так, что плоть слезет с костей! Мейсон снова попытался вырваться, но зверолюди держали надежно.

Шипение наверху прекратилось. Пар был выпущен лишь на несколько секунд, но белая кожа Аласы успела стать темно-розовой.

Рука изваяния снова поднялась. Заскрипели массивные шестеренки, и опустилась другая рука. Из нее не ударил пар, но Аласа вновь скорчилась от боли. Мейсон ощутил прилив холодного воздуха.

Ее пытали, чередуя перегретый пар с ледяным воздухом! Такая казнь сулила Аласе не быструю смерть, но адские муки. Девушка тихо рыдала и стонала, отчего Мейсон испытывал тошноту и головокружение.

– Нирвор! – взмолился он. – Ради бога, прекрати! Я сделаю все…

– Поздно, – прошептала жрица.

По ее черным глазам было видно, что она наслаждается пыткой; лицо исказила звериная жестокость. Природа пантеры взяла над ней верх.

– Поздно, Кент Мейсон! Она умрет, и все остальные тоже. Но ты будешь умирать дольше всех. Пройдет много лун, прежде чем твоя жизнь окончится, и за это время ты познаешь все оттенки боли…

– Ме-зон! – грязно выругавшись, позвал Урук. – Ты можешь освободиться? Проклятые веревки слишком прочны, мне их не порвать!

Худое лицо Мердека казалось бледной маской отчаяния.

– Наш корабль времени уничтожен, – сообщил он. – Греддар Клон его взорвал.

Нирвор снова дернула рычаг, и рука богини начала снижаться. Но неожиданное вмешательство не позволило ей выпустить пар. Сквозь распахнутые настежь бронзовые ворота в зал медленно влетел блестящий, прозрачный овоид.

Корабль времени Владыки! А внутри – сам Греддар Клон!

Глава 14. Месть по-коринурски

Овоид приземлился рядом с помостом. Греддар Клон открыл люк, вышел и окинул сцену ледяным взглядом.

– Нирвор, ты возмутительно самовольна, – резко произнес он.

Словно почувствовав угрозу, черная и белая пантеры запрыгнули на помост и встали по обе стороны от жрицы.

– От этих пленников нет пользы, – процедила Нирвор.

– Это мне судить! Я приказал тебе оставить в покое этого человека. – Греддар Клон указал на Мейсона!

– Я застала его с Ли Кеном там, где была спрятана Неукротимая Сила…

– Ты ее нашла?

Мейсон увидел, как глаза Владыки алчно вспыхнули, и воспользовался моментом, чтобы вставить слово:

– Греддар Клон, из-за нее ты навеки потерял шанс добыть это оружие! Она натравила на нас пантер и зверолюдей, и Ли Кен предпочел погибнуть вместе с Неукротимой Силой, нежели позволить ей попасть в руки Нирвор.

– Это правда? – Владыка впился взглядом в жрицу.

– Да… в общих чертах. Но спросите его, зачем он искал Неукротимую Силу. Пусть объяснит!

– Я искал ее для вас, – глазом не моргнув, ответил Мейсон. – Ли Кен освободил меня и сказал, что не позволит ни вам, ни Нирвор обладать секретным оружием. Я смог убедить его, что у меня Сила будет в безопасности. Добыв ее, я бы передал ее вам, Греддар Клон, чтобы доказать, что моя помощь чего-то да стоит.

– Он лжет! – выпалила жрица. – Лжет!

– Освободи его, – приказал Греддар Клон.

Никто не шелохнулся. Тогда Владыка поднял металлическую трубку. Из нее вырвался яркий луч и коснулся одного из державших Мейсона зверолюдей. Существо взвыло от боли, схватилось за грудь… и упало замертво.

Другому зверочеловеку повторять приказ не пришлось; он вскочил на ноги и скрылся в толпе. Две пантеры выступили вперед, закрыли своим телом Нирвор. Их зеленые глаза злобно сверкали.

Мейсон подбежал к вороту лебедки, опустил Аласу на помост и развязал ей руки. Затем освободил Урука и Мердека.

Нирвор наблюдала за ним, сжав губы так, что они превратились в тонкую бледную линию.

– Повторяю, этот человек лжет! – рявкнула она, повернувшись к Греддару Клону. – Его нужно убить вместе с остальными.

– Идем со мной на корабль, – сказал Владыка по-английски, хотя Мейсон даже не предполагал, что он может знать этот язык. – Оставь других. Нирвор готовит нападение, и зверолюди подчинятся ей.

Мейсон мешкал. Его взгляд задержался на корабле времени. Мердек сказал, что их собственный корабль уничтожен. Как бы извлечь выгоду из этой ситуации?

Внезапно Мейсона осенило. Вероятность успеха была минимальной, риск – отчаянным, но выбора не оставалось. Мейсон стремительно соскочил с помоста и вмиг оказался рядом с Греддаром Клоном.

Его бегство вызвало хаос. Жрица вытянула руки и выкрикнула какой-то приказ. Пантеры с ревом бросились в атаку. Зверолюди начали сжимать кольцо, и Греддар Клон поспешил вернуться на борт корабля. Мейсон за ним. Люк накрепко закрылся.

Сквозь прозрачный корпус Мейсон увидел, как Урук прикрыл Аласу собой. Мердек куда-то исчез.

Мейсон осмотрелся и порадовался тому, что не пожалел времени, изучая управление кораблем, построенного Мердеком. У корабля Владыки приборная панель была идентичной.

Греддар Клон уже стоял у панели. Он нажал на кнопку, и корабль взлетел, и завис в десятке футов над полом, вне досягаемости зверолюдей.

Мейсон нашел нужный рычаг и подкрался к нему. Мелькнула мысль, не одолеть ли Греддара Клона силой, но он вспомнил о неуязвимой атомной сетке-броне. Нет, нужно довести задуманное до конца – или проиграть.

Мейсон дернул рычаг.

Воздух внутри корабля мигом наэлектризовался, лицо Мейсона тронул ласковый ветерок. Греддар Клон повернулся. Мейсон впервые увидел эмоции на его маленьком, похожем на маску, лице. Тонкий рот скривился от изумления, страха, гнева. Карлик шагнул вперед.

И застыл, задыхаясь.

Мейсон изменил атмосферные настройки, и теперь внутрь на предельной скорости закачивался сжатый воздух. Сначала Мейсон хотел выпустить часть воздуха, затем прикинул, что сильнее Греддару Клону повредит избыточное давление.

Но оно вредило и ему самому! На глаза и уши давил непосильный вес, грудь сжималась, каждый вдох давался с огромным трудом.

Крошечный рот Греддара Клона широко раскрылся, как у задыхающейся рыбы. Владыка сорвал с пояса трубку. Смертоносный желтый луч устремился к Мейсону. Тот успел отскочить.

Трубка снова нацелилась. У археолога мучительно стучала кровь в висках, капилляры начали рваться, причиняя нестерпимую, ослепляющую боль. Глазные яблоки готовы были лопнуть, и лицо Владыки из-за этого казалось непривычно кривым.

Луч обжег Мейсону плечо. Греддар Клон, спотыкаясь, двинулся к нему. Но тут случилось то, на что Мейсон и рассчитывал.

Огромный череп Греддара Клона взорвался! Гениальный мозг, едва защищенный бескостной мягкой оболочкой, разлетелся на ошметки. Тело карлика вздрогнуло и упало. Испытывая адскую боль от каждого движения, Мейсон нашел силы отключить воздушный насос. Через некоторое время он сумел перевести дух, а вскоре к нему вернулось нормальное зрение.

Мейсон знал, что столь резкая смена давления непременно приведет к кессонной болезни, но все равно решил как можно быстрее выкачать наружу лишний воздух. Посмотрев вниз сквозь прозрачное днище корабля, он увидел, как на него таращатся зверолюди. Нирвор с пантерами стояла у помоста, а на помосте – невредимые Аласа, Мердек и Урук.

Мейсон посадил корабль, распахнул люк и собрал волю в кулак, преодолевая тошноту и головокружение. Зверолюди дружно ринулись в атаку.

Он повернулся и подобрал выпавший из рук Греддара Клона излучатель. Мердек и остальные спутники устремились к нему, но зверолюди преградили им путь.

Мейсон принялся жечь чудовищ лучом. Вдруг ему на спину навалилась тяжесть; он пошатнулся и выронил трубку. В шею стальной хваткой вцепились пальцы.

Археолог потянулся назад и нащупал покрытое шерстью тело. Он резко нагнулся, и застигнутый врасплох зверочеловек полетел на пол, с тошнотворным хрустом ударился о мрамор и застыл.

Мейсон оглянулся. Урук с Аласой уже были рядом; голое тело девушки еще краснело после паровой пытки. Мердек бежал к ним с оброненной Мейсоном лучевой трубкой в руке.

Серебряная жрица визжала от ярости на краю помоста. Мердек повернулся к ней.

Он поднял лучевую трубку. Вырвался желтый луч, и Нирвор, звероженщина, коринурская жрица Селены, на миг застыла, а после замертво упала на мраморный пол.

Черная пантера взревела так, что Мейсону стало дурно, ведь он знал, кем пантере приходилась Нирвор. Зверь бросился на Мердека.

Тот застрелил и пантеру.

Затем он развернулся, помчался к кораблю, забрался в открытый люк, захлопнул его и поднял корабль в воздух перед носом разъяренной белой фурии – пантеры Валесты. Впавшие в неистовство зверолюди бросились к овоиду. Почти машинально Мейсон нажал на кнопку и переместил корабль во времени. Удивительный коринурский пейзаж скрылся за занавесом тьмы.

Вскоре черный занавес поднялся. Они по-прежнему находились в храме Селены, но теперь здесь было пусто. Бронзовые ворота стояли распахнутыми, в храм, где не горело ни одного факела, лилось бледное холодное сияние.

Здесь было темно – и холодно, невыносимо холодно!

Здесь наступил новый ледниковый период.

– Мы в будущем, – взглянув на датчики, прошептал Мердек. – Спустя десять лет…

Жестокая битва, произошедшая мигом ранее, осталась в прошлом, десять лет назад. Мейсон молча посадил корабль. У его ног лежало тело Греддара Клона. Он вынес Владыку из корабля, стараясь не глядеть на изувеченную голову.

– Здесь нельзя задерживаться, – сказал Мердек. – Солнечное излучение почти сошло на нет. Вероятно, вскоре всё на Земле вымрет, за исключением тех людей, кто укрылся в куполах. Пройдет не одна сотня лет, прежде чем к Солнцу вернется былая яркость и проснутся Спящие. Но я хотел бы взглянуть, что стало с Коринуром за эти десять лет.

– Это безопасно? – прошептала Аласа.

– Вполне, – ответил Мердек, выходя из корабля.

В великом храме царил полумрак. Джунгли успели захватить его; кругом росли сорняки и грибы. У статуи Селены отвалилась рука. Вокруг царила тишина.

Аласа взяла Мейсона под руку. Она дрожала.

– Одну минутку, – остановил их Мердек. – Я должен кое-что вам сообщить.

Мейсон повернулся к нему. Мердек стоял футах в десяти, у входа на корабль. И держал наперевес лучевую трубку. В сумраке его рыжие волосы казались черными.

– Не подходите, – предупредил он. – Я предпочел бы оставить вас здесь живыми.

Не веря ушам, Мейсон сделал шаг вперед. Мердек навел на него трубку, целясь прямо в сердце.

– Стоять! – приказал он. – Я не шучу!

– Мердек! – вырвалось у изумленной Аласы. – Что ты делаешь?

– Что делаю? Да то же, что замышлял Греддар Клон. Я не сказал вам, почему не хотел возвращаться в свое время. Там я изгой, разыскиваемый преступник. Я пытался устроить государственный переворот, а потом бежал в пустыню, где и попал в ловушку времени. О да, вы помогли мне одолеть Греддара Клона. Но теперь, когда он мертв, я смогу осуществить его замысел – захватить временной сектор и править там!

– Жалкий пес! – рявкнул Урук, сверкая бледными глазами. – Поганый предатель!

– Называй меня как хочешь, но не подходи, иначе умрешь. План Владыки будет реализован с одной лишь разницей – я займу место Греддара Клона. К вам же буду милосерден. Возможно, вы еще поживете. Хотя вряд ли солнечной радиации понадобится много времени, чтобы вас убить.

Мейсон почувствовал, как прижалось к нему стройное нагое тело Аласы. К горлу подкатил сухой ком. Неужели предательство Мердека означает конец их борьбы после стольких испытаний? Он отказывался в это верить.

Археолог посмотрел на Урука и нашел понимание в глазах шумера. Они нападут одновременно. Одного Мердек наверняка убьет, но другой…

Мердек понял, что они замыслили, стиснул зубы и поднял лучевую трубку. Мейсон напрягся.

Тут случилось невероятное! Из сумрака вылетела белая молния, обрушилась на Мердека, опрокинула его на спину. Человек тщетно пытался сопротивляться разъяренному зверю. Мейсон сразу понял, что это за зверь.

Валеста, белая пантера! Десять лет она пряталась в храме, дожидаясь возвращения врага, убившего среброволосую жрицу. И теперь ее клыки и когти совершают возмездие.

Вырвался обжигающий луч. Когти нещадно полосовали человеческое тело. Мердек истошно вопил в агонии; его крик звучал все громче, пока не сделался невыносимым, и вдруг превратился в ужасный смертный хрип.

Все было кончено. Человек и пантера лежали неподвижно.

Оба были мертвы.

Даже после того, как Мейсон поднялся на корабль и закрыл люк, он никак не мог поверить в реальность произошедшего. Он смотрел на огромный мрачный храм Селены, постепенно превращающийся в руины. С благоговейным трепетом Мейсон подумал о многочисленных жителях, некогда населявших Коринур, обо всех людях, что будут жить на Земле до тех пор, пока последний из них не испустит дух на пустынном лике оставшейся без тепла и света планеты.

Он невольно вздрогнул. Аласа подошла к нему и ласково посмотрела в глаза своими золотистыми глазами. От этого Мейсону стало легче на душе.

– Аласа, – тихо сказал он, – что нам теперь делать?

– Можем вернуться, – неуверенно предложила девушка.

– Вернуться? Еще чего! – проворчал Урук. – Ме-зон, мне опротивел Аль-Бекр. Да и весь мой мир. Я хочу посмотреть на твой. Мне по душе твоя компания. Однако, – он умолк, и в глазах появилось странное выражение, – однако я служу тебе, Аласа. Если прикажешь возвратиться в Аль-Бекр, я подчинюсь. Но клянусь Энлилем, наш Ме-зон – настоящий клад!

– Думаю, ты прав, – ответила девушка. – Но что об этом думает сам Мейсон?

Вместо ответа Мейсон шагнул вперед и пожал смуглую руку шумера.

– Мы славно сражались вместе, – сказал он, – и готовы были вместе погибнуть. Все мое – твое, Урук. Если полетишь со мной, то не пожалеешь.

– А я? – спросила Аласа.

Мейсон повернулся.

– Полагаю, ты вернешься в Аль-Бекр, – ответил он, ощутив тупую боль при мысли о том, что потеряет девушку. – Я научился управлять кораблем времени, так что смогу…

– Ах, Кент, какой же ты глупый! – прошептала Аласа. – Мы с тобой тоже сражались вместе и готовы были вместе погибнуть. Моим людям в Аль-Бекре теперь ничто не угрожает. Меня ничто там не удерживает. Можно мне отправиться с тобой и Уруком?

Вместо ответа Мейсон обнял Аласу.

– Можно? Это единственное, чего мне хочется. Но я не осмеливался просить…

Девушка хихикнула, ее бронзовые локоны легли Мейсону на плечо.

– Кент, я бы ни за что не позволила тебе сбежать от меня.

Шумер гулко расхохотался:

– Ме-зон, пора лететь. Не терпится увидеть твой мир.

– Хорошо, – улыбнулся Мейсон. – Если вдруг тебе там не понравится… у нас есть корабль времени. Надеюсь…

Он не договорил. Его пальцы коснулись приборной панели, и странников накрыла черная вуаль.

И Аласа его поцеловала.

Сноски

1

Так угодно богу! (фр.) – Боевой клич крестоносцев в Первом крестовом походе.

2

Полностью (лат.).

3

В греческой мифологии волшебница, владычица острова Эя, превратившая спутников Одиссея в свиней.

4

Прекращение враждебных действий в установленные церковью дни (лат.).

5

Иов. 20: 27.

6

Быт. 3: 24.

7

Из стихотворения Гарри Кемпа «Слепой».

8

Лиеф Эриксон, также известный как Лиеф Удачливый, был сыном Эрика Рыжего. Он отправился на Гренландию в 1001 году, но шторм сбил его корабль с нужного курса. Он стал первым европейцем, вступившим на территорию Америки. (Примеч. перев.)

9

Так первоначально назывались Британские острова, откуда финикийцы вывозили олово и свинец, а потом лежащие к западу от Британии острова. (Примеч. перев.)

10

Р. Киплинг. Песнь датских женщин. перев. С. Степанова.

11

Разумное основание, смысл (фр.).

12

Пс. 90: 3.

13

Пс. 138: 9.

14

Пс. 92:3.

15

Пс. 102: 15–16.

16

Речь идет о книге Герберта Уэллса «Всеобщая история мировой цивилизации».

17

It is better to fight the devil than scorn a woman (англ.) – перифраз высказывания известного английского драматурга У. Конгрива. «Heaven has no rage like love to hatred turned. Nor hell a fury like a woman scorned» – «В самом аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую отвергли!».

18

Искаженное gracias – спасибо (исп.).

19

Государственный переворот (фр.).

20

Добивающий удар, букв. удар милосердия (фр.).

21

Строка из поэмы «Петра» английского поэта и священника Джона Уильяма Бургона.

Content

Генри Каттнер
«Восход Черного Солнца» и другие галактические одиссеи

В стране забвения

Глава 1. Хрустальное окно

Глава 2. Охотник

Глава 3. Землетрясение

Глава 4. Пифия

Глава 5. Шпион из Города

Глава 6. Сонное заклятие

Глава 7. Фальшивый крестоносец

Глава 8. Блеф

Глава 9. Бегство по воде

Глава 10. Она – но не та

Глава 11. Снова Охотник

Глава 12. Средство от колдовства

Глава 13. Король умер

Глава 14. Лед и пламя

Глава 15. Возвращение

Пират Перси

Я – Эдем

Глава 1. Очарованный голландец

Глава 2. Бегство

Глава 3. Фантастический край

Глава 4. Поющие растения

Глава 5. Человек, который слишком много видел

Глава 6. Мраморный человек

Глава 7. Эдема больше нет

Полдень

Среди чудес прекрасных

Глава 1. Трансмутация

Глава 2. Ци

Глава 3. Мир, которого не может быть

Глава 4. Бомба

Глава 5. Сигнал

Глава 6. Вторжение

Глава 7. Битва титанов

Глава 8. Всепожирающее пламя

Глава 9. Сказочное золото

Мир без воздуха

Плацдарм

Эликсир невидимости

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

А две лучше

Что овладело мной?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Меч грядущего

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Восход Черного Солнца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Мы – стражи Черной планеты

Алый камень с Меркурия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Очи Тхара

Красавицы и Чудовище

Отряд самоубийц

Глава 1. Беда с метеороидом

Глава 2. Отряд самоубийц

Глава 3. Космический трюкач

Глава 4. Космический штопор

Слишком много поваров

Чарующая музыка

Темный рассвет

Бессмертный из города-склепа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Позже, чем ты думаешь

И в прах возвратишься

Сияющий человек

Ночь богов

Глава 1. Титаны на марше

Глава 2. Пир во владениях богов

Глава 3. Адский котел

Глава 4. Разбитая судьба

Помни о будущем

Глава 1. Странное пробуждение

Глава 2. Тень над Утопией

Глава 3. Спор

Глава 4. Совет

Глава 5. Мятеж

Глава 6. Крах

Глава 7. Опасный пленник

Глава 8. Торжество праха

В ловушке времени

Глава 1. Зеленые монолиты

Глава 2. Женщина из безвременья

Глава 3. Месть Владыки

Глава 4. Заговорщики

Глава 5. Безумство кентавра

Глава 6. Ужас в Аль-Бекре

Глава 7. В бездне времени

Глава 8. Бессмертные

Глава 9. Башня миражей

Глава 10. Обитатели пирамиды

Глава 11. Кровь на пирамиде

Глава 12. Удивительное путешествие

Глава 13. Суд зверей

Глава 14. Месть по-коринурски

Сноски