Джилл Барнет

Великолепный

Посвящается Крис

ЗАБЫТАЯ ТАЙНА

В незапамятные времена — когда люди не имели представления, что такое геральдика и рыцарская доблесть, а самих рыцарей, их замков, турниров и крестовых походов еще не было и в помине — повсеместно славился древний напиток, обладавший удивительной и могучей силой.

Звался он вересковым элем.

Впервые вересковый эль сварили дикие язычники-варвары, которые раскрашивали свои тела синей краской и называли себя пиктами. Отправляясь на войну из урочищ Шотландии, где они обитали, пикты пили вересковый эль и становились настолько бесстрашными и неуязвимыми в бою, что даже непобедимые солдаты Юлия Цезаря ничего не могли с ними поделать.

Рецепт приготовления напитка хранился в строжайшей тайне и был чрезвычайно сложен. По слухам, в эль добавляли и дикие лесные травы, и цветы папоротника, распускающиеся только в ночь полнолуния, и волшебные кристаллы с гор, и, конечно же, вереск — только особый, с красным, будто кровавым, оттенком.

Некоторые, впрочем, утверждали, что магическая сила эля заключалась не в рецепте его приготовления, а исходила от самих пивоваров-карликов, которые населяли этот дикий горный край. Считалось, что сила эля находится в прямой зависимости от мыслей, желаний и чаяний пивовара.

Сказать по правде, никто не знал наверняка, как и отчего эль обретал свою волшебную силу. Однако все были уверены, что вересковый эль ею обладал.

Древний рецепт приготовления эля сгинул вместе с пиктами, но еще долгие годы после этого люди пытались его воссоздать. Кое-кто перекапывал окрестные холмы в надежде обнаружить сундуки с сокровищами, оставленные карликами-пивоварами, а заодно — и драгоценный рецепт. Другие варили в огромных черных котлах зловещего вида пойло из сорных и ядовитых трав, бормоча при этом заклинания, смысла которых никто разобрать не мог.

Некоторые торговки пивом опускали в чаны с элем кусочки горного хрусталя, лили туда различные зелья и снадобья, после чего распускали слухи, что заветный вересковый эль в самом деле имеется — но только у них в заведении. Многие ни в чем не повинные любители эля, отравившись этой гадостью, отдавали богу душу — и тогда торговок казнили.

Поиски заветного рецепта продолжались в течение восьми веков, но никому так и не суждено было его отыскать. Скептики заявляли, что все разговоры о вересковом эле — бабушкины сказки и его отродясь не существовало.

Но многие в этот волшебный напиток верили. Некоторые даже утверждали, что им удалось-таки отведать верескового эля в ночь полнолуния, когда, как известно, леса и горы наполнялись крохотными существами — эльфами, феями, гномами, — а также привидениями и прочей нечистью. В такие волшебные ночи сидр превращался в вино, солома — в золото, а миром правила любовь, и девушки чаще обычного развязывали свои пояса. Любовные утехи в те ночи обретали особенное неистовство, и это… это было воистину великолепно!

1

Замок Камроуз, 1269 год

Отец леди Клио считал, что светлые, будто отлитые из серебра, волосы его дочери — главнейшее ее достояние. А возможно, и его тоже — это уж как посмотреть: ведь рано или поздно он должен был выдать дочь замуж за какого-нибудь несчастного, ни о чем не подозревающего болвана.

Впрочем, на первый взгляд, леди Клио из Камроуза была просто рождена для того, чтобы составить счастье всей жизни не очень сильного духом мужчины, неважно — короля или рыцаря, крестьянина или купца. Всякий кроткий представитель мужского пола в ее присутствии чувствовал себя человеком мужественным и готовым к подвигам. Она выглядела как идеальная жена, которая наверняка предоставит будущему мужу безраздельно царить в своем замке. Да и головка ее была такой светлой, такой легкой, что, казалось, мысль в ней не могла задержаться. Это должно было убедить любого претендента на ее руку, что в умении шевелить мозгами он окажется сильнее ее, а следовательно, будет господствовать над ней и в этой сфере. Тем более что, в соответствии с учением отцов церкви, цвет волос женщины определял ее истинную сущность. И многие искренне полагали, что волосы у человека растут прямиком из мозга.

Огненно-рыжие волосы у женщины служили для мужчины безусловным свидетельством того, что у нее дьявольски развит дух противоречия. Каштановые волосы, вернее сказать, волосы цвета коры, почитались самыми обыкновенными, банальными, поскольку две трети Англии в те времена покрывали леса. Оттого считалось, что у женщины с каштановыми волосами не развито воображение. Волосы цвета ночи — а каждый знал, что ночь — это время ведьм, — выдавали в женщине избыток ума и предрасположенность к греху и злодейству. Отцы церкви даже склонялись к мысли, что у Евы — прародительницы человечества — волосы тоже были черны, как первородный грех.

Зато женщина со светлыми волосами почиталась совершенством.

К сожалению, ученые отцы церкви не были знакомы с Клио. Подобно полю, усыпанному золотистыми лютиками, в котором укрылся колючий еж, волосы леди Клио скрывали ее истинную природу. Она была упрямой и целеустремленной, а эти качества весьма почитались у мужчин, но осуждались у женщин.

Отец Клио клялся всеми святыми, что упрямство у нее врожденное. Еще до того, как Клио появилась на свет, ее мать родила пятерых мертвых младенцев. Когда же она была беременна Клио, схватки у нее — как и прежде — начались до времени, и девочка увидела божий мир на два месяца раньше срока. Однако когда замковый капеллан начал читать над крохотным синим тельцем отходную молитву, ребенок неожиданно ожил, лягнул священника в руку, открыл ротик и — по словам отца девочки — огласил стены замка таким воплем, что они едва не рассыпались во прах.

Ко всеобщему удивлению, ребенок выжил. Но с того самого мгновения, как Клио издала первый вопль, она вела бой, не переставая. Казалось, эта девочка задалась целью воевать с целым светом, чтобы только доказать ему, что она существует.

Разумеется, сама Клио себя упрямой не считала. Настойчивой — пожалуй. Но если бы не ее настойчивость и не характер, где бы она оказалась сейчас, спрашивается? Известное дело, где — в могиле. Во всяком случае, Клио была в этом твердо убеждена и уже давно решила, что властвовать над собой не позволит никому, поскольку за собственную жизнь отвечает сама.

Клио верила, что настойчивость — мать успеха. А если какой-нибудь ее великий план даст сбой, то она, черт возьми, выдумает новый!

Она была маленькой и хрупкой, но идеи в ее голову, как правило, приходили грандиозные. А главное — она тут же начинала их осуществлять, не думая о последствиях, которых обыкновенно оказывалось множество.

С другой стороны, никто бы не сказал, что Клио не учится на своих ошибках. Уж глупой гусыней она не была — это точно — и дважды на одни грабли не наступала. Зато совершала пропасть новых ошибок и промахов, что, как ни странно, ее даже устраивало. Ведь это были ее ошибки и ее промахи, а она решила жить своим умом и идти по жизни своей дорогой, даже если эта дорога будет усеяна осколками разбившихся надежд и мечтаний.

Клио свято верила, что, так или иначе себя совершенствуя, в жизни можно добиться всего. Хотя, если смотреть правде в глаза, никаких серьезных оснований, чтобы думать подобным образом, у нее не было. Казалось бы, вся окружающая действительность должна была уверить ее в обратном. Но Клио всегда была готова бросить вызов судьбе и, вступив в схватку с ней, испытывала от этого восторг и упоение. Правда, люди называли ее усилия тщетными и сравнивали их с попытками мула пробить копытами каменную стену, но Клио не желала сдаваться, как бы ни сложились обстоятельства. Чтобы добиться победы, считала она, нужен новый план, если не сработал старый. А главное, нужна новая, всеобъемлющая идея.

Ох уж эти новые идеи, от которых Клио приходила в восторг! Тот, кто хорошо ее знал, замечал, как они овладевают ею, по некоторым особым признакам. В такие минуты она неожиданно затихала, движения ее замедлялись, а на лбу появлялась крохотная, едва заметная морщинка. При этом Клио начинала покусывать нижнюю губку или крутить на пальце перстень, доставшийся ей от матери, а на лицо ее снисходило умиротворенное, едва ли не ангельское выражение.

Правда, как только ее личико обретало это выражение или, хуже того, когда леди Клио во всеуслышание заявляла, что «ей в голову пришла одна чудесная мысль», ее близкие напрочь лишались мира и покоя.

И на то имелись веские причины.

Как только Клио в десятый раз отметила с родственниками день своего святого, ее отцу пришлось внести большой вклад в грегорианский монастырь с просьбой к монахам как можно чаще повторять молитву «о вспомоществовании в воспитании». По истечении нескольких месяцев он с удовлетворением констатировал, что эта мера оказала свое действие — во всяком случае новенькую катапульту, рухнувшую в замковый ров, вытаскивали оттуда всего два дня. Это была сущая чепуха по сравнению с предыдущей шалостью его дочери: когда в ров упала повозка медника, обитателям замка понадобилось ровно в два раза больше времени, чтобы ее оттуда достать. Да и денег отцу Клио это стоило немало.

В возрасте двенадцати лет Клио взяла в руки иголку и нитку, чтобы вышить подушечку для гостившего в замке епископа. После того как подарок был вручен, ее отцу пришлось расстаться с немалым количеством золота — только для того, чтобы купить прощение дочерних грехов у этого святого человека. Правда, отец не ведал, что сладострастник-епископ не давал Клио прохода всю неделю, пока жил в замке. Как-то раз — на свою голову — он зажал девочку в темном углу на лестнице, сорвал с ее губ поцелуй и слегка потискал ее за крохотные груди. После этого Клио и решила продемонстрировать свое искусство: кротко улыбаясь, она вышила на подушечке узор в виде трех шестерок — 666, — что означало знак дьявола.

Когда Клио исполнилось пятнадцать, она оказалась при дворе в свите королевы, откуда ее с позором изгнали уже через пару дней. Тогда ее отец отослал в Рим папе золотую, усыпанную драгоценными камнями чашу в надежде, что святой отец вознесет молитву господу во благо и исправление его единственной дочери.

Это подействовало, и через неделю в замок пришло официальное уведомление о том, что к Клио сватается сэр Меррик де Бокур. Бумага была послана поручителем: сам рыцарь находился тогда в Святой земле и сражался там против неверных во славу святой церкви и короля, способствуя тем самым пополнению королевской казны.

Узнав об этом, Клио попросила своего отца рассказать ей о сэре Меррике. Отец сказал только, что сэр Меррик — великий воин, и это был не совсем тот ответ, на который она рассчитывала. Ей хотелось знать, хорош ли собой сэр Меррик, добрый он человек или злой и умеет ли исполнять романсеро, подыгрывая себе при этом на лютне. И, наконец — готов ли он преподнести ей свое сердце на серебряном блюде.

Выслушав Клио, отец расхохотался и объявил, что сэр Меррик будет ее защищать — и это главное, а кроме того, поставил дочь в известность, что вопрос о сватовстве сэра Меррика не подлежит обсуждению. Выбора у нее не было, поскольку поручителем сэра Меррика был сам король Генрих — их лорд и господин.

Де Бокуру, однако, предстояло воевать в Палестине еще четыре года. Отец же Клио холодной зимней порой простудился и через несколько дней умер.

Леди Клио, таким образом, оказалась под опекой короля Генриха III. Королева Элеонора тем не менее по-прежнему не желала видеть ее при дворе — одного раза было вполне достаточно. Она даже предложила отдать леди Клио в заложницы какому-нибудь врагу королевства, к примеру, настроенному враждебно к Англии владетелю Уэльса.

Генрих отказался, к войне с Уэльсом из-за леди Клио он, признаться, готов не был.

По этой причине леди Клио отослали в отдаленный монастырь — в ожидании, когда из крестового похода вернется ее жених де Бокур. Там, в монастыре, жизнь девушки протекала примерно так же, как в замке ее отца: ей в голову по-прежнему приходили «великолепные мысли» одна за другой.

2

Англия, 1275 год

Меррик де Бокур взирал на родные леса и холмы новыми глазами. Прежде, в юности, он многого не замечал. Того, к примеру, какие вокруг яркие и сочные краски, и какая повсюду кипит жизнь. Деревья в Арундельском лесу росли могучие, и у них была такая густая крона, что она закрывала от него солнце. От земли поднимался голубоватый туман, походивший на дымок от затоптанного костра военного лагеря. Меррик чувствовал, что его одежда насквозь пропиталась сыростью, и радовался тому, что это влажные туманы Альбиона, а не его собственный пот.

Здесь, в этом благословенном земном раю, не было бескрайних песчаных пустынь, сухого, обжигавшего глотку ветра и ураганов-суховеев. Над его головой больше не висело желтым шаром жестокое солнце, способное испепелить все живое. В воздухе пахло свежестью и сырым мхом, дул прохладный ветерок — отрада обожженных легких, — от которого он давно отвык.

Где-то поодаль за спиной Меррика неожиданно звякнул металл и послышался приглушенный влажной землей топот копыт. Меррик бросил взгляд через плечо, потом повернулся всем телом, вслушиваясь в эти звуки, но за деревьями никого не было видно. Поскольку ему не хотелось ни с кем встречаться, он дал коню шпоры и помчался во весь опор, низко пригибаясь к гриве лошади. Его черные волосы развевались, а тяжелый, напитанный влагой плащ бился сзади на ветру, словно крылья огромной птицы. Ноздри Меррика раздувались — он с жадностью вдыхал в себя запах этой земли. Более всего в Палестине ему недоставало прохладного влажного воздуха родины.

Меррик любил и умел ездить верхом и испытывал наслаждение, пуская лошадь в карьер. Ему нравилось, когда во время бешеной скачки ветер свистел у него в ушах, а под седлом размеренно сокращались мышцы могучего животного, чьи копыта отбивали ритм, сходный с ритмом его собственного сердца.

При всем том, однако, он не забывал об осторожности и с досадой различал конский топот у себя за спиной. Это была погоня, не иначе.

Прислушавшись, Меррик определил, что его преследует только один всадник. Едва заметным движением поводьев и шпор он повернул своего коня в сторону и еще добавил ему прыти. Конь перескочил через низенькую каменную стену и стал, одерживая влево, спускаться галопом вниз по склону холма и дальше — в поросшую травой долину. Они промчались как молния по деревянному мосту через ручей, а потом взлетели вверх по другой стороне холма с такой легкостью, что можно было подумать, будто их подгонял дувший в спину ветер-суховей.

Меррик скакал в направлении небольшой рощи. Теперь, оборачиваясь, он видел вдалеке преследователя, который не отставал ни на шаг, хотя расстояние между ними и не уменьшалось. Однако разглядеть его как следует было невозможно.

Добравшись до рощи, Меррик в мгновение ока соскочил с коня, вытащил из ножен меч и, сжав его рукоятку двумя руками, чуть согнул ноги в коленях. Он был готов к бою, но топота копыт больше не слышал. Можно было подумать, что преследователь вдруг решил внести изменения в свои планы и оставить де Бокура в покое.

Меррик, однако, продолжал оставаться настороже, вслушиваясь в окружающие звуки и втягивая в себя воздух, будто охотничья собака, которую отправили на розыски дичи. В роще было тихо — только едва слышно капала с листьев вода да шуршал в ветвях ветерок, который приносил с собой запах прели и влажной травы.

Внезапно Меррик ощутил аромат женских благовоний — душистого масла, а за его спиной раздался подозрительный хруст, и он уловил хриплое дыхание человека, возбужденного скачкой. Рыцарь выпрямился и резко повернулся в ту сторону, откуда доносился шум.

— Ну-ка, Роджер, покажись! Я тебя сразу учуял — от тебя все еще разит сладкими ароматическими маслами Элизабет де Клер.

Меррик воткнул меч в землю и вальяжно оперся ладонью о его рукоять. Выставив вперед ногу в кожаном сапоге и утвердив левую руку на бедре, он дожидался ответа приятеля, которому удалось так удачно подшутить над ним.

Роджер Фитцалан появился из-за ствола огромного вяза и расплылся в широкой ухмылке.

— А какая она сама сладкая, мой друг! Запах притираний Элизабет ничто по сравнению с ее собственной сладостью.

Меррик вложил меч в ножны и вздохнул.

— До сих пор мне не приходилось встречать женщины, о которой я мог бы сказать то же самое.

— Только потому, мой друг, что ты слишком мало времени уделяешь прекрасному полу.

— Не в этом дело. Просто самые красивые женщины всегда достаются тебе.

— Я готов поделиться. — Роджер щелчком сбил с плаща невидимую пылинку. — В отличие от тебя, мой друг, я всегда любил женщин больше, чем войну.

— Ты полагаешь, что я так уж люблю войну?

— Я преотлично тебя изучил, Меррик, потому что давно тебя знаю. Ты просто обожаешь сражаться на бранном поле. Я же, наоборот, предпочитаю баталии иного рода — в постели у женщины.

Меррик пожал плечами и, отвернувшись от приятеля, пронзительно свистнул. Его арабский конь мигом перестал щипать траву и поспешил на зов хозяина.

Роджер протянул руку и погладил животное по гладкой, лоснящейся морде.

— Трудно поверить, что в том раскаленном аду, который зовется Землей Обетованной, водятся такие великолепные лошади.

Меррик и сам знал, какое сокровище ему досталось, — с той самой минуты, как только увидел Ареса. Это небольшое, по сравнению с европейскими породами, и очень красивое животное было подарено ему вождем маронитов. Меррик вообще любил своих лошадей, относился к ним, как к разумным существам, и ценил их превыше всего на свете.

Рыцарь взглянул на солнце, нахмурился и вскочил в седло.

— Мы потеряли из-за тебя массу драгоценного времени. Нам уже давно пора ехать.

Роджер направился к своему коню, который был привязан к ветке дерева, и вывел его на поляну.

— А мне казалось, что ты не больно-то и торопишься.

— Ты же знаешь, я должен скрепить брачным обетом давнее сватовство и принять во владение замок в графстве Марч. По-моему, тамошнему населению просто не терпится встретить своего нового господина.

— Мой бог! Неужели великий Красный Лев действительно собирается обзавестись семейством, превратиться со временем в жирного сельского лорда и вместо солдат дрессировать своих слуг? Что-то мне все это не слишком нравится!

— Хватит болтать. Нам нужно поспешить.

— Ясное дело, — многозначительно хмыкнул Роджер. — Невеста заждалась!

Меррик промолчал.

— Заждалась! Заждалась! — как маленький, дразнился его приятель.

— Садись на коня, Роджер!

Но Роджер продолжал веселиться от души: видно было, что собственная шутка чрезвычайно пришлась ему по вкусу. Меррик некоторое время молча сидел в седле, изо всех сил пытаясь сохранить хладнокровие, но, наконец, не выдержал и послал своего коня вперед. Эта мера подействовала — когда Меррик выехал из рощицы, Роджер уже скакал с ним бок о бок. Некоторое время они правили лошадьми в полном молчании. Потом Меррик сказал:

— Что ж, такова участь женщины. Ждать мужчину.

Роджер фыркнул, как конь, а потом расхохотался в голос.

— Интересно будет понаблюдать за вашей первой встречей. Я бы не променял это зрелище даже на свидание со сладчайшей Элизабет!

Меррик любил Роджера как брата, но временами ему хотелось наградить его парочкой увесистых оплеух. Братских, разумеется. И теперь как раз такой момент наставал…

К счастью для Роджера, Меррик услышал, как его солдаты спускаются вниз по склону — топот копыт, звяканье сбруи и снаряжения, скрип седельной кожи и раскаты оглушительного хохота отвлекли его внимание. Чтобы солдаты его увидели, Меррик выехал на открытое место, после чего взмахом руки направил их движение на запад.

Роджер и Меррик ехали рядом, но теперь говорили уже на другие темы — обсуждали лошадей и былые сражения, в которых они оба участвовали. Вот так же они вместе странствовали по свету в течение многих лет, и каждый из них был не раз обязан другому спасением своей жизни. Несмотря на различия в характерах, они были ближайшими друзьями.

Погоняя своего коня рядом с Аресом Меррика, Роджер поглядывал вокруг с таким довольным видом, что у Меррика не было сомнений: его приятель отлично провел время с сиятельной госпожой по имени Элизабет де Клер.

Иногда Меррик завидовал своему другу. Роджер везде чувствовал себя как дома и был готов во всякое время затеять дружеский разговор с любым, даже незнакомым человеком. Меррик же всегда испытывал с этим затруднения. Зато он привык брать на себя бремя ответственности, поскольку был прирожденным вождем и воином. Таким образом, Роджер побеждал врага любезностью и учтивостью, а Меррик — своим добрым мечом и отвагой.

Еще некоторое время они ехали в молчании, после чего Меррик, глубоко вздохнув, произнес:

— Знаешь, мне, признаться, надоели все эти крестовые походы и бесконечные странствия по Востоку. Король Эдуард сказал как-то, что главное — охранять границы здесь, в Англии. Что же касается меня лично, то и мне, наконец, захотелось покоя.

Роджер облокотился о высокую луку седла и снова улыбнулся, но теперь это была улыбка умудренного опытом человека. Роджер считал, что знает светскую жизнь как никто — уж по крайней мере куда лучше Меррика.

— Стало быть, ты захотел покоя — оттого и женишься? И по этой же самой причине берешь за женой в приданое замок на границе с Уэльсом?

Меррик пробурчал в ответ нечто невразумительное. Роджер смерил его проницательным взглядом — на этот раз в нем не было и намека на улыбку.

— Попомни мои слова — ни то ни другое не принесет тебе мира.

Меррик пожал плечами.

— Я думаю, леди Клио окажется покладистой. Боюсь, мне придется силой выпроваживать ее из молельной, чтобы уложить в постель рядом с собой — как-никак она провела в монастыре целых шесть лет.

— Точно. На два года дольше, чем ей было обещано…

Еще несколько минут они правили лошадьми в полном молчании. Наконец Роджер не выдержал и снова обратился к приятелю:

— Ты хоть что-нибудь о ней слышал? Как она, по крайней мере, выглядит?

— Мне лично наплевать, как она выглядит, — заявил Меррик.

Глаза Роджера округлились от удивления.

— А если окажется, что у нее лицо похоже на лошадиную морду, или что она здорова, как бык, и может без малейших усилий таскать на себе твои же собственные латы? — Роджер устремил взгляд вперед, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. — Слушай, а может, у нее растет борода?

Меррик повернулся к приятелю всем телом.

— В таком случае, я научу ее пользоваться бритвой, — невозмутимо произнес он.

Роджер не выдержал и расхохотался.

— Нет, серьезно, что ты о ней слышал? Знаешь хотя бы — блондинка она или брюнетка?

Меррик не имел ни малейшего представления, как выглядит его невеста. Знал только, что все эти годы она находилась под опекой Генриха — отца нынешнего короля Эдуарда.

— Я никогда об этом не спрашивал. Мне известно лишь, что она родом из замка Камроуз и дочь благородного человека. По-моему, этого вполне достаточно.

Роджер удивленно присвистнул и покачал головой.

— Не скажи. Цвет волос женщины очень важен. У Элизабет, к примеру, черные волосы. Они темны, как безлунная ночь, как полированный оникс, как мрачные глубины океана, как…

— Как мой гнев, который я на тебя обрушу, если ты не прекратишь молоть этот романтический вздор!

Роджер в ответ снова обнажил в улыбке белоснежные зубы. Эта его привычка — вечно над всем насмехаться — временами доводила Меррика до белого каления. Вот и сейчас он испытывал приступ сильнейшего раздражения при виде ухмыляющегося приятеля, но Роджер, казалось, ничего не замечал.

— Ты и представить себе не можешь, какие сюрпризы иногда преподносит семейная жизнь, — сказал он.

— Постараюсь их избежать. От брака мне нужно немного — душевного покоя и упорядоченной, размеренной жизни. Что же касается цвета волос моей будущей жены… — Меррик приподнялся на стременах и, высмотрев на обочине дороги заросли вереска с начинавшими уже наливаться алыми головками, добавил: — Будь они хоть красного цвета — мне все равно.

— Чрезвычайно любопытное заявление. Красные волосы… Интересно, что сказали бы по этому поводу ученые отцы церкви.

— С какой стати ученых отцов церкви должен занимать цвет волос моей жены?

— А разве ты ничего не знаешь о последнем эдикте папы римского? Я слышал о нем кое-что, когда был в Риме.

— Уверен, что ты слышал немного, потому что целыми днями обхаживал местных красоток.

— Ну, нет, я занимался этим исключительно в ночное время.

— Да, конечно. Но уж несколько дней ты наверняка был очень занят — пытался отделаться от мужей-рогоносцев, которые горели желанием вызвать тебя на поединок, чтобы отомстить за свою поруганную честь.

— Несколько дней? Ты, наверное, смеешься? — Роджер с удивлением воззрился на приятеля. — Ты что — забыл, сколько времени я находился в отъезде?

— Как я мог такое забыть? — усмехнулся Меррик. — Просто время твоего отсутствия пролетело незаметно, и было отмечено ничем не замутненным покоем. По крайней мере, никто не приставал ко мне с вопросами по поводу моей будущей жены.

— Неужели тебе без меня не было скучно?! — театрально возмутился Роджер, и Меррик снова усмехнулся.

— Ладно, хватит об этом. Расскажи лучше, что тебе удалось узнать о новом папском эдикте.

— Церковь предложила новый ученый подход к вопросу, как трактовать цвет волос у женщин!

Меррик пренебрежительно скривил рот. Попытки церкви руководить поступками людей всегда вызывали у него острое чувство недовольства. Ему казалось, что отцам церкви больше пристало молиться за грешную человеческую душу, нежели лезть в частную жизнь человека.

— Что, святым отцам делать больше нечего?

Роджер пожал плечами.

— Похоже, что так.

— Какой же мудрой мыслью по этому поводу одарили нас господа ученые епископы? Как-никак, нам, бедным заблудшим душам, предстоит теперь эти откровения толковать, чтобы жить, повинуясь папскому эдикту.

— В Италии и на Востоке светлые волосы у женщин в особой цене, — начал Роджер издалека, решив раскрыть перед приятелем суть вопроса. — Дошло до того, что некоторые дамы весь день сидят на солнцепеке с непокрытой головой, чтобы выбелить волосы. Другие — по той же самой причине — носят крохотные шляпки без полей или втирают в голову лимонный сок и даже мочу. Так вот, церковь провозгласила, что подобные действия дурно влияют на мыслительные способности женщины и наполняют ее душу греховными помышлениями.

Меррик уловил в голосе приятеля скрытую издевку — и не ошибся.

— Кто знает, может быть, леди Клио тоже выбеливает волосы, окуная голову в отхожее место, и страдает по этой причине слабоумием, не говоря уже о греховных наклонностях, — добавил Роджер.

Это едкое замечание заставило даже Меррика забыть о своей прославленной сдержанности и расхохотаться.

— Черт, неужели тебе, в самом деле неинтересно, кого тебе предстоит взять в жены? — снова задал ему вопрос Роджер, когда они выехали на открытое место.

— Я беру себе в жены женщину и надеюсь, что она будет вести себя соответственно своему положению, — спокойно сказал Меррик.

Роджер, однако, его уже не слушал. Он смотрел в пространство прямо перед собой и о чем-то сосредоточенно размышлял.

— Клио… — наконец тихо произнес он вслух.

Можно было подумать, что Роджер пробует имя невесты своего приятеля на вкус.

Меррик окинул взглядом расстилавшиеся впереди просторы. Сказать по правде, то пристальное внимание, которое уделял его невесте Роджер, не слишком пришлось ему по душе.

— Знаешь, Меррик, имя Клио звучит так, что наводит на мысли о женщине со светлыми волосами.

Меррик промолчал, и Роджер внимательно на него посмотрел.

— Тебе что, нечего сказать?

— Просто вопрос, какого цвета у моей невесты волосы, меня совершенно не занимает.

— И напрасно, друг мой. Как знать, возможно, со временем ты перестанешь относиться к этому с таким равнодушием. Вдруг она похожа на царицу Египта и волосы у нее черны, как смертный грех? — Роджер чуть помедлил, а потом со смехом выпалил: — Тогда и борода у нее — тоже черная. По ночам, после любовных утех, вы будете коротать время, брея друг друга.

— Еще одна шутка такого рода — и я продемонстрирую тебе, что бритву можно использовать не только для бритья!

— Да брось ты, дружище. Не принимай мою болтовню так близко к сердцу. Неужели ты не понимаешь, что я просто-напросто радуюсь оттого, что снова оказался на родине? Это-то и придает всем моим мыслям излишнюю легкость.

— Ты всегда был легкомысленным человеком.

— Даже если и так, легкость в мыслях — большое подспорье, когда путешествуешь с мрачным парнем вроде тебя. У любого, кто услышит, каким грозным голосом ты отдаешь приказы, сразу же начинают трястись поджилки.

— Некоторые явились в этот мир, чтобы отдавать приказы и повелевать, — надменно заявил Меррик.

Роджер в ответ на эти слова залился громким смехом, но рыцарь никак не отреагировал на веселость приятеля и продолжил свою речь, многозначительно на него поглядывая.

— А некоторые появились на свет только для того, чтобы ржать, как кони, и соблазнять каждую женщину, которая только попадается им на пути.

— Ну уж, не каждую, мой друг! Это слишком. Только такую, у которой все зубы на месте.

— Что ж, нам придется исключить из списка малых детей и бабок.

— Прабабок, — смеясь, сказал Роджер.

Меррик не выдержал и тоже расхохотался. Откровенно говоря, ему нравилось временами позубоскалить с Роджером: его беззлобная веселая болтовня помогала и Меррику легче смотреть на жизнь.

Кольнув коня шпорами, он послал его вперед — вверх по крутому склону, поросшему папоротником, кустарником и маленькими, еще только набиравшими силу дубками. Оказавшись на вершине холма, Меррик невольно придержал лошадь — перед ним, сколько хватало взгляда, расстилалась долина, сплошь покрытая такой яркой зеленью, что у него заломило глаза.

Рыцарь приподнялся на стременах и так долго всматривался в линию горизонта, где небо смыкалось с землей, что она стала расплываться у него перед глазами. Подобного зрелища он, как ни старался, припомнить не мог. Да и то сказать, с того дня, когда он в последний раз видел родину, прошло уже много лет. Меррик был в то время чертовски молод, хотя, разумеется, и считал себя достаточно взрослым, чтобы отправиться на войну. Лишь прожитые годы научили его определять, когда кончается юность — она заканчивается в тот самый момент, когда у человека пропадает желание сделаться старше, чем он есть на самом деле…

Но тогда — в ту далекую и уже невозвратную пору — он был всего только глупым зеленым юнцом. На дворе стояла поздняя осень, листья с деревьев опали и влажным ковром покрывали землю. Местами виднелись пятна до времени выпавшего снега, и все вокруг заливал струившийся с серого неба неяркий свет тусклого ноябрьского денька.

Меррик как раз вернулся из Франции, где бился, не жалея себя, на каждом мало-мальски значительном турнире, чтобы только разжиться достаточным количеством лошадей и золота, чтобы заплатить своим людям. Именно там, во Франции, его судьба сделала крутой поворот: Меррик и будущий король Англии Эдуард познакомились и стали друзьями. Эта дружба длилась до сих пор — вопреки всем изменениям в политике и бесконечным придворным интригам. Она выдержала испытание крестовым походом, хотя и оторвала Меррика на много лет от родного дома.

Отец Эдуарда, король Генрих, не слишком поощрял сближение между своим наследником и Мерриком. Дом де Бокуров — по мнению короля — в давние времена был отмечен пятном бесчестья, и с тех пор Плантагенеты и де Бокуры никогда не испытывали по отношению друг к другу особой приязни. Дело в том, что за сто лет до начала царствования Генриха могущественный сэр де Бокур позволил себе выступить против дома Плантагенетов.

Тем не менее даже весьма прохладное отношение короля к семейству Меррика не смогло разрушить дружбы Эдуарда и младшего де Бокура. Это был благородный союз двух сильных, независимых людей, основанный на взаимном доверии и уважении. Именно этот союз полностью изменил жизнь Меррика. Ему уже не нужно было собственным копьем и мечом добывать средства на содержание своей дружины: несколько лет службы у Эдуарда избавили его от этой необходимости.

Теперь под Мерриком был добрый конь, на боку у него висел меч с дорогой рукоятью, а сам он готовился в ближайшее время вступить в брак. Но главное, Меррик, как Роджер и все люди, радовался, что наконец оказался дома.

В сущности, Меррик де Бокур владел всем, о чем только можно было мечтать. У него имелись лошади, которых он нежно любил, множество дорогого оружия, земли, пожалованные ему Эдуардом, титул и лучшая награда за все годы походов и лишений — замок Камроуз. К тому же у него в голове время от времени мелькала мысль, что здесь, в Англии, есть женщина, которая все эти годы дожидалась его возвращения…

3

Монастырь Пресвятой Девы на Ручьях, Сомерсет, Англия

Клио стояла на четвереньках посреди монастырского садика, где монахини выращивали лечебные травы. Она то приглядывалась к какому-нибудь растению, то начинала ползать среди грядок, обшаривая их, и тогда ее длинные серебристые волосы купались в росе. Иногда она замирала, принюхиваясь к какой-нибудь травке, тщательно осматривала листик или былинку, после чего движение на четвереньках возобновлялось.

Жирный оранжевый кот с одним глазом, бродивший по вымощенному булыжником монастырскому дворику, неожиданно подпрыгнул и уселся прямо на тяжелые деревянные башмаки, стоявшие с краю грядок. Устроившись поудобнее, он зевнул и потянулся всем телом, продемонстрировав острые изогнутые когти, которые, впрочем, через мгновение снова укрылись в мягких подушечках лап. Лизнув для порядка правую лапку, кот подогнул ее под себя, после чего отворотил свое единственное око от мутноватого солнечного диска и сосредоточил внимание на сером, в коричневую крапинку ястребе-тетеревятнике, сидевшем на ручке, сплетенной из ивовых прутьев корзины.

Некоторое время птица и животное не двигались, настороженно поглядывая друг на друга.

— Вот оно! — внезапно раздался пронзительный вопль Клио. — То самое!

Отломив зеленый побег с какого-то растения, она уселась на корточки прямо посреди грядок и вытянула руку, чтобы как следует рассмотреть добычу. Еще не просохшая от выпавшей утром росы земля холодила босые ноги девушки, а крохотные капельки воды, блестевшие на стеблях и листьях растений, основательно напитали влагой грубую домотканую материю, из которой было сшито ее платье.

— А может, и не оно… — произнесла Клио после продолжительного молчания, опуская руку с зажатым в ней стебельком себе на колени.

Девушка основательно призадумалась. Ей неожиданно пришло в голову, что объяснениям сестры Эмис следовало внимать с большим прилежанием. Кто теперь скажет наверняка, то самое это растение или нет? Приглядевшись, можно было заметить, что листочки на побеге не имеют ярко выраженной формы сердечка, а их обратная сторона бледно-зеленая, а вовсе не изумрудная…

Прикусив нижнюю губку, Клио в который уже раз окинула взглядом крохотный садик, испытывая чувство досады и глубокого разочарования. Ни одно из здешних растений не имело листиков нужной формы, а стало быть, не могло рассматриваться как составная часть новейшего рецепта приготовления верескового эля!

Покрутив в руках сорванный ею стебелек, Клио поднялась на ноги, подошла к своей корзинке и на всякий случай сунула его туда. Потом она присела рядом и, по привычке повернув на пальце доставшийся ей от матери перстень, снова погрузилась в размышления.

Наставницей Клио в монастыре Пресвятой Девы была монахиня по имени Эмис. Она была убеждена, что греческий моряк и путешественник Питий, упоминавший в своих записях о напитке из вереска еще в 250 году до пришествия Христа, не врал. А, следовательно — вересковый эль существовал на самом деле. К сожалению, добрая монахиня умерла, так и не закончив работу по воссозданию рецепта заветного эля.

Именно с этим была связана очередная «чудесная мысль», которая совсем недавно поселилась во взбалмошной головке Клио. Она решила во что бы то ни стало завершить труды монахини. Ведь всякий, открывший тайну пиктов, разбогател бы в считаные дни! К тому же для нее это была прекрасная возможность обрести независимость. Повсеместно в Англии женщины варили эль, продавали его и при этом умудрялись сохранить уважение окружающих. На удивление, самый лучший эль в этих краях готовили именно женщины, более того — монахини. Нечего и говорить, что Клио решила, будто ее независимость, да и будущность вообще, зависят от того, удастся ли ей воплотить в жизнь замыслы сестры Эмис.

Глубоко вздохнув, Клио подумала, что следует проявлять больше усердия, и опять двинулась вдоль грядок с лечебными растениями, отщипывая от каждого веточку и пряча добычу в свою корзинку из ивовых прутьев. О том, что корзинка наполнилась, ей возвестил ручной ястреб-тетеревятник, издавший предупреждающий клекот. Он как приклеенный сидел на ручке корзинки и вовремя заметил, что ее содержимое начало сыпаться через край. Швырнув в корзину последнюю веточку, Клио повернулась к нему и увидела, что ястреб на лету схватил ее клювом и застыл, словно египетская статуэтка, изображающая бога Ра, созерцая хозяйку круглым, с золотистой каймой глазом.

Клио расхохоталась и покачала головой.

— Ну скажи на милость, Грош, что ты станешь делать с этим несчастным стебельком?

Ястреб ответил ей дружелюбным клекотом, забил крыльями, взлетел и спланировал с травинкой в клюве прямо к устроившемуся на деревянных башмаках Клио одноглазому коту. Потом Грош, переваливаясь с ноги на ногу и выпятив круглую грудку, стал расхаживать взад-вперед, а котище довольно равнодушно наблюдал за ним. Признаться, в этот момент ястреб более всего походил не на свирепого хищника, а на домашнюю утку. В сущности, Грош и был домашней уткой, а не ястребом. Прежде всего, он никогда не охотился. Он даже и летать-то по-настоящему не умел. Обыкновенно он только бил крыльями, клекотал и пытался вывести из душевного равновесия Циклопа — одноглазого кота Клио.

Ястреб прибыл в монастырь на плече странствующего жонглера, который утверждал, что птица эта бесценна и куплена за огромные деньги на ярмарке в Ноттингеме. Однако Клио удалось подслушать, как жонглер пытался сплавить своего питомца жителю близлежащей деревни.

— Что хочешь с ним делай — хоть в пироге запекай! — говорил при этом жонглер. — Ему и цена-то медный грош в базарный день.

По этой причине ястреб, которого, в конце концов, приобрела Клио, стал называться Грош. Внезапно Клио услышала громкий крик.

— Леди Клио, леди Клио! — орал парень с рыжими, как огонь, волосами так отчаянно, будто в этот момент сам Христос подъехал к воротам монастыря.

Перебегая по жердочке монастырский пруд, где водились карпы, он не удержался и плюхнулся в пруд всем телом, подняв целый фонтан брызг. Поднявшись, он снова устремился вперед, разбрасывая своими большими ступнями во все стороны комья грязи. Парень был уже почти у цели, но вдруг споткнулся о веточку, упал лицом вниз, немного проехал на брюхе и в таком виде предстал перед леди Клио. Надо сказать, Клио тоже при этом пострадала и весьма основательно: она с ног до головы была забрызгана ошметками грязи. Некоторое время Клио созерцала лежавшего перед ней юнца, а потом принялась отряхиваться, пытаясь привести в порядок свое платье.

Парень, распростершийся у ее ног в грязи, носил странное имя Долбодуб. Тот, кого это прозвище почему-то удивляло, сразу же переставал удивляться, стоило ему перемолвиться с парнем хотя бы парой слов.

Долбодуб поднял глаза и взглянул на Клио. Его круглое лицо сияло наподобие полной луны, вывалявшейся в грязи. Прежде чем хоть что-то произнести, он сплюнул, а потом несколько раз подряд чихнул.

— Ты ушибся? — ласково спросила девушка.

Парень с такой силой затряс головой, что с его волос во всё стороны полетела соломенная труха и прочая дрянь. Девушка чуть отступила назад и босой ногой поддела Циклопа.

— Ну-ка слезай с моих башмаков, котище!

Кот, которого согнали с места, некоторое время стоял поблизости, выгибая хвост, а потом с безразлично-равнодушным видом стал прогуливаться около корзины своей хозяйки. К тому времени Долбодуб отер грязь с лица, поднялся во весь рост и теперь стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Стой смирно, не мельтеши! — строго сказала ему Клио. — С чего это ты так разволновался, приятель?

— В монастырь прибыло послание, — торжественно объявил Долбодуб и от волнения снова принялся переступать с ноги на ногу. — Со дня на день в монастыре ожидают гостей.

Клио с равнодушным видом пожала плечами.

— Подумаешь! Если это не сам король, стоило ли так торопиться?

— Госпожа, всадник прискакал на дорогой лошади с золотыми поводьями!

Клио замерла, услышав слова Долбодуба. Она знала, что только король или благороднейшие из его дворян имели право посылать вестника на коне с позолоченной сбруей.

— Неужели сюда и в самом деле пожалует король?!

Долбодуб нахмурил брови.

— Мой бог! А мне-то никто ни словечка не сказал о том, что приезжает король…

— Ты что же, Долби, не знаешь, что на коне с золотыми поводьями обыкновенно приезжает королевский посланец?

— Вот ведь незадача какая, — Долбодуб почесал в затылке и сморщился, словно от горькой микстуры. — Оказывается, этот всадник был к тому же посланником короля! Никогда бы не подумал!

Клио глубоко вздохнула, соображая, сколько времени ей понадобится, чтобы выяснить, наконец, кто именно приехал в монастырь. В этот момент рядом с ними появился Долговяз — брат Долбодуба. Обыкновенно, когда поблизости объявлялся Долбодуб, то и Долговяза ждать было недолго. Последний, правда, шествовал по земле медленно и важно — подобно архиепископу или святому. Между братьями имелось коренное различие: если Долбодуб вечно куда-то торопился, то Долговяз постоянно опаздывал.

— Неужто прибыл королевский гонец? — Долговяз покрутил головой во все стороны. — Где же он?

Долбодуб пожал плечами:

— Откуда я знаю? Леди Клио сказала, что к нам едет сам король.

— Стало быть, королевского вестника я тоже прозевал. Вот болван! — Долговяз скривился от презрения к собственной особе. — Это ж надо — упустить двух гонцов за день!

Клио переводила взгляд с одного парня на другого.

— Что-то я уже ничего не понимаю.

— Точно. Ничего не разобрать, — заметил Долбодуб с величайшей серьезностью. — О том, что сюда едет сам король, мы и знать-то не знали.

Клио сначала сосчитала про себя до десяти, потом — до двадцати и, лишь дойдя до пятидесяти, немного успокоилась.

— Расскажите мне о посланце поподробнее. Кто, черт возьми, должен приехать?

— Известное дело, кто — король. Вы же сами мне сказали. — Парень оглядел себя, заметил на животе грязь и принялся, не сходя с места, оттирать куртку.

— Послушай, Долби…

Парень вскинул голову, посмотрел на девушку, пару раз сморгнул и глубокомысленно произнес:

— По-моему, вы в недоумении, миледи.

— Так оно и есть. Я по-прежнему ничего не понимаю.

— Точно. Где уж тут разобраться? Слишком много гонцов, — сочувственно сказал Долбодуб.

Клио сначала глубоко вдохнула, потом выдохнула, после чего, положив парнишке руку на костлявое плечо, очень доброжелательно и спокойно проговорила:

— Подумай как следует и скажи — зачем ты ко мне бежал? Что тебе велено было мне передать?

— То, что прибыл гонец.

— Ну, и каков он из себя?

— У него на лошади была позолоченная сбруя.

— Ты уже об этом говорил. Что еще?

— На гонце была куртка с гербом Красного Льва.

— Красного Льва?! — у Клио перехватило дыхание.

— Ага. Красного Льва Меррика де Бокура.

Герб ее суженого Меррика де Бокура! Прошло уже столько лет со дня сватовства, что Клио почти перестала верить в его существование. По правде сказать, она была убеждена, что Меррик забыл о ней и думать. В брачном договоре говорилось, что он пробудет в Святой земле четыре года. Но четыре года неожиданно обратились в шесть, и при этом ее жених почти не подавал о себе вестей. Последнее письмецо от него пришло год назад, причем адресовано оно было не ей, а аббатисе, что уж и вовсе невозможно было стерпеть. Нечего сказать — хорош женишок!

Клио снова глубоко вздохнула и спросила:

— Так что же было в послании?

— Там говорилось, что Меррик де Бокур и его люди прибудут сюда через несколько дней.

Клио промолчала. Она просто-напросто не могла говорить: в голове у нее все перемешалось, одна эмоция захлестывала другую. Гнев, негодование и бесконечное волнение заставляли ее попеременно то бледнеть, то краснеть.

Долбодуб и Долговяз обменялись недоуменными взглядами, после чего во все глаза уставились на девушку.

— А мы думали, вы обрадуетесь. Вам что же, леди, и сказать нечего по такому поводу?

— Нечего!

Клио отвернулась от парней и принялась созерцать стену монастыря, прикрывавшую обитель с восточной стороны. По мере того как она вспоминала все, о чем передумала за эти бесконечные шесть лет ожидания, молчание ее затягивалось и становилось все более и более гнетущим. Клио сосредоточенно рассматривала поросшую мхом восточную стену, и холодный прищур ее глаз не предвещал жениху ничего хорошего.

— Нет, пару слов я все-таки скажу, — произнесла она, наконец. — Давно пора!

Небольшой монастырь с выбеленными мелом стенами затерялся в поросшей лесами глуши Британии. Он был основан за сотню лет до происходивших событий и был посвящен Пресвятой Деве. Над его воротами было выбито по латыни Benedictus locus — Святое место.

В этот день Святое место более всего нуждалось в соответствующем к нему отношении.

— Видите ли, ваше преподобие, — внушительно говорил Меррик де Бокур, опершись руками о массивный дубовый стол настоятельницы и нависая над ней всем телом, — я уверен, что произошла какая-то ошибка. Леди Клио никак не могла исчезнуть.

Однако аббатиса стояла на своем.

— Леди Клио уехала на следующий день после того, как мы получили ваше послание.

Меррик некоторое время ходил взад-вперед перед столом настоятельницы, уставившись в пол. «Она уехала, она уехала…» — несколько раз повторил он, после чего снова уперся в аббатису ледяным взглядом.

— Черт возьми, ваше преподобие, да вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Она всего только женщина! А женщина, как известно, не имеет права уезжать или приезжать, как ей заблагорассудится.

— Вы, милорд, не имели чести знать леди Клио.

— Именно, что не имел! Зато я знаю, что она должна была находиться здесь, под королевской опекой, пока не приеду я.

— Да, это так. Однако наш король, как известно, долгое время пребывал во Франции, а у нас тут такая глушь, милорд, мы так далеко от Лондона…

— Божьи зубы! — Кулак милорда с хрустом врезался в деревянную поверхность стола.

— Не смейте богохульствовать здесь, сэр Меррик!

Рыцарь выпрямился во весь свой могучий рост и скалой навис над аббатисой.

— Надеюсь, леди Клио добропорядочная женщина?

Краем глаза он заметил, что Роджер, который скромно стоял в дверях, при этих его словах хмыкнул.

Аббатиса тем временем поднялась со своего кресла, раскинула в стороны обе руки, уподобившись таким образом распятию, которое висело на стене у нее над головой, и с величественным видом обозрела стоявшего перед ней рыцаря. Взгляд ее был суров и непреклонен.

— «Добропорядочная женщина»?! Смею вас уверить, милорд, что она не менее добропорядочна, чем я, грешная! — Голос аббатисы набирал мощь с каждым словом. — Да она так же добропорядочна, как сама наша государыня королева! Или, — тут она еще поддала жару, — как ваша мать, милорд, сама ваша мать!

Услышав такое, Меррик смутился и, чтобы скрыть это, пригладил ладонью свои черные волосы. Желая набраться необходимого смирения, которое требовалось в стенах монастыря, он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, после чего подступил к аббатисе снова:

— Ваше преподобие, давайте вернемся к предмету нашего разговора. Простите мою несдержанность, но меня ведь тоже можно понять. Я был уверен, что леди Клио пребывает под вашей защитой, а теперь вдруг оказывается, что она уехала и находится бог знает где!

— Разве я вам сказала, что не знаю, где она находится? Помнится, я упоминала только, что она уехала.

«Ну и характер у этой тетки! Прямо как у королевы», — подумал Меррик, смерив взглядом невысокую женщину. Этого взгляда избегали самые храбрые рыцари, перед его волей склонялись враги, но эта дама смотрела на него, как будто он был полнейшим ничтожеством.

Очень медленно, раздельно и тихо он спросил:

— Так где же она теперь находится?

— А вы не будете ее колотить, милорд?

— В жизни не поднял руку на женщину! — возмутился Меррик, но потом, обдумав свои слова, добавил: — Бывают, однако, такие обстоятельства, когда я был бы рад нарушить это свое правило.

Роджер едва сдержался, чтобы не расхохотаться во весь голос, и хлопнул себя ладонью по лбу.

Аббатиса бросила на Меррика гневный взгляд.

— Со всем присущим мне смирением должна вам напомнить, милорд, что я прежде всего невеста божья. Кроме того, мне, как аббатисе, подвластны и сам монастырь, и его угодья, а это означает, что я обладаю у людей в здешних краях кое-каким авторитетом.

— Я же вам сказал, что не имею такого обыкновения — бить женщин. Так что и леди Клио, и вы можете быть спокойны. — Меррик снова уперся руками о стол. — Надеюсь, теперь вы скажете мне, где эта девица?

— Значит, вы не станете ее колотить? — на всякий случай еще раз спросила аббатиса. — Думаю, однако, что, если и станете, вам это большой пользы не принесет, — добавила она, немного поразмыслив.

Меррик и Роджер обменялись удивленными взглядами.

— Так вот, могу сообщить вам, что леди Клио уехала в свой замок — Камроуз.

— Наконец-то хоть что-то определенное, — пробурчал Меррик и повернулся на каблуках, чтобы уйти.

— Подождите, — сказала аббатиса, вставая. — Смею вас уверить, что я старалась уберечь ее от этого шага.

— Судя по всему, плохо старались!

Аббатиса улыбнулась и даже позволила себе короткий смешок.

— Леди Клио привыкла поступать, как ей вздумается, милорд.

— Боюсь, что ей придется забыть о своих привычках, — бросил Меррик и, распахнув низенькую дверь, вышел.

4

Замок Камроуз, графство Марч на границе с Уэльсом

Старуха Глэдис клялась самыми страшными клятвами всякому, кто соглашался ее слушать, что она происходит по прямой линии от друидов, хотя этот древний народ прекратил свое существование во времена, о которых не помнили и старожилы. При этом старая ведьма обыкновенно добавляла, что умеет предсказывать события, или, как она говорила, обладает способностью «видеть».

Когда два ворона свили гнездо на раскидистом вязе во дворе дома бондаря, старуха Глэдис предсказала его бездетной вдове, что та родит близнецов. Все потешались над ней, пока бездетная вдова не поехала на ярмарку в Майклмас да не вышла там замуж за кузнеца из Брикона. И трех урожаев не собрали, а у жены кузнеца уже было четыре здоровеньких сына-крепыша, рожденных по двое за раз. После этого и дня не проходило, чтобы деревенские женщины не стучались к Глэдис и не просили у нее совета по тому или иному поводу. Большей частью они интересовались, от кого рожать и когда рожать.

Впрочем, местные жители, непостоянные, как все селяне, со временем про пророческий дар старухи Глэдис стали забывать. Зато они хорошо помнили, кто самая некрасивая девица в долине. Ее прозвали Герди-гусыня — и не только потому, что она пасла гусей. Девчонке здорово не повезло: она жутко походила на своих питомцев. Так вот, с некоторых пор каждое полнолуние Герди ходила к старухе Глэдис. Старая карга заставляла ее подниматься до восхода солнца и омывать лицо росой, собранной с пучков розовой валерианы, что растет среди скал у реки Вэй.

Не успела новая луна три раза сменить старую, как самый красивый трубадур из тех, что когда-либо проезжал через деревню Клод, влюбился в Герди с первого взгляда. Больше того, он поклялся положить свою жизнь и лиру на то, чтобы воспеть ее редкую красоту. Последний раз селяне видели их на утро после свадьбы, когда счастливый трубадур и сиявшая, как медный котелок, Герди покидали деревню. Они захватили с собой всех ее гусей, и, пока повозка трубадура не скрылась за поворотом, до селян долетал веселый гогот многочисленного гусиного семейства.

После этого не было человека, кто бы не верил в пророчества старухи Глэдис. Если она указывала на шесть черных лебедей и говорила, что это знамение, каждый старался узнать, к добру оно или нет. Если внезапно менялся ветер, женщины входили в дом, пятясь задом. А когда молодая луна приобретала багровый оттенок, они клали под подушку воробьиное перышко, чтобы отогнать дурные сны, которые в противном случае могли стать явью.

Брат Дисмас, капеллан замка Камроуз, считал старуху Глэдис чистой воды еретичкой. Кроме того, он не сомневался, что эта старая кляча давно уже повредилась в уме. Если кто-либо в его присутствии нетактично упоминал о предсказаниях безумной старухи, брат Дисмас осенял себя крестным знамением, поминал святых угодников и бормотал молитву. Сказать по правде, он терпел старуху лишь по причине собственного природного добродушия… а также потому, что так ему повелел господь бог.

По слухам, господь говорил с братом Дисмасом чуть ли не каждый божий день, а порой и в темное время суток. Когда однажды в полуночный час кто-то ударил в колокол у ворот замка и старуха Глэдис, вскочив со своего убогого ложа, завопила, что четыре удара несут беду, никто не вышел к воротам. Один только брат Дисмас. Ему велел так поступить проникновенный глас божий.

Колокол у ворот гремел и гремел, как будто кто-то лупил по металлу боевой палицей. Брат Дисмас одолжил толстую свечу у одной из вверенных ему святынь и запалил ее от светильника на стене часовни. Потом он, позевывая, пересек внутренний двор и добрался до двери сторожки, задаваясь вопросом, почему этой ночью господу богу не было угодно оставить его в покое?

Переступив через несколько спящих собак, он огляделся в поисках стражника. Из сторожки доносился громкий храп. Не покидая боевого поста, солдат свернулся калачиком на каменной скамье в темном углу и спал мертвым сном, продолжая и во сне сжимать в кулаке опустевшую пивную кружку.

Снова ударил колокол, вынуждая брата Дисмаса опять мысленно помянуть святых угодников. Он поднес свечу к смотровому окошку, толкнул его створку, и та отворилась с резким скрипом. Выглянув наружу, он поначалу ничего не увидел, сморгнул, затем поднял свечу повыше и выглянул еще раз.

Секундой позже он перекрестился и обратился к небесам:

— Милосердный боже, хорошо, что ты не забыл сообщить мне что-то действительно важное!

У ворот, дрожа от ночного холода, стояла леди Клио.

Через неделю, глубокой ночью, леди Клио металась по своим покоям в замке Камроуз не в силах заснуть. На минуту она задержалась перед здоровенным столбом, на котором было вырезано изображение Вильгельма Завоевателя, имевшее, впрочем, весьма отдаленное сходство с оригиналом. Валлиец, незаконно проживавший в замке до недавнего времени, использовал этот дубовый столб для метания в него ножей. В день приезда девушка вытащила из столба четыре страшных валлийских кинжала с двумя лезвиями. Лицо деревянного Вильгельма Завоевателя было с тех пор изувечено грубыми шрамами.

Отведя взгляд от скульптурного памятника, Клио глубоко задумалась — загадочные пророчества старухи Глэдис все еще звучали у нее в ушах.

— Пусть ярче горят свечи этой ночью! — заклинала старуха Глэдис. — На рассвете три ястреба закружат над башней, утренний ветер налетит с полей, повар в дрожжах найдет червей.

Клио попыталась выведать у старухи, как следует толковать это видение, но Глэдис ответила только, что ее удел видеть, а дело Клио — понимать. Даже лесть не сработала. Старуха Глэдис удалилась на соседний холм, разложила костер и стала прыгать вокруг него, громко распевая заклинания, которые заставили брата Дисмаса в ужасе кинуться в часовню. Оставшуюся часть вечера он провел на коленях, вознося молитвы господу.

За ужином Клио не могла смотреть на хлеб: перед ее мысленным взором тут же возникали червивые дрожжи. Она съела только маленький кусочек сыра и немного гороховой похлебки. Теперь у нее ныло в животе, и даже теплое парное молоко с медом не помогло ей заснуть.

Не находя покоя, Клио снова принялась расхаживать по комнате. От ее быстрых шагов пламя свечи колебалось, отбрасывая на каменные стены причудливые неясные тени.

Они то крутились, то извивались и вдруг приняли зыбкие очертания чего-то большого и округлого, напомнив ей расплывшуюся фигуру брата Дисмаса в те мгновения, когда он смеялся, и его пухлое брюхо дрожало, как желе из угря.

Клио подняла руки и сомкнула их над головой. Теперь тень вспорхнула по стене, будто ястреб-перепелятник, легко и свободно. Она вспомнила, как в монастыре из окна своей крошечной унылой кельи наблюдала за птицами, и ей хотелось обернуться ястребом или соколом, чтобы улететь прочь…

Клио родилась дворянкой, но при этом не была свободной. Всю жизнь ей предстояло подчиняться воле мужчин. В который уж раз пыталась она представить, какой оказалась бы ее доля, родись она мужчиной.

Клио подошла к узкому окошку и отворила закрытую на тяжелый засов ставню. Ночной ветерок принес свежесть леса и прошедшего дождя.

— Интересно, на что это похоже — быть свободной, как мужчина? — вслух произнесла она. — Что чувствует человек, когда идет в крестовый поход, ночует под звездами на другом краю света, видит новые земли и людей, совсем не похожих на тех, что оставил дома?

Еще она спрашивала себя, что это значит — быть рыцарем, и вообще — что ее суженый поделывал все эти годы. И, конечно же, пыталась представить себе, как он выглядит. Может быть, его подбородок похож на боевой топор, руки толсты, как куски ветчины, и весь он покрыт шрамами? А может быть, его прозвали Красным Львом из-за ярко-рыжих волос, как у кузнеца в замке? Впрочем, она очень надеялась, что это не так. У кузнеца волосы торчали из носа, из ушей, а на голове и вовсе стояли петушиным гребнем.

Так много вопросов роилось в ее головке, что она никак не могла заснуть, хотя очень устала. Каждую ночь с тех пор, как она приехала в замок, который когда-то был ее родным домом, она без конца предавалась размышлениям, а потому спала очень мало.

Но Камроуз уже не был таким, как прежде. Вскоре после смерти отца замок захватили валлийцы, и в мыслях она простилась с ним навсегда… до той поры, пока не прочитала послание своего суженого, переданное аббатисе более года назад.

Камроуз был востребован королем Эдуардом, и теперь, в соответствии с королевским указом, и замок, и окружавшие его земли — да и сама Клио — принадлежали ее будущему мужу.

Она вернулась в Камроуз, но на ее родной дом он уже походил мало. Замок встретил ее холодом и мраком. Валлийцы надстроили стены, используя какой-то массивный тяжелый камень, и, казалось, Камроуз был теперь не жильем, а укрепленным казематом для содержания преступников.

Раньше в оконные переплеты были вставлены полотна тонко выделанной кожи, украшенной вышивками с изображениями ястребов в венках из плюща и роз. По семейным преданиям, бабушка Клио сама вышивала эти полотна, объединив геральдические символы ее дедушки с символами своей семьи. Клио нравились легкие переплеты с туго натянутой кожей: они всегда пропускали в залы замка солнечный свет. Теперь же в оконных проемах висели прочные деревянные ставни, даже по утрам комнаты и коридоры тонули во мраке, а стены и потолки покоев были покрыты толстым слоем копоти и цвели плесенью.

Вдоль стен теперь стояла массивная грубая мебель — дело заскорузлых рук сельского столяра. В замке почти ничего не осталось из того, что принадлежало ее семье: никаких гобеленов, никаких пушистых ковров, никаких тонких льняных простыней или подушек, набитых гусиным пухом. Ложе из прочного дерева с сеткой из толстых веревок и набитым колючим сеном мешком — вот что находилось теперь в ее комнате. Поверх было накинуто черное шерстяное одеяло, которое вызывало на коже зуд даже после того, как из него вывели блох.

Когда Клио приехала, Камроуз встретил ее мерзостью запустения. Воробьи и голуби вили гнезда на подоконниках, свободно летали по всему замку, а полы были покрыты слоем помета и грязи. Ей и нескольким служанкам понадобился не один день, чтобы все это вычистить.

В жизни женщины, в сущности, было не так уж много того, чем она могла бы гордиться. Своими детьми, если повезет — мужем и, конечно, домом. Ради всех женщин, живших здесь до нее, Клио мечтала вернуть замку прежний вид, сделать его уютным. Не все получалось, как ей хотелось, но она тем не менее оставила за собой свои прежние покои и погрузилась с головой в простые ежедневные хлопоты, ожидая приезда суженого. Клио пыталась отогнать страх, охватывающий ее всякий раз при мысли о том, что она должна встретиться лицом к лицу с человеком, которого называли Красный Лев. Это прозвище мало соответствовало образу вежливого, доброго и мягкого сердцем человека…

Однако как она ни старалась отделаться от этих страхов, они вечно присутствовали в ее мыслях, обретая вполне зримые и реальные образы. Иногда эти образы являлись ей по ночам, так что она не раз просыпалась в холодном поту. Но как, скажите, можно было обо всем этом не думать, когда вся ее жизнь находилась в руках совершенно незнакомого ей человека?!

После долгих раздумий Клио решила, что, как бы то ни было, следует встретить его с достоинством, памятуя о своем положении знатной дамы. Другими словами, она решила вести себя так, как это было заведено среди придворных дам при дворе королевы. Что бы там ни думал этот человек, она продемонстрирует ему все свои лучшие женские качества, которыми он так грубо пренебрегал, заставляя дожидаться его в течение шести лет!

Приложив палец к полураскрытым губам, занавесив глаза длинными ресницами, Клио пыталась оживить в памяти образы изящных заносчивых красавиц, виденных ею при дворе королевы. Сосредоточившись и настроившись соответствующим образом, она гордо вскинула подбородок и придала себе самоуверенный и немного высокомерный вид. Затем она плавно заскользила по полу, стараясь двигаться изящно и грациозно, как плывущий по озерной глади лебедь. Остановившись, она двумя пальчиками приподняла украшенное вышивками платье, наклонила головку и мило улыбнулась:

— Добро пожаловать, сэр рыцарь.

Клио склонилась в реверансе, выпрямилась и в задумчивости подперла пальцем щеку.

— Нет, не так это делается, — пробормотала она, сдвинув брови. Затем вернулась в исходную позицию, распрямила плечи и вытянула руку, такую по-женски хрупкую и изящную, повторяя сцену встречи.

— Сэр Меррик, для меня большая честь приветствовать столь славного рыцаря.

Она снова опустилась в реверансе, затем грациозно вскинула голову.

— Вы должны поведать нам, сэр, чем вы были заняты все эти шесть лет. Отрубанием голов? — Она провела рукой по шее, как бы отсекая себе голову, и, высунув язык, одарила невидимого собеседника шаловливой гримасой. — Или, может быть, вы варили сарацин в кипящем масле?

Клио приподняла стоявший у окна кувшин и пролила немного воды на подоконник, словно поливая кипящим маслом спину несчастного последователя ислама. После этого она залилась злорадным смехом, сцепила руки высоко над головой, словно зажав в них воображаемое оружие, и принялась размахивать им, придав лицу зверское выражение.

— А может, вы просто рубили неверных в капусту тяжелым боевым топором?

Вернувшись в позу, полную изящества, она обратилась лицом к подпиравшему своды столбу и приятно улыбнулась.

— Ах, вот как? Вы утверждаете, что колотили их по головам булавой? С шипами? Как увлекательно! Я, конечно же, ничего подобного никогда не видела.

Внезапно Клио напустила налицо выражение, какое бывает в ярмарочный день у сельского идиота.

— Какой вы красивый, сэр рыцарь! Наконец-то я сподобилась увидеть ваши замечательные могучие мускулы. Это поистине поразительное зрелище! Хотелось бы мне их коснуться… Только вам придется опуститься на колени, иначе я не смогу дотянуться до ваших плеч — и тупой башки, которая, как я понимаю, тоже своего рода мускул… О, простите, я не хотела обидеть вас, сэр! Будьте снисходительны к слабой женщине, годной только на то, чтобы выйти замуж, а потом, пригорюнившись у окошка, дожидаться возвращения своего мужа из бесконечных походов.

Клио тяжело, с надрывом вздохнула и прижала руки к груди.

— Ждать мужчину — это такое тяжкое испытание! Ответьте, сэр рыцарь, когда же вы, наконец, соизволите прибыть сюда и взять меня в жены? Надеюсь, это произойдет раньше, чем я выйду из детородного возраста? — Она умоляюще воззрилась на подпиравший потолок столб. Затем кивнула, подняла указательный палец высоко вверх, как будто обращаясь к многолюдному собранию.

— О, прошу вас, поторопитесь! У мужчины ведь должен быть наследник, не так ли? И вас, разумеется, устроит только мальчик… А что, интересно, вы сделаете с нашими дочерьми? Без колебаний будете выбрасывать бесполезные создания в ров, пока не родится сын, из которого вы воспитаете такого же бесчувственного и невоспитанного чурбана, как вы сами?

Клио поднесла руку к щеке с притворным беспокойством.

— О, любезный супруг, я совсем забыла! Как это глупо с моей стороны. Конечно же, вы не оставите нашего сына дома, а отошлете его к какому-нибудь другому грубому чурбану, чтобы мальчик никогда не узнал материнской ласки. Потому что мать, несомненно, превратит его в сопливого труса, и из него уж никак не получится настоящего мужчины. Ведь мы, женщины, хороши лишь для того, чтобы рожать детей и ублажать в постели мужа!

Клио закружилась на цыпочках, придерживая свое платье, как будто это был придворный наряд из бархата, затем присела в глубоком реверансе — и в ту же минуту услышала аплодисменты. Громкие аплодисменты.

Клио вскочила и повернулась так резко, что в одном из светильников замерцало и погасло пламя.

Два высоких рыцаря стояли у входа в ее покои. Один из них подпирал плечом дверной косяк и хохотал. Другой же выглядел так, будто отродясь не смеялся.

Клио застыла на месте, словно ноги ее внезапно налились свинцом. Она переводила взгляд с одного незнакомца на другого и наконец остановила его на симпатичном весельчаке с рыжими волосами, который, продолжая громко хохотать, приблизился к ней.

Весельчак взял ее за руку и весьма изысканно над ней склонился.

— Сэр Роджер Фитцалан Уэльсский, миледи. — Он выпрямился и неожиданно озорно ей подмигнул. — Позвольте представить вам моего спутника: граф Глэморган.

Позднее Клио не любила вспоминать эти минуты и всякий раз приходила в смущение, когда ей напоминали о них. Она продолжала пристально вглядываться в веселого рыжеволосого рыцаря, а тот, не переставая улыбаться, обратился к своему спутнику:

— Судя по всему, твоя бритва ей не понадобится, мой друг.

Клио была обескуражена. Она перевела взгляд на другого рыцаря и поняла, что ему не до смеха. Его суровое обветренное лицо было мрачно, льдистые синие глаза внушали страх. Клио не знала, кто эти люди и зачем сюда пришли.

— Вы — граф Глэморган? — спросила она, и голос ее предательски дрогнул. Ей показалось, что дрожь выдала ее испуг, поэтому она тут же вскинула подбородок и постаралась придать себе по-королевски величественный вид.

— Совершенно верно, — ответил черноволосый рыцарь. — Я получил графский титул в прошлом году.

Теперь, когда он, наконец, заговорил, в его низком голосе отозвался тот, же ледяной холод, что и во взгляде. Он медленно подошел к ней, с каждым шагом снова становясь все выше и все больше над ней нависая. Клио не могла пошевелиться, завороженная ростом и мощью этого человека, хотя инстинкт настойчиво нашептывал ей, что пора уносить ноги.

Рыцарь остановился за полшага от нее — и перед глазами у Клио все поплыло. Внезапно ей сделалось душно, как будто в ее покоях откачали весь воздух.

В ту же минуту за дверьми послышалось какое-то шуршание. Граф обернулся на звук с такой быстротой, что у Клио закружилась голова. Одна его рука легла на рукоять меча, а в другой сверкнул клинок кинжала.

Однако это был всего лишь Долбодуб. Облаченный в длиннополую ночную рубаху, он во всем своем неуклюжем великолепии вкатился в покои Клио. Его тощие ноги с огромными босыми ступнями походили на цыплячьи лапы. Ввалившись в дверь, он сразу же зацепился за что-то, споткнулся, но, на удивление, не упал и, выпятив узкую костлявую грудь, выпалил:

— Я сумею вас защитить, моя госпожа!

Долбодуб принялся размахивать факелом, как будто это был меч, но сэр Роджер остановил его, подняв руку:

— Нет нужды подпаливать нас, парень. Здесь никому не грозит опасность.

Долбодуб недоверчиво уставился на рыцарей:

— Почему я должен вам верить?

— Граф Глэморган никогда не лжет, — во второй раз прозвучал голос не умевшего улыбаться рыцаря.

— Граф?!

За свою короткую жизнь Долбодуб только однажды видел рыцаря и с тех пор постоянно вспоминал об этом случае. Он уставился на графа с таким выражением, с каким паломник смотрит на святую реликвию.

— Вы получали этот титул за заслуги, милорд?

Роджер тяжелой рукой потрепал Долбодуба по голове, еще больше взъерошив его торчавшие во все стороны волосы.

— Ты прав, парень. Король редко одаривает графским титулом трусов.

Сам граф молча смотрел на Долбодуба. Кинжал он уже спрятал в ножны, однако рука его по-прежнему лежала на рукояти меча. Клио решила, что, если граф ударит мальчишку, она пнет его изо всех сил ногой, а потом спрячется за спину добродушного сэра Роджера. Впрочем, ей не верилось, что суровый рыцарь замыслил дурное. Просто он заехал в замок, потому что ему что-то понадобилось. Граф, надо сказать, походил на человека, который с легкостью берет все, что ему нужно, ни перед чем при этом не останавливаясь.

Клио не сомневалась, что этот высокий темноволосый рыцарь смог бы добыть и десяток графств, сражаясь во славу короля на бранном поле. А когда она к нему хорошенько пригляделась, ей снова захотелось исчезнуть. Стоило только представить себе, каково противостоять этому человеку в бою, когда он сидит на высоком боевом коне, с ног до головы закованный в доспехи, как сердце сразу же уходило в пятки.

Склонив голову, Клио присела в низком изящном реверансе, после чего обратилась к рыцарю:

— Что привело вас в Камроуз, милорд? Необходимость укрыться за здешними стенами?

Рыцарь молча кивнул.

— Понимаю. — Она выдержала паузу, но он по-прежнему хранил молчание, и ей пришлось высказать собственное предположение: — И, очевидно, потребность в провианте?

Последовал новый кивок.

Клио не знала, чего ей хотелось больше — чтобы он заговорил с нею или поскорее покинул замок, так ни слова и не сказав.

— Я всего лишь несколько дней в Камроузе, милорд, и не могу сказать, достаточно ли в замке припасов. Если позволите, я отдам необходимые распоряжения…

Она хотела выйти из комнаты, но он удержал ее.

— Не торопитесь. — Рыцарь смотрел ей прямо в глаза. — Мы пробудем здесь довольно долго.

Клио выразительно взглянула на его руку, державшую ее за локоть. Поскольку уйти она не могла, ей оставалось только гордо вскинуть голову.

— Что заставляет вас думать, что вы здесь желанный гость, милорд?

Он отпустил ее и скрестил руки на груди. Потом посмотрел на сэра Роджера и снова перевел взгляд на Клио.

— Дело в том, миледи, что этот замок принадлежит мне.

— Этот замок принадлежит лордам Камроузским и моему жениху! Я полагаю, милорд, что ни сэр Меррик, ни король не позволят вам отобрать Камроуз.

В его глазах вдруг полыхнуло пламя, но Клио даже не пыталась найти объяснение этой внезапной перемене настроения. Более всего в этот момент она боялась, что он выхватит свой меч и отрубит ей голову. Вместо этого рыцарь спокойно сказал:

— Меррик де Бокур — это я.

Глаза Долбодуба округлились еще больше.

— Красный Лев?! Тот самый?

— Верно. — Он отвернулся от Долбодуба и пригвоздил Клио к месту пронзительным колючим взглядом. — Красный Лев с «тупой башкой».

Клио от стыда не знала, куда себя девать. Если бы каменные плиты пола сейчас разверзлись под ней, она сочла бы это за благо.

Рыцарь сделал шаг по направлению к ней — и она мгновенно отступила на два шага. Он наступал — она отступала все дальше и дальше, а Меррик де Бокур двигался за ней, как хищник, который преследует свою жертву.

Клио сделала еще шаг назад и почувствовала спиной холод каменной стены. В этот момент он внезапно поднял руку.

— Не смейте!

Она услышала, как хохотнул сэр Роджер, и перевела взгляд на него. Глаза рыжеволосого рыцаря смотрели на нее вполне доброжелательно. К тому же он кивнул головой, тем самым давая понять, что Меррик не причинит ей вреда, и Клио немного успокоилась.

Между тем ее жених презрительно усмехнулся:

— Я не бью беззащитных женщин.

Его слова вызывали у нее раздражение. Слишком самоуверенно он держался, всем своим видом давая понять, что она слабенькая, глупая, ни на что не годная женщина, которая без его помощи просто пропадет. В глубине души она даже пожалела, что он ее не ударил: сильный удар казался ей не таким унизительным, как снисходительные слова этого человека.

Указательным пальцем он приподнял ее лицо за подбородок и заставил посмотреть на него. Клио решила, что уж если так сложились обстоятельства, нужно по крайней мере попытаться понять, что за человек ее суженый.

Он не был красавцем. Он был воином. Мужчиной, жизнью которого были война, доспехи и оружие. Для того чтобы понять это, довольно было и одного-единственного взгляда. Его волосы были черны, как вороново крыло, а широкий обветренный лоб украшал смелый разлет густых бровей. Нос у него был длинный и чуть крючковатый, а линии подбородка и щек казались высеченными из камня. Шрам от удара мечом, который был гораздо светлее его опаленной безжалостным солнцем Востока кожи, спускался от брови до мочки уха. Меррик де Бокур был облачен в темные мрачные одежды, и столь же мрачным было выражение его лица. Зато глаза — по контрасту с черными волосами и смуглой кожей — поражали яркой синевой, на дочерна загорелом лице они казались совсем светлыми, будто отлитыми изо льда.

Льду Клио не доверяла. Однажды, еще маленькой девочкой, она подобрала длинную сосульку, которая упала с крыши кладовой, и посмотрела сквозь нее. Голубоватый лед искажал мир до неузнаваемости, и все предметы вокруг виделись ей искривленными, деформированными…

Так каким же был этот человек, в чьи руки она должна отдать свою жизнь и судьбу? Очевидно, его следовало побаиваться. Она встречала воинов, подобных ему, и прежде, но знала о них очень мало. А этот и без доспехов был будто закован в броню и казался человеком холодным, опасным, не способным на нежные, глубокие чувства.

Он придвинулся к ней вплотную и сжал ее плечи твердыми ладонями, которые больше пристали бы кузнецу, а не знатному лорду. Клио прижималась спиной к каменной холодной стене, не имея возможности ни сдвинуться с места, ни убежать. Она даже говорить не могла.

— Осторожно, рядом окно, — неожиданно произнес Меррик, и Клио даже не сразу поняла, что он имеет в виду. Он улыбался ей, однако глаза его не смеялись и смотрели на нее серьезно, даже, пожалуй, сурово. — Одно неверное движение, миледи, и вы, того и гляди, окажетесь во рву.

5

Меррик не выбросил Клио в крепостной ров, хотя вид у него был такой, будто он и в самом деле намеревался это сделать. Вместо этого он сообщил ей, что на следующее утро предполагает ознакомиться с постройками замка и очень надеется, что она будет его сопровождать.

У Клио не нашлось времени, чтобы ему ответить: когда у нее, наконец, прорезался голос и она поняла, что разговоры о замковом рве — всего только шутка, Меррик и сэр Роджер удалились из ее комнаты так же неожиданно, как пришли.

Так или иначе, на следующее утро Клио — хотя и не без легкого трепета в коленях — направилась в главный зал Камроуза, где должна была встретиться со своим женихом. Правда, водяные часы, которые она купила у одного венецианца на ярмарке, показывали, что оговоренное вчера время встречи с Мерриком давно уже истекло, но это ее ничуть не огорчило.

Закрыв дверь, ведущую в спальные покои, Клио прошла по длинному коридору. Потом ей пришлось совершить несколько привычных па: три ступени вниз — одна вверх и вбок, три ступени вниз — одна вверх и вбок… и так всю дорогу, пока она спускалась по винтовой лестнице.

Оказавшись внизу, она по привычке принялась напевать себе под нос какой-то мотивчик и подбросила в воздух румяное наливное яблочко, которое сразу же поймала и с хрустом укусила за сочный бочок. Потом Клио подняла глаза и окинула взглядом верхние жилые этажи, где кованые железные ставни уже были распахнуты навстречу сверкающим солнечным лучам, позолотившим тесаные каменные глыбы, из которых были сложены стены.

Утро казалось свежевымытым, прозрачным и настолько ярким, что каждому было ясно: день предстоял чудесный. В сущности, день уже настал, потому что Клио припозднилась — часа на два, не меньше.

Дело в том, что ночью, ворочаясь с боку на бок на постели, она придумала свой очередной «удивительный план». Это была своего рода тактика оттяжек и проволочек, которую использовал в войне против Ганнибала римский полководец Фабий. Ганнибалом, правда, в данном случае должен был сделаться ее жених, Меррик де Бокур, заставивший ее томиться в монастыре на два года дольше, чем ей было обещано.

В соответствии с этим планом Клио решила никуда не торопиться — как бы ни настаивал Меррик — и всегда опаздывать, куда бы он ее ни звал, по крайней мере часа на два. Стоило помножить два часа на двадцать лет, как получался срок, равный примерно тем самым двум годам, которые Клио пришлось провести в монастыре сверх оговоренного в брачном договоре времени. Такого расписания леди Клио и собиралась придерживаться впредь в течение ближайших двух десятилетий. С ее точки зрения, справедливость требовала именно этого. Направляясь в главный зал, она шла по темному сводчатому коридору, который освещался одним-единственным факелом, мимо ниши, где прежде висел тканый ковер голландской выделки. Теперь, правда, там ничего уже не висело — на этом месте остались только облупившаяся штукатурка да железный проржавевший крюк, к которому когда-то крепился гобелен. Зато на выбеленных стенах виднелись отметины от ударов мечей и боевых секир — можно было подумать, что прежним владельцам замка доставляло удовольствие наносить раны здешним стенам.

Клио опечалилась и прочитала про себя короткую молитву, поминая бабушку, которая очень гордилась голландским гобеленом. Клио не знала, куда этот тканый ковер девался, но была полна решимости вернуть на стены и в комнаты все, что исчезло оттуда за время ее отсутствия. Ей очень хотелось снова сделать замок похожим на уютное жилище, каким он был прежде, когда об этом заботились женщины ее рода. А если сэр Меррик окажется такой скотиной, что не даст ей на это денег, — плевать! Она сама всем этим займется, особенно если ей удастся наладить изготовление валлийского эля — так Клио называла про себя напиток, рецепт которого составляла бесконечными ночами в монастыре. Какого черта, спрашивается, ей пресмыкаться перед мужчиной, когда к ней потекут денежки от продажи верескового эля?!

Девушка смахнула крошки сыра с нагрудника своего желтого полотняного одеяния, которое было ей не к лицу и не нравилось не только ей, но и аббатисе. Последняя часто спрашивала, уж не больна ли она, когда Клио являлась к ней в этом платье. Волосы, правда, она причесала на придворный манер — вспомнив, как причесывались дамы при дворе королевы.

У Клио была такая масса волос, что они — даже уложенные в тугие косы — походили на тяжкие серебряные слитки, привязанные к ушам. Рукава же ее платья, наоборот, выглядели слишком пышными, и оттого ее руки казались тоньше и слабее, чем они были на самом деле. Однако Клио считала это платье самым приличным в своем скудном гардеробе. Хотя, если уж смотреть правде в глаза, она в нем имела вид на редкость беспомощной женщины — и это был непреложный факт, от которого не удавалось отмахнуться.

Придав своему лицу самое невинное выражение, леди Клио свернула за угол и вошла в главный зал замка. Вошла — и замерла, будто ее сразил недуг. Зал был пуст. Никаких тебе бравых воинов и оруженосцев, сидевших на лавках вдоль стен. Никаких яств на застеленных пестрыми скатертями столах. Ни тебе почтительных слуг, ни менестрелей с лютнями, ни вина, ни пива. А главное — во главе стола не было раздосадованного долгим ожиданием графа!

Девушка решительным жестом уперла руки в бока и оглянулась — вокруг никого, кроме нескольких борзых, хмуро взиравших на нее. Черт возьми, неужели граф догадался о плане, который она лелеяла?

Леди Клио спустилась во двор, где гуси и утки водили свои медлительные хороводы, а большой индейский петух выступал с такой важностью, что не замечал ни ее, ни цыплят, стайкой носившихся у него под ногами. Зато Клио увидела в развалинах избушки медника голову Циклопа, которую венчал ястреб Грош, походивший сейчас на плюмаж на шлеме античного бога.

«Вот ведь незадача! — подумала она. — Здесь кругом столько мышей, что им теперь никакая хозяйка не нужна. Глаза у них, во всяком случае, сытые и ленивые».

В замковом дворе тоже не было ни души. Девушка прошла его из конца в конец и по-прежнему никого не встретила. Было похоже, что на свете не существовало людей вообще.

Внезапно Клио услышала голоса, доносившиеся из-за стен замка. Она бросилась к воротам, промчалась, как молния, по доскам подъемного моста и вырвалась на простор.

Там, на просторе, за стенами замка собрались, казалось, все, кто жил в этой местности, — и беднейшие крестьяне, и арендаторы, и воины. Они рядами стояли вдоль огромного, украшенного гербами шатра. В каждом углу шатра торчали копья, на которых развевались флажки с изображением красного льва, а также креста и меча. Стоило только подняться ветерку, как красный геральдический лев оживал и начинал перебирать в воздухе лапами.

Клио подошла немного ближе, чтобы выяснить, что же происходит около шатра. Сэр Меррик прогуливался рядом с этим величественным сооружением, время от времени вступая в разговоры с простолюдинами. На нем не было ни шлема, ни щита с геральдическими львами — одна только длинная кольчуга, которая выглядывала из-под черной, как ночь, туники, будто тяжелая серебристая кайма. На боку у него висели меч и кинжал.

Дохнул ветерок и заиграл черными волосами графа, которые спускались длинными прядями до самых плеч. На мгновение солнечный свет чуть позолотил его кудри, после чего отразился, будто в зеркале, в серебряных ножнах меча.

Блеск вооружения сэра Меррика ослепил Клио и заставил ее прикрыть глаза рукой от нестерпимого сияния.

Между тем де Бокур, заложив руки за спину, продолжал расхаживать вдоль вытянувшихся цепочками людей, заговаривая то с одним, то с другим крестьянином. Клио отметила, что слуги в его присутствии чувствуют и ведут себя довольно свободно. По крайней мере, никто из них не стоял перед графом на коленях и не валялся у его ног в пыли.

Поразмыслив немного, Клио двинулась вперед — туда, где развевались флаги и высилась громада шатра. Ее увидели, и в ее сторону повернулось множество голов. Однако огненно-рыжей головы сэра Роджера, которую она пыталась отыскать взглядом, нигде не было видно.

«Разве его здесь найдешь? — подумала девушка. — Это все равно, что искать рыжую иголку в стоге скошенной осенью травы».

Остановившись на расстоянии нескольких ярдов от Меррика, Клио ожидала, что уж тут-то он ее обязательно приметит и подаст какой-нибудь знак — заговорит с ней, одарит ледяным взглядом или даже раздраженно гаркнет, — то есть поведет себя так, как это пристало Красному Льву. Единственное, о чем она не подумала, так это о том, что Красный Лев не обратит на нее внимания вовсе. Однако именно так и случилось.

Клио захотелось подойти к Красному Льву и дать ему хорошего пинка — до того она была раздосадована, что ее план не сработал. Разумеется, она этого не сделала: уж не настолько была глупа. Разозлена — пожалуй, но не глупа — это точно. Поэтому Клио осталась на месте и простояла так довольно долго. На нее время от времени поглядывали — сначала с недоумением, а потом, когда ее бессмысленное ожидание начало затягиваться, то и с жалостью. От этого унижение казалось ей еще более нестерпимым.

Между тем ее жених беседовал с местным крестьянином по прозвищу Томас Пахарь. Тот уже много лет арендовал у владельцев замка большой клин земли и каждый год со всем тщанием засевал поле ячменем, пшеницей или клевером под сено. Теперь же Томас рассказывал своему новому лорду о секретах обработки и орошения земли и о том, какие растения и когда лучше всего высаживать.

Клио продолжала ждать, и чем дольше она ждала, тем выше задирала голову — не дай бог, кто-нибудь догадается, что на душе у нее скребут кошки. Однако лорд Меррик уделял ей не больше внимания, чем какой-нибудь мухе. Чтобы заняться хоть чем-нибудь, Клио принялась решать в уме задачки, которые ей задавали в монастыре, обучая математике. Правда, теперь условия задач подверглись известной корректировке, — к примеру, она пыталась вычислить, сколько раз нужно ударить секирой, булавой или боевым цепом графу по голове, чтобы привлечь его внимание. Или — того лучше — сунуть ему за шиворот кольчуги пригоршню голодных блох. А уж если бы у нее сию минуту оказались под рукой три лягушки и жаба, то она…

— Леди Клио, милорд, — почтительно произнес Томас Пахарь, и, будто по команде, все головы повернулись в ее сторону, а глаза окружающих снова впились в ее лицо. За исключением глаз Меррика.

Клио заметила, правда, что он самую малость напрягся, услышав ее имя, но по-прежнему вел себя так, будто не имел представления, что она находится рядом. Кто его знает, может, он и в самом деле не догадывался, что она стоит в толпе? Что, если он глуховат? Или отупел от многочисленных ударов, которые наверняка сыпались градом на его прикрытую шлемом башку во время сражений? Или, хуже того, он…

— Неужели леди Клио интересуется твоими посевами? — неожиданно произнес Меррик, и Клио поняла, что он все прекрасно слышал.

— Как вам сказать, милорд? — Томас, переминаясь с ноги на ногу, смотрел то на нее, то на графа. — Она, видите ли, испытывает интерес только к одному злаку.

О господи! Не хватало еще, чтобы Меррик докопался до самой заветной ее тайны! Вперив взгляд в Томаса, она выразительно замотала головой, но тот уже ел глазами своего нового лорда.

— Леди Клио, милорд, проявляет большой интерес к ячменю, — заявил Томас, уже больше на нее не оглядываясь. — Она решила выкупить у арендаторов все делянки, где они выращивают ячмень, и устроить пивоварню, чтобы варить эль по собственному рецепту.

— Эль по собственному рецепту? — будто эхо, отозвался Меррик и, наконец, устремил взгляд на Клио.

— Вот и изволь после этого думать, что он глухой или тупой! — пробурчала себе под нос девушка.

— Точно так, милорд, — отвечал Томас Пахарь. — Леди Клио сообщила нам, что научилась в монастыре варить какой-то особенный, прежде невиданный эль? А еще она сказала, что мы теперь горя знать не будем.

Когда Меррик снова посмотрел на нее, Клио поняла, до чего же это непростое дело — состязаться с ним взглядами в упор. Его холодные голубые глаза наполняли душу странным беспокойством.

— У нашей леди были великие замыслы по поводу создания собственной пивоварни при замке Камроуз! — с гордостью поведал Томас милорду.

— И что же, сейчас ее планы не претерпели изменений? — продолжал допрашивать арендатора Меррик, не сводя с Клио стеклянного взора, выражение которого невозможно было прочитать.

— Да вроде нет, милорд, не претерпели.

Клио хотелось одного — чтобы Томас Пахарь на время потерял дар речи.

— Подойдите, миледи, — неожиданно произнес Меррик, протягивая к ней руку.

В его голосе звучали такие повелительные интонации, что, казалось, им невозможно было противостоять. Во всяком случае, ноги Клио, не спросясь хозяйки, сами понесли ее к Красному Льву, хотя сознание девушки всячески пыталось заставить их остановиться.

«Где же твоя гордость?! — вопила та часть ее существа, которая вступила в поединок с Мерриком. — Оставайся на месте и не обращай на него внимания, как прежде он не обращал внимания на тебя!» Между тем другая часть ее сознания — более рациональная — твердила: «Нельзя вступать с ним в перебранку при крестьянах и слугах. Это нехорошо».

Так или иначе, не прошло и минуты, как Клио уже стояла перед Мерриком де Бокуром, смирив свою гордость. Ей даже пришлось послушно вложить свою руку в его ладонь, поскольку она не могла в тот миг поступить по-другому. Когда же ладонь Меррика охватила ее трепещущие пальцы, Клио ощутила не только ее крепость, но и мозоли на ней — оттого, должно быть, что рыцарь слишком долго стискивал рукоять меча, слишком часто натягивал поводья лошади и держал в руке копье или боевой цеп. Короче говоря, это были мозоли от тех орудий уничтожения, которые графу приходилось все эти годы сжимать в своей могучей длани.

В сущности, в подобном приветствии графа не было ничего для нее зазорного — это был обычный жест знающего свет человека. Много раз ее точно так же приветствовал отец, другие рыцари и, наконец, сам король. Однако же теперь этот жест показался Клио слишком интимным — особенно перед лицом толпы.

Можно было подумать, что граф прочитал ее мысли, потому что он вдруг повернулся лицом к людям и воздел вверх их сомкнутые ладони. Так они и стояли некоторое время бок о бок, будто единое существо: граф Меррик де Бокур, совершенно незнакомый ей человек, и она, грешная.

Его пальцы крепко охватывали ее руку, подобно железным браслетам, которыми узников приковывали к стене подземелья. В эту минуту Клио с ужасом почувствовала, что вся ее воля начала медленно перекочевывать к другому человеку…

6

Меррик повел свою невесту за руку к ее родовому замку. Со стороны можно было подумать, что он ведет ее на заклание — до того она была молчаливой, бледной и поникшей. Казалось, она ожидала от судьбы одного — мученического венца. Во всяком случае, Клио мало напоминала то подвижное, жизнерадостное существо, которое еще сегодня утром танцевало и пело у себя в спальне.

Увы, сейчас не было видно ее платиновых, с золотистым оттенком волос, которые доходили едва ли не до пят, когда она их распускала. Не было зеленого, под цвет леса, платья, а главное — у нее на устах не было той светлой улыбки, которая делала ее похожей на королеву эльфов.

Теперь лицо Клио было бледным, почти серым, да и платье на ней больше напоминало саван, нежели одеяние светской дамы. Волосы, стянутые за ушами в два тугих узла, были утыканы таким количеством булавок, что это наводило на мысль о терновом венце Христа, когда он отправлялся в последний страдный путь. Кроме всего прочего, она прикрепила на затылке клочок шелка самого неприглядного серого оттенка, который, пожалуй, еще мог бы понравиться шелковичным червям, но уж никак не людям.

Меррик время от времени мрачно посматривал на нее. Совсем недавно он наивно полагал, что его будущая жена будет хоть в чем-то походить на одно из тех бесплотных существ из легенды, которые, как известно, объявляются в лесу лишь по ночам, когда светит полная луна, — скажем, на эльфа в женском обличье…

Взгляд его снова упал на спутницу, которая уныло плелась с ним рядом. Воистину, солнечный свет не слишком ее красил! Некоторое время он ждал, что девушка задаст ему хоть какой-нибудь вопрос. Но, кроме звуков пробуждавшегося к жизни человеческого улья, каким снова сделался замок, когда туда вернулись его обитатели, он так ничего и не услышал. Его невеста молчала, подобно скале.

Тогда, глядя прямо перед собой, Меррик произнес:

— Может быть, расскажете мне о своем эле?

Девушка вскинула голову и бросила на него быстрый взгляд, однако голос ее прозвучал подчеркнуто равнодушно:

— Собственно, и рассказывать-то особенно нечего. Монастырь, в котором я жила, издавна торгует элем. Поскольку мое пребывание в стенах обители затягивалось, аббатиса послала меня помогать сестре Эмис, трудившейся в монастырской пивоварне. А у нее имелся свой особый рецепт приготовления эля — вот и все.

— И что же это за рецепт?

— Да так, ничего особенного. Скажем, ее пиво было покрепче того, что варили в округе. Его хорошо раскупали, и это приносило монастырю неплохой доход.

— Но если вам так уж хочется заниматься изготовлением эля, отчего не нанять пивовара?

— Ни за что!

Меррик замер: леди Клио неожиданно снова пробудилась к жизни. Она положила ему ладонь на сгиб локтя и посмотрела прямо в глаза внезапно вспыхнувшими глазами.

— Я бы хотела варить эль самостоятельно. Пожалуйста, не запрещайте мне этого, милорд! Я люблю варить эль. Мы с сестрой Эмис как раз занимались изысканиями в этой области, пытаясь дополнить рецепт новыми ингредиентами, но она, к несчастью, умерла.

— И что же это были за ингредиенты?

— Специи и травы. Ничего необычного. — Клио внезапно потупилась, но руки с его локтя не убрала.

— У вас, миледи, будет достаточно забот в замке, — заметил Меррик.

— Знаю. Но обещаю вам, милорд, что службы замка не останутся без хозяйского глаза. А, кроме того, даю вам слово, что в замке Камроуз будут варить лучший в этих краях эль.

Меррик уловил в голосе невесты горделивые нотки и подумал, что, по большому счету, понимает побудительные мотивы ее поступка. Опустив взгляд на крохотную ладошку, которая продолжала лежать на сгибе его локтя, он произнес:

— Если хотите варить пиво, миледи, то и варите себе на здоровье!

Девушка низко склонила перед ним голову.

— Благодарю вас, мой господин! — с подчеркнутым смирением сказала она.

«А все-таки научили ее монашки кротости», — подумал лорд и усмехнулся:

— Главное, не пытайтесь напоить моих людей вересковым элем.

— Вересковым элем? — повторила девушка.

В мгновение ока она убрала ладонь с его руки и устремила на Меррика взгляд, в котором мало что осталось от покорности, зато проступила бездна изумления.

— Судя по вашему взгляду, миледи, вы не имеете представления о том, что такое вересковый эль, и не знаете легенд, связанных с этим напитком. Говорят, что древние пикты варили такой крепкий эль, что он помогал им побеждать солдат Юлия Цезаря. Разумеется, подобного напитка никогда не существовало. Однако до сих пор находятся глупцы, которые стремятся отыскать рецепт его приготовления и по этой причине варят несусветное пойло, способное отправить на тот свет ни в чем не повинного человека.

Клио почувствовала неприятную дрожь в коленях, и ее ответ прозвучал куда менее убедительно, нежели ей бы хотелось.

— Клянусь, милорд, у меня и в мыслях не было травить ваших людей.

— Я в этом не сомневался, миледи. Кстати, мне кажется, вам давно уже пора называть меня Меррик.

Девушка промолчала. Они вместе шли к замку, который должен был принадлежать им двоим, а в будущем — кто знает? — возможно, и их детям, но Клио чувствовала, что они с графом все еще оставались абсолютно чужими друг другу людьми.

Между тем Меррик искоса поглядывал на свою невесту, задаваясь вопросом, чем заняты в этот момент ее мысли. Потом, устремив взгляд прямо перед собой, он сказал:

— Глупо, пожалуй, было вверять вас монастырским стенам.

— Еще глупее, милорд, отсутствовать столь долгое время! — моментально парировала Клио.

— Увы, сударыня, сократить время пребывания на чужбине было не в моей власти.

— Как и время моего пребывания в монастыре.

Рыцарь промолчал. Вместо ответа он всматривался в лицо своей будущей жены, будто пытаясь проследить за ходом ее мыслей. Однако Клио упорно отводила взгляд: казалось, она разгадала его намерение и не желала, чтобы граф проник внутренним взором в ее тайные помыслы.

— Вы, должно быть, злитесь на меня за то, что я не женился на вас на два года раньше, как обещал? — наконец спросил он.

Клио снова ничего не ответила, и тогда Меррик не выдержал:

— Вы все молчите и молчите… Вам что — нечего сказать?

— По-моему, я уже сказала достаточно.

— Боюсь, вы не сказали и половины того, что думаете по этому поводу.

— А зачем? Как говорится, что было, то было — и быльем поросло. — Голос Клио прозвучал сухо, как шелест августовской травы.

— Да, это так. Былое назад не воротишь.

Клио лишь пожала плечами, но Меррик чувствовал, что она ожидает от него ответа на свои вопросы, пусть и невысказанные. Так или иначе, он счел необходимым ей хоть что-нибудь объяснить.

— Знаете, Клио, я — человек военный. Долгое время я был обыкновенным служилым рыцарем, а до того меня обучали воинским искусствам. Должен вам заметить, что путь воина — единственный известный мне путь. Я привык выполнять распоряжения своего сеньора, и так уж вышло, что моим сеньором является наш нынешний государь. Для меня нет ничего важнее этого служения, и смею надеяться, что я с ним справляюсь неплохо. Если бы меня не оказалось рядом с ним в нужный момент, его, пожалуй, уже не было бы в живых. Равным образом, если бы рядом не было короля, я бы давно уже сгнил в какой-нибудь гнусной яме в пустыне, и ваш жених, миледи, являл бы теперь собой кучку выбеленных солнцем костей.

Меррик изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ровно — без гнева или раздражения. Он хотел дать понять своей суженой, что вовсе не собирается перед ней извиняться или оправдываться. Его рассказ был всего только сухим изложением фактов — и не более того. Подобным образом он объяснялся бы с таким же, как и он сам, рыцарем, а за неимением равного по званию собеседника — то с оруженосцем или даже со слугой.

Казалось, девушка воспринимала его слова с полнейшим равнодушием. Во всяком случае, она по-прежнему пребывала в мрачном молчании. Внимание Меррика почему-то привлекла ее макушка, на которой унылым флагом торчал кусок серого шелка, предназначенный якобы для того, чтобы украшать прическу.

— У меня есть новости, которые, возможно, вас порадуют, — вздохнув, добавил он. — Король Эдуард дал разрешение основательно укрепить Камроуз.

Девушка остановилась и в удивлении вскинула на графа глаза.

— Я хочу поставить вас в известность, что наш государь дал указание перестроить замок и собирается для этого выделить из казны кругленькую сумму, — объяснил он.

— Вы хотите сказать, что Его Величество готов дать деньги на переустройство замка?!

— Совершенно справедливо, миледи.

Преображение леди Клио произошло с такой быстротой, что Меррик не успел и глазом моргнуть. Она уже не тащилась больше по доскам подъемного моста с таким видом, будто на нее давили грехи всего человечества. Теперь шаг ее сделался упругим и легким, а былая сутулость исчезла без следа.

Но более всего лорда поразили изменения, которые произошли с лицом девушки. На нем одновременно отразились радость, облегчение и еще какое-то чувство, которому Меррик пока не мог подобрать названия.

Неожиданно Меррику пришло на ум, что в их с Клио отношениях тоже могут произойти изменения — и столь же молниеносные. Он всматривался в ее черты, не уставая удивляться тому, насколько они преобразились. Всего несколько минут назад рыцарь думал, что его невеста при свете дня выглядит абсолютно невыразительной. Ничего подобного! Теперь ее лицо, освещенное улыбкой, было прекрасным и ярким, как майский день. Как ни странно, Меррик даже испытал определенный душевный подъем при мысли, что его слова вызвали на устах Клио эту волшебную улыбку, которая так ее преобразила.

В следующее мгновение, однако, улыбка погасла и Клио обрела свой прежний вид — задумчивый и печальный. Меррик же подумал, что был бы не прочь как можно чаще видеть эту улыбку, которая являлась лучшим украшением его невесты.

Шествие по мосту возобновилось. Неожиданно Меррик нагнулся, ковырнул пальцем деревянное покрытие у себя под ногами и нахмурился.

— Доски кое-где придется заменить. Видите? — Он указал на трещины, избороздившие поверхность моста, словно глубокие морщины. — Подъемный мост необходимо сделать попрочнее. Со временем я, вероятно, уложу здесь тесаные каменные плиты или, на худой конец, застелю все новыми досками. Можно также построить дополнительный мост, выдвижной, деревянный, но на металлическом каркасе.

Клио снова оживилась.

— По-моему, каменное покрытие подойдет как нельзя лучше, — быстро сказала она.

«Она права, — механически отметил про себя Меррик. — Каменный подъемный мост враги не смогут поджечь».

Клио перегнулась через древние деревянные перила, заглянула в замковый ров и поморщилась.

— Вода во рве зацвела и дурно пахнет. Хорошо было бы осушить ров и как следует его вычистить.

— Что ж, пожалуй, так мы и сделаем. — Меррик подумал, что его невеста обладает хозяйственной сметкой, и порадовался, что шесть лет назад остановил свой выбор именно на ней. — Кроме того, ров необходимо расширить раза в два или три и основательно углубить.

Рыцарь помолчал, мысленно прикидывая будущие оптимальные размеры рва. Копать надо глубже, чтобы враг не смог подвести подо рвом подкоп, а если сделать ров пошире, к стенам замка не подберется ни одна осадная башня. «Тогда и подъемный мост будет уничтожить куда труднее», — подумал он: ему не давала покоя мысль, что подступы к воротам нужно укрепить как можно тщательнее.

— Тогда бы мы смогли развести лебедей! — неожиданно с энтузиазмом произнесла Клио, и Меррик изумленно уставился на нее.

— Лебедей?!

«Какие, к черту, в крепостном рву могут быть лебеди? — искренне недоумевал он, глядя вслед Клио, которая уже двигалась по направлению к воротам. — Разве что такие, которые бы плевались во врага ядом и пожирали неприятельских солдат».

Меррик тут же дал себе слово, что разводить лебедей не позволит. Когда он нагнал Клио, она стояла, задрав голову, и что-то высматривала в стене воротной башни.

— Вот ужас-то! — воскликнула она, уперев руки в бока. — Эти штуки называются бойницами, не так ли?

Меррик проследил за ее взглядом и решил, что бойницы и в самом деле оставляют желать много лучшего. Два жалких окошечка — слишком маленьких и узких, чтобы сквозь них можно было что-либо высмотреть или в кого-нибудь попасть, выпустив стрелу из арбалета. И это в замке, который находился на границе с Уэльсом, где стычки происходили постоянно! Невероятно!

— Абсолютно с вами согласен. Ничего глупее быть не может.

Меррик подумал, что построит новую воротную башню — могучую и несокрушимую, — в стенах которой будет достаточно удобных бойниц, чтобы при необходимости можно было угостить неприятеля градом стрел и других метательных снарядов. Сквозь новые ворота не прорвется ни один вражеский солдат.

В течение примерно часа они бродили по замку. По настоянию Клио Меррик поднялся по лестнице к тому месту, где когда-то висел бабушкин гобелен, а также прошел по залам, стены которых прежде тоже были украшены ткаными коврами. Заодно она рассказала ему, что рамы, куда были вставлены мутноватые, с зеленым отливом стекла, раньше были инкрустированы пластинами из полированной кости.

Меррик слушал ее снисходительно, понимая, до чего трудно было девушке вернуться в родимый дом и обнаружить, что он пребывает в крайнем запустении. К тому же следовало помнить, что его спутница была знатной дамой, а потому могла иметь собственные взгляды на жизнь, в корне отличавшиеся от его взглядов.

Когда он твердил ей об амбразурах, она видела перед собой огромные стеклянные окна, дававшие много света. Когда он говорил о том, что было бы неплохо увеличить количество дымовых труб, она принималась рассказывать ему, с какой роскошью отделаны камины при дворе королевы. Увы, леди Клио не была создана для войны, а потому Меррику оставалось только слушать ее рассуждения, помалкивать и терпеть.

Журчавшая, как ручеек, речь леди Клио не мешала ему думать, и, пока они бродили по замку, Меррик окончательно утвердился в мысли, что жилую часть замка необходимо перестроить и увеличить, как минимум, раза в два, а деревянные крыши заменить на металлические. Когда он поведал ей эту свою идею, Клио захлопала в ладоши. Однако Меррик быстро умерил ее восторг, сообщив, что металл — лучшая защита от огненных стрел, и он готов пойти на дополнительные расходы исключительно из соображений обороны, а не для того, чтобы обитатели замка могли вечерами наслаждаться звонким перестуком дождевых капель о жестяную кровлю.

К тому времени, когда они уселись в главном зале за стол, чтобы перекусить и промочить горло стаканчиком доброго вина, Меррик почувствовал, что его терпению приходит конец. Прежде всего, Клио отказалась есть хлеб и всякий раз ставила блюдо так, чтобы и Меррик не мог до него дотянуться. При этом она продолжала неустанно трещать, рассуждая о предметах, которые казались Меррику малозначительными и не стоящими внимания.

— Вы только представьте себе наш замковый ров в будущем, Меррик! Черные лебеди, кувшинки, водяные лилии, заросли цветущей жимолости на берегу ну и, конечно же, маленькая лодочка поблизости.

— Что вы сказали?!

— Лодочка…

— Вы что же, хотите, чтобы валлийские разбойники плыли на этой лодке по замковому рву, наслаждаясь красотой лилий, грацией лебедей и вдыхая аромат цветущей жимолости? Может, в таком случае нам следует приветствовать их звоном фанфар, перебросить через ров выдвижной мост и закатить по поводу вторжения валлийцев пир?

Клио вскинула на Меррика глаза, в которых не было сейчас ни намека на смирение и покорность.

— Не пытайтесь выставить меня дурочкой, милорд. Вы отлично поняли, что я говорила сейчас не об уэльском вторжении, а о том, каким прекрасным мог бы со временем сделаться замок.

— Замки предназначены для обороны. Их строят для того, чтобы обеспечить безопасность обитателей.

— Но ведь то, о чем я говорила, — это всего только мечты, ничего больше, — произнесла Клио, не сводя с Меррика испытующего взгляда.

Тот перегнулся через стол и схватил горбушку хлеба, прежде чем Клио успела отодвинуть блюдо.

— Мечтать, грезить! — пренебрежительно хмыкнул он. — Глупейшее времяпрепровождение — как раз для женщин. — С этими словами он впился крепкими зубами в горбушку.

Настроение Клио моментально изменилось. Она бросила на Меррика гневный взгляд, после чего ее лицо приняло странное выражение, в котором только очень зоркий и опытный глаз различил бы скрытое торжество. Взяв в руки блюдо с хлебом, Клио спросила елейным голоском:

— Не желаете ли еще, милорд?

— Не желаю! — отрезал Меррик.

Эти неожиданно проскользнувшие в голосе его суженой слащавые нотки весьма ему не понравились. Кроме того, еще минуту назад он был для нее Мерриком, но по какой-то неизвестной причине снова сделался «милордом».

Выждав минуту, Клио опять заговорила подчеркнуто вежливо:

— Так вы, стало быть, утверждаете, что мужчины мечтаниям и грезам не предаются?

— Естественно. У нас есть куда более важные дела, требующие неусыпного внимания.

— Неужели? А как же вы сами, милорд?

— Я? — Меррик удивленно поднял на нее глаза. — Разумеется, мне это тоже совершенно чуждо. За настоящими мужчинами такой слабости не водится.

— Ха!

— И что же вы хотите сказать этим вашим «ха!»?

— Только одно: что вы, не будучи женщиной, с такой же легкостью отдаетесь мечтам, как и я.

Меррик уже не мог больше сдерживаться и расхохотался.

— Отдаюсь мечтам? Я? Что за глупости! Воин, который предается мечтам и грезам, все равно что труп.

Клио поднялась, положила руки на столешницу перед собой и нагнулась к Меррику.

— В таком случае, милорд, у меня может сложиться впечатление, что я говорю с призраком.

— Извольте объясниться!

Безапелляционность Клио страшно раздражала Меррика. Как-никак, она женщина и должна ему подчиняться, а не пытаться его поддеть с помощью своих хитрых уловок! Рыцарь вскочил на ноги точно так же, как это сделала Клио, оперся руками о столешницу и наклонился вперед, ожидая ответа. Клио усмехнулась:

— «Можно также построить дополнительный мост, выдвижной…» — почти слово в слово процитировала она Меррика, стараясь к тому же имитировать интонации его голоса. — Так вот, никакого выдвижного моста у нас пока нет, милорд! — торжественно объявила девушка, после чего, высоко задрав нос, гордо продефилировала мимо Меррика.

Не прошло и нескольких секунд, а ее уже не было в зале. Слышался только сердитый цокот каблучков о каменные ступени, но и он скоро затих.

Меррик продолжал стоять у стола, по-прежнему чуть наклонившись вперед и опираясь руками о столешницу. Со стороны можно было подумать, что его поразил столбняк. Но через пару мгновений рыцарь выпрямился и покачал головой. У него было такое ощущение, будто он оказался по пояс в болоте и гнилая жижа продолжает его засасывать. Налив себе бокал слабенького, разбавленного водой вина, он единым духом его осушил. Не помогло. Тогда Меррик завел за голову руку и принялся массировать шею, как делал всякий раз в затруднительных ситуациях.

На него вдруг снизошло озарение. Он понял, что все его мечты о спокойной и мирной жизни, о которой он так долго грезил в походах и перерывах между боями, не стоили ломаного гроша и готовы были каждое мгновение рассыпаться в прах.

Перед ним предстала его будущность во всей ее неприглядности. Ему стало ясно, что ни один бунтовщик или разбойник из Уэльса не принесет ему столько беспокойства и не испортит столько крови, сколько эта маленькая женщина по имени леди Клио из Камроуза, с которой ему предстояло коротать свою жизнь…

7

Пивоварня, которая имелась при замке, являла собой воплощенные хаос и запустение. Полы были затоптаны и заплеваны до крайности, а по углам шныряли крысы. Старые чаны насквозь проржавели, их, словно одеялом, окутывал толстый слой паутины. Металлические трубы, которые были призваны снабжать пивоварню водой, как выяснилось, выходили не к источнику, не к ручью и даже не к замковому колодцу, а прямиком к загаженному крепостному рву.

Чтобы все это вычистить и кое-как наладить, понадобилось несколько дней. Клио, Долбодуб, Долговяз и старая Глэдис трудились не покладая рук и достигли невиданных результатов. Во всяком случае, к полудню третьего дня каждый, кто проходил мимо распахнутых окон пивоварни, имел возможность обонять пряный аромат высушенных луговых трав, цветов и специй, который оттуда доносился, вместо запаха прели, плесени или гниения. Пол был чисто выметен метлой на длинной ручке, которую брат Дисмас преподнес старой Глэдис, предварительно предложив старухе использовать ее в качестве транспортного средства. Это случилось, когда старая женщина в очередной раз вспылила и выразила желание убраться из замка Камроуз куда-нибудь подальше.

Тем не менее избавиться до конца от грязи, пыли и дурного запаха поначалу не удавалось, и, когда пробная порция эля была сварена, при дегустации выяснилось, что в нем чувствуется неприятный привкус, не говоря уже о том, что на зубах временами поскрипывал песок. По этой причине было решено еще раз все выскрести и полностью переложить полы в пивоварне, для чего у каменщиков, которые трудились на графа, было похищено несколько каменных плит. В последнее время в Камроуз стекалось множество самого разнообразного мастерового люда, каменные плиты горами лежали во внутреннем дворике замка, и Клио пришла к выводу, что пропажа дюжины таких плит останется незамеченной.

Как и множество подобных строений, жавшихся к каменным стенам во внутреннем дворике замка, пивоварня представляла собой весьма убогую постройку, вымазанную снаружи глиной, замешанной на птичьем помете. Эта своеобразная штукатурка от времени и непогоды потрескалась, облупилась и нуждалась в обновлении. Но теперь, хотя бы изнутри, пивоварня выглядела довольно сносно, и там можно было работать.

Клио развесила на стенах связки сушеных трав. Чего здесь только не было! Пучки зверобоя, душистой руты, льнянки и иссопа соседствовали с сушеными ягодами рябины, желудями и грецкими орехами, разложенными по мешочкам и коробочкам и тщательно укрытыми от пыли. Здесь также имелись шафран, корица, имбирь, гвоздика, калган, тмин и орехи трех сортов — мускатные, грецкие и обыкновенные, лесные.

На полках вдоль стен красовалась на диво вычищенная всевозможная утварь — ступки и пестики, выточенные из камня и дерева, всевозможных размеров горшки, кувшины и котлы — от крохотных, помещавшихся в ладони, до огромных, которые и взрослому мужчине было удержать не под силу. Отдельно стояли изготовленные из тонкой листовой меди емкости для перца, осветленного сахара и чистой, мельчайшего помола соли.

В пивоварне за колченогим дубовым столом расположилась леди Клио, перед ней на столешнице сидел ястреб Грош. Когда стол качался, то и Грош раскачивался вместе с ним — туда-сюда, туда-сюда, — как в колыбели. При этом ястреб распростер крылья, и, подключив воображение, можно было до некоторой степени представить себе, как бы Грош выглядел в полете, если бы когда-нибудь научился летать. За всем этим одним глазом наблюдал кот Циклоп, временами вытягивая лапу в шутливой попытке закогтить птицу.

Клио в который уже раз пробежала глазами пергамент с рецептом чудодейственного эля, доставшийся ей от сестры Эмис.

— Итак, чего же мне все-таки не хватает? — спросила она себя, глубокомысленно наморщив лоб и водя пальцами по строчкам. — Молочай? Есть. Порошок сладкого фенхеля? Уже добавила. Ага, вот оно! Три четверти пинты дубильного настоя из ивовой коры.

Девушка накрошила в ступку сушеной ивовой коры, добавила сухих листьев ивы и принялась с остервенением растирать их пестиком, чтобы получить порошок, который оставалось потом только разбавить водой. В это время старая Глэдис тенью металась по комнате, переставляя горшочки и баночки со специями в соответствии с положением звезд на небосклоне.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге показался брат Дисмас. Он впервые объявился в пивоварне, да и то под прикрытием огромного распятия: хотел, должно быть, уберечься от волшебства, дурного глаза или иной напасти, которую могла наслать на него старуха из проклятого богом племени друидов. Колдуньи и прочая нечисть, как известно, боялись святого креста пуще всего на свете, при виде его теряли свою силу, а то и вовсе сбегали в дремучий лес.

В поведении монаха не было ничего удивительного: Глэдис и впрямь походила на старую ведьму, способную не только сглазить человека, но и сотворить с ним что-нибудь и того хуже. На голове у нее во все стороны торчали седые волосы, похожие на клочья свалявшейся овчины, а нос был такой длины и так круто загибался книзу, что Томас Пахарь не раз предлагал использовать его вместо серпа во время жатвы. Глаза у старухи были острые, словно буравчики, и темные, как ночь. Казалось, с возрастом они нисколько не выцвели. Черная одежда, которую постоянно носила эта женщина, только усиливала общее впечатление.

Как только брат Дисмас вошел в пивоварню, осторожно выглядывая из-за своего распятия, которым прикрывался, словно щитом, старуха устремила на него пронзительный взгляд, потом прикрыла один глаз и, размахивая сморщенными руками, гнусаво запела:

Эна, мена, монна, мут,

Баска, тора, хора, бут,

Кара, мара, бугель, бон,

Убирайся, братец, вон!

Цветущая физиономия монаха мгновенно утратила привычный румянец и сделалась бледной как полотно. Монах испуганно посмотрел на Клио:

— Что это она там бормочет? Заклинание, что ли, какое? Уж не хочет ли она наслать на меня бородавки или еще какую-нибудь гадость?

Старая Глэдис выдвинула вперед костлявый подбородок, вытянула шею, мгновенно сделавшись похожей на грифа, и прошипела, ткнув пальцем с длинным ногтем в монаха:

— Это очень старые, древние слова. Прежде все друиды их говаривали, когда выбирали человека для жертвоприношения.

Брат Дисмас ахнул и прижал к себе распятие с такой силой, что его нос буквально прилип к обратной стороне креста. Оборонив себя, таким образом, от нечистой силы, он принялся медленно, пятясь, отступать в сторону двери. Оказавшись в дверном проеме, монах неожиданно вспомнил, зачем приходил.

— Леди Клио! Вас разыскивает лорд Меррик.

Пробормотав затем:

— Святая Мария, Матерь Божья, помилуй нас! — брат Дисмас скрылся из виду.

Клио покачала головой.

— И как только тебе не стыдно, Глэдис.

— Мне стыдно, миледи, — сказала старуха, но веселый отблеск, появившийся у нее в глазах, говорил об обратном.

— Ты же знаешь, как брат Дисмас боится нечистой силы. Зачем же его дразнить? Он теперь до вечера не выйдет из часовни, — заметила Клио со вздохом.

— Это точно.

Старая Глэдис виновато потупилась и прошла к булькающему на огне огромному черному котлу. Примерно такое же выражение появлялось на морде у Циклопа, когда он съедал птичку и его заставали за этим занятием. Что же касается его милости графа де Болвана, то Клио менее всего интересовало, разыскивает он ее или нет. Однако, растирая в пыль пестиком ивовую кору и листья, она с удовольствием представляла себе, как он, должно быть, бесится, тратя на поиски суженой свое драгоценное время. Ну и пусть бесится — она тоже потратила много времени зря, дожидаясь в монастыре его появления.

Размышляя над всем этим, Клио усмехнулась. Ее отец, помнится, говаривал, что она ни одной обиды не оставляет без отмщения, даже если при этом страдает ее достоинство. Что верно, то верно — отказаться от мести графу было свыше ее сил. В монастыре она научилась ждать и поняла, что такое ожидание. Что ж, и графу будет не вредно познакомиться с ощущениями такого рода. По расчетам Клио, этот опыт графу де Болвану предстояло обретать еще очень и очень долго!

Клио уже не могла больше сдерживать себя и расхохоталась. Неожиданно она заметила, что старая Глэдис краем глаза за ней наблюдает.

— Это я так просто, не обращай внимания, — сказала Клио, махнув рукой.

Циклоп избрал именно этот момент, чтобы основательно шарахнуть лапой Гроша, после чего спрыгнул на пол и стал тереться о ее ноги. Клио удивленно взглянула на кота: он не слишком часто ласкался к ней. Однако, когда она опустила руку и почесала его за ухом, этот оранжевый дьявол изогнулся и попытался ее укусить!

Клио отдернула руку и сердитым голосом осведомилась:

— Что это на тебя нашло, а?

— Кот забеспокоился, — мрачно констатировала Глэдис и в подтверждение своих слов кивнула головой. — А это значит, что собирается буря.

Клио выглянула из маленького подслеповатого окошечка наружу. На небе не было ни облачка, и яркий солнечный свет заливал все вокруг, оставляя на полу пивоварни янтарные полосы.

Признаков надвигающейся бури нигде не было видно.

Клио покачала головой и вернулась к своему занятию. Через несколько минут она настолько погрузилась в изучение рецепта, что ничего вокруг уже не замечала.

— Долги! — спустя некоторое время позвала Клио, наклоняясь над большим черным котлом, где рождался эль. — Мне нужна твоя помощь.

— Слушаю, миледи, — произнес Долговяз, который сидел в углу и возился с цистерной для воды.

Парень с готовностью поднялся и двинулся по направлению к хозяйке, но наступил на грабли, лежавшие на полу, вследствие чего получил увесистый удар деревянной рукояткой по лбу. Хлопок был такой сильный, что по пивоварне пошел звон. Парень покачнулся, однако удержался на ногах и, нахмурившись, с остервенением потер лоб.

Клио мигом оставила свое занятие и бросилась к Долговязу, даже не заметив, что Грош, который все это время теребил клювом ее прядь, повис у нее на волосах, словно охотничий трофей на поясе у охотника.

— Ну, как ты, Долги? — участливо поинтересовалась Клио. — С котелком все в порядке?

— А что с ним сделается? Булькает себе помаленьку — эль-то еще не сготовился, — ответил малый, ткнув пальцем в котел, где набирал силу напиток.

— Я не о том! Как у тебя с головой? В глазах не двоится? — подступила к нему девушка еще раз.

— С чего бы? — удивился парень. — Ведь я еще ни одной кружечки не выпил. Эль-то еще не дозрел, говорю. Лоб, правда, побаливает — это точно.

Клио отвернулась от Долговяза и принялась медленно считать про себя до десяти. Чтобы разговаривать с братьями, требовалось терпение святого, хотя Долбодуб и Долговяз, в общем-то, были неплохие ребята — честные, добрые и услужливые.

Мальчиков привели в монастырь, когда им было не больше шести лет от роду. В королевском лесу, где их обнаружил и подобрал странствующий менестрель, ребята жили в полном одиночестве — как два маленьких диких зверька. Что случилось с их родителями, так и осталось неизвестным.

Добрые сестры приняли малышей, обогрели, накормили и стали терпеливо обучать тому, как жить среди людей. Ребят окрестили и назвали Питер и Пол, но парни откликались только на прозвища Долбодуб и Долговяз.

Оба брата были готовы не чуя под собой ног мчаться на помощь ближнему по первому зову, но этим их сходство ограничивалось. Беда Долби заключалась в том, что ступни у него были слишком велики, он вечно ими за что-нибудь цеплялся и вследствие этого часто грохался оземь в самый неподходящий момент. Долговяз являлся его полной противоположностью и никогда не спешил и не суетился. Он жил и действовал в крайне замедленном ритме, зато отличался чрезвычайной методичностью, хотя его разум был в состоянии объять не более одного-единственного предмета за раз. И в этом состояла причина всех его жизненных неурядиц. Стоило ему сосредоточиться на какой-нибудь мысли, как он не замечал уже больше ничего на свете, не смотрел даже, куда ставит ногу, и — бац! — тоже грохался оземь.

Его ничего не стоило сбить с панталыку, хотя он, как и его брат, всячески стремился угодить окружающим. Если кто-нибудь, к примеру, просил его исполнить не одно, а два дела сразу, Долги мгновенно переставал ориентироваться в окружающем мире, впадал в прострацию и мог пребывать в подавленном состоянии несколько часов кряду.

Как-то раз сестра Маргарет, отвечавшая за работы в свечной мастерской, попросила его принести воды, чтобы остудить только что отлитые свечи. Когда же Долги схватил ведро и направился к колодцу, он, на свою беду, встретил сестру Анну, которая, в свою очередь, попросила парня отыскать ее невесть куда запропастившийся молитвенник. На следующий день молитвенник был найден в колодезном ведре, а когда аббатиса зашла на склад, где хранились готовые свечи, то обнаружила там самую настоящую запруду.

Пока Клио жила в монастыре, она от нечего делать решила обучить парней грамоте. Преуспела она в этом занятии или нет — неизвестно, но с той поры братья привязались к ней, будто к старшей сестре. Они, словно два ангела-хранителя, следовали за ней по пятам и готовы были выполнить любое распоряжение, какое бы ей ни заблагорассудилось им дать.

В сущности, Долбодуб и Долговяз были хорошими парнишками — добрыми и преданными. Другое дело, что они вели себя совсем не так, как это было принято.

Клио смахнула со лба Долги прядь каштановых волос и осмотрела свежую розовую шишку.

— Скажи-ка, ты бы хотел помочь мне приготовить невиданный прежде эль?

— Ага, — сразу же ответил малый и усиленно закивал головой.

— Прекрасно. Тогда — для начала — пойди и принеси мне соты с медом. Они лежат в глиняной миске на другом столе.

Некоторое время Долги задумчиво скреб в затылке — видимо, пытался ответить себе на вопрос, что такое «другой стол» и какой именно стол имела в виду хозяйка.

«Надеюсь, это не слишком трудная для него задача, — подумала Клио. — В пивоварне всего-то два стола. Уж как-нибудь разберется».

— За каким столом вы изволите работать, миледи? — спросил между тем парень, сохраняя на лице чрезвычайно глубокомысленное выражение.

— За этим, за каким же еще?

— Понятненько…

— Глиняная миска с сотами стоит на другом столе — вон на том, — она ткнула пальцем в сторону второго стола.

Клио вернулась на свое место и принялась отсчитывать необходимое количество палочек корицы в ожидании, когда Долги исполнит ее поручение. Однако Долги не спешил. В пивоварне установилось тягостное молчание. Осознав это, Клио вскинула голову и удивленно посмотрела на парня.

— Что-нибудь не так?

— Что-то я, миледи, ничего не пойму. Вы работаете за этим столом — так или нет? Стало быть, ваш стол «этот», а никак не «другой». Ну, а тот стол — он и есть «тот». Но где же, в таком случае, «другой»?

— Долги… — Клио изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал спокойно и ровно. — Сколько всего столов в комнате?

Парень указал на стол, за которым сидела Клио, и загнул палец. Потом он посмотрел на другой стоявший в комнате стол и снова загнул палец. Как следует изучив свою руку, он поднял на хозяйку глаза и торжественно произнес:

— Два!

— Точно. Итак… если я работаю за этим столом, — Клио на всякий случай шлепнула ладошкой по столешнице, — и мне нужны медовые соты, где, как ты думаешь, они находятся?

Парень снова погрузился в размышления, но потом его лицо озарила радость открытия.

— Ясное дело, где — в улье!

— Но я же тебе объяснила, что мне нужны соты, которые лежат в глиняной миске на столе. Так где же они?

Долги нахмурился, некоторое время чесал в затылке и, наконец, высказал новую догадку:

— Может, на кухне?

Клио возвела глаза к потолку, и тут уж не выдержала старая Глэдис. Нагнувшись к парню, она зашептала что-то ему на ухо. Долговяз в изумлении уставился на старуху, недоуменно пожал плечами, после чего снова перевел взгляд на стол, за которым расположилась Клио, а потом посмотрел на второй стол, находившийся в пивоварне.

— Это что же получается? Соты на «том» столе?

— Именно! На том. — Клио ласково улыбнулась парню и снова принялась за дело, раскладывая по кучкам и сортируя травы и специи, предназначавшиеся для котла, в котором булькал эль.

Должно быть, Долги все это время так и простоял у нее за спиной в недоумении, поскольку лишь через четверть часа, когда его пальцы коснулись ее плеча, Клио вспомнила о его существовании.

— Миледи, а миледи?

— Что тебе, Долги?

— Почему же вы мне сказали, что соты стоят на «другом» столе, если они стоят на «том»?

Клио почувствовала, что у нее начинает кружиться голова. Она тупо посмотрела сначала на свой стол, потом на другой, после чего тяжело вздохнула.

— Не расстраивайся, Долги. Это моя вина. Я дала тебе неправильные указания, потому что, сказать по правде, и сама основательно в этих столах запуталась.

— Точно! — мгновенно согласился с ней парень. — Вы сами и запутались. Да и кто не запутался бы? Уж больно все это мудрено.

Со всех ног, то есть со скоростью черепахи, Долговяз устремился к нужному столу и принялся с чрезвычайной дотошностью осматривать все до единой миски и плошки, которые там стояли. Казалось, прошли века, прежде чем он нашел миску с сотами и понес ее хозяйке, шаркая ногами по каменным плитам пола.

На дне глубокой глиняной миски янтарно поблескивали наполненные густым медом восковые ячейки сот.

— Сдается мне, миледи, что «другой» стол кто-то украл.

Клио покачала головой.

— Ну что ты, Долги! Кому нужен этот стол?

— Вы, миледи, плохо знаете сэра Меррика. Это наверняка он подменил «другой» стол на «тот», — пробормотал себе под нос Долговяз и побрел нога за ногу в свой угол. Клио была уверена, что когда он туда доберется, то и думать забудет о злосчастных столах.

Однако ж надо было не рассуждать, а делать дело. Смешав порошок ивовой коры с чабрецом и цветами вереска, девушка добавила полученный состав в тихонько булькавшее в огромном чугунном котле варево. Дым от пламени в очаге кольцами поднимался вверх и выходил сквозь многочисленные отверстия в ветхой крыше.

По прошествии времени эль забурлил более основательно, и от котла повалил пар. В комнате сразу же сделалось душно и влажно, резко запахло солодом и душистыми травами.

Клио взяла деревянную миску и погрузила ее в кипящую жижу. Немного зачерпнув из котла, девушка дала элю остыть, после чего сунула в него палец. С помощью этого нехитрого прибора, дарованного ей самой природой, она определяла степень текучести и густоты напитка, а также необходимую клейкость, которой был обязан обладать всякий уважающий себя эль.

Насколько Клио могла судить, напиток был готов.

Она поднесла миску к губам, сделала глоток, и тут же из ее горла вырвался ликующий вопль. Да и как ей было не радоваться: ведь перед ней находился первый котел с элем, который был сварен в замке Камроуз ее собственными руками! Клио захотелось петь и смеяться. Она сделала еще один глоток, снова испустила радостный вопль и оторвалась от своей миски, лишь когда услышала, как старая Глэдис забормотала что-то хриплым голосом.

— Я ведь предупреждала тебя — будет буря! — каркнула старуха. — А ты не верила!

Как была, простоволосая, Глэдис выскочила за дверь и помчалась по двору в своих развевающихся черных одеждах.

Клио прикрыла ладошкой рот, чтобы не расхохотаться, но стоило ей поднять глаза, как сразу же всякое желание смеяться у нее пропало, будто его и не было.

В дверном проеме, сложив руки на груди, стоял Меррик. Лицо его потемнело от гнева, будто грозовое небо, глаза метали молнии, а их выражение не сулило Клио ничего хорошего.

8

— Замковый колодец завалило! — гаркнул Меррик и, сделав два шага в глубь пивоварни, огляделся вокруг.

Можно было подумать, что он специально явился в эту убогую постройку, чтобы отыскать причину обрушившейся на него напасти. И, как ни странно, он ее отыскал! Недаром он был уверен, что корнем и средоточием всяческого зла является леди Клио, которая стояла сейчас рядом с булькающим котлом и глупо хихикала.

Меррик устремил на нее мрачный взгляд, который вполне соответствовал его душевному настрою. Он заметил, что счастливая улыбка, сиявшая у нее на лице до его появления, сразу же улетучилась. Это почему-то вызвало новую вспышку раздражения у графа, и он страшно рассердился на себя. Не хватало еще, чтобы такая ничтожная вещь, как улыбка суженой, влияла на его настроение!

Отвернувшись от Клио, Меррик большими шагами пересек окутанную паром комнату и оказался рядом с металлической цистерной для воды, к которой были подсоединены старые железные трубы. Эти трубы, как он уже выяснил, через отверстие в стене пивоварни выходили прямиком к колодцу.

Осмотрев насос и трубы, Меррик довольно быстро понял, отчего с колодцем случилась неприятность. Трубы были слишком широки в диаметре, вода, устремляясь в них под большим напором, подмывала стенки старенького колодца. В конце концов стенки завалились, в результате чего обитатели замка в прямом смысле остались без единого глотка живительной влаги.

Меррик многозначительно посмотрел на Клио.

— Я разрешил вам, миледи, варить в замке эль, но откачивать из колодца всю воду до капли позволения не давал. Я бы кожу содрал с того идиота, который додумался провести трубы к колодцу!

На лице своей невесты он заметил выражение непокорности и упрямства, которое ему уже было хорошо знакомо и вызывало особенное его раздражение.

— В колодце, на мой взгляд, воды имелось в избытке, — заявила Клио, смахнув со лба белокурую прядь.

Прозвучавший в ее голосе вызов лишь подбросил дров в костер графского гнева.

— Именно, что имелось! Пока стенки колодца не обрушились. Теперь в замке вместо колодца глубокая дыра, заполненная до краев жидкой грязью.

Клио на мгновение прикрыла глаза: очевидно, это сообщение произвело впечатление даже на нее.

— А между тем, — продолжил Меррик свою обвинительную речь, — в Камроузе сейчас сотни людей — каменщики, строители, ремесленники, не говоря уже о воинах из моей дружины. Все эти люди проживают на территории замка, который теперь напрочь лишен воды.

Леди Клио окинула взглядом выстроившиеся вдоль стен многочисленные жбаны.

— Пока будут копать новый колодец, милорд, ваши люди могут пить эль. Как видите, я наварила его в достаточном количестве. — Клио указала на огромный котел, стоявший на огне.

— Все это, конечно, прекрасно, но как быть с животными? — с иронией в голосе поинтересовался Меррик. — Или мне следует раздать свиньям, быкам и овцам пивные кружки? А что делать с коровами? Молоко у них начнет отдавать солодом и пряностями. Что вы скажете по этому поводу?

По лицу Клио было видно, что о животных она как-то не подумала.

Граф скрестил на груди руки.

— Что же вы молчите, миледи? Где ваша хваленая бойкость? Кстати, трудности на этом не исчерпываются. Каменщикам нужно замешивать раствор, чтобы скреплять камни новых построек. Или вы посоветуете им замешивать раствор на эле? А как пильщикам леса охлаждать раскаленные пилы? Как быть кузнецам, которым нужна вода, чтобы закаливать свои изделия?

Пока Меррик говорил, Клио все глубже погружалась в пучину отчаяния. Она нервно покусывала нижнюю губку и крутила на пальце материнский перстень. Но неожиданно ее лицо озарилось, будто китайский фонарик, внутри которого затеплилась свеча.

— Все они могут пользоваться водой из замкового рва, — произнесла она, поднимая на Меррика блеснувший надеждой взгляд.

— Вы, очевидно, забыли, что мы собирались чистить ров. Сегодня поутру воду из него спустили на поля, — невозмутимо ответил он.

— О господи, — только и смогла промолвить девушка и опустила голову.

Надо сказать, это было первым проявлением обыкновенной женской слабости, которое ему удалось подметить в своей невесте с тех пор, как состоялось их знакомство. Поскольку Клио потупила глаза, Меррик тоже машинально взглянул себе под ноги и, к своему большому удивлению, обнаружил, что пол в пивоварне вымощен полированными каменными плитами. Старшина артели каменщиков уже докладывал ему об их пропаже. Более того, утром вспыхнула драка между каменщиками и строителями: представители двух разных цехов обвиняли противную сторону в воровстве.

За спиной Меррика кто-то кашлянул, и он повернулся на звук. Перед ним стоял один из тех двух заторможенных малых, что вечно таскались по пятам за его невестой, будто сторожевые псы. Парень переминался с ноги на ногу, и Меррик никак не мог взять в толк, что ему нужно — то ли передать какое-то известие, то ли просто выйти по нужде. В любом случае, этот престранный малый одним своим видом навевал такую тоску, что хотелось побыстрее от него отделаться.

— Говори скорее, что тебе надо. И не маячь перед глазами, стой смирно.

— Вы позволите задать вам вопрос, милорд?

Меррик молча кивнул.

— Скажите, это не вы, часом, забрали отсюда стол?

Ничего не понимая, Меррик растерянно взглянул на Клио и увидел, что его невеста трясет головой и отчаянно жестикулирует, подавая парню какие-то знаки.

— Не имею представления, о чем ты говоришь, нахмурился граф. — Какой такой стол отсюда пропал?

— Не «какой такой» стол, а «тот». — Парень замялся и почесал в затылке. — А может, вовсе и не «тот», а «другой»? Что-то я уже запамятовал…

Не выдержав, Клио бросилась к Долговязу и стала оттеснять его к дверному проему.

— Да выбрось ты из головы эти столы, Долги! Сходи-ка лучше к меднику и узнай, как там Долби. Я посылала его заказать несколько новых чанов.

В следующее мгновение в пивоварню влетел, словно смерч, какой-то субъект в коричневом одеянии, и Меррик, мгновенно повернувшись к нему лицом, сжал в ладони рукоятку кинжала. Однако, как выяснилось, это был всего лишь заторможенный номер два. Клио слегка придержала его за плечи, чтобы он — по своему обыкновению — не пропахал носом землю у ее ног.

— Миледи! Миледи! — истошным голосом возопил парень. — Мы попали в беду! Прячьтесь скорее: вас разыскивает Красный Лев, а все говорят, что гнев его ужасен. Эти самые трубы, которые мы по вашему приказу сунули в колодец…

Тут парень увидел Меррика и замолчал, будто язык проглотил, в ужасе уставившись на него.

Некоторое время граф всматривался в бледные лица застывших перед ним людей, после чего отвернулся к окну. «Терпение, Меррик, — говорил он себе. — Терпение и мудрость — вот подлинные добродетели истинного христианина».

Однако ж эти две основные христианские добродетели, которые Меррик в себе старательно культивировал, снова подверглись испытанию, ибо в этот момент его взору предстала физиономия, в которой не было ни на гран христианского благочестия или смирения. В окно просунулась кудлатая седая голова с огромным крючковатым носом и выдающимся вперед костлявым подбородком. Черные глазки-буравчики так и сверлили графа. Судя по всему, это была та самая сумасшедшая старая карга, которая имела обыкновение жечь костры на окрестных холмах. Там, где горели ее ритуальные огни, небо заволакивало дымом, и оно начинало походить на лондонское. А уж над Лондоном небо воистину было ужасным — серое, мрачное, пропитанное дымом и копотью из тысяч труб и пробитых в крышах отверстий над очагами.

«Нет там никакой свежести в воздухе, — подумал Меррик, который терпеть не мог Лондона. — Не то, что здесь…»

Неожиданно его охватило странное чувство, до сих пор посещавшее его крайне редко. Оно было сродни ощущению, которое испытывает воин, проигравший сражение. Не говоря ни слова, Меррик пересек комнату, взял с полки рог для эля и, наклонившись над котлом, наполнил его. Потом, все так же молча, он выбрался из убогой пивоварни и, не оглядываясь, пошел прочь. Правда, выходя, он успел заметить, как Клио и два ее верных оруженосца обменялись между собой удивленными взглядами. Меррик, честно говоря, понятия не имел, чего они от него ждали. Может, и в самом деле боялись, что он сдерет с кого-нибудь кожу? Бог их разберет…

«Хорошо было бы начать этот день заново, — подумал он. — Или, еще лучше, заново прожить всю свою жизнь…»

Впрочем, ничего этого ему на самом деле не требовалось. В сущности, Меррику хотелось одного — чтобы леди Клио снова ему улыбнулась. Когда она ему улыбалась, у него появлялось ощущение, будто он сумел подарить ей весь подлунный мир…

В полном замешательстве Меррик шел по замковому двору, сам не зная, куда и зачем. Ему не хотелось нигде останавливаться, ни с кем разговаривать. В том месте, где каменщики уже заканчивали возводить новую стену, Меррику пришлось переждать, пока мимо проедут груженные лесом фуры. Все еще пребывая во власти овладевшего им сильнейшего душевного неустройства, он поднес к губам рог с элем и сделал большой глоток, после чего тыльной стороной руки вытер рот.

Эль был хорош, и это удивило графа. Некоторое время он смотрел на рог, а потом снова из него отпил. Напиток обладал непередаваемым ароматом, и Меррик удивился еще больше, поскольку долго странствовал по Востоку и знал толк в экзотических напитках, сдобренных разнообразными специями, в большинстве своем чрезвычайно редкими и изысканными.

Опершись спиной о свежевыбеленную стену, Меррик приник к рогу губами и пил до тех пор, пока рог не опустел. Хотя он и стоял в тени, на него вдруг повеяло почти уже забытым душным ветром пустыни. Чувствовал он себя премерзко — его обдало жаром, и по телу волной прокатилась дрожь. Казалось, возвращается застарелая лихорадка, которую он заполучил во время скитаний по Востоку.

В следующую минуту у Меррика появилось чрезвычайно странное ощущение, что в желудке у него поселились птички, причем много — целая стая. Помотав головой, чтобы избавиться от неожиданного головокружения и чувства противной легкости в голове, он отлепился от стены и на подгибающихся ногах побрел в сторону завалившегося колодца.

Однако, когда Меррик добрался до места, где землекопы рыли новый колодец, головокружение прекратилось, ноги обрели прежнюю силу, и его походка снова сделалась уверенной. Некоторое время он стоял неподалеку, наблюдая за работой, а потом открыл рот, чтобы дать людям необходимые указания.

И тогда случилась совершенно невероятная вещь.

Меррик де Бокур, граф Глэморган, великий воин, носивший прозвище Красный Лев, сделал нечто такое, чего никогда прежде не делал за всю свою многотрудную, почти сплошь состоявшую из сражений и походов жизнь.

Он захихикал!

9

Утро в монастыре обычно начиналось с негромкого звона колокола, который с вершины собора призывал монахинь на молитву. Крестьян и жителей близлежащего города будило петушиное пение. Но в Камроузе людей ни свет ни заря поднимало на ноги мерное буханье тяжелого кузнечного молота. В скором времени к нему присоединялся стук инструментов каменотеса, потом в этот утренний концерт вливались новые звуки — звон оружия и хохот выходивших во двор замка солдат графа Глэморгана.

Клио сидела, позевывая, на своем соломенном тюфяке и потягивалась. Циклоп, устроившийся по обыкновению у нее в ногах, все еще спал. Спал и Грош — в стоявшем у кровати массивном подсвечнике. Он намертво вцепился когтями в его изогнутую ручку и спрятал голову под крыло.

Как только Клио сделала попытку подняться с постели, кот сразу же проснулся, пару раз чихнул, перекатился на спину и воздел к потолку все свои четыре лапы Клио почесала ему пухлый мохнатый живот, и кот довольно заурчал — как горшок, в который набилась целая куча шмелей. Когда же она отняла руку, кот приоткрыл свой единственный глаз и окинул ее взглядом вполне самостоятельного существа, которое знает, как нужно жить и как поступать в каждом отдельном случае.

Шум и грохот, долетавшие в ее спальню из внутреннего двора замка, напоминали раскаты летнего грома. Клио заметила на подоконнике пару воркующих белоснежных голубей, но, когда она, откинув одеяло, прошлепала босыми ногами по прохладным каменным плитам пола к окну, голуби снялись с места и, будто две белоснежные оперенные стрелы, взмыли в небо.

Эти голуби, по мнению Клио, были идеальной парой. Точно такую же пару составляли два пестрых заморских попугайчика, которых однажды подарил королеве Элеоноре иностранный посол. Королева была без ума от птичек и держала их у себя в покоях в золоченой клетке. Хотя пребывание Клио при дворе было мимолетным и оставило после себя не слишком приятные воспоминания, девушка тем не менее о попугайчиках не забыла. В те годы свою будущую семейную жизнь она представляла именно так — сплошь поцелуйчики, веселое чириканье и прыганье друг за другом с веточки на веточку…

Клио уселась на подоконник и предалась воспоминаниям о тех невозвратных днях юности, когда она искренне верила, что подобное счастливое птичье бытие можно воплотить в реальность.

Иногда Клио жалела о том, что ее девичьим мечтам не суждено было тогда же осуществиться. Теперь она смотрела на жизнь гораздо более трезво и ни на что особенно не уповала, тем более что между нею и Мерриком до сих пор еще не было сказано ни единого слова о венчании. Все свое время граф отдавал перестройке и расширению Камроуза, Клио уже начала задумываться, уж не является ли замок более притягательным магнитом для Меррика, нежели она сама. Подобные мысли больно ранили ее самолюбие, хотя она ни за что не хотела себе в этом сознаваться.

Гордость не позволяла ей спросить у Меррика, когда же он, наконец, поведет ее к аналою. По этой причине Клио решила всем своим видом демонстрировать полнейшее равнодушие к этому вопросу.

Решить-то она решила, но легче от этого не становилось. По правде говоря, хотя вокруг нее всегда обреталось множество самых разных людей, Клио устала от одиночества. Ей требовался только один человек — муж, который бы ее любил, ласкал и лелеял и, кроме того, сделался бы ей другом. Это должен был быть близкий ей по духу мужчина, перед которым она могла бы раскрыться полностью, которому могла бы доверить свои мысли — даже самые потаенные, — не опасаясь того, что ее неправильно поймут или высмеют. Жизнь в семье представлялась ей единственно разумным способом существования человека, и она всей душой стремилась к созданию собственной семьи, тем более что ее родители умерли рано, и она с юных лет испытала горечь сиротства. Иногда Клио казалось, что она — хрупкий одинокий цветок, распустившийся по прихоти судьбы в бескрайнем пустынном поле. Это ощущение окончательно утвердилось в ее душе, когда умерла старая нянька — последнее близкое ей существо. Конечно, ее любили Долби и Долги, она это знала, ценила и — со своей стороны — отвечала им нежной привязанностью. Но любовь к этим нелепым существам являлась, по сути дела, лишь неравноценным заменителем другой, большой любви, в которой нуждается каждая женщина…

Клио, существо страстное и романтическое, мечтала встретить рыцаря, который в ее честь изобразил бы у себя на щите две цветущие маргаритки и возвестил бы тем самым — в соответствии с обычаем — о своей любви к ней. Такого рыцаря она была готова любить до конца своих дней.

Девушка вздохнула и, вернувшись к реальности, выглянула из окна, чтобы выяснить, как обстоят дела во внутреннем дворе замка. Там уже вовсю кипела работа, хотя солнечные лучи едва позолотили вершины холмов и черные силуэты деревьев на фоне этого золотистого свечения выглядели, как зубья огромной черной пилы, позабытой великаном.

Клио заметила Долби и Долги, которые направлялись на скотный двор — каждый на свой манер. Долби бежал к воротам вприпрыжку, Долги же ступал важно — как архиепископ Кентерберийский. За ним — столь же медленно и важно — двигалось небольшое стадо солидно похрюкивавших свиней. Клио рассмеялась: свиньи шли за Долговязом, будто за своим вожаком.

Услышав у себя за спиной шум, Клио обернулась и увидела молоденькую служанку по имени Далей, которая вошла в спальню, чтобы наполнить свежей водой таз для умывания, стоявший на маленьком столике в углу комнаты.

— Далей…

— Слушаю, миледи.

— Лорд Меррик ничего не просил мне передать?

— Ничего, миледи.

Клио нахмурилась. Это ей не понравилось, и даже очень. Обыкновенно каждое утро Меррик посылал к ней своего человека, который объявлял, где и когда граф Глэморган желает ее лицезреть. Это было чрезвычайно на руку Клио, поскольку помогало ей претворять в жизнь свой план оттяжек и проволочек.

Подняв глаза, она обнаружила, что Далей все еще находится в комнате.

— Лорд Меррик с утра не объявлялся в замке, — сочла нужным добавить служанка. — Может быть, мне послать кого-нибудь на розыски?

— Ни в коем случае! — воскликнула Клио, но потом взяла себя в руки и сказала уже спокойнее: — Никуда никого посылать не надо. И вообще, Далей, ты мне больше не нужна. Можешь идти.

Далей вышла, притворив за собой дверь.

Клио быстро умылась и надела платье серого цвета, который совершенно ей не шел и делал ее лицо бесцветным и каким-то поблекшим. Волосы она собрала на макушке в пучок и украсила его множеством длиннющих булавок и разноцветных ленточек, какими крестьяне по весне убирают майский шест. Короче говоря, придав себе вид глупый и до крайности вульгарный, — но, разумеется, не заметив этого, девушка вышла из комнаты и помчалась по ступеням вниз.

Когда она проходила мимо главного зала, ее внимание привлекли взрывы оглушительного хохота, и она заглянула туда. За длинным деревянным столом сидело несколько рыцарей из дружины лорда Меррика. Они закусывали, потягивали что-то из кружек и хохотали при этом, как глупые деревенские парни на гулянье. Клио пришла к выводу, что воины Меррика слишком много пьют: другого объяснения тому, что взрослые, видавшие виды мужчины уподобляются деревенским идиотам, она отыскать не сумела.

Сделав вид, что ничего не заметила, Клио выбралась в замковый двор и поспешила к деревянному строению, в котором располагалась кухня. Дверь ее была украшена богатым орнаментом, который Клио хорошо помнила. Дело в том, что розы на нем были вырезаны по распоряжению ее бабушки и должны были — в соответствии с замыслом старушки — приносить удачу обитателям замка. Сейчас в Камроузе почти ничто не напоминало о том времени, когда в замке жила семья Клио, и оттого резной наличник над дверью кухни был особенно мил и дорог ее сердцу.

Когда она вышла из кухни, шаг ее сделался более легким и пружинистым, а на душе полегчало: она несла с собой завернутую в капустные листья добычу — крупную алую лесную землянику, которой так любила лакомиться в детстве.

Поедая сочные ягоды, Клио прошла через двор, не обращая внимания на бродивших здесь гусей, которые, вытянув шеи, отчаянно шипели и пытались ухватить ее клювами за подол платья. По двору прогрохотала тележка медника, направляясь к кухне, откуда только что вышла Клио. Было известно, что медник горит желанием продать повару Камроуза кое-какую нужную в хозяйстве утварь. Повар же, чтобы сэкономить хозяйские деньги, был готов торговаться хоть до самой ночи: металлические изделия стоили дорого, и такой способ заключения торговых сделок вполне себя оправдывал.

Внезапно Клио услышала визг и обернулась. В тележке медника — в плетеных из ивовых прутьев клетках — сидели две свинки явно местного, камроузского происхождения.

«Что-то тут не так, — подумала Клио. — Вряд ли Долби или Долги согласились бы добровольно расстаться хотя бы с одним из своих питомцев».

Клио решила на всякий случай сходить на скотный двор и проведать братьев. Миновав массивные створки ворот, за которыми начинался просторный крытый загон для животных, Клио проследовала мимо коров и жалобно блеющих овец, заглянула в хлев, но ни Долби, ни Долги не обнаружила. Тогда она отправилась в святая святых — помещение, где Меррик держал столь любезных своему сердцу лошадей. Каждая лошадь стояла в своем собственном закутке с прибитыми к стене яслями, где всегда имелись в избытке свежее сено, овес и ячмень.

В противоположном конце постройки имелось особое помещение, но не для животных, а для конюхов, которое с некоторых пор сделалось любимейшим местом посиделок молодых сквайров и оруженосцев графа Глэморгана. Сейчас оттуда доносились громкие голоса и звон мечей.

Миновав отведенную для животных часть строения, Клио свернула за угол и остановилась как вкопанная. Посреди просторной комнаты для конюхов, окруженный со всех сторон парнями, которые были значительно старше его и много сильнее, стоял бедняга Долби. На голове у него красовался оловянный котелок с ручкой, заменявший ему шлем и съезжавший при малейшем движении на нос. К его груди и спине — на манер панциря — были привязаны металлические формы для выпечки хлеба, а в руке он сжимал длинный вертел, которым и отражал удары сверкающего меча юного, но весьма крепкого для своих лет оруженосца.

Когда клинок соприкасался с вертелом, поднимался такой звон, что от него начинало ломить уши. Клио замигала и тряхнула головой, чтобы отделаться от неприятного ощущения. Сначала ей показалось, что она здесь — единственное человеческое существо, которому этот звон неприятен, но очень скоро девушка поняла, что это не так. На земляном полу чуть в стороне лежал Долги — тоже с металлическими «доспехами» на груди и спине. Каждый раз, когда меч со звоном врезался в вертел, он болезненно щурился и затыкал уши ладонями. Рядом с ним на земле валялся точно такой же котелок, какой был в эту минуту на голове у Долби. Котелок этот, правда, имел на левом боку весьма основательную вмятину.

Сквайры и оруженосцы приветствовали каждый удар меча своего собрата такими оглушительными криками, что, когда Клио попыталась вступиться за беднягу Долби, ее никто не услышал. Тогда Клио, растолкав парней, подбежала к тому месту, где распластался на земле Долги, подняла измятый котелок и что было силы швырнула его в здоровяка, наседавшего на Долби.

Юный оруженосец поднял глаза, заметил летящий в его сторону метательный снаряд и пригнулся. Котелок просвистел у него над головой.

Признаться, время для метания котелков Клио выбрала не самое удачное, поскольку в это мгновение из-за угла появился граф Глэморган собственной персоной.

Пущенный рукой невесты котелок попал ему прямо в лоб.

10

Кто-то звал его по имени.

— Меррик!

Голос был похож на голос его невесты, но почему-то доносился откуда-то издалека. Может, он отдал приказ посадить ее в башню?

— Милорд!

А это еще кто? Кажется, оруженосец Тобин…

— Во имя божье… — услышал Меррик слова отходной молитвы и в изумлении открыл глаза.

Кто же это умер? Чертовщина какая-то… И откуда столько воды? Дождь идет, что ли? В следующее мгновение Меррик осознал, что брат Дисмас прыскает на него святой водой и молится за его грешную душу.

— Господь милосердный! — взревел рыцарь. — Ты что же это, болван, делаешь, а? Я же еще не умер!

Меррик попытался было привстать, но перед глазами у него заплясали крохотные язычки пламени, а голову пронизала такая острая боль, будто в нее забивали клин. Граф выругался сквозь зубы и снова откинулся на спину, протяжно застонав. Священник снова обрызгал его водой, и Меррик приоткрыл один глаз.

— Если ты еще раз плеснешь мне в лицо водой…

— Господь бог говорит, что святая вода очищает сердце и защищает от греховных помыслов душу.

Меррик взвыл и попытался ухватить монаха за шиворот, чтобы задать ему хорошую взбучку, но кто-то оттащил упрямого служителя церкви в сторону, и граф потерял его из виду. Зато он увидел Клио. Она опустилась рядом с ним на колени, лицо ее было бледным как полотно. Меррик поводил рукой рядом с собой и обнаружил, что лежит на утоптанном земляном полу.

— Что случилось? — спросил он.

— Я швырнула котелок и попала вам в голову.

Меррик не удивился: от этой девицы можно было ожидать чего угодно. Он слышал, как взволнованно переговаривались его люди; леди Клио продолжала всматриваться ему в лицо, будто надеясь отыскать в нем ответ на свои невысказанные вопросы. Меррик встретился с ней взглядом.

— Но я, по крайней мере, преуспел?

Клио нахмурилась, и у нее на лице отразилось изумление.

— Преуспел в чем?

— Этого я не помню. Но была ведь причина, из-за которой вы швырнули в меня котелком?

Меррик услышал, как кто-то из его людей рассмеялся. Клио, однако, промолчала. Вид у нее был сердитый, и хотя она засветила ему котелком прямо в лоб, следов раскаяния у нее на лице заметно не было. Более того, она даже не извинилась! Только вздернула вверх подбородок и упрямо сжала губы.

«Что ж, — подумал Меррик, — нам это все уже знакомо».

Некоторое время он смотрел на ее губы, поскольку — по контрасту с бледным лицом — они выглядели вызывающе ярко. Они рдели, как две лесные ягоды, и, казалось, взывали к поцелуям…

«Долго она еще собирается меня мучить? — задал себе вопрос Меррик и сам же на него ответил: — Наверное, долго. Но с меня довольно! Я и так слишком долго ждал. Пора».

Он неожиданно выбросил вверх руку, схватил Клио за затылок и с такой силой к себе ее пригнул, что девушка всем телом обрушилась на него сверху. Его губы встретились с ее ртом, а руки сомкнулись за ее спиной.

Клио, разумеется, сдаваться не собиралась и стала вырываться из его объятий, одновременно пытаясь выразить свое негодование протестующим криком. Последнее, правда, ей сделать никак не удавалось, поскольку губы Меррика запечатали ей рот. Более того, чтобы подавить ее сопротивление в зародыше, он перекатился со спины на живот и придавил девушку всей своей тяжестью к грязному земляному полу.

Со всех сторон стали раздаваться приветственные клики, улюлюканье и свист сквайров и оруженосцев графа. Когда же Клио удалось, наконец, отлепить губы от его губ и она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы закричать, он просунул ей в рот язык.

Неожиданно всякое сопротивление с ее стороны прекратилось, и она сделалась неподвижной, словно камень. Тогда Меррик открыл глаза и чуть отстранился, чтобы видеть лицо Клио. Ее глаза тоже были открыты, и ему показалось, что он заметил в них страсть, желание и даже нечто большее…

В следующий момент она его укусила.

Меррик вскрикнул от неожиданности, и Клио, воспользовавшись моментом, изо всех сил толкнула его в плечо. Бормоча себе под нос проклятия, он чуть отодвинулся в сторону, давая ей возможность встать. Клио слышала, как стоящие вокруг молодые люди посмеиваются и тихонько переговариваются между собой, обсуждая происходящее. Она поднялась во весь рост и надменно посмотрела на Меррика сверху вниз.

— Вы не имеете никакого права так со мной поступать!

Однако в следующий момент граф тоже вскочил на ноги и теперь стоял перед ней, высокий, как дерево. Видно было, что он рассвирепел не на шутку.

— Не имею права? — очень тихо спросил он, но в голосе его тем не менее чувствовалась скрытая угроза.

— Именно! — Ее ответ был коротким, четким и имел целью как можно больнее уязвить его самолюбие.

— Вы принадлежите мне, Клио, — произнес граф тоном, не терпящим возражений. — Мне кажется, вы стали об этом забывать.

— Нет, милорд. Я-то как раз помню. Это вас подвела память. — Она помолчала, а потом вдруг решилась высказать то, о чем все время думала: — Вы позабыли обо мне на шесть долгих лет!

Как только эти слова были произнесены, установилась такая тишина, что, казалось, можно было расслышать, как летит муха. Клио не сомневалась, что основательно задела Меррика за живое. Его люди, негромко переговариваясь, стали постепенно разбредаться в стороны. Клио удалось разобрать, как кто-то испуганным голосом произнес, что дразнить Красного Льва не следует, а кто-то просто, без обиняков, заявил, что она дура. Как бы то ни было, Клио решила держаться до последнего. Да и то сказать, терять ей было нечего: слишком много она уже потеряла. Свой дом, гордость, достоинство, наконец…

— Тобин! — гаркнул граф, подзывая своего оруженосца, но при этом не сводя с нее глаз. — Мне нужно перемолвиться с тобой парой слов.

Молодой оруженосец, который колотил Долби мечом по котелку, остановился у входа в стойла. Теперь, правда, он уже не выглядел столь воинственным, как прежде. Что же касается Долби и Долги, то они на карачках уползли прочь, как только Меррик пришел в себя. Не успела Клио перевести дух, как Меррик заявил:

— А вы, миледи, оставайтесь на месте и ждите.

Он направился к оруженосцу, но сделал всего несколько шагов. Клио заговорила снова:

— Иногда мне кажется, милорд, что у вас это уже вошло в привычку — покидать меня и требовать, чтобы я вас дожидалась.

Меррик застыл как вкопанный, и Клио в ту же секунду пожалела, что не смогла сдержаться. Когда ее жених обрел, наконец, способность двигаться, он повернулся и окинул ее холодным взглядом:

— Вот уж не думал, что просьба подождать минуту может снова подхлестнуть ваш боевой пыл.

Клио чувствовала, что, как бы она ни барахталась, идти ко дну ей все-таки придется, но решила, что уж если тонуть — так с музыкой.

— Я уже свыклась с тем, что мне вечно приходится вас ждать. Но хочу вам заметить, милорд, что это мне вовсе не нравится!

Меррик смотрел на нее так долго и пристально, что Клио показалось, будто ему удалось проникнуть своим взглядом в самые заветные тайники ее души. Это уж никак не входило в ее намерения, и она нахмурилась. Между тем граф скрестил на груди руки и спросил:

— Почему, черт побери, у меня такое ощущение, что вы готовы в любой момент начать капризно топать ножкой?

От стыда и досады Клио вспыхнула, как пион. Она вспомнила, что в детстве отец разговаривал с ней таким же примерно образом, если она совершала какую-нибудь глупость. Она вдруг ясно поняла, что и сейчас ведет себя не лучшим образом, а попросту говоря — глупо…

Да, но как это трудно — превозмочь гордость, особенно после того, как ее самолюбию был нанесен такой значительный урон! Два лишних года, которые она, по милости Меррика, провела в монастыре, показались ей вечностью. Каково, спрашивается, было сносить жалостливые взгляды окружающих, которые считали, что Красный Лев позабыл о ней вовсе или, еще хуже, давно уже нашел себе другую жену? Жалость эта ранила ее самолюбие куда сильнее самых едких насмешек.

А ведь она в то время относилась к браку с чрезвычайной серьезностью, даже, возможно, питала на его счет излишние иллюзии. Однако каждый день, который она проводила в монастыре сверх обусловленного в договоре срока, постепенно ее от этих иллюзий избавлял. Дошло до того, что никаких иллюзий по поводу брака с Мерриком де Бокуром у нее не осталось вовсе и будущая семейная жизнь виделась ей бесконечной унылой дорогой, которая вела в никуда…

— Ваши ощущения, милорд, меня не интересуют, — спокойно сказала Клио. — Отправляйтесь по своим делам, а я, так и быть, вас подожду. Как-никак, в этом занятии я особенно преуспела.

Неожиданно Меррик в мгновение ока преодолел расстояние, которое их разделяло.

— Забудьте о том, что я говорил. — Эти слова он произнес сквозь стиснутые зубы, поэтому они прозвучали неразборчиво. Потом он взял ее за руку и с такой силой сжал, что Клио тихонько вскрикнула. — Я передумал. Мне бы хотелось, чтобы вы, миледи, меня сопровождали.

Меррик резко развернул ее лицом к выходу из конюшни, у Клио даже закружилась голова. Затем он двинулся по направлению к главному строению замка, крепко держа ее за руку.

Клио, чтобы не отставать от Меррика, пришлось чуть ли не бежать с ним рядом. Она так торопилась и так запыхалась, что едва не пропустила тот момент, когда у нее с головы начала сползать уродливая шелковая вуаль, которой она прикрывала волосы.

Подхватив таки вуаль и прижав ее для верности к волосам рукой, Клио засеменила вслед за своим суженым.

11

Меррику не слишком понравилось, что Клио начала обвинять его во всех смертных грехах в присутствии его же собственных оруженосцев. Ему это было тем более неприятно, что обвинения эти выдвигала женщина, которая должна была сделаться его женой, а следовательно, обязана была безоговорочно уважать своего будущего мужа и поддерживать его авторитет. А между тем Клио как будто нарочно всячески старалась его спровоцировать на какой-нибудь грубый, не рыцарский поступок.

Признаться, он не слишком хорошо понимал, чего она от него хочет. Впрочем, Меррик давно уже свыкся с мыслью, что женщины — существа странные и голова у них устроена по-другому, нежели у мужчин. Он, например, привык говорить откровенно, высказываться честно и до конца ценил это качество в людях. У женщин же в словах всегда скрывался какой-то дополнительный смысл, о чем бы они ни заводили речь. Когда требовалось определить, что нужно женщине, Меррик, как правило, оказывался в затруднительном положении — он не знал, то ли ему слушать, что женщина говорит, то ли обращать больше внимания на ее поступки.

Пребывая, таким образом в полнейшем недоумении относительно того, что творится в головах представительниц прекрасного пола, Меррик мчался по замковому двору и тащил за собой за руку леди Клио. Другими словами, он вел себя как последний хам, тем самым невольно предоставляя своей невесте дополнительную возможность убедиться в том, что он грубое животное — и ничего больше. Меррик, впрочем, был уверен, что она и прежде в этом не сомневалась или, по крайней мере, хотела выставить его таковым перед окружающими.

Когда они с Клио в сопровождении Тобина добрались до главного замкового зала, Меррик плюхнулся в большое резное кресло с высокой спинкой, предназначавшееся для лорда, и, ткнув пальцем в другой резной стул, поменьше, отдал Клио короткую команду:

— Садитесь, миледи.

Клио несколько замешкалась с выполнением приказа, зато оруженосец Меррика, очевидно, приняв его на свой счет, уселся на длинную скамью, которая тянулась вдоль стены.

— Я сказал «миледи», Тобин! — гаркнул Меррик, и юноша немедленно вскочил на ноги.

Высокий, светловолосый и мускулистый семнадцатилетний Тобин де Клер мог почитаться образцом оруженосца, тем более что он был очень знатного происхождения и приходился родным племянником графу Честеру, одному из самых могущественных вельмож королевства. Меррик считал, что из парня в будущем должен выйти неплохой рыцарь, хотя пока ему явно не хватало скромности и смирения.

Между тем Клио все еще продолжала стоять рядом с Мерриком. Он повернулся к ней и сурово нахмурил брови, отчего шишка у него на лбу снова болезненно запульсировала. Клио наконец подчинилась воле своего жениха и села, однако при этом вздохнула так выразительно, что любому стало бы ясно: она раздражена до крайности.

На мгновение графу Глэморгану пришло в голову, что мужчины, которые запирают непокорных жен в башне, возможно, не так уж и не правы.

В этот момент Тобин негромко кашлянул, и Меррик одарил своего оруженосца таким нелюбезным взглядом, что тот невольно поежился. Молчание затягивалось и с каждой минутой становилось все более гнетущим. Наконец граф Глэморган молвил свое веское слово:

— До меня дошли кое-какие слухи о том, что ты соревновался в воинском искусстве с двумя несчастными дураками, которые кормятся при замке. Собственно, чтобы расследовать это дело, я и отправился на конюшню, но, как видно, не в добрый час. Миледи едва не раскроила мне голову, запустив в меня оловянным котелком.

— Чтобы раскроить эту каменную глыбу, которую вы именуете своей головой, требуется нечто более существенное, чем оловянный котелок, — пробормотала себе под нос Клио.

— Что это вы там бубните? — насупился Меррик.

— Ничего, милорд, — с горькой улыбкой сказала девушка. — Просто читаю молитву.

— Что ж, помолиться вам не помешает. Особенно если вы сказали именно то, что мне послышалось.

Меррик постарался вложить в свои интонации как можно больше яда, чтобы заставить Клио впредь воздерживаться от необдуманных комментариев на его счет. Тем не менее, опыт подсказывал ему, что леди Клио скорее всего сделает вид, будто не заметила этого более чем прозрачного намека. Так оно и случилось.

— Все шесть лет, которые я провела в монастыре, я только и делала, что молилась, — как ни в чем не бывало заявила она.

С большим трудом заставив себя сдержаться, граф проигнорировал это замечание Клио и снова вернулся к прерванному разговору с оруженосцем.

— Так что же ты можешь мне сообщить по этому поводу, Тобин?

Оруженосец не успел произнести ни слова, потому что Клио вдруг вскочила на ноги, оперлась о столешницу своими маленькими ладошками и устремила на него пылающий негодованием взгляд.

— Он ничего не может сообщить вам, милорд, просто-напросто потому, что ему нечего сказать. Он мучил этих двух несчастных мальчишек исключительно ради собственного удовольствия!

— Это неправда, — Тобин без страха посмотрел Меррику в глаза, после чего, повернувшись к Клио, вежливо ей поклонился. — Прошу меня извинить, миледи, но они сами изъявили желание сражаться. Они первые это предложили.

— Понятно… — произнес Меррик, задумчиво потирая подбородок. — Выходит, что эти скорбные умом несчастные сироты, которые в жизни не держали в руках меча и использовали в качестве оружия кухонную утварь, вызвали на бой такого признанного мастера клинка, как ты? Ну а ты, разумеется, в силу присущего тебе благородства вызов принял и отколотил этих олухов так, что они уползли прочь на четвереньках. Я правильно тебя понял?

Тобин побледнел, а Меррик громовым голосом позвал стражу. Солдат, стоявший на часах у входа в зал, оставил свой пост, подбежал к лорду и отвесил ему низкий поклон.

— Что прикажете, милорд?

— Приведи сюда тех двух парней, что работают на скотном дворе. — Меррик помедлил. — Дуболома и Длинновяза.

— Долбодуба и Долговяза! — с раздражением поправила его Клио. Казалось, разговаривать с Мерриком по-другому она была просто не в состоянии.

— Ты слышал, что сказала миледи? Приведи их, — спокойно повторил граф. — Немедленно.

Стражник помчался исполнять распоряжение. Когда он распахнул двери, в зале стали слышны доносившиеся со двора звуки — стук молотков каменотесов, собачий лай и голоса трудившихся на строительстве людей. Потом тяжелые дверные створки захлопнулись, и в зале опять воцарилась тишина.

Клио снова уселась на стул с высокой резной спинкой, и теперь остался стоять только один человек — оруженосец, которому Меррик так до сих пор и не предложил присесть. Графу хотелось, чтобы парень немного помучился и основательнее прочувствовал свою вину.

Сидевшая рядом с Мерриком Клио вздохнула и заерзала на стуле, устраиваясь поудобнее. Краем глаза лорд заметил, что она тоже на него поглядывает. Видно было, что ей не терпится что-то ему сказать — и отнюдь не лестное. Казалось, она испытывала настоятельную потребность вечно ему противоречить.

«Господь вседержитель, ну до чего же упрямая девица мне досталась!» — подумал лорд.

Наконец Клио не выдержала и спросила:

— Как вы собираетесь с ними поступить?

Меррик повернулся к ней всем телом.

— А вот уж это не ваша забота, миледи. Есть другие, более важные проблемы, которые должны вас беспокоить.

— Это какие же?

— Ваш язык, к примеру.

— Помнится, он не вызывал у вас неприязни, особенно когда вы попробовали его на вкус.

Тобин издал сдавленный смешок, и Меррик мгновенно метнул в его сторону грозный взгляд. Юнец сразу же отвернулся, сцепил за спиной руки и сделал вид, что с большим вниманием разглядывает балки, подпирающие потолок.

Дверь со скрипом отворилась, и в зал вошел здоровенный стражник, таща за собой верных оруженосцев Клио. Солдат подвел парней к Меррику и замер, не выпуская из рук воротники их курток.

Клио привстала.

— Отпустите их! — возмущенно воскликнула она. Но стражник ел глазами Меррика, не обращая на слова Клио ни малейшего внимания: граф умел школить своих людей, и они все были безоговорочно ему преданы. Меррик накрыл ее руку ладонью.

— Сядьте, миледи. Я сам разберусь с этим делом.

Она попыталась было освободить руку, но пальцы Меррика держали крепко. Клио открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но в последний момент передумала и села на место.

— Ну, парни, — обратился Меррик к подопечным миледи, — выкладывайте, с чего это вам взбрело в голову бросить вызов моим оруженосцам?

Долбодуб выпрямился и набрал в легкие побольше воздуха, чтобы дать Меррику достойный ответ. При этом он выпятил впалую грудь и стал похож на надутого индюка. Долби выглядел чрезвычайно комично, поскольку стражник по-прежнему держал его за шиворот.

— Мы хотим стать рыцарями, милорд. Поэтому мы решили биться с вашими людьми для того, чтобы поупражняться в воинских искусствах.

— Что-то мне не хочется сегодня больше упражняться, Долби, — заметил Долговяз, дотрагиваясь до огромной шишки на затылке. — Голова побаливает.

Меррик в душе посочувствовал парню: у него самого тоже имелась свежая шишка на лбу, которая чертовски сильно болела.

Долби невольно ткнул брата локтем в бок.

— Мы оба хотим стать рыцарями, сэр. И готовы сражаться с вашими оруженосцами и впредь.

Тобин некоторое время сдерживался, но, в конце концов, разразился таким хохотом, будто в жизни ничего смешнее не слышал.

— Бог мой! Они хотят сделаться рыцарями — эти двое? Вот умора!

Меррик почувствовал, что рука Клио, которую он продолжал сжимать, напряглась. Дождавшись, когда Торбин перестал смеяться, он спросил:

— Ты, стало быть, считаешь, что подобное желание с их стороны достойно осмеяния?

— Конечно, — сказал Тобин, продолжая ухмыляться.

«Какой же он еще глупый, задиристый юнец!» — подумал про себя граф Глэморган.

— Отпусти их, — сказал он стражнику.

Некоторое время Меррик предавался размышлениям, глядя на стоящих перед ним парней. У Долби была взлохмаченная до невероятности голова и широкий, как у спаниеля, усыпанный коричневыми веснушками нос. Долги же был курнос, обладал необъятной ширины ртом и удивительно серьезными карими глазами. Обоих украшали свежие синяки, царапины и потеки засохшей грязи. Выглядели они довольно жалко, спору нет, но, тем не менее, в их лицах было столько доброты и желания оказать услугу ближнему, что граф довольно долго думал, прежде чем решил, как с ними поступить.

— У меня есть одно строгое правило, — сказал он, наконец. — Оно касается тех людей из моей дружины, которые затевают между собой ссоры и вызывают друг друга на бой. Я придерживаюсь его неукоснительно, и ты, Тобин, об этом знаешь.

У троицы, что стояла сейчас перед графом, разом вытянулись и побледнели лица.

— Если я не накажу вас, другие решат, что моими указаниями можно и пренебречь. — Меррик встал и предложил Клио руку. — Извольте следовать за мной, миледи.

Клио взглянула на его руку с таким выражением, будто это была изготовившаяся к нападению змея.

— Я постараюсь с этих пор поступать так, чтобы вам не пришлось меня больше дожидаться, — добавил Меррик, после чего обратился к трем юнцам: — Вы пойдете с нами.

Процессия во главе с Мерриком потянулась к выходу. Когда все они оказались во внутреннем дворе, граф почувствовал на себе взгляд Клио, которая все-таки соблаговолила взять его под руку.

— Что вы с ними сделаете? — негромко спросила она.

— Вы скоро увидите.

— Я не позволю вам их бить!

— Успокойтесь, я не подвергаю телесным наказаниям неоперившихся юнцов. — Он помолчал. — Если кто и заслуживает колотушек, так это глупые женщины, которые не умеют держать язык за зубами.

— Я вас не боюсь, Меррик!

Отметив про себя, что она наконец-то назвала его по имени, Меррик остановился у одной из башен замка, подошел к стражнику и стал давать ему указания. Тобин и верные оруженосцы Клио стояли рядом, переминаясь с ноги на ногу, и старались держаться молодцами. Меррик понимал, что парни чувствуют себя не в своей тарелке, но это являлось составной частью того урока, который он собирался им преподать.

Когда стражник вернулся с тачкой и лопатами, Меррик величественным жестом указал на покосившуюся деревянную дверцу у основания башни.

— Вам придется вычистить этот сортир.

Физиономии у парней вытянулись еще больше.

— И не только этот, но и все сортиры в главной башне и тот, что находится у самых ворот.

— Стало быть, все сортиры в замке? — со страхом переспросил Тобин. — Но, милорд, их же не меньше десяти!

Меррик скрестил на груди руки.

— Поверь, я знаю, сколько в замке сортиров.

Парни просто позеленели от ужаса. Глядя на них, трудно было удержаться от смеха.

— Предлагаю начать работу, не откладывая. Если взяться за дело с умом и не лениться, вам потребуется на это всего несколько дней. При том, разумеется, условии, что работать вы будете вместе — как единый слаженный организм. — Меррик повернулся к Клио. — Пойдемте, миледи. Не будем мешать юношам трудиться и смущать их своим присутствием.

Подхватив Клио под руку, он снова повел ее через двор. Пока они шли, Клио несколько раз оглядывалась назад.

— Долби и Долги ни в чем не виноваты и такого наказания не заслуживают! — выпалила она, когда они подошли к воротам.

— Ваши подопечные нарушили установленные мной правила. Следовательно, наказать их просто необходимо.

— Но это же ваш оруженосец их поколотил! Он старше их, умнее и обладает кое-каким жизненным опытом. Вы должны были наказать его одного. Ведь он мог нанести им серьезную травму!

Меррик остановился и облокотился о каменный выступ в стене. Посмотрев на Клио с высоты своего роста, он поинтересовался:

— Вроде той, что я заполучил от удара по голове котелком?

Однако Клио уже закусила удила и не собиралась прекращать спора.

— Они еще совсем мальчики! Причем… не совсем обычные. Знаете ли вы, где их нашли?

— Под скалой в ночь полнолуния?

— Вряд ли стоит над этим потешаться, милорд. Ребят бросили в дремучем лесу. Когда их нашли, они едва умели выговаривать несколько слов, ели сырое мясо и, выслеживая добычу, обнюхивали землю, как дикие звери.

— Изменить к лучшему их прошлое я не в силах, — нахмурился Меррик.

— Зато вы могли бы проявить по отношению к ним больше доброты! Они нуждаются в заботе и внимании…

— Как вы думаете, что из них выйдет, если с ними будут вечно носиться, как с малыми детьми? Вы полагаете, это им пойдет на пользу? — Меррик невесело улыбнулся. — Уверен, чрезмерно их опекая, вы оказываете им дурную услугу.

— А какую услугу оказываете вы, наказывая их?

— Я буду поступать так, как сочту нужным! — Меррик протянул ей руку. — Пойдемте, миледи.

Однако Клио не двинулась с места. Стоя там, где стояла, она лишь смотрела на него во все глаза, и Меррик даже на мгновение малодушно отвел от нее взгляд. Ему вдруг пришла в голову мысль, что было бы неплохо заказать кузнецу крепкий замок и навесить его на дверцу башни, которая прикрывала Камроуз с запада и являлась обиталищем леди Клио.

Сосчитав про себя до десяти, он снова вернулся к созерцанию своей невесты, но на сей раз его взгляду предстала ее спина. Это вызвало у графа новую вспышку гнева. С шумом втянув в себя воздух, он подошел к ней вплотную.

— Извольте повернуться ко мне лицом, Клио!

Она не двигалась — замерла и стояла так тихо, что, казалось, перестала даже дышать. Тогда Меррик взял ее за плечи и развернул лицом к себе.

Она подняла на него взгляд, исполненный упрямства и гордости. Меррик невольно посмотрел на ее рот, который походил теперь на прорезь в броне. Но вот губы ее шевельнулись.

— Вам не сломить меня, лорд Меррик!

Граф понял, что терпения у него уже почти не осталось. Оно уходило, как песок в песочных часах. Он прижал Клио к своей могучей груди.

— Вы слишком дерзки, миледи. Но со мной этот номер не пройдет. Я не выношу, когда по отношению ко мне проявляют неуважение, и не намерен его сносить, тем более от женщины. — Большим пальцем он поддел ее лицо за подбородок и заставил ее смотреть ему прямо в глаза.

— Вы не смеете! — воскликнула она и начала вырываться из его объятий, извиваясь всем телом и одновременно пытаясь оттолкнуть его от себя обеими руками.

Граф дал себе клятву больше не делать попыток сорвать поцелуй с ее уст силой. Ему хотелось, чтобы она пришла к нему по собственной воле, повинуясь желанию сердца. По этой причине он отпустил ее и сделал шаг назад. Это произошло так быстро, что Клио едва не потеряла равновесия и покачнулась. Граф протянул руку, чтобы ее поддержать, но она резко отстранилась.

— Не смейте прикасаться ко мне!

Их взгляды встретились снова. Это было похоже на поединок двух волевых начал, каждое из которых оказалось достаточно сильным. Секунды шли за секундами, а битва все продолжалась, и, как в настоящем сражении, дыхание у бойцов сделалось тяжелым и прерывистым.

Клио смотрела на него, будто ожидая, что он, наконец, не выдержит, сорвется и совершит по отношению к ней какую-нибудь мерзость. Более того, казалось, что она сама хочет этого больше всего на свете.

— Я не стану вас ни к чему принуждать силой, Клио, — нахмурившись, произнес Меррик.

Она снова одарила его нелюбезным, колючим взглядом и вскинула голову.

— Это почему же?

Граф был ошарашен этим вопросом. Недоумевающе взглянув на нее, он спросил:

— Что вы сказали?

— Я сказала, а почему бы и нет? — Она, по своему обыкновению, с вызывающим видом уперла руки в бока. — Я что же, ни чуточки не волную вас, милорд?

Меррик в замешательстве провел рукой по волосам и отвел глаза в сторону, умоляя создателя укрепить его душу и наделить ее той долей терпения, которого бы хватило для общения с этой женщиной. Даже для того, чтобы отыскать чашу святого Грааля, ему вряд ли потребовалось бы больше душевных сил.

Клио стояла на расстоянии каких-нибудь нескольких дюймов от него, и во взгляде ее не было и намека на страх, который, казалось бы, она должна была испытывать по отношению к человеку, вдвое выше и во много раз сильнее ее. Когда она заговорила снова, глаза ее дерзко блеснули:

— Уверена в одном: когда мы с вами поженимся — хотя я до сих пор не заметила с вашей стороны ни малейших поползновений к браку, — нам обоим несдобровать. И это непреложный факт — пусть вы, возможно, и не хотите пока отдавать себе в этом отчета. — Она помотала головой, как это делала его арабская лошадь, когда он слишком сильно натягивал поводья. — Однако в ситуациях, сходных с нашей, всегда есть возможность упросить короля признать помолвку недействительной и аннулировать брачный договор, пока не поздно. По этой причине, мой господин, может, оно и к лучшему, что как женщина я вас не устраиваю.

Клио говорила в крайне небрежной манере, словно разговор шел о самых незначительных предметах, вроде колки дров для замковой кухни. Она не замечала — или не хотела замечать — того, что разговор этот болезненно затрагивал мужское самолюбие графа и его рыцарскую честь. Кроме всего прочего, предлагаемый ею выход из создавшегося положения в корне подсекал далеко идущие замыслы Меррика о возрождении и переустройстве Камроуза и об укоренении его рода в этих местах.

Очень тихо и медленно, будто взвешивая каждое свое слово граф произнес:

— Если мне не изменяет память, миледи, я еще ни разу не говорил вам, что ваша внешность меня не устраивает.

— Зато я в этом убеждена. По-моему, вы хотите жениться на мне только ради того, чтобы сохранить за собой Камроуз, ну и, разумеется, благоволение короля, которому, в силу ряда причин, этот брак весьма на руку.

— Причины, в силу которых я продолжаю настаивать на этом браке, не вашего ума дело!

Клио расхохоталась, но в ее смехе не было и следа веселости.

Меррик нахмурился:

— Ну а на счет того, что нам обоим несдобровать… Это вам придется туго, миледи, когда я приступлю к исполнению своих супружеских обязанностей. Обещаю, что слуги не будут успевать менять постельное белье на нашем брачном ложе.

— Ха!

Вот оно то самое словечко, которое всегда вызывало у Меррика вспышку неукротимой ярости. Гнев графа был столь силен, что у него перехватило горло, и он некоторое время принужден был молчать.

Потом, устремив на непокорную Клио полыхнувший мрачным пламенем взор, он произнес, раздельно выговаривая каждое слово:

— Еще один смешок, миледи, и я приступлю к исполнению своих супружеских обязанностей прямо здесь, у стены, на виду у всех.

12

— Рад, что ты благоденствуешь под сенью мира и покоя, мой друг.

Услышав насмешливый голос Роджера Фитцалана, Меррик отпрянул от Клио и оглянулся. Роджер стоял в тени арки, подпирая плечом стену воротной башни и вальяжно поставив ногу на ступеньку каменной лестницы, которая вела на самый верх, к массивным зубцам парапета. Он глядел на Меррика, весело блестя глазами, и на губах у него сияла всегдашняя улыбка, которая временами так раздражала графа. Зубы Роджера сверкали, как жемчуг, рыжая бородка была аккуратно подстрижена, короче, приятель графа Глэморгана являл собой образец веселого и обаятельного кавалера.

Меррик мрачно посмотрел на Клио. Она по-прежнему находилась с ним рядом — на расстоянии вытянутой руки, — и ее взор точно так же, как и у него, полыхал гневом. Со стороны жених и невеста походили на двух разъяренных бычков, в любой момент готовых ринуться друг на друга, чтобы испытать крепость своих рогов на лбу соперника.

Меррик до такой степени поддался ослепившему его гневу, что на какое-то время позабыл о том, что вокруг масса людей, которые имели возможность наблюдать за сценой его объяснения с леди Клио. Между тем вокруг них кипела жизнь и раздавались звуки, ясно указывавшие на то, что работа по переустройству замка идет полным ходом. Десятники выкрикивали команды строителям и каменщикам, а воины Меррика руководили распределением строительных материалов, которые поступали на территорию замка сквозь арку ворот. Подводы и телеги вытянулись вдоль дороги в бесконечную цепочку, уходившую, казалось, за линию горизонта.

На некотором удалении от ворот громыхали тяжкие молоты кузнецов, так что казалось, будто неподалеку разыгралось настоящее сражение. Пронзительно скрипели блоки подъемных устройств, поднимавшие на стены бадьи с известковым раствором. Этот раствор был призванным скрепить камни обновленной твердыни под названием Камроуз, которая, по мысли Меррика, должна сделаться самой мощной крепостью на границе с Уэльсом.

Мычали быки, ржали лошади, визжали несмазанные колеса телег и повозок, привозивших в замок камни и полированные гранитные пластины, предназначенные для отделки. Отдельно с большой осторожностью везли кирпичи непривычного серо-голубого оттенка, которые должны были укрепить по краю новые пробитые в стенах бойницы, позволявшие весьма эффективно обстреливать неприятеля из луков и арбалетов. Старый подъемный мост скрипел и прогибался под тяжестью этих многочисленных повозок, которые одна за другой втягивались в ворота, а вокруг стоял такой неумолчный шум, грохот и треск, что приходилось кричать, чтобы тебя услышали.

Роджер не спеша подошел к Меррику, хлопнул его по плечу и воскликнул:

— Знаешь, друг мой, чего тебе не хватает для полноты счастья? Хорошенького вторжения уэльсцев! Прямо сейчас, в разгар всей этой ярмарки, которую ты здесь устроил.

Временами Роджер бывал совершенно несносен, и сейчас, похоже, дурная кровь опять ударила ему в голову. Меррик хмуро наблюдал, как галантно он приветствовал Клио, склонившись перед ней в глубоком поклоне.

— Ваши ланиты, прекрасная госпожа, своей нежностью могут поспорить с лепестком розы.

Произнеся этот изысканный комплимент, Роджер одарил Клио страстным взглядом, медленно поднес ее пальцы к губам, поцеловал, а затем, перевернув ее руку, поцеловал снова — в ладошку.

Меррик отлично знал, что его приятель проделывал подобные манипуляции, когда у него появлялась мысль соблазнить ту или иную женщину. Но в то же время он достаточно хорошо изучил Роджера, чтобы понять — на этот раз у его приятеля на уме было совсем другое. И Меррик догадывался, что именно. Роджер хотел его заставить немного поревновать.

Как ни странно, в своем намерении он преуспел: у Меррика появилось неистребимое желание стукнуть Роджера ногой по обтянутому кожаными штанами заду. Между тем Клио, покоренная светскими манерами Роджера и тронутая до глубины души его романтическим способом ухаживания, улыбалась ему так непосредственно и радостно, как никогда прежде не улыбалась Меррику. Стоит ли говорить, что настроение последнего от этого нисколько не улучшилось.

Не прошло и минуты, как Клио уже успела пригласить Роджера к вечерней мессе и на ужин. Роджер послал своему другу мимолетный взгляд и хитро ему подмигнул, а Меррик насупился. Он неоднократно приглашал Клио вместе отужинать, но она ни разу не приняла его приглашения, хотя посланный от его имени слуга всякий раз говорил, что «милорд весьма настоятельно требует ее присутствия за столом». Вспомнив все это, граф еще больше разозлился.

Между тем Клио, воспользовавшись присутствием Роджера, прощебетала, что «не хочет мешать графу заниматься серьезными делами, связанными с ремонтом колодца», и, прежде чем Меррик успел ее остановить, быстрыми шагами направилась в сторону главного строения замка.

Роджер лукаво посмотрел на приятеля.

— Что это вдруг приключилось с твоим колодцем?

— Хорошего мало. Приходится копать новый, и это, боюсь, затянется не на один день.

— Правда? В таком случае, я готов тебе помочь. Ты развернул здесь такую бурную деятельность, что я не прочь поучаствовать в воплощении твоих начинаний в жизнь.

— Не сомневаюсь, — проворчал Меррик. — Ты привык быть в центре всех событий.

Роджер расхохотался:

— Далеко не всех, мой друг, а только таких, где твоя тупоголовость мешает тебе подмечать очевидные вещи и использовать их себе во благо.

Меррик пропустил последнее замечание мимо ушей. В этот момент он был занят наблюдением — смотрел, как Клио шла по двору замка, минуя людей, лошадей, казавшихся по сравнению с ней огромными мифическими животными, и обходя стайки гусей, вытягивавших к ней шеи и норовивших ущипнуть ее клювами за подол платья.

Граф отлично понимал, что Роджер смотрит в эту минуту в ту же самую сторону, отыскивая глазами хрупкую фигурку Клио. Более того, он подметил озадаченное выражение, которое появилось на лице у его приятеля, когда тот перевел взгляд на него. Тем не менее Меррик не мог отвести взгляда от своей невесты и напустить на себя равнодушный вид. Он молча стоял и следил за тем, как Клио идет по двору, испытывая волнение, сходное с тем, какое охватывало его перед началом битвы.

Клио уже находилась среди скопления телег и повозок, которые были нагружены огромными каменными глыбами, предназначавшимися для замковой мельницы. На фоне этих глыб она выглядела еще более хрупкой и маленькой. Тонким побегом, затерянным среди скал, — вот какой она виделась ему в этот момент… И хотя двор не был особенно велик, казалось, она отдалилась от него на такое огромное расстояние, что вернуть ее назад не было уже никакой возможности.

Когда телеги проехали, Меррик потерял Клио из виду. Но она все равно стояла перед его мысленным взором, и он вдруг осознал, какое сильное воздействие оказывает на него эта маленькая женщина. В его памяти отчетливо отпечатались и ее хрупкая, очень прямая спина, и гордый изгиб шеи, и густые длинные пряди белокурых волос, которые раскачивались за спиной в такт с ее шагами — влево-вправо, влево-вправо.

Память услужливо вернула его в недавнее прошлое — когда они с Роджером, оказавшись в Камроузе, в первый же вечер заявились в ее покои и увидели, как она в полном одиночестве танцует у себя в комнате в золотистом отблеске пламени одной-единственной горевшей там свечи.

Это зрелище ошеломило его тогда, как удар боевого молота. Он решил, что эту хрупкую, светловолосую, полную жизни женщину ему послало само Провидение, чтобы вознаградить его за долгие годы тягот и лишений, которые он претерпел в бесконечных походах и войнах. Прежде он твердил Роджеру, что ему все равно, как будет выглядеть его суженая, но стоило ему увидеть Клио, как он тут же изменил свое мнение.

Она была невелика ростом — ее макушка даже не доставала ему до плеча, — тем не менее ее присутствие, магнетизм ее личности целиком заполняли пространство, и Меррик сразу подумал, что для них с Роджером в этой комнате почти не осталось места.

Первое, что тогда бросилось ему в глаза, были ее ниспадавшие до колен белокурые волосы. Они обладали неповторимым, сродни лунному свету, серебристым оттенком, и Меррик вынужден был признать, что ничего подобного ему до сих пор не приходилось видеть.

Или нет? Может быть, все-таки приходилось?

Была одна ночь — там, на Востоке, — когда он лежал у своей палатки среди пустыни и смотрел в черное с пурпурным отливом ночное небо, дожидаясь рассвета, когда должен был разгореться бой. И вдруг начался звездопад. Звезды падали с неба сотнями, освещая все вокруг призрачным серебристым сиянием, отчего на душе делалось жутко и радостно одновременно. Многие из его воинов бросились на колени и стали горячо молиться, полагая, что начинается светопреставление. Те, кто выпил за ужином слишком много вина, на следующее утро мало что могли вспомнить, но он, Меррик, был трезв, все видел и все сохранил в памяти навечно.

Вот и сейчас ему подумалось, что, как бы ни сложилась в дальнейшем его судьба, хрупкая фигурка леди Клио и ее серебристые волосы тоже найдут в его памяти вечное пристанище.

13

Вечером того же дня Клио сидела между Мерриком и Роджером во главе длинного стола в большом зале и отчаянно боролась со сном, опасаясь, что, задремав, уронит голову прямо в стоявшее перед ней блюдо.

Предложенные рыцарям угощения — кролик с пряностями, запеченный с трюфелями, и куропатки на вертеле — были настолько хороши, что не нуждались ни в каких рекомендациях. Тем не менее сидевшие справа и слева от нее мужчины, казалось, не замечали, что кладут себе в рот. Вместо того чтобы восхищаться изысканной кухней и превозносить до небес талант повара, они затеяли бесконечный разговор о том, сколько понадобится каменных ядер, выпускаемых из стандартных размеров катапульты, чтобы пробить дыру в главной стене, имевшей толщину четыре фута.

От важной беседы их не смогли отвлечь ни золотистый лук-порей, ни запеченный с горькими травами окорок дикого кабана, ни даже мелодичные звуки трубы, на которой играл графский герольд. Сэра Меррика и сэра Роджера теперь занимала новая проблема — оптимальный размер бойниц, которые требовалось заново пробить в стенах замка. Рыцари долго спорили, какие бойницы предпочтительнее. Узкие и высокие давали лучнику возможность лучше видеть неприятеля, точнее целиться и использовать при обороне могучий тисовый лук в рост человека. Бойницы в виде горизонтальных щелей позволяли стрелять из арбалета, обладавшего огромной дальностью полета стрелы. Бойницы круглые позволяли обороняющимся с равным успехом стрелять как из лука, так и из арбалета.

Когда же разговор зашел о стеклянных окнах в главной башне, облицованных пластинками из полированного рога, оба рыцаря в полном согласии друг с другом посмеялись. В самом деле — никакой практической ценности для обороны такие окна не представляли. Любой метательный снаряд, стоило ему только попасть в стеклянное окно, мигом бы разнес его на кусочки и залетел внутрь.

Выслушав последнее рассуждение, Клио тоже задумалась о метательных снарядах. Подпершись кулачком и глядя в пространство, она пыталась представить себе, как бы выглядел ее жених, если бы она обрушила ему на голову блюдо с золотистым луком-пореем.

Когда оруженосец сэра Роджера поднялся с места и принялся наигрывать на лютне, в зале появились слуги с новой переменой блюд. На этот раз они внесли десерт — сладкую пшеничную кашу, сваренную на молоке и приправленную пряностями, густой миндальный пудинг и груши, посыпанные порошком корицы, плавающие в сидре. Однако рыцари продолжали беседовать с таким увлечением, что не заметили и десерта.

Клио стало еще хуже, чем прежде, когда сэр Меррик и сэр Роджер приступили к обсуждению в прямом смысле слова тошнотворной темы — они заговорили о полых метательных снарядах для катапульты. Эта новинка военной техники представляла собой горшки, наполненные нечистотами. Их забрасывали на территорию вражеской крепости, чтобы отравить там воздух или — если повезет — источники питьевой воды и тем самым сделать условия жизни осажденных еще более невыносимыми.

Клио смотрела на лежавший перед ней на тарелке пудинг и вертела в руках серебряную ложечку, продолжая свои собственные изыскания в области метательного оружия. Если зачерпнуть ложкой приличную порцию пудинга, предварительно крепко зажав ее ручку в кулаке, а потом изо всех сил оттянуть ложку назад и резко отпустить, то… То пудинг полетит в ту сторону, куда она нацелит свою маленькую катапульту! Клио уже совсем было собралась опробовать эту теорию на деле, когда сэр Роджер внезапно повернулся к ней и сказал:

— Может быть, леди Клио повеселит нас песенкой?

Клио уронила ложку себе на колени.

— Я?! Вы хотите, чтобы я спела?

Подняв глаза, Клио увидела, что брат Дисмас поднялся из-за стола и, пятясь, двинулся к выходу из зала. Его лицо сначала пошло красными пятнами, а потом побелело как мел. Устремляясь к двери, он бормотал себе под нос нечто невразумительное, что-то вроде: «Мне еще свечи надо в часовне зажечь, да и молитвы читать давно пора…» Наблюдая краем глаза за залом, Клио заметила, что все, кто знал ее с детства, под разными предлогами двинулись к выходу, и даже слуги, служившие еще ее отцу, в мгновение ока укрылись на кухне.

Увы, все эти люди сохранили о ней память и ничего не забыли.

Пение, скажем так, не было сильной стороной многогранной натуры Клио. В свое время отец вообще запретил ей петь, и в его присутствии она не смела даже бубнить что-нибудь себе под нос.

— Я не знаю баллад, посвященных рыцарским подвигам, — сказала она, выразительно посмотрев на Меррика.

— Да мы ничего особенного и не требуем, миледи! Что хотите, то и пойте, — произнес сэр Роджер, одарив ее белозубой улыбкой. — Ведь не лишите же вы нас удовольствия послушать ваше пение? С вашей стороны это было бы слишком жестоко.

Теперь Меррик внимательно следил за каждым ее движением, хотя все то время, пока длился ужин, самым бессовестным образом не обращал на нее никакого внимания. Поначалу Клио хотела было наотрез отказаться от пения, но потом вспомнила, какими мучительными оказались для нее те несколько часов, которые она провела за столом, и решила, что месть — благородное дело.

Что ж, ее пение явится достойным воздаянием этим господам за проявленное к ней равнодушие!

Клио окинула взглядом зал и заметила, что сидящие в углу дюжие графские оруженосцы посматривают на нее с плохо скрываемым нетерпением. По большому счету, у всех мужчин в этом зале на лицах было одинаковое выражение, которое можно было истолковать так: «Я жду того момента, когда меня станет ублажать и развлекать женщина».

Клио почувствовала, что в ней начал просыпаться боевой задор, сердце ее заработало в ускоренном ритме. Она неторопливо, с достоинством поднялась с места и присела в реверансе.

— Рада буду своим пением повеселить доблестных рыцарей.

Потом она прошла к огромному камину, рядом с которым на скамеечке устроился лютнист. Он медленно перебирал чуткими пальцами струны, издававшие негромкий мелодичный звон. Клио нагнулась к нему, назвала песню и, подождав, когда он сыграет вступление, затянула:

Трех королей разгневал он,

И было решено,

Что навсегда погибнет Джон

Ячменное Зерно.

Мужчины в зале окаменели. У них, как у сельских идиотов, разом отвисли челюсти и затуманились глаза. Клио, будто со стороны, слышала, как звучит ее голос. Надо сказать, звучал он очень громко и был визгливым и скрипучим одновременно — казалось, что кто-то задался целью перепилить металлический прут. Большой зал замка Камроуз обладал высокими сводами, поэтому каждый звук, который издавала Клио, эхом отражался от высоченного потолка и стен, становясь еще громче и нестерпимее. Краем глаза Клио заметила, как морщится лютнист всякий раз, когда она выводит очередную руладу.

Велели выкопать сохой

Могилу короли,

Чтоб славный Джон, боец лихой,

Не вышел из земли.[1]

Травой покрылся горный склон,

В ручьях воды полно,

А из земли выходит Джон

Ячменное Зерно.

Продолжая петь, Клио принялась расхаживать по залу, вглядываясь в лица слушателей. У сэра Роджера на лице было написано одно, но пламенное желание — заткнуть уши руками и закрыть глаза, чтобы ничего не слышать и не видеть. Тем не менее он храбрился и даже ухитрился изобразить у себя на губах робкую улыбку, когда Клио намеренно прошла мимо него и выдала особенно высокую, визгливую ноту.

За стенами между тем происходило следующее — птицы, гнездившиеся на стенах и в укромных уголках Камроуза, разом поднялись, сбились в стаи и полетели от замка прочь. Свиньи уткнулись рылами в сено и только громко фыркали, будто отгоняя от себя назойливых слепней и мух. Коровы мычали, лошади волновались и били копытами в деревянные ворота стойл.

Клио тем временем остановилась поблизости от своего жениха и запела еще громче, постаравшись выдать все, на что была способна. Как ни странно, Меррик при этом и бровью не повел. Судя по всему, для того, чтобы пробить его толстую шкуру, требовалось нечто более действенное, нежели ее вопли.

Однако сдаваться Клио не собиралась. Наоборот, набрав в легкие побольше воздуха, она затянула последний куплет:

Так пусть же до конца времен

Не высыхает дно

В бочонке, где клокочет Джон

Ячменное Зерно!

Допев до конца, Клио замолчала. Лютнист, надо сказать, перестал ей аккомпанировать задолго до того, как она завершила свое выступление.

Девушка одарила собравшихся невинной улыбкой и присела в низком реверансе.

— Надеюсь, я в полной мере ублажила вас своим пением и теперь могу удалиться с чувством исполненного долга.

Она повернулась, гордо вздернула вверх подбородок и медленной плавной поступью направилась к выходу.

В зале установилось продолжительное молчание. Единственное, что его поначалу нарушало, были удаляющиеся звуки шагов леди Клио. Но внезапно у дверей большого зала что-то стукнуло, загрохотало, послышалось металлическое звяканье, и створки с протяжным скрипом распахнулись. Надо сказать, по сравнению с пением леди Клио этот звук показался присутствующим не лишенным приятности.

В зал ворвались три воина из тех, что на стенах замка несли дозорную службу. Самый здоровенный солдат выступил вперед и выпалил, обращаясь к графу:

— У нас неприятности, милорд! — Детина запыхался и с шумом втягивал в себя воздух.

— Что случилось?

— Видите ли, милорд, стены замка…

Роджер нагнулся поближе к Меррику и прошептал:

— Слушай, похоже на то, что от пения твоей невесты потрескалась главная стена замка.

— Это бы меня ничуть не удивило. — Меррик поморщился. — От ее пения у меня едва не лопнули барабанные перепонки. — Граф перевел взгляд на здоровенного стражника.

— Так что же случилось со стенами?

Детина замялся.

— Как бы это поточнее выразиться, сэр? Дело-то, в общем, не в стенах, а в том, что творится рядом с ними. Хотя, возможно, и в стенах тоже. Кто тут разберет? Так вот, милорд, под стены замка подступили волки.

— Волки?

— Истинная правда, милорд! — Глаза солдата округлились, в них ясно читался страх. — Прямо у самых стен стоят, зверюги!

Меррик и Роджер с минуту озадаченно молчали, потом Роджер громко, в голос, расхохотался, да и у Меррика губы тоже стали подергиваться от сдерживаемого смеха.

— Их много, милорд, целые стаи!

Роджер заливался вовсю. Его разбирал такой смех, что он — от избытка чувств — принялся колотить по столу кулаком.

Стражник, однако, нисколько не развеселился и смотрел на графа с прежней серьезностью во взоре.

— Они задрали морды и воют, глядя на стены, милорд. Как на луну в ночь полнолуния.

Буквально на следующий день будущий супруг и повелитель в корне пресек замыслы Клио по переустройству облюбованной ею удобной кладовки в алхимическую лабораторию, где она могла бы хранить травы, специи и экспериментировать с ними. Это помещение из соображений обороны Меррик решил превратить в склад для воинских доспехов и оружия, включая пустотелые горшки, готовые принять в себя любое содержимое, в том числе и то, о котором с таким воодушевлением беседовали за столом рыцари.

Клио стояла у окна своей комнаты и поглядывала на шатер, видневшийся в отдалении. «Странно, что они не утыкали его острыми шипами, — мрачно думала девушка, — опять же исходя из соображений обороны».

Там, в шатре, граф совещался сейчас с мастером Джеймсом — архитектором и старшиной гильдии каменщиков монастыря Святого Георгия. Утром Меррик прислал в ее покои вестника с настоятельной просьбой принять участие в этой встрече, но Клио решила не торопиться. «Черт его знает, о чем там они будут совещаться, — подумала она. — Может, о том, чтобы отобрать у меня платья, набить их соломой, сделать чучела и выставить на парапетах вдоль стен — на страх грозным валлийцам. Разумеется, из соображений обороны, кто же в этом усомнится?»

Клио оперлась ладонями о подоконник, подняла голову и окинула взглядом небо в надежде узреть хотя бы самое маленькое облачко. Но на небе, как назло, не было ни единой тучки.

Циклоп, урча, как горшок с пчелами, мирно почивал в углу. Клио отвернулась от окна и некоторое время в молчании созерцала спящее животное. Если бы собирался дождь, ее питомец не был бы таким спокойным и кротким, да и Грош не дремал бы так мирно на своем подсвечнике…

Тяжело вздохнув, Клио снова устремила взгляд на шатер, стараясь представить себе, каково будет его обитателям, если вдруг грянет гром и разразится сильнейший ливень.

«Просто безобразие какое-то! — сказала она себе. — С чего это солнце сегодня рассиялось, как ненормальное? Было бы куда лучше, если бы началась буря».

Девушка бросилась на свой соломенный тюфяк и, уставив глаза в потолок, принялась перебирать четки. Через несколько минут это занятие ей надоело. Она вскочила и принялась мерить шагами комнату, повторяя вслух буквы греческого алфавита:

— Альфа, бета, гамма, дельта…

Покончив с греческим алфавитом, Клио принялась за французский, но, прервав себя на полуслове, вдруг затанцевала по комнате, старательно выполняя изящные па каприоля. Одновременно она нараспев спрягала французские глаголы. Потом, когда ей наскучило и это, она стала читать по-латыни Евангелие от Иоанна.

Ровно через два часа после того, как удалился посланный от Меррика человек, Клио вышла из своей комнаты и направилась к лестнице.

14

— Сэр Меррик уехал, миледи.

Клио удивленно вскинула глаза на сэра Исамбара — мощного плотного мужчину с волнистыми каштановыми волосами, широким носом и желтыми глазами, похожими на волчьи. Он был суров, никогда не улыбался и вечно хранил на лице непроницаемое выражение.

Сэр Исамбар командовал солдатами Меррика и, хотя был сравнительно невысок ростом, шириной грудной клетки мог бы поспорить с призовым йоркширским быком. При взгляде на него казалось, что он один в силах справиться с целым неприятельским войском. Сейчас сэр Исамбар стоял перед ней, загораживая калитку в запертых воротах замка.

— Так сэр Меррик уехал? — Клио приподнялась на цыпочках, чтобы иметь возможность оглядеться: сэр Исамбар был настолько массивен, что его торс полностью перекрывал ей обзор.

Рыцарь не солгал. Шатер, в котором Меррик беседовал с архитектором, бесследно исчез, а вместе с ним пропали несколько лошадей и часть людей из свиты Меррика.

— Но куда же он отправился?

— Этого он мне не сказал, миледи.

Могучий рыцарь стоял у ворот замка, будто живой бастион. Длинный меч, висевший у него на бедре, торчал в сторону, закрывая доступ к калитке, через которую можно было выбраться наружу.

Клио отступила на шаг, а потом задала сэру Исамбару еще один вопрос:

— А где мастер Джеймс?

— Осматривает главную стену, миледи.

— Отлично. В таком случае, я сама с ним поговорю.

Клио приподняла длинную юбку и сделала попытку перешагнуть через меч сэра Исамбара. Рыцарь не сдвинулся с места — он лишь слегка нажал на рукоять меча, и его ножны задрались еще выше, так что ни обойти их, ни перешагнуть не было никакой возможности.

Клио наградила рыцаря величественным негодующим взглядом, который она переняла у Элеоноры, королевы-матери. Впрочем, у аббатисы, которая приходилась Элеоноре дальней родственницей, был точно такой же взгляд.

— Позвольте мне пройти!

— Граф отдал распоряжение не выпускать вас за пределы замка.

— Что вы сказали?! — Клио сделала попытку поднырнуть под меч, но рыцарь сразу же опустил ножны. — Сейчас же уберите оружие и дайте мне пройти!

— Прошу меня извинить, миледи, но я не могу этого сделать. Мне отдан соответствующий приказ.

— Я тоже отдаю вам приказ — немедленно меня пропустите!

Клио снова сделала попытку пройти к калитке — и сэр Исамбар снова шевельнул ножнами.

— Боюсь, миледи, что исполнять ваши приказы в мои обязанности не входит.

Клио посмотрела на него в упор.

— Беседовать с вами все равно, что пытаться разговорить каменную стену!

С минуту она постояла, обдумывая, как ей быть дальше, но в голову не приходило ничего путного. Оставалось одно — повернуться и уйти. Так она и поступила. Заложив руки за спину, Клио двинулась по направлению к главной башне, продолжая упорно размышлять, но неожиданно она замедлила шаг, потом остановилась и неторопливо повернулась лицом к воротам. Сэр Исамбар не сдвинулся с места даже на дюйм.

— Скажите, сэр рыцарь, вы эль любите?

— Угу, — ответил тот, продолжая хранить на лице всегдашнюю невозмутимость.

— Очень хорошо. — Она улыбнулась. — Скажу служанке, чтобы она принесла вам кувшинчик.

— Буду вам весьма благодарен, миледи.

«Ага! — Клио мысленно поздравила себя с удачей. — Иногда с мужчинами так легко сладить — нужно только найти у них слабое место».

— С удовольствием выпью немного, как только сменюсь с поста, — добавил сэр Исамбар.

Клио упала духом, но потом решила попытать счастье снова.

— Вам что же, совсем не хочется пить?

— Хочется.

— Так в чем же дело? Я распоряжусь, чтобы вам принесли… — Клио повернулась, чтобы идти.

— Хочется-то хочется, но пить эль я не стану, — перебил ее Исамбар. — Во всяком случае, пока я в дозоре.

Удивительное дело — этот человек умел противостоять искушениям. Уныло вздохнув, Клио побрела к западной башне.

— Знаете что, миледи? — окликнул ее сэр Исамбар.

Клио остановилась и вопросительно посмотрела на него через плечо.

— Если вам не трудно, скажите, чтобы мне принесли кружку воды.

Клио молча кивнула. Что ж, воды так воды.

Отрядив человека за водой для сэра Исамбара, Клио поднялась по лестнице в свои покои и на всякий случай снова бросила взгляд в сторону ворот. Старый рыцарь по-прежнему стоял там на часах, неподвижный и надежный, как воротная башня у него за спиной.

Итак, граф де Самодур отдал приказ не выпускать ее из замка! Выходит, она сделалась пленницей? Что и говорить, перспектива не из приятных…

А между тем как раз в этот день Клио собиралась побродить по лесу и поискать кое-какие лечебные и ароматические травы и корешки. Абсолютно безобидное занятие! Она никак не могла взять в толк, отчего Меррик запретил ей выходить за ворота. В самом деле, чего он боялся? Неужели того, что к замку подступят полчища сарацинов, чтобы захватить ее в плен и увезти в Дамаск или в Багдад?

Но ведь это абсурд! Здесь не Восток — неужели ему это непонятно? Воистину, сэр Меррик слишком долго странствовал по пустыне и основательно перегрелся на солнце. Он и здесь, в Англии, продолжает воевать с целым светом!

Клио тяжело вздохнула, уселась на подоконник и задумалась, продолжая время от времени поглядывать в сторону ворот. Но нет, надеяться было не на что. Сэр Исамбар был твердыней несокрушимой.

Интересно, как бы повел себя этот рыцарь, если бы она прокралась по верху стены к воротной башне и опрокинула ему на голову ведро с… скажем, с живыми угрями? Или — того лучше — с рыбьими потрохами и чешуей? Очень может быть, что тогда бы он…

По счастью, Клио не пришлось ради обретения свободы лить на голову старому рыцарю помои и рыбьи потроха. У нее в голове созрел и быстро обрел законченные очертания новый восхитительный план.

Клио обмотала волосы плотной льняной материей, придав этому импровизированному головному убору вид и форму пышного восточного тюрбана. Лицо и руки она натерла соком зеленых грецких орехов, которые обнаружила в кладовке, где хранились припасы. Сок этот мгновенно чернел на воздухе, отчего кожа девушки приобрела насыщенный темный оттенок и она стала походить на самого настоящего сарацина.

Чтобы сходство с посланцем далеких восточных стран было абсолютным, Клио накинула поверх платья широченный полосатый халат, привезенный в незапамятные времена ее предками из крестового похода и с тех пор бережно хранимый в сундуке.

Потом Клио потихоньку вывела из конюшни любимого арабского скакуна Меррика, оседлала его и, предварительно зачернив соком грецкого ореха белую звездочку у него на лбу и белые чулки на передних ногах, забралась ему на спину.

Короче говоря, когда она поехала по двору, направляясь к воротам замка, никому и в голову не пришло заподозрить в этом экзотическом всаднике хрупкую светловолосую владелицу Камроуза. Клио уже успела поздравить себя с осуществлением одного из своих самых блестящих замыслов, как вдруг, оглянувшись назад, заметила ястреба Гроша, который, вцепившись клювом и когтями в хвост жеребца, ехал вместе с ней.

— Грош! — отчаянно зашептала она. — Сейчас же убирайся отсюда!

Но Грош вовсе не торопился исполнять ее распоряжение. Он ехал себе дальше, раскачиваясь на хвосте из стороны в сторону в такт с шагами скакуна.

Клио в панике оглянулась по сторонам. До ворот оставалось не более сотни ярдов, но, к счастью, никто до сих пор не обратил на Гроша внимания. А если бы это случилось, могли возникнуть непредвиденные осложнения, поскольку любимцы леди Клио — Циклоп и Грош — давно уже сделались в замке притчей во языцех.

Клио соскользнула с седла на землю и, сделав вид, что осматривает у коня заднее копыто, распахнула халат.

— Лезь сюда скорей, безобразник! — торопливо прошептала она, обращаясь к Грошу.

Убедившись, что Грош удобно устроился у нее за пазухой, Клио снова взлетела в седло и двинулась к воротам, которые миновала без малейших осложнений.

«Слишком уж все легко получилось, — подумала Клио, когда копыта жеребца прогрохотали по подъемному мосту и всадница с конем вырвались, наконец, на приволье. — Даже и неинтересно как-то».

Отъехав от замка на порядочное расстояние, Клио спешилась, высвободила Гроша из складок халата и торжественно водрузила его на свое левое плечо, а сам халат закинула на седло. Затем она пружинистым легким шагом двинулась вниз по изрытому кроличьими норами склону, ведя коня в поводу.

Грош между тем совершил путешествие вниз по ее руке, которая сжимала поводья, взмахнул крыльями, невысоко взлетел и уселся прямо на макушку арабского скакуна Меррика. Там, на голове у лошади, он и продолжил путешествие, чувствуя себя наверху блаженства. Глядя на него, Клио расхохоталась — судя по всему, воздух свободы ударил в голову и ястребу, опьянив его ничуть не меньше, нежели хозяйку.

Подхватив юбки, Клио пробежалась по склону, чувствуя, как нагретая солнцем луговая трава хлещет по обнаженным лодыжкам и икрам. Ее охватила такая буйная радость, что она, сбросив туфли и заливаясь счастливым смехом, стала кругами носиться вокруг арабского скакуна Меррика, который следовал за ней как привязанный, хотя она давно уже отпустила поводья. Потом Клио замерла на месте, закрыв глаза, подняв лицо к небу и раскинув руки в стороны, впитывая в себя восхитительное чувство полного освобождения.

Стоял на редкость теплый, яркий и погожий день. Небо было ясным и безоблачным, ласково светило солнце, а трава и листья деревьев отливали изумрудом. В воздухе реял легкий ветерок, приносивший с собой пряные ароматы лугов, влажный, чуть отдающий тиной, запах речки и мощное, насыщенное миллионом разнообразных запахов, благоухание густого, почти непроходимого леса. Окружавшую Клио тишину нарушало только блеяние овец, бродивших в отдалении, и звяканье их колокольчиков, шелест крыльев проносившихся над головой диких лебедей да пение укрывшегося в ветках дерева зяблика.

Клио спустилась вниз по склону и направилась в сторону леса. Умный арабский скакун с сидевшим у него на голове Грошем послушно шел следом, как видно, безоговорочно признав в ней свою хозяйку.

Здесь, у края дремучего, бесконечного леса, трава росла гуще, пахла слаще и пестрела многочисленными цветами. В ветвях деревьев негромко ворковали лесные голуби, а малиновки, жаворонки и зяблики с тихим шорохом перелетали с ветки на ветку. В неумолчном треске насекомых и пении птиц при желании можно было распознать тихие голоса обитавших в чащобе нимф, эльфов и прочих сказочных существ.

Клио привязала арабского скакуна Меррика к ветке могучего каштана. Когда же она протянула руки к Грошу, тот сделал вид, что этого не заметил. Клио поняла, что птица отлично себя чувствует на голове у лошади и желает пребывать там и впредь.

— Ну и славно, дружок, сиди там, сколько влезет, — сказала она и погладила сначала птицу, а потом изящную, будто точеную морду лошади. Попрощавшись, таким образом, со своими спутниками, Клио приподняла юбки и вошла в лес, напевая фальшивым голосом песенку, восхвалявшую женский ум и хитрость.

В лесу было темно, прохладно, влажно и пахло сырым мхом и лишайником. Клио даже на мгновение стало не по себе, но потом она обнаружила у подножия могучего тиса несколько побегов нужной ей лечебной травы и тут же забыла о страхе. Девушка нагнулась, сорвала травку и положила в кожаную сумку, висевшую на серебряной цепочке у нее на поясе.

Затем она двинулась дальше, все больше и больше углубляясь в чащу. Деревья здесь стояли настолько тесно и близко друг к другу, что их кроны полностью закрывали от Клио солнце, создавая впечатление, что уже настал вечер. В траве у корней деревьев можно было разглядеть светлые шляпки грибов, которые порой достигали очень больших размеров.

Неожиданно лес начал редеть, и Клио выбралась на поросшую резедой и другими лесными цветами поляну. Сорвав ромашку, она начала машинально обрывать с нее лепестки, нашептывая себе под нос слова древнего как мир гадания:

— Любит — не любит, любит — не любит…

Это была дань прежним романтическим представлениям Клио о сэре Меррике, который в ее не столь давних девичьих грезах виделся идеальным рыцарем без страха и упрека. В соответствии с ее тогдашними чаяниями, Меррик — помимо прочих выдающихся качеств — должен был обладать умением слагать стихи и песни и красиво изъясняться в своих чувствах…

Теперь, однако, выяснилось, что Меррик ничего этого делать не умеет и предпочитает отдавать приказы, а не объясняться в любви. Его, пожалуй, нельзя было назвать человеком жестокосердным, но — по мнению Клио — избытком доброты и нежности он тоже не страдал. Во всяком случае, ее жених не торопился раскрывать перед ней свое сердце, да и вообще никогда всерьез с ней не разговаривал. В сущности, Клио так и не смогла себе уяснить, какой он — этот не придуманный ею, а реальный, земной Меррик де Бокур. Она знала только, что они абсолютно разные люди. Между ними существовало множество различий, и некоторые из них были столь глубоки, что это приводило ее в ужас… Оставив на время мысли о будущем, которое иногда казалось ей весьма неопределенным и даже мрачным, она двинулась дальше. Постепенно сгустившаяся в лесу тьма стала рассеиваться, воздух ощутимо потеплел, и Клио почувствовала легчайшее дуновение ветерка. Сквозь переплетавшиеся у нее над головой ветви неожиданно пробились солнечные лучи и осветили тропинку, по которой она шла. Одновременно солнечный свет озарил поднимавшиеся от земли молочные клубы тумана, и они, сверкнув, как золотые россыпи, медленно поплыли среди стволов деревьев, придавая всему, что окружало Клио, волшебную, почти ирреальную красоту. Она двигалась среди искрящегося золотом тумана, как невеста, направляющаяся в церкви к аналою, чтобы там сочетаться браком со своим избранником. Тропинка, по которой ступала Клио, выводила из леса на просторный луг, разделенный надвое серебристым потоком, стекавшим с голубевших вдали гор. Присев на траву рядом с цветущим кустом боярышника, девушка подтянула колени к груди, обхватила их руками и стала вслушиваться в шум горной стремнины. Поток, разогнавшись в своем беге, пенился и клокотал, сталкиваясь с обломками скал, загромождающими русло.

Клио заметила коричневую водяную крысу, которая с быстротой молнии промчалась от леса к берегу, бросилась в воду и поплыла, поминутно вскидывая вверх мокрую усатую мордочку и оглядываясь. Девушка улыбнулась. Журчание и плеск воды действовали успокаивающе и одновременно придавали бодрости, как глоток холодного яблочного сидра в разгар летнего зноя. Разнежившись под ласковыми и теплыми солнечными лучами, Клио, щурясь, подняла глаза к небу, чтобы полюбоваться на вечное светило, но вдруг вспомнила, что лицо у нее вымазано соком грецкого ореха.

Посмеявшись в который уже раз над своей проделкой, она размотала фальшивый тюрбан, скрывавший ее волосы, а затем подошла к горной речушке и встала на колени у самой воды. Рядом с ней, плеснув хвостом, из прозрачных ледяных струй выскочила на поверхность розовая, в коричневых пятнышках форель и поймала в воздухе мушку. У девушки мелькнула мысль, что если эту рыбину поймать и сварить, то получится очень вкусный ужин.

Нагнувшись поближе к воде, Клио тщательно вымыла лицо и руки и вытерлась куском льна, который сняла с головы. Покончив с этой процедурой, она затянула, страшно фальшивя, балладу о лесном рыцаре, у которого даже лошадь — и та была зеленой, под цвет листвы, и наклонилась над речкой, чтобы увидеть свое отражение. На глаза ей сразу упало несколько белокурых прядей, и она заложила их за уши.

Внезапно на поверхности воды рядом с ее лицом проступила физиономия неизвестного ей мужчины. И внешность у него была такая зловещая, что Клио, с шумом втянув в себя воздух, пронзительно закричала.

15

Валлийцы бежали отовсюду. Они неслышно, словно лесная нечисть, появлялись из-за стволов деревьев и густых кустов. Эти дикие на вид мускулистые люди не носили ни лат, ни шлемов, и их единственным украшением были длинные, торчавшие во все стороны лохмы. При всем том у каждого из них висел через плечо огромный — в человеческий рост — страшный боевой лук.

Кожаные штаны и куртки валлийцев были испачканы грязью и потерты до такой степени, что об их первоначальном цвете оставалось только догадываться. Этот неопределенный серо-коричневый оттенок, который обретали одеяния варваров от долгой носки, позволял их владельцам ловко маскироваться среди кустарника и стволов деревьев в лесу. Шпор на сапогах у валлийцев не имелось. Впрочем, не имелось у них и сапог, да и лошадей тоже — все они, подобно дикарям из древних легенд и баллад, ходили босиком и передвигались по земле пешком. Особенно же поражал взгляд этих людей — пустой и бесчувственный, как у мертвецов.

Клио никогда прежде не приходилось встречать валлийцев. Сейчас они собрались вокруг нее в кружок и пересмеивались, но в их смехе не было веселья. Клио решила, что это скорее всего очень опасные и жестокие люди.

Когда эта мысль окончательно сформировалась у нее в мозгу, она снова закричала — еще громче, чем прежде.

Между тем не только внешность валлийцев внушала ей ужас, хотя они и выглядели, как дикие звери. Еще больше ее пугали их вкрадчивые, какие-то неуловимые движения, которые источали угрозу. Так передвигаются, подкрадываясь к добыче, хищники — прежде чем броситься на свою жертву и вонзить в нее острые клыки и когти.

Мужчина, чье отражение она видела на поверхности воды, подскочил к ней и схватил за плечо. Другой вытащил из-за пояса знаменитый валлийский нож с двумя клинками и начал медленно к ней приближаться. Клио, словно загипнотизированная, смотрела на этот ужасный нож, чувствуя, как ноги у нее подкашиваются, а руки немеют.

Валлийцы, очевидно, заметили, что глаза ее помертвели от страха, и ощерили рты в зловещих ухмылках. Для них явилось полной неожиданностью, когда Клио изо всех сил пнула ногой державшего ее разбойника, выскользнула у него из рук и, ловко уклонившись от второго, который заходил сзади, бросилась наутек.

Валлийцы что-то завопили на разные голоса, но Клио даже не оглянулась. Зажав в кулаках подол платья, она рванулась к лесу и уже через мгновение оказалась под его спасительной сенью. Мелкая лесная живность при ее приближении прыскала во все стороны, а птицы с отчаянным щебетом стаями поднимались с кустов и деревьев и взмывали в небо, тем самым невольно указывая преследователям, где искать беглянку.

У Клио колокольным звоном отдавался в ушах стук собственного сердца, а дыхание сделалось хриплым и затрудненным. Несмотря на это, она отлично слышала звуки приближающейся погони — мчавшиеся за нею по лесу валлийцы тоже тяжело и хрипло дышали и при этом рычали, как одичавшие псы.

Они были близко, это точно. Но как близко? Один из разбойников что-то крикнул, и Клио поняла, что он совсем рядом — в каких-нибудь десяти шагах у нее за спиной. Девушка не знала древнего языка кельтов, но догадывалась, что валлиец приказывает своим людям окружить ее.

— Прикончить ее! Прикончить! — вопил какой-то валлийский ублюдок, и эти слова она поняла. Прикончить? Ее?!

Сердце Клио бухало, как кузнечный молот, а ноги будто налились свинцом. Однако страх придал ей сил, и она побежала еще быстрее.

Хрупкой и маленькой Клио удавалось змеей проскальзывать среди деревьев, которые росли так тесно, что, казалось, между ними было не прошмыгнуть и ласке. Крупным и рослым валлийцам это уж точно было не под силу, и они всякий раз бежали в обход. А поскольку Клио неслась как сумасшедшая, не замедляя бега ни на секунду, расстояние между ними начало увеличиваться. Но вот у нее над плечом что-то просвистело, и в стоявшее рядом дерево вонзилась оперенная стрела. Клио пригнулась к земле и так, согнувшись в три погибели, побежала дальше. В мгновение ока она пересекла крохотную полянку, свернула влево и увидела, как в отдалении блеснула река. Там, за деревьями, открывался вид на простиравшуюся до самого горизонта равнину.

Над головой девушки прошелестела еще одна стрела, а третья воткнулась в землю у самых ее ног. Клио оглянулась, но сразу же поняла, что этого не следовало делать: она споткнулась о корень и, чтобы сохранить равновесие и не упасть, вынуждена была выпрямиться, на мгновение замерев на месте.

И тут же ее поразила стрела. Удар пришелся в плечо, и боль раскаленным прутом пронизала все ее существо.

Клио вскрикнула и, повернув голову, попыталась определить, насколько тяжела рана. Ничего утешительного она не увидела — острие глубоко проникло в ее тело, а оперенное древко торчало из спины, как чудовищный белый цветок.

Но странное дело — хотя боль от раны и причиняла ей сильные страдания, Клио казалось, что происшедшее не имеет к ней никакого отношения, и она — это вовсе не она, а какая-то другая девушка, попавшая в беду.

Как бы то ни было, Клио снова пустилась бежать, однако теперь ее гнал вперед один только инстинкт. Она чувствовала, что просто обязана двигаться дальше, иначе окажется в лапах этих дикарей, которые наверняка убьют ее.

И все-таки как она ни торопилась, силы с каждым шагом покидали ее, и бежать становилось невмоготу.

Клио попыталась было взять себя в руки, но измученное тело отказывалось подчиняться мысленным приказам. На удивление, тяжелой поступи валлийцев и треска кустов у себя за спиной она больше не слышала. Впрочем, она вообще ничего не слышала — кроме собственного затрудненного дыхания и бешеных ударов сердца, заглушавших все иные звуки…

Скоро силы Клио иссякли окончательно. Теперь в распоряжении девушки был только ее хваленый боевой дух. Поскольку тело отказывалось ей служить, оставалось одно — повернуться к валлийцам лицом и достойно встретить испытание, которое провидению угодно было ей ниспослать. Клио остановилась и гордо вскинула голову. Глаза ее сверкнули, будто она хотела испепелить валлийцев взглядом.

Но тут воздух сотрясли громовые звуки такой силы, что девушке показалось, будто раздался глас иерихонских труб, обладавший, как известно, способностью разрушать даже каменные стены крепостей. Тем не менее, это был всего лишь боевой клич, который выкрикивал самый обыкновенный смертный:

— Вперед, де Бокур!

Клич прозвучал снова и, подхваченный эхом, многократно повторился и разнесся далеко по равнине. Можно было подумать, что кричала сотня солдат одновременно, хотя валлийцев вызывал на бой один-единственный воин.

Клио сразу же узнала и голос, и клич и мысленно уцепилась за него, как утопающий хватается за соломинку. В этот момент она была похожа на человека, стоящего на крохотном камне посреди бушующего моря, до которого вдруг донеслась благая весть о спасении. Чуть позже она услышала тяжкий топот копыт огромного скакуна, от поступи которого сотрясалась земная твердь.

Все, что происходило в дальнейшем, Клио наблюдала, словно во сне.

В редколесье ворвался, словно буря, огромный, серой масти конь. На нем ехал рыцарь, с ног до головы закованный в блестящую стальную броню. В третий раз испустив громовой клич, от которого стыла в жилах кровь и волосы вставали на голове дыбом, рыцарь выхватил из ножен длинный, сверкающий, как зеркало, боевой меч, который показался Клио мечом архангела Михаила — начальника всего небесного воинства.

Даже если бы рыцарь хранил полное молчание, Клио сразу бы его узнала — по вышитому чепраку с изображением красного льва, который покрывал круп лошади.

Ей на выручку пришел Меррик!

Не успела Клио и глазом моргнуть, как он обрушился на преследовавших ее валлийцев. Полыхнув на солнце, его меч взмыл вверх и опустился на голову разбойнику, сумевшему ближе всех своих собратьев подобраться к девушке. Валлиец завопил и рухнул как подкошенный. Его судьбу разделил второй разбойник, а затем и третий.

Меч Красного Льва разил неутомимо и точно. Стрелы, которые выпускали в него валлийцы, отскакивали от доспехов, не причиняя рыцарю никакого вреда. Они падали на землю, потеряв свою смертоносную силу, и их крушил копытами могучий рыцарский конь.

Прислонившись к дереву и широко распахнув от ужаса глаза, Клио следила за тем, как один человек бился с целой шайкой разбойников. Побоище продолжалось долго — до тех пор, пока уцелевшие валлийцы не ударились в бегство. Не желая больше испытывать судьбу, они стремились укрыться в зарослях, спасаясь от закованного в броню рыцаря, — точно так же, как Клио прежде спасалась от них.

Когда на опушке не осталось ни одного валлийца, забрызганный кровью врагов рыцарь дернул за поводья своего коня и двинулся по направлению к девушке.

В этот момент Клио почувствовала, что голова у нее закружилась — деревья вокруг завертелись, словно в хороводе, а уши заложило. На какое-то время мир для нее лишился всего богатейшего разнообразия звуков и красок. Чтобы не упасть, Клио обхватила обеими руками ствол дерева и прикрыла глаза. Это помогло — предметы перестали вертеться вокруг нее, да и слух тоже стал постепенно к ней возвращаться. Во всяком случае, она услышала топот копыт, скрип седельной кожи, звяканье доспехов и поняла, что расправившийся с валлийцами всадник направился в ее сторону.

Когда Клио открыла глаза, рыцарь был совсем рядом — на расстоянии какого-нибудь фута, не более. Он хранил молчание, и Клио оставалось одно — смотреть на представшую перед ней металлическую статую. Только взгляд рыцаря, сверкавший сквозь узкую прорезь забрала, позволял утверждать, что за непроницаемой стальной броней скрывается живое человеческое существо.

Всадник по-прежнему сжимал в руке меч, но это грозное оружие больше не сверкало на солнце. Его лезвие — от острия до самой рукояти — было покрыто алой дымящейся кровью, которая капала на стальную рукавицу и, засыхая, оставляла на ней бурые, похожие на пятна ржавчины, разводы. Неожиданно Клио поняла, почему Меррик не спрятал меч в ножны. Он, очевидно, хотел преподать ей своеобразный наглядный урок и весьма, надо сказать, жестокий. Этот окровавленный клинок должен был навсегда отпечататься у нее в памяти, чтобы впредь ей неповадно было пренебрегать его приказами.

И педагогический прием графа оказал свое действие — наверное, даже в большей степени, чем он рассчитывал. Клио, как ни старалась, не могла отвести глаз от этого испятнанного человеческой кровью оружия, ужаснее которого ей ничего в жизни видеть не доводилось. Она смотрела на меч, словно кролик на удава, не в силах, пошевелиться.

Всю жизнь ее, так или иначе, пытались уберечь от созерцания мрачных сторон действительности. Даже война — и та виделась ей как некое праздничное, яркое действо, о котором с восторгом повествовали в своих песнопениях заезжие менестрели. В многочисленных балладах и сказаниях они расписывали подвиги рыцарей, поражавших врагов не столько оружием, сколько своей храбростью и благородством.

Однако в том, чему она недавно стала свидетелем, ничего романтического и тем более праздничного не было. Кровавая, грозная и грязная правда жизни предстала перед ней во всей своей неприглядности. Клио почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а голова снова начинает кружиться.

Между тем рыцарь поднял забрало шлема, после чего устремил на девушку взгляд, который не предвещал ничего хорошего. Его голубые глаза обрели стальной оттенок и блестели от сдерживаемого гнева.

Рука в стальной рукавице лежала на передней луке седла, однако этот характерный жест, который обычно являлся показателем душевного равновесия, не мог ввести Клио в заблуждение.

— Меня не было в замке всего несколько часов, но вы, тем не менее, ухитрились попасть в западню и едва не лишились жизни, — мрачно произнес Меррик, и в его глухом, низком голосе не было и намека на куртуазное обращение, которого требовал этикет.

Клио хотела осадить своего спасителя какой-нибудь насмешливой фразой, но не могла произнести ни слова. Все ее тело сотрясалось от крупной дрожи, голова кружилась все сильнее, в глазах потемнело. В следующее мгновение она неожиданно рухнула на колени и уронила голову на грудь, отчего ее светлые волосы свесились на лицо, скрыв от взгляда рыцаря проступивший у нее на щеках нездоровый лихорадочный румянец.

И только тут Меррик заметил торчащее из ее спины древко тяжелой стрелы.

Клио слышала, как он разразился бранью, но не понимала, что вызвало новую вспышку его гнева. С каждой минутой ей становилось все хуже — лихорадка усиливалась, нестерпимо болела спина, а сердце то замирало, то опять колотилось, как сумасшедшее.

И тогда она поступила так, как поступила бы в ее положении всякая женщина. Она разрыдалась.

16

У Меррика от бессильной ярости сводило скулы. Он смотрел на длинную стрелу, торчавшую из хрупкой спины его невесты, и ему было ясно как день, что даже если его сию минуту утащит с собой дьявол и проведет по всем кругам ада, то и это явится для него слишком легким наказанием.

Ну почему, черт побери, он не сумел ее уберечь?! Сжав коленями бока лошади и слегка натянув поводья, Меррик заставил благородное животное встать на колени. Потом он слез с седла — далеко не так легко и ловко, как обычно, поскольку ему мешали тяжелые стальные доспехи.

А вот ее тело не было защищено доспехами! Она оказалась совершенно беззащитной перед валлийцами — притом что его первейшей обязанностью являлось защищать свою невесту…

Меррику приходилось видеть, как умирают люди, а уж кровавых ран он перевидал на своем веку столько, что и не сосчитать. Он сам тоже получил немало ран — и рубленых, и колотых, — короче говоря, всяких. Но, когда он увидел, что из спины его невесты торчит оперенная стрела, у него появилось ощущение, будто его разрывают на части дикие звери.

Меррик торопливо, насколько мог, двинулся к Клио. Когда он шел, его доспехи лязгали, звенели и скрежетали, издавая звуки, нестерпимые даже для привычного уха. Но во сто крат нестерпимее было ему слышать тихие рыдания Клио. Меррику хотелось сорвать с себя латы — все, вплоть до последней стальной пластины, — тем самым доказав ей, что и он столь же мало защищен от превратностей этого мира, как и она…

Оказавшись рядом с Клио, Меррик опустился на одно колено, подхватил девушку за талию и помог ей опереться о его закованное в сталь колено. Даже сквозь тяжелые рукавицы он ощущал, как трепещет ее маленькое тело.

— Успокойтесь, дорогая моя, — глухо произнес он. — Теперь вы не одна.

Клио едва слышно прошептала его имя и положила голову на его стальное плечо. Чтобы не поддаться нахлынувшему на него непривычному, но чрезвычайно сильному чувству, от которого у него защипало под веками и сжалось сердце, Меррику пришлось на несколько секунд прикрыть глаза.

Некоторое время они пребывали в этом положении, потому что он не знал, на что решиться.

Меррик де Бокур был воином — это правда. Но в данную минуту он испытывал странную слабость, злость на себя и даже страх. Наконец, он поднялся на ноги и двинулся к лошади, прижимая Клио к себе. Одна ее тонкая рука обнимала его за шею, а другая бессильно свисала вниз, и по ней тонкой струйкой бежала кровь — потревоженная рана на спине снова начала кровоточить.

По команде Меррика лошадь снова опустилась на колени, и рыцарь взобрался в седло, предварительно с большой осторожностью усадив перед собой Клио. Он все никак не мог отвести глаз от торчащей в ее плече стрелы.

— Ну-ка, вдохните поглубже, — скомандовал он, после чего молниеносным движением ухватился за древко обеими руками, переломил его, словно спичку, и отшвырнул оперенную часть стрелы в сторону.

Клио жалобно застонала, и этот стон отозвался в сердце Меррика острой болью. Со стороны могло показаться, что ему тоже нужна помощь — такое у него было бледное и несчастное лицо.

— Я отвезу вас домой, — пробормотал он. — Для того чтобы вытащить наконечник, нужно много горячей воды. — Потом, с минуту помолчав, он добавил хриплым от волнения, словно не ему принадлежащим голосом: — Все будет хорошо, Клио. Я клянусь вам в этом.

Клио снова положила голову ему на плечо, тело ее совсем обмякло в его руках, а Меррик, не теряя времени, кольнул лошадь шпорами и несильно сдавил ее бока коленями, заставив животное двигаться в нужном направлении.

Они выехали из сумрачного леса на обширное, освещенное солнцем поле, начинавшееся от самой опушки, и двинулись в сторону Камроуза, горделивый силуэт которого выглядел особенно величественно на фоне ярко-синего неба. Замок царил над всей округой и был похож на стоявшего на страже хорошо вооруженного воина, одно только присутствие которого должно было служить гарантией безопасности для всех добрых христиан.

Подумав об этом, Меррик мрачно усмехнулся. Ни горделивый вид Камроуза, ни его высокие стены и башни не смогли уберечь Клио от страшной раны. Да и он сам, Меррик, тоже оказался не в силах ее уберечь. А ведь король послал его сюда с одной-единственной целью — хранить этот край и оберегать его жителей от набегов валлийцев.

Во всем этом Меррику виделась горькая насмешка. В течение многих лет он оттачивал свое боевое мастерство и учился командовать войсками на поле битвы. Его интуиция была развита до такой степени, что он чувствовал присутствие врага прежде, чем тот представал перед его взглядом. Он умел избегать коварных ловушек и с легкостью судил о пригодности того или иного мужчины к воинскому делу.

Тем не менее, когда он оказался рядом с распростертой на земле маленькой женщиной, раненной стрелой в плечо, им овладела удивительная, необъяснимая беспомощность — как если бы в разгар сражения у него неожиданно забрали меч и боевого коня…

Пришпоривая лошадь, Меррик делал отчаянные попытки покончить с хаосом, царившим в его душе. Прежде всего, следовало приструнить панические настроения. И хотя Клио не подавала признаков жизни, он всячески убеждал себя, что не может чувствовать тепла ее тела, поскольку их отделяет друг от друга твердая скорлупа его стальной брони.

Пока Меррик пытался привести в порядок свои мысли и чувства, Клио неожиданно вздрогнула и затрепетала в его объятиях. Скосив глаза, он заметил, как по ее лицу заструились слезы. Она снова плакала, на этот раз беззвучно — и слезы ее капали на изогнутую металлическую пластину его налокотника. Когда же он чуть ближе притянул ее к себе, и она прижалась всем своим хрупким телом к его непроницаемой броне, Меррик неожиданно ощутил, что ему — по неизвестной причине — стало не хватать воздуха.

В течение долгого времени он смотрел прямо перед собой в никуда. Ему казалось, что они с Клио находятся в пути уже целую вечность и будут вот так же трястись на одной лошади вдвоем до скончания века.

Лошадь, все ускоряя бег, наступила копытом на поросший травой холмик, и всадников несильно тряхнуло. От этого голова Клио соскользнула с плеча Меррика, и ее слезы оросили грудную пластину на его панцире — как раз в том месте, где панцирь прикрывал сердце.

Меррик прищурил глаза и сжал зубы, как делал всегда, когда знал, что на него вот-вот обрушится удар вражеского меча. Внезапно он понял одну очень важную вещь. Прежде ему казалось, что на свете нет ничего надежнее его стальной брони. Она всегда отлично его защищала и способна была выдержать страшные удары тяжелого меча и боевого цепа, не говоря уже об ударах направленных в него копий, кинжалов и стрел. Она спасала ему жизнь столько раз, что он уже потерял этому счет. Другими словами, его броня никогда его прежде не подводила.

Но теперь…

Теперь ему стало ясно как день, что волею провидения с ним случилось нечто экстраординарное — такое, что должно было коренным образом изменить всю его жизнь.

Он понял одно: начиная с этой минуты мысли о том, насколько прочно сработаны его доспехи, каково число его воинов и сколько оружия хранится в подвалах его замка, потеряли для него былую значимость. Потому что ни оружие, ни латы, ни вооруженные люди не могли его уберечь и защитить от чар этой маленькой хрупкой женщины, которая сейчас прижималась щекой к холодной полированной пластине его панциря…

Клио лежала у себя в спальне на соломенном тюфяке. Лечь ей пришлось на живот, чтобы не потревожить торчащий из спины обломок стрелы. Она мало что помнила из путешествия, которое они с Мерриком проделали на спине его огромного боевого коня. У нее оставалось в памяти лишь то, что Меррик очень крепко прижимал ее к себе. А еще Клио помнила, что она всю дорогу плакала.

Как только они с Мерриком въехали в ворота замка, ее жених принялся громким голосом отдавать приказы, но даже это не могло заглушить металлическое лязганье доспехов, сопровождавшее каждое его движение. Отказавшись от чьей-либо помощи, он сам понес Клио на руках в ее покои и, зацепившись шпорой за ступеньку узкой винтовой лестницы, едва не упал. Тесный лестничный проем огласился самыми страшными проклятиями и ругательствами, какие Клио только доводилось слышать, и эти проклятия сопровождали ее водворение в спальне.

— Не двигайтесь! — скомандовал Меррик, уложив Клио на кровать, а потом внимательно всмотрелся в ее лицо, будто пытаясь уяснить для себя, станет она подчиняться его приказам или нет.

Клио ответила ему слабой улыбкой и прошептала:

— Вот ведь незадача какая! А я-то как раз собиралась немного основательно побегать по лестнице…

Меррику, однако, эта шутка не слишком понравилась. Он покачал головой и очень серьезно сказал:

— Я бы ничуть не удивился, если бы вы предприняли такую попытку. Даже в вашем нынешнем состоянии. Один только господь знает, что может прийти вам в голову в следующую минуту.

— К примеру, отправиться пешком в Лондон, — подхватила Клио, но шутка снова не удалась по той причине, что голос ее прозвучал слабо и совсем невесело. Она попыталась было устроиться поудобнее, но тут же сморщилась от боли.

— Полежите хоть немного спокойно, — нахмурился Меррик и, скрестив на груди руки, громовым голосом кликнул своего оруженосца: — Эй, Тобин, немедленно иди сюда!

Однако Тобин не появился, и в течение следующих нескольких минут Меррик только тем и занимался, что отдавал приказы слугам, требуя, чтобы они достали де Клера хоть из-под земли и срочно привели к нему. Воображение мгновенно нарисовало Клио картину того, что происходило сейчас в замковом дворе. Слуги, словно стайки напуганных голубей, летели, должно быть, во всех направлениях, сбиваясь с ног, чтобы выполнить распоряжение хозяина.

— Эй ты, стой! — прогремел голос Меррика, эхом отражаясь от каменных стен.

Клио захотелось взглянуть, кого это Меррик припечатал к месту своим грозным окриком на этот раз, и она, болезненно поморщившись, повернула голову в сторону дверного проема. Там, переминаясь с ноги на ногу, стоял ее верный оруженосец Долговяз.

Услышав голос графа, он устремил на него вопрошающий взгляд и вежливо произнес:

— Я весь внимание, милорд.

— Как там тебя? Долгонос? Вот что, парень, принеси-ка сюда горячей воды и полотенца! Черт, куда же запропастился этот де Клер? Тобин! — в который уже раз громыхнул Меррик и с нетерпением топнул об пол закованной в сталь ногой. — Куда, к дьяволу, подевался мой оруженосец?! Черт, черт, черт! — голос Меррика глухо звучал в маленькой спальне, словно колокол кафедрального собора. — Эй, кто-нибудь! Принесут ли мне, наконец, горячей воды, черт бы вас всех побрал?!

— Ой! — воскликнул Долги, напуганный невероятным количеством обрушившейся на него информации, и попятился к двери.

Потом, однако, он взял себя в руки, огляделся и заметил лежавшую на постели Клио, которую, собственно, и шел проведать. Побледнев, Долги сообразил, наконец, что от него и в самом деле требуется помощь, и предложил Меррику свои услуги.

— Я принесу воду, милорд. Принесу — клянусь богом!

— В таком случае, поторапливайся, парень! Одна нога здесь — другая там!

— Да-да, милорд! Я уже в пути! Вы можете смело на меня рассчитывать!

В этот момент в комнате появился Тобин. Он едва мог перевести дух, и Клио сразу поняла, что юноша очень торопился.

— Куда, к дьяволу, ты запропастился, де Клер?! Ну-ка помоги мне снять эти железки — и побыстрее!

— Слушаю, милорд.

Потом прозвучало приглушенное ругательство, и Клио увидела, как Меррик, сорвав с себя какую-то металлическую защитную пластину, в сердцах запустил ею в угол, где обычно почивал мирным сном Циклоп.

Грохот упавшей рядом стальной пластины разбудил кота. Он вскочил, как встрепанный, увидел кусок брони, подкрался к ней, обнюхал и вдруг довольно заурчал, как поступал всякий раз, когда испытывал душевный подъем. Усевшись рядом с пластиной на задние лапы, кот задрал голову к потолку и громко замяукал.

Следующие пару минут Циклоп занимался тем, что таскал пластину за собой по комнате или лежал рядом с ней, придавив ее лапой и настороженно на нее поглядывая, будто опасаясь, что у пластины могут отрасти лапы, и она умчится от него прочь. Но поскольку пластина не предпринимала никаких поползновений к побегу, кот скоро ею пресытился, улегся на нее сверху, как на перину, подогнул лапы под себя, прикрылся пушистым хвостом и опять предался объятиям Морфея.

Между тем Меррик вышел в коридор, где и принялся с помощью Тобина избавляться от доспехов.

— Прошу вас, милорд, — взывал к Меррику оруженосец, демонстрируя стоическое терпение, — постойте хотя бы несколько минут спокойно, чтобы я смог отстегнуть ваши латы. Если вы не перестанете ходить из угла в угол, мне не удастся…

— Страсти господни! — взвыл рыцарь. — Сколько можно копаться?! Отстегивай скорее этот проклятый панцирь! Пока ты будешь возиться с моими железками, леди Клио может истечь кровью!

Последние слова Меррика совсем не понравились Клио. «Хорошо все-таки, что у меня нет склонности к истерии, — подумала она. — В противном случае, это бестактное замечание могло бы повергнуть меня в настоящую панику».

Приставив ладошку дощечкой ко рту, Клио попыталась с помощью этого нехитрого устройства перекричать Меррика:

— У меня все в порядке, не беспокойтесь, милорд!

Все еще закованные в латы ноги Меррика протопали к двери, а затем в дверном проеме появилась его всклокоченная голова, с которой Тобин уже успел совлечь шлем и кольчужный капюшон. Меррик свел на переносице брови и устремил на Клио вопрошающий взор, из чего девушка заключила, что он не слишком хорошо ее расслышал.

— У меня все в порядке, — повторила она. — Кровь совсем почти не течет. Честное слово.

По выражению его лица она поняла, что Меррик ей не поверил. Тем не менее, пробурчав что-то невразумительное, он удалился.

— Молю вас, милорд, больше никуда не ходить и оставаться на месте, — снова воззвал в коридоре Тобин к своему сеньору. — В противном случае, я не смогу снять с вас кольчугу и поножи.

— Поторапливайся, парень, очень тебя прошу!

В коридоре в который уже раз грохнуло что-то тяжелое, и Клио услышала, как Тобин выругался себе под нос. Потом послышались звон упавшей на пол кольчуги и голос оруженосца, который с облегчением произнес:

— Слава создателю, наконец-то!

— Где, черт вас всех дери, горячая вода?! — тут же взревел вылупившийся из железной скорлупы Меррик.

Продолжая чертыхаться, но уже не так громко, он принялся мерить шагами коридор рядом с дверью спальни Клио, и тут девушка заметила, что ее жених, мягко говоря, не одет. А он был совсем голым, если не считать куска материи, прикрывающей его чресла.

Вообще-то Клио приходилось видеть голых мужчин, но крайне редко. Несколько раз она помогала отцу, когда он принимал ванну, а однажды присутствовала при купании заехавшего погостить в замок иностранного дипломата. Однако никто из этих мужчин, включая тощих деревенских подростков, которые бултыхались в речушке совершенно обнаженными, ничуть не походил на Меррика де Бокура.

Его грудь и руки, казалось, сплошь состояли из одних мышц, а кожа была очень смуглой — куда темнее ее собственной. Сказать по правде, по сравнению с Мерриком Клио выглядела настоящей бледной немочью… Живот ее жениха тоже был мускулист до крайности — рельефные, словно ступени, твердые поперечные мышцы спускались от поросшей черными волосками груди к верхнему краю набедренной повязки.

Особенно же заинтриговали Клио мужские органы Меррика, скрытые под куском материи. Их пересекал в нескольких местах вытертый кожаный ремешок, поддерживающий повязку, и по этой причине они напомнили девушке кулак профессионального драчуна. Любители кулачного боя точно так же обертывали кисть руки полотном, прихватывая его тонкими кожаными ремнями.

Потом Меррик, который знать не знал, что за ним наблюдают, повернулся к ней спиной, и она увидела покрывающие эту спину шрамы — бледные, совсем старые на вид, и еще довольно свежие, имевшие багровый оттенок.

Мышцы на ягодицах Меррика были столь же крепкими и выпуклыми, как на груди или на животе, и Клио подумала, что в этом нет ничего удивительного. Достаточно было вспомнить, с какой легкостью он, не прибегая к шпорам, управлял конем, сжимая его бока коленями или бедрами, а для этого, что и говорить, требовалась немалая сила.

Клио давно уже не обращала внимания на то, что бормочет себе под нос Меррик, разгуливая по коридору. Поскольку он в основном ругался и чертыхался, почерпнуть что-либо интересное из его слов не представлялось возможным. Куда интереснее было наблюдать за ним и его разглядывать…

Впрочем, через некоторое время бесконечное хождение Меррика из стороны в сторону по коридору стало вызывать у нее головокружение. Она помотала головой, пытаясь отогнать это неприятное ощущение, но лучше ей не стало. Комната поплыла у нее перед глазами, как у человека, выпившего лишнего. Клио попыталась глубоко вздохнуть, но это помогло мало и лишь разбередило рану, которая отозвалась такой острой болью, что у Клио по щекам потекли слезы, и она вынуждена была закрыть глаза, чтобы их остановить.

«Как все же несправедливо устроен мир! — подумала девушка. — Когда есть на что посмотреть, приходится закрывать глаза…»

Она попыталась приподнять веки, но они как будто налились свинцом и не желали слушаться. А еще через минуту Клио начала проваливаться в бесконечную черную пропасть.

17

Вокруг постели Клио, как стая воронов — предвестников несчастья, собралось множество людей. Долби и Долги широко открытыми глазами смотрели на лежавшую без движения хозяйку и печально качали головами. Тобин и сэр Исамбар стояли рядом с дверью, словно на часах, а перед ними выстроился ряд служанок, которые обычно ухаживали за леди Клио. Их было трое, этих женщин, — две постарше и одна молоденькая, пухленькая, по имени Далей, у которой глаза все время были на мокром месте.

Брат Дисмас находился у изголовья постели больной. Он читал по-латыни молитвы и чертил освященным елеем знак креста у нее на лбу. Неожиданно для всех монах вдруг заговорил по-английски — очевидно, для того, чтобы люди поняли, о чем он молит господа:

— Господь вседержитель! Сохрани жизнь этой неразумной дочери Евы! — Тут брат Дисмас обрызгал святой водой Клио, кровать, на которой она возлежала, а заодно Меррика и всех прочих, кто находился от него на расстоянии пяти футов. — Зная твою великую мудрость и милость, господи, все мы надеемся, что ты оставишь сию юную деву с нами, поскольку в ней испытывают нужду… испытывают нужду…

Брат Дисмас с минуту помолчал и окинул взглядом спальню, стараясь по возможности не встречаться глазами с Мерриком, который, стиснув зубы с такой силой, что у него на скулах обозначились желваки, мрачно следил за манипуляциями монаха.

— Поскольку в ней испытывают нужду многие заблудшие души, которых ты, господи… по своей великой милости… по великой милости своей… наставишь когда-нибудь на путь истинный, — закончил монах совсем уж маловразумительно, бросив, однако, выразительный взгляд в сторону Меррика.

В этот момент в комнату вошла старая Глэдис. Мгновенно оценив обстановку, она воздела вверх руки, словно ведьма, готовящаяся произнести заклинание, и заплясала, забегала по комнате, распевая во весь голос старинную песню друидов. При этом ее черная накидка летела вслед за ней, как крылья летучей мыши.

Монах мигом захлопнул рот и вытянул перед собой крест, отгородившись им от старухи, как щитом.

Меррик почувствовал, что даже ради Клио не может больше являться безучастным свидетелем этого спектакля. Ему не терпелось приступить к обработке ее раны, поскольку он считал это средство гораздо более действенным, чем молитва.

— Вон! — гаркнул он, указывая на дверь. — Все до последнего — вон отсюда! Сейчас же!

Повинуясь указующему персту лорда, все присутствующие в один миг снялись со своих мест и ринулись к двери, создав у дверного проема небольшую давку. Все, за исключением брата Дисмаса, который в этот момент был занят тем, что привязывал к своему кресту головку чеснока. Равным образом не торопилась никуда уходить и старуха Глэдис. Она слонялась по комнате, временами останавливаясь и принимаясь корчить монаху рожи в явной надежде, что он не выдержит и ретируется первым.

— Я сказал — все вон! — Меррик грозно сдвинул брови и выразительно посмотрел на монаха, едва сдерживаясь, чтобы не послать его ко всем чертям.

— Как — и я тоже? — Брат Дисмас приосанился и поднял свой крест повыше. — Мне, служителю божьему, не следует оставлять леди Клио в такой компании. Извольте, милорд, сначала прогнать отсюда эту старую ведьму, пока она не наградила миледи сглазом или еще чем-нибудь почище того. Я же стану читать во здравие леди молитвы.

— Думаю, миледи больше поможет, если я, наконец, извлеку наконечник стрелы из ее плеча. — Меррик сделал шаг по направлению к монаху. — А вы со своими молитвами здесь только мешаете.

Добрый брат Дисмас мгновенно изменился в лице, повязал на пояс свои четки и, зажав под мышкой огромный фолиант с медными застежками, двинулся к двери. Там он, правда, остановился, призвал на помощь всю свою кротость и, обернувшись к Меррику, произнес:

— Господь наш моими устами говорит вам, милорд: передвиньте кровать леди Клио!

— Что такое? — изумился Меррик. — Передвинуть ее кровать? Но зачем?

— Так велел наш создатель. Вы должны передвинуть ее кровать вон к той стене. — Брат Дисмас для верности ткнул пальцем в нужном направлении. — Чтобы леди Клио поправилась, нужно положить ее головой в сторону Голгофы. О том мне поведал наш господь бог.

Меррик некоторое время молча смотрел на монаха, раздумывая, не повредился ли тот в уме. Брату Дисмасу стало не по себе от этого взгляда.

— Ну да, в сторону Голгофы. Что в этом удивительного? — пробормотал он. — Это гора, на которой распяли Христа…

— Я отлично знаю, что такое Голгофа и где она находится, идиот! Я недавно там был! А теперь убирайся из этой комнаты, пока я не велел распять тебя!

Монах сглотнул и как ошпаренный выскочил за дверь. Подошвы его сандалий торопливо простучали по каменным ступеням лестницы, и все стихло.

— И ты, старуха, тоже уходи отсюда.

Меррик встал на пути у Глэдис и тем самым положил конец ее беспорядочным метаниям по комнате. Старая Глэдис вскинула голову, огляделась и, убедившись, что, кроме Меррика и лежавшей на постели Клио, в комнате никого нет, протянула лорду небольшой глиняный горшочек, который она извлекла из холщовой сумки, висевшей у нее на поясе.

— Смазывайте ее рану этим бальзамом, — сказала она совершенно спокойным тоном, словно только что не скакала по комнате, как безумная.

Когда за старухой закрылась дверь, Меррик озадаченно покачал головой, но, тем не менее, снял с горшочка крышку и не без любопытства в него заглянул. Внутри оказалась зеленоватого цвета густая субстанция, издававшая сильный запах горьких лесных трав. Это средство показалось Меррику более действенным, нежели перетаскивание кровати Клио по комнате и нацеливание ее головы в сторону Иерусалима.

Он запер дверь на засов и некоторое время стоял неподвижно, разглядывая лежавшую на постели девушку. Клио находилась в глубоком обмороке, об этом свидетельствовала ее бледная, с серым оттенком кожа; и Меррик отметил про себя, что ее состояние куда хуже, нежели она готова была признать. Ему приходилось видеть пепельно-бледные лица раненых. Все они тоже поначалу храбрились и заявляли, что отлично себя чувствуют, хотя это и было чистой воды ложью…

Намочив кусок белого льняного полотна в горячей воде, Меррик обмыл рану, стараясь не задевать обломка стрелы. Затем он вытащил кинжал, разрезал платье Клио от горла до талии и осторожно повернул ее на бок. Нажав пальцами чуть пониже ключицы, Меррик нащупал стальное жало стрелы, которое, войдя со спины, пронзило тело и едва не проткнуло белоснежную, в голубых прожилках кожу на груди девушки.

Меррик не раз вытаскивал из ран стальное жало стрелы — и у мужчин, и у женщин. Другое дело, что ему ни разу не доводилось вытаскивать наконечник стрелы из тела собственной невесты…

Существовало два способа извлечь наконечник. Можно было ухватиться за обломок древка и тащить стрелу из спины. Но при этом следовало помнить, что наконечник, скорее всего, имел зазубрины, которые стали бы цепляться за плоть и безжалостно ее рвать, расширяя тем самым входное отверстие. В результате наверняка возникло бы новое кровотечение, куда более обильное и опасное, чем первоначальное.

Меррик избрал второй способ и, перекрестившись, решительно разрезал кожу на груди Клио под ключичной костью. Девушка застонала и начала метаться, так что Меррику пришлось всей тяжестью своего тела прижать ее к тюфяку. Свежая алая кровь окрасила белую кожу и струйкой потекла из новой раны.

Меррик с минуту наблюдал, не пришла ли Клио в сознание, а когда понял, что этого не случилось, возблагодарил небо. Воспользовавшись тонким стальным стержнем, который он засунул в рану со стороны спины, Меррик протолкнул стрелу вперед, одновременно притиснув Клио к тюфяку — на всякий случай. Оказалось, что он сделал это не зря. Хотя девушка продолжала оставаться в бессознательном состоянии, боль была такой острой, что она выгнулась в его руках дугой и пронзительно закричала.

— Если бы я только мог взять твою боль на себя! — прошептал Меррик.

Прошла минута, показавшаяся ему вечностью, после чего Клио немного успокоилась. Подцепив наконечник пальцами, Меррик вытянул сломанную стрелу из надреза, сделанного им на груди девушки, и тщательно его осмотрел. Наконечник действительно имел зазубрины — причем большие и очень острые.

Положив обломок стрелы на стул, Меррик обмакнул кусок белой материи в винный уксус, разбавленный теплой водой, и с силой прижал его к ране под ключицей. Он знал — это больно. Клио, однако, отозвалась на новую пытку лишь негромким стоном, что свидетельствовало о том, что ее сознание отдаляется от тела все дальше и дальше. Меррик забеспокоился. Что бы он ни предпринимал, кровотечение не прекращалось. Ему захотелось что-нибудь сломать, разрушить или сокрушить, чтобы утолить бессильную ярость. Увы, валлийцы, которые были причиной страданий его невесты, уже расплатились за свои грехи в полной мере и лежали теперь рядком на опушке леса…

Неожиданно Меррик почувствовал, что на него смотрят. Он поднял голову и встретился взглядом с Клио. Однако ее столь живые и яркие в недавнем прошлом глаза были теперь пустыми и безжизненными. Казалось, они принадлежали не живому человеку, а призраку…

Девушка снова смежила веки, поскольку и этот труд — держать глаза открытыми — был ей явно не под силу.

Тем не менее она ухитрилась вытянуть руку и коснуться ею руки Меррика.

Меррик большим пальцем стал гладить ее тонкую, почти прозрачную руку. На ладони и запястье виднелась засохшая кровь — убегая от валлийцев, она что было силы зажимала рану в плече.

Меррик взял кусок чистого полотна и стал смывать кровь, стараясь, по возможности, действовать нежно и осторожно, едва касаясь кожи. Когда с этим делом было покончено, вода в миске, куда он окунал материю, приобрела насыщенный бурый цвет и напомнила ему красно-коричневую почву Кипра, в которую легло столько его товарищей по оружию. В своей жизни Меррику довелось видеть много крови — буквально целые потоки, — и у него сложилась уверенность, будто ее созерцание не способно уже поколебать его спокойствия.

Но, как выяснилось, он ошибался. При виде тонкой алой струйки, которая стекала по руке Клио, Меррику сделалось нехорошо, и у него закружилась голова. Когда его впервые ранили, и он увидел, как струится по броне его собственная кровь, он испытал точно такое же чувство, казалось, навеки уже теперь забытое и похороненное в душе.

Кровь из раны Клио текла, не переставая, и Меррик понимал, что ему необходимо прибегнуть к какому-нибудь радикальному средству. На самом деле он знал, к какому именно, но одна только мысль об этом заставляла все его существо содрогаться…

Его взгляд упал на грубый дубовый стол, стоявший рядом с постелью девушки. На столешнице валялся его широкий стальной кинжал с рукояткой в форме креста, а рядом с ним ярко полыхал светильник. Взяв в руки кинжал, Меррик приблизил клинок к пламени светильника и стал нагревать его на огне, остановившимся взглядом наблюдая за тем, как сталь оружия под воздействием пламени меняет свой цвет, приобретая зловещий малиновый оттенок. Рана продолжала кровоточить, и Меррику в тот момент казалось, что вместе с кровью из Клио уходит и сама жизнь.

Набрав в грудь побольше воздуха, Меррик начал медленно приближать раскаленный конец кинжала к ране в плече Клио. Но в самый решительный момент его рука замерла, будто отнялась. Он просто не мог довершить начатое — не мог, хотя и знал, что это необходимо!

Прикрыв глаза, чтобы переждать минуту слабости, Меррик стал негромко читать молитву. Поскольку, пока он мучился колебаниями, клинок успел остыть, он был вынужден снова поднести его к пламени светильника. Потом Меррик сделал еще один глубокий вдох и быстрым движением, будто не желая давать себе время на размышления, прижал раскаленную сталь к белоснежной коже на плече Клио.

Ее глаза широко распахнулись, она закричала, и этот страшный крик показался Меррику бесконечным. Потом Клио снова потеряла сознание. Меррик присел на кровать рядом с ней. Ее крик, полный невыносимого страдания, все еще отзывался у него в ушах, в голове и в сердце. Пальцы Меррика сами собой разжались, и ненужный уже клинок со звоном упал на пол. Меррик несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, но это не помогло.

Соскользнув с кровати на пол и встав у изголовья Клио на колени, он издал вопль, который, казалось, исходил из самых потаенных глубин его существа. Вопль этот более всего походил на крик лесного зверя, смертельно раненного копьем охотника.

Закрыв лицо могучими, твердыми, как каменные плиты, ладонями, Меррик зарыдал.

18

Уже несколько дней Клио лежала в бреду. Иногда ускользающее сознание возвращалось к ней, и тогда она узнавала свою спальню, по какой-то неизвестной причине населенную теперь страхами и мучительной болью. Но потом спасительное забытье вновь уносило ее в иной, вымышленный мир, который казался таким безопасным и приятным — по сравнению с неприглядной, напитанной болью и жаром лихорадки действительностью. И тогда над ее головой распахивалось, подобно огромному шатру, черное ночное небо, усыпанное бесчисленными звездами.

Одни звезды смотрели на нее с невозможной высоты, другие же находились так низко, что до них, казалось, можно было дотянуться кончиками пальцев. Клио никогда не видела таких громадных звезд; они посылали лучи на запад и на восток, а прямо над ней мерцало и переливалось целое звездное облако. Как похоже оно было на россыпь сверкающих сапфиров в короне королевы Элеоноры!

Однако и в этом прекрасном вымышленном мире не все было гладко. Внезапно перед Клио разверзлась страшная бездонная пропасть и стала затягивать ее в свои бесконечные глубины. На другом краю черной пропасти на гигантском боевом коне восседал Меррик. Его конь беспокойно поводил головой, фыркал, а за ним торчали ряды копий, украшенных развевающимися по ветру флажками с вытканными красными львами на черном поле.

Вдруг нарисованные львы ожили и, спрыгнув с флажков на землю, закружились в зловещем хороводе. Из спин у них выросли крылья, и львы один за другим стали перелетать через широкую пропасть к Клио. Еще немного — и они разорвут ее на куски!

Не чуя под собой ног, Клио бросилась от хищников прочь. Неожиданно звериный рев обратился в человеческий крик, и стая красных львов позади нее вдруг превратилась в лесных разбойников-валлийцев, которые своим устрашающим обликом почти не отличались от диких зверей. Вслед девушке полетели кроваво-красные стрелы; они поражали деревья, и из глубоких ран в коре струйками текла кровь.

Издалека к ней долетал голос Меррика. Он звал ее, снова и снова повторяя ее имя, но между ними лежала непреодолимая бездна. Клио бежала по краю пропасти все дальше и дальше, но только шире становилась черная пасть провала.

И когда она почувствовала, что сил не осталось, кромешная бездна раздвинулась и поглотила ее целиком.

Вздрогнув всем телом, Клио очнулась, открыла глаза и, моргая, уставилась на деревянный, грубо оструганный потолок спальни. Опершись на локти, она хотела сесть, как делала это каждое утро, но ее правое плечо и спину огнем опалила боль.

Клио снова без сил упала на подушки. Она застонала, но в горле у нее пересохло, и стон ее скорее походил на хрип. Когда спустя какое-то время она опять открыла глаза, окружающий мир исказился до неузнаваемости: девушка смотрела на него сквозь слезы, выступившие у нее на глазах от жгучей боли.

Прошло еще какое-то время, и острая мучительная боль в плече сменилась ноющей, глубоко запрятанной болью в груди. Ее терпеть было легче, и мир вокруг постепенно начал обретать привычные очертания. Клио почувствовала, как ее лица, опаленного лихорадкой и потоками горячих слез, коснулся прохладный ветерок. Он играл ее влажными волосами, нежно дотрагивался до висков и щек, и она чуть повернула голову, чтобы посмотреть в окно. Ставни были раздвинуты, и в оконном проеме чернело ночное небо. Ни тебе розовых рассветных красок, ни багровых красок заката — одна только непроглядная ночь, будто скроенная из черного бархата и столь же непроницаемая, как пропасть, куда она летела в своем кошмарном сне…

Глубоко вздохнув, Клио внимательно оглядела темную спальню. У кровати стояла жаровня, а рядом с ней — покрытый скатертью маленький шаткий столик на трех ножках. На столике — какой-то вонючий бальзам в деревянной плошке, в каких старуха Глэдис готовила свои приворотные зелья.

Клио переползла на противоположной край кровати поближе к жаровне. В углу у двери мерцал огонек свечи, и там же, у двери, в массивном кресле раскинулся Меррик. Его длинные ноги были вытянуты далеко вперед, руки свешивались с подлокотников, а голова в сонном забытьи запрокинулась назад. На нем было какое-то просторное синее одеяние из толстой шелковистой материи, украшенной затейливой вышивкой.

Клио удивилась: прежде она его никогда таким не видела.

Он спал, и она могла спокойно понаблюдать за ним. Сейчас его взгляд не подавлял ее, не буравил насквозь, а ведь временами она чувствовала, что для Меррика ее глаза были словно открытые окошки. Сквозь них он ясно видел все ее тайные замыслы, все «прекрасные идеи», которые приходили ей в голову…

Это всегда очень беспокоило Клио, поскольку собственные мысли были ее единственным прибежищем. Они помогали ей забыть об окружающем мире. В этих мыслях Клио воплощала в жизнь все свои мечты и планы, она была абсолютно свободна; ей ни перед кем не нужно было отчитываться, никто не указывал ей, что можно и чего нельзя делать.

Она лежала и наблюдала за спящим женихом, вспоминая свои ночные видения.

Некоторые люди — взять ту же старуху Глэдис — говорили, что сны — это своего рода указующие знаки, сопровождающие человека в жизни и способные на нее повлиять. Это и ключи к будущему, и одновременно двери в прошлое. Старики утверждали, что во сне можно по-иному увидеть самые обыкновенные вещи, что один только сон освобождает человека от привычных страхов и сомнений и обнажает суть предметов и явлений.

Глубоко вздохнув, Клио подумала, что это очень верно. В снах они с Мерриком были подобны двум случайным прохожим, разделенным к тому же гигантской бездной. И ничто не связывало их — наоборот, между ними пролегала пропасть, не дававшая им соединиться.

Клио наморщила лобик. Неужели все мужчины и женщины точно так же отличаются друг от друга? Одна ли только война приучала мужчин смотреть на окружающий мир, как на крепость, требующую постоянного усовершенствования и укрепления? Или мужчины и женщины отличаются уже с момента зачатия? Они что, и в самом деле смотрят на мир абсолютно по-разному?

Должны же быть где-то ответы на все эти вопросы! Или их можно найти только в божьих чертогах? Наверное, где-то там, высоко на небесах, хранится золотая шкатулка с серебряным замочком, в которой лежат ответы на все вопросы — о любви, о жизни и о том, почему господь решил создать женщину столь непохожей на мужчину…

Клио снова тяжело вздохнула, почти всхлипнула, зная, что есть вопросы, на которые она, возможно, никогда не сможет найти ответа.

В приоткрытое окно заглянула луна и озарила спящего Меррика неярким лучом цвета тусклого серебра. Лунный свет посеребрил его иссиня-черные волосы, и Клио вдруг заметила, какие длинные у него ресницы. «И как только я не замечала этого раньше? — подивилась про себя девушка. — Скорее всего потому, что он все время ко мне придирается. А когда к вам придираются, ничего хорошего не увидишь, как ни старайся».

Во сне лицо Меррика уже не казалось таким суровым и строгим. Он выглядел моложе. Нет, сон не сделал его черты мягче. Его челюсть массивностью и угловатостью напоминала цоколь крепостной стены, а кожа на лице — изборожденную трещинами землю во внутреннем дворе замка, где находился пересохший колодец. Черная щетина покрывала подбородок Меррика, подобно колючкам, которые появляются на толстой коре лесного орешника; глубокие тени пролегли под глазами и под выступающими скулами от подбородка до ушной раковины. Его нос благородством линий напоминал клюв королевского кречета; длинные черные волосы ниспадали на плечи и прикрывали сложенные на груди загорелые руки.

Клио вплоть до мельчайших подробностей снова представила себе страшную схватку в лесу и высокую фигуру забрызганного с ног до головы кровью врагов Меррика. Пока она не увидела, как он сражался с мечом в руках, она не могла докопаться до его сути.

Неожиданно Клио припомнила свои собственные тайные мечты — стать рыцарем, отправиться в чужедальние страны, быть свободной и делать то, что хочется… Какие ребяческие мечты! И как же стыдно ей было за них теперь!

Рана все еще болела, напоминая ей, к чему может привести такая вот «свободная жизнь», полная опасностей. Да, не хотелось бы ей опять пережить встречу с разбойниками в глухом лесу…

Клио, не отводя глаз, смотрела на Меррика как завороженная. Она стала свидетельницей одного только краткого мига его суровой жизни, и этот миг изменил ее сущность. А как же, должно быть, изменила прожитая жизнь самого Меррика! Год за годом она долбила его, подобно тому, как бьет по крепостным воротам таран, пока они не разлетятся в щепки. Что он, в сущности, знал? Одно только насилие — насилие на каждом шагу, а от этого жизнь наверняка теряет свою цену и в душе поселяются холодность и безразличие ко всему сущему. Клио казалось, будто она за один день повзрослела сразу на много лет. Во всяком случае, ей стало ясно, почему Меррик смотрит на все вокруг исключительно с точки зрения солдата. Да потому, что за все годы странствий он не знал ничего, кроме войны…

Клио не выпускали из спальни уже так долго, что она готова была упорхнуть в окно. Однако в окно она не упорхнула, а вместо этого попросила приготовить ей ванну.

По выражению лиц служанок можно было подумать, что она затребовала себе английский трон. Ее просьба привела их в полное замешательство, и, покудахтав немного, они заявили, что сперва должны «получить разрешение у господина графа».

Однако «господин граф» разрешения не дал. Более того, он удалил из ее спальни всех служанок, оставив только одну. Не прошло и двух дней, а Клио уже чувствовала себя под арестом. К концу недели она окончательно решила, что ее жених — самый отъявленный злодей, способный держать взаперти ни в чем не повинного человека.

Рана на плече уже совершенно ее не беспокоила — не считая конечно, того случая, когда она один раз потеряла сознание. Но уж очень ей тогда захотелось сбежать вниз по лестнице… Потом, правда, пришлось пережить еще пару неприятных моментов — когда зажившая уже рана снова открывалась и начинала кровоточить.

А между тем у нее было столько дел! Ну что из того, что в нее попала какая-то маленькая стрела? Что же теперь — пустить все на самотек и равнодушно взирать, как какие-то неумехи будут варить за нее эль? Ее эль!

Но разве от этих подлых доносчиц-служанок скроешься? Впрочем, выход есть всегда, как говорится, не на ту напали. Проявив известную смекалку, Клио сумела выпроводить назойливую служанку, и ей удалось проследить за тем, как Долги и Долби вскапывали в саду грядки под пряные травы, предназначавшиеся для напитка. Для этого, правда, ей пришлось высунуться из окошка спальни чуть не по пояс…

За этим занятием и застал ее Меррик. Но вместо того чтобы порадоваться вместе с ней, как хорошо идут дела, он наорал на нее и пригрозил привязать к кровати. А ведь она не видела его с той самой ночи, когда он, уставший, заснул в кресле у ее постели. Наутро кресло, в котором он провел ночь, оказалось пустым. Странное дело, тогда она неожиданно ощутила острый укол разочарования….

Стояло позднее погожее утро. Далей расположилась позади массивной деревянной бадьи, растрескавшейся по краю и скрепленной ржавым ободом. А в бадье, подтянув коленки к подбородку, по плечи в горячей воде сидела Клио. Снаружи в светелку лился золотой солнечный свет и доносилась песня жаворонка.

— Поверните голову, миледи.

Далей усердно намыливала длинные волосы Клио мягким душистым мылом, сделанным из чечевицы и мяты. Аромат мыла обволакивал и почему-то волновал. И ванна, и душистое мыло, и ласковые прикосновения к коже были невыразимо приятны после стольких дней, проведенных в постели.

— Чем же занят мой господин сегодня? — небрежно спросила Клио.

— Он беседует со старшиной каменщиков.

— Ах да. Разумеется. Надо же, в самом деле, увеличить количество бойниц.

— Вы правы, миледи. Впрочем, очень может быть, что он отправился на розыски своего коня.

Клио вздрогнула. В том, что пропал любимый конь Меррика, была ее вина. Прекрасное животное исчезло вместе с валлийскими разбойниками. Если бы она тогда не взяла коня, то….

Меррик ничего ей об этом не сказал — ни единого слова, — и Клио мучили угрызения совести. По правде говоря, она бы не чувствовала себя такой виноватой, если бы он упрекнул ее или хорошенько на нее наорал.

— О боже! — внезапная мысль пронзила ее.

Клио взглянула на жердочку возле своей кровати. Жердочка была пуста. В углу дремал Циклоп, но Гроша нигде не было видно.

— Где Грош, Далей? Куда он подевался? Он был со мной, когда я уезжала.

— С тех пор никто не видел вашей птицы, миледи.

На какое-то время они обе замолчали.

— А может, он наконец-то научился летать? — робко высказала предположение молоденькая служанка.

— Ну да, как же! — печально прошептала Клио. — Я всегда говорила, что Грош — не ястреб, а домашняя курица.

Ее птица пропала вместе с бесценным арабским конем Меррика — и в этом, как ни странно, была какая-то доля справедливости. Клио тоже была наказана, и ей ужасно хотелось, чтобы с животными не случилось никакой беды и они наконец нашлись.

Далей ополоснула волосы Клио.

— Думаю, у нашего господина особенно много дел. Ведь с того дня, как вас ранили, он провел несколько суток у вашего изголовья, не отлучаясь ни на минуту.

— Я знаю, — блаженно улыбнулась Клио. — Как-то ночью я проснулась и увидела его здесь.

— О, это была далеко не одна ночь, миледи, далеко не одна. Он не допускал к вам никого, пока не убедился, что вы поправляетесь. Он даже стрелу вынул сам. И сам ухаживал за вами, — выпалила Далей единым духом.

В задумчивости Клио поднялась и, переступив через край, вышла из ванны. Далей принялась обтирать ее полотенцем.

В памяти Клио все еще звучал нежный, любящий голос Меррика, она помнила его сильные руки, державшие ее почти бесчувственное тело. Помнила прикосновения его губ к ее пылавшим от лихорадки, воспаленным щекам…

Было ли все это на самом деле? Или это всего лишь сон? Она посмотрела на душистую пену, покрывшую воду в ванне, и ей отчего-то сделалось стыдно.

— Черт побери, да вы совсем уже поправились, Клио!

Услышав низкий голос Меррика, она вздрогнула и резко обернулась. Влажные волосы шлейфом полетели по воздуху, облепили ее лицо и тело, а заодно и бедную служанку, которая от неожиданности опустила полотенце.

— Простите, миледи! — вскрикнула Далей: бедняжка испугалась не меньше своей хозяйки.

Клио выхватила полотенце у служанки и сделала неловкую попытку в него закутаться. Но полотенце было совсем маленьким, и Клио растерялась — никак не могла сообразить, какую часть своей девственной красы прикрыть в первую очередь.

— Нет, что ни говори, а здоровый румянец вам гораздо больше к лицу, — Меррик произнес это абсолютно серьезно, но она видела, что его синие глаза искрятся от смеха и вовсе не кажутся такими холодными, как прежде.

Пристальный взгляд Меррика на мгновение на ней задержался, отчего ее сразу обдало жаром — от влажной макушки до голых пяток. Клио охватило странное чувство, которое было сродни голоду — такому сильному, какого она прежде никогда не испытывала. Неожиданно выяснилось, что ей совсем не хочется скрывать перед ним свою наготу…

С отчаянной отвагой, которая граничила с безумием, она выпрямилась во весь рост, напоролась глазами на его взгляд и выпустила полотенце из рук.

19

— Вот теперь и ваше лицо украсил румянец, милорд!

Во всем великолепии своей обнаженной невинности Клио храбро стояла перед ним и пыталась к тому же над ним подшучивать! Меррик оценил ее вызов и все-таки первым, не выдержав, отвел взгляд, хотя ему очень хотелось смотреть на нее.

После ванны тело его невесты дышало свежестью, волосы ниспадали до пят и сияли, подобно меху морских котиков, что резвились в прибое у берегов Кардифа. Клио была женщиной хрупкой, изящной и миниатюрной, но ее полные груди нежной бледностью напоминали нос ягненка, талия была тонкой, а бедра широкими. Интересно, что сказали бы ученые отцы церкви о золотистом цвете волос на нежном мыске у нее под животом? Вот у Роджера наверняка нашлись бы нужные слова; возможно, он даже сочинил бы по этому поводу оду — собрание красивых слов, придававших обыкновенным вещам романтический облик.

Но не таков был Меррик. Не находилось у него красивых слов — было только чувство, сильное и всепоглощающее. И еще желание — мощное и, пожалуй, столь же неудержимое, как порыв к бою, когда со всех сторон окружают враги. До зуда в руках ему захотелось коснуться ее, припасть к ее телу губами…

Меррику с большим трудом удалось остаться на месте. Нечто более сильное — очевидно, чувство ответственности — сковывало его по рукам и ногам. Он был убежден, что не может, не имеет права овладеть ею прежде, чем над ними будет совершен церковный обряд. Более того, он даже не считал себя вправе смотреть на ее обнаженные прелести.

В этот момент задыхающаяся от волнения служанка, пухлая девица с копной волос цвета свежескошенного сена, протиснулась меж ними и прикрыла свою госпожу.

— Мы еще не готовы! Миледи… Милорд, вы еще не женаты! Я… мне… — от смущения она стала запинаться.

— Леди Клио, — Меррик поклонился столь галантно, что за один только этот поклон Клио готова была пожаловать ему права еще на одно графство. — Когда вы будете готовы, я желал бы переговорить с вами.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился, придержав дверь. Оглянувшись на Клио, он улыбнулся и добавил:

— Не угодно ли вам будет, чтобы я сам зашел за вами?

— Нет, — не испытывая и тени смущения, довольно заносчиво ответила Клио. — Зачем же вам утруждать себя, милорд.

Меррик коротко поклонился ей и закрыл за собой дверь.

К тому времени, когда граф пересек двор и повернул за угол конюшни, он уже насвистывал какой-то задорный мотив.

Найти Меррика, однако, оказалось совсем не просто.

Его не было ни в спальне, ни в большом зале. Пекарь видел его у кузнеца: граф пришел в кузницу с просьбой починить сломавшийся засов, но кузнец сообщил, что не встречал милорда после полудня — с того момента, когда за ним зашел старшина каменщиков. Однако старшина каменщиков уехал за каменными плитами в каменоломню неподалеку от замка, но без графа, а охрана видела своего сеньора в теплой компании с Томасом Пахарем, Джоном, что жил у колодца, и Уильямом-медником. Томас Пахарь сказал Клио, что граф распрощался с ними, когда брат Дисмас прибежал к нему с жалобой на графских слуг, которые осмелились играть в кости в нефе. Монах утверждал, что гнев божий ужасен и нечестивцев неминуемо постигнет божья кара. Но когда Клио нашла брата Дисмаса, тот поведал ей, что не видел графа с обедни — тогда за графом явился сэр Исамбар и увел его куда-то в глубь замка. Судя по всему, теперь уже никто не мог сказать с уверенностью, где находятся сэр Исамбар и, соответственно, граф Глэморган.

Наконец Клио обнаружила старого рыцаря в конюшне. Он присматривал за тем, как Долби и Долги чистили стойла. Здесь же болтался Тобин.

— Сэр Исамбар!

Рыцарь обернулся и коротко поклонился, но на его грубом, похожем на каменное изваяние лице не промелькнуло и тени приветливости.

— Да, миледи?

— Чем это там заняты мои мальчики?

— Чистят конюшню.

— Это я и сама вижу. Но по чьему приказу?

— Их наказали за неповиновение приказам сэра Меррика.

— Как, они снова наказаны?!

— Совершенно верно, миледи. На этот раз за то, что, вопреки приказу графа, трудились на огороде.

Клио хотела было возразить, что за это не их, а ее нужно было наказать, но тут ее верные оруженосцы сами подошли к ней, гордо держа свои грязные лопаты на плече — так, как носят боевые секиры.

— Милорд граф сказал нам, — Долги высоко задрал подбородок, придав своим словам таким образом некоторую торжественность, — что если мы хотим когда-нибудь сделаться рыцарями, то должны прежде всего научиться выполнять его распоряжения.

Долби промолчал, но при этом его огромные влажные глаза, казалось, умоляли Клио понять и оценить все значение их с Долги подвига, и, уж конечно, ему не хотелось, чтобы Клио на них сердилась.

— Настанет день, когда мы станем воинами и сумеем защитить вас, миледи! — важно добавил Долги.

Глупый Тобин не удержался и захихикал. Сэр Исамбар одарил оруженосца взглядом, преисполненным негодования.

— Вам, де Клер, сэр Меррик доверил особое поручение.

— Я не первый год служу своему хозяину, — с гордостью заявил Тобин и, бросив презрительный взгляд на Долби и Долги, важно произнес: — Самые важные поручения мой господин приберегает для тех из нас, кто служит ему лучше прочих.

Это была уже явная дерзость, и Клио захотелось как следует наподдать парнишке.

— Верно, милорд поощряет тех, кто этого заслуживает, — невозмутимо подтвердил сэр Исамбар.

— И что же это, сэр, за особо важное поручение?

Тобин важно прошелся перед Долби и Долги, а затем обратил свое смазливое личико к старику. Он хотел, чтобы старый рыцарь перед этими свинопасами во всеуслышание объявил, какое особое поручение доверил ему милорд.

Сэр Исамбар в задумчивости поскреб подбородок и глубокомысленно изрек:

— Когда эти двое закончат чистить конюшни, вы, де Клер, будете отвечать за их обучение.

— Какое еще обучение? — нахмурился оруженосец. Однако сэра Исамбара его настроение нисколько не интересовало. По-прежнему сохраняя полнейшую невозмутимость, он произнес:

— Граф де Бокур хочет, чтобы эти парни стали его пажами.

Проклятия Тобина утонули в ликующих воплях Долби и Долги.

Окажись Меррик сейчас здесь, Клио бросилась бы ему на шею и сделала все, о чем бы он ее ни попросил! Впрочем, через минуту она уже устыдилась своего порыва, но решила, что маленькую слабость можно простить даже очень сильному человеку.

Клио никогда не видела своих мальчишек такими счастливыми и сама готова была скакать от радости вместе с ними. Между тем сэр Исамбар похлопал Тобина по плечу — несколько сильнее, чем, по мнению Клио, было в данную минуту уместно. У оруженосца же Меррика на лице было такое выражение, будто он ненароком съел тухлую рыбу.

— Сэр рыцарь, — обратилась Клио к старику, по лицу которого и на этот раз не пробежало и тени улыбки. — Вы не видели графа?

— Видел, миледи. Он там, наверху, на стенах замка. — Сэр Исамбар указал на северную стену.

Клио торопливо поблагодарила старика, подхватила юбки и, совершенно позабыв о том, что нужно сохранять достоинство, стрелой припустилась к каменной лестнице. Взбежав по крутым ступенькам на самую верхотуру, бедняжка так запыхалась, что без сил прислонилась к стене арки, ведущей на стену. Нужно было хоть немного перевести дух и успокоить сердечко, готовое, казалось, выскочить из груди.

— Стало быть, так будет всякий раз? — внезапно услышала она знакомый голос. — Вы собираетесь вечно заставлять меня ждать, миледи?

У выхода из арки стоял Меррик. Его лицо наполовину скрывалось в тени, но та его часть, что была освещена солнцем, улыбалась, являясь свидетельством того, что граф не сердится.

Клио глубоко вздохнула, задрала носик и небрежно бросила:

— Очень может быть.

— И это, вероятно, будет продолжаться в течение двух долгих лет?

Вот тебе раз! Он, оказывается, разгадал ее игру.

— Возможно, и дольше, — дерзко заявила она, воодушевленная его шутливым тоном.

Клио приблизилась к Меррику с достоинством придворной дамы, как будто и не она только что вприпрыжку неслась по лестнице. Вместе они пошли по стене вдоль бойниц. Камни местами были покрыты бурыми пятнами, по цвету напоминавшими запекшуюся кровь. Клио не знала, откуда взялись эти пятна, но на всякий случай старалась об этом не думать.

Этот участок стены был самым высоким в замке. Здесь дул сильный ветер, и воздух был холоднее. Они были совершенно одни — только небо вокруг. Внизу замок жил своей обычной жизнью, но сюда, наверх, долетали лишь слабые звуки. Казалось, протяни только руку — и коснешься проплывающих над их головами облаков. Клио вдруг захотелось сделаться облаком и поплыть по небу — при том, конечно, условии, что и Меррик превратится в точно такое же облако. Вот тогда они, возможно, прекратили бы, наконец, свои вечные споры: Клио никогда прежде не слышала, чтобы облака ругались или препирались между собой.

Меррик остановился, и Клио повернулась к нему лицом, пытаясь прочитать его мысли. Граф сложил на груди руки и прислонился спиной к желтой каменной кладке башни. Он смотрел вдаль, в сторону горизонта, где зеленые холмы и лесные кущи сходились с синим небом Англии. «Какой будет жизнь рядом с этим странным человеком? — подумала Клио. — Человеком, чьи слова и жесты бывали подчас так грубы…» Однако она уже знала, что в его характере есть и нечто другое — доброта и какая-то детская незащищенность.

— Я полагаю, если я отдаю распоряжения, они должны исполняться, — неожиданно сказал Меррик.

«Ненадолго же его хватило!» — с грустью подумала она. Сейчас Меррик чрезвычайно походил на ее отца. Ей захотелось ответить очередной дерзостью, но она лишь закусила губу и продолжала слушать.

— Поймите, я отдаю распоряжения не потому, что я такой жестокий или эгоистичный человек, и не для того, чтобы помучить вас, Клио. — Голос Меррика звучал непривычно мягко. — Я поступаю так из соображений безопасности. Кроме того, вы уже должны были заметить, что это пойдет на пользу вашим же владениям, оберегать которые поручил мне король.

Не дождавшись ответа, он продолжил:

— Поверьте, вам не будет трудно со мной. Но когда я отдаю распоряжение, я жду, что оно будет исполняться. И неважно, кому я его даю — моим людям, слугам или моей жене.

— Но я не жена вам!

Эти слова вырвались у нее как-то сами собой, и она много бы дала, чтобы вернуть их назад.

Меррик замолчал. Установившаяся тишина только подчеркивала легкомыслие и ребячливость ее последних слов. То, что она повела себя с ним так глупо, неожиданно сильно огорчило Клио. По какой-то странной причине ей вдруг стало очень важно, чтобы он увидел ее другой — взрослой, умной, хозяйственной… Короче, женщиной, способной разделить его заботы.

Клио опустила голову.

— Мне не следовало этого говорить, милорд…

— Возможно, ваш тон был излишне вызывающим, но я к нему привык.

Меррик явно поддразнивал ее, и Клио вздохнула с облегчением.

— Но я хотел бы услышать от вас прямой ответ, — продолжил он и запнулся. По выражению его лица было видно, насколько важен для него этот вопрос, ответ на который он искал в ее глазах. — Скажите, миледи, вы и вправду не желаете выйти за меня замуж?

— Я не говорила этого.

— Может быть, за годы моего вынужденного отсутствия вы отдали свое сердце другому?

— Нет-нет! — Клио замотала головой. — Другого не существует.

— Значит, вы согласны вступить со мной в брак?

Она внимательно посмотрела на него и поняла, что на этот раз ей придется говорить правду.

— Я согласна.

На его лице не отразилось никаких эмоций, но Клио почувствовала, как между ними пробежало и укрепилось нечто, чему ей трудно было подобрать определение. Это отчасти напоминало желание, но было выше и значительно глубже простой жажды физического обладания друг другом.

— Я хотел бы, чтобы вы стали моей супругой, Клио. Прошу вас, скажите мне, что вы тоже этого хотите.

— Я же уже сказала, что выйду за вас замуж, милорд.

— По своей воле?

Клио кивнула и хотела отвернуться, но он удержал ее и наклонил голову так, чтобы иметь возможность видеть ее лицо.

— Посмотрите мне в глаза и произнесите это.

Клио пожала плечами.

— Извольте, милорд. Повторяю «это» еще раз: я готова стать вашей женой, и меня никто к этому не принуждает.

У нее мелькнула мысль, что он мог бы и улыбнуться — этот прямой и непонятный человек, воин и близкий друг короля, который приехал, наконец, за ней и теперь должен был сделаться ее мужем. Однако его глаза, полные ожидания, смотрели на нее очень серьезно, и Клио вздохнула. Жаль, конечно, что ее будущий муж напрочь лишен чувства юмора…

— Я стану вашей женой, лорд Меррик, в соответствии со своим собственным желанием и по своей воле, — произнесла она, наконец, слова, которых он от нее ждал.

— Прекрасно.

Она хотела было уйти, но он удержал ее, нежно положив руку на ее здоровое плечо. Клио удивленно на него посмотрела.

— Существует обычай скреплять подобные обещания поцелуем, — негромко сказал Меррик.

Ее взгляд скользнул по его крупным чувственным губам; выросшая у Меррика на щеках щетина тенью окружала рот и смягчала резкие линии скул. Потом Клио перевела взгляд на его могучую мускулистую шею, которая, несомненно, являлась прекрасной опорой для головы и, казалось, готова была выдержать любую тяжесть, не говоря уже о тяжести кольчужного капюшона и массивного кованого шлема.

Клио вдруг вспомнила, как однажды, когда ею безраздельно завладела мысль переодеться оруженосцем и отправиться на турнир в Нормандию, она примерила отцовскую кольчугу и шлем. Увы, от этой идеи пришлось отказаться после первой же примерки. Только с огромным усилием, обеими руками ей удалось снять с себя фамильный шлем, не говоря уже о том, что в полном вооружении она и шагу не смогла сделать.

То-то посмеялся отец! После этого он долго твердил, что быть оруженосцем — не женское дело. Не сдержавшись, Клио заявила ему тогда, что, поносив шлем, она поняла, почему все мужчины такие тупоголовые.

Сейчас, пожалуй, Клио бы уже так не сказала. Глядя в лицо человека, чьей женой только что согласилась стать, она видела знакомые синие глаза под смелым разлетом черных бровей. Но теперь в них не было ни гнева, ни холода, но одно только горячее желание, полыхавшее, как уголья в костре.

Ростом Клио была ему по грудь, поэтому ей пришлось для начала ткнуть пальцем в облюбованную ею часть его лица.

— Пожалуйте вашу щеку, милорд.

Однако Меррик не наклонился к ней. В следующее мгновение Клио оказалась в воздухе, крепко сжатая его могучими руками, а он целовал ее в полуоткрытые губы. Затем Меррик повернулся и притиснул ее всей тяжестью своего тела к каменной стене, одной рукой нежно придерживая и защищая ее головку от острых ребер каменной кладки.

Дыхание Меррика было свежим и приятным, как будто он только что пожевал прутик орехового дерева. От него исходило тепло весеннего солнца и запах чистого, здорового мужского тела. Трудно было поверить, что он полдня провел в седле.

Его язык скользнул по ее губам. В удивлении она открыла глаза и увидела, что Меррик наблюдает за ней. Оторвавшись от ее губ, он нежно поцеловал ее брови, затем веки, и она снова закрыла глаза.

Прикосновения Меррика были нежны, а поцелуи походили на легчайшее дуновение ветерка — мягкое, свежее и теплое. Он поцеловал её в нежную ямку на крохотном ушке.

— А теперь ты поцелуй меня…

Клио вдруг поняла; что Меррик решился на несвойственную ему хитрость. Ведь если она сейчас поцелует его, то никогда уже не сможет утверждать, что он ее принудил к чему бы то ни было. Как ни странно, это ее ничуть не рассердило, скорее тронуло.

И снова их губы встретились — его язык проник между ее губами и слился с ее языком. У Клио мелькнула мысль, что это, наверное, тоже военная хитрость, призванная лишить женщину возможности думать и сохранить за ней одну только способность — чувствовать. И, надо сказать, эта хитрость ему удалась…

В поцелуях Меррика Клио находила все, что когда-либо любила, — вкус сладких фиников и сицилийских апельсинов, миндаля и диких черных вишен, взбитых сливок и розового пудинга. А главное — к ней вдруг вернулось очарование девичьих грез.

Ее руки скользнули вверх по груди Меррика и обвились вокруг его крепкой шеи. Она отчаянно цеплялась за него и никак не могла понять — то ли это, чего она жаждала всю жизнь, или всего лишь жалкий суррогат любви.

Клио бил озноб и сжигал жар желания. Она приникла к Меррику в неизъяснимом желании слиться с ним всем своим телом, как будто там, внутри его существа, имелось нечто, в чем она отчаянно и неистово нуждалась.

Словно издалека до нее донесся стон Меррика, и его губы вдруг перестали смыкаться с ее губами. Клио невольно потянулась к нему и разочарованно вскрикнула. Этот крик исторгся из самых глубин ее существа, но почему-то походил на вопль крошечной беспомощной птахи, выпавшей из гнезда.

В следующее мгновение бедра Меррика буквально пригвоздили Клио к стене башни, а его ладони сжали ее лицо. Он целовал ее снова и снова, его губы жгли и волновали ее сильнее прежнего, а его язык входил в ее рот сильными и мощными толчками. Как будто кто-то невидимый прижимал его к ней, заставляя целовать ее, подтверждая уверенность в том, что она, с этой минуты, превратилась в его собственность.

И это не были поцелуи нежного любовника. Клио понимала, что так — и только так — ее должен был целовать воин. Ее воин!

Неожиданно Меррик отодвинулся — настолько неожиданно, что у нее закружилась голова. Прошло какое-то время, прежде чем его лицо обрело в ее глазах прежние очертания. Он смотрел на ее губы и дышал так часто, как будто только что бился с диким зверем или долго скакал верхом.

Ее собственное частое дыхание смешивалось с его дыханием, и ветер, гулявший по зубчатым стенам, уносил его прочь. Постепенно ритм биения ее сердца начал замедляться; Меррик, продолжая обнимать Клио за талию, усадил ее на камни и сам опустился рядом. Она смотрела перед собой, пораженная тем, что произошло между ними, и чувствовала себя распутницей — вроде той пышнотелой белокожей скотницы с розовыми щечками, которая имела обыкновение соблазнять слуг милорда, наваливаясь на них всем телом и завлекая в стог сена.

Клио не ожидала от себя ничего подобного и внезапно испугалась того, что случилось. Она изо всех сил сжала руки, чтобы унять дрожь, и попыталась спрятать их в складках своего платья.

— Вы боитесь взглянуть на меня?

— Нет! — поспешно солгала она, не поднимая головы. На самом деле ее снедал страх. Она боялась того, что увидит, когда поднимет на него взгляд. И в довершение всего у нее от унижения брызнули слезы. Только этого не хватало!

Клио закусила губу, но это не помогло. Слезы катились по щекам. К своему ужасу, она почувствовала руки Меррика на своих плечах. Он повернул ее лицом к себе и прижал к груди. Она отвернулась от него, пытаясь скрыть слезы, но ей это не удалось.

— Вы плачете?! Я причинил вам боль?

— Нет…

— Тогда скажите мне, почему вы плачете.

— Я не знаю, почему! Просто хочется плакать…

Клио попыталась отстраниться, но он не выпустил ее из своих объятий. Тогда она медленно подняла к нему лицо и увидела его губы — они с каждой секундой становились все ближе и ближе. Боже, неужели он снова хочет ее поцеловать?! Но ведь и ей хотелось этого ничуть не меньше…

Внезапно с поля возле замка донеслись крики. Меррик и Клио разом отпрянули друг от друга, подошли к бойнице и посмотрели вниз. К замку приближалась группа всадников, а за ними следовал длинный обоз. По ветру развевались вымпелы с красными ревущими львами.

С недоумением взглянув на Меррика, Клио заметила в его глазах знакомый блеск. Так горделиво он смотрел на нее, когда был чем-то очень доволен, и она всегда побаивалась этого взгляда.

— Что все это значит, милорд?

— Мне тоже интересно, что все это значит. Пойдемте посмотрим. — Он взял ее за руку и потянул за собой к лестнице, ведущей вниз. — Впрочем, я догадываюсь, что это — ваши свадебные подарки, миледи.

20

Клио никогда в жизни не видела механической птицы. Более того, она понятия не имела, что подобная вещь существует на свете, а следовательно, и мечтать о ней не могла.

Если верить Меррику, эта диковина принадлежала самому Александру Македонскому. Клио взглянула на медную птичку и тут же вспомнила о Гроше.

Может быть, он сейчас беззаботно прыгает с ветки на ветку или восседает на голове у какого-нибудь лесного обитателя — лисы или барсука? Клио на всякий случай мысленно обратилась к господу, чтобы он не оставил своими заботами бедного ястреба в темном лесу.

Ну, а механическая птичка была очень забавной вещицей. Жаль, что она не умела говорить. Сколько историй она могла бы поведать!

Клио посмотрела на своего кота, который после исчезновения ястреба впал в состояние полной прострации. Затем она вставила медный ключик в маленькое отверстие на спинке птицы между металлических крыльев и повернула его на один оборот и еще на один — как показал ей Меррик. Птица странно защелкала, с каждым щелчком немного расправляя крылья, пока не достигла размеров исландского кречета.

Внезапно Циклоп, который и сам по себе был чудом, хищно пригнулся и застыл. Его хвост выгнулся дугой и тихо покачивался, а единственный глаз внимательно следил за механической штуковиной. Надо сказать, что накануне старуха Глэдис перевязала Циклопу слепую глазницу черной повязкой, чем сразу придала ему вид неисправимого язычника и напугала брата Дисмаса до полусмерти.

Между тем механическая птица с богатым историческим прошлым пустилась вскачь по кругу, припадая на обе ноги. Последовал прыжок — и Циклоп жирным брюхом придавил птицу к полу. Раздался треск, и механическое чудо, потрепыхавшись, застыло под кошачьим пузом. Однако когда Циклоп ослабил хватку, игрушка, словно опомнившись, со звоном выпростала крылья из-под кошачьего меха. Тогда кот впился когтями в птичку и прижал ее к пушистой груди. Героическая птица ответила громоподобным звоном, не уступавшим звону надвратного колокола. Циклоп взвизгнул и вылетел из спальни настолько быстро, что, если бы не мелькнувший в воздухе хвост, можно было подумать, что рыжий разбойник растворился в воздухе.

Клио поглядела на застывшую диковину. Птица лежала на боку, ее крылья были выгнуты под неестественным углом, а пружинное колечко, похожее на заколку Далей, выскочило из спинки и тихо покачалось на тонкой ножке. Клио поднялась со скамеечки, стоявшей у ее новой кровати, прошла вдоль комнаты, подобрала с пола остатки того, что еще минуту назад представляло собой чудо механики, и положила на маленький столик рядом с резными шкатулками.

Повернувшись, она огляделась и не узнала свою спальню.

Все вокруг было уставлено подарками. На каменных плитах пола лежали ковры ручной работы из шерсти и шелка, вытканные затейливыми узорами, изображавшими соловьев, зимние розы и белых коней. Фламандские гобелены были скатаны в рулоны и сложены вдоль стен. Рядом с ними помещались разного рода материи, расшитые серебряной, медной и золотой нитью и инкрустированные драгоценными камнями — сапфирами, рубинами, изумрудами и янтарем. На столике стояла шкатулка с разноцветной тесьмой и лентами, сиявшими подобно лунному свету.

Под высоким, украшенным декоративной резьбой балдахином из черного дерева стояла новая низкая палисандровая кровать. Поверх кровати был положен мягчайший матрас из шелковой узорчатой ткани, набитый нежнейшей шерстью и пухом. Постель закрывала накидка из льняной ткани тончайшей выделки, выбеленная до такой степени, что, казалось, от нее исходило тепло пропитавшего ее солнца. По всей кровати были разбросаны мягкие, пепельного цвета подушки, обтянутые нежной, тонкой материей из Кашмира с вышивками из пушистой козлиной шерсти.

Из Индии прибыло деревянное прядильное колесо. Оно стояло в углу возле золотострунной арфы и трех флейт из тростника, голос которых, глубокий и сочный, был похож на зов одинокой совы-полуночницы.

В комнате находился еще небольшой письменный столик с наклонной столешницей — новомодная французская штучка — и в паре с ним маленький стул с вырезанным на спинке леопардом. Их Меррик поместил у самого высокого окна, постоянно открытого свету. Даже сейчас, вечером, полированная поверхность столешницы отбрасывала мягкий свет, напоминавший ровное неяркое свечение закатного солнца.

Этот чудесный столик — подобно человеку, который подарил его, — таил в своих глубинах удивительные секреты, скрытые от случайного глаза. Внизу, под поднимающейся столешницей, скрывалось особое отделение. Оно было заполнено пергаментом — тонким, словно луковая шелуха. Тут же стояла полированная деревянная шкатулка с перьями для письма самого разного размера, а рядом располагался рог, наполненный драгоценными чернилами цвета индиго. Это был подарок султана, восхищенного мастерством, с каким Меррик управлял своим конем.

Было еще много других подарков и даров — великое множество. Каждый закуток комнаты таил что-то новое, еще более редкостное и удивительное. Клио внезапно почувствовала, что все эти ценности давят на ее душу, словно свинцовый груз. Конечно, она хотела здесь, в замке Камроуз, в своем доме воссоздать былое изящество. Но то, что находилось перед ней, было больше, чем просто изящество, — это была роскошь.

«Слишком много всего, — подумалось ей на мгновение. — Но разве может быть слишком много богатства, слишком много роскоши?»

Заблудившись в собственных мыслях, Клио вдруг заметила свое отражение в большом зеркале из полированной меди, которое Далей повесила над ее новой серебряной ванной возле кувшина с ручкой в виде бредущего льва.

А ведь все это богатство было подарено ей Красным Львом. Преподнесено как свадебный подарок… Прежде она считала, что свадебные дары — это что-то вроде кучи золотых цехинов, которые жених вносит в качестве платы за невесту. То же самое примерно происходит на невольничьем рынке, когда рабовладелец покупает себе живой товар.

Но Меррик каким-то образом сумел ей внушить, что эти дары он выбрал специально для нее. Это были особые подарки — они были сделаны не для того, чтобы купить ее, но для того, чтобы окружить ее роскошью и комфортом. От этой мысли Клио стало одновременно и хорошо, и грустно.

Она снова вгляделась в зеркало и поняла, что совсем не похожа на себя прежнюю. Клио коснулась синих слезинок жемчуга в диадеме, которую тоже подарил ей жених, и подумала, что эти жемчужины очень похожи на глаза самого Меррика…

Ее кожа горела, как будто она прошлась под горячим летним солнцем, а в глазах временами полыхал зеленый огонь. Кончиками пальцев она дотронулась до алеющих и немного припухших губ.

Вот ведь какая случилась штука — он ее поцеловал! И это не был поцелуй похотливого старого епископа в темном углу на лестнице или торопливое чмоканье в щеку нахального конюшего. Нет, это был поцелуй мужчины, настоящий поцелуй! Прежде она и не знала, что такие бывают…

Клио мечтательно вздохнула. Может быть, султаны Востока и восхищались искусством Меррика ездить на лошади, но для нее было гораздо дороже его умение целоваться!

У девушки по губам пробежала озорная улыбка, а по всему телу волной разлилось приятное тепло. Она обещала Меррику стать его женой! Она дала Слово! И непонятно было, что удивило ее больше — легкость, с которой она дала ему свое согласие, или то, что он, наконец, попросил ее руки. Интересно, а если бы она сказала: «нет», он принял бы ее отказ? Разумеется, прежняя упрямица Клио тут же проверила бы свою теорию, но другая, новая Клио, гораздо более мудрая, знала, что делать это ни в коем случае не следует.

А ведь она так старалась не обращать на Меррика внимания, ни в чем ему не уступать! Старалась — и потерпела неудачу. Он победил и получил ее как приз на рыцарском турнире. Но самое поразительное — он завоевал Клио не грубой силой, не подкупом, не тем богатством, что теперь окружало ее. И даже не поцелуями, от которых все ее остроумие куда-то на время исчезало, а сердце готово было выскочить из груди. Его удивительная доброта и мягкая настойчивость повлияли на ее решение куда больше, чем все поцелуи и подарки на свете. А то, что окончательно ее покорило, было еще более важным и замечательным. Меррик преподнес ей самый щедрый дар — право ответить «нет»!

На закате Клио никак не могла заснуть на своей роскошной новой кровати и решила подняться на крепостную стену. Она долго стояла там, прижимаясь к холодным, влажным камням, и смотрела в ночное небо — такое ясное, что звезды казались близкими, как светлячки в большом лесу вокруг замка.

Однажды, еще совсем маленькой, она гуляла в том лесу и увидала странные, кружившиеся в воздухе огоньки, которые походили на горящих пчел. Она так испугалась, что с криком бросилась к матери и зарылась лицом в спасительные складки ее юбки.

Мать взяла ее на руки, успокоила и рассказала Клио, что сельские жители называют эти огоньки дракончиками Кэддис и верят, что они приносят удачу тем, кто за ними наблюдает. Подобно Восточной звезде, они когда-то возвестили о рождении Христа, были друзьями ангелов и самого господа, сотворившего кэддисов такими веселенькими, что от счастья они танцевали в воздухе.

Наслаждаясь покоем и тишиной, Клио стояла у стены и любовалась бескрайним небом. Как же ей хотелось, чтобы те звезды, что мерцали вокруг нее подобно кэддисам, принесли удачу! При этом — как будто по волшебству — ее мысли постоянно возвращались назад, к чудесному поцелую, которым одарил ее Меррик, и она стояла так до рассвета, пока не погасла последняя звезда.

Глубоко вздохнув, Клио собралась уже было вернуться в спальню, но в это время громко заскрипела какая-то дверь, и скрип этот привлек ее внимание: она решила, что это Долби и Долги возвращаются домой. Клио подошла к бойнице и выглянула во двор, обхватив руками холодный камень.

В рассветной мгле она увидела Меррика, идущего через внутренний двор замка, и, как завороженная, проследила за ним взглядом. Было что-то притягивающее в его уверенной поступи, в том, как твердо его правая рука лежала на рукояти меча, хотя опасности для замка — насколько могла судить Клио — не существовало.

В неверном свете утра черные волосы Меррика отливали серебром. Их концы стали длиннее и начали виться у плеч. На нем был кожаный колет цвета его волос и темно-красные итальянские панталоны, плотно облегавшие мускулистые ноги. Сапоги из мягкой кожи доходили ему почти до колен, рыцарские шпоры звенели колесиками и вспыхивали в хрупком утреннем воздухе золотыми искрами.

Меррик пересек двор, бросил несколько слов старшине каменщиков.

Клио по какой-то необъяснимой причине спряталась в тени. Меррик не мог ее видеть, но она была почему-то уверена, что он догадался о ее присутствии. Клио казалось, что после того поцелуя между ними протянулась странная, мистическая нить и нить эта крепче любого каната связывала их мысли и чувства.

Украдкой, как воришка, опасающийся быть пойманным за руку, она выглянула из своего укрытия. Меррик о чем-то поговорил со строителями, и через какое-то мгновение все они скрылись за воротной решеткой. Новую кованую решетку повесили на прошлой неделе, чтобы таким образом укрепить оборону замка.

Клио по-прежнему стояла у стены и ощущала в теле какую-то странную легкость, как будто от нее осталась только половинка. Глядя на золотой рассвет, она подумала, что звезды, подобно светлячкам Кэддис, все-таки принесли ей удачу, и тут же упрекнула себя за дурацкие мысли.

Ну, конечно же, дурацкие! Будь на ее стороне удача, в это утро она могла бы лежать в постели Меррика…

Прошло несколько дней, полных дел и забот. Меррик стоял, согнувшись, над широким столом и изучал чертеж, который принес ему старшина каменщиков, когда дверь распахнулась, и в главный зал замка вошел сэр Роджер.

— Мне встретился один валлийский дьявол верхом на твоем арабском скакуне! — выпалил он.

Меррик отвел взгляд от чертежа и обернулся. Сэр Роджер держал свой тяжелый шлем на сгибе локтя, а воротник его кольчуги сбился набок и собрался вокруг шеи, как ярмо у быка. В рыжей шевелюре рыцаря торчали листья и пожухлый мох, а кольчугу облепили трава и грязь. В общем, у него был такой вид, будто его недавно вываляли в грязной луже.

Брызгая во все стороны грязью, Роджер приблизился к Меррику. С каждым шагом из всех щелей его доспехов на каменные плиты пола с хлюпаньем извергались струи воды.

Меррик некоторое время рассматривал приятеля — от мокрых травинок в волосах до грязных следов, которые тот оставлял.

— Странно, мне казалось, старый Лэнгдон досконально объяснил тебе, что плавать в доспехах следует только в крайнем случае.

В ответ на это Роджер в сердцах швырнул перчатки и шлем на скамью. Пучок мокрых болотных лютиков упал на пол рядом с Мерриком, тот не торопясь поднял и осмотрел цветы.

— Похоже, это ты потерял?

Роджер нахмурился и огласил своды зала одним из своих самых красочных проклятий. Меррик давно не видел Роджера в подобном состоянии. Обычное легкомысленное настроение его приятеля испарилось без следа. Приняв это к сведению, Меррик снова принялся рассматривать план крепостного моста, не забыв тем не менее уколоть друга:

— Где же наш былой весельчак? Прекрасные дамы просто умрут от горя!

Не удостоив его ответом, Роджер уселся по другую сторону стола. В тот момент, когда он плюхнулся на скамейку, зал огласился не слишком приятным для слуха хлюпаньем. Перехватив удивленный взгляд Меррика, сэр Роджер произнес:

— Я погнался за этим чертом только ради тебя!

— Ради меня? — Это было уже слишком, и Меррик разразился хохотом.

— Именно! Я же сказал, что валлиец гарцевал на твоем Аресе.

— Ну, теперь мне все ясно. Я прекрасно помню, что с тех пор, как мне достался этот жеребец, ты постоянно пытался купить, обменять, выиграть на спор или просто выпросить у меня этого конягу.

Роджер развел руками и покачал головой.

— И это все, что ты можешь сказать? Я думал, ты камня на камне не оставишь вокруг, потеряв Ареса!

Меррик только пожал плечами.

— У меня есть и другие кони…

— Мой друг, да ты, верно, не в себе!

«Это точно», — подумал Меррик, не глядя на приятеля. Он чувствовал, как бурлит в нем кровь, но знал, что причина этой горячки — не болезнь и уж тем более не лошадь. Правдивый ответ наверняка порадовал бы Роджера — Меррика в настоящий момент куда больше волновала женщина!

Впрочем, Роджер предпочитал говорить сам, поэтому не было смысла ему отвечать. Меррик присел к столу, притворяясь, что внимательно изучает еще один чертеж. Не будь Роджер так взбудоражен, он бы непременно съязвил, что рассматривать чертеж, лежащий вверх ногами, не слишком удобно.

Впрочем, Роджер тоже притих на некоторое время, но затем не выдержал и с неохотой признался:

— Мой оруженосец и еще двое ребят с трудом вытащили меня из реки.

Он ткнул кинжалом в зеленую грушу в корзине с фруктами, целиком отправил ее в рот и с таким остервенением задвигал челюстями, будто это был не сочный плод, а, как минимум, жесткая и жилистая баранина.

— Я чуть не утонул!

— Вижу.

Роджер, мрачно насупившись, набросился на следующую грушу. На этот раз, правда, он не стал отправлять ее в рот, зато в мгновение ока изрубил на мельчайшие кусочки кинжалом.

— Ты собираешься есть груши или сокрушать их? — осведомился Меррик.

— И то и другое! — ответил Роджер с набитым ртом.

— Будет ли мне позволено узнать, как такой прекрасный наездник, как ты, мой друг, оказался в реке?

— Нет, мой друг. Этого я тебе не скажу ни за что на свете!

Меррик разразился хохотом.

Роджер нахмурился, провел ладонью по перепачканному, в комках присохшей грязи лицу, а затем посмотрел на ладонь. Возмущение сменилось на его лице недоумением, потом он не выдержал и тоже улыбнулся.

— Если бы это случилось не со мной, я бы сказал, что со стороны это выглядело довольно забавно.

— Случись такое со мной, ты бы уж наверняка от души повеселился, пока я не забил бы кулаком смех тебе в глотку.

— Это точно, повеселился бы от души.

— Насколько я понимаю, мой друг, в данном случае пострадала только твоя гордость?

— Не только.

— Ты ранен? — Меррик не на шутку разволновался: в его памяти еще была свежа рана Клио. Он любил Роджера как родного брата, которого у него никогда не было.

— Задницу у меня саднит — вот что! — Роджер осторожно повернулся на стуле. — Болит, проклятая, как зубы святой Аполлонии. На дне этой чертовой реки сплошные камни, и все такие острые…

Меррик бросил ему мягкую подушку со своего кресла. К его удивлению, Роджер даже в доспехах ухитрился поймать ее и употребить по назначению.

Некоторое время после этого Роджер созерцал нависавшие над ним потолочные балки и стропила, потом сказал:

— Ты бы посмотрел на этого всадника, Меррик! Он кричал что-то своим товарищам и при этом размахивал кинжалом, на который была нанизана груша. Черт знает что! Прежде я ничего подобного не видел. Он выглядел так, как будто всю жизнь скакал на твоем коне, просто сросся с ним в одно целое. Я следил за этими проклятыми валлийцами, пока они взбирались на Поуликалчский хребет.

— Они перешли Поуликалчский хребет? — изумился Меррик.

Крутые скалы южного Брикона были смертельно опасны для путешественников и считались абсолютно непроходимыми. В местном поверье говорилось, что эти скалы могут пересечь только призраки, потому что в лунном свете у них вырастают соколиные крылья и они перелетают через любые пропасти.

— Да. Прежде чем я достиг первого ущелья, они были уже на вершине скал и скрылись за их острыми краями. Сарацины в сравнении с ними просто слабые старухи!

Некоторое время они молчали, сидя по разные стороны стола и думая каждый о своем. Роджер вспоминал Ареса и гарцевавшего на нем всадника — лучшего из тех, что когда-либо пересекали границу Уэльса. А в мыслях Меррика была только Клио, ее растерянное лицо и жар ее поцелуев…

21

У себя в спальне Клио предавалась размышлениям о хмельном напитке. Разумеется, у нее и мысли не было о том, чтобы напиться. Просто она решила, что должна сварить свой собственный свадебный эль!

Согласно древним обычаям, мать невесты обносит гостей за свадебным столом собственноручно сваренным элем. И хотя ее матушка уже давно отошла в мир иной, у Клио оставалась фамильная гордость, и она не представляла себе свадьбы без эля.

Но если уж варить его, то, разумеется, только по рецепту сестры Эмис! Клио втайне надеялась, что ей удастся сварить тот самый волшебный эль, ключ к которому так упорно искала и она, и многие другие люди. Правда, Эмис оставила несколько рецептов, и один из них Клио уже испробовала. Эль получился прекрасный — но не волшебный. Ну, ничего. Она будет продолжать экспериментировать и, может быть, сумеет преподнести своему мужу и его людям удивительный свадебный подарок. Заветный эль вольет в них то самое бесстрашие, которым славились легендарные воины-пикты. Как-никак, они заставили отступить легионы непобедимого Цезаря!

Пребывая во власти столь приятных мыслей, Клио лежала на животе поперек своей роскошной новой кровати и, от нетерпения болтая босыми ногами, перелистывала записки сестры Эмис и оставленные ею рецепты волшебного напитка.

Конечно, поделись она сейчас с кем-нибудь своей новой «чудесной идеей», любой сказал бы, что могучий эль прежде всего надо сварить… Но, как известно, скептики существовали во все времена. «Эта Клио! Что за глупая гусыня эта девчонка, — сказали бы они. — Собирается варить свадебный эль, а день свадьбы еще не назначен».

Но Меррик сказал, что они поженятся недели через две, и у нее не было причин не верить ему. С тех пор как граф де Бокур приехал в Камроуз, он ни разу не обманул ее.

Правда, как раз накануне Меррик сказал ей очень странную фразу… В то утро он явился в спальню к Клио, а вслед за ним внесли еще несколько новых сундуков с подарками. Клио уже не знала, с какого сундука начать. Тот, что поближе, был полон чудесных тканей, подобных которым она никогда не видела. Она едва не свалилась в огромный сундук, пробуя на ощупь прекрасную материю.

— Осталось только одно маленькое препятствие для нашей свадьбы, — промолвил Меррик.

Позже она пыталась припомнить, чем была занята ее голова в тот момент, когда он произнес эти слова. Наверное, тогда она пыталась оценить достоинство материй — таких прозрачных и тонких, что ей казалось, будто они пропускают свет лучше стеклянных витражей в часовне.

«Свадьбы? — повторила она про себя. — Он сказал „свадьбы“?»

Клио вынырнула из чрева сундука и переспросила:

— Я не расслышала, милорд. Вы что-то говорили о нашей свадьбе?

Но Меррика уже не было в спальне. Когда она, наконец, выкарабкалась из-под груды тканей и поднялась во весь рост, убирая волосы с лица, то успела заметить лишь его макушку в проеме винтовой лестницы.

— Меррик! Постойте! — Она бросилась к лестнице. — Я не поняла — из-за чего задерживается наша свадьба?

Никакого ответа. Граф исчез: в который уже раз его увел старшина каменщиков.

И теперь, возлежа на кровати, Клио подпирала руками подбородок и, хмурясь, перебирала в памяти события последних дней. Она не видела Меррика с того самого утра, когда подсматривала за ним сквозь бойницу в стене.

С досадой Клио уже подумывала о том, не следует ли ей превратиться в каменный блок или в ведро для нового колодца. А может, ей стать новой воротной решеткой или чертежом строящегося моста через очищенный ров? Уж тогда бы граф точно обратил на нее свое внимание. А ей так хотелось от него хоть немного внимания! Ведь она все еще вспоминала его жгучие, как огонь, поцелуи…

Впрочем, Клио очень скоро одернула себя. Ей следовало быть более терпимой, внимательнее относиться к Меррику и отвечать добротой на его доброту, заботу и подарки.

Вздохнув, она вернулась к запискам, что лежали перед ней на кровати. Вот всего несколько коротких строчек о минеральных источниках в Уэльсе, которые, по слухам, обладали редкой лечебной силой.

Минеральные источники? Лечебные свойства?

Клио быстро вернулась к началу рецепта и неторопливо и внимательно вновь прочитала его состав. Когда она добралась до конца, ее взгляд был полон задумчивости, а изящный указательный пальчик упирался в маленькую упрямую ямку на подбородке.

Через мгновение нежный лоб Клио пересекла задумчивая морщинка. Она закусила нижнюю губку и стала нервно покручивать на пальце перстень — материнский подарок. Вдруг, как по мановению волшебной палочки, на ее личике появилось прежнее ангельское выражение, а взгляд сделался кротким и мирным, как у голубки.

Клио улыбнулась.

«Вот ведь как славно все складывается! — подумала она. — И очень хорошо, что мой жених так занят».

В сопровождении нескольких слуг и воинов Меррик направлялся к побережью. Роджер скакал с ним бок о бок и без малейшего усилия выдерживал темп скачки прежде всего потому, что под Мерриком был не его любимый конь, а первый, что попался графу под руку.

По сравнению с Аресом и другими арабскими скакунами это животное было далеко не таким стремительным. Если бы сейчас под Мерриком был его арабский скакун, он давно бы уже догнал Клио.

— За каким чертом ты подарил ей повозку? — нахмурившись, поинтересовался Роджер.

— Сам не знаю.

Мысленно Меррик крыл себя последними словами. Он и в самом деле подарил Клио затейливо раскрашенную повозку — это был один из его свадебных даров. Меррик где-то слышал, что дамы обожают такие штуки; кроме того, ему очень хотелось доставить своей невесте удовольствие.

Перед его внутренним взором предстало блестевшее после ванны тело молодой женщины и дерзкий взгляд, безмолвно дававший ему разрешение ее разглядывать.

Даже уходя с головой в каждодневную работу по переустройству замка, Меррик ни на секунду не мог изгнать ее образ из своих мыслей и уже не знал, на кого ему сердиться больше — на Клио или на себя самого.

Краем глаза он заметил, что Роджер ухмыляется, и пожал плечами.

— Я по ошибке полагал, что после встречи с валлийской стрелой у нее достанет ума не покидать стен замка без сопровождающих.

— Без сопровождающих? Я думал, с ней отправилась эта валлийская ведьма.

— Да, мой друг, но это примерно одно и то же. Старуха абсолютно безумна.

— Видел я эту старуху. Надо сказать, она уже подмигивала мне своим дьявольским черным глазом и напугала меня до смерти. Уж и не знаю, чего она хотела — то ли заигрывала со мной, то ли пыталась меня сглазить.

— Ты рассуждаешь, как этот старый идиот монах Дисмас, — нахмурился Меррик. Он вспомнил, что в дни болезни Клио замечал в глазах старухи Глэдис и ум, и участие. Именно Глэдис принесла ему бальзам в деревянной плошке, от которого раны Клио затянулись с такой быстротой, что она смогла на целую неделю раньше предусмотренного им срока начать ему пакостить. — Я думаю, старуха — существо совершенно безобидное.

— Безобидное? Ад и тысяча чертей, Меррик! Да стоит ей мигнуть разок — и у самого дьявола душа уйдет в пятки, если она вообще у него имеется. А впрочем, может быть, это к лучшему: полагаю, что рядом с этой ведьмой леди Клио находится в безопасности.

Меррик мрачно вздохнул. Он знал, что поверит в безопасность Клио только в том случае, если сможет коснуться ее и собственными глазами убедиться в том, что ей ничто не угрожает. Он отлично помнил, как она убегала от разбойников-валлийцев, а в нее летели стрелы, помнил кровь, которая струилась у нее из спины.

Отдаваясь воспоминаниям, Меррик не забывал пришпоривать коня, посылая его вверх по склону холма, а потом, за его гребнем, — в широкую долину, которая выходила к заливу. Он спешил, как мог, не жалея ни собственных сил, ни сил лошади.

Оказавшись на гребне холма, Меррик натянул поводья, сдержал коня и огляделся. Впереди мелькнуло что-то красное — там, внизу на дороге, катилась странная повозка, издали похожая на длинную колбасу. Впереди, на высоких козлах, восседал необычный кучер весь в черном. Налетающий бриз развевал длинные белые пряди его волос, отчего голова кучера напоминала отцветший одуванчик. Позади кучера находилась крытая часть повозки, а еще дальше стояли обвязанные ремнями огромные бочки для воды. Судя по всему, бочки были уже полны: даже издали Меррик слышал, как они стучат по дощатому дну повозки, подобно валлийским боевым барабанам. А громадные золоченые колеса с декоративно вырезанными спицами с грохотом катились по дороге навстречу им.

В этот момент граф де Бокур испытывал двойственное желание. С одной стороны, ему страстно хотелось, чтобы внутри повозки, живая и невредимая, сидела Клио, но с другой — он желал, чтобы при этом ее хорошенькая головка основательно раскалывалась от головной боли, вызванной адским грохотом. Впрочем, справедливости ради следует признать, что вид повозки весьма его позабавил. Бочек с водой было так много, что, казалось, бедные волы тащили за собой весь залив Кардиган.

Роджер догнал приятеля, придержал коня и выругался.

— Черт возьми, Меррик, зачем ты так гонишь? Они все равно едут нам навстречу. Эта чертова скачка прикончит твое бедное животное.

— Нет, — процедил Меррик сквозь зубы. — С конем ничего не сделается, обещаю тебе. — Он вынул из ножен меч и указал им в сторону повозки, из окошка которой только что выглянула столь знакомая им обоим маленькая белокурая головка. — Если я сейчас и прикончу кого-нибудь, Роджер, то только эту женщину!

22

Клио не нужно было долго думать, чтобы сообразить, что она снова попала в переделку. Опасность приближалась к ней со стороны холмов.

Одного взгляда на скакавшего в ее сторону Меррика и его воинов было достаточно, чтобы почувствовать, что должен был испытывать неприятель, когда на него во весь опор летел во главе своей дружины граф Глэморган.

«М-да, — подумала Клио, — не хотелось бы мне встретиться с ним в бою…»

Вымпелы Красного Льва развевались по ветру. Меррик что было сил пришпоривал коня — он стремительно преодолел крутой склон и уже опередил своих людей на добрых пять корпусов лошади. Ярким кровавым пятном алел на его тунике грозный лев; темный плащ вздымался за спиной рыцаря, подобно черным крыльям, и делал его похожим на самого дьявола, вырвавшегося из преисподней.

Земля сотрясалась под копытами тяжелых боевых коней, и по прибрежным холмам волной катился нарастающий гул. Конский топот сливался с выкриками всадников, напоминавшими боевой клич сарацинов, а клубы пыли дополняли картину этой бешеной скачки, походившей на начало настоящего сражения.

Клио выглянула из окошка повозки и посмотрела на своего кучера. Но старая Глэдис — а уж у нее характер был потверже, чем у самой королевы Элеоноры — решила не испытывать терпение графа Меррика и его воинов. Бормоча друидские заклинания, она остановила волов и юркнула между ними прежде, чем Клио успела высунуться по пояс из окна и приказать старухе спрятаться.

Меррик направил коня прямо к Клио. У края дороги загнанное животное встало на дыбы и еще не успело опуститься, как Меррик уже соскочил с седла и направился к девушке. Его взгляд был столь же мрачен, как развевавшийся у него за плечами черный плащ.

Клио сидела в повозке, наполовину скрытая необъятной пузатой бочкой, наполненной водой. Трудно было себе представить, как сумели две слабые женщины — Клио и старая Глэдис — закатить эту бочку в повозку и укрепить ее там, как должно. А ведь в тот день они вдвоем наполнили водой из минерального источника десять таких бочек! Воды в них, пожалуй, хватило бы, чтобы наварить свадебного эля на свадьбу самой королевы.

Закусив нижнюю губу, Клио с опаской выглядывала из-за растрескавшегося края бочки — в этот момент Меррик совсем не был похож на счастливого жениха. Он рванул дверь повозки с такой силой, что содрогнулась вся конструкция, а бочка, за которой пряталась Клио, сдвинулась с места. От неожиданности девушка вздрогнула, ее рука соскользнула с края бочки, и она локтем выбила затычку. Из накренившейся бочки ударил фонтан воды, но Меррик протянул руку и легко, словно пушинку, удержал бочку на месте.

Граф де Бокур не проронил ни слова — все было ясно и так. Он просто стоял, не двигаясь, и внезапно напомнил Клио пса, который загнал кошку на дерево и теперь размышляет, как поступить с ней дальше. Что и говорить, вид он имел грозный. На его лицо было страшно смотреть. Господи, Клио и не знала, что челюсти можно сжимать с такой силой. Она готова была биться об заклад, что у Меррика от этого наверняка заболели зубы.

— Выходите!

Еще какое-то мгновение Клио пожевала закушенную губку, взвешивая свои призрачные шансы выбраться в буквальном смысле слова сухой из воды, затем вздернула подбородок и одарила графа дерзким взглядом.

— Это еще почему?

Она откинулась на мягкую кожаную спинку сиденья и посвятила какое-то время тому, чтобы расправить складки на платье и снять с него невидимые пылинки. В конце концов, она находилась почти в полной безопасности — пузатая бочка служила великолепным щитом от ярости Меррика.

Меррик просунул свою большую черноволосую голову внутрь повозки и взревел:

— Скажите мне, вы нарочно все это устраиваете, чтобы испытывать мое терпение?

— Не понимаю, что вы имеете в виду, милорд.

— Да эти ваши… затеи! — Меррик сделал рукой широкий жест, вбиравший в себя все — и повозку, и бочки с водой, ну и, конечно же, Клио. — Что б вас черти взяли, миледи!

Она снова вздернула носик.

— Вы богохульствуете, милорд!

— Я знаю. — Он впился в нее взглядом, сжимая побелевшими пальцами край двери. — Иногда это отлично помогает.

Клио демонстративно отвернулась, задаваясь вопросом, что можно ожидать от господина графа в дальнейшем. При этом ее поза демонстрировала полнейшее пренебрежение к жениху.

— Клио! — тут же раздался резкий окрик.

Сейчас голос Меррика был напрочь лишен той нежности, которая звучала в нем, когда он ее целовал. Однако Клио уже не сомневалась, что этот человек может быть добрым и мягким. Более того, она была уверена, что он не способен ее обидеть.

Она медленно повернулась к нему лицом, и их взгляды встретились. Если бы в те времена люди знали электричество, они сказали бы, что в этот момент в воздухе сверкнули искры. Сердечко Клио затрепетало, как попавшая в силки птичка, и ей пришлось призвать на помощь все свои силы, чтобы не застонать от непонятной, сладкой боли в груди. Ей показалось, что в глазах Меррика она прочла то же самое чувство… Однако он быстро отвел от нее взор и отбросил рукой со лба непослушную прядь черных, как вороново крыло, волос.

Сцепив пальцы рук за спиной, чтобы ненароком не совершить какого-нибудь деяния, за которое ему стало бы впоследствии стыдно, Меррик начал медленно прохаживаться из стороны в сторону перед повозкой. Его гнев, казалось, нисколько не уменьшился, а шея приобрела темно-красный оттенок — точь-в-точь такой, какой был у ее отца, когда бедняжку Клио за непослушание отослали со двора злой королевы Элеоноры.

Меррик шагал все быстрее и быстрее, словно маятник, и с каждым следующим шагом его недовольство росло. Наконец он снова обернулся к ней и в очередной раз закрыл своим могучим торсом дверной проем повозки.

— Вы в самом деле не понимаете, что натворили, или не желаете понимать?!

В тесном пространстве повозки его слова громыхали, подобно раскатам грома.

— Нет надобности кричать, милорд, — произнесла Клио тем высокомерным тоном, который с такой легкостью выводил из себя ее отца, когда тот сердился. — У меня, между прочим, есть уши, и я прекрасно вас слышу.

— В самом деле? У меня по этому поводу постоянно возникают сомнения. Если бы вы слышали то, о чем я не устаю вам повторять, вы бы повиновались моим распоряжениям.

Клио изо всех сил старалась быть рассудительной и разумной. Ее голос звучал ровно и спокойно в противовес реву Меррика, и сразу становилось ясно, кто в этом споре ведет себя более сдержанно и здраво.

— Я не припоминаю никаких распоряжений относительно подвоза воды из минерального источника. — Меррик уставился на нее в недоумении, и ответом ему послужил ясный и честный взгляд.

— Как я могу повиноваться распоряжению, которого никогда не получала?

Меррик молчал, и непонятно было, считает ли он мысленно в этот момент до ста, молится или ругается. Его губы шевелились, но он не издал ни звука.

— Боюсь, вы сейчас слишком взволнованы для того, чтобы разумно оценить свое поведение, — заявила Клио, и от этого замечания шея графа налилась кровью пуще прежнего. — Вспомните, разве вы запретили мне привозить воду из минерального источника?

— Откуда, черт побери, я вообще мог знать, что у вас возникнет надобность в какой-то там минеральной воде?! — взревел Меррик.

— Стоило только немного подумать, и вы без сомнения поняли бы, что вода требуется мне для приготовления эля.

— Прошу меня простить! — Голос Меррика был полон сарказма. — Должно быть, когда я приказал вам не покидать замок без сопровождения, я не учел настоятельной потребности в воде для вашего эля.

— Меня сопровождает Глэдис!

Меррик бросил в сторону старой ведьмы взгляд, ясно говоривший, что, по его мнению, толку от старухи было столько же, сколько от шелковых подушек, развешанных вдоль крепостной стены во время штурма.

Старуха Глэдис тут же подмигнула ему и забормотала что-то по-валлийски.

К Меррику подъехал между тем сэр Роджер.

— Держи себя в руках, друг мой, или бородавки на твоем носу в ночь полнолуния значительно увеличатся в размерах, — усмехнулся он.

Клио улыбнулась сэру Роджеру: его голос звучал так приветливо в сравнении со злым и напитанным сарказмом голосом Меррика. Роджер ответил ей быстрым выразительным взглядом, словно предупреждая, что не стоит слишком уж раздражать Меррика.

Старуха Глэдис вернулась на облучок и теперь сидела там, не принимая, казалось, ни малейшего участия в происходящем. Зато она без конца твердила нараспев древние друидские заклятия. Клио знала по-валлийски всего несколько слов, однако кое-что все-таки поняла и в изумлении обернулась на старуху. Глэдис бормотала что-то о бородавках, которые должны появиться на самой интимной части тела графа де Бокура…

Клио зарделась, как маков цвет, и Меррик мрачно взглянул на нее.

— Что это там каркает обо мне эта старая ведьма?

— Я не знаю, — соврала Клио. Ни за что на свете она не согласилась бы передать Меррику смысл заклятия, которое бормотала старуха Глэдис.

Старуха Глэдис злобно захихикала и принялась распевать друидскую песнь. Меррик подозрительно посмотрел на нее, а потом перевел ледяной взгляд на Клио.

— Теперь у нас в Камроузе четыре новых колодца. Надеюсь, хватит воды и для вашего эля.

— Но это не минеральные источники!

Меррик сделал вид, что не услышал ее, и поступил так, как поступают все мужчины, когда не понимают того, что им говорят, и не желают в этом сознаваться. Он скрестил на груди руки и огласил свой вердикт:

— Я считаю наш разговор совершенно бесполезным. Поскольку вы не оставили мне никакого выбора, отныне я освобождаю вас от заботы варить эль и в ближайшее время найму пивовара.

— Нет! — Клио не смогла сдержать волнения и уже не пыталась скрыть его под высокомерным тоном, который регулярно использовала в спорах с мужчинами. — Поймите, мне необходимо какое-нибудь занятие, Меррик!

Его лицо немного просветлело: она опять назвала его по имени.

— Скоро вы станете моей женой, и, поверьте, у вас будет достаточно обязанностей.

— Но вы лишаете меня любимого занятия! Как вы не понимаете?! Я хочу иметь собственную цель в жизни…

— До сих пор, миледи, мне казалось, что ваша цель состоит в том, чтобы свести меня с ума. — Он взъерошил волосы рукой в перчатке и тяжело вздохнул. — Должен сказать, иногда мне приходит в голову, что в этом вы вполне преуспели. А теперь — выходите из повозки. Сейчас же!

Клио попыталась быстренько найти другую тему, чтобы сбить его с толку. Но, увы, былая живость мысли покинула ее. К тому же взгляд Меррика не сулил ей ничего хорошего.

— Я жду, миледи. Не заставляйте меня вытаскивать вас силой.

— Вы не позволите себе такой бестактности!

— Вы меня плохо знаете. Обещаю вам, я вытащу вас из повозки, а затем привяжу вот этой длинной веревкой к своему седлу, и всю дорогу домой вы пройдете пешком за моим конем. — Меррик выдержал паузу, затем приблизил лицо вплотную к ее ушку и прорычал сквозь зубы: — Это в том случае, если мне не придет в голову блажь тащить вас волоком по земле!

Разумеется, Клио ему не поверила, и все-таки ей стало не по себе.

— Вы не посмеете…

— Даю вам слово, Клио: то, что я с вами сделаю, не доставит вам никакого удовольствия. Теперь выходите, или вы отправитесь в Камроуз пешком.

Клио одарила его презрительным взглядом, однако это не помогло. Граф ясно дал понять, что отступать не собирается.

— Но я не могу вылезти, мне мешает эта бочка! — предприняла Клио последнюю попытку.

— Так перелезьте через нее.

— Как же я смогу перелезть? Подождите, я попробую отодвинуть ее немного…

— Не толкайте бочку! — взревел Меррик, но было поздно.

Ему не удалось дотянуться до кренящейся бочки, а злобные ругательства не всегда помогают делу.

Клио от страха прикрыла руками глаза и присела, когда услышала громкий глухой стук и звук низвергающейся на землю воды. Затем наступила гробовая тишина. Казалось, замолчала даже сама мать-природа. Во всяком случае, в течение весьма долгого времени до Клио не доносилось ни единого звука, а открыть глаза она не решалась.

Через несколько мгновений, показавшихся Клио вечностью, до нее донеслось кудахтанье старухи Глэдис, а потом раздался оглушительный хохот. Не в силах сдержаться, смеялись верные оруженосцы Меррика, и на общем фоне особенно выделялся громкий хохот сэра Роджера — он напоминал брачный рев тюленей, обитающих на западном побережье.

Однако смех этот был добрым, в нем не слышалось ничего зловещего, и Клио, незаметно раздвинув пальцы, которыми прикрывала глаза, посмотрела в щелочки. Великий Красный Лев сидел на дороге рядом с повозкой. Сказать по правде, сейчас он более всего напоминал мокрую курицу.

Держась за луку седла, чтобы не скатиться с коня от хохота, Роджер склонился над Мерриком, сидевшим посреди огромной лужи. Вода струями сбегала с его мокрых волос, текла по скулам, капала с благородной формы носа.

— Разве Херефорд не учил тебя, Меррик, что плавать в бочке с водой, как минимум, затруднительно?

Меррик разразился проклятиями — так уж сложилось, что его собственная острота бумерангом вернулась к нему. Между тем Роджер простер руку в сторону залива и с экспрессией, сделавшей бы честь ведущему актеру королевского театра, произнес:

— Для подвижных игр на воде у нас здесь имеется неплохое местечко! — После чего едва снова не захлебнулся от громкого хохота.

Меррик поднялся с земли. Черный плащ стал настолько тяжел от пропитавшей его воды, что чуть не задушил его. Рванув серебряную пряжку в виде головы льва, скреплявшую плащ у шеи, рыцарь расстегнул ее и сбросил свое тяжелое одеяние. Огромными ручищами он начал выжимать плащ, остервенело его выкручивая и плотоядным взором окидывая при этом белую шейку Клио.

Здравый смысл подсказал девушке, что самым разумным будет пожалеть этого Графа Слякоти и хотя бы сделать вид, что она готова прислушиваться к его решениям. Между тем граф еще раз выкрутил плащ, перебросил его через седло и повернулся к Клио.

— Вылезайте из экипажа. Вы поедете со мной.

К его изумлению, она молча подчинилась и перелезла через бочку. Меррик вскочил в седло, поставил ноги в стремена и протянул руку Клио. Однако она не сдвинулась с места и смотрела на него снизу вверх, как будто не доверяя ему.

— Не волнуйтесь, ваша нежная ручка не пострадает, — усмехнулся Меррик.

Его вызов достиг цели. Подбородок Клио взлетел вверх, и она протянула руку Красному Льву. Меррик хранил на лице выражение абсолютной серьезности, но при этом с большим трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. «Кто его знает, может, и к этой женщине, в конце концов, удастся подобрать ключи?..» — подумал он тогда.

— Становитесь на мою ногу. Я подниму вас.

Она сделала все, как он сказал, и Меррик отметил про себя, что еще не встречал с ее стороны такого послушания. А ведь в первый день своего пребывания в замке, увидев склоненную головку Клио, он без всяких оснований решил, что эта юная женщина в чем-то сродни монашке…

Меррик с легкостью подхватил Клио, усадил ее перед собой в седло и прижал к груди. У Клио перехватило дыхание. Рыцарь чувствовал рукой ее упругие, налитые груди, хрупкие ребра и прижимал девушку к себе с осторожностью, словно стеклянный сосуд. Его одеяние промокло насквозь, и ему не хотелось, чтобы Клио тоже промокла до нитки.

Высоко в небе сияло солнце, и, несмотря на прохладный бриз побережья, Меррик не ощущал холода. Более того, он чувствовал, что от близости Клио по телу его растекается тепло — настоящий горячечный жар, от которого, казалось, воздух вокруг них наполняется паром.

Он заметил, что ее лицо залилось краской, и она заерзала, пытаясь немного отодвинуться от его полыхающего жаром тела.

— Держитесь крепче, а то упадете. — Он прижал ее к себе еще сильнее и взглянул на Роджера, который продолжал балагурить с его людьми.

— Ты, сэр Роджер, доставишь повозку назад.

Смех костью застрял в горле Роджера, а при взгляде на старую Глэдис его лицо погрустнело еще больше. В это время старуха-валлийка расчесывала свои волосы, как будто это была роскошная девичья грива, а не жалкая седая копна. Она подвинулась на облучке и похлопала ладонью по деревянной скамье рядом с собой, зазывно улыбаясь сэру Роджеру, как деревенская потаскушка.

Во взгляде Роджера без труда можно было прочесть желание развернуться и поскорее ускакать прочь. Он недоверчиво уставился на Меррика.

— Ты шутишь?

Меррик, не отвечая, обратился к своей дружине:

— Три серебряные монеты тому, кто скажет, что сэр Роджер ценит больше всего на свете!

Солдаты захохотали, а один из них весело крикнул:

— Больше всего на свете он любит крепкий эль, падших ангелов и безотказных женщин!

Меррик бросил взгляд в сторону старухи, которая буквально пожирала Роджера голодным взглядом, затем повернулся к другу и промолвил:

— На мой взгляд, тебе в данном случае отказа не будет.

Не обращая внимания на сочные проклятия Роджера, Меррик прижал к себе Клио еще крепче, чем прежде, дал коню шпоры и поскакал в сторону Камроуза.

23

Они вернулись в замок, когда на землю опустился мрак. На черном небе не было ни луны, ни звезд. В мерцающем свете факела они проехали ворота, и только унылый звук рожка стражника возвестил об их приезде.

Меррик спешился и снял с седла задремавшую Клио. Осторожно держа на руках ее невесомое тельце, он поднялся наверх, в ее спальню, по пути отдавая служанкам краткие команды — принести еды, сухую одежду и горячей воды.

— Я не хочу купаться, я устала… — пробормотала Клио, не отрывая головы от его плеча.

Меррик ответил ей взглядом, ясно говорившим, что распоряжения пока что будет отдавать он, и пинком отворил дверь в спальню.

У Клио не было сил возражать: после долгой скачки она чувствовала себя совершенно разбитой. Меррик опустил ее на кровать и, надо сказать, не особенно нежно. Она распахнула глаза и хотела было ответить Меррику какой-нибудь колкостью, но опоздала: граф приказал Далей переодеть Клио и вышел из спальни.

Между тем Клио было уже все равно. Она так устала, что согласна была спать и в придорожной пыли.

— Ты можешь идти, Далей. Я справлюсь сама.

Свой собственный голос она слышала словно издалека — как будто ее голосом говорил какой-то другой человек.

— Позвольте вашу руку, миледи.

Далей суетилась вокруг сонной хозяйки, расшнуровывала ей платье, расстегивала рукава и обращалась с Клио так, как будто она была бесчувственной куклой.

— Я не хочу переодеваться! — ворчала Клио.

— Уж так распорядился граф, — Далей силой стянула с Клио платье и, запыхавшись, добавила: — А я не дура, в отличие от некоторых. Уж я знаю точно, как правильно исполнять приказы господина!

Прежде чем Клио успела подобрать достойные возражения, она уже лежала на свежезастеленной постели, а Далей удалилась с ворохом грязной одежды в руках.

Клио вздохнула и закрыла глаза, но вскоре ей пришлось открыть их снова.

Меррик, стоя наверху лестницы, громоподобным голосом продолжал отдавать распоряжения, и она подумала, что заснуть на колокольне во время звона к заутрене крайне затруднительно. Через открытые двери Клио неплохо видела своего жениха — он стоял на площадке лестницы и указывал каждому, что тот должен делать в каждый конкретный момент.

Короче, все шло, как обычно…

Тяжело вздохнув, Клио откинулась на подушки. Признаться, новый матрац ей нравился — он был мягкий и теплый, как летнее облако. Она устроилась поудобнее, подложив подушку под растревоженное скачкой больное плечо. Казалось, теперь можно было расслабиться и, не обращая внимания на шум, наконец-то заснуть. Но рана в плече по-прежнему давала о себе знать, хотя Клио казалось, что все давно зажило. Боль была неожиданно острой и тянущей, как будто кто-то маленький сидел внутри ее плеча и дергал за нервы.

Кажется, она слегка переоценила свои силы. Проклятые бочки были ужасно тяжелыми… Ну, ничего. В следующий раз она возьмет с собой кого-нибудь посильнее.

Дождавшись подходящего момента, на кровать запрыгнул Циклоп. То, как он перебирал лапами и при этом громко мурлыкал, всегда вызывало у Клио улыбку. Кот прошелся по кругу и шлепнулся на подушку возле головы хозяйки, как бы говоря: «Ну, все, пора спать».

Клио погладила его пушистую голову со смешной повязкой, закрывающей один глаз, немного поворочалась, чтобы найти положение поудобнее, наконец, приняла свою любимую позу — свернувшись калачиком, — с головой укрылась одеялом и заснула.

— Что это вы делаете?

Клио сидела в кровати, спросонья ничего не могла сообразить и во все глаза смотрела на Меррика.

— Принимаю ванну, — ответил он небрежно, смывая грязь с рук и груди.

— Это я вижу, я не идиотка. Но почему…

Меррик неожиданно наклонился и нырнул с головой под воду, как бы давая понять, что ее мнение его не интересует. Затем он снова вынырнул из воды и рукой откинул волосы назад. Клио замерла.

— Между прочим, это моя спальня!

Меррик не спеша вытер лицо куском полотна, повесил тряпку на край деревянной бадьи — поближе к стоящей рядом жаровне — и оглянулся на Клио.

— Мыла нет. Жалко.

Судя по растерянному выражению лица девушки, он застал ее врасплох. Меррик был доволен: не всякий раз ему удавалось поставить на место свою строптивую невесту.

— Мне кажется, женщине больше пристало проводить время в заботах по хозяйству, а не убегать из замка за водой из минеральных источников. Может быть, вам стоит заняться мыловарением вместо приготовления эля? — Он выдержал паузу, желая придать весомость своим словам. — Ни одна хорошая хозяйка не допустит, чтобы в доме не осталось ни единого кусочка мыла.

— Мне не нужны советчики, милорд! Я сама знаю, что мне делать в том или ином случае.

— Настанет день, когда вы возьмете эти слова назад, обещаю вам. А мой упрек справедлив, согласитесь.

— Но в Камроузе полно мыла!

Клио отбросила одеяло и зашлепала босиком по каменному полу, размахивая руками, как солдат на марше. Открыв высокий сундук, она порылась в нем и показала Меррику шарик желтого мыла. Ее носик был снова победно задран кверху.

Сквозь тонкую рубашку Меррик мог видеть все ее тайные прелести, и вид их был ему приятен. Неожиданно ему вспомнилось, как в глупом разговоре с Роджером он обмолвился, что внешность его будущей жены ему безразлична. Сейчас он согласился бы взять свои слова обратно. Приходилось признаться, что теперь ему очень даже важно, как выглядит его будущая жена, вероятно, потому, что ее вид в эту минуту доставлял ему удовольствие. И это удовольствие не имело ничего общего с тем грубым наслаждением, которое испытывает солдат, когда ему предоставляется возможность поглазеть на голую женщину — все равно на какую и какого племени.

Ему нужна была именно эта женщина! И в том, что его тело мгновенно ответило на ее призыв, он не находил ничего удивительного. По правде сказать, в этот момент та часть его тела, что была скрыта под водой, сравнялась твердостью с каменными стенами замка… Но Меррик был опытным бойцом, умевшим обуздывать свои чувства, и не дал воли этому желанию. Нет, он не поступит как мальчишка! Всему свое время…

От приятных размышлений его отвлек летевший в его сторону кусок мыла. Хорошо отработанным движением руки Меррик поймал его, да так ловко, что Клио заморгала от удивления.

В наступившей вслед за тем тишине она внимательно смотрела на Меррика, а он, стараясь не выдать себя улыбкой, принялся с самым серьезным видом изучать добытый таким хитрым способом шарик мыла. Он поднес его к носу, осторожно понюхал и недовольно фыркнул:

— А мыло-то — щелочное!

Клио закрутилась на месте, что было весьма кстати: Меррик с трудом сохранял на лице серьезную мину. Она открыла самый нижний ящичек в своем новом бюро и запустила в Меррика следующим шариком:

— Тимьяновое!

Еще один шарик описал более плавную дугу.

— С розовым маслом!

Обстрел продолжался.

— Ромашковое! С морским вереском! С сиренью!

Меррик, пряча улыбку, ловил все новые и новые шарики пахучего мыла, которые рушились на него, словно камни из катапульты.

— Сандаловое дерево! Мирт! Нард! Гвоздика!

Кусок гвоздичного мыла шлепнулся о стену и покатился по полу. Рыжий Циклоп спрыгнул с кровати, погнался за ним, закатил лапами в угол и уселся на него.

— Мускус! Пачули! Лаванда и мята! Миндаль, лимонная эссенция, фиалковый корень, жимолость, эфирное масло…

Через несколько минут вода в чане вокруг Меррика была сплошь покрыта шариками мыла, и он вынужден был признать, что в замке Камроуз этого продукта имелось в избытке.

А у его невесты в избытке было задора. Она стояла рядом с бюро, уперев кулачки в бока, и всем своим видом говорила: «Так, что же вам еще?»

Одно было несомненно: Клио проснулась — и была прекрасна! Она вскинула голову точно, как его лошадь, когда он слишком резко дергал за повод, и шагнула к нему с гордым видом победительницы.

Меррику вдруг стало интересно, сознает ли она, что из одежды на ней всего лишь одна рубашка. Но тут он вспомнил, как Клио тогда опустила полотенце, и понял — нет, она не станет сжиматься в клубок от излишней стыдливости и прятать свое прекрасное тело!

И не имело значения, догадывается она о своей наготе или нет. Важно было совсем другое.

Они не отводили глаз друг от друга, а свет от масляного светильника очерчивал под рубашкой ее прекрасные формы. Да, Клио снова была перед ним обнажена! И даже если она не понимала, как мало на ней одежды, в глазах ее, смотревших прямо на него, искрами вспыхивало пламя вызова. Но, кроме этого, в ее взгляде было нечто большее, что заставляло его хотеть ее сильнее всех женщин на свете.

— Подойдите сюда!

Когда Клио смело приблизилась к кадке, Меррик протянул ей на ладони пять шариков мыла.

— Какое вы бы выбрали?

— Для чего? Снова запустить в вас?

Пропустив ее колкость мимо ушей, Меррик усмехнулся:

— Намыльте мне спину одним из них.

— Для этого у вас есть служанки!

— Вы советуете мне разбудить их в поздний час после того, как они упорно трудились весь день? И всего лишь затем, чтобы они исполнили то, что могли бы с легкостью сделать вы? Насколько я знаю, в былые времена купание рыцаря входило в круг женских обязанностей.

Девушка молча уставилась на нахала. На ее лице попеременно отражались противоречивые чувства — паника и гнев, любопытство и уязвленная гордыня. При этом Клио по-прежнему казалось, что они накрепко соединены между собой каким-то особым способом, когда никакие слова не нужны.

Но обоюдное молчание вовсе не означало, что они понимали друг друга. Совсем нет.

— Вы требуете от меня слишком много, милорд, — произнесла она, наконец.

— В этом нет ничего сложного, сейчас вы сами убедитесь, миледи.

Старательно демонстрируя отвращение, Клио взяла в руки тряпку, висевшую на стенке кадки, и принялась ее намыливать. Когда и тряпка, и руки девушки покрылись мыльной пеной, она повернулась к Меррику.

— Наклонитесь вперед! — Клио шлепнула его мыльной тряпкой по спине так, что хлопья пены полетели во все стороны.

Она была уверена, что Меррик решил над ней поиздеваться. Он ухмыльнулся, с небрежным видом оперся локтями о края кадки и наклонил вперед голову, как ему было велено. Однако минутой позже он вдруг застонал от удовольствия, и Клио поняла, что ему действительно очень хорошо сейчас.

Клио терла его спину все сильнее и сильнее. Ее движения стали настолько энергичными, что Меррик перестал улыбаться и с беспокойством на нее оглянулся — уж не собирается ли она протереть у него в спине дырку? Как раз в этот момент Клио схватила тряпку обеими руками и прошлась по его спине с такой силой, будто перед ней была брусчатка у входа в главный зал, которую требовалось отмыть до блеска. При этом она закусила нижнюю губу, и на лице ее было написано самое неподдельное страдание, — казалось, она вкладывала в работу все свои силы.

Меррик медленно сосчитал до десяти — и внезапно встал во весь рост. Струи воды хлынули во все стороны и обрушились на Клио, — и то сказать, редкий человек на земле способен отказаться от мести.

Клио едва не задохнулась и от неожиданности села на пол.

Между тем Меррик, словно ничего особенного не произошло, повернулся к ней всем телом и застыл в таком положении. В результате Клио ничего другого не осталось, как, сидя на мокром полу, смотреть на него.

Меррик с удовольствием следил за тем, как постепенно расширялись от удивления ее глаза, а лицо заливала краска. Затем, согнувшись в три погибели, он снова погрузился в чан, на пол с шумом выплеснулась вода, после чего все стихло. Настала долгая многозначительная пауза.

«Все получилось даже слишком просто», — подумал Меррик, положив руки на края кадки. Со вздохом облегчения он откинул голову назад и закрыл глаза. Клио по-прежнему не произносила ни слова. Тогда ее жених, большой любитель помыться, открыл глаза, окинул ее изучающим взглядом и бросил ей кусок мыла.

— А теперь потри мне грудь.

24

«Интересно, казнит ли меня король, если я выброшу из окна башни одного из его графов? — размышляла Клио, медленно переводя взгляд с Меррика на прорезь бойницы и снова на Меррика. При этом ее пальчик упирался в крошечную ямку на подбородке. — Нет. Ничего не получится. Он не пролезет: голова слишком большая». Клио понимала, что отлупить его как следует тоже вряд ли удастся. Она так уж старалась протереть ему кожу до крови, до мяса, но бесчувственный Меррик только постанывал от удовольствия, как Циклоп, когда она чесала ему брюхо.

«Толстокожее, тупое и бесчувственное животное!» — мысленно повторяла девушка. Даже целый улей пчел старой Глэдис не смог бы прогрызть толстую шкуру Меррика. Сомнительно также, что его крепкий череп можно проломить палицей из мореного дуба…

Именно в этот момент ее размышления были прерваны — Меррик приоткрыл один глаз и произнес:

— Я жду.

К сожалению, она не успела представить во всех подробностях кару, которая должна была обрушиться на голову Меррика. «Ну, ничего, — решила девушка. — После свадьбы у меня будет достаточно времени, чтобы подобрать подходящий метательный снаряд и сокрушить эту тупую башку!»

Клио поднялась с пола, встала на колени и принялась, мило улыбаясь, намыливать тряпкой его волосатую грудь. «До чего же примитивные существа — эти мужчины!» — думала она, при этом глядя, как Меррик жмурится от удовольствия.

Через некоторое время Меррик стоял у кровати, а Клио, натянув одеяло до подбородка, возмущенно смотрела на него.

— С какой стати я должна подвинуться, милорд?!

— Я устал и хочу спать.

— Но при чем здесь моя кровать? Я позволила вам искупаться здесь — и этого более чем достаточно!

Клио поплотнее закуталась в одеяло и отвернулась от него, однако Меррик сделал вид, что ничего не слышал.

— Признаться, я изрядно вымотался за эти дни. Было чертовски сложно отыскать вас между Бриконом и Кардиганом.

— Ну, так идите к себе. Это моя кровать и моя спальня!

— Уже нет, миледи.

Эти слова потрясли Клио. Она снова повернулась к Меррику и молча уставилась на него широко открытыми глазами.

Между тем в ногах хозяйской постели вальяжно раскинулся и сладко похрапывал рыжий уродец Циклоп. Его толстое брюхо вздымалось и опадало, подобно кузнечным мехам, и весь вид его говорил о том, что наглое животное не привыкло себе в чем-либо отказывать. Однако через секунду, не без помощи Меррика, кот оказался на полу и теперь недоуменно взирал единственным оком то на обидчика, то на кровать, явно собираясь вернуться на теплое местечко.

— Даже не думай об этом, котяра. Я не сплю с животными.

— Я тоже! — заявила Клио, готовая растерзать наглеца, который, к несчастью, являлся ее женихом.

Меррик оперся руками о постель, наклонился над Клио и взглянул прямо в ее пылающее негодованием лицо.

— Если у вас нет желания убедиться, насколько во мне сильно животное начало, советую не испытывать более моего терпения. Говорю вам это открыто и не собираюсь повторять впредь. Как не собираюсь впредь тратить свое драгоценное время на то, чтобы искать вас по всему Уэльсу, спасать от разбойников, обливаться водой, которую вы везете, и ломать голову над тем, что вы задумаете на следующий раз.

Клио хотела возразить, но его взгляд остановил ее.

— Отныне, миледи, мне будет доподлинно известно, где вы находитесь в каждый данный момент, в особенности же — по ночам. С сегодняшнего дня я буду спать в этой постели!

От возмущения Клио открыла было рот, но тут Меррик выдернул одеяло из ее стиснутых кулачков, и она опять промолчала. А Меррик как ни в чем не бывало улегся в постель и резким рывком потянул на себя одеяло.

— У меня нет желания спорить с вами. Уже поздно и давно пора спать.

Оставшись без одеяла, Клио отодвинулась на самый край постели и села. Некоторое время она молча смотрела на Меррика, а потом решительно стянула с него одеяло и закуталась до подбородка.

И это была та женщина, что опустила перед ним полотенце, которое скрывало ее прелести! Если бы Меррик не был столь измотан, он расхохотался бы во все горло.

— Вы не можете спать со мной! Я — девушка!

— Очень хорошо. Значит, мне не придется заботиться о чужом ублюдке.

Клио притихла. Меррику даже показалось, что при желании он мог бы услышать, как проворачиваются колесики у нее в мозгу.

— Вы что, собираетесь… — ее голос прервался. Меррик несколько раз взбил подушку, затем откинулся на нее, повернулся к Клио спиной и закрыл глаза.

— Я собираюсь спать и не покушаюсь на вашу невинность.

Клио опять затихла. Но в тихом омуте, как известно, черти водятся. Не успел Меррик задремать, как раздался ее голос:

— Значит, тогда, во дворе замка, я была права, когда высказала догадку, что не нравлюсь вам?

— Три тысячи чертей. Не начинайте все сначала.

— Ничего я не начинаю… Сказала только, что была тогда права.

Он повернулся к ней и пригвоздил ее к месту тяжелым взглядом.

— Не советую вам сомневаться в моих мужских способностях, миледи, особенно когда я нахожусь в одной постели с вами. Это я говорю для вашего же блага.

— Вы всегда угрожаете людям, когда не получаете того, чего хотите?

— Точно так же, как вы всякий раз переводите разговор на другую тему, когда вам не хватает убедительных доводов.

— Ничего подобного! — Клио чуть не задохнулась от возмущения. — Я всегда знаю, о чем говорю!

— Возможно, вы и знаете, Клио, но другие не знают. — Меррик зевнул и добавил: — Я нисколько не сомневаюсь, что вы всегда точно знаете, чего хотите. Но, повторяю, при этом вы обыкновенно забываете поставить в известность о своих планах других людей.

Ей было нечего возразить. Она вообще не могла ничего сказать, потому что если бы она снова перевела разговор на другую тему, то доказала бы его правоту…

Меррик снова закрыл глаза. Это сражение он выиграл.

Клио нервно ворочалась на своей половине.

— Вы забрали все одеяла! — наконец выпалила она.

Он улыбнулся.

— Знаете что, Клио?

— Что? — Ее голос прозвучал довольно резко.

— Вы опять сменили тему.

Утреннее солнце проникло в спальню и залило ее ярким золотым светом. В этом ярком праздничном освещении предметы утратили свои привычные четкие очертания, и Клио пришлось подождать, пока ее глаза привыкнут к свету. Утро было прекрасным, а день обещал быть еще лучше. Клио улыбнулась и внезапно почувствовала, как ее шеи коснулось чье-то горячее дыхание. Сон как рукой сняло. Она медленно повернулась на бок и тихо застонала, осознав, что находится в своей постели не одна. Сверху ее придавила мощная волосатая рука Меррика, а к спине прижимался его горячий живот!

Раздражаясь с каждой минутой все больше и больше, Клио подняла его тяжелую руку, отвела ее в сторону и уложила ему на бедро. Но прежде чем она успела выползти из постели, Меррик повернулся во сне и своей мускулистой ногой придавил ее бедро и талию к матрацу.

Какое-то время Клио не могла даже пошевелиться, и ей только и оставалось, что разглядывать его босую ступню, выглядывающую из-под одеяла. Изрядно попотев и немало поелозив по постели, ей удалось высвободить ногу. Рядом в опасной близости от этой длинной породистой ступни из-под одеяла выглядывала ее собственная нога.

Теперь Клио могла хотя бы заняться изысканиями в области строения мужских и женских ног.

Она повертела своей ножкой так и этак. Что за странная, в самом деле, у нее нога! Пальчики малюсенькие, а мизинчик и вовсе тонкий-претонкий, с пухлой капелькой-подушечкой на конце, и ноготок на нем едва намечен…

И для чего они вообще нужны, эти пальцы на ногах?

Ими нельзя брать вещи, как это делала обезьяна на ярмарке в Майклмасе. Может быть, они помогают при ходьбе? Или помогают сохранять равновесие? Птицы, по крайней мере, используют свои пальцы, чтобы сидеть на ветвях деревьев или, как сокол, чтобы цепляться ими за Перчатку охотника. А какой, спрашивается, толк от ее пальцев?

Зато на пальцы Меррика посмотреть стоило. Длинные и прямые, они были похожи на стражников, выстроившихся по росту, на когорту солдат. И нечему тут было удивляться: просто эти пальцы обладали совершенной формой; жаль только, что их портили черные волоски, в изобилии торчащие тут и там.

Ее пальчики были лишены растительности и своим видом напоминали ряды острых зубцов, украшавших стены разрушенных римских укреплений, которые можно было чуть ли не повсеместно обнаружить в их лесном краю.

А вот старуха Глэдис утверждает, что пальцы человека отражают жизнь со всеми ее взлетами и падениями… Так, может, они способны поведать, как сложится эта жизнь в будущем? Если верить старой Глэдис, свое будущее можно узнать по расположению крошечных рыжих веснушек на носу или по тому, как завиваются волосы после того, как их вымоешь майской росой… Может быть, пальцы на ногах для того только и существуют, чтобы помочь их обладателю понять, куда в дальнейшем направить в жизни свои стопы? «В конце концов, — вдумчиво сказала себе Клио, — мы ведь рождаемся с пальцами, и по ним многое можно определить. Надо будет не забыть рассмотреть получше пальчики детей, когда они у меня родятся».

Ее дети…

Клио повернулась и посмотрела на мужчину, который лежал рядом с ней, их будущего отца. Спящий, он совсем не походил на сурового и безжалостного рыцаря. Сейчас ничто в нем не говорило о человеке, прозванном Красным Львом, которого она видела с разящим мечом в руках.

Меррик тихо спал и не подозревал, что хитрый Циклоп угрелся и заснул, привалившись к его пояснице, и, глядя со стороны, можно было подумать, что у Красного Льва вырос пушистый рыжий хвост.

Блестящие черные волосы спящего рыцаря разметались по подушке, за последние несколько дней у него успела отрасти густая бородка. И опять более всего Клио поразили его длинные ресницы. Наконец, она нашла объяснение тому, отчего его глаза светились такой глубокой синевой — ресницы подчеркивали их редкий сапфировый блеск.

Во сне дыхание Меррика было легким и ровным, он не храпел, хотя нос его был удивительно похож на нос отца Клио. Долгие годы весь их замок сотрясался по ночам от рева дикого вепря — так храпел ее отец.

Клио очень не хватало его. Ее отец был добрым человеком, хорошим хозяином и верным вассалом своего короля Генриха. Владелец Камроуза остался верным присяге, даже когда другие бароны восстали и примкнули к де Монфору, бросив своего короля, которому они присягнули на верность.

Верность данному слову отец почитал высочайшей добродетелью и однажды заставил собственную дочь дать ему обещание. Справедливости ради следует признать, что это было только один раз — когда его дочь вошла в пору девичества. И Клио пообещала отцу, что подчинится воле короля и выйдет замуж за человека, которого изберет для нее их господин. Да, она дала отцу слово стать женою рыцаря, называемого Красным Львом! Она ведь не знала, что этот рыцарь так глубоко ее обидит своим пренебрежением, будет вести себя так, будто она для него ничего не значит.

Клио провела два лишних бесконечных года в монастыре, и это глубоко ее задело. Но, подобно своему отцу, она не нарушила бы данного ею слова, даже если бы ее жених умер. Тогда бы она сделалась монашкой и находила утешение в том, что обладает отцовским чувством чести.

Она совершенно убедила себя в том, что обещание, данное отцу, было единственной причиной, по которой она согласилась «по своей воле» выйти замуж за графа Меррика де Бокура. И совершенно никакого значения не имело то, что теперь Меррик оказывал ей постоянные знаки внимания. Впрочем, как и то, что он спас ей жизнь и что его поцелуи стали для нее настолько желанными, что она напрочь забыла о своей гордости. И, разумеется, ее согласие выйти замуж не имело никакого отношения к тому, как много Меррик значил для нее.

Клио повернулась, чтобы еще раз взглянуть на своего жениха, — и встретилась с ясным взглядом все понимающих глаз. В нем не было и намека на сонливость. Казалось, Меррик читает сейчас ее самые потаенные и глубоко запрятанные мысли и желания. А ведь именно этим он когда-то поразил ее прямо в сердце. Но сейчас Клио думала о другом. Она смотрела в его глаза, видела его губы и вспоминала о его поцелуях…

— Если вы и дальше будете на меня так смотреть, миледи, долго оставаться в девушках вам не придется.

— Убирайтесь прочь, вы чурбан!

Она отпихнула его ногами, вне себя от того, что он опять угадал ее желания.

Однако Меррик снова притянул ее к себе, крепко поцеловал в губы, и Клио на мгновение замерла. Потом он стал целовать ее еще и еще. Его страшная борода совсем не кололась и не царапалась, а, напротив, была очень мягкой и приятно щекотала ей лицо. А поцелуи становились все настойчивее и проникновеннее.

От Меррика исходил запах тимьяна и мускусной эссенции. Клио уже протянула руки, чтобы обнять его за шею, как вдруг этот болван поднял свою здоровенную башку и усмехнулся ей прямо в лицо.

— Вам хотелось именно этого?

Клио оттолкнула его и принялась вырываться, пихаясь ногами и руками.

— Пустите меня! Вы сделали мне больно! Уберите свои грубые руки и костлявые колени!

Но Меррик только хохотал, а затем перекатился на край постели и одним изящным движением набросил на них обоих одеяло. Мелькнул рыжий хвост, и воздух огласил истошный кошачий вопль — это ошалевший со сна Циклоп вцепился когтями в одеяло и повис на нем.

— Силы небесные!

Меррик рванулся к мечу, но пальцы его нащупали только кусок материи, обмотанный вокруг пояса. К тому времени, пока Меррик сообразил, что к чему, Циклоп был уже под кроватью в полной безопасности.

Граф пробормотал проклятие и выбрался из постели, а Клио следила за ним, не в силах оторвать взгляд.

Было что-то завораживающее в облике Меррика, в материи, облегавшей его чресла, короче, во всем том, что притягивало и волновало Клио. Очень многое в этом человеке нравилось ей и отталкивало одновременно. У нее на губах еще не остыл вкус его поцелуев, а к запаху ее кожи прибавился и его запах — чистого и сильного мужского тела.

В дальнем углу комнаты стоял высокий сундук, которого — Клио могла в этом поклясться — прежде там не было. Меррик откинул его тяжелую крышку и надел рабочую льняную рубаху, после чего натянул и зашнуровал штаны из мягкой коричневой кожи. Костюм дополнили простой солдатский кожаный колет без рукавов и пара мягких сапог. Закончив одеваться, Меррик через плечо посмотрел на Клио.

— Вы собираетесь пролежать в кровати весь день?

— А вам хотелось бы водить меня за собой на цепочке, как обезьянку?

Он ответил ей долгим искушающим взглядом.

— Может быть, мне следует вернуться к вам в постель, и мы завершим то, что начали?

Удар попал в цель: она мгновенно отбросила одеяло и вскочила с кровати.

— У меня есть дела и поважнее!

— Например?

— Варить эль из привезенной воды. — Клио многозначительно помолчала. — Свадебный эль.

— Надо же, как бывает в жизни! Вы провели со мной в постели только одну ночь и уже торопите свадьбу?

Клио сжала кулачки.

— Убирайтесь отсюда! Меня тошнит от вас, от ваших глупых шуток, грубых ручищ и костлявых коленей. Мне надо одеться, да и вообще побыть одной.

Меррик отвесил шутливый поклон и направился к двери.

Ему вслед полетела зеленая туника.

— Это вам, чтобы я не замечала вас, когда вы будете скакать по поросшему травой склону! — Клио просто не могла не оставить за собой последнего слова.

Меррик молча пожал плечами и вышел на лестницу, даже не закрыв за собой дверь.

— Де Клер! — тут же раздался его рев. — Где тебя черти носят?!

В следующую секунду послышался топот — это вверх по лестнице неслись наперегонки Тобин и Долби.

— Я здесь, милорд! — Тобин вытянулся перед Мерриком, а Долби, копируя каждое движение оруженосца, выпятил свою тощую грудь, задрал подбородок и придал себе высокомерный и залихватский вид.

Меррик огляделся вокруг.

— А где Долгонос?

— Кто? — спросили одновременно Тобин и Долби.

— Ну… тот… другой.

— Я уже здесь, милорд. Лечу! Двадцать один… двадцать два… — Долги медленно взбирался вверх по лестнице.

Приняв в свои ряды Долговяза, парни выстроились перед дверью в покои Клио. Меррик бросил мрачный взгляд на дверь и обратился к мальчишкам:

— Отныне вашей первейшей обязанностью будет охрана леди Клио. Она не должна покидать замок, и вы обязаны неотлучно находиться при ней. — Граф снова обернулся на дверь, заметил, что Клио наблюдает за ним, и многозначительно добавил: — В стенах замка Камроуз леди Клио должна находиться в полнейшей безопасности.

У Клио перехватило дыхание. Вот оно, значит, как — он приставил к ней охранников! Перед ней открылась еще одна — неизвестная доселе и не лучшая — сторона натуры ее жениха…

Заметив, что граф начал спускаться по лестнице, Клио бросила ему вслед, отчаянно делая вид, будто ничего не произошло:

— А я и не думала сегодня покидать замок. Я собиралась целый день провести в пивоварне. — Она помолчала и, не сдержавшись, добавила: — Где не будет никаких костлявых коленей.

Меррик бросил на нее взгляд, ясно говоривший, что он прекрасно понял, на что она намекает, и вышел из покоев.

Клио глубоко вздохнула. В ее душе боролись самые противоречивые чувства — от невероятного облегчения до желания догнать Меррика и отвесить ему хорошую затрещину. В этот момент в дверь спальни постучали.

— Кто там?

Меррик просунул в дверь свою отвратительную, тупую башку.

— Совсем забыл сказать вам одну вещь.

Клио сложила руки на груди и нетерпеливо топнула ножкой.

— Ну, что там еще?

На лице жениха сияла ехидная улыбка.

— Это было вовсе не колено!

Граф успел захлопнуть дверь в тот самый момент, когда в нее угодил башмачок Клио.

25

Стоял один из тех редких и замечательных дней, когда воздух напоен ароматом цветущего клевера и до самого горизонта простирается бескрайняя синь небес. Белоснежные голубки ворковали в закутках замковых стен, и кричали дикие гуси, пролетая над замком, и стаи их были похожи на огромные черные стрелы.

Пришло время нового урожая, и селяне несли к замку огромные корзины с плодами, чтобы обменять их на оловянную и железную утварь, нехитрый инструмент и ткани — вещи, которыми мог распоряжаться только лорд — владелец земель.

Двор замка гудел как улей: крестьянки из окрестных деревень в одночасье превратились в торговок, их дети, что помладше, цеплялись за подолы материнских юбок, а сорванцы постарше сновали тут и там, временами сбиваясь в шумные стайки и снова рассыпаясь, кто куда. Матери тащили на крутых бедрах большие ивовые корзины, полные жемчужно-белых реп и кочнов сладкой капусты, изумрудного шпината и темно-красных диких яблок.

По мосту через крепостной ров, постукивая деревянными колесами на стыках каменных плит, катились телеги, доверху нагруженные дровами и древесным углем. Повозки с рыбой и телеги со свежескошенным сеном со скрипом и грохотом проезжали под новой воротной решеткой. Высокие движущиеся стога задевали верхушками за острые зубцы решетки, оставляя на ней пучки сена; гулко плескали своим нутром необъятных размеров бочки с рыбой — камбалой, морским чертом и селедкой, распространяя вокруг солоноватый аромат моря.

За спинами местных рыбаков, подобно гигантской ореховой скорлупе, болтались пузатые рыбачьи лодки, сплетенные из ивняка и обтянутые кожей. Как длинные усики водяных жуков, из-за спин рыбаков торчали весла, привязанные к лодкам; с них свисали широкие мелкоячеистые сети. Рыбаки толкали перед собой скрипучие тележки, заставленные ивовыми корзинами со скользким угрем, коричнево-крапчатой форелью и свежим лососем.

Шли охотники с висевшими за спиной огромными луками; одежда их была зеленовато-коричневой — под цвет английского леса. Охотники несли на плечах деревянные пики с нанизанными на них трофеями — зайцами, белками или крупными тушами лесных оленей и кабанов.

Около хижины-прачечной молодая прачка развесила сушиться чистое белье. Налетавший легкий ветерок играл белоснежными простынями, превращая их в паруса морских кораблей. Возле пекарни остывали сдобные пшеничные булки и свежевыпеченный ржаной хлеб, распространяя соблазнительный аромат, а через открытые настежь окна пекарни видны были сотни мясных пирогов на больших металлических противнях, которые просились в печь.

Над всем этим великолепием стоял вечный шум непрекращающейся стройки, визг пил и стук молотков. Особенно выделялся грохот кувалд каменотесов, готовивших каменные блоки для нового моста и стен. Но слышался также легкий звон молоточков жестянщиков, работавших над дренажными трубами, и веселый перестук молотков оружейников, мастеривших оружие и доспехи, замки и запоры, — короче, все то, что требовалось для защиты замка Камроуз от завистливых врагов. Вскоре после полудня красная повозка, груженная тяжеленными бочками с водой для свадебного эля, с трудом протиснувшись через ворота, вкатила во двор. Клио наблюдала за ней из окна пивоварни. Она восседала на высоком шатком табурете и могла охватить взглядом весь внутренний двор замка, дожидаясь, когда же, наконец, закипит вода в чанах для варки эля. Для этой партии эля старуха Глэдис расположила пучки трав и приправы в строгой последовательности — соответственно расположению звезд в период летнего солнцестояния. Старая валлийская колдунья заявила, что любому, у кого ума чуть побольше, чем у амбарного воробья, должно быть ведомо: звезды и луна обладают своими секретами и волшебством. А людям остается только раскрыть их и использовать.

Пока Тобин и Долби разгружали повозку и закатывали бочки с водой в пивоварню, Долги стоял на страже рядом с Клио. Сказать по правде, это было довольно глупо: ведь ей ничего не стоило от него удрать.

От этих мыслей ее отвлекли крики парней под окном.

— Что там случилось? — забеспокоилась Клио.

— Мы спорим, рифмуются ли «палка» и «булка», — сказал со двора Долби.

— Зачем вам это? — удивилась девушка.

— Это такая игра, миледи, между оруженосцами и пажами. — Долби немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем выпалил: — Она длится вот уже многие века! Мы, пажи, должны говорить стихами, вместо того, чтобы. — Тут он опять задумался, и Тобин с угрожающим видом надвинулся на него. Но внезапно лицо Долби озарилось, словно окрестные холмы, когда на них разжигала костры старуха Глэдис. — Вместо того, чтобы махать попусту кулаками!

— Верно, — отозвался Долги. — Должны мы рифмовать слова, как в саду растет трава.

— Молодчина! — воскликнул Долби. — Не подвел брата.

В этот момент Клио почувствовала, что у нее начинает кружиться голова.

— Что это за дурацкая игра?!

— Напротив, миледи. — Тобин де Клер выступил вперед и принял свою обычную горделивую позу. — Рифма — это первое, чему должен научиться паж. Когда сэр Меррик учил меня рифмовать слова, на это ушло целых две недели. А эти парни обязаны говорить в рифму каждый третий день в течение месяца.

— Но для чего?

— Может быть, это покажется вам глупым, миледи, но подобные упражнения учат быстро соображать. Сэр Меррик говорит, что мысли рыцаря должны быть столь же стремительны, как и его разящий меч. Сэр Роджер и многие другие достойные рыцари в свое время использовали это упражнение.

Галантно поклонившись своей госпоже, Тобин вошел в пивоварню и сразу направился к столу, за которым колдовала над своими смесями старуха Глэдис. Повторяя движения оруженосца, Долби следовал за ним по пятам, буквально наступая ему на пятки. Тобин остановился у стола Глэдис и принялся внимательно следить за ее действиями. Старуха подняла голову, мгновенно оценила, кто перед ней, и взглядом отослала Тобина прочь — вопреки своему обыкновению, она не подмигивала ему и ничего не бормотала по-валлийски. Видя, что оруженосец не трогается с места, старая Глэдис бросила в его сторону еще один взгляд.

— Тебе что-то нужно, мальчик?

— Мне семнадцать лет, и я уже не мальчик! — сообщил он ей с видимым отвращением.

Старуха покачала лохматой головой и проткнула Тобина колючими стрелами своих непроницаемо черных глаз.

— Добавь к своим годам три раза по столько и еще девять лет, парень, и ты узнаешь мой возраст. Уж зеленого юнца я распознаю с первого взгляда. Говори, что тебе нужно.

— Меня просили узнать, где сэр Роджер? — заявил Тобин.

На какую-то долю секунды старуха Глэдис замерла, но тут же — как ни в чем не бывало — принялась обтирать передником свои заскорузлые ладони.

— Почему ты спрашиваешь об этом у меня?

— Но граф отправил его с тобой, старуха, когда ты ездила за водой, и он до сих пор не вернулся в замок.

Глэдис пожала плечами.

— Последний раз, когда мои старые глаза смотрели на сэра Роджера, он ехал куда-то в обществе какой-то белокурой сучки. — Отвернувшись от Тобина, она обратилась к Клио. — В замке ли брат Дисмас?

— В замке, — с готовностью ответил Долби, но, заметив, что Тобин уже намеревается отвесить ему хорошую затрещину, чтобы не лез не в свое дело, быстро добавил: — Я ведь слежу за всем! И видел, как он освящал рыбу для вечерней трапезы…

Тобин пожал плечами, а старуха Глэдис злобно расхохоталась.

— Интересно, скучал ли этот жирный святоша без меня?

Бормоча себе под нос что-то по-валлийски, старая ведьма потрусила к выходу, и Клио проследила ее путь до повозок с рыбой. «Интересно, — подумала она, — когда я буду в возрасте Глэдис, достанет ли у меня сил и ехидства, чтобы вот так же дурить головы мужчинам?»

— Что-то здесь не так. Все это не похоже на сэра Роджера, — глубокомысленно произнес Тобин. — Уж кто-кто, а он никогда бы не позволил себе ослушаться графа.

— Возможно, ему повстречалась прекрасная дама, — заметила Клио, подойдя к очагу.

Тобин только покачал головой. Через минуту вода в котлах закипела.

Ночью Клио долго без сна лежала в кровати. До нее доносился звон вечернего колокола, мелодия сигнального рожка, сообщавшего о смене стражи у ворот, но, кроме этих отдаленных звуков, ее слуху не за что было уцепиться. Она не слышала того, что больше всего желала и боялась услышать, — звука шагов Меррика на лестнице.

С того момента, как утром он закрыл за собой дверь, она не видела его даже издали и не слышала его голоса… Впрочем, она ведь сама была занята почти весь день, и за этот день было столько всего сделано. И самое главное — ее свадебный эль был почти готов!

Сколько же эля она приготовила всего за один только день? Даже не верится! У Клио всем нашлось дело — и Долби, и Долги, и Тобину. Ведь у мальчишек была только одна обязанность — ее охранять. А поскольку целый день стоять и глазеть на нее было скучно, каждый из них старался превзойти в работе другого. Клио никогда еще не добивалась таких прекрасных результатов за столь короткое время. Свадебный эль уже практически сварен, завтра она добавит в него последнюю порцию особых трав и цветов, после чего можно будет перелить эль в дубовые бочки.

Клио в который раз вздохнула, несколькими движениями взбила попышнее подушки и опять на них откинулась. Время ползло так же «стремительно», как имел обыкновение передвигаться Долги…

Клио закрыла глаза, но сон не приходил. Она еще раз перевернула и взбила подушку, пощекотала за ушами пушистого Циклопа и послушала его мурлыканье. Мысленно она пересчитала всех овечек на лугу, затем попыталась представить себе свою свадьбу, но у нее ничего не получилось.

Нет, сон решительно не шел к ней сегодня! Только одну ночь провел Меррик в ее постели — и она уже лишилась привычного покоя. Как, оказывается, все просто! Слишком просто…

И это Меррик во всем виноват. Он приставил к ней сторожей, чтобы она ни на секунду не оставалась одна, но никогда в жизни Клио не чувствовала себя такой одинокой…

Она отбросила одеяло, схватила пушистую шерстяную накидку и, завернувшись в нее, направилась к двери. На этот раз ее босые ступни не ощущали холода каменных плит: под ногами лежал ковер, мягкий, пушистый, весь покрытый затейливым узором. Когда Клио приоткрыла створку двери, раздался предательский скрип, и девушка почувствовала себя самым настоящим шпионом в стане врага. Согнувшись, она осторожно приникла к щели и выглянула наружу.

— Есть какие-нибудь просьбы, миледи?

Прямо на нее смотрел сэр Исамбар. В полном боевом облачении, с обнаженным мечом, он стоял на страже у ее покоев. Его лицо, как всегда, напоминало непроницаемую маску, хотя на мгновение Клио вдруг показалось, что в глазах старого рыцаря мелькнула улыбка.

Клио стремительно выпрямилась и распахнула дверь, стараясь придать себе высокомерный вид королевы, как будто это и не она вовсе только что подглядывала в дверную щелку, подобно деревенской сплетнице.

— Нет, ничего, сэр. Просто мне послышался какой-то шум — и я испугалась, — солгала она.

— Все в порядке, миледи. Граф позаботился о вашей безопасности.

«Нет, граф позаботился о моем заточении!» — пронеслось в ее голове, но Клио ничем не выдала своей досады. Сцепив руки за спиной, она покачивалась на пятках, продолжая молча смотреть на старого рыцаря и сознавая при этом, что ничего поделать нельзя.

— Что ж, доброй ночи, сэр.

— Доброй ночи, миледи.

— Да, кстати… — Клио придержала дверь. — Вы не видели графа?

— Видел, миледи.

Она ждала продолжения, но старик ничего больше не добавил.

— Где же он? — Клио уже не старалась скрыть свое нетерпение.

— Должен ли я послать за ним, миледи?

— Нет! — вырвалось у Клио, но потом она — уже более спокойно — добавила: — В этом нет необходимости. Доброй ночи, сэр Исамбар.

Она уже собиралась закрыть за собой дверь, но старый рыцарь окликнул ее:

— Миледи, даже когда графа Меррика нет рядом с вами, он заботится о том, чтобы вы были в полной безопасности. Вам не о чем беспокоиться.

Клио кивнула и тихо закрыла дверь. Но потом ее лицо исказила гримаса отчаяния, и она привалилась спиной к двери.

— В безопасности! — бормотала она, глядя на Циклопа, который в своей прежней бесцеремонной манере уже взгромоздился на подушки. — «Вы в полной безопасности»! Ну не восхитительно ли? В безопасности — и взаперти под стражей…

Клио оттолкнулась от двери и подошла к окну. Потом придвинула маленькую скамеечку для ног и присела на нее, глядя в темное ночное небо. Из ее груди вырвался тяжелый вздох, и она прислонилась головкой к холодному камню.

«Какой это все-таки ужас — оказаться под замком в собственном доме…» — пронеслось у нее в голове. А потом она задремала.

Глубокой ночью, в час второй стражи, у ворот замка раздался громкий стук.

Меррик сначала не обратил на него никакого внимания. Он в задумчивости бродил по внутреннему двору замка, пытаясь отогнать мысли о том, что ему предстоит ночевать в одной постели с Клио.

После длительных размышлений Меррик пришел к выводу, что, если дождаться, когда его невеста заснет, он сможет более спокойно находиться на расстоянии всего лишь одного поцелуя от нее…

Прохладный ночной воздух приятно освежал его голову. Это помогало ему держать в узде свои желания, главным из которых было стремление овладеть Клио, не покидавшее его ни на минуту. Он преднамеренно не искал с ней встреч и занимал себя любыми, даже самыми незначительными делами, стараясь доказать себе, что далеко не все его мысли отданы этой женщине.

Жалкий самообман! Он не мог не думать о Клио — это было выше его сил.

Бам! Бам! Бам! — колотил кто-то по железной двери сторожки. Меррик остановился и направился к воротам.

Растянувшись на деревянной скамье, стражник, судя по силе его храпа, уже давно пребывал в плену Морфея. Лицо стражника было знакомо графу — его звали Фенвик, неделю назад его жена отдала богу душу во время родов.

Меррик схватил ведро, наполнил его ледяной колодезной водой, пересек двор и окатил стражника с головы до ног. Солдат вскочил, ошалело подпрыгивая, фыркая и изрыгая проклятия. Однако, увидев Меррика, он сразу осекся и начал униженно просить:

— Милорд, простите. Я… я только…

Меррик мрачно посмотрел на мокрого стражника.

— Иди и найди себе смену. И впредь не вздумай относиться к своей службе так легкомысленно. Если не можешь не спать, попроси сэра Исамбара дать тебе другую работу. И учти: в следующий раз я не буду столь снисходителен. Ты проснешься на лезвии моего меча!

— Да, милорд. Простите. Это больше не повторится. Клянусь вам.

Дверь сотряслась под очередным тяжелым ударом.

— Посмотри, кто там, черт возьми, пытается выломать ворота.

Стражник отодвинул щиток смотрового окошка, приник к нему на довольно долгое время, затем отступил от ворот и обернулся к графу.

— Там человек, который утверждает, что его зовут сэр Роджер Фитцалан, милорд, — растерянно сказал он.

— Ты что, не знаешь сэра Роджера? Если это на самом деле он, открой ворота.

— Но этот человек совсем не похож на сэра Роджера!

Меррик подошел к смотровому окошку и выглянул наружу. Человек, стоявший перед воротами, был абсолютно гол, если не считать тряпки, обмотанной вокруг его мощных чресл. Он впился взглядом в Меррика, и этот взгляд показался графу хорошо знакомым.

— Открывай эти чертовы ворота, Меррик, или, клянусь волосами моей матери, я вырву твою печень и скормлю ее волкам!

— Какие волки, Роджер? О чем это ты?

— Да поможет тебе бог, если ты не откроешь сейчас эти проклятые ворота…

— Впусти сэра Роджера, — бросил Меррик стражнику, с трудом сохраняя на лице серьезную мину. Пока солдат открывал тяжелый запор, он отошел в сторону.

Когда Роджер ввалился в калитку, у него был вид человека, у которого помутилось в голове. При этом он ежеминутно оглядывался назад, как будто за ним гнался сам дьявол.

Меррик поднял факел повыше.

— Я уже начал беспокоиться, не случилось ли чего с тобой, мой друг. Особенно когда сегодня вечером узнал, что повозка и та полоумная старуха возвратились в замок.

Роджер и в самом деле весьма походил на умалишенного. Его спутавшиеся рыжие волосы стояли дыбом, как колючий кустарник, а всклокоченная нечесаная борода торчала во все стороны. Он моргал от яркого света факела, и при этом его била крупная дрожь.

Меррик никак не мог взять в толк, отчего дрожит его друг — от холода или от гнева. Он закрепил факел на стене, расстегнул застежку на своем шерстяном плаще и бросил плащ Роджеру.

— Держи. Кажется, сейчас он нужен тебе больше, чем мне.

Роджер завернулся в плащ, бормоча что-то об исчадии ада, сумасшедшей старухе и какой-то волчице. Меррик снова открыл смотровое окошко и выглянул наружу.

— Не вижу никаких волков.

— Уверяю тебя, она там. Где-то прячется. Самая большая и злобная волчица, какую я когда-либо встречал!

— Идем. Тебе надо обогреться и поесть.

Меррик повернулся и направился к большому залу. Когда они поднимались по ступенькам крыльца, Роджер снова забормотал:

— Это все твое поручение, будь оно неладно! Эта друидская ведьма, с которой ты меня отправил, наслала на меня волков!

— Старая Глэдис? — удивился Меррик.

Войдя в зал, он некоторое время молча рассматривал Роджера при свете факелов, висевших на стенах. Было похоже, что его друг пробежал без остановки весь путь от Кардигана до Камроуза через леса и болота.

А ведь перед Мерриком находился галантный кавалер, за которым охотилась половина всех женщин в Англии, Риме и на Востоке! И так — насколько помнил Меррик — было всегда. Роджер находил удовольствие в каждой любовной связи, в каждом многозначительном взгляде, да и во всех прочих амурных играх.

На протяжении ряда лет, когда они с приятелем ездили по турнирам или бывали при королевских дворах и в домах дипломатов, женщины, увидев Меррика, прятали своих дочерей. Но стоило им пробыть несколько мгновений в обществе галантного Роджера — и они готовы были отдать ему своих дочерей, да и сами отдались бы ему с удовольствием. До сих пор Меррик пребывал в уверенности, что не родилась еще та женщина, которую Роджер не смог бы очаровать, завоевать и покорить.

И вот этот блестящий кавалер боялся старухи Глэдис! Боялся по-настоящему. Он искренне верил во все эти бессмыслицы о проклятиях, волшебстве и сглазе, которые рассказывали о старухе простолюдины.

Роджер стоял у очага, пытаясь согреться, и что-то при этом бормотал, но не забывая, однако, вырывать из сдобной булки огромные куски своими крепкими зубами. Меррик множество раз наблюдал за ним прежде, но никогда он не видел сэра Роджера таким взволнованным. Даже после боевой схватки Роджер Фитцалан выглядел так, будто только что танцевал на свадьбе, а не дрался с врагами с мечом в руках. Впрочем, рыцари подобное равнодушие к опасности воспринимали как нечто само собой разумеющееся. Но сейчас Меррик, глядя на своего приятеля, с превеликим трудом удерживался от смеха.

— И что же ты с ней сделал?

— Я? Абсолютно ничего. Просто сбежал.

— Сбежал?! Но она ведь всего лишь безобидная полоумная старуха!

— Безобидная? Божьи волосы, Меррик! Эта старая сука пыталась меня изнасиловать!

— Изнасиловать тебя?

Меррику хотелось расхохотаться во все горло, и он едва себя сдерживал. А надо сказать, для Меррика это была непростая задача — скрыть обуревавшее его веселье. Поэтому он глубоко вздохнул и стал мысленно считать на латыни.

— Да. — Роджер замолчал, а потом добавил едва слышно: — Она раздела меня…

Меррик наконец захохотал так, что задрожали стены. Ничего более невероятного он в жизни своей не слышал. Чтобы старуха могла раздеть или изнасиловать бравого молодца, в особенности такого бесстрашного рыцаря, как Роджер?!

— Как, ради святого Питера, она могла раздеть тебя?

— Старая ведьма сорвала с меня одежду!

Глядя на серьезное лицо Роджера, Меррик снова не смог сдержаться, — согнувшись в три погибели, он просто взвыл от смеха. А секундой позже он плюхнулся прямо на пол, едва не отбив себе при этом задницу. Потирая челюсть в том месте, куда ему заехал кулачищем Роджер, он продолжал хохотать. А вот сэр Роджер Фитцалан, похоже, напрочь лишился чувства юмора…

26

Меррик стоял в спальне Клио и смотрел на пустую кровать. Комната тонула во мраке, с которым почти не справлялся слабый, рассеянный свет от единственной сальной свечи, стоявшей на маленьком столике у постели. В неясном свете этой мерцающей свечки граф видел только смятые простыни и одеяла, небрежно отброшенные в сторону.

Меррик знал, что и мышь не могла проскочить мимо сэра Исамбара. Старый служака за долгие годы службы не раз доказал свою преданность. И все-таки он почувствовал мгновенный укол страха.

Однако, когда глаза графа привыкли к темноте, первое, что он увидел, были серебристые волосы Клио. Под открытым окошком бойницы, что находилась у западной стены, притулившись к каменной кладке, на низкой скамеечке для ног спала Клио. Ее мягкие легкие волосы серебряными ручейками струились до самого пола. Толстый кот, бесполезная одноглазая тварь, выводя носом рулады, какие были бы под стать и льву, свернулся за скамеечкой, положив свою жирную голову на волосы своей госпожи.

В этот момент Меррик испытал острейший приступ зависти к нахальному коту, и только одно странное чувство, которое менее цельные натуры, очевидно, назвали бы застенчивостью, удержало его от каких бы то ни было резких и необдуманных движений.

На графа нахлынуло совершенно неуместное ощущение покоя и счастья.

Казалось, во мраке спальни от Клио исходит слабый свет — ее собственный свет. И его тянуло насладиться этим светом, прикоснуться к нему, чтобы его жизнь не выглядела больше такой темной и пустой. Меррику сейчас казалось, что это возможно: ведь теперь Клио должна была сделаться частью его существования.

Граф бесшумно прошел по комнате и наклонился над спящей девушкой. Сон застал Клио в неудобной позе, шерстяная накидка соскользнула с ее плеч, и на ней осталась только простая льняная рубашка.

Ее головка лежала на руках, которые опирались на каменный выступ. Было ясно, что она не могла заснуть в постели и подошла к окну. Интересно, о чем она думала и кого ждала, когда присела здесь на скамеечку?

В глубине души Меррик надеялся, что она ждала именно его…

Скинув ногой Циклопа с волос Клио, он поднял девушку на руки. Ее волосы, ее чудесные волосы упали ему на руку, подобно лунного цвета шелку, а потом волной хлынули вниз.

Сказать по правде, это был один из самых чудесных моментов в жизни Меррика. Его грудь наполнилась исходившим от Клио ароматом свежих полевых цветов и трав, который повсюду сопутствовал девушке, подобно запаху экзотических цветочных духов. Голова Меррика закружилась, как если бы он изрядно набрался, что бывало с ним крайне редко, или упал с коня, чего с ним не случалось со времен зеленой юности. Казалось, в этот момент он потерял способность двигаться и мог только стоять и вдыхать полной грудью аромат этой маленькой женщины, которая забралась ему прямо в душу и наложила на нее свое заклятие.

Клио вздохнула во сне и прижалась щекой к его плечу точно так же, как делала это, когда была ранена. Меррик поцеловал ее лоб и зажмурился от охватившего его неимоверной силы желания. Медленно, прижимая спящую Клио к своей груди, он перенес ее к кровати и осторожно уложил. Затем он быстро разделся, обошел кровать, потушил свечу и, убедившись, что Клио спит крепким сном, улегся на свою половину.

Внезапно Клио застонала, и у Меррика перехватило дыхание, когда она повернулась к нему лицом, и ее ладони легли ему на грудь — прямо на его оглушительно колотившееся сердце. Меррик накрыл ее ладошку своей ручищей. Сейчас это прикосновение было для него важнее всего на свете.

Не прошло и минуты, как глаза Меррика закрылись, и он провалился в глубокий и спокойный сон, какой овладевал им всякий раз, когда он чувствовал, что наконец-то возвратился домой.

Клио почувствовала, что кто-то смотрит на нее в упор, и открыла глаза.

Прямо перед собой она увидела лицо Меррика, которое поразило ее каким-то неузнаваемо нежным, мягким выражением. А на его левой скуле под отросшей щетиной темнел свежий фиолетовый синяк.

Клио протянула руку и кончиками пальцев коснулась синяка.

— Вы ранены?

— Пустяки. Это Роджер вернулся.

— Он вас ударил?!

Меррик пожал плечами.

— Ерунда. Я просто не вовремя засмеялся. Ничего страшного.

Она нахмурилась и подвинулась поближе, чтобы получше рассмотреть синяк и маленькую припухшую царапину, алевшую на подбородке.

— Наверное, больно?

Он засмеялся.

— Больно получить булавой по шлему. А это всего лишь царапина. — Меррик помолчал; казалось, его взгляд вбирал ее в себя всю без остатка. — Как приятно, Клио, что вас волнует, насколько хорошо я выгляжу.

Клио не могла сдержать улыбки, но все-таки дерзко вскинула подбородок.

— Меня волнует не ваша внешность, милорд. Я просто надеюсь, что от удара в вашей голове могло наступить хотя бы небольшое просветление.

— Вы не привыкли уступать, не так ли?

Она улыбнулась и покачала головой.

В глазах Меррика мелькнула нежность, его пальцы ласково и робко, почти боязливо, коснулись ее лица, и она тут же забыла о том, что лежит рядом с воином, который внушал ужас очень и очень многим.

Его поцелуй был таким же теплым и нежным, как и взгляд — его жесткие губы лишь слегка, как-то даже несмело встретились с ее губами.

Словно в забытьи, глаза Клио медленно закрылись, а руки скользнули по его широким и сильным плечам, прошлись по тугим, как натянутые канаты, мышцам и затем обвились вокруг его шеи — могучей шеи рыцаря, который был принужден постоянно носить тяжеленный шлем.

Поцелуй Меррика стал более настойчивым, его язык проник ей в рот и ласкал его изнутри, нежно касаясь влажной изнанки. Клио в этот момент казалось, будто она летит в окружении певчих птиц, а вокруг звенят их трели. Голоса птиц уносились все дальше, и точно так же вместе с ними в неизведанные дали уносилась и она сама. При этом у нее было такое ощущение, что весь огромный мир вокруг перестал существовать.

Меррик крепко прижал ее к себе, теперь их тела соприкасались, и девушка чувствовала, как жесткие кудрявые волосы на его груди щекочут ей грудь. Забыв обо всем на свете, обнявшись, они метались по кровати, пока наконец Меррик не притиснул ее к матрацу.

Какое изумительное чувство! Наслаждаясь тяжестью его тела, Клио изогнулась, словно арка старинного моста, и раздвинула ноги, потому что где-то глубоко внутри, в самых интимных уголках ее тела жило неистребимое желание прижаться к нему еще ближе, ощутить его горячую твердую плоть. Ее кровь играла, словно молодое вино — такое терпкое и приятное на вкус, но обладавшее способностью быстро валить с ног. Его горячая ладонь лежала на ее груди, а язык, казалось, не знал покоя. Кончиками пальцев Меррик касался нежного соска Клио, и она чувствовала, как поднимается в ней обжигающий жар, как сладкая испарина покрывает ее тело — особенно в тех местах, о которых и подумать-то ей, воспитанной в строгих правилах монастыря, было стыдно. Казалось, ее кожа не могла уже стать горячее, чем была. Клио провела руками по пояснице Меррика, коснулась набедренной повязки, и из его уст вырвался легкий стон — знак мольбы, страсти и желания. Меррик непрерывно шептал ее имя, и в его голосе звучала такая непередаваемая нежность, что, казалось, она шла из самой глубины души.

Клио открыла глаза. Ей нужно было увидеть его лицо, понять, чувствует ли он то же, что и она. В его глазах плескалась теплая синева бескрайнего английского неба, его зрачки были цвета синей полночи. В этих глазах больше не было холодности, и Клио удивилась, что прежде ей удавалось разглядеть в них жестокость, холод и лед. Сейчас в его глазах была страсть, подобная ее собственной — всесильной и подавляющей, — и эта страсть заставляла ее желать его все сильнее и сильнее. Клио хотелось слиться с ним воедино, хотелось, чтобы он ласкал ее в тех местах, сама мысль о которых вела, конечно же, прямехонько в преисподнюю. Но эти греховные желания переполняли ее, и она не могла им противостоять.

— Возьми меня! — прошептала Клио. Меррик вздрогнул, а потом спрятал свое лицо в ее волосах, его рука скользнула от тугих сосков вниз, к бедрам, туда, где ей хотелось ощутить силу и твердость его мужественного естества.

Клио уже не страшили ни муки вечного ада, ни все пытки чистилища, через которые ей предстояло пройти. Она раздвинула бедра еще шире, и его пальцы принялись ласкать ее жаркую влажную плоть. Казалось, это должно было бы оскорбить Клио, но лишь заставило ее задвигаться в унисон с его пальцами — все быстрее и быстрее, возносясь ввысь, туда, где, очевидно, находились самые настоящие райские кущи. А впрочем, если на самом деле это был ад, она все равно хотела бы броситься в его бездны без оглядки…

Клио задыхалась, ее ногти впились в плечи Меррика.

— Господи! — вырвалось у нее. — Я, наверное, сейчас умру.

Она чувствовала, что ее плоть вот-вот разорвется от желания, но не могла остановиться.

— О, любимая, еще немного, — прошептал Меррик. — Расслабься. Прошу тебя, еще немного…

Ее ощущения были настолько ошеломляющими и мощными, что, когда они достигли самого пика, Клио видела у себя перед глазами только яркие вспышки и чувствовала, как во всем теле пульсирует кровь. Это удивительное чувство наполнило ее всю, без остатка, и было лучшим из всего, что она когда-либо испытывала в жизни. Лицо Меррика было прямо перед ней, и он смотрел на нее с такой любовью, что ей захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это был не сон.

— Еще! — донесся до нее шепот Меррика. Клио вскинула голову, попыталась сделать какое-то движение, но его ладони скользнули по ее рукам и пригвоздили их к подушке, а губы его ласкали ее грудь и живот, опускаясь все ниже. Наконец лицо Меррика очутилось у нее между ног, и он поцеловал ее прямо в цветущий бутон, на котором, казалось, была сейчас сосредоточена вся ее жизнь.

Это было больше, чем Клио могла выдержать. У нее вырвался крик, и она попыталась увернуться от его поцелуев. Однако ей не удалось укрыться от его горячих губ. Когда язык Меррика вошел вглубь — так, как будто бы проник в ее уста, — она едва не потеряла сознание. Но тут его губы всосали, вобрали в себя ее щедрые соки, как будто он испытывал неутолимый голод, и тело Клио снова начало сотрясаться в блаженных судорогах. В течение долгих утренних часов этот грех повторился не единожды. Клио и не пыталась сосчитать, сколько всего с ней произошло, — знала лишь, что в ее теле не осталось ни единой клеточки, которая бы не вибрировала от его ласк. Она простерлась на кровати без сил, губы ее распухли; сейчас она была похожа на цветок, поникший под свирепым ветром и дождем.

Между тем Меррик, казалось, прекрасно выспался, — во всяком случае, у него был чрезвычайно бодрый и свежий вид. Он так энергично вскочил с кровати, что у Клио закружилась голова, и теперь умывался с видимым удовольствием. Он снова был похож на воина, каким она представляла его себе прежде. Ей казалось, что в нем нет почти ничего человеческого и единственный смысл его жизни — военная служба, укрепление Камроуза и превращение его в цитадель, настолько мощную, чтобы никакой враг не мог ее сокрушить. Трудно было поверить, что в этом человеке таится столько нежности, чуткости и доброты.

Опершись на локоть, она наблюдала за Мерриком, который что-то беззаботно насвистывал и, наконец, обтерев полотенцем свежее умытое лицо, взглянул на нее.

— Отчего у вас такой хмурый вид?

— Вы высосали из меня все силы! Да будет вам известно, что так поступать нехорошо. Я не могу даже подняться, а вы — вышагиваете по спальне, как будто у вас огонь в… — Клио запнулась.

— В чем же? — Глаза Меррика весело блестели.

— В ваших больших ногах!

Он громко и добродушно расхохотался и отшвырнул полотенце.

— Знаете, что старые жены говорят о больших ногах?

Но прежде чем он успел произнести хоть слово, дверь спальни затряслась от страшного стука.

— Меррик! Меррик!

Не обращая внимания на вопли сэра Роджера, Меррик облачился в льняную рубаху, застегнул на ней свой пояс с мечом и подошел к кровати, на которой лежала Клио. Склонившись над ней, он застыл, его твердые руки опирались на матрац. Клио лежала, не шелохнувшись, под его взглядом. Лицо Меррика было так близко, что она чувствовала приятный аромат тимьяна, вереска и мяты, исходивший от его чистой кожи. И опять заколотилось ее сердечко, а былое остроумие напрочь покинуло ее хорошенькую головку.

— Роджер все еще сердится на меня за то, что я навязал ему старуху Глэдис, — усмехнулся Меррик.

Дверь опять содрогнулась под мощным ударом, и раздался громкий голос Роджера:

— Неужели ты собираешься провести в постели весь день? Твои люди давно уже собрались на тренировочной площадке!

Меррик быстро поцеловал свою невесту — правда, в лоб, а не в губы, как она того желала. Но к тому времени, как Клио открыла глаза и сумела придать своему взгляду недовольное выражение, он уже пересек комнату и рванул ручку двери.

— Уж не сам ли это сэр Роджер Изнасилованный?

Сэр Исамбар, стоявший на часах, взвыл от смеха, а Роджер бросил на графа мстительный взгляд.

— Твое остроумие просто поразительно!

В ответ Меррик хлопнул сэра Роджера по плечу.

— Приношу свои извинения, мой друг.

Меррик де Бокур, Красный Лев, выразил Роджеру свое сожаление относительно его сомнительного приключения со старухой-друидкой! Клио была потрясена. Она не могла представить себе, что Меррик может признаться — перед кем бы то ни было — в собственной неправоте. Уж не ошибалась ли она в нем, в его твердом и непреклонном характере? Впрочем, возможно, она просто слишком упряма и редко пересматривает оценки, которыми награждает людей при первой встрече…

Между тем Меррик оглянулся, посмотрел на Клио, и между ними мгновенно пробежала некая загадочная искра. Очевидно, в этот момент они вспомнили одно и то же — такое приятное и такое грешное…

Роджер через плечо Меррика взглянул на Клио.

— Теперь попробуйте уверить меня, милорд, что это не леди Клио — нежное и невинное создание — лежит в вашей постели.

Клио задохнулась от возмущения и поспешно натянула себе на голову одеяло, сжавшись при этом в комочек.

— Это ее постель, — заметил Меррик. — И она по-прежнему девица. — Голос его звучал вызывающе.

Клио затаилась под одеялом, до боли стиснув зубы. Не очень-то любезно с их стороны было стоять в ее спальне и обсуждать ее девственность, словно погоду на дворе!

— Желаю вам доброго дня, миледи, — многозначительно произнес Меррик и закрыл за собой дверь.

Едва Меррик и Роджер повернулись, чтобы спуститься по лестнице, как что-то тяжелое стукнуло по массивной двери спальни.

— Железный подсвечник? — предположил Роджер.

Меррик замотал головой.

— Звук слишком мягкий. Скорее это ее башмачок.

— Пожалуй, ты прав, — кивнул Роджер, а Меррик обратился к сэру Исамбару:

— Возьмите одного из моих людей… Нет, сегодня для охраны миледи поставьте трех моих людей.

— Будет исполнено, милорд.

Меррик и Роджер бок о бок спускались по лестнице.

— А, между прочим, я заходил сюда на рассвете, — небрежно заметил Роджер, однако в глазах его прыгали чертики. — Хотел разбудить тебя, но не тут-то было. На мой стук никто не откликнулся.

— Я поздно лег вчера.

— Зато я слышал какие-то крики, — произнес Роджер и многозначительно замолчал.

Наступила напряженная пауза; само время, казалось, в этот момент застыло. Роджер внимательно посмотрел на Меррика и решил пока не улыбаться.

— Скажи мне, мой друг, неужто леди Клио поразил какой-нибудь недуг?

— Совершенно верно, — произнес Меррик и при этом умудрился даже не оступиться на лестнице.

— Что ж, в таком случае, ее, по-видимому, поразил самый приятный недуг из всех, что я когда-либо знал! — На сей раз Роджер уже не смог сдержать улыбку.

27

Верхом на пегом мерине, трясясь в низком учебном седле, Долби летел к столбу с мишенью для удара копьем. Его хаотические движения напоминали ужимки марионетки — копье вертелось в руках и было направлено куда угодно, только не на мишень, ноги, потеряв стремена, болтались в воздухе, а тощая задница, подскакивая, отделялась от седла на целый фут. С каждым скачком лошади голова Долби дергалась, как у паралитика.

— Божьи зубы! — пробормотал Меррик. — Как, черт возьми, ему удается не вылететь из седла?!

— Упорный парнишка, — невозмутимо ответил графу сэр Исамбар, по привычке потирая подбородок.

На всем скаку мальчишка попал копьем в самый край мишени и издал громкий вопль, а потом, словно порывом ветра, его сдуло с боевого коня. Деревянная мишень вращалась на столбе с бешеной скоростью. Меррик прикрыл глаза, ожидая худшего. Раздался громкий глухой стук… Когда Меррик открыл глаза, мальчишка лежал, растянувшись в добрых пяти футах от своего коня. Копье Долби забыл вовремя выпустить из руки, и оно упало у самых ног Меррика.

Тобин и некоторые другие оруженосцы просто зашлись от хохота, и их радостные вопли сотрясали воздух.

Сидя на земле, Долби привел в порядок свой шлем и поднял забрало. Глаза мальчишки лучше всяких слов поведали Меррику, насколько неожиданное падение ошеломило бедолагу. Однако Меррик довольно сурово посмотрел на парня и кивнул в сторону его коня.

Долби понял его и, неловко поднявшись на ноги, спотыкаясь, направился к своему мерину. Вставив ногу в стремя, он схватился за седельную луку и попытался сесть на коня, но не с той стороны.

Бедное животное, не понимая, чего от него хотят, попятилось, однако Долби, прыгая на одной ноге, тем не менее пытался забраться в седло.

От смеха оруженосцы только что по земле не катались. Сэр Исамбар сложил ладони рупором и крикнул мальчишке:

— С другой стороны, парень!

Меррик покачал головой.

— Вы не думаете, что ему рановато упражняться с копьем? Парню нужно сначала научиться садиться в седло.

— Вы правы, милорд. Но мальчишка такой упрямый…

Между тем Долби сумел-таки забраться в седло и поскакал — если можно так выразиться — назад к исходной позиции. Когда он остановился, Меррик подошел к нему и подал копье.

— Держи-ка, парень. А теперь сожми коня коленями и двигайся вместе с ним. Иначе ты отобьешь себе всю задницу. Копье держи ближе к локтю, крепко и прямо.

Долби кивал, внимая указаниям графа. Его лицо, пожалуй, никогда еще не было столь сосредоточенным.

— Старайся ударить в корпус. — Меррик показал на мишень, которая представляла собой вырезанный из дерева силуэт человека. — Целься точно туда, где должно быть его сердце. Видишь там трещины?

— Вижу, милорд.

— Когда поразишь цель, сразу пригнись к шее коня и сдави его коленями. Все остальное конь сделает сам.

Долби кивнул в знак того, что понимает графа. Потом он зажал копье у локтя и пустил лошадь вперед, по-прежнему подскакивая, как кожаный мяч, что вызвало у оруженосцев очередной приступ хохота.

Как ни странно, цель он все-таки поразил, однако конь понес его прямо на крутящуюся мишень. Долби ничего не оставалось, как вцепиться в деревянного болвана. Вылетев из седла, он завертелся вместе с мишенью, круг за кругом, словно бродячий акробат. Его конь, лишившись седока, радостно поскакал к близлежащей зеленой лужайке и принялся щипать траву.

На этот раз оруженосцы попадали наземь и стали кататься по земле, держась за животы. Хохот стоял дикий.

— Держись, Долби! — крикнул Меррик, полагая, что небольшая поддержка как нельзя лучше подействует на парня. — Кстати, а где другой? — Он нахмурился и огляделся по сторонам. — Как зовут второго парня? Долгоног? Или Долгонос?

— Долговяз, — поправил графа сэр Исамбар.

— Никак не могу запомнить, — проворчал Меррик. — Долби, Долги… Сам черт их не разберет.

— Последний раз я видел его на конюшне, когда он пытался выбрать себе коня.

— Как давно это было?

Старый рыцарь пожал плечами.

— Примерно за час до полудня.

Меррик взглянул на солнце. Было уже прилично за полдень. Покачав головой, он отправился к конюшне.

Клио прогуливалась по внутреннему двору, ее охранники, три оруженосца Меррика, следовали за ней по пятам, подобно утятам-переросткам. Но не ими были заняты ее мысли в настоящий момент. Стараясь ничем не выдать своих истинных намерений, она пыталась разыскать графа — повелителя поцелуев. Удивительных, ни с чем не сравнимых поцелуев… Разумеется, он не должен был догадаться о ее чувствах, иначе его раздувшаяся от гордости башка не пролезла бы в ворота замка.

Прикинув, где вернее всего можно найти графа, она направилась в сторону конюшен. Знакомый аромат свежескошенного сена, смешанный с острым запахом конского навоза, наполнял теплый воздух. Остановившись, Клио заглянула в двери конюшни, где было темно и сыро, и ей понадобилось время, чтобы ее глаза после яркого света дня привыкли к темноте.

В стойлах забеспокоились кони: один из них заржал, задрав массивную голову. Это был боевой конь Меррика. Клио огляделась вокруг, но графа не обнаружила.

Яркое солнце ослепило ее, когда она вышла наружу.

За конюшней на широком выгоне, огороженном новыми изгородями, лошадей было гораздо больше. Высокие изгороди не позволяли лошадям покинуть двор. Как-то за трапезой Меррик объяснил сэру Роджеру, при этом почему-то больше поглядывая на Клио, что он принял решение соорудить этот выгон на случай вражеской атаки: его люди могли бы быстрее найти и оседлать своих коней. Как будто Клио не в состоянии была сама об этом догадаться…

Она прошлась до изгороди и остановилась. Ее стражи замерли в нескольких шагах позади нее, как будто они были привязаны к ее башмачкам и должны были двигаться, когда двигалась она, и стоять, когда она останавливалась. Клио видела в этом унижение своего достоинства, и ее постоянно подмывало сделать что-нибудь наперекор Меррику, вопреки его желанию контролировать каждое ее движение. Нахмурившись, она пнула ножкой ни в чем не повинный булыжник, а потом в сердцах толкнула еще несколько камней — только чтобы доставить себе удовольствие. Камни, в конце концов, мало чем отличались от мужских голов!

Оторвавшись от столь увлекательного занятия, Клио осмотрела загон и, минуту поколебавшись, залезла на нижнюю поперечину ограды. Вид играющих лошадей заставил ее на время позабыть обо всем на свете. Кони носились по двору, хватая друг друга зубами и тут же отскакивая в сторону, весело вскидывали хвосты, как бы говоря: «Вы только посмотрите на меня, полюбуйтесь моей гордой походкой и статью!»

В загоне были только жеребцы, целый табун жеребцов. «Ничего удивительного», — подумала Клио и повернулась, чтобы спрыгнуть с изгороди на землю, но в этот момент из конюшни до нее долетел приглушенный расстоянием звук голосов.

Клио улыбнулась. В сущности, ее интересовали вовсе не эти горделивые кони, а совсем другой высокомерный представитель сильного пола. Она узнала голос Меррика и почувствовала, как екнуло ее сердечко при звуках этого низкого голоса.

Однако Клио не стала слезать с ограды и не подошла к конюшне: ведь с нею были ее сторожа, и они уж, конечно, сообщили бы Меррику, если бы она вдруг решила подслушивать. Кроме того, стоило напрячь слух, отсюда тоже можно было все прекрасно услышать.

— Пойми, парень, главное — двигаться с ним вместе, — объяснял Меррик. — Ослабь повод. Конь сам сделает все, что нужно.

Прежде чем Клио догадалась, кого это там учит граф верховой езде, двери на заднем дворе конюшни внезапно распахнулись. Три верных стража сгруппировались вокруг нее, держа оружие наготове, как будто двери конюшни могли представлять хоть какую-то опасность. Но прежде, чем она смогла вымолвить хоть слово, из темноты конюшни на яркий солнечный свет вылетел всадник, и Клио, вцепившись в верхнюю перекладину изгороди, не поверила своим глазам. Верхом на громадном черном коне с развевающейся гривой скакал Долги! Насколько Клио было известно, парнишка в жизни своей не ездил верхом, если не считать волов на старой мельнице. Но сейчас он сидел, низко пригнувшись к седлу, крепко зажав в руках поводья. Колени мальчишки были подняты, и он сжимал ими коня точно, как опытный всадник, — уж она-то отлично помнила, как это проделывал граф, когда напал на разбойников на опушке лесной чащи.

Долги, симпатяга-простак Долги, сидел на коне так, словно родился в седле!

— Правильно, парень! Молодец! — Из конюшни показался улыбающийся Меррик. Он приставил ладони рупором ко рту и кричал: — Учись, учись, парень, и скачи!

Клио спрыгнула с ограды и локтями проложила себе дорогу сквозь строй охранников. Приподняв юбки, она бросилась бежать за Долги, вне себя от страха: по ее мнению, мальчик непременно должен был разбиться насмерть. Сейчас она не думала ни о Меррике, ни о людях, которые бежали позади нее. Ей казалось, что глаза ее подвели: Долги просто не мог так прекрасно скакать на лошади.

Долги был уже далеко впереди, когда ее обогнал кто-то очень большой, в знакомой коричневой кожаной куртке. Ну, еще бы: ведь у него такие длинные мускулистые ноги… Клио лишь крепче вцепилась в свои юбки и, задрав их повыше, припустилась еще быстрее, безуспешно пытаясь поспеть за длинноногим графом. Ей не хватало воздуха, в горле першило, на лбу выступил пот. Все быстрее и быстрее перебирая маленькими ножками, Клио мчалась вперед и, забежав за угол кузницы, вдруг очутилась прямо в объятиях Меррика.

Он поднял ее на руки, как будто она весила не больше перышка. Клио смотрела на него, не в силах произнести ни слова, — все никак не могла отдышаться. А он смеялся, глядя на нее, и, казалось, даже не запыхался.

Внезапно Клио почувствовала, как пальцы Меррика скользнули в спутанную гриву ее волос. Он поцеловал ее прежде, чем она смогла вымолвить хоть слово, удивиться или просто начать нормально дышать. Его язык заполнил ее горевший рот, и от этого внутренний жар только усилился.

Поцелуй Меррика был тяжел, как поцелуй собственника. Клио показалось, будто он клеймит ее своим тавром, но, как ни странно, это ничуть не оскорбляло. Его поцелуй был ничем не хуже тех, утренних, поцелуев, которыми он доводил ее до безумия и учил страсти. Ей вдруг захотелось снова очутиться с ним в постели; казалось, она могла бы прожить так всю жизнь, ощущая на своих губах вкус его губ… Клио ослабела в руках Меррика, и его стон проник прямо в ее уста. Однако поцелуй завершился слишком быстро, как будто кто-то третий оттолкнул их друг от друга. Меррик вдруг оторвался от ее губ и прошептал:

— Позже, миледи.

Клио только моргнула, глядя на него, а к тому времени, когда в ее головке кое-что прояснилось, и она снова очутилась в реальном мире, рядом слышались взрывы хохота и насмешки оруженосцев.

Как хотелось бы ей проклясть его за ту власть, которую его поцелуи имели над ней! Но проклинала она себя, потому что сама жаждала этих поцелуев, тосковала по ним, и это было нечто, неподвластное ей.

— Вам будет интересно взглянуть кое на что. — Меррик опустил ее на землю и, взяв за руку, потянул за собой к тренировочной площадке.

— О чем вы? И почему Долги оказался на лошади? — Она пыталась вытащить руку из его ладони, но он только крепче ее сжимал. — Отпустите меня! Кто научил его верховой езде? Как он сумел?

— А ведь вы, кажется, еще минуту назад не могли вымолвить ни слова. Зато теперь вы говорите довольно много.

— Только потому, что вы не ответили мне!

— Смотрите, — Меррик взял ее за плечи и развернул лицом к площадке. — Смотрите, черт побери!

Долги скакал к столбу с болваном-мишенью, у которого был воткнут в голову украшенный драгоценными камнями кинжал. Вокруг мишени кружили оруженосцы, пытаясь завладеть кинжалом и при этом не вылететь из седла от далеко не дружеского удара того же самого крутившегося на шарнирах болвана.

— Он убьется! — прошептала Клио.

Пусть даже мальчишка и выглядел так, как будто знал, что ему делать, она просто отказывалась верить в то, что видела.

В этот самый момент Тобин де Клер, припав к лошадиной гриве, понесся к призовому кинжалу. С противоположной стороны на площадку влетел Долги. Земля вздрогнула от топота копыт двух боевых коней. Клио увидела, как сэр Исамбар вскинул, будто в боевом салюте, свой кулачище, и услыхала крик и свист Долби, который приветствовал своего брата и выкрикивал его имя.

Заметив Долги, Тобин дал своему коню шпоры, а Долги еще ниже припал к черной развевающейся гриве своего скакуна. Тобин был ближе к трофею. Он вытянул руку, самонадеянно усмехаясь, и изготовился схватить кинжал. Однако черный, как смола, конь Долги вырвался вперед. Парнишка схватил кинжал под самым носом у горделивого Тобина.

Клио замерла, пораженная, на ее лице застыла недоверчивая улыбка. Ее простак Долги, самое медлительное создание на свете, на коне оказался быстрее ветра! Под звуки приветствий он скакал по краю площадки, подняв высоко над головой драгоценный приз — сверкающий всеми цветами радуги кинжал. Одной рукой он держал поводья, но стоило понаблюдать за ним подольше, всякий бы понял, что он мог удержаться в седле, не прикасаясь к поводьям вовсе.

Все присутствующие восторженными криками приветствовали мальчишку, за исключением Тобина, у которого был довольно унылый вид. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: ведь несчастный оруженосец все-таки получил по голове от деревянного болвана!

Меррик обернулся, посмотрел на Клио, и его лицо осветилось такой гордостью, что она теперь вряд ли смогла бы винить его хоть в чем-нибудь.

— Это вы научили его ездить верхом?

Меррик усмехнулся.

— Запомните, миледи: никого нельзя научить скакать так, как он скакал сейчас. Это дается от бога, просто мальчик и конь поняли друг друга.

— Но ведь он даже не умел оседлать коня!

— Все правильно, этому научил его я. И, думаю, мой урок он усвоил навсегда.

Клио улыбнулась Меррику, не зная, как его благодарить. Казалось, никакие слова не способны были передать того, что она сейчас чувствовала. Неожиданно выяснилось, что этот мрачный рыцарь, каким она когда-то представляла его себе, на самом деле очень добрый человек. Клио почувствовала, что с нее довольно — столько новых сторон в характере своего жениха она открыла за один только день.

Но Меррик, судя по всему, догадался, какие чувства она испытывала в этот момент. Он так посмотрел на нее, что на какое-то мгновение Клио показалось, будто он снова собирается взять ее на руки. Его пристальный взгляд остановился на ее губах и говорил ей лучше всяких слов, что больше всего на свете ему хотелось сейчас ее поцеловать.

В этот момент Долги проскакал мимо них.

— Милорд! — отчаянно кричал он.

Меррик обернулся, а Долги помчался дальше — назад на тренировочную площадку. Фактически он скакал по большому кругу: описав широкую дугу, мальчишка опять вернулся к ним, и Меррик прикрыл собой Клио, готовый в случае чего защитить ее от разгоряченного коня.

— Стой, парень! Остановись, довольно!

— Я не могу остановиться! Вы забыли показать мне, как это делается!

Долги снова промчался мимо них, заходя на очередной круг. Меррик выругался и побежал вслед за мальчишкой.

28

Был такой древний друидский обычай: класть душистые травы в замочную скважину — на счастье. Если бы Клио обладала даром провидения, подобно старой Глэдис, в этот вечер она бы засунула целый куст тимьяна в дверь своей комнаты прежде, чем успела взойти луна.

Как бы то ни было, Клио сидела у огня, ее глупое девичье сердечко весело колотилось, она вспомнила поцелуи и прикосновения Меррика и улыбалась от счастья. Какого замечательного мужчину судьба посылала ей в мужья! Клио сейчас казалось, что исполнились все ее девичьи мечты. Ведь она обручена с человеком, который так внимателен к другим людям! Не такой ли образ рыцаря всегда воспевали трубадуры? Ее жених был добрым человеком и нежным любовником. А кроме всего прочего, он оказался доброжелательным наставником, который заботился о Долги и научил его гордиться собой.

Что и говорить, Меррик де Бокур, Красный Лев, с недавних пор граф Глэморган, был по-настоящему галантным, благородным рыцарем!

Через час после окончания вечерней службы он открыл дверь в ее спальню, и она едва не поблагодарила его за это. Наконец ее любимый был с ней рядом!

Клио сидела у огня, наслаждаясь теплом, исходившим от горевших в камине дубовых поленьев. Впрочем, по какой-то непонятной причине она никогда не чувствовала холода, если рядом с ней был Меррик…

Ее волосы были еще влажными после мытья специальным мылом, сваренным из маргариток, которые старая Глэдис собрала в прошедшее новолуние. Старуха-колдунья поклялась, что от этого мыла волосы будут сиять ярче солнечного и лунного света.

Гребенкой из слоновой кости Клио тщательно расчесывала свои длинные, влажные волосы, стараясь распутать каждый узелок, но волосы не желали расчесываться. Она с таким нетерпением ждала Меррика, что отослала Далей, и теперь вот сидела с влажными, нерасчесанными и перепутавшимися на концах волосами!

Стараясь ничем не выдать свою досаду, Клио прислушивалась к тому, как раздевается Меррик. Мягкое шуршание колета, сапоги упали на пол, затем раздались мягкие шаги босых ног по ковру. Краем глаза Клио видела, как он прошел по комнате и повесил свою льняную рубашку на вешалку у кровати. Взглянув на его загорелые плечи, она выронила гребенку, и та со стуком упала на пол.

Несколькими большими шагами Меррик пересек комнату, подошел к ней и, наклонившись, быстро поднял гребенку. Клио увидела в зеркале его обнаженный торс, и у нее перехватило дыхание.

— Позвольте, я помогу вам.

Его взгляд был снисходителен и в другое время мог бы разозлить ее. Но сейчас Клио так хотелось, чтобы он расчесал ей волосы! Она послушно откинула голову, и Меррик взял в руку первую прядь.

Его движения были плавными и осторожными. Он уверенно проводил гребенкой по всей длине ее волос, а когда гребенка достигла запутанных концов, Меррик просто поднял их и, не торопясь, расчесал с такой нежностью и терпением, какие Далей и не снились. Служанка постоянно вычесывала из волос своей хозяйки огромные клоки, и Клио говорила, что она хочет превратить ее в лысого Уолтера-мельника.

Меррик же, казалось, сжимал в ладонях огромную ценность. За все время он не проронил ни слова, как будто это была самая серьезная из его задач. И единственным звуком, разносившимся по комнате, был храп Циклопа, который по обыкновению развалился на кровати. Если, конечно, не считать громкого стука сердечка Клио…

Пальцы Меррика пробежали по ее голове, массируя затылок и виски, и она негромко застонала — так ей в этот момент было хорошо.

Неожиданно он наклонился к ней, и Клио взглянула прямо в его перевернутое лицо. Даже в этом положении она могла ясно видеть его черты. Сейчас Клио показалось странным, что до недавнего времени взгляд Меррика причинял ей одну только боль. Впрочем, порой и в его глазах появлялось несчастное выражение — так было, к примеру, когда она обрушила на него бочку с минеральной водой… Однако теперь на его лице Клио прочла желание, которое Меррик пытался скрыть, но у него это очень плохо получалось, очевидно, не лучше, чем у нее…

Вглядевшись в него пристальнее, Клио неожиданно пришла к выводу, что те самые черты, которые она когда-то сочла слишком грубыми, приобрели вдруг красоту и привлекательность. Теперь они виделись ей прекрасными, и от этого внезапного открытия Клио почувствовала странную слабость. Она словно впервые заметила, какие у Меррика ясные, светлые синие глаза под темными бровями, а твердый подбородок выдает силу и цельность характера. Его губы почти всегда были напряженно сжаты, но она уже знала, какими мягкими они могут быть и какие невероятно приятные вещи способны творить с ней…

Внезапно Меррик резко выпрямился. Теперь он смотрел куда-то в сторону, и взгляд его был отчужденным. Не говоря ни слова, он отдал Клио гребенку, а затем отошел к креслу напротив кровати. Усевшись, Меррик уставился на огонь в камине, и Клио показалось, что в эту минуту он был за тысячу миль от нее.

— Что случилось? — встревожено спросила она.

У Меррика вырвался резкий смешок, совершенно неожиданный для Клио.

— Случилось? — Он пожал плечами. — Ничего, за исключением того, что завтра у меня будет трудный день.

— Завтра?

— Да. Завтра.

— Вы уезжаете?

Клио ненавидела себя за разочарование, которое прозвучало в ее голосе. Как будто на самом деле она хотела сказать ему: «Не уезжайте, милорд».

Меррик обернулся и удивленно посмотрел на Клио.

— Нет, я не уезжаю. Почему вы так решили? Просто завтра сюда прибудет король.

— Король? Сюда? — Голос Клио вдруг стал резким и хриплым, как у базарной торговки.

— Да.

У Клио перехватило дыхание. Меррик, очевидно, сошел с ума. Король в замке Камроуз?! Но этого не могло быть! И как Меррик посмел скрыть от нее это?!

Она ждала объяснений, но граф продолжал молча смотреть на огонь в камине. Наконец Клио не выдержала.

— Я не совсем поняла вас, милорд. Неужели сюда и вправду прибудет король?

— Да, король Эдуард, — пояснил Меррик, лениво развалившись в кресле.

— Эдуард? — повторила она, как эхо.

Меррик усмехнулся.

— Вы, надеюсь, слышали об Эдуарде? Это сын Генриха и Элеоноры, человек, который правит Англией. — Меррик выпрямился и добавил насмешливым шепотом: — И при этом он еще женат на королеве!

Клио готова была убить насмешника.

— Почему вы не сказали мне о том, что он собирается приехать?

— Неужели не сказал? Странно… А я был почему-то уверен, что говорил вам об одной вещи, из-за которой откладывается наша свадьба. Тогда, на крепостной стене.

Клио уперлась кулачками в бока.

— Ну да, вы что-то такое сказали. Но только забыли упомянуть о том, что этой «вещью» был король Англии!

— Ну что же, теперь вы знаете, — небрежно сказал Меррик, как будто речь шла о погоде, а не о таком важном событии, как визит короля. — Король прибывает завтра, — добавил он. — На нашу свадьбу.

— На нашу свадьбу?!

— Ну конечно. — Клио вдруг заметила, что вид у Меррика явно смущенный. — Но чем, собственно, вы так огорчены?

— Вы даже не подумали сообщить мне о том, что завтра мы поженимся! Я ведь, между прочим, невеста.

— Действительно, не подумал, поскольку мы поженимся не завтра. Свадьба состоится только через несколько дней.

— Но почему вы не предупредили меня?

Меррик замотал головой, он явно был не в своей тарелке.

— Не знаю, что вам на это и ответить. Возможно, я и в самом деле забыл…

— Вы что же, хотите опозорить меня перед королем?

— Не понимаю, каким образом вы можете быть опозорены, миледи? Вы окажетесь в весьма достойной компании. Будет не только король. Королева тоже приезжает, а с ней — придворные дамы.

Тут Клио просто онемела. Ну не мог же он быть настолько тупым! Или все-таки мог?

— У нас должна быть достойная свадьба, — продолжил Меррик, словно самая важная церемония в жизни Клио совершенно ее не касалась. — Как-никак, я — граф и друг короля, а вы — его подопечная. Венчать нас будет сам архиепископ, — в голосе Меррика звенела гордость.

— Так сюда прибудет архиепископ и весь двор?

— Конечно. Но это не должно вас смущать: они такие же люди, как и мы.

— Да вы просто сошли с ума! — Клио принялась мерить шагами комнату, то и дело всплескивая руками.

— Ведь для их приезда ничего не готово. Где они будут спать? — Внезапно она замерла на месте, словно споткнулась. — Святый боже, а еда? Где мы возьмем столько еды, чтобы накормить всех гостей?

— Завтра утром мы первым делом устроим охоту. Голодным никто не останется.

— Вы что, в самом деле ничего не понимаете? В таком случае вы просто чурбан!

Меррик подался вперед, его взгляд потемнел и стал серьезным.

— Если вы еще раз назовете меня чурбаном, миледи, вы пожалеете об этом, клянусь.

Тут Клио не сдержалась и заплакала.

— Вы плачете? — Меррик заерзал в своем кресле: казалось, он не имел понятия, что следует делать в таких случаях. — Немедленно перестаньте!

Однако рыдания Клио не прекращались.

— Как вы могли так поступить?!

Меррик аж взвился с криком:

— Да что, черт побери, я такого сделал? Я вас не понимаю. Любая женщина была бы рада принимать короля на своей свадьбе. Это — большая честь!

— Я знаю, — всхлипнула Клио. — Но я буду опозорена навечно. Камроуз не готов к визиту короля!

— А, по-моему, абсолютно готов, — нахмурился Меррик. — Вчера закончили каменный мост через ров, который перед этим расширили и углубили. Башни укреплены, на воротах имеются решетки. Стены охраняются самыми лучшими из моих солдат — лучниками, а они вооружены самыми лучшими большими луками и знают, как ими пользоваться. Иными словами, никакой опасности для короля, королевы или придворных нет и быть не может, пока они здесь, в замке Камроуз. Вы должны гордиться, миледи! А вместо этого вы стоите здесь и несете всякий вздор.

— Это не вздор! — В голосе Клио слышались слезы. — Как вы могли забыть сообщить мне о том, что к нам едут король и королева?!

— Я думал, что сообщал вам! — взревел Красный Лев.

— Ах, думали? Неужели я для вас до такой степени ничего не значу, что вы забыли столь важную вещь? Да после этого я вообще не желаю вас видеть! Убирайтесь вон! — Клио указала графу на дверь.

— Что вы сказали?

— Я сказала: убирайтесь!

— А если я не сделаю этого?

Клио вскинула головку и некоторое время молча смотрела на него.

Потом она решительно направилась в угол комнаты, где граф оставил свой меч. Бесчувственный и бессердечный чурбан! Ну ничего, он у нее еще узнает… Клио взялась обеими руками за меч, который, казалось, весил больше ее самой. И как только мог человек управляться с такой вещью?

Меррик следил за каждым ее движением, удивляясь все больше и больше.

— И что же вы собираетесь делать с моим мечом? Вырежете мое подлое сердце?

— После сегодняшнего вечера, милорд, я уверена, что у вас вообще нет сердца.

— Положите меч, Клио.

— Вы не можете мне указывать, что делать.

— Вы моя жена, черт побери!

— Пока еще нет. Вы забываете, что мы не женаты.

Клио подтащила меч к двери. Меррик усмехнулся.

— Когда вы сообразите, как поднять это оружие, могу предложить вам план. Вы можете убить этим мечом короля — и тогда он не заметит, как плохо вы ведете хозяйство.

Под звуки его хохота Клио открыла дверь и захлопнула ее за собой. Потом она вытащила меч из ножен и, напрягая все силы, просунула кованое лезвие через обе дверные ручки. Она стояла за дверью, в страхе ожидая, что будет дальше, но ждать долго не пришлось. Меррик изнутри дернул дверь спальни и понял, что его боевой меч прочно заклинило в железных дверных рукоятках.

— Что, черт возьми… Клио! Немедленно откройте дверь!

Не обращая внимания на его крики, Клио спокойно сняла со стены факел и стала весело спускаться по винтовой лестнице.

— Миледи!

Клио остановилась на ступеньке. Ее глаза были на уровне нижнего края двери, и через щель между дверью и полом она могла видеть тень его больших ног.

— Да, милорд? — Ее голос был приторным до слащавости.

— Откройте дверь!

— Ах, граф, у меня слишком много дел. Ведь, в конце концов, к нам едет сам король.

И она побежала вниз.

29

Утром следующего дня Эдуард Первый, король Англии, и его супруга, королева Элеонора-младшая, верхом подъехали к воротам замка Камроуз. Весело звенели золотые колокольцы на расшитых золотом поводьях их белых коней, которые составляли удивительно гармоничную пару. Эти совершенные создания были украшены почти так же изысканно, как король и королева.

Чуть раньше в замок примчались герольды, и сейчас они стояли на стенах и надсадно дудели в блестящие на солнце горны, возвещая о прибытии короля и королевы Англии. Горны были украшены вымпелами с гербами Эдуарда Плантагенета.

За королевской четой следовал многочисленный кортеж. Позади небольшого отряда королевской гвардии на огромном черном коне ехал архиепископ, облаченный в красные с белым одежды, расшитые золотом, и покрытый золотым плащом, отороченным белым мехом.

За ним следовали епископы в темно-красном и аббаты в золотом и серебряном.

Затем прибыл яркий, сверкающий драгоценностями поезд придворной знати. Прекрасные дамы ехали в бесчисленных ярких повозках, на всех были роскошные разноцветные платья, в пестроте которых глаз наблюдателя мог выхватить чаще других бордовый, янтарный, изумрудно-зеленый и синий цвета, особенно ценившиеся тогда при дворе Плантагенетов.

Цепочка повозок королевского поезда растянулась нарядной лентой до самого горизонта. Волы тащили тяжелые телеги с подарками для сэра Меррика. Это было воистину королевские подарки, предназначенные благородному человеку, который должен был взять под свою державную руку леди Клио из Камроуза, находившуюся под королевской опекой.

Сама же подопечная стояла сейчас рядом с женихом во всей своей нежной и ослепительной красоте. Взглянув на ее хорошенькую головку, вряд ли кто-либо мог догадаться, какие мысли ее в этот момент занимали. Прежде всего Клио изо всех сил подавляла желание зевнуть — ведь этой ночью она не сомкнула глаз, присматривая за тем, как готовились в замке к приему королевской четы.

Клио отлично понимала, что ей полагается выглядеть пораженной представшим пред ней великолепием и безмерно благодарной за ту высокую честь, которую король оказывал ей своим посещением. Однако это было довольно трудно, поскольку ей приходилось бороться с другим своим, еще более сильным желанием — дать хорошего пинка своему жениху, графу и личному другу короля.

Клио спрашивала себя, что случится, если она вдруг слегка отставит ногу в сторону и ка-а-к…

— Не дай вам бог хотя бы подумать об этом, — вдруг негромко произнес Меррик, даже не посмотрев в ее сторону.

Клио застыла от удивления — неужели этот человек и в самом деле способен читать ее мысли?

— Просто у вас такой взгляд, Клио, — ответил Меррик на ее невысказанный вопрос.

— Какой же, интересно, у меня взгляд?

— Он яснее ясного свидетельствует о вашем боевом настрое.

— Не понимаю, милорд, что за вздор вы несете.

— Очень прошу вас, миледи, изобразите на лице хотя бы крошечный интерес к происходящему, иначе вы оскорбите нашего монарха и моего друга.

Клио выдавила из себя слабую улыбку и продолжила исполнять обязанности гостеприимной хозяйки не потому, что так велел Меррик, а потому, что у нее имелась собственная гордость. Никто не должен был узнать, что она сейчас чувствует, и прежде всего — до какой степени она обижена тем, что Меррик поступил с ней столь бессердечно.

Некоторые поступки жениха огорчали ее ничуть не меньше, чем его отсутствие в течение долгих шести лет. Впрочем, в этот раз Клио чувствовала себя, пожалуй, еще хуже прежнего: ведь она поверила, что этот человек может быть другим! Однако эти горькие мысли заставляли ее лишь еще выше вскидывать голову — пусть коронованный друг этого тупицы считает, что она вполне счастлива.

Наконец, в воротах замка показался король, которого Клио никогда прежде не встречала. Она была знакома только с прежним королем Генрихом и его властной, обожавшей повелевать супругой — королевой Элеонорой-старшей. Именно эта женщина когда-то не пожелала видеть ее своей фрейлиной.

Клио от многих слышала об Эдуарде как о муже достойном, показавшем себя скорее деятелем, чем мечтателем. Некоторые к тому же утверждали, что он установил справедливые законы и был человеком острого ума. Принц Эдуард изучал военную тактику у самого великого Саймона де Монфора, войска которого он и разгромил впоследствии, подавляя суровой рукой восстание против своего отца Генриха. Говорили, что Эдуард победил баронов с мастерством истинного стратега и разбил де Монфора на его же собственной территории. Но, рассмотрев короля получше — а он приближался к ней с каждым шагом своего белоснежного коня, — Клио с удивлением обнаружила, что Эдуард к тому же еще и необычно хорош собой. Это был настоящий белокурый красавец, похожий на Ричарда Львиное Сердце — красу и гордость англичан.

Эдуард въехал в Камроуз со всем великолепием и величием истинного монарха. Его лицо сияло здоровым румянцем, и Клио воочию убедилась, как же прав был Меррик, утверждая, что этот король будто специально создан для того, чтобы сделать Англию единой и сильной страной.

Однако было в обличье Эдуарда и еще что-то, дававшее возможность его подданным видеть в нем не только властителя, но и человека. Он был наделен какой-то особой привлекательностью, которая придавала смысл вере простолюдина в божественное происхождение королевской особы.

Когда король подъехал совсем близко, Клио заметила в уголках его глаз лучики морщинок, что говорило о нем, как о человеке, умевшем подметить и оценить хорошую шутку. Красноватый загар придавал ему вид здоровяка, который, казалось, мог бы управлять этой страной вечно.

Как только король въехал во внутренний двор замка, Меррик очень крепко зажал в своей ручище ладошку невесты — очевидно, думал, что она выкинет что-нибудь несусветное. Для начала, к примеру, попытается выдернуть свою руку из его ладони… Тем не менее, несмотря на его опасения, она вполне достойно спустилась рядом с ним по ступенькам парадного крыльца, чтобы приветствовать короля.

Величественным движением руки Эдуард молча остановил процессию. С проворством хорошего воина он соскочил с коня — с этого момента его словно подменили. Король Эдуард Плантагенет и граф Меррик де Бокур — старые боевые друзья — принялись весело колотить друг друга кулачищами по плечам и спине, громко хохоча, как будто находили в этом несказанное удовольствие.

Клио решила, что все-таки не понимает мужчин. В любой момент от них можно было ожидать чего угодно. То они вдруг начинают изрыгать ругательства, то проверяют на прочность свои лбы, подобно диким лесным кабанам… Неужели этот грубый весельчак — ее король? А впрочем, разве он не такой же, как все рыцари?

Пока король смеялся и обменивался шутками с Мерриком, Клио молча наблюдала за ним. Когда же он перевел свой веселый взгляд на нее, она присела в глубоком реверансе, низко склонив головку и затаив дыхание, поскольку очень боялась сделать что-нибудь не так.

— Ага, так вот она какая — леди Клио!

Голос короля был добродушным и веселым, так что, когда он взял ее за руку, Клио решилась взглянуть на него.

— Я думаю, моя матушка — дай ей боже смирения и кротости, — должно быть, ошибалась на ваш счет, миледи. Мне вы вовсе не кажетесь таким уж «чертом в юбке».

Клио вспыхнула до корней волос, вспомнив злые слова королевы в свой адрес. Эдуард же улыбнулся: по-видимому, эта ситуация чрезвычайно его забавляла.

— Что подвигло вас налить чернил в ее склянку с ароматическим маслом?

Клио вздохнула.

— В детстве у меня был невыносимый характер, Ваше Величество.

Она в жизни бы не призналась, что причиной этому послужили бесконечные жалобы королевы-матери на обилие седых волос и на дурное качество красителей, которые она использовала, чтобы скрыть свои седины. Клио же тогда подумала, что в той склянке была краска для волос, а вовсе не ароматическое масло, которым королева натирала на ночь веки.

— Должен сказать, в течение целых двух месяцев после этого матушка ужасно напоминала барсука, — Эдуард снова залился заразительным смехом.

— Как приятно сознавать, что годы не умерили вашей тяги к шуткам, любовь моя, — сказал Меррик, нежно обнимая Клио за плечи. — Не далее, как вчера вечером, Ваше Величество, она сыграла шутку и со мной.

«Любовь моя?» Клио одарила Меррика весьма прохладным взглядом, не обещавшим ничего хорошего. В ответ же он вдруг легонько щелкнул ее по носу.

В первый момент Клио решила, что ей это померещилось. Он просто не мог так поступить! Тем не менее, невинный взгляд Меррика ясно дал ей понять, что он отлично знает, что делает и зачем. И ей приходилось теперь с этим мириться! Граф де Бокур, словно озорной мальчишка, поддразнивал ее, прекрасно зная, что в присутствии короля она не может ему ответить… Не прошло и нескольких минут, как они приветствовали королеву и других гостей. Клио вынуждена была стоять на ступеньке крыльца, одаривая улыбкой каждое новое лицо, и ей казалось, что это самое длинное утро в ее жизни. Между тем Меррик как ни в чем не бывало шутил и смеялся с каждым гостем. А как он вел себя с ней? Меррик то поглаживал ее по голове, словно любимого пса, то щипал за щеки, то целовал на виду у всех. Когда же его никто не видел, он весьма чувствительно похлопывал ее по ягодицам, и Клио решила, что после королевского визита ей не придется нормально сидеть, как минимум, неделю.

Иными словами, Меррик разыгрывал роль легкомысленного, игривого влюбленного. И когда они, наконец, повернулись, чтобы последовать за гостями в зал, Клио схватила его за руку.

— Если вы еще раз дотронетесь до меня, милорд, клянусь, я выскажу все, что думаю о вас! И неважно, что у нас в гостях сам король!

Меррик только усмехнулся и быстро похлопал ее по щеке. Клио ничего не оставалось, как, высоко подняв голову, проследовать рядом с ним в главный зал замка.

— Я очень стараюсь сдерживаться, милорд, — негромко произнесла она. — Но позже вы мне ответите за все!

В этот день столы в большом зале замка Камроуз ломились от яств — на оловянных блюдах громоздились обжаренные до золотистой корочки туши диких оленей, приправленная восточными специями крольчатина, куски ветчины, превышавшие размерами добрый рыцарский нагрудник, и дикие кабаны, фаршированные зелеными яблоками.

Тут же стояли блюда с рыбой — камбалой, лососем, приготовленным на пару с укропным семенем, и маринованным угрем в обрамлении ярко-красных диких яблок. Пекари трудились всю ночь, чтобы изготовить достаточное количество пирогов с мясом и куриным паштетом, а также калачей с шафраном. Пироги с вареньем сверху были украшены свежими фруктами, винными ягодами и драгоценным изюмом.

Пудинг с беконом и вишневая похлебка подавались в больших чашах, рядом с ними на столах стояли солонки и перечницы с маленькими серебряными ложечками и крошечными отверстиями в крышках. Недожаренные каплуны тут же на огне подрумянивались и подавались к столу, причем яйца запекались прямо в их золотистых тушках.

Перед королем и королевой стоял высокий серебряный кубок, полный красных сицилийских апельсинов и солнечных спелых персиков. А перед архиепископом и другими сановниками церкви располагались блюда с жареными павлинами, начиненными сладкими винными ягодами и яблочным пюре. Выщипанные из хвоста перья — предмет гордости глупой птицы — были воткнуты в приготовленные тушки и раздвинуты так, чтобы продемонстрировать их яркую, экзотическую раскраску. Павлинов подавали на серебряных блюдах — таких огромных, что требовалось два человека, чтобы принести их из кухни и водрузить на стол.

Меррик внимательно оглядел зал и решил, что опасения Клио были напрасны. Они задали королю и его свите роскошный пир и были вправе гордиться собой. Он украдкой бросил взгляд на свою невесту. Клио сидела во главе стола неподвижно, как египетская мумия.

— Такой пир делает честь замку Камроуз, — шепнул он Клио, надеясь немного подбодрить ее. — Вы совершенно напрасно волновались, миледи.

Клио даже не взглянула в его сторону, только наклонилась поближе и прошептала:

— Как, по-вашему, на сколько дней хватит в наших кладовых запасов? Сегодня, к примеру, уже вышла вся пшеничная мука. Слишком много гостей, милорд!

— Завтра мы все вместе поедем на охоту. Мужчинам нужно мясо, — отмахнулся Меррик. — Вряд ли пшеничная мука нам понадобится.

Клио одарила своего жениха долгим и очень странным взглядом, смысл которого был ему не до конца ясен.

— Но мука нужна мне… — ее голос звучал чуть слышно.

— Зачем она вам? — Меррик старался, чтобы в его словах не проскользнуло и намека на насмешку.

— На свадебный торт совсем не осталось муки!

Ее голос дрогнул, а светлая головка опустилась так низко, что, казалось, еще немного — и в тарелку Клио закапают слезы. На секунду, скосив глаза, Меррик в который раз удивился ее способности расстраиваться из-за такой ерунды, как свадебный торт. Странные все-таки существа эти женщины! Вечно делают из мухи слона.

Граф решил, что настала пора внести в официальное торжество некоторую долю легкомыслия. Он просто не мог больше сидеть рядом с Клио и наблюдать за ее тоскливой миной. В конце концов, в замке праздник в честь прибытия короля, и необходимо поднять людям настроение.

Меррик обернулся и поднял руку, подав тем самым знак старшему дворецкому. Тот тут же хлопнул в ладоши, и пять здоровяков вкатили огромные бочки с самой последней партией эля, приготовленного Клио. Когда слуги открыли бочки и разлили эль по оловянным кувшинам, все присутствующие в зале охнули. Напиток, изготовленный Клио, был прозрачным, как весенняя дождевая вода, а цветом напоминал золотистый липовый мед.

Эдуард высоко оценил цвет напитка, а когда ему сообщили, что эль сварен собственными руками леди Клио, он благосклонно улыбнулся и подарил ей золотой перстень с изумрудами, который снял с собственного пальца.

— Тост за невесту! — выкрикнул кто-то на дальнем конце стола.

— За невесту!

Слуги принялись обходить гостей, наполняя кубок за кубком золотистым элем леди Клио.

Эдуард поднялся с кресла и воздел руку с полной чашей к потолку.

— За леди Клио из Камроуза! — провозгласил он и отпил из чаши.

Глотнув эля, он помедлил, потом глотнул еще, и глаза его в этот момент обрели ярко-синий оттенок. Казалось, весь зал, затаив дыхание, следил за тем, как король пробовал эль, сваренный в Камроузе. Наконец, венценосец осушил чашу до дна и с улыбкой оглядел сидевших за столом гостей и людей из своей свиты.

— За леди Клио из Камроуза! — кричали гости, поднимая свои кубки и чары, и осушали их вслед за королем.

— Да, за леди Клио из Камроуза, которую сэр Меррик щелкает по носу, — неожиданно произнес в рифму Эдуард и снова лукаво улыбнулся.

Услышав слова мужа, королева Элеонора моргнула и посмотрела на него с таким изумлением, что можно было подумать, будто у Эдуарда вдруг выросла вторая голова. Нахмурившись, она отпила немного из своей чаши.

Клио и Меррик также обменялись озадаченными взглядами. Потом Меррик пожал плечами и осушил свой кубок наполовину. Это был самый лучший эль, какой он когда-либо пробовал.

— Очень и очень неплохо, — заметил он, наклонившись к Клио, и удивленно добавил: — Лучше французского вина!

Меррик жадно допил остававшийся в кубке эль. Странный жар опалил ему желудок, а потом сильно ударил в голову. Он приказал слуге вновь наполнить кубок и вскочил на ноги.

— За мою невесту, что горда не к месту! — воскликнул он и залпом осушил кубок.

Архиепископ пил уже третью чашу эля. Услышав слова Меррика, он неожиданно для всех тоже вскочил с кресла и провозгласил:

— Колоти ее почаще, чтоб была с тобой помягче!

Весь зал взорвался хохотом, увлекшись этой новой игрой, начало которой положил сам король. Каждый гость пытался превзойти остроумной рифмой своего соседа по столу — и так продолжалось в течение всей праздничной трапезы. А поскольку Клио была невестой, гости пили в основном за нее, рифмуя ее алые губы и белые зубы, нежные ручки и стройные ножки, девичью красу и длинную косу.

В азарте игры Меррик в очередной раз поднялся и воскликнул:

— Пью за мою леди Клио, которая так красива!

Он помолчал и взглянул на нее, до крайности довольный тем, что ему удалось вогнать ее в краску. Сделав большой глоток, он оглядел гостей. Все они смотрели на него, явно ожидая продолжения.

Усмехнувшись, Меррик поднял кубок еще выше.

— Она по ночам не робка, и у нее круглая попка!

— Кой черт дернул тебя предложить тост за то, что твоя невеста по ночам не робка, да еще за ее круглую попку? — допытывался Роджер у Меррика, а король Эдуард просто смеялся. Они сидели втроем на крепостной стене, поглядывая на внутренний двор, по которому сновали слуги. Бедняги сбились с ног, устраивая гостей на ночлег.

— Сам не знаю, — проворчал Меррик. — Просто именно это было у меня на уме в тот момент, черт возьми!

От смеха сэр Роджер едва не свалился со стены.

— Заткнись! — застонал Меррик.

Он сидел на холодном ветру, охватив руками раскалывающуюся от боли голову, и задавал себе один и тот же мучительный вопрос: что, в самом деле, заставило его обратиться к гостям с подобным фривольным тостом?

— Нужно отрезать мой поганый язык и покончить с этим, — заявил он, наконец.

— Я полагаю, прекрасная леди Клио с удовольствием взяла бы эту миссию на себя, мой друг. — Король Эдуард похлопал Меррика по плечу и сел рядом с ним.

— В этом есть и твоя вина, — пробурчал Меррик. — Затеял какую-то глупую игру… Где ты только ее выкопал?

Король глубокомысленно поскреб подбородок.

— Черт его знает… Я, видишь ли, ничего специально не затевал. Все произошло само собой. Произнес первую рифму, мне это понравилось, ну а дальше — пошло-поехало… Видишь ли, Меррик, в этом состоит одно из преимуществ королевского сана. Ты можешь совершать любые глупости, делать все, что тебе заблагорассудится, и никто не сочтет твои поступки или слова странными или глупыми.

— Тогда королем у нас должен быть Меррик, — вмешался в разговор Роджер. — За последнее время он сотворил столько глупостей, сколько мы оба не совершили за всю свою жизнь.

— Может быть, не стоит обсуждать меня в моем же присутствии?

— А разве ты здесь? Мы думали, что ты паришь где-то далеко — в мечтах о своей даме и ее круглой попке.

— Убирайся к черту, Роджер!

— Не сомневаюсь, что именно к нему я в свое время и попаду. Надеюсь только, что дорога к чистилищу будет вымощена голыми грешницами и распутницами. И, клянусь, мне безразлично, круглая у них будет задница или нет.

— Ну, хватит. Перестаньте.

Эдуард поднялся и начал расхаживать из стороны в сторону по парапету. От этого мельтешения у Меррика закружилась голова, и он принялся созерцать носки своих сапог.

— Нам надо кое-что обдумать, — наконец произнес король. — Прежде всего тебе, на мой взгляд, следует как-то умаслить, умилостивить леди Клио.

— Как ты думаешь, если я брошусь на свой меч, это успокоит ее?

Роджер и король снова разразились хохотом, но Меррик не находил это забавным. Он знал, что не мог оскорбить свою невесту сильнее, чем уже оскорбил. Однако Клио и вида не подала — просто молча сидела, а весь зал хохотал над нею…

И ведь он хорошо знал, как она горда, знал, что ее гордости нанесен жестокий удар. Меррику было страшно стыдно. Все-таки Клио права: он — самый настоящий чурбан с тупой башкой!

Меррик глубоко вздохнул и поднялся, вглядываясь в бескрайнюю синеву небес. Он мучительно соображал, какими знаками внимания и уважения должен теперь осыпать Клио, чтобы она простила ему унижение, которое ей доставили его необдуманные слова за обедом. В очередной раз он принялся рассматривать носки своих сапог, перебирая в памяти все их с Клио разговоры, и вдруг замер.

— Я скоро вернусь! — Это все, что он сказал своим друзьям и, повернувшись к Роджеру и королю Англии спиной, начал спускаться с крепостной стены.

30

Через два дня после описанных событий мужчины снова отправились на охоту, а леди Клио решила скоротать время за вышиванием. Однако работа не спорилась, поскольку размеры и количество стежков, как равным образом и цвет ниток, нисколько ее не заботили. Более всего ей хотелось сейчас тишины и покоя!

Как всякая уважающая себя хозяйка замка, она отдала свою спальню королю с королевой, а сама вместе с многочисленными придворными дамами проводила недолгие часы отдыха в довольно просторной комнате, в которой обычно останавливались странствующие монахини или благородные паломники.

Трудность состояла в том, что теперь эта комната напоминала переполненное помещение деревенского трактира в ярмарочный день и побыть здесь наедине со своими мыслями было мудрено. Кроме того, Клио не была знакома ни с одной из женщин, которые жили теперь вместе с ней, те же знали друг друга преотлично. Клио, таким образом, была для них чужой. Когда все эти дамы окружали ее, она чувствовала себя язычницей, попавшей в плен к христианам.

— Божья кровь! Вот тоска-то! — Леди София, юная кузина короля, девочка не старше двенадцати лет, отшвырнула свои пяльцы и шлепнулась на груду тонких шерстяных одеял, подперев подбородок кулачками.

— Не богохульствуйте, дитя мое, — сделала ей замечание королева Элеонора. — Вы знаете, что Эдуард не терпит подобных выражений, тем более из уст молоденькой девушки.

— Что значит «не терпит»? — София была раздражена. — Он сам научил меня дразниться и плеваться, именно от него я узнала самые изощренные ругательства.

— Он мужчина. А у мужчин, к сожалению, это принято.

— Как жаль, что я не мужчина! — огорчилась София. — Мужчины могут охотиться, плавать голышом и сколько угодно жариться на солнце. Я тоже хочу, чтобы у меня была загорелая кожа! — Она ущипнула свою бледную худенькую руку и нахмурилась. — А то мне временами кажется, что я похожа на мертвеца.

Другая дама, с длинными рыжими волосами и молочно-белой кожей, подняла голову от вышивки:

— Вчера вечером, когда я прогуливалась с сэром Роджером Фитцаланом, он рассказал мне, что римская церковь вообще запретила женщинам находиться на солнце.

— Я тоже об этом слышала, — добавила черноволосая дама. — Вчера утром сэр Роджер предложил мне прокатиться на его боевом коне и объяснил, почему римский папа принял такое решение. Солнце отбеливает волосы, а поскольку они растут прямиком из мозга, это может повредить нашему разуму.

— Какая глупость! — с отвращением фыркнула София. — Неужели вы верите этому бреду? Если бы волосы на самом деле росли из мозга, все мужчины были бы лысыми, как коленки!

Женщины, прислуживающие в комнатке, дружно рассмеялись в ответ на удачную шутку юной и непосредственной родственницы короля.

— Как говорится, устами младенцев… — пробормотала королева с легкой улыбкой.

Взглянув на нее, Клио подумала, что у Элеоноры Кастильской — в отличие от другой Элеоноры, ее свирепой свекрови — чувство юмора все-таки имеется.

— Нет, пожалуй, если уж быть мужчиной, то непременно королем, — задумчиво глядя на мерцающие огоньки свечей, продолжала София. — Тогда я бы делала все, что только в голову взбредет. И никто при этом не смел бы указывать мне, как поступать.

Элеонора засмеялась.

— Если бы вы были королем, дитя мое, наоборот, каждый считал бы своим долгом указывать вам, что и как делать.

— Все равно! — София заносчиво вздернула подбородок. — Я не стала бы их слушать, а поступала бы по-своему.

— Точно так, как вы поступаете сейчас? — усмехнулась Элеонора.

Дамы засмеялись: все прекрасно знали, что леди София сводит короля с ума своим вызывающим поведением.

Клио отметила про себя, что молодая королева Элеонора не отлучила кипевшую энергией и молодым задором девушку от своего двора, как это непременно сделала бы королева-мать. Ее собственное пребывание при дворе представлялось ей теперь таким далеким, что Клио временами задавалась вопросом: а было ли это все вообще? Казалось, время ушло навсегда, но иногда Клио думала, что окончательно в реку забвения оно не кануло, и призраки прошлого могут еще ожить и оказать влияние на ее нынешнее существование. Клио не знала только, во благо это будет ей или во зло…

Она притихла и продолжала работать иглой, однако раздражение ее росло. Ей требовалось совершить какой-то поступок, чтобы не чувствовать себя жалкой серой мышкой в этом блестящем женском обществе. В конце концов, это был вопрос ее чести! Клио привыкла всегда находиться в центре внимания, а сейчас ей приходилось скромно сидеть в уголке.

Внезапно королева повернула голову и бросила на Клио быстрый взгляд, а затем решила воткнуть иголку в свой холст с вышивкой. И пока другие дамы вели бесконечные разговоры о мужчинах, женской несвободе, богатстве, свадьбах и о новейших скандалах при дворе, королева неслышно встала и подошла к высокому подсвечнику, стоявшему в том закутке, где Клио тихо работала над своим узором.

Клио подняла голову и слабо улыбнулась королеве. Элеонора выпрямилась и хлопнула в ладоши.

— Оставьте нас, леди! Выйдите из комнаты и, если уж вам так неймется, сплетничайте за дверью. Мне нужно побыть наедине с невестой.

Дамы послушно удалились — все, кроме леди Софии, которая смотрела на Клио и королеву слишком смышлеными для двенадцатилетней девочки глазами.

— Можно мне остаться, Ваше Величество?

— Нет! — Тон королевы не допускал возражений.

— Почему нет?

— Я должна поговорить с леди Клио относительно ее брака.

— И о чем же именно, Ваше Величество?

— Вас это не касается.

— О! Я знаю. Вы будете говорить о брачной ночи. — София встала, одарив королеву и Клио озорной улыбкой. — Но не понимаю, какие тут могут быть секреты. Мне уже все рассказали об этом Джон и Генрих.

— Что ж, мне придется серьезно поговорить с сыновьями, — Элеонора уже начинала сердиться.

Прежде чем удалиться, София с вызовом посмотрела на королеву.

— Должна вам сказать, Ваше Величество, что я предпочла бы стать невестой Христовой и жить в монастыре, нежели позволить мужчине сотворить надо мной такое!

Элеонора не выдержала и засмеялась.

— Со временем Эдуард непременно выдаст вас за кого-нибудь — но уж никак не за Христа, дитя мое. Хотя, насколько я догадываюсь, иной раз мой супруг всерьез начинает подумывать, что стать невестой нашего господа — ваше первейшее предназначение. Тем не менее, я предлагаю вам забыть всю ту чушь, которую вы нагородили о том, чтобы запереться в отдаленном монастыре. Этого не будет.

— Вам бы там не понравилось, София, — заметила Клио. — Я провела в монастыре шесть лет и уверяю вас, это было еще скучнее, чем сидеть в дамской светелке и заниматься вышиванием.

— На свете нет ничего скучнее этого дурацкого вышивания, — проворчала София и медленно поплелась к выходу. В дверях она на минуту задержалась. — Если мой кузен Эдуард будет выбирать мне мужа, то пусть выберет кого-нибудь получше, поскольку абы за какого я не пойду. Этот человек должен быть настоящим рыцарем — галантным и храбрым. А главное, должен обожать меня.

София исчезла за дверью, однако ее головка тут же снова показалась в дверном проеме.

— Но я по-прежнему заявляю, что даже муж, избранный для меня самим королем Англии, не будет тыкать в меня своим противным половым членом!

— София!

Девочка снова скрылась за дверью.

Элеонора только покачала головой, а Клио засмеялась. Она ничего не могла с собой поделать, поскольку помнила, что и у нее самой в свое время были точно такие же мысли.

Элеонора присела рядом с ней и тяжело вздохнула:

— Она молода и своевольна. Эдуард клянется, что она сведет его с ума своими романтическими идеями и вечным непослушанием.

— Когда мне было двенадцать, мои мысли ничуть не отличались от мыслей этой девочки, — призналась Клио. — Знаете, все эти юношеские мечты о галантности, чести и настоящих рыцарях…

Сейчас все это не казалось ей таким уж важным. Теперь она желала от своего мужа совсем другого: ей гораздо важнее были его любовь и уважение.

— Вы несчастливы? — неожиданно спросила Элеонора, посмотрев ей прямо в глаза.

Клио пожала плечами. Она не знала, что сказать. Да, сейчас она чувствовала, что совершенно запуталась, напугана и несчастна. Но стоит ли об этом говорить, тем более такой собеседнице?

— Вы не любите графа? — продолжала допытываться Элеонора.

Клио снова пожала плечами.

— Вы можете забыть, что я — королева, и сказать мне правду. Пожалуйста. Это важно.

Клио попыталась припомнить все хорошее, что знала о Меррике.

— Он храбр, богат и может быть даже красивым, когда не выкрикивает, как полоумный, свои распоряжения.

— Понимаю. — Казалось, Элеонора поначалу собиралась улыбнуться, но затем передумала. — Что еще вы можете о нем сообщить?

— Меррик — прекрасный воин: он спас меня от разбойников-валлийцев и выходил после ранения. А это, очевидно, значит, что он добр…

Элеонора ободряюще кивнула — она умела внимательно слушать.

— Вы думаете, что могли бы его полюбить?

— Он хорошо целуется, — вдруг выпалила Клио, вспыхнув при мысли о его ласковых губах.

— Прекрасно, а теперь скажите, что вам не нравится в нем.

— Он упрямый, высокомерный, тупоголовый, бесчувственный мужлан!

Элеонора мягко улыбнулась.

— И это я способна понять. Так что же — вы не желаете выходить за него замуж?

— Вообще-то я поначалу согласилась, но… — Тут Клио замолчала и, с минуту помедлив, произнесла: — Честно говоря, я сама не знаю, чего хочу. Нет, знаю! Мне нужны его губы — вот что…

Элеонора откинула голову и громко рассмеялась. Затем она взяла Клио за руку.

— Мне кажется, я все поняла.

— Вы все поняли?

Королева утвердительно кивнула.

— Дитя мое, когда нас с Эдуардом поженили, мне было десять лет, а ему пятнадцать. Прежде мы не встречались. Это был династический союз между Генрихом и моим братом Альфонсо.

— Бедняжка… Вы тоже не могли отказаться от этого брака…

— Мне повезло в одном: мой брат очень любил меня. Он — образованный и культурный человек. В нашем доме была библиотека с арабскими рукописями и манускриптами, есть даже карты звездного неба. При дворе моего брата жили поэты и музыканты, живописцы и врачи. Замок его был полон самых последних изобретений — астролябии, солнечные и водяные часы, даже ртутные часы. Там и сейчас много разных чудесных вещиц. Так вот, Альфонсо поставил королю Генриху условие, что не даст своего согласия на брак, пока не увидит Эдуарда.

— Он хотел увидеть принца? — удивилась Клио. — Но зачем?

Элеонора улыбнулась и наклонилась поближе к Клио.

— На самом деле брат хотел, чтобы на юного принца посмотрела я и согласилась выйти за него замуж по своей воле. Кроме того, брат должен был убедиться, что я стану женой человека, которого он сможет уважать. Видите ли, семья моего супруга… — она помолчала, подыскивая нужные слова.

— Я вас понимаю, — кивнула Клио. — Дедушка Эдуарда Иоанн был плохим королем и ужасным человеком.

— Да, а король Генрих когда-то нарушил свое слово. Он разорвал брачный договор с моей матерью в пользу Элеоноры Прованской. Естественно, мой брат хотел, чтобы я была счастлива в браке.

— И вы согласились на брак с принцем?

— Да, я дала свое согласие. Но разве могло быть иначе? Это был самый красивый юноша, которого я когда-либо видела! Он въехал в Бургос верхом на грациозном тонконогом испанском скакуне. И сам он был такой же стройный и длинноногий; его длинные светлые волосы ниспадали на плечи, а на лице сияли светлые голубые глаза. Он держался в седле, как настоящий король, его прямую спину прикрывал рыцарский плащ, и на ногах у него были высокие сапоги из тончайшей кожи. По-моему, он был самым высоким мужчиной при дворе, а речь его дышала страстью и огнем… — Элеонора вздохнула. — Ну вот, я и согласилась. И, надо сказать, никогда не жалела о своем решении.

— Еще бы! Все знают, что король обожает вас.

— Так было не всегда, — негромко произнесла Элеонора и внимательно посмотрела на Клио. — Вы удивлены?

— Признаться, да. Мне показалось, что вы просто созданы для взаимной любви.

Элеонора покачала головой.

— Что десятилетняя девочка и пятнадцатилетний принц могут знать о любви? Пока Эдуард дожидался, когда я войду в девичью пору, он стал настоящим заводилой среди молодых неженатых рыцарей. Я успела родить ему двух дочерей прежде, чем он влюбился в меня. Я прекрасно помню тот день, когда это случилось. Мне было двадцать, я прибыла в Дувр и, как только сошла на берег, поняла, что это наконец произошло — по его глазам.

Королева замолчала, погрузившись в воспоминания, и Клио не смела нарушить ее молчания, ожидая продолжения волнующей истории.

— Вот что я хотела вам сказать, дитя мое. Любовь не всегда приходит в тот момент, когда вы встречаете своего суженого. На самом деле, чаще происходит обратное. Жизнь совсем не похожа на наши детские мечты о храбрых рыцарях, галантных кавалерах и изысканной любви. Такого рода мечты лишь готовят для любви почву, но сама любовь — совсем другая. Она больше, выше, щедрее всего этого.

— Мне кажется, я не совсем вас поняла, — призналась Клио.

— Любовь вырастает из чего-то еще. Мне трудно это объяснить, но я знаю — она здесь. — Королева положила руку на грудь, туда, где билось ее гордое испанское сердце. — Для мужчины не так-то просто полюбить женщину. Нам, женщинам, это сделать куда легче, — думаю, потому, что нам, чтобы любить, не нужно понимать мужчину. Мы можем любить его за то, что он просто есть, даже если нам многое в нем и не нравится. Женщины способны любить мужчин со всеми их недостатками.

— А мужчины на это не способны? — огорчилась Клио.

— У мужчин вообще все по-другому. Когда-нибудь, я думаю, вы это поймете. — Королева поднялась со стула. — Ну, я наговорила вам достаточно. За это время леди София, вероятно, успела поведать всему свету о своих планах сохранения девственности. Пойду-ка я лучше ее отыщу. Боюсь, что, если до Эдуарда дойдут сплетни о ее дурацкой болтовне, он устроит девчонке обручение с первым попавшимся негодяем.

Клио присела перед королевой в самом низком реверансе и с почтением опустила голову.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

Элеонора посмотрела девушке прямо в глаза и улыбнулась.

— Мне нужен друг, леди Клио. При дворе очень много дам, но лишь с немногими из них я могу говорить свободно. А доверить свои тайны не решаюсь почти никому.

Клио улыбнулась в ответ. Так родилась дружба, которая длилась всю жизнь.

Клио сидела перед зеркалом, которое представляло собой кусок отполированной до блеска латуни, и не сводила с его поверхности глаз. Это была вещь небольшая, но весьма ценная: куда интереснее смотреть на собственное отражение, висящее на стене, нежели разглядывать его, к примеру, в прозрачной водной протоке.

В это утро Далей вымыла ей волосы собранной до рассвета луговой росой, а потом, когда волосы все еще оставались влажными, втерла в них миндальное масло. Это должно было — по уверениям все той же старой Глэдис — придать волосам Клио такой невероятный блеск, что с ним не сравнилось бы даже сияние звезд на небе. Муж Клио уж точно не должен был устоять перед подобной неземной красотой.

Служанка Клио, надо сказать, с каждым днем становилась все более романтической особой, чем — в немалой степени — была обязана появлению в стенах Камроуза некоего рыжеволосого трубадура с голосом звонким, как у соловья. Трубадур был приглашен в замок, чтобы украсить своим пением бракосочетание графа. Накануне вечером Клио видела, как Далей и означенный юнец пытались укрыться в темном углу большого замкового зала. При этом она собственными ушами слышала, как ее служанка хихикала.

Клио еще раз всмотрелась в собственное отражение. Неужели именно такой она кажется окружающим? Меррику, к примеру?..

Клио до сих пор не могла понять, как ей относиться к молодой серьезной женщине, которая смотрела на нее с полированной латунной пластины. Признаться, ей в жизни не приходило в голову, что у нее может быть столь серьезный вид.

Конечно, волосы ее выглядели прекрасно — было бы глупо это отрицать. Раньше она полагала, что у них имеется чуть желтоватый, да что там — золотистый оттенок. Теперь же они казались выкованными из серебра и были почти столь же светлыми, как белые цветы, которыми украшают свадебный пирог.

Клио еще некоторое время смотрела на себя в зеркало, изучая сделавшиеся вдруг значительными черты собственного лица. Интересно, откуда взялась эта глубокая ямочка у нее на подбородке? Неужели она обо что-то ударилась, когда была ребенком?

Впрочем, у ее отца тоже имелась ямочка на подбородке — что-то вроде круглой вмятины. Клио вспомнила давно уже прошедшие времена, когда она была совсем крошкой и сидела у папаши на коленях. Она как-то спросила его: «Почему у тебя на подбородке дырка?» Отец тогда рассмеялся и сказал, что его ткнул в подбородок мечом викинг. Потом он подхватил ее на руки, Клио коснулась круглой впадинки на его подбородке и внезапно разрыдалась — от жалости к отцу. В сущности… какое же странное у нее лицо! Каждая его часть обязательно принадлежала кому-то из ее предков: своего рода наследство, оставленное родичами. Вот взять хотя бы подбородок. Он достался ей от отца — это ясно. Нос она получила от матери, а от бабушки — волосы и глаза. Зато ее фамильное упрямство, несомненно, наследство дедушки. Неожиданно в памяти Клио ожили все те замечания, которыми обменивались родители по поводу ее внешности или характера, и на мгновение она почувствовала себя несчастной и одинокой. Ей вдруг безумно, до слез захотелось видеть на свадьбе отца и мать…

31

Громкий стук в дверь вывел ее из глубокой задумчивости.

— Кто там? — вздрогнув, спросила Клио.

Вошла Далей. Стоило ей только бросить один взгляд на сидевшую на скамейке Клио, как она заквохтала, словно курица, потерявшая своих цыплят. За время ее отсутствия хозяйка даже не расчесала волосы, не говоря уже о прочих приготовлениях к свадьбе.

В следующую секунду в распущенные косы несчастной Клио с такой силой воткнулся гребень, что можно было подумать, будто служанка собралась ее не расчесывать, а пытать.

— Бог мой, Далей! Имей же сочувствие! Сильно сомневаюсь, что Меррик согласится сочетаться браком с лысой невестой.

— Миледи, времени осталось в обрез! Вам давно следовало спуститься во двор: граф, говорят, уже в часовне.

— Ничего страшного. Граф отлично знает, что я всегда опаздываю. — Далей покачала головой.

— Вот если бы я выходила замуж за графа, то я бы поторапливалась, это точно.

— Если бы замуж за графа выходила ты, я бы, по крайней мере, прошлую ночь поспала как следует.

— А вы что же, миледи, дурно почивали?

Клио молча пожала плечами.

— Неужто вы боитесь, миледи? А может, вам… хм… требуется совет?

— Совет? — Клио свела на переносице брови.

— Ну да… стало быть… по поводу этой ночи. — Далей старалась изо всех сил не встречаться с хозяйкой взглядом. — Я имею в виду брачное ложе…

Клио пристально посмотрела на порозовевшее лицо девушки, а потом неожиданно расхохоталась. Между тем Далей продолжала продираться гребнем сквозь густые пряди волос Клио с таким видом, будто на свете не существовало занятия важнее.

— Послушай, Далей, — Клио взяла служанку за руку, приостановив этот мучительный процесс, и когда девушка подняла на нее глаза, постаралась напустить на себя суровый и неприступный вид, подражая сестре Агнес. — Если не ошибаюсь, ты не замужем. Так что же ты можешь сообщить мне на этот счет?

Далей мучительно, до слез покраснела.

— Дело в том, миледи, что люди иногда говорят такое… Впрочем, это вовсе не предназначено для ушей вашей милости.

— И что же говорят люди? Что ты слышала?

— Я могла бы многое порассказать, да боюсь, все это покажется вам ужасным, миледи.

— Понятно… — Клио замялась, не имея представления, до какой степени простой народ лучше осведомлен об интимной стороне жизни, нежели она сама. — Слушай, а тебе самой приходилось спать с мужчиной?

Далей сделала испуганное лицо и осенила себя крестным знамением.

— Не дай бог, миледи! Клянусь, я девственна.

В самом деле, что одна девственница могла рассказать другой? Это было все равно, как если сошлись бы два ангела и заспорили о плотском грехе. Тем не менее, Клио решила как-то прояснить ситуацию, а заодно и проверить искренность своей служанки.

— А ты слышала, что мужчины, когда целуются, ласкают женщин языком?

Далей покраснела еще больше — если такое было возможно — и принялась рассматривать носки своих туфель.

— Ага. На прошлой ярмарке в мае Дэвид-шерстобит засунул мне язык прямо в рот…

— А как же твой трубадур?

Далей вскинула было глаза, потом снова потупилась и улыбнулась.

— И он тоже.

В комнате на некоторое время установилось неловкое молчание, после чего Клио решила взять на себя дальнейшее развитие щекотливой темы.

— А ты слыхала, что мужчина — вот так же, губами и языком — может целовать женщину и в… другие места?

Служанка сосредоточенно нахмурилась.

— Это в какие же?

— Ну, например, в груди…

Далей отчаянно затрясла головой.

— Нет уж, миледи, что хотите мне говорите, а я все равно не поверю. Груди — это для того, чтобы детей вскармливать. А чтобы их какой-нибудь мужчина облизывал… Уж не знаю, кто это вам наговорил.

Клио прикусила губу и решила, что этот разговор продолжать не стоит и о других местах на ее теле, которые любил целовать Меррик, соответственно, упоминать тоже смысла нет. Служанка просто в это не поверила бы. Сказать по правде, Клио и сама бы не поверила, если бы ей рассказал об этом кто-нибудь…

Неожиданно на нее снизошел странный покой, поскольку она вдруг в полной мере осознала истинность пословицы «не так страшен черт, как его малюют». Девушка почувствовала себя куда лучше. Уж что-что, а целоваться с Мерриком она теперь сможет, когда захочет, — это бесспорно!

Улыбаясь уголками рта, Клио уже без всякого тяжелого чувства позволила служанке расчесать как следует свои длинные волосы, а потом свободно закрепить их у шеи с помощью серебряной ленточки. После этого она выпрямилась во весь рост, вытянула руки, и Далей надела на нее белоснежное парчовое платье, затканное серебряной канителью и отделанное у горла мехом горностая. Как только Клио оделась, Далей сразу же развязала ленточку, и волосы Клио серебристым водопадом свободно заструились по ее спине до самых коленей.

В дверь постучали, Далей отворила тяжелую дубовую створку, и в комнату вошла королева Элеонора.

— Ага, я успела как раз вовремя! — воскликнула она. В руках Ее Величества был чудесной серебряный поясок филигранной работы с огромной жемчужиной в виде пряжки. — Это свадебный дар Эдуарда.

— Какое чудо! — прошептала Клио.

Она и в самом деле была в полном восторге от королевского подарка, поскольку в жизни не видела пояска изящнее и наряднее.

— А вот это уже от меня, — произнесла королева, подвешивая к пояску крошечный серебряный кинжал в ножнах, не менее изысканный, чем сам пояс. Усыпанный драгоценностями кинжальчик висел на серебряной цепочке и походил скорее на игрушку, чем на оружие.

Клио подняла взгляд и заметила веселый блеск в глазах королевы.

— До чего же грозное оружие! — воскликнула она, и они вместе с Элеонорой весело рассмеялись.

Тем временем служанка возложила на голову Клио свадебный венец в виде короны из жемчужин удлиненной формы, которые были похожи на слезинки какой-нибудь плаксивой феи. Сзади на спину Клио — подобно украшению «майского шеста» на деревенском празднике — свисали длинные ленты серебристого цвета, переплетающиеся с ее распущенными волосами.

— Вы сегодня хороши, как никогда, ваша милость! — восхитилась Далей.

— А ведь она права, Клио, — улыбнулась Элеонора. — По-моему, каждый мужчина — неважно, женат он или нет, — захотел бы оказаться сегодня на месте сэра Меррика.

Высочайшая похвала повергла Клио в некоторое смущение, и она попыталась скрыть его шуткой:

— А почему только сегодня? Что же это получается — после свадьбы никто из мужчин не станет обращать на меня внимания?

— Вы, моя милая, отлично знаете, что я имела в виду.

— Конечно, знаю. Просто я неудачно пошутила. На самом же деле я не чувствую, что сильно отличаюсь от той, прежней, Клио, которая жила на белом свете до сегодняшнего дня. Неужели это роскошное платье, ваш смешной кинжальчик и корона из жемчугов действительно так уж изменили меня?

Элеонора ободряюще улыбнулась.

— Не волнуйтесь. Это все декорации, предназначенные для украшения одного-единственного праздника — вашего венчания. Вы ведь невеста — не забывайте об этом. Всякая женщина в какой-то степени живет ради этого дня, мечтает о нем, ожидает его…

— Что же мне, в таком случае, кричать об этом с главной башни замка? Заявлять всем и каждому о своем счастье?

Элеонора некоторое время молчала, словно подыскивая нужные слова, чтобы успокоить и вразумить девушку.

— Знаете, что я вам скажу? Дар, который вам посылает судьба, куда значительнее того, чем обладают многие женщины. Большинство из них готово довольствоваться одним лишь созерцанием графской свадьбы, а уж сочетаться браком с графом кажется им счастьем, равного которому и быть не может.

Клио не составило труда вообразить, какие чувства разрывали бы ей душу, если бы Меррик женился не на ней, а на какой-нибудь другой девице, и у нее руки сами собой сжались в кулаки. Признаться, ни о чем подобном она никогда прежде не думала. Меррик всегда казался ей чем-то вроде ее нераздельной собственности.

— Надеюсь, эта мысль поможет вам лучше оценить Меррика и хоть как-то выразить радость по поводу предстоящего события, — со смехом сказала Элеонора. — А то у вас на лице прямо-таки похоронное выражение. С таким замуж не выходят.

Клио улыбнулась в ответ. Что ни говори, а дружбой с этой веселой и умной женщиной можно было гордиться.

— Ничего не бойся, дитя мое. Я уверена, что вы будете счастливы.

— Хотелось бы мне испытывать такую же несокрушимую уверенность, — пробормотала Клио.

Элеонора усмехнулась.

— Все ваши трудности проистекают из одного источника. Вы привыкли поступать, как вам взбредет в голову. Я готова согласиться, что при таком отношении к жизни перспектива связать свое существование с Мерриком может показаться вам не слишком заманчивой. Он ведь человек сильный и цельный и привык жить собственным умом.

— Вы хотите сказать, что мы с ним не уживемся из-за моего упрямства?

Королева снова улыбнулась.

— О вашем упрямстве сейчас никто не говорит.

— Вы — нет. А Меррик говорит. Вечно он мною недоволен!

— Пойдемте-ка со мной. — Королева подхватила Клио под локоток и повела ее к двери. — Доверьтесь мне — и уверяю, что больше у Меррика к вам претензий не будет.

Королевские герольды протрубили в медные трубы. Наступила тишина, заполненная напряженным ожиданием.

Меррик стоял перед входом в часовню, словно статуя, вырезанная из дерева самой твердой породы. Как никогда ясно, он вдруг осознал, что венчание — это своего рода зрелище и главным его участником является сейчас он сам. До сих пор ему не приходилось бывать центром общего внимания, и по этой причине граф испытывал известное неудобство.

Внезапно ему пришла в голову мысль, что Эдуарду в свое время пришлось выдержать куда более длительную и помпезную церемонию — коронацию, и он невольно проникся сочувствием к своему венценосному другу.

Как Меррик ни старался, непривычное волнение, которое его снедало, не проходило. У него портилось настроение, и одна только гордость не позволяла графу выказывать перед людьми копившееся в нем раздражение. Однако более всего его пугало странное чувство незащищенности, которое он испытывал в этот день, и перед ожидавшей его церемонией, и в особенности перед той единственной женщиной, которой предстояло сделаться главной ее участницей. У Меррика было такое ощущение, будто он вышел на бой, позабыв надеть свою знаменитую миланскую кольчугу.

Всякий знал, что он храбрый воин, рыцарь, близкий друг короля, который наградил его графским титулом. Но при всем том Мерриком владело ощущение, которое испытывает в бою самый обыкновенный трус: ему хотелось повернуться на каблуках и помчаться прочь от всего этого помпезного представления, да так, чтобы засверкали пятки.

Меррик попробовал несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы, наконец, успокоиться, но это не помогло. У него даже появилось желание огласить окрестности своим громовым боевым кличем, лишь бы нарушить установившуюся торжественную тишину, которая, казалось, будет длиться вечно.

Но вот тишина в одно мгновение отступила — в отдалении раздался звон серебряных колокольчиков. По толпе пронесся шорох, а у Меррика перехватило дыхание, словно ему нанесли сильнейший удар в солнечное сплетение.

Клио ехала к нему навстречу на снежно-белом жеребце, подаренном ей королем в знак ее чистоты и непорочности.

При мысли об этом губы Меррика едва не расползлись в улыбке. «Впрочем, — подумал граф, — она ведь действительно все еще девица…» Вместе с тишиной куда-то исчезло и угнетавшее его напряжение. Теперь он тоже уподобился собравшимся вокруг часовни людям — то есть превратился в такого же зрителя, как и они.

Грива и хвост молочно-белого жеребца были украшены серебряными колокольчиками и ленточками из серебристой парчи. Седло невесты было так богато отделано серебром, что основного материала — кожи — почти не было видно.

Толпа, прежде стоявшая стеной, подалась и раздвинулась по сторонам, образуя неширокий проход, который вел прямо к выгнутым аркой воротам часовни. На ступенях часовни, прямо напротив ворот, Клио дожидался жених — Меррик де Бокур, лорд Камроузский, граф Глэморган.

Серебряные колокольчики наполнили воздух вокруг радостным малиновым перезвоном, и у всех собравшихся сразу появилось ощущение праздника, какое бывает, когда над головой небо без единого облачка, сияет солнышко и все в мире кажется устроенным на диво гармонично — в соответствии с планом создателя. Находившиеся вокруг Меррика люди запели свадебный гимн. Меррик вслушивался в бесхитростные слова, и они казались ему исполненными глубокого смысла. Разумеется, ему с юных лет приходилось бывать на свадьбах и даже петь эту песенку вместе с другими. Но прежде он делал это бездумно, подчиняясь раз и навсегда заведенному ритуалу — вроде того, как читал по-латыни молитвы, не стараясь оценить и уяснить себе каждое слово.

Только сегодня он по-настоящему осознал смысл того, о чем пели люди, приветствуя появление невесты.

Девушка на белоснежной лошади приближалась к нему, и звон серебряных колокольчиков становился все громче и мелодичнее. Теперь он уже ясно различал ее лицо.

Господь свидетель, она была хороша, как майский день! Так хороша, что у Меррика даже пересохло во рту. Правда, приглядевшись, он к своему облегчению заметил, что Клио тоже напугана и, пожалуй, даже больше, чем он.

Волосы Клио были гладко причесаны, и Меррик увидел у нее на голове драгоценный обруч в виде короны, который он заказал для нее в Риме, — венец был усыпан продолговатой формы жемчужинами, которые так прекрасно оттеняли ее зеленые глаза. Платье из белой парчи переливалось, будто пронизанное насквозь лучами звезд, и Меррик внезапно перенесся мыслями в ту невероятную лунную ночь в пустыне, когда ему вместе с другими солдатами довелось быть свидетелем звездопада. Эта волшебная ночь врезалась в его память, и он помнил ее во всех подробностях, как будто это случилось вчера.

Повеял легкий ветерок, подхватил серебристые волосы Клио и облепил ими ее фигурку, будто серебряной пряжей. Меррик затаил дыхание. Неужели эта женщина, вся сотканная из серебра и звездного света, должна в скором времени сделаться его женой и принадлежать ему одному? В это было невозможно поверить!

Но вот девушка подъехала совсем близко, и ее молочно-белый жеребец оказался рядом с Мерриком. Сама же она возвышалась над ним в седле и смотрела на него сверху вниз, словно ожидая, что он подхватит ее на руки и повлечет к какой-то иной, неведомой, но прекрасной новой жизни.

Меррик сделал шаг вперед и, обняв Клио за талию, помог ей сойти с коня. Он заметил, как при этом смягчилось и потеплело лицо девушки, и горделиво улыбнулся: оказывается, его присутствие успокаивало ее, придавало уверенность в своих силах!

Их глаза на мгновение встретились, и Меррик ухитрился одним только взглядом выразить все те чувства, которые переполняли сейчас его душу, но о которых он не умел или не смел ей сказать. Ответный взгляд Клио сказал ему так много, что у графа даже слегка закружилась голова и ему на долю секунды показалось, будто у него остановилось сердце. Ощущая странную слабость в коленях, Меррик был вынужден отвести от Клио глаза, чтобы взглянуть себе под ноги — он просто-напросто испугался, что не сможет подняться по ступеням часовни.

Прежде чем сделать шаг вперед, Меррик секунду помедлил, дважды глубоко вздохнул, после чего снова поднял взгляд на Клио и протянул ей руку. Она вложила свои ледяные, дрожащие от волнения пальцы в его ладонь, они вместе поднялись по ступеням часовни и двинулись к аналою, где их уже поджидал архиепископ, чтобы со всей возможной торжественностью приступить к осуществлению святого таинства венчания.

В эту минуту в окно часовни проник яркий солнечный луч и резанул Меррика по глазам, на мгновение его ослепив. Меррик, однако, этого даже не заметил: рядом с ним находилась его невеста, и он столь ясно видел Клио своим мысленным взором, что ему не обязательно было даже смотреть на нее.

С тех пор — даже по прошествию многих лет, когда зрение Меррика ослабело, волосы из черных стали совсем седыми, а его внуки уже вступали в пору зрелости — он с прежней четкостью и ясностью представлял себе тот момент, когда они с Клио стояли у аналоя. Казалось, эта картина была отображена в его сознании волей самого Творца. Этот образ вбирал в себя все — устремленный на него взгляд ее зеленых глаз, улыбку у нее на устах, предназначавшуюся только ему, а главное — то заветное, тайное, что происходило в этот момент между ними. Именно тогда Меррик до конца осознал замысел господа, создавшего Еву из Адамова ребра и навеки соединившего любовью женщину и мужчину. Этот замысел Творца позволял человеку обрести нечто в тысячу раз более ценное, нежели золото, власть или воинскую славу.

32

В тот день Клио поняла одну важную для себя вещь. В день свадьбы с невестой чокаются и пьют за ее здоровье, с ней танцуют, ее целуют — и все это проделывают самые разные люди, за исключением ее собственного жениха.

А еще она узнала, что за два дня до свадьбы ее Меррик де Бокур объездил всю округу в поисках весьма прозаической вещи — белой, тонкого помола муки. Вот отчего в глазах ее жениха — вернее, уже мужа — отразилось какое-то особенное чувство, когда слуги внесли в пиршественный зал огромный свадебный пирог с начинкой из лесной земляники. На верхушке пирога красовалась позолоченная клетка с двумя белыми голубями — символом чистой романтической любви.

Меррик напряженно следил за выражением ее лица, и, взглянув на него, Клио поняла, что этот пирог, а в особенности клетка с птичками явились на божий свет только благодаря его стараниям и фантазиям. Меррик попытался отдать должное ее романтическим вкусам! Этого она с его стороны уж никак не ожидала и даже ощутила известное неудобство из-за того, что жених ради нее вынужден был пуститься на подобные романтические авантюры. Однако именно по этой причине Меррик сразу же сделался ей ближе и дороже; она до того расчувствовалась, что у нее защипало в глазах.

По счастью, до слез дело не дошло, поскольку в этот момент в зал колесом выкатились акробаты и принялись выделывать такие уморительные штуки, что гости разразились хохотом и даже Клио через силу улыбнулась. Тем не менее, чтобы окончательно успокоиться, ей пришлось выйти из-за стола, проскользнуть через крытую галерею на кухню. Уже оттуда она выбралась в замковый двор — на воздух — под хрустальный звездный свод черного ночного неба.

Светившая на темном небе огромная янтарная луна висела так низко над землей, что, казалось, можно было, подпрыгнув, коснуться ее кончиками пальцев. Сюда, во двор, из окон большого зала долетали бесконечные взрывы хохота, крики подгулявших гостей и звуки игравшей на хорах музыки. Все это, признаться, ей уже основательно надоело. Особенно же утомили Клио сильно подгулявшие гости, которые беспрестанно ее целовали, обнимали, награждали игривыми щипками и без конца приглашали танцевать, немилосердно отдавливая ей при этом ноги.

Неожиданно она ощутила на себе чей-то взгляд и сразу догадалась, кто наблюдает за ней. Хотя Клио закрыла глаза и поэтому не могла никого видеть, присутствие во дворе Меррика она определила безошибочно.

Клио не открыла глаз даже в ту минуту, когда он подошел к ней совсем близко и она ощутила жар его тела. Но вот что-то мягкое коснулось ее щеки, и Клио почувствовала нежный аромат розы.

— Боже мой, Меррик, мне так нравится, как пахнут розы…

Он промолчал, но Клио, казалось, воочию увидела улыбку у него на устах: Меррик любил, когда она называла его по имени.

— Я хотела поблагодарить тебя за прекрасный пирог.

— Он тебе понравился? — прошептал Меррик.

— Да, — ответила она тоже шепотом. — Спасибо тебе. Из всех свадебных подарков этот понравился мне больше всего!

Меррик негромко рассмеялся.

— Ты — единственная женщина на свете, для которой пирог из белой муки представляет большую ценность, чем вещицы из золота и драгоценных камней.

Клио улыбнулась и решила не говорить ему, что не сам пирог, а забота Меррика о ней и его желание потакать ее романтическим причудам придали этому бесхитростному дару такую неоценимую прелесть.

Меррик медленно провел лепестками розы по губам Клио, потом по щеке, а вслед за тем коснулся цветком ее сомкнутых век. Прикосновения цветка к ее коже были очень нежными и походили на любовную ласку.

— Еще! — прошептала она.

Тогда Меррик снова прикоснулся к ней — но уже не лепестками розы, а губами.

Клио нравились его губы: они были крепкими и нежными одновременно.

Ощутив легкий привкус сладкого сидра, Клио вспомнила, как в тот момент, когда Меррик уселся за свадебный стол, он сразу дал всем понять, что пить крепких напитков не станет. Клио уже тогда догадалась, что это имело прямое отношение к предстоявшей им брачной ночи…

— Хочу сказать тебе, моя маленькая женушка, что нет на свете женщины прекраснее тебя, — произнес Меррик охрипшим от волнения голосом.

Клио до сих пор не приходилось слышать, чтобы голос человека до такой степени менялся. Ей стало ясно, что Меррика переполняют самые разные чувства: сильнейшее желание обладать ею и одновременно странная для такого могучего и грозного мужчины застенчивость.

По-прежнему не открывая глаз, девушка всем своим существом отдавалась его поцелуям и ласкам, раскрывалась им навстречу. Ей очень хотелось и самой принять участие в любовной игре, но она не спешила, стараясь сохранить в себе это желание, чтобы потом брачная ночь сохранилась в ее памяти навечно. Однако долго сдерживаться Клио не смогла. Когда Меррик, будто во сне, произнес ее имя, она сомкнула у него на шее руки и прижалась к нему всем телом, отвечая на его поцелуи. При этом ее пальцы вцепились в его черные, как ночь, волосы, притягивая его голову поближе, чтобы поцелуй получился еще крепче и жарче.

Язык Клио проник в рот Меррика и принялся там ласкать его небо, язык и изнанку губ. В тот же миг Меррик подхватил ее, приподняв над землей, и с силой прижал к своим напряженным до последней степени чреслам.

Губы Меррика передвинулись теперь ближе к ее ушку, и кончик его языка проник в глубину ушной раковины, лаская и увлажняя ее. Потом он легонько подул ей в ухо, и Клио почувствовала, как кожа ее покрылась мурашками — до того это ощущение для нее было странным и неожиданным.

Она выдохнула его имя — то ли умоляя прекратить эту ласку, то ли, наоборот, длить ее вечно.

Меррик сделал шаг вперед, и Клио почувствовала, как ее плечи и спина уперлись в холодные кирпичи, из которых была сложена стена пристройки. Прижав ее к стене всей тяжестью своего тела, Меррик принялся совершать бедрами круговые движения, это вызвало у Клио бешеный приступ страсти. Ей вдруг захотелось сделаться крохотной, как гном, и раствориться, укрыться в его могучей плоти, словно в пещере…

Руки Меррика между тем двигались, не переставая. Он высоко задрал подол платья Клио, обнажил ее бедра и прижался к ним своим напряженным, как стальная пружина, мужским естеством. Ощущение, которое она при этом испытала, показалось Клио настолько восхитительным, что ей захотелось продолжения. Но Меррик не торопился — он длил наслаждение, не давая ему излиться слишком быстро. Руки его касались ее тела, добираясь до самых сокровенных уголков. Большими пальцами он гладил ей соски сквозь тонкую материю свадебного наряда, затем его руки скользнули вниз и принялись ласкать нежную внутреннюю поверхность бедер.

Наконец пальцы Меррика проникли в ее святая святых, и Клио показалось, что она сейчас потеряет сознание. Желание ее стало невыносимым, она выгнулась дугой навстречу ему и протяжно застонала.

Однако же вместо того, чтобы достойно завершить начатое, Меррик вдруг отстранил ее и уперся лбом в холодную стену. Грудь его вздымалась, словно кузнечные мехи, легкие с шумом выдыхали из себя воздух.

— Кровь господня! — пробормотал он, едва переводя дыхание. — Я не могу взять тебя вот так — у стены…

— Мне все равно, — прошептала Клио, чувствуя, что еще немного — и желание окончательно лишит ее гордости и способности здраво рассуждать. — Возьми меня, Меррик. Здесь и сейчас. Я прошу тебя об этом…

В следующее мгновение она едва не задохнулась от неожиданности и возмущения. Меррик резким движением отлепил ее от стены, в которую она упиралась плечами и спиной, подхватил на руки и, перебросив через плечо, словно тряпичную куклу, двинулся со своей добычей через двор.

— Меррик, что ты делаешь?! — хрипло прошептала Клио. — Отпусти меня немедленно!

Ее лицо упиралась прямо в могучую спину Меррика, и она ничего не видела.

— Тсс! — только и ответил ее муж и господин.

Меррик ногой распахнул дверь конюшни и направился в ту ее часть, где имели обыкновение собираться и балагурить сквайры. Однако, наткнувшись на лестницу, которая вела на сеновал, он изменил направление и понес свою добычу туда, наверх.

— Куда ты меня тащишь?

Вместо ответа Меррик бросил ее на мягкое душистое сено и принялся поспешно срывать с себя одежду. Клио неожиданно расхохоталась и начала расстегивать свой серебряный поясок.

Между тем Меррик успел уже снять с себя все, кроме узких обтягивающих штанов на завязках. Отвернувшись от нее, он развязал завязки, скинул штаны — и оказался в той самой набедренной повязке, которая вызвала у Клио такое любопытство, когда она увидела ее впервые.

Поскольку Клио все никак не удавалось расстегнуть поясок, Меррик склонился над ней и в одно мгновение избавил ее от этого украшения. Затем он помог ей стянуть через голову платье. Клио осталась в одной сорочке, и ее неожиданно бросило в жар под пристальным взглядом Меррика. Казалось, в этот момент он готов был проглотить ее всю целиком, — как говорится, без хлеба и соли.

Меррик смотрел на нее долго, очень долго, а потом вдруг протянул руку, схватил сорочку у ворота и, сильно потянув, разорвал ее по шву. Девушка инстинктивно схватилась за обрывки своего одеяния и попыталась стянуть их на груди.

— Не смей! — сказала она низким, хрипловатым от волнения голосом.

Однако Меррик быстро нагнулся к ней и зажал ее рот поцелуем. На сей раз, он поцеловал ее очень крепко, едва ли не грубо, но Клио сейчас хотелось именно этого. Она обхватила его за плечи, пытаясь сделать так, чтобы он оказался поближе к ней, — вернее, над ней. Словно затеяв какую-то игру, Клио со смехом потянула за один из тонких кожаных ремешков, который стягивал его набедренную повязку, и распустила ее с одной стороны.

Меррик вздрогнул, но затем тоже рассмеялся. Его последние покровы теперь едва держались, и он, что называется, был готов — готов к тому, чтобы овладеть ею.

— Коснись меня! — выдохнул он ей прямо в ухо.

Клио протянула руку и погладила его там, где он просил. Она коснулась только верхушки его мужского стержня, но сразу почувствовала, насколько он велик и тверд. «Какой большой…» — подумала она, не отдавая себе отчета в том, что произнесла эти слова вслух.

Меррик на мгновение замер, а потом расхохотался.

— Ты сейчас сказала то, что всякий мужчина желает услышать от женщины.

— Не вижу в этом ничего смешного. — Клио вцепилась пальцами ему в плечо: ей вдруг стало страшно, но она быстро взяла себя в руки. — Я хочу его увидеть весь, целиком!

— Хочешь увидеть? — смех Меррика сделался еще громче.

Клио надменно вскинула подбородок — ей не слишком пришлось по вкусу, что он над ней потешается.

— Да, хочу! Я имею право. Я твоя жена.

Некоторое время Меррик кусал губы, пытаясь удержаться от смеха, поскольку видел, что его веселье раздражает Клио. Потом он, скатившись с нее, лег на спину, окончательно избавился от набедренной повязки и предоставил Клио возможность созерцать то, что она так хотела увидеть.

Клио довольно долго изучала мужской орган своего мужа, после чего с сомнением взглянула на свои бедра и произнесла:

— Что-то мне не очень верится…

Помотав головой, она вдруг принялась решительно отползать от Меррика.

33

— Эй, ты куда?!

Меррик бросился ей наперехват и ухватил ее за лодыжку.

— Я передумала, — заявила Клио, устремив на мужа вполне уже осмысленный и серьезный взгляд.

Это неожиданное сопротивление, которое его молодая жена оказала ему в самый последний момент, немало позабавило Меррика.

— Что значит «я передумала»? Так нельзя…

— Пожалуй, я останусь девственницей, — очень серьезно сказала Клио.

— Дорогая моя, — Меррик очень старался, чтобы его голос звучал убедительно, но он все равно подрагивал от сдерживаемого смеха. — Ты, кажется, забыла, что вышла за меня замуж.

— Брак всегда можно признать недействительным.

Услышав слова жены, Меррик подумал, что никому не позволит аннулировать их брак — даже самому папе римскому. При всем том он отлично понимал, что страх Клио — не каприз и не прихоть. Он был самым что ни на есть подлинным — Меррик видел это по ее глазам.

Поскольку Меррик обладал в любовных делах определенным опытом, атаку в лоб он отложил и попробовал действовать окольными путями. Прекрасно зная свою жену, он решил, что лучше всего бросить ей вызов: Клио не выносила, когда ее дразнят. Выждав некоторое время, Меррик произнес:

— Неужели это говорит та самая женщина, которая менее получаса назад просила меня о том, чтобы я взял ее прямо во дворе замка?

Клио гордо вскинула подбородок.

— Ни о чем таком я тебя не просила…

— Прямо-таки умоляла!

— Ничего подобного!

Клио изо всех сил замотала головой, так что волосы ее веером полетели по воздуху. Она отрицала этот, в общем-то, непреложный факт с такой отчаянностью, будто открещивалась от самого дьявола. А поскольку Меррик знал, что Клио терпеть не может насилия над собой, он решил, что называется, сбавить обороты.

— Я буду очень нежным с тобой, обещаю.

Девушка одарила его таким взглядом, что сразу стало ясно — она ему не верит.

— Даю тебе слово!

Она ему по-прежнему не поверила, но теперь ее взгляд говорил, что ей очень хотелось бы ему поверить.

— Вот что, давай заключим договор, — неожиданно предложил Меррик.

— Какой еще договор?

— Если то, что я начну делать, тебе не понравится, ты скажешь: «стой!» И я остановлюсь.

Клио некоторое время обдумывала его заявление.

— Точно остановишься?

— Точно.

— Значит, ты даешь мне свое рыцарское слово?

— Даю. Повторяю, я остановлюсь, как только ты попросишь. — Меррик подвинулся ближе к ней и обнял за плечи. — Клянусь тебе!

На этот раз она не стала от него отворачиваться, и ему опять удалось ее поцеловать. Пожалуй, ни разу еще он не целовал ее так нежно, и тем не менее нетрудно было заметить, что Клио все еще опасалась предстоящего.

— Ох, Меррик, как бы я хотела тебе верить! — вздохнув, прошептала она.

— Я обещаю тебе… Слышишь? Обещаю, — повторил он и опять коснулся губами ее губ — на этот раз более настойчиво.

Этот поцелуй, казалось, растопил возникший между ними лед. Клио снова тихонько застонала от страсти, запустила пальцы в густые черные волосы Меррика и притянула его к себе. Потом она принялась сама его целовать, их страсть с каждой минутой набирала силу, и Меррик подумал, что ни с одной женщиной прежде он не испытывал ничего подобного.

Они начали кататься по сеновалу в шутливой схватке, где каждый хотел одолеть другого изощренными ласками. Когда Клио оказалась над ним, Меррик захватил губами кончик ее груди, втянул его в рот и принялся ласкать языком сосок. С глубоким грудным стоном Клио закинула назад голову, и ее шелковистые волосы словно шелковым пологом накрыли его тело.

Ах, эти ее серебристые волосы! Их прикосновения сводили Меррика с ума.

Он перевернул ее на спину и стал покрывать поцелуями ее живот, медленно опускаясь все ниже. Клио испытывала неизъяснимое блаженство; ей казалось, само время остановилось, и во всем подлунном мире для них существовали только их обнаженные тела.

Наконец Меррик раздвинул ей ноги и, словно жаждущий к источнику, припал к ее глубинам, пробуя их на вкус и впитывая в себя их запах. Клио еще крепче вцепилась ему в волосы, притягивая его к себе.

— Не останавливайся!

Меррик почувствовал, как напряглись ее ноги, и ощутил у себя на языке солоноватый вкус ее любовных соков. Она кончала раз за разом, с каждым выдохом выкрикивая его имя.

Когда страсть Клио постепенно улеглась, отступила, как отступает вода во время отлива, Меррик положил голову ей на живот и сделал отчаянную попытку взять под контроль собственные чувства. Неожиданно он ощутил, как у него защипало в глазах, и поначалу даже не поверил, что такое возможно. А впрочем, разве удивительно, что чувства переполняли его? Молодая жена казалась ему средоточием тех самых качеств, какие он всегда мечтал найти в женщине, когда размышлял о будущей подруге жизни.

Меррик поднялся повыше и уткнулся лицом ей в шею — не хотел, чтобы она видела его слезы. Клио молча гладила его по голове и по спине. Так они и лежали рядом, нагие, словно только что пришли в этот мир, вольные наслаждаться друг другом. И тогда между ними возникло новое чувство, которое часто бывает прочнее, чем просто любовь, поскольку включает в себя еще и взаимное доверие.

Перевернув Клио на спину и еще раз поцеловав, Меррик коснулся ее бедер своим твердым и напряженным мужским жезлом.

— Посмотри на меня, — тихо попросил он. Клио открыла глаза и, протянув руку, коснулась его щеки. Она все еще была влажной от слез. Заметив это, Клио изумленно взглянула на Меррика, но он не догадался, чем вызвано ее удивление. Глубоко вздохнув, чтобы скрыть охватившую его неуверенность, он спросил:

— Мне остановиться?

Клио покачала головой, и тогда Меррик стал медленно и очень осторожно продвигаться вперед. Когда он достиг ее девственной плевры и увидел, как неожиданно расширились глаза Клио, то счел нужным предупредить:

— Тебе будет больно.

— Я знаю, — хриплым шепотом сказала Клио. — Мне об этом говорили.

— Ты сама скажешь, когда будет можно. Или нельзя. Я ничего не стану делать без твоего согласия.

Прежде чем ответить, Клио, казалось, размышляла целую вечность. Меррик решил, что умрет раньше, нежели дождется хоть слова. Но, господь свидетель, умереть при таких обстоятельствах он бы не отказался!

Клио очень долго всматривалась в его лицо, потом протянула обе руки и смахнула большими пальцами слезы у него с глаз. Только тогда Меррик заметил, что все-таки не смог их удержать, и страшно смутился. Но Клио неожиданно одарила его сияющей улыбкой, которая говорила без всяких слов: «Я тебе верю».

Она чуть приподнялась и коснулась его губ поцелуем, после чего принялась кончиками пальцев гладить напряженные мышцы у него на шее, плечах и спине. Потом ее руки спустились ниже и крепко обхватили его за мускулистые ягодицы. А еще через мгновение она, глубоко вздохнув, сделала резкое движение бедрами вперед — навстречу Меррику.

Как ни странно, стон издал Меррик — не Клио. И в этом протяжном негромком возгласе отразилось его преклонение перед доблестью женщины. Сама же Клио в этот момент не издала не звука — только задышала часто-часто.

Меррик не двигался, поскольку мгновенно осознал, что еще одно движение — и он прольется в ее горячие, влажные глубины. А еще он осознал, что счастливее его нет человека на земле. Эту женщину он любил больше всего на свете, теперь она принадлежала ему, и он не мог требовать от судьбы большего.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Мне нравится чувствовать себя внутри твоего тела — ты такая горячая и сладкая! Я и во сне не мог представить себе той сладости, какой ты меня наградишь…

В ответ Клио нежно улыбнулась, прикрыв свои зеленые глаза длинными ресницами. Можно было подумать, что и ее самые заветные мечты наконец осуществились. А потом она поцеловала его, вложив в поцелуй такое глубокое чувство, какое только может испытывать один человек по отношению к другому.

— Между прочим, ты не сдержал свое обещание, — произнесла она, изогнув губы в лукавой улыбке.

Меррик растерялся. Никогда еще ему не приходилось слышать подобного упрека.

— Как это? — сдавленным голосом спросил он.

— Ты остановился, хотя я не просила тебя об этом!

34

На следующее утро Клио стояла на ступенях, которые вели в главное строение замка, и рассеянно прислушивалась к беседе Меррика и Роджера с королем Эдуардом, уезжавшим в Лондон.

Пока Меррик разговаривал с королем, она бросала на мужа взгляды исподтишка, будто опасаясь, что все случившееся между ними ей привидилось, а сам он — не более чем призрак ночи, который того и гляди исчезнет.

Иногда Меррик замечал ее взгляды, и тогда его рот чуть кривился в понимающей улыбке, а Клио вспыхивала как маков цвет и отводила глаза. Но проходило несколько минут — и эта своеобразная игра начиналась снова.

Клио краснела еще и потому, что вспоминала, какими шутками на их счет обменивались вчера гости, когда они с Мерриком, завершив таинство любви, вернулись в пиршественный зал. Большинство игривых намеков касалось клочков сена, которые застряли у них с Мерриком в волосах, а также ее измятого платья…

Страдания Клио закончились, когда распахнулись двери, и на крыльцо вышла Элеонора в сопровождении своих придворных дам. Клио присела перед королевой в глубоком реверансе, но та, обняв за плечи, заставила ее подняться и весело ей улыбнулась.

Элеонора выглядела очень величественно в своем алом, отороченном дорогим мехом бархатном платье, которое очень шло к ее смуглым чертам и черным, словно вороново крыло, волосам, забранным в сетку из мелкого жемчуга.

Черные, как маслины, испанские глаза Элеоноры насмешливо оглядели новоиспеченную графиню Глэморган.

— По счастью, сегодня у вас в волосах сена нет, — прошептала королева, придвигаясь к Клио поближе.

После этого обе дамы рассмеялись, и Клио в который раз решила, что Элеонора — чудная женщина, а вовсе не жестокая и хитрая, как утверждали некоторые. В сущности, эта коронованная иностранка успела превратиться в самую близкую ее подругу, каких прежде у нее никогда не бывало.

Появление королевы помогло Клио окончательно избавиться от смущения. Она вспомнила их вчерашнюю беседу и утвердилась в мысли, что вышла замуж за любимого человека, который, в свою очередь, принес ей в дар самое ценное, чего только может требовать от мужчины женщина, — свою любовь и преданность.

— Мне будет очень вас недоставать, — сказала тем временем Элеонора, и Клио благодарно улыбнулась ей.

Они обнялись, после чего Элеонора отступила на шаг, не выпуская из своих рук ладони Клио.

— Обещайте мне, что обязательно приедете в Кентербери. Я хочу показать вам Лидс, который стал мне настоящим домом. Конечно, он не такой огромный и величественный, как наш дворец в Лондоне, но зато уютный и очень красивый. — Королева оглянулась и прошептала: — Эдуард еще об этом не знает, но у меня есть кое-какие планы по переустройству замка. В частности, я хочу разбить там садик в мавританском стиле — вроде того, что был у меня в Кастилии.

— Нелл! — неожиданно разнесся по двору громкий голос короля. — Я отлично вижу, что вы о чем-то шушукаетесь с молодой графиней. Хотелось бы только знать — о чем именно?

Королева повернулась к Эдуарду, придав глазам самое невинное выражение.

— Мы? Шушукаемся? Да что вы, дорогой! Даже и не думали.

Поскольку король явно не поверил в эту маленькую ложь, королева сочла нужным улыбнуться и прибавить еще несколько слов — на кастильском наречии, которого здесь, кроме Эдуарда, не понимал ни один человек.

Король расхохотался и, прервав беседу с рыцарями, направился к дамам. За ним последовали Меррик и Роджер. Не прошло и минуты, как Меррик уже стоял рядом с Клио, положив ей на талию руку.

Клио так и подмывало снова взглянуть на своего мужа, лицо которого так часто в последнее время менялось, что она не знала, какое выражение будет на нем в следующее мгновение. Решив, что нет смысла себя пересиливать, она подняла на него глаза.

Взгляд Меррика недвусмысленно говорил: «Я хочу тебя!» И Клио этот взгляд очень понравился.

— Вот что я скажу вам, графиня, — произнес между тем король, останавливаясь рядом с молодой четой и принимая величественную позу. — Если вы не станете заботиться, как должно, об одном из моих лучших рыцарей, я пришлю сюда, в замок Камроуз, свою мать. Уж она-то научит вас уму-разуму!

«Бог мой, он говорит о старой королеве Элеоноре!» — подумала Клио, и при одной мысли об этой женщине ей едва не сделалось дурно.

— Эдуард! — воскликнула королева, приходя на помощь своей подруге. — Посмотрите только на бедную девочку! При одном упоминании о вашей матери у нее вся кровь отхлынула от щек.

— Да уж, — ухмыльнулся король. — Похоже, моя мать за свою жизнь на многих нагнала страху.

— Не забывайте также, что графиня Глэморган — новобрачная, а потому к ней надо относиться с особенной заботой, — продолжала ворковать королева. — И уж во всяком случае, ее нельзя пугать. Так что бросьте свои шуточки, Ваше Величество!

— Хорошо, — сказал король, обнимая Элеонору за плечи. — Мы не станем вызывать королеву-мать в Камроуз. Зато мы позовем ее погостить в Лидс!

Элеонора пробурчала что-то себе под нос на кастильском наречии, это вызвало бурный приступ веселья у Его Величества.

— Что же получается? Никто не желает приглашать мою мать в гости?

Ответом ему было весьма красноречивое молчание, которое лучше всяких слов свидетельствовало о том, что вдовствующую королеву Элеонору и в самом деле никто не хочет видеть у себя дома.

В эту самую минуту во двор вышла старая Глэдис. Остановившись как вкопанная, она некоторое время молча созерцала короля и королеву, а также окружавшую их блестящую свиту — придворных дам, знатных дворян и священнослужителей. У Клио неожиданно мелькнула мысль, что эта старуха была, пожалуй, единственным человеком, который при случае смог бы найти управу на старую сварливую королеву хотя бы потому, что сама Глэдис не отличалась слишком покладистым характером.

Между тем, высмотрев среди королевских рыцарей Роджера, старуха ухмыльнулась и принялась отчаянно ему подмигивать. Король обратил внимание на ее гримасы и спросил у Меррика:

— Что это у нее так дергается веко?

Меррик внимательно посмотрел на старую Глэдис, потом проследил за ее взглядом и ответил:

— Боюсь, Ваше Величество, что она положила глаз на Роджера.

Король повернулся к Роджеру Фитцалану — одному из самых смелых и доблестных рыцарей королевства, — но того, как говорится, и след простыл.

Меррик стоял в воротах замка рядом с молодой женой и наблюдал за тем, как королевский кортеж сверкающей на солнце змеей извивается среди виднеющихся в отдалении зеленых холмов. Замыкали процессию странствующие актеры, жонглеры, музыканты, предсказатели будущего и прочая легкомысленная братия, которая прибилась к свите короля и намеревалась вместе с ней добраться до богатой ярмарки в Йорке.

— Пойдем, — сказал Меррик, обнимая Клио за плечи и поворачивая ее лицом к главной замковой постройке. — У нас есть, чем заняться.

Клио вздохнула и опустила голову. Радости предыдущей ночи испарились, словно их не бывало, и вот теперь Меррик взывал к ее чувству долга. Ей предстояло заняться домом и всевозможными хозяйственными делами. Иными словами, короткий праздник жизни, сверкнув на ее небосводе яркой звездой, завершился, и перед ней снова замаячила бесконечная череда серых будней…

— У тебя, кажется, на сегодня назначена встреча со старшиной каменщиков? — печально спросила она, невольно замедляя шаг по мере того, как они приближались к главному залу.

Однако Меррик, усмехнувшись, повел ее прямо к западной башне.

— Господь свидетель, я уже думал, что они никогда отсюда не уберутся! — прошептал он, приблизив к ее ушку губы.

Клио вскинула на него сверкнувшие радостью глаза, и он ответил ей улыбкой. Схватив жену за руку, Меррик помчался вверх по лестнице; Клио, стараясь не отставать от него, словно козочка, скакала со ступени на ступеньку.

— Нехорошо так говорить о своем сеньоре и самом могущественном человеке в государстве, — со смехом сказала она.

— Всему свое время, — ответил Меррик. — Для королей, для друзей, для врагов… Но при этом нельзя забывать и о себе.

— А я так просто без ума от нашей королевы.

— Да, она прекрасная женщина. И король ее любит… Но все равно, я чертовски рад, что они уехали!

Поднявшись наверх, Клио и Меррик остановились в коридоре как вкопанные. Проход в спальню был буквально завален подарками, которые молодой чете поднесли к свадьбе.

— Бог мой! — выдохнул Меррик. — Ты только посмотри на эти груды!

Здесь находились блюда и кубки из золота и серебра ручной работы, наполненные одеждой сундуки, шкатулки с драгоценностями и ювелирными украшениями, меха, целые рулоны дорогих тканей — шелка, тонкого полотна, фламандской шерсти и бархата. Казалось, они попали в волшебные пещеры Алладина, наполненные сокровищами.

— Здесь столько всего… — изумленно прошептала Клио.

Самые ценные дары, разумеется, преподнесли король и королева. Особенно постарался Его Величество, который — как опекун невесты — распорядился включить в приданое Клио сундук, набитый серебряными и золотыми монетами.

Увидев этот сундук, Меррик перенесся мыслями в далекое прошлое, когда он, чтобы заплатить своим людям, вынужден был драться чуть ли не на каждом турнире в Англии и во Франции. А иногда у него вообще не было денег, но его дружинники тем не менее в большинстве своем оставались с ним. Теперь же, судя по всему, он стал одним из богатейших людей в королевстве.

Странное дело, но Меррик вдруг почувствовал, что все это огромное богатство ему ни к чему. Даже замок Камроуз, казавшийся ему в свое время самой желанной наградой за годы походов и лишений, уже не представлял для него той ценности, что прежде. Сейчас он согласился бы бросить вызов любому рыцарю за право обладания рукой Клио, даже если бы у нее не было совсем никакого приданого, а она явилась бы к нему в рубище и с нищенской сумой…

Меррик подхватил Клио на руки и, отбрасывая ногой встречавшиеся ему на пути препятствия, пробрался в спальню. Пухленькая горничная Клио, оставленная в спальне охранять подарки, при их появлении вскрикнула и вскочила на ноги.

— А ты что здесь делаешь?! — прорычал Меррик. — Сейчас же убирайся отсюда!

— Меррик! — Клио укоризненно покачала головой. Граф бросил на жену быстрый взгляд.

— А может быть, пусть остается? Прекрасная идея! Посмотрит, как мы этим занимаемся, или даже присоединится к нам…

Дверь мгновенно распахнулась, а потом с грохотом захлопнулась.

Меррик расхохотался.

— А твоя служаночка бегает побыстрее Роджера!

Клио стукнула его кулачком по плечу.

— Ты ужасный человек!

— Наверное. Зато я могу тебе гарантировать, что она никогда больше не побеспокоит нас без крайней нужды. Она, наверное, теперь уверена, что у меня извращенные наклонности.

Клио сморщила носик:

— Я понимаю, что ты пошутил… Но неужели можно действительно заниматься этим втроем?

Заметив на ее лице выражение крайнего изумления, Меррик невольно улыбнулся.

— Нет, правда! — продолжала настаивать она. — Разве в этом есть какой-нибудь смысл? Третьему здесь явно не место.

Меррик уложил Клио на матрас и лег рядом. Ему надоел этот бессмысленный разговор, тем более что никакой другой женщины, кроме нее, он не желал. Наклонившись к ней, он крепко ее поцеловал, то есть сделал то, о чем мечтал с самого утра.

Внезапно Меррику пришло в голову, что до сих пор все его существование составляла война, походы и погоня за воинской славой. В его жизни не было места нежности. Единственная женщина, которая хоть что-то значила для него до Клио, была его мать. Но и о ней у Меррика сохранились только смутные воспоминания, поскольку она умерла, когда ему было шесть лет. Он помнил, что у нее были черные волосы и нежный голос, но это, пожалуй, и все. Равным образом, ни одна женщина до сего дня по-настоящему не знала его…

Когда они с Клио занялись любовью, Меррик, отдавая молодой жене всю свою нежность, пытался — сам того хорошенько не понимая — передать ей какое-то знание о себе. Ему хотелось, чтобы она знала, кто он, зачем пришел в этот мир и как жил до тех пор, пока не встретил ее. Его наконец осенило, что до встречи с Клио его существование было пустым и никчемным — как жизнь лишенного корней растения перекати-поле, которое он не раз встречал в своих странствиях по Востоку.

35

Время летело быстро. Расцветшие на полях по весне алые маки облетели, потом пришли короткие летние ночи, и на лугах запестрели маргаритки — цветы святого Михаила — с сиреневыми лепестками и ярко-желтой сердцевиной.

Как-то раз Клио, к большому для себя удивлению, обнаружила, что листья на вишневых деревцах, которые выстроились вдоль уходившей на восток дороги, стали покрываться коричневым налетом. Прошла неделя-другая, и, когда настал последний день сельской ярмарки, деревенские жители ей донесли, что видели высоко в небе стаю улетавших на юг диких лебедей. Это лишний раз напомнило Клио, что все в этом мире течет и изменяется, на смену лету приходит осень, и в этом смысле жизнь в Камроузе тоже не исключение.

К тому времени в замке не только закончили углублять и расширять ров, но и возвели второй ряд стен с железными воротами и большим количеством бойниц. Все старые постройки были обновлены и укреплены — где каменными блоками, где массивными деревянными стропилами. Вдоль стен появились парапеты, обеспечивавшие укрытие лучникам и арбалетчикам, а также стражникам, которые регулярно обходили замок по ночам.

Что и говорить, Меррик мог быть доволен: большая часть тех переделок, которые он задумал, была закончена или близилась к завершению. Каменщики и плотники теперь приступили к перестройке главного здания. Его намеревались значительно расширить и возвести еще одно крыло — с восточной стороны, — для чего были уже сделаны соответствующие расчеты. Меррик собирался расположить там просторные спальни для членов семьи и знатных гостей, которые время от времени объявлялись в Камроузе.

На границах, в общем, установилось затишье, хотя и прошел слух о том, что на севере, около Руддлана, валлийцы устроили несколько вылазок. Отмечались также стычки на южном участке границы — вблизи Раднора. Чтобы ускорить укрепление замка, Меррику пришлось отправиться на побережье — проследить за поставками строительного материала, которого по-прежнему не хватало. Камень для постройки стен, строевой лес и конструкции из железа привозили на судах и разгружали в Кардифе.

Иногда, прогуливаясь по замку, Клио отказывалась верить собственным глазам — настолько с появлением Меррика изменился ее родной дом, который когда-то был захвачен валлийцами и пребывал несколько лет под их властью. Теперь, как в добрые старые времена, стены Камроуза изнутри были начисто отмыты и побелены, украшены ткаными драпировками, и даже холодные каменные полы в некоторых комнатах были утеплены роскошными турецкими и сарацинскими коврами. Свадебные дары короля и придворных тоже нашли себе достойное применение. Клетка из позолоченной бронзы с белоснежными голубями украшала каменную нишу в спальне Клио, а огромная венецианская ваза стояла рядом с пробитым в стене большим окном, в которое было вставлено граненое, в свинцовом переплете стекло.

Старую мебель — все эти грубо сколоченные скамьи, столы и кровати, — а также кухонную утварь Клио раздала слугам и крестьянам. Теперь заново отделанную кирпичом и железом кухню украшали ярко начищенные медные котлы, горшки и чайники. Был построен новый огромный очаг с вертелами, которые вращались с помощью водяного колеса. Эти вертела были настолько массивными, что позволяли зажарить целиком любую дичь — даже кабана или оленя.

Брат Дисмас вернулся из паломничества в Рим и теперь был в курсе всех последних веяний в церковной жизни. К примеру, он отказывался есть любое блюдо, рецепт которого включал в себя грецкие орехи: в Риме поговаривали, что ведьмы часто используют их, когда варят свои колдовские зелья. Кроме того, сразу же после возвращения из Рима брат Дисмас стал носить сутану голубого цвета, утверждая, что ведьмы его терпеть не могут, поскольку это цвет небес — обители божьей.

Пока замковый капеллан отсутствовал, любимейшей мишенью для нападок старухи Глэдис сделался Роджер Фитцалан. Чуть ли не каждый день прислуга на кухне чесала языки, обсуждая новейшие изобретения старой ведьмы относительно того, как побольнее ужалить чувствительного сэра Роджера. Несчастный рыцарь был очень рад, когда Меррик объявил ему, что он отправляется на побережье. Роджер объявился за обеденным столом в украшенном богатой вышивкой голубом кафтане. Буквально через минуту в зал вошла старая Глэдис, одетая в ярко-голубое платье, и, усиленно подмигивая глазом и, как всегда, корча уморительные рожи, уселась за стол рядом с бедным сэром Роджером.

Как-то утром Клио проснулась очень поздно, когда сквозь большое стрельчатое окно ей прямо в глаза ударили солнечные лучи. Усевшись на постели, она откинула со лба волосы и нахмурилась. Который, интересно, сейчас час? Она взглянула на солнечные часы, инкрустированные ониксом, — подарок королевы Элеоноры, но, к сожалению, ничего не увидела: в глаза ей по-прежнему било солнце.

Тем не менее Клио отлично понимала, что время близится к полудню.

Что же с ней случилось? Отчего, спрашивается, она так заспалась? Последние несколько дней с ней вообще происходило что-то странное — как бы рано она ни ложилась, просыпалась все равно поздно.

Вставать Клио не хотелось, а когда она сделала, наконец, попытку подняться с постели, комната поплыла у нее перед глазами, так что ей пришлось снова лечь и лежать до тех пор, пока не прошло головокружение.

Дверь в спальню распахнулась, потом захлопнулась, но Клио даже не повела головой — лежала на постели на спине, прикрыв от солнца лицо руками. Звуки шагов были легкими, едва слышными, — значит, это не Меррик вернулся. А раз так, то незачем и торопиться.

«Далей это, вот кто», — подумала Клио и, словно в подтверждение, услышала, как зажурчала вода, которую девушка наливала в умывальный таз.

Отняв от лица ладони, Клио глубоко вздохнула, приподнялась и уселась на кровати. Далей смотрела на нее с явным осуждением: судя по всему, сна до полудня она не одобряла.

Не обращая внимания на надутый вид служанки, Клио сладко, до хруста в суставах, потянулась, а потом зевнула.

— Я вчера так устала… — протянула она, словно капризное дитя.

— Уж и не знаю, с чего это вы устаете, миледи. Спите, можно сказать, день и ночь напролет.

Голос Далей звучал сурово. Клио в этой связи решила, что ее служанке очень недостает трубадура, который распевал на свадьбе свои песни.

— И я не знаю, — сказала она, тяжело вздохнув. — Может, это оттого, что Меррик уехал? Когда он в замке, я сплю гораздо лучше.

— Когда он в замке, вы, миледи, спите гораздо меньше, — сварливо заметила Далей.

Клио решила, что ее служанка права: рядом с Мерриком ей часто бывало не до сна…

Внезапно Клио пришла в голову неожиданная мысль. Вернее, не такая уж неожиданная… Просто она боялась загадывать и возлагать на свое недомогание очень уж большие надежды. И все-таки, с минуту помолчав, она спросила:

— Как ты думаешь, Далей, может, я забеременела? Вдруг это наконец-то произошло?

Ей ужасно хотелось подарить Меррику ребенка, который стал бы символом их любви. Со дня их с Мерриком свадьбы прошло уже шесть месяцев, и каждый месяц Клио надеялась, что понесла, — пока ее тело не доказывало ей обратное.

— Нет у вас никакой беременности и быть не может. У вас же только что закончились месячные.

— Что верно, то верно, — согласилась Клио.

В таком случае, она никак не могла взять в толк, в чем причина ее нынешнего состояния. В очередной раз вздохнув, она поднялась, чтобы привести себя, наконец, в порядок. А потом найти себе какое-нибудь занятие, чтобы не думать постоянно об одном и том же.

К тому времени, когда солнце уже садилось, Клио закончила варить очередную порцию эля. На этот раз приготовление напитка потребовало у нее больше времени, поскольку в пивоварне теперь, кроме нее и старухи Глэдис, никого не было. С самого начала весны Долби и Долги большую часть времени занимались фехтованием и другими воинскими искусствами под руководством оруженосцев Меррика и некоторых его рыцарей.

Она по-прежнему продолжала поиски рецепта древних пиктов, но безуспешно. Как-то раз, правда, она решила, что у нее получилось, потому что каждый, кому довелось отведать эля, приготовленного по ее новейшему рецепту, внезапно начинал чихать. Даже Меррик чихал! Потом, правда, выяснилось, что кто-то из поварят ненароком просыпал в чан для варки эля дорогой индийский перец, а потом побоялся в этом признаться.

Сегодня процесс приготовления эля тоже претерпел некоторые изменения. Старая Глэдис расположила котлы и горшки для эля в форме круга, что должно было соответствовать магическому кольцу друидов. Кроме того, она положила в горшки несколько новых, еще ни разу не опробованных ею трав, которые собрала на склоне холма в ночь полнолуния.

Зазвенел колокольчик, призывавший к ужину, и Клио вскинула голову. Даже здесь ее постоянно одолевала дремота! Тряхнув головой, чтобы окончательно прийти в себя, она оглядела комнату. Старуха Глэдис сидела в плетенном из ивовых прутьев кресле и неспешно разбирала травы, доставая их из корзинки.

— Я что же, опять заснула? — огорченно спросила Клио. — И как долго я спала?

Глэдис пожала плечами.

— Человек спит столько времени, сколько нужно его мозгу и телу.

Клио быстро подсчитала, что за день принималась дремать минимум раза три.

— Честно говоря, мне уже давно хочется выяснить, что же со мной не так…

— А ты не догадываешься? — Старуха покачала всклокоченной седой головой и залилась каркающим смехом. — Вышла замуж за такого здоровяка, как Меррик, и еще сомневаешься? Вот глупышка!

— У меня только что кончились месячные. Не может такого быть, чтобы я понесла.

— У некоторых женщин месячные бывают вплоть до появления ребенка на свет.

Клио удивленно уставилась на нее.

— Да что ты говоришь?

Старая Глэдис утвердительно кивнула.

— Точно. Уж я-то знаю.

— Но как же мне, в таком случае, выяснить — беременна я или нет?

Старуха некоторое время пристально ее рассматривала.

— Ну-ка привстань!

Клио подчинилась и поднялась на ноги. Старуха вылезла из своего кресла и трижды обошла вокруг нее, задумчиво потирая подбородок и поглядывая на ее живот. Потом, неожиданно для Клио, она вытянула длинный костлявый палец и ткнула им молодую женщину в грудь.

— Ох! — Клио вздрогнула. — Ты зачем это сделала?

— Скажи лучше, грудь у тебя напряжена?

Клио кивнула.

— И тебе все время хочется спать?

— Ага.

— Ну-ка, плюнь мне в ладонь.

— Это еще зачем?

— Делай, что сказано!

Клио плюнула. Старуха основательно растерла плевок другой ладонью, а потом вытерла руки о кусок материи, которую достала из висевшей у пояса сумки. Затем она прошла к очагу, где доходил в котлах эль, и помахала кусочком ткани над раскаленными углями, бормоча какие-то друидские заклинания.

Когда клочок материи загорелся, Глэдис трижды повернулась на одном месте и швырнула горящий клочок через всю комнату.

— Поторапливайся! — гаркнула старуха. — Поскорее затопчи огонь левой ногой.

Клио бросилась на горящий клочок и затоптала его, как было велено. Глэдис наклонилась всем телом и долгое время изучала кусочки пепла и праха. Потом она вскинула на Клио глаза:

— Надави себе на другую грудь — ту, что я не касалась.

Клио надавила и мигнула.

— Что, тоже болит?

— Да…

Глэдис выпрямилась и торжественно объявила:

— В твоем плоском животе и в самом деле живет ребенок!

Клио захотелось еще раз услышать эти ободряющие слова, чтобы убедиться, что она правильно поняла старуху и ей ничего не пригрезилось.

— Правда?

— Не сомневайся.

Клио стояла в центре комнаты, прижав к груди руки. Ей очень хотелось поверить старухе, и все-таки она боялась, что та ошибается.

Заметив ее колебания, старая Глэдис спросила:

— Интересно, почему тебе не приходило в голову самое очевидное — то есть что ты понесла от Меррика?

Клио усмехнулась:

— Просто никто до сих пор не надоумил меня растирать левой ногой горящую тряпку. Оказывается, кусочки пепла, которые при этом образуются, являются самым лучшим свидетельством того, что женщина беременна.

Старуха расхохоталась, задирая голову к потолку и широко разевая рот.

— А ты, оказывается, не такая дурочка, как все прочие бабы! Они-то верят мне с полуслова.

— Прошу тебя, скажи мне правду, Глэдис, я беременна или нет?

Старуха наградила молодую женщину прямым и честным взглядом.

— Ты понесла от Меррика, — сказала она очень спокойно, что бывало с ней нечасто.

— А вот Далей говорит, что этого просто не может быть, — пробормотала себе под нос Клио.

— Да ну? Ты ее больше слушай, эту дуреху, которая утверждает, что, когда целуются при полной луне, уши отваливаются!

Как Клио ни была озабочена своим нынешним состоянием, но и она не сумела при этих словах удержаться от смеха. В последнее время Далей хвостом ходила за братом Дисмасом и слушала его, открыв рот.

— Я дала жизнь семерым сыновьям и трем дочкам! — с гордостью заявила между тем старуха Глэдис. — И при этом у меня ни разу не прекращались месячные.

— У тебя есть дети?!

Старуха скривила губы в улыбке и подмигнула Клио.

— Сэр Роджер так до сих пор и не понял, кого он лишился в моем лице!

После этого старуха захохотала, широко разевая рот.

Меррик и его дружинники очень медленно продвигались вверх по крутому склону, пересекавшему долину Тафф-Вэлли, — за ними ползли тяжело нагруженные повозки. Стояла темная безлунная ночь. Меррик до чертиков устал, и настроение у него было премерзкое. Вместо того чтобы скакать по крутым горным тропам, он предпочел бы находиться у себя в спальне и предаваться любовным утехам с женой, которую он давно уже не видел и по которой сильно тосковал.

Сзади, обгоняя конвой, подъехал Роджер.

— Колесо починили? — спросил его Меррик.

— Починили. Груз, понимаешь, в телеге сместился, оттого и произошла поломка.

Меррик недовольно дернул за поводья и выругался:

— Что же это за болван такой наблюдал за погрузкой плиты? Я бы его сейчас вниз головой за ноги подвесил!

Роджер внимательно на него посмотрел.

— Болван, значит, говоришь?

— А кто же он, по-твоему?

— В таком случае, я еду с ним рядом, — пробормотал Роджер.

— Ты что это там бормочешь?

— За погрузкой плиты наблюдал ты сам. Лично. Помнится, ты еще приговаривал: «Вечно эти дураки что-нибудь напутают. За всем надо следить самому».

Меррик в ответ промолчал. У него, что называется, не было слов, поскольку он отчетливо помнил момент погрузки. С мрачным видом все обдумав, он произнес:

— Я, наверное, просто устал.

— Завтра днем мы будем в замке. Ты отдохнешь и, надеюсь, перестанешь крыть людей почем зря и откусывать головы тем, кто хочет обратиться к тебе с вопросом.

— Мне нужно побыстрее вернуться в Камроуз!

— Поверь мне, Меррик, мы все просто жаждем, чтобы ты туда вернулся.

Роджер еще некоторое время ехал с ним бок о бок, но разговор не клеился, и они оба правили лошадьми в полном молчании. Собственно, и говорить им было особенно не о чем: нужно было ехать — вот и все. Еще день-полтора — и все они окажутся дома.

Сзади послышался дробный стук копыт. Меррик и Роджер одновременно натянули поводья и повернулись на звук.

Их догонял, немилосердно колотя шпорами лошадь, сэр Исамбар. В одной руке он сжимал поводья, а в другой — обнаженный меч.

— Сэр! Тревога! — закричал он, подъехав поближе.

В следующее мгновение из темноты вылетела стрела и поразила старого рыцаря в шею. Он застонал, его лошадь от испуга встала на дыбы, попятилась, и сэр Исамбар грохнулся оземь.

— Рассредоточиться! — громовым голосом скомандовал Меррик — и сразу же вслед за этим на его людей с ближайших гор обрушились валлийцы.

Отряд Меррика со всеми повозками и грузами попал в засаду.

36

На следующий вечер фляги с элем на кухне опустели: по приказу Клио эль за столом не переводился, хотя с отъездом Меррика и его людей ежедневные встречи обитателей замка за ужином стали не в пример тише и скучнее.

Поскольку Клио ощущала, что ее присутствие сковывает остававшихся в замке мужчин, она предпочитала ужинать в своих покоях в одиночестве. Однако прежде, чем уединиться у себя в спальне, она проверяла, хорошо ли приготовлена пища и полны ли кубки, и лишь потом удалялась к себе, предоставляя мужчинам вести без помех свои бесконечные разговоры о битвах и подвигах на охоте, которые обыкновенно заканчивались фразой: «А тот, самый здоровый, все-таки от нас ушел». Самое смешное, что эти слова могли относиться к кому угодно — к лососю, сорвавшемуся с крючка, к оленю, не давшему подойти к себе на расстояние полета стрелы, или к опытному вражескому воину, избежавшему пленения или смерти.

Клио по-прежнему испытывала сильное утомление в течение дня и ела без всякого аппетита. Хуже всего ей было после захода солнца — усиливалось головокружение, появлялись тошнота и слабость, и тогда она ложилась в постель на спину и, не отрываясь, смотрела на живот, будто ожидая, что он начнет увеличиваться прямо у нее на глазах.

Услышав урчание Циклопа, она перевернулась на бок, заглянула под кровать и позвала кота. Циклоп приоткрыл здоровый глаз и вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Меррика нет, так что не бойся — прыгай ко мне на постель!

Клио похлопала ладошкой по матрасу, кот вспрыгнул на кровать и улегся рядом, а она снова откинулась на подушки, почесывая ему спинку.

Урчание и мурлыканье кота — в отличие от взрывов доносившегося из зала хохота воинов и слуг — успокаивали женщину.

Клио продолжала гипнотизировать взглядом свой живот. Трудно было поверить, что у нее внутри зародилась и развивается новая жизнь. Новое живое существо — ребенок! Крохотный человечек, которому предстояло унаследовать половину ее качеств и половину качеств Меррика…

Интересно, кто же у нее родится? Мальчик или девочка? Какие у малыша будут глазки — голубые или зеленые? И какие волосы — светлые и мягкие, как у нее, или черные, словно вороново крыло, как у Меррика?

— Ну, ребеночек, каким ты будешь, а? — спросила она, обращаясь к своему животу. — Кстати, привет тебе от мамы!

Клио стала нежными круговыми движениями поглаживать свой живот, думая о том, что вот так же — в свое время — будет поглаживать спинку своему малышу.

— Знаешь что, ребеночек? Я буду беседовать с тобой каждый вечер. Хочешь, я расскажу тебе о твоем отце? Он очень привлекательный мужчина, у него синие глаза и черные, отливающие синевой волосы. И еще — у него очень красивый рот. Во всяком случае, когда он не отдает лающим голосом приказы своим солдатам и слугам…

Клио улыбнулась.

— Ты будешь гордиться им — можешь мне поверить. Он самый храбрый и доблестный рыцарь в этих краях. Король сделал его графом. Он — граф Глэморган. Но обычно его называют Красный Лев, и, надо сказать, очень многие его побаиваются. Разумеется, за исключением меня, сэра Роджера и короля Эдуарда. Я думаю, мы все тебе понравимся, а король и сэр Роджер, наверное, станут твоими крестными отцами… Но давай снова вернемся к твоему папочке. Я знаю его хорошо, и тебе тоже скоро предстоит с ним познакомиться. Он очень добрый и нежный человек, но при этом твердый, как скала. А потому он не позволит тебе безобразничать — разве что самую капельку. С ним, признаться, не так уж просто ладить, зато он будет любить тебя со всем пылом своего благородного сердца!

Клио неожиданно заплакала. Слезы тихо струились у нее по щекам, а от сдерживаемых рыданий перехватывало горло. В надежде услышать слабый толчок, едва слышное биение крохотного сердечка — хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь ответ на свои слова! — она положила ладонь себе на живот. Ей ужасно, до боли в сердце, захотелось увидеть Меррика, чтобы рассказать ему, какое важное дело они с ним сотворили, и посмотреть ему при этом в глаза.

Наконец-то у нее появилась возможность чем-то одарить своего мужа!

— Вот что, ребеночек, — снова обратилась она к своему животу. — Спи пока. Засни и отдыхай. Да, чуть не забыла… Даю тебе слово, что не стану петь тебе колыбельных песенок. Это было бы слишком жестоко с моей стороны: ведь тебе, хочешь не хочешь, придется их слушать, даже если они не слишком тебе понравятся. Ты ведь не сможешь убежать — ведь так? Уж очень плохо я пою. Думаю, стоит мне затянуть песню, и ты дважды подумаешь, есть ли тебе смысл являться в наполненный такими чудовищными звуками мир. О господи! — Ей вдруг пришла на ум страшная мысль, и она задумчиво коснулась пальцем подбородка. — Очень надеюсь, что ты, малыш, не унаследуешь мой ужасный голос. Как говорится, не дай тебе этого бог!

Клио вздохнула.

— Итак, ребеночек, спокойной тебе ночи. — Потом, закрыв глаза, она прибавила: — Знай, что тебя любят и тебе рады.

Прежде чем сидевшие в зале мужчины успели прикончить первую флягу ее эля, Клио уже спала, как сурок.

…Меррик догадался о том, что что-то случилось, как только его конь взлетел на близлежащий холм. Он увидел с вершины силуэт Камроуза, и его поразило, что в окнах замка не было ни малейшего проблеска света. Но главное — не было видно факелов, которые жгли по ночам стражники на стенах, а уж их-то можно заметить даже на сравнительно большом удалении.

Меррик протер глаза, которые слезились и горели от постоянного недосыпания. Что и говорить, он пребывал сейчас не в лучшем состоянии: его окончательно доконала отчаянная ночная схватка с валлийцами, стоившая много крови. В повозках, которые тянулись за его отрядом, кроме сэра Исамбара, лежало и несколько других раненых. Меррик отлично знал, что его люди измотаны не меньше, чем он сам, и точно так же нуждаются в отдыхе.

— Ну, что там? — спросил сэр Роджер, подъезжая к нему.

— А ты приглядись. Ничего подозрительного не замечаешь?

Роджер проследил взглядом за его рукой.

— Бог ты мой… — только и сказал он.

В следующее мгновение Меррик вонзил шпоры в бока своего уставшего скакуна и, словно буря, помчался по узкой тропинке к черневшему в отдалении замку.

Меррик что было силы колотил в створку ворот, но привратник не отзывался. Тогда он принялся кричать, но тоже не получил никакого ответа.

— Что за чертовщина там творится за стенами?! — воскликнул Роджер.

Меррик принялся расхаживать перед воротами из стороны в сторону, пытаясь привести в порядок мысли. В самом деле, в замке происходило что-то непонятное. Снова приблизившись к воротам, он в сердцах пнул их ногой. Как и прежде, никакого результата — никто ему не ответил и не вышел на стену, чтобы узнать, что случилось.

— Пусть мои люди орут погромче, стучат мечами о щиты и вообще производят как можно больше шума. — Меррик повернулся к Роджеру. — Мы же с тобой будем изо всех сил дубасить в ворота. Давай, помоги мне.

Непрерывный стук, грохот и крик продолжались несколько минут, прежде чем металлическая заслонка в воротах приоткрылась и Меррик с Роджером увидели в щели огонек свечи и черный человеческий глаз.

Лорд Глэморган узнал взгляд старой Глэдис.

— Открывай, старуха! Не видишь, что ли, это я, Меррик!

— Уж это-то я вижу, — последовал ответ. — Или ты думаешь, что я слепа, как летучая мышь?

— Хватит болтать! Открывай — и поскорее. У меня в обозе раненые.

— А сэр Роджер не пострадал?

— Нет, — бросил злой как черт Меррик. Услышав тихий стон Роджера, Меррик повернулся к рыцарю, схватил его за руку и прошипел:

— Выйди, Роджер, покажись этой стерве. И скажи ей хоть словечко, иначе я велю связать тебя и отдать ей на растерзание.

Роджер замялся, но все-таки выступил вперед.

— Открывай, это я, сэр Роджер Фитцалан.

Послышался лязг отодвигаемых засовов, звяканье цепей, и ворота, наконец, распахнулись. Меррик, все больше наливаясь гневом, прошел внутрь.

— Что здесь творится? Где замковая стража? Где, черт возьми, привратник? Почему не зажжены факелы? — Меррик выхватил из железной скобы в стене черный потухший факел, сунул его в горшок с маслом, стоявший внизу на подставке, и собственноручно его запалил. — Роджер! — гаркнул он. — Пригляди за воротами и дай команду людям заезжать во двор. Не забудь сказать, чтобы раненых отнесли в большой зал. — Секунду постояв и осмотревшись, он добавил: — У меня такое ощущение, что в замке нет ни единой души.

— Отчего же? Вот один из твоих стражников, — старуха Глэдис усмехнулась и ткнула скрюченным пальцем в темный угол сторожевой будки.

Меррик поднес факел поближе. Привратник сидел на земле, склонив голову на грудь, в нескольких шагах от ворот. Полагая, что стражник мертв, Меррик наклонился к нему и поискал на его одежде и на земле вокруг следы крови. Стражник, однако, был живехонек и просто спал, выводя носом громкие рулады.

— Эй ты, просыпайся! — заорал Меррик.

Но солдат продолжал спать как ни в чем не бывало.

— Просыпайся, черт тебя дери! — Меррик пнул стражника сапогом в бок, однако тот даже не пошевелился.

Между тем Роджер отворил ворота во всю ширь, и усталые солдаты Меррика получили, наконец, возможность въехать во двор замка со всеми своими повозками и пятью ранеными, находившимися в обозе.

Меррик повернулся на каблуках и кинулся бегом вдоль стен, осматривая каждый наблюдательный пункт, где должны были находиться стражники. Всюду, куда он только ни заглядывал, лежали и сидели спавшие мертвым сном люди.

Добежав до массивных дверей главного зала, Меррик с такой силой ударил в дверные створки ногой, что они с грохотом распахнулись, а их петли пронзительно заскрипели. Запалив факелы, висевшие вдоль стен зала, и осветив его, Меррик сумел составить полное представление о том, что творилось в главном строении замка.

За уставленными блюдами и кубками столами сидели и лежали на лавках в самых разнообразных позах солдаты, стражники и замковые слуги. Все эти люди — до последнего человека — крепко спали. Казалось, они в одночасье пали жертвой какой-то отравы или колдовских чар.

Меррик, перескакивая через две ступеньки, помчался вверх по лестнице в покои своей супруги. Когда он приблизился к спальне, им на мгновение овладел страх — Меррик испугался, что те же самые люди, которые отравили его слуг и воинов, похитили его жену.

Впрочем, стоило ему только оказаться в комнате, как он сразу же успокоился. Клио тоже спала — как и все население Камроуза, превратившегося по какой-то непонятной причине в сказочное сонное царство. При этом на ее лице было спокойное и умиротворенное выражение. Меррик тем не менее коснулся ее плеча — хотел убедиться, что она жива и зрение его не подводит. Клио улыбнулась во сне и перевернулась на другой бок.

Меррик немного успокоился, но все-таки его продолжал душить гнев. Валлийцы могли без малейших усилий овладеть замком, захватить в плен его обитателей, и при этом ни один из его людей, которых он оставил защищать замок и леди Клио, не пошевелил бы пальцем! Так отчего же все население замка погрузилось в сон? Кто-то же должен был приложить к этому руку! Меррик покачал головой. «Возможно, так оно и есть, — подумал он, — и валлийцы действительно где-то рядом и в любую минуту готовы пойти на штурм».

Меррик сбежал по лестнице в замковый двор и принялся резким, лающим голосом отдавать команды своим людям, которые к тому времени уже успели спешиться и расседлать коней. Поскольку ни один солдат из гарнизона так и не проснулся, в его распоряжении оставались только смертельно усталые дружинники, которые с ним приехали. Меррику ничего не оставалось делать, как послать на стены их. Расставив солдат, Меррик с Роджером принялись бродить по замку, пытаясь найти ответ на вопрос, что именно произошло в Камроузе в их отсутствие.

37

Было еще темно, когда Клио разбудил чей-то кашель и она села на кровати. Пару раз мигнув, она с удивлением обнаружила, что в ее комнате находится мужчина, и не сразу сообразила, что это ее собственный муж.

Меррик сидел на стуле, освещенный неровным пламенем догоравшего факела, вытянув перед собой и скрестив свои длинные ноги. Рот у него походил на прорезанную в металле щель, а руки были сжаты в кулаки. При этом глаза его казались холодными и прозрачными, как кусочки льда, и их взгляд не предвещал ничего хорошего.

Клио уже приходилось видеть застывшее на лице Меррика выражение холодного бешенства — тогда, на поляне, когда он изрубил напавших на нее валлийцев.

— Меррик? — испуганно воскликнула она, отбрасывая в сторону одеяло и делая попытку выбраться из постели.

Однако граф де Бокур не пошевелился и не сказал ни слова. Выглядел он ужасно — был с ног до головы покрыт пылью и грязью, а на лице у него виднелись кровоточащие царапины. Можно было подумать, что Меррик по дороге в Камроуз схватился чуть ли не со всей армией Уэльса.

— Тебя ранили? Скажи, что случилось?

Клио подошла к его стулу и теперь стояла рядом с мужем, глядя на него сверху вниз. Меррик, однако, даже не поднял на нее глаз и продолжал смотреть прямо перед собой, сосредоточив внимание на какой-то точке в пространстве.

— Валлийцы напали на нас в Тафф-Вэлли.

Меррик разжал кулаки, положил руки на подлокотники и наконец удостоил ее взгляда — одного-единственного, ледяного, как арктический полюс.

Клио положила руку ему на плечо.

— Что же все-таки произошло?

Молчание Меррика было более зловещим, чем любой окрик, и Клио кожей чувствовала, как в комнате нагнетается напряжение. Это настолько на нее подействовало, что она ощутила слабость в коленях и холодный озноб. Чтобы согреться хоть чуточку, она обхватила себя руками, поскольку поняла, что от Меррика объятий ей не дождаться.

— Что ты положила в свой последний эль? — спросил Меррик, продолжая сидеть недвижно, как статуя.

Клио свела к переносице брови, пытаясь вспомнить.

— Ячменный солод, дрожжи, ну и, конечно, разные травы и специи. Ничего такого, что могло бы причинить кому-нибудь вред.

— Значит, ничего такого? — Меррик засмеялся каким-то деревянным, неживым смехом. Внезапно он поднялся на ноги и теперь возвышался над ней, подобно башне, отчего Клио вдруг сразу показалась себе маленькой и невзрачной. — Так вот, хочу поставить тебя в известность, что из-за этого твоего эля все население замка погрузилось в непробудный сон. Когда я подъехал к замку, не нашлось ни одной живой души, чтобы отпереть мне ворота! В Камроузе не горели огни, и он был совершенно беззащитен. Его можно было взять голыми руками!

Меррику в этот момент очень хотелось что-нибудь сломать, сокрушить, и это ясно отпечаталось у него на лице. Клио невольно отступила на шаг и потупилась.

— Ты на меня сердишься?

— Сержусь?! Да я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не схватить тебя и не потрясти хорошенько, как какую-нибудь грушу или яблоню! — Меррик бросил на нее злобный взгляд. — Ты представляешь себе, что могло произойти? Я поначалу даже решил, что валлийцы отравили весь гарнизон. Пока солдаты и слуги спали, любой мог перелезть через стены и перерезать всем в замке горло. Любой! Ты отдаешь себе в этом отчет?

— Мне очень жаль, что все так вышло…

Клио говорила совершенно искренне, но суть дела состояла в том, что ее слова не могли изменить содеянного, а потому казались пустыми и пошлыми.

Внезапно до нее долетели со двора какие-то вопли и громкие крики, а потом окна спальни озарились ярким, ослепительным светом. Клио вопросительно посмотрела на Меррика.

— Я приказал сжечь твою дурацкую пивоварню, — невозмутимо заявил он.

— Что ты приказал?!

— Больше варить эль ты не будешь!

— Но Меррик…

Он поднял руку.

— Только ничего мне больше не говори. Я ухожу. — В голосе Меррика звучали сталь и непреклонность. — У меня в отряде ранили несколько человек. И тяжелее всех — сэра Исамбара. Он потерял так много крови, что теперь находится между жизнью и смертью.

У Клио по щекам заструились слезы.

— Позволь мне оказать им помощь! — с плачем обратилась она к мужу. — Пожалуйста, ну что тебе стоит?

Меррик повернулся к ней спиной и направился к двери.

— По-моему, ты уже довольно потрудилась, — бросил он на ходу и вышел.

Клио осталась стоять на месте, как приклеенная. Печаль ее была столь велика, что она не могла ни говорить, ни двигаться. Ее грудь сотрясалась от рыданий, а из горла вырывались протяжные жалобные стоны.

Неожиданно Клио затихла, перевела взгляд на свой живот и прижала к нему ладони. Потом она бросилась на постель и, зарывшись лицом в подушку, снова разразилась рыданиями. Ей так и не представилась возможность сказать Меррику о том, что она беременна…

Клио провела несколько дней в заботах о раненых. Меррика же она не видела с той самой минуты, как он вышел из ее спальни.

Снова поползли слухи о враждебных вылазках валлийцев. Их отряды напали на небольшой городишко Ратхин, и граф Честер приступил к набору ополчения, чтобы противостоять валлийским мятежникам на северной границе Уэльса.

Меррику понадобилось всего несколько часов, чтобы набрать свежие силы и разделить их на несколько отрядов. Часть этих вооруженных групп патрулировала южную границу, остальные же занимались поисками главного лагеря мятежников, для чего им приходилось временами углубляться на территорию, занятую валлийцами.

Клио смахнула со лба прядь влажных от пота волос и присела на край постели сэра Исамбара, чтобы сделать ему перевязку. Старый рыцарь был бледен от потери крови и очень слаб, но худшее осталось позади — кровотечение удалось остановить, и теперь рана на шее не внушала опасений. Нужно было только менять вовремя повязки и ждать, когда организм одолеет хворь.

Старуха Глэдис помогала Клио врачевать раны с помощью целебных бальзамов из трав и различных растительных добавок, которые отлично восстанавливали силы раненых. Некоторые из солдат Меррика, чьи ранения оказались незначительными, уже приступили к исполнению своих обязанностей и исправно несли караул. В сущности, в постели оставался один только сэр Исамбар.

Старый рыцарь наблюдал за работой молодой женщины добрыми и умными глазами опытного, много видевшего в своей жизни человека.

— У вас очень нежные руки, миледи, — заметил он. Клио ответила ему слабой улыбкой, поскольку с тех пор, как Меррик уехал с одним из отрядов, она почти разучилась улыбаться и веселиться.

— Я просто хочу вам помочь. По-моему, я вообще не способна никому причинить зла, — сказала она, продолжая свою внутреннюю полемику с Мерриком, который так обозлился на нее из-за досадного случая с элем. — Во всяком случае, намеренно.

— Что, милорд сильно разгневался, когда узнал, по какой причине все его солдаты разом отправились дрыхнуть?

Клио уныло кивнула, а сэр Исамбар улыбнулся.

— Я знаю нашего лорда много лет — с тех самых пор, когда он еще странствовал по Франции, принимая участие чуть ли не в каждом турнире, который там затевали. Не скрою, характер у него вспыльчивый и гневливый, но он — справедливый человек. К тому же он не способен гневаться долго — а уж на вас, миледи, тем более. Он очень беспокоился за вас — оттого и пришел в такую ярость. Видели бы вы, как он гонял людей при разгрузке и погрузке в Кардифе! И все потому, что ему хотелось побыстрее вернуться в Камроуз — то есть к вам, миледи.

— Как бы мне хотелось, чтобы все было так, как вы говорите…

— Это чистая правда, миледи. Не в Камроуз он спешил, а к вам. Подождите немного — и его гнев уляжется.

Клио некоторое время обдумывала слова старого рыцаря, а потом спросила:

— Но сможет ли он после того, что случилось, снова мне доверять?

— Не стоит преувеличивать. Не думаю, что он стал вам доверять меньше, чем прежде.

Клио пожала плечами.

— Что ж, будем надеяться на лучшее. — Приблизив к губам старого рыцаря кружку с настоем из лепестков настурции, она сказала: — А теперь, сэр рыцарь, глотните-ка этого отвара.

Сэр Исамбар, зажмурившись, как маленький мальчик, послушно выпил настой и скривился.

— Черт, до чего же он горький!

— Ничего не поделаешь, зато этот отвар способствует заживлению ран. А теперь, сэр рыцарь, отдыхайте.

Клио распрощалась со старым воином и направилась к двери. У нее болела спина, к горлу подкатывала тошнота, а главное, ее по-прежнему донимали сонливость и слабость.

Во дворе ярко светило солнце. Клио услышала, как с дозорной башни прозвучали звуки горна, и у нее екнуло сердце. «Неужели вернулся Меррик? — подумала она с надеждой. — Вот было бы здорово!»

Приподняв платье, она прошла по двору к воротам и, вытянув шею, стала наблюдать за манипуляциями стражника, который опускал подъемный мост, отворял окованные железом створки ворот и поднимал закрывавшую проход в замок кованую железную решетку.

Увы, это был лишь обоз, состоявший из груженных сеном телег, и Клио разочарованно вздохнула. Фураж для скота интересовал молодую женщину лишь в самой малой степени, и она снова задалась вопросом — когда вернется Меррик?

Нет, в самом деле, сколько еще ей ждать его возвращения? Дни? Недели? Месяцы? Этого не знал никто…

Клио повернулась и пошла прочь: ей надо было заглянуть в кладовку, где хранились и сушились травы, чтобы приготовить очередную порцию бальзама для сэра Исамбара.

Внезапно двор огласился громкими криками, и она в испуге обернулась. Повозка с сеном полыхала как факел! Лошади пугались огня, ржали и норовили встать на дыбы. Во дворе царил настоящий хаос — телеги одна за другой переворачивались, всюду бестолково носились и кричали люди.

Клочки горящего сена ветром разносило по воздуху. Клио заметила, как загорелось платье ее служанки. Бросившись к Далей, она схватила ее за руку, с силой дернула и повалила на землю. Потом они обе, словно веретена, откатились по земле в сторону и затаились у стены замкового скотного двора.

Между тем с телег стало ворохами валиться и сено — и в следующее мгновение двор замка наполнился затаившимися под сеном страшными валлийскими воинами. Вооруженные огромными кинжалами с двумя лезвиями и луками, они кололи и резали всех, кто попадался им на пути, и стреляли во все, что двигалось. Потом валлийцы с горящими факелами в руках разбежались по всему замку, поджигая то, что могло гореть.

В одну минуту воздух наполнился дымом. Клио лежала на земле, обнимая плачущую служанку, и широко открытыми глазами смотрела на происходящее.

Валлийские мятежники хитростью захватили Камроуз!

Он укрылся в раскидистых ветвях старого вишневого дерева, что росло за замковым рвом, и время от времени поглядывал на вырывающиеся из окон языки пламени и черный дым, который столбом поднимался над стенами замка. Он ждал, когда на землю опустится ночь.

Всего четверть часа назад Долби и сам находился замке, прячась от валлийцев в массивном дубовом погребе. Когда же те принялись обшаривать одно помещение за другим, он перебрался в выгребную яму в отхожем месте и затаился там.

Сквозь щели в двери он видел, как валлийцы тащили по двору связанных оруженосцев и пажей графа Гламоргана. Среди этих бедняг находился и Долги, скованный цепями по рукам и ногам. Обремененный оковами, он едва мог переставлять ноги, и валлийцы подгоняли его пинками.

Долби дождался того момента, когда во дворе никого из мятежников не осталось, поднялся на стену, а уже оттуда прыгнул в ров. Переплыв ров, он некоторое время сидел в зарослях осоки, после чего ползком перебрался поближе к вишням, которые во множестве росли вокруг замка. Выбрав самую развесистую, он вскарабкался на нее и затаился в ветвях.

Когда же, наконец, наступила ночь, Долби, словно ящерица, соскользнул по стволу на землю и что было духу помчался на северо-восток.

38

У нижней кромки Черных гор, где воины Меррика разбили лагерь, царила непроглядная тьма. Все усилия Меррика отыскать лагерь мятежников не увенчались успехом. Его солдаты прочесывали леса и холмы на границе с Уэльсом день за днем, но до сих пор им так и не удалось встретить ни одного вооруженного валлийца.

В поисках мятежников они забрались далеко на север и вот теперь, так и не обнаружив неприятеля, готовились на следующий день выступить на юг — в сторону Камроуза.

Меррик проверил караулы, после чего вернулся к себе в шатер. В углу на походном тюфяке спал Тобин, укрывшись, словно одеялом, тяжелой миланской кольчугой своего сеньора.

Меррик стащил с себя толстый колет из лосиной кожи, стянул через голову рубаху из грубого полотна и, присев на походную койку, принялся расстегивать застежки на высоких кожаных сапогах. Затем он задул свечу, улегся на спину, подложив руки под голову, и уставился в темное пространство у себя над головой.

Когда он устало смежил веки, перед его внутренним взором тут же предстала жена, которая молила его о снисхождении, заламывая руки…

«Я никогда не стану вас ни о чем просить!» — так, помнится, она говорила когда-то, меряя его гордым, вызывающим взглядом. При этом она старательно выпячивала вперед подбородок, что — в совокупности с гордым взглядом — должно было означать: «Я тебя не боюсь!»

Меррику претила мысль, что ей все-таки пришлось о чем-то его умолять и перед ним унижаться. Стоило ему немного успокоиться, он пришел к выводу, что был чрезмерно груб с женой. Право же, если разобраться, инцидент с элем того не стоил. На самом деле, причина его гнева была другой. Уж слишком он торопился к ней — словно какой-нибудь зеленый юнец — и слишком за нее беспокоился.

Следовало признать, что временами он вел себя как последний дурак. Дурак, который был по уши влюблен в собственную жену!

Клио пыталась, по возможности, передвигаться незаметно. Она ползла по верху крепостной стены, скрываясь за парапетом и стараясь производить при этом как можно меньше шума, чтобы ее не обнаружили.

Все обитатели замка, включая слуг, каменщиков, женщин и детей, были связаны, закованы в цепи и заперты внутри часовни. Валлийцы не пожалели даже раненых и опутали их веревками и цепями с не меньшей тщательностью, чем всех прочих.

Клио видела, как мятежники тащили по двору сэра Исамбара, и изо всех сил кусала губы, чтобы не закричать. Она боялась, что у старого рыцаря от такого грубого обращения снова откроется рана, и он изойдет кровью.

Валлийцы расползлись по замку, как муравьи, в поисках жены графа Глэморгана, которая в его отсутствие представляла наиболее ценную добычу. Командиры мятежников громко отдавали своим людям приказы обыскать то или иное помещение. Они обыскали весь замок, все перевернули вверх дном, но Клио так и не нашли. К счастью, валлийцы не имели представления, что, постоянно общаясь со старухой Глэдис, Клио начала немного понимать их язык.

Командовал валлийцами Дэвид ап Граффид — человек, который недавно подписал с королем Эдуардом договор о мире. Но потом он решил взять свои обязательства перед английской короной обратно и снова присягнул на верность своему брату — Ллевелину ап Граффиду, внуку великого Ллевелина Уэльского.

Валлийцы имели далеко идущие планы — они намеревались захватить все укрепленные пункты англичан, выстроенные вдоль границы. Ап Граффид требовал от своих людей, чтобы они любой ценой разыскали графиню и доставили ему ее живой и невредимой. О таком заложнике можно было только мечтать: в случае, если бы удача улыбнулась ап Граффиду, ему бы удалось заманить в ловушку и самого Красного Льва со всем его войском.

Клио услышала, как глава валлийцев, обращаясь к своим людям, провозгласил, что, захватив Камроуз, они никогда не отдадут его назад англичанам, и у нее по спине пробежал холодный озноб. Приподнявшись над парапетом, она стала вглядываться в расстилавшийся вокруг замка простор, моля создателя, чтобы Меррик не попал в лапы к врагам. А еще она просила бога о том, чтобы он уберег ее от плена и позволил ей подать мужу сигнал. Или — того лучше — как-нибудь проскользнуть мимо валлийских лучников и распахнуть перед Мерриком и его дружиной ворота.

С некоторых пор Меррик сделался в ее жизни всем. В их взаимной любви заключался теперь смысл ее существования, и она во что бы то ни стало хотела доказать это Меррику на деле. А еще ей было необходимо вернуть себе доверие мужа. Клио готова была на все, лишь бы не позволить валлийцам с помощью хитрых уловок расправиться с Мерриком и его людьми.

Молодая женщина понимала, что на нее возложена сейчас очень важная роль. Благодаря усилиям Меррика Камроуз превратился в неприступную крепость, и без содействия союзника внутри замка захватить его было бы очень трудно — почти невозможно. А еще Клио, зная характер Меррика, была уверена, что ее супруг скорее пал бы на поле брани, нежели согласился признать себя побежденным…

Когда задул ветер и полил дождь, Клио, нырнув под навес, сказала себе, что выбора у нее нет, и, чтобы помочь Меррику, ей придется пойти на риск. В противном случае у ее мужа не было бы ни единого шанса отобрать у валлийцев Камроуз.

Дождь шел всю ночь и продолжал накрапывать утром, когда солдаты Меррика сворачивали палатки и седлали коней, чтобы сняться с места стоянки. Скромное осеннее солнце, едва пробившись из-за туч, стало подниматься над вершинами холмов на востоке, знаменуя тем самым начало нового дня.

Меррик услышал громкий окрик часового и вышел из шатра, чтобы узнать, в чем дело. В лагерь ворвалась скакавшая во весь опор лошадь. На спине у нее каким-то чудом держался небольшой парнишка в насквозь промокшей одежде. Кто-то из солдат схватил животное под уздцы и остановил его бег.

Меррик подхватил на руки вывалившегося из седла несчастного, измученного Долби, от которого воняло, словно от выгребной ямы. Парень тяжело дышал и поводил вокруг себя невидящим взглядом. Наконец, несколько раз сморгнув, Долби поднял на графа глаза и дрожащим голосом спросил:

— Это вы, сэр Меррик?

— Я. Кто же еще? Что случилось?

— Валлийцы захватили Камроуз!

Меррик глубоко выругался.

— А леди Клио? Ей удалось спастись?

— Знать не знаю, милорд. Мне кажется, валлийцы скрутили всех. А я вот удрал. Дождался темноты, украл лошадь и помчался к вам…

— Эй, кто-нибудь! Позаботьтесь о парне! И поторапливайтесь со сборами: мы выезжаем немедленно.

Меррик бросил взгляд в юго-западном направлении — туда, где находился Камроуз. И Клио. Руки Меррика сами собой сжались в кулаки. Он с шумом втянул в себя воздух и вдруг взвыл, словно попавший в капкан волк.

Выхватив из ножен меч, Меррик воткнул его перед собой в землю, опустился на колени и склонил голову. На крестообразной рукояти меча он поклялся всеми святыми, что ради спасения Клио не пожалеет сил, крови и самой своей жизни.

Клио крадучись спускалась со стены по винтовой лестнице. Она направлялась к часовне — вернее, пристройке, где проживал брат Дисмас. С этой стороны часовни все выглядело спокойно. Краем глаза Клио заметила одного-единственного валлийского лучника, ходившего из стороны в сторону перед входом в часовню. Кроме него, вокруг не было видно ни одного человека.

Клио ступенька за ступенькой стала преодолевать лестницу, поминутно останавливаясь и прислушиваясь. Она была уже на середине, когда у нее за спиной прозвучал громкий окрик.

— Вот она!

Клио обернулась.

По двору бежали три валлийских стрелка с явным намерением ее схватить. Клио повернулась и начала стремительно подниматься обратно на стену. Но, поскользнувшись, она не удержалась на узкой лестнице и полетела вниз — прямо на камни мощенного булыжником двора.

При падении она ударилась головой и почувствовала острую боль, пронизавшую все ее тело — от макушки до пяток. В следующую секунду она услышала душераздирающий крик и даже не сразу поняла, что этот крик вырвался из ее собственных уст.

Потом ее поглотила темнота.

39

Уже в течение недели отряд графа Глэморгана стоял у стен Камроуза, пытаясь овладеть замком. Штурм следовал за штурмом, но одолеть высоких стен воины Меррика так и не смогли. Среди англичан множилось число убитых и раненых, а сидевшие в Камроузе валлийцы отбивали все их атаки и хранили упорное молчание: Дэвид ап Граффид ни в какие переговоры не вступал.

Через два дня после начала осады к англичанам подошли подкрепления — все патрульные группы, которые Меррик разослал вдоль границы на поиски мятежников, были собраны в кулак и тоже стояли теперь под стенами замка. Более того, Меррик отправил гонцов к королю Эдуарду и графу Честеру за помощью. Постепенно осада замка стала превращаться в самую настоящую войну.

Меррик сидел в своем шатре, обдумывая способы захвата твердыни, которую сам же и укрепил, и ни один из них не казался ему обнадеживающим.

Несколько часов пролетели незаметно, и настала глубокая ночь. Оруженосец принес ему в шатер ужин, молча поставил поднос на стол и неслышно удалился. Граф Глэморган снова остался наедине со своими мыслями. Отодвинув в сторону тарелку с тушеным мясом, Меррик взялся за кружку, отхлебнул из нее и вдруг отчаянно, до ноющей боли в сердце затосковал. В кружке был подогретый эль!

Проглотив вместе с элем появившийся у него в горле горький комок, Меррик поднялся, вытянув перед собой правую, бугрившуюся могучими мышцами руку, и некоторое время созерцал ее в мрачном молчании. «Какая от нее польза? — размышлял он. — Правда, она в состоянии насмерть разить врагов, крепко сжимая меч, топор или боевой цеп, но не может и на дюйм приблизить меня к главной цели — освобождению Клио…» У Меррика было такое ощущение, будто силы, чувства и даже сама жизнь постепенно покидают его, уходят, как песок сквозь пальцы. Самым мерзким, однако, было чувство собственного бессилия, которое внезапно захлестнуло его, подобно волне, и Меррик призвал на помощь всю свою сдержанность, чтобы не разрыдаться.

Чтобы немного успокоиться, Меррик решил выйти из шатра и глотнуть холодного ночного воздуха. Стоя рядом с шатром, он смотрел на самый мощный в этих краях замок — Камроуз, — который он, не жалея трудов, превратил в неприступную для любого врага крепость.

Ради славы короля Эдуарда и, как выяснилось теперь, на свое, величайшее несчастье и горе…

Эта мысль настолько поразила его заключавшейся в ней горькой иронией, что Меррик застонал от мучительной боли. Ведь он возводил вокруг замка новые укрепления для того, чтобы обеспечить безопасность своей жене, и именно эти укрепления не давали ему возможности снова соединиться с нею…

Неожиданно Меррик заметил слабый свет в окне одной из башен и, словно мотылек на огонь, двинулся по направлению к этому зыбкому свечению, переступая через спящих на земле солдат и алые угольки, тлевшие в затухающих кострах. Однако, сколько бы он ни шел, этот огонек в окошке казался все таким же далеким и недоступным.

Потом ему почудилось, что в окошке мелькнула какая-то тень — темный силуэт на фоне слабого золотистого свечения.

Неужели у него так разыгралось воображение? Меррик не смог бы ответить на этот вопрос, но всем сердцем желал, чтобы там, за окном, в зыбком сиянии свечи стояла Клио, и очень надеялся, что так оно и есть на самом деле. Ему, чтобы жить дальше, нужен был от нее какой-нибудь сигнал — любой, даже самый пустяшный знак, который бы свидетельствовал о том, что она жива и здорова.

«Странная это вещь — чувства и воображение, — с надрывающей душу тоской подумал Меррик. — Временами тебе кажется, что твоя любовь — вот она, совсем рядом; ты сжимаешь любимую женщину в объятиях, прикасаешься к ней губами, ласкаешь ее, но… В следующее мгновение ты словно просыпаешься, и реальность предстает перед тобой во всей своей неприглядности. Ты здесь, за замковым рвом, она, твоя любовь, — там, взаперти. И что бы ты ни делал, любая попытка выручить любимую женщину, вырвать ее из лап врагов ни к чему не приводит…»

Меррик долго стоял в опасной близости от стен Камроуза, и душа его переполнялась гневом и желчью. Наконец слабый огонек, светивший в окне башни, погас, и Меррик поник головой, понимая, что он не в силах в данную минуту ничего изменить, и признавая свою беспомощность перед ликом жестокого рока. Рухнув на колени в грязь, и устремив взгляд к темному далекому небу, Меррик стал горячо умолять Творца сохранить Клио жизнь и дать ему возможность снова с ней встретиться, чтобы исправить то зло, которое он невольно ей причинил.

Он молился во здравие и спасение Клио — его Клио, — женщины, которая значила для него в этом мире все и которая была ему дороже даже собственной жизни.

На следующий вечер солдаты приволокли к нему рыдающего и стенающего, как сотня кающихся грешников, брата Дисмаса. Увидев Меррика, монах бросился к нему и рухнул перед ним на колени.

Из не слишком вразумительной речи замкового капеллана можно было, однако, заключить, что его послали к Красному Льву валлийцы с даром от Дэвида ап Граффида. Монах полез за пазуху и извлек пропитанное засохшей кровью женское платье.

Меррик некоторое время молча разглядывал предназначавшийся ему ужасный дар валлийского мятежника. Он узнал платье — это был тот самый безобразный желтый наряд, который Клио натянула на себя в первый день его пребывания в Камроузе. Худшего подарка Меррик не мог ожидать даже от своих самых страшных врагов — неверных сарацинов на Востоке. Коричневые разводы засохшей крови, во многих местах запятнавшие материю, служили наглядным свидетельством кровавого насилия, которому подверглась обладательница платья… Тем не менее Меррик продолжал надеяться. Часть его сознания упорно отказывалась признавать, что Клио мертва. В конце концов, она могла отдать платье какой-нибудь служанке, крестьянке — да кому угодно…

— Она умерла, милорд! — стенал, воздевая к нему руки, брат Дисмас. — Она умерла…

— Кто?

— Я видел, как она падала с лестницы, кувыркаясь в воздухе, словно соломенная кукла. А потом я видел, как она лежала внизу на булыжниках двора, залитая собственной кровью. Она была в платье — в этом платье, милорд! — Брат Дисмас ткнул Меррику чуть не под самый нос залитый кровью наряд. — А еще я знаю, что при падении она потеряла свое дитя, которое носила под сердцем…

— Свое дитя?! — Меррик схватил монаха за ворот сутаны и подтянул его к себе поближе, чтобы видеть его глаза. — Но Клио не была беременна! Так кто умер? Кто умер, черт тебя дери, глупый монах?

Меррик принялся трясти брата Дисмаса с такой силой, что у того начали клацать зубы. Брат Дисмас невидящим взором смотрел прямо перед собой, но стенать тем не менее прекратил.

— Так кто же все-таки умер? — повторил свой вопрос Меррик.

— Мне страшно вымолвить подобные слова, милорд, но это была ваша жена. Клянусь всеми святыми, это была леди Клио!

40

Старая Глэдис неслышно двигалась по комнате, в которой их заперли валлийцы, а Клио, лежа на продавленном тюфяке, молча наблюдала за ней. Она знала, что лишилась своего ребенка, хотя и не помнила досконально, как это случилось. Помнила только сильнейшую боль, которая вдруг пронизала ее тело, и свой собственный отчаянный вопль, но все подробности этого события для нее были словно окутаны некой пеленой. Еще ей смутно припоминалось, как над ней склонялись какие-то блеклые силуэты, как хлестала ее по щекам Глэдис. Сама же она в это время, скорчившись от спазмов, что было силы прижимала ладони к животу, чувствуя, как снова и снова на нее волнами накатывает нестерпимая боль.

На самом деле у Глэдис и в мыслях не было бить несчастную Клио. Просто старуха хотела с помощью нескольких пощечин привести молодую женщину в сознание и не позволить ей истечь кровью, поскольку в борьбе за жизнь требовалось и ее, Клио, персональное участие. По счастью, это сражение со смертью старухе удалось выиграть.

Когда Клио забывалась сном, время летело быстро. Но когда она приходила в себя, время обретало совсем иные свойства и тянулось, словно резиновое. Совсем невмоготу ей стало, когда Клио начала подниматься с постели и, пододвигая к стене скамью, получила возможность сквозь пробитую в стене амбразуру наблюдать за происходящим.

Она видела в поле вокруг замка огни костров, горящих в лагере Меррика, и даже очертания высокого шатра, в котором, по глубокому убеждению Клио, пребывал во время осады ее муж.

Меррик был так близко от нее — рукой подать — и в то же время очень и очень далеко, будто на другом конце земли…

Устремив на старуху затуманенный слезами взгляд, Клио вздохнула.

— А ведь я его опять подвела, верно?

— Это кого же? Своего мужа, что ли?

Клио кивнула.

— Я так ему ничем и не помогла. Хотела открыть перед ним ворота, но мой очередной «прекрасный план» провалился. Более того, я и как жена оказалась не слишком…

Клио уперлась взглядом в живот, в котором еще совсем недавно жил ее ребеночек. Тот самый, которому она обещала никогда не петь на ночь колыбельных. Молодая женщина почувствовала, как по ее щекам снова заструились слезы, и, оторвав от подушки голову, прошептала:

— У меня внутри уже ничего нет.

— Глупости ты болтаешь! Твои слова и яйца выеденного не стоят. Думаешь, он тебя любил только зато, что ты могла родить ему ребенка?

Клио села на постели и прижала руки к груди.

— Прошу тебя, Глэдис, скажи мне правду — у меня будут еще дети? — Не выдержав, она снова залилась слезами. — Скажи, ну, пожалуйста! Ты ведь все про это знаешь. Пообещай мне, что я смогу со временем подарить своему лорду мальчика или девочку!

— Девочку-то ты как раз и потеряла, — пробормотала старуха, и прежде чем она отвернулась, Клио заметила в ее глазах жалостливое выражение.

Эта невысказанная жалость, затаившаяся в глазах старухи, явилась последней каплей, переполнившей чашу страданий Клио.

— Господь вседержитель! — с плачем обратилась она к богу. — Молю тебя… Пусть у меня родится еще одна девочка… для Меррика.

Потом Клио вдруг замолчала, и в воздухе повисла зловещая тишина, словно вздернутое на виселицу рукой палача человеческое тело.

Прошло еще какое-то время, и старуха Глэдис, наконец, произнесла:

— Не могу я тебе ничего обещать, понимаешь? Хотела бы — да не могу!

Старуха подошла к двери и пару раз в нее стукнула. Стражник распахнул дверь и выпустил Глэдис, потом послышался скрежет задвигаемого засова — и все стихло. Клио снова осталась наедине со своими невеселыми мыслями.

Обхватив себя ладонями, она принялась раскачиваться на постели из стороны в сторону. Туда-сюда, туда-сюда. Так она, наверное, укачивала бы своего ребенка, если бы он появился на свет…

Клио поняла, что еще немного — и она завоет, словно волчица, лишившаяся своих волчат. Изо всех сил стиснув зубы, чтобы подавить подбиравшийся к горлу крик, она продолжала раскачиваться — все быстрее и быстрее, — будто в надежде, что эти равномерные, однообразные движения помогут ей укачать, успокоить свою скорбь.

Это продолжалось довольно долго, поскольку скорбь ее была велика и черна, как зимняя ночь, да и реальность, окружавшая сейчас Клио, ни в чем не уступала этому мраку. Со временем, однако, боль притупилась, как притупились вообще все ее чувства, и ею овладело странное состояние, которое было больше всего похоже на равнодушие.

Клио легла на бок и, подтянув колени к груди, обхватила их руками. Даже сейчас, когда чрево ее было пусто, она продолжала инстинктивно защищать погибшее дитя… Зарывшись головой в подушку, Клио снова заплакала, но уже не так горько и куда тише, чем прежде. Она плакала до тех пор, пока сон не заключил ее в свои спасительные объятия.

На рассвете Меррика, наконец, нашли. Он спал, лежа в грязи, а рядом валялась пустая кружка из-под эля.

— Меррик? Давай, поднимайся!

Меррик застонал, перевернулся на своем жестком и сыром ложе, прикрывая рукой глаза, и сразу же разразился ругательствами.

— Черт бы тебя побрал! — проворчал Роджер. — Открой глаза и посмотри на меня.

— Оставь меня в покое, Роджер, и убирайся отсюда!

— Чтобы ты валялся в грязи на виду у всех и обливался слезами от жалости к себе? Ну, уж нет. Поднимайся, говорю. Твоя жена ждет от тебя помощи.

— Моя жена умерла.

— Твоя жена сидит под замком в башне.

Меррик отнял от лица руку и уставился на Роджера.

— Откуда ты знаешь?!

— Знаю, потому что мне рассказала об этом та старая ведьма из замка. Она ухитрилась оттуда сбежать и явилась к нам. Так вот она утверждает, что видела Клио в целости-сохранности и даже сама за ней ухаживала.

— Она сбежала из замка и не захватила с собой Клио?!

— Ее выпустили, потому что она валлийка и смогла найти общий язык со стражниками. Кроме того, она не является графиней де Бокур.

Меррик встал на колени и закрыл ладонями лицо. Роджер видел, как все его большое тело содрогалось — не то от рыданий, не то просто от переполнявших его чувств.

«Клио жива! Благодарение господу! Она жива!»

— Эй, Меррик!

Граф почувствовал, как Роджер дотронулся до его плеча, и обратил к нему свое мокрое от слез лицо.

— Ну, что еще? — спросил он глухим от сдерживаемых рыданий голосом.

— Перестань, старина. Все будет хорошо. Клио ведь жива.

Меррик кивнул, сглотнул появившийся в горле горький комок и несколько раз глубоко вдохнул. Тогда Роджер опустился рядом с ним на одно колено и обнял его за плечи. Приблизив свое лицо к лицу Меррика, он негромко произнес:

— Мы узнали, как можно проникнуть в замок!

Меррик продвигался по узкому лазу медленно и бесшумно, с величайшей осторожностью. Он в прямом смысле боялся лишний раз сделать вдох — в узком пространстве подземного хода каждый звук разносился на десятки ярдов. Меррик отлично понимал, что любой неверный шаг, какой-нибудь хруст, звон оружия или шпор способны их выдать.

Подземный ход сам по себе представлял большую опасность, особенно после того, как ров вокруг замка расширили и углубили. Обвала можно было ожидать в любом месте — даже там, где восточную стену не возвели до конца, и давление на фундамент не было столь сильным. По счастью, старуху Глэдис не засыпало землей, когда она выбиралась из замка, и Меррик смог собственными ушами услышать от нее, что Клио жива. Теперь Меррик двигался впереди Роджера с фонарем в руках по узкому, почти не укрепленному деревянными балками лазу, временами становясь на четвереньки, чтобы преодолеть особенно тесные и опасные места, которые больше походили на звериные норы, чем на подземный ход.

Тем временем над головой у Меррика, на подступах к замку, завязалась отчаянная схватка. Даже сюда, в подземный ход, долетали крики людей, звон оружия и топот сотен человеческих ног. Там, на поверхности, люди Меррика имитировали общий штурм замка, чтобы тем самым отвлечь внимание валлийцев от своего сеньора и его друга, которые пробирались внутрь крепости по забытому подземному ходу, показанному Меррику старухой Глэдис.

Меррик и Роджер не разговаривали. Во-первых, опасались, что их обнаружат, а во-вторых — не слишком надеялись на прочность источенных временем и влагой крепежных лесов. Казалось, скажи они хоть словечко, и на них обрушится земля или потоки воды из крепостного рва.

Впрочем, говорить им и не требовалась. Вот уже много лет они сражались бок о бок и в такого рода делах понимали друг друга без слов. Каждый из них знал, как поступит в критической ситуации верный товарищ по оружию. Теперь этот опыт оказался им очень даже на руку — нужно было лишь строго придерживаться разработанного заранее плана.

Чтобы выбраться на поверхность, Меррику пришлось воспользоваться небольшим ломиком — надо было разворошить пласт земли и строительного мусора, который прикрывал лаз внутри замка. У поверхности земля просохла и теперь сыпалась Меррику в лицо, попадая в глаза и рот. Меррик почувствовал, что вот-вот чихнет, но знал, что этого делать нельзя — валлийцы были от них на расстоянии нескольких ярдов. Они несли дозор во внутреннем дворе замка, расхаживая по нему из стороны в сторону и негромко переговариваясь.

Меррик повернулся к Роджеру и приложил палец к губам, предварительно ткнув им в сторону валлийцев. Затем он вынул из ножен широкий кинжал-дагу, зажал его между зубами и выбрался из лаза. Подтянувшись на руках, Меррик взобрался на недостроенное укрепление, вскарабкался по нему на восточную стену и пополз, скрываясь за парапетом, минуя болтавших между собой валлийцев. Ровно через минуту за ним последовал Роджер.

Когда они оказались от валлийцев на достаточно большом расстоянии, Меррик прошептал:

— Освободи тех, кого валлийцы заперли в часовне, а я отправлюсь выручать Клио. Когда она будет на свободе, я подам тебе сигнал. Ты же после этого попытаешься отворить ворота замка изнутри.

Роджер молча кивнул, и они разделились. Меррик направился к черному ходу и стал спускаться по боковой — узкой и очень крутой — лестнице. Он держал путь в сторону оружейной комнаты, находившейся в новой пристройке к главному зданию замка.

Избавиться от двух валлийцев, охранявших вход в комнату, и забрать у них ключи было для Меррика делом нескольких минут. Открыв дверь ключом, он некоторое время стоял в дверном проеме, глядя на свою жену. Клио сидела на кровати, расчесывая волосы, и когда вошел Меррик, уставилась на него в немом изумлении. Похоже, точно такое же изумление отпечаталось на лице Меррика, таким образом, Клио, как в зеркале, видела на лице мужа отражение своих собственных чувств.

— Меррик?.. — нерешительно произнесла Клио шепотом и сделала попытку подняться с кровати.

Меррик позже не мог вспомнить, кто сорвался с места первым, но так или иначе они оказались в объятиях друг друга. Потом Меррик, одной рукой прижимая драгоценную ношу к себе, кинулся по коридору, держа наготове широкий кинжал-дагу. Вниз по лестнице он мчался с такой скоростью, с какой, пожалуй, никогда в своей жизни еще не бегал.

Промчавшись, словно молния, через двор, Меррик с Клио на руках перелез через недостроенную стену и оказался рядом с лазом в подземный ход.

— Прыгай вниз! — скомандовал он, а когда Клио после минутного колебания прыгнула, последовал за ней.

Оказавшись в узком проходе, Меррик попросил Клио подождать, а сам поднял с земли фонарь, который они с Роджером оставили здесь, и снова выбрался наружу. Он несколько раз махнул фонарем, подавая Роджеру сигнал, и только после этого вернулся к Клио:

— Бежать можешь? Или хотя бы идти?

Клио посмотрела ему в глаза и молча кивнула, изо всех сил стараясь сдержать слезы. До сих пор никто из них и словом не обмолвился о ребенке.

Меррик взял ее за руку и потащил по подземному ходу. Временами они становились на четвереньки и принимались ползти, но большую часть пути Меррик тащил ее за собой или на себе.

В какой-то момент Клио, чего-то испугавшись, громко вскрикнула, и с потолка на них с Мерриком начала сыпаться земля, а потом заструилась вода из рва, которая нашла, наконец, для себя лазейку.

— Не бойся, нам уже осталось совсем немного, — прошептал Меррик, изо всех сил толкая Клио по узкому лазу вперед. Он уже видел место, где подземный ход кончался. — Видишь? Выход вон там, — добавил он и показал ей, куда надо ползти.

Клио оглянулась на него.

— Значит, нам все-таки удалось выбраться! — радостно воскликнула она, но потом подняла глаза и увидела происходившие с потолком странные метаморфозы.

От ужаса Клио снова закричала, и Меррик почувствовал, как влажная земля над ним разверзлась. Потолок начал осыпаться и рушиться.

— Беги, Клио, беги!

— Меррик! — пронзительно вскрикнула Клио.

Меррик протянул руку сквозь рушившиеся на него пласты земли: ему вдруг показалось, что Клио возвращается.

— Не смей! — крикнул он на долю секунды раньше, чем вода и грязь успели забить ему рот.

Рванувшись к Клио, Меррик что было силы толкнул ее вперед, к выходу, после чего на него с потолка низринулось целое море воды. Удар был настолько сильным, что Меррик потерял сознание и его объяла тьма.

41

Клио сидела на жестком деревянном стуле у изголовья постели Меррика, склонив головку на плечо и уронив руки на колени.

Времени она не замечала. Сколько его миновало с того рокового часа? Дни? Недели? На этот вопрос Клио не смогла бы ответить. Прохладные ночи сменялись солнечными днями, а она все сидела рядом с Мерриком, вознося богу молитвы во его здравие и исцеление. Время потеряло для нее всякий смысл.

Меррик по-прежнему был без сознания. Он неподвижно лежал в постели, и, сказать по чести, назвать его в полном смысле живым было трудно. На его лице все еще виднелись следы кровоподтеков и синяков, полученных во время обвала подземного хода, губы были бледными и бескровными, словно их подернуло инеем, а волосы слиплись от пота и запекшейся крови. При этом, как ни странно, лихорадки у него не было. Если бы у Меррика начался жар, Клио, по крайней мере, могла бы с полным основанием утверждать, что он в большей степени принадлежит этому миру, нежели миру загробному.

Его слишком долго откапывали. Любой на его месте давно бы уже умер. Некоторые даже утверждали, что уж лучше бы Меррик отправился на тот свет, поскольку после обвала он разом лишился способности двигаться и мыслить и больше походил на бревно, нежели на живого человека.

Клио, однако, сдаваться не собиралась и готова была выцарапать глаза каждому, кто не верил в выздоровление ее мужа.

Она взяла со стола кусок белой материи, намочила его в небольшой миске, наполненной кипяченой водой, и аккуратными, легкими, как прикосновение пера, движениями смочила ему губы и протерла лицо. Ту же самую операцию она проделала с его руками и ногами. Неожиданно ее мысли вернулись к той самой ночи, когда они с Мерриком впервые спали вместе. Помнится, Меррик тогда говорил, что он ее «ангел-хранитель»… А еще тогда они мерялись — у кого пальцы на ногах длиннее. Глупо, конечно…

Клио взглянула на его безжизненные ступни и едва не разрыдалась. Посидев с минуту, чтобы немного успокоиться и унять дрожь в руках, она наклонилась к мужу и коснулась губами его безжизненных губ. Ее поцелуй был легким и нежным. Собственно, она просто хотела еще раз убедиться, что Меррик дышит. Его грудь ровно поднималась и опускалась, хотя дыхание, конечно, было поверхностным.

Сo стороны можно было подумать, что ее муж погрузился в глубочайший сон, от которого никак не мог пробудиться. «И еще неизвестно, пробудится ли когда-нибудь», — мрачно подумала Клио. Она смотрела на него, не отрываясь, будто опасалась, что в тот момент, когда она отведет глаза, Меррик перестанет дышать.

Между тем, хотя Меррик и продолжал дышать, жизнь медленно из него уходила. Понемножку, по капельке, но Клио тем не менее чувствовала, что это происходит каждый день и процесс этот скорее всего необратим.

Клио протянула руку и накрыла ладонь мужа своей маленькой ладошкой. Она сплела его пальцы со своими в тайной надежде, что таким образом ей удастся удержать его на этом свете — рядом с ней. Клио верила — неизвестно почему, — что пока она будет держать его за руку, смерть не посмеет к нему приблизиться.

— Меррик, — едва слышно прошептала она, поскольку ей хотелось как можно чаще называть его по имени. — Я люблю тебя. Не покидай меня. Продолжай сражаться, ведь ты же великий воин! И не вздумай проиграть эту битву, поскольку она самая важная в твоей жизни. Ради меня, Меррик, ради нас обоих и нашей любви молю тебя, не опускай меч!

Повинуясь внезапному порыву, она прижала его ладонь к своей теплой груди, словно вдруг уверовав, что он сможет набраться от нее жизненных сил. От отчаяния у нее рождались иногда подобные идеи, которые объяснению не поддавались.

Однако чем больше времени она проводила рядом с его постелью, тем глубже в ее сознание проникала ужасная мысль: прежним Мерриком это неподвижное существо не станет никогда…

Клио изо всех сил сжала ладонь Меррика, пристально вглядываясь в его лицо в надежде получить от него какой-нибудь знак, хотя бы намек на то, что он снова к ней вернется. Ничего! Сколько бы она ни сжимала его руку, что бы ему ни говорила, Меррик никак не реагировал и столь желанного знака ей не подавал.

Клио тихонько заплакала. Слезы текли по ее щекам двумя прозрачными ручейками и капали на вышитый ворот платья, а грудь разрывали глухие, сдерживаемые рыдания.

Странно, но в тот момент, когда Меррика завалило, слез у нее не было. Тогда все до единого, кто был рядом, и она сама в том числе, как сумасшедшие врывались в землю, чтобы откопать его — похороненного под слоем жидкой грязи. Да и потом она слишком за него боялась — настолько, что даже не осмеливалась плакать вплоть до недавнего времени.

Наверное, Клио стало бы легче, если бы она знала, что Меррик все эти дни говорил с ней — мысленно, потому что по-другому не мог: «Я слышу тебя, любовь моя. Слышу, как ты плачешь. Кажется, что ты от меня очень далеко — на другом конце света… Несчастная юная женщина, которую заперла в башне жестокая судьба-тюремщица! У меня нет ни сил, ни возможности до тебя добраться… И почему так вдруг вышло, что я не могу двигаться?!

Смешное, должно быть, зрелище — рыцарь, который не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Я воин, я должен сражаться… Но как мне вести бой, если я не в состоянии двигаться? Мое тело не желает подчиняться командам, я его не чувствую. Не знаю даже, есть у меня руки-ноги или их нет вовсе. Я и говорить-то не могу. Такое ощущение, что голова моя живет своей собственной жизнью — отдельно от тела. Можно подумать, что от меня вообще ничего не осталось…

Но это не так. Я все еще живой. Я здесь, на земле, рядом с моей Клио. Не плачь, девочка. Я все еще рядом с тобой».

Клио знала, что слуги давно уже считают ее сумасшедшей, но ей было на это наплевать. Сейчас она хотела одного — вымыть Меррику голову, смыть с его волос грязь и запекшуюся кровь, которые денно и нощно напоминали ей о том, что он перенес, и о всех его страданиях — прошлых и нынешних. Она решила, что в таком состоянии — весь в крови и грязи — Меррик оставаться больше не может и не должен. Клио как раз поставила на столик большой кувшин с горячей водой, когда в дверь постучали.

— Войдите, — сказала Клио, снова усаживаясь на стул рядом с кроватью.

В комнату вошел Роджер.

— Что-нибудь случилось? — встревоженно спросила Клио.

Роджер, как всегда, одарил ее ослепительной улыбкой и подошел к кровати. Довольно долго он стоял у изголовья, неотрывно глядя на друга. При этом по выражению его лица трудно было понять, о чем он думает.

— Мне донесли, что вы собираетесь вымыть Меррику голову, — произнес наконец рыжеволосый рыцарь.

Клио сразу внутренне ощетинилась, приготовившись дать отпор любым насмешкам.

— Да, — коротко ответила она, наливая воду из кувшина в деревянный умывальный тазик.

Однако ее затея, судя по всему, нисколько не насмешила Роджера.

— Ну, вот я и подумал, что вам, возможно, понадобится помощь, — сказал он.

Клио подняла на Роджера удивленный взгляд.

— Спасибо. От помощи я не откажусь. Если вам не трудно, подержите его за плечи. Ага. Вот так — в самый раз.

Роджер поддерживал друга за плечи, а Клио терла волосы Меррика мылом, тряпкой и промывала водой до тех пор, пока они снова не засияли, как вороново крыло. Тогда Клио отставила умывальный тазик в сторону, а обернувшись, обнаружила, что Роджер вытирает густые волосы Меррика полотенцем. Неожиданно Роджер заметил, что Клио смотрит на него в упор, и покраснел как мальчишка, которого застали за какой-то проказой. Сунув ей в руку полотенце, он смущенно произнес:

— Держите. Я, наверное, занялся не своим делом: вы, очевидно, хотите высушить ему волосы сами…

Клио улыбнулась:

— Спасибо вам, Роджер.

Тот пожал плечами, снова взглянул на Меррика и пробурчал:

— Не за что.

Роджер уже собирался уйти, но Клио вдруг окликнула его.

Он обернулся и вопросительно на нее посмотрел.

— Я ужасно вам благодарна, Роджер. И не только за это, — она указала на взлохмаченные волосы Меррика, над которыми его друг основательно потрудился. — Прежде всего я благодарна вам за заботу — о нем.

Роджер кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел.

Клио на секунду прикрыла глаза. Она устала — и не столько от долгого сидения у изголовья мужа, сколько от борьбы за его разум и жизнь. А этой борьбе, казалось, не предвиделось конца.

Чтобы хоть немного отдохнуть, Клио прилегла рядом с Мерриком и сама не заметила, как задремала.

Именно по этой причине она обнаружила, что Меррик открыл глаза, только когда проснулась.

42

После того как хозяин замка пробудился от крепкого, едва ли не смертного сна, в Камроуз доставили лекарей из Лондона. Меррик определенно стал подавать признаки жизни. Во всяком случае, так это выглядело со стороны. Прежде всего он время от времени открывал глаза. Он мог сидеть, если его сажали, и даже стоять, если его ставили в вертикальное положение; мог глотать различные жидкости — бульон, воду и даже вино.

Но он не сказал ни единого слова. И в его глазах не было жизни…

Клио стояла рядом с постелью мужа и смотрела на лекарей. Они только что сообщили ей, что собираются сделать Меррику трепанацию черепа. В ответ на недоуменный вопрос Клио один из эскулапов небрежно объяснил, что это значит высверлить несколько отверстий в голове, чтобы дать облегчение мозгу.

Клио не поверила своим ушам.

— Да вы что — с ума сошли?!

— Вы, миледи, женщина и, следовательно, не в состоянии понять великий смысл трепанации, — заявил краснобай-лекарь, присланный лично королем Эдуардом, который, разумеется, действовал из лучших побуждений, даже не подозревая, что его лекарь такой болван.

— Чего же, по-вашему, я не в силах понять?

Лекарь рассмеялся ей в лицо.

— К чему мне объяснять вам детали, миледи? Я только зря потрачу слова и время.

— Тем не менее объясните! Король Эдуард все равно потребует от вас отчета в своих поступках. Или, может быть, я не права?

Эскулап покраснел. Упоминание имени короля, который прислал его в Камроуз, ему явно не понравилось. У Клио же появилось сильнейшее желание сделать трепанацию не Меррику, а самому лекарю.

— Видите ли, графиня, у графа Глэморгана поврежден мозг, — вмешался в разговор другой эскулап, доставая из кожаной сумки нечто вроде линейки и указывая метку на ней.

— Это что еще такое?

— Я, миледи, измерил длину волос вашего мужа, когда он был в Лондоне. А всякий знает, что волосы растут из мозга. — Лекарь говорил сухо, всем своим видом давая понять, что нет никакого смысла метать бисер перед свиньями — то есть распинаться перед безмозглой бабой. — А вот еще одна метка. Это след измерений, сделанных мною сегодня. Как видите, обе метки находятся практически на одном уровне, значит, волосы у графа Глэморгана почти не растут. А это является неопровержимым доказательством воспаления мозга, от которого и страдает его милость.

Клио скрестила на груди руки.

— Это я его подстригла. Так мне проще мыть ему голову. — Она торжествующе оглядела лекарей, у которых сразу же сделались растерянные лица. — Поверьте мне на слово, что волосы у графа растут просто замечательно. А потому никакой необходимости в трепанации нет.

Мужчины сбились в кучку и некоторое время о чем-то шептались. Взгляды, которыми при этом обменялись эскулапы, были настолько многозначительными, что теперь уже Клио покраснела от досады. Лондонские знаменитости определенно не верили ни единому ее слову и считали ее лгуньей. А, скорее всего они просто сомневались в ее умственном развитии и уж тем более в способности осознать всю серьезность заболевания графа Глэморгана и постичь суть аргументов, которые они ей приводили.

На секунду у Клио даже появилась трусливая мыслишка: а что, если лекари говорят правду и трепанация — единственный выход?

Некоторое время она в упор разглядывала кучку глупцов, которые с апломбом рассуждали о болезни, в которой ничего не смыслили. А ведь именно им предстояло сверлить в голове Меррика дыры…

«Нет! — воспротивились разом все ее чувства. — То, что говорят эти идиоты, не может быть правдой!»

Она одарила эскулапов недобрым взглядом и, указав им на дверь, скомандовала:

— Убирайтесь отсюда!

— Но, миледи… Нас сюда послал сам король. Он близкий друг сэра Меррика и, вполне естественно, хотел, чтобы графу было обеспечено самое лучшее лечение.

— Вряд ли король Эдуард хотел, чтобы вы просверлили в голове его лучшего друга дырки. Сейчас же убирайтесь вон!

Через неделю в Камроуз приехал еще один человек — тоже лекарь. Поначалу Клио казалось, что он знает свое дело, но когда на следующее утро она вошла в комнату Меррика, то обнаружила, что ее муж с ног до головы покрыт пиявками.

Клио, словно шаровая молния, подлетела к постели и сорвала с рук Меррика присосавшихся к нему отвратительных скользких червяков.

— Я предупреждала — не прикасайтесь к графу! — заорала она на эскулапа и принялась швырять в него пиявки — одну за другой. — Никто не смеет сверлить у него в голове дырки и высасывать из него кровь! Вы не смеете его трогать, понятно?

Она схватила эскулапа за шиворот, но тот оказался таким же скользким, как любезные его сердцу пиявки, ловко вывернулся у нее из рук и в страхе выбежал из комнаты.

Клио стояла на лестнице и, обхватив себя руками за плечи, кричала ему вслед, как сумасшедшая:

— Убирайся отсюда! Вон! Вон! Вон!

Время обрело странное качество: казалось, оно остановилось. Можно было подумать, что на него повеяла ледяным дыханием зима и окончательно его заморозила. Клио продолжала выполнять свою ежедневную привычную работу — каждое утро она умывала, одевала и кормила Меррика, а потом с помощью Роджера и сэра Исамбара выносила его на солнышко — если, конечно, день был погожий.

Как-то раз она даже упросила рыцарей усадить Меррика на его боевого коня. Она готова была пойти на все, лишь бы вернуть мужу угасшее сознание. Ведь он находился от нее так близко — на расстоянии вытянутой руки, а потому не следовало пренебрегать даже малейшей возможностью заставить его наконец-то это осознать.

Когда созерцание пустых стеклянных глаз Меррика становилось для нее невыносимым, Клио занималась хозяйственными делами — следила за тем, чтобы слуги вытряхивали пыль из ковров и гобеленов, кормили многочисленных гончих и борзых, бродивших по двору, и вовремя отдавали постельное белье в прачечную при замке. Кроме того, она следила за заготовлением припасов на зиму, — короче, старалась изо всех сил как-то себя занять, чтобы не думать постоянно об одном и том же — о плачевном состоянии мужа.

При этом большую часть дня она проводила, как во сне, не обременяя себя излишними размышлениями и действуя с автоматизмом хорошо отлаженной машины. В сущности, жизнь, которую она вела, представляла своего рода бесконечное сражение — с душевной болью, опустошенностью и неутихающей скорбью, терзавшей ее после гибели ребенка. А самым невыносимым было ежедневно видеть любимого человека, в котором от былого Меррика осталась, пожалуй, только телесная оболочка… Однако Клио знала, что, если бы она не сопротивлялась испытаниям, выпавшим на ее долю, они поглотили бы ее, как та черная пропасть, которую она видела в кошмарном сне во время болезни.

Хотя Меррик был теперь вроде и не Меррик вовсе, Клио продолжала спать с ним в одной постели. Она клала голову ему на грудь, поскольку, засыпая, ей необходимо было слышать, как бьется его сердце. Ровное биение сердца Меррика давало ей вполне осязаемую опору и надежду сохранить свой такой привычный, но постепенно ускользавший от нее мир.

Иногда она возвращалась мыслями к прошлому. Тогда она считалась невестой незнакомого ей рыцаря по прозвищу Красный Лев, который, вместо того чтобы спешить к ней, сражался с неверными в пустыне. По этой причине Клио пришлось провести в монастыре долгие годы и предаваться бесконечным грезам о предстоявшей ей семейной жизни…

«Интересно, — думала Клио, — в жизни всегда все складывается совсем не так, как мечталось в юные годы?»

Но того, что происходило сейчас с ней и ее мужем, она не могла бы себе представить даже в самом страшном сне.

Меррик был здесь, рядом. Вернее, рядом с ней находилось его большое сильное тело, но душа пребывала где-то далеко, в неизвестном ей зачарованном краю. Она несколько раз повторила его имя, как делала это каждую ночь, и некоторое время ожидала, что он ей ответит, заговорит с ней, но тщетно. Тогда она заговорила снова, но уже обращаясь больше к себе, нежели к Меррику. Ее слова напоминали заклинания, которые она произносила, чтобы не сойти с ума и не последовать за мужем в тот запредельный мир.

— Он здесь, — говорила она себе, — он здесь, я точно это знаю. Но, господи, почему же он сам никак не может в это поверить?!

«Я слышу тебя, и временами довольно отчетливо, — беззвучно отвечал ей Меррик. — Как-то раз мне даже удалось почувствовать запах розы, которой ты провела по моим губам. Помнится, в ночь нашей свадьбы я точно так же касался лепестками розы твоего лица.

Иногда я ощущаю твои прикосновения — вот как сейчас, когда ты кладешь голову мне на грудь. Я знаю, что ты плачешь, — твои слезы, словно расплавленный воск, обжигают мне кожу. А уж твое горе и твою боль я ощущаю постоянно — они всегда со мной, в моем сердце.

Я не хочу тебя покидать! Я хочу остаться здесь, рядом с тобой, и любить тебя снова. Очень хочу, но никак не могу к тебе прорваться. Я все время стараюсь, но у меня ничего не получается — уж слишком ты от меня сейчас далеко.

Но я прошу тебя, Клио, не сдавайся. Продолжай свои попытки пробиться ко мне навстречу. Очень тебя прошу!»

Выпал первый снег, но раз и навсегда заведенный при Меррике распорядок жизни в Камроузе не изменился. Его люди отлично помнили его распоряжения и поступали в полном соответствии с ними.

Даже Тобин старался следовать наставлениям Меррика и теперь относился к Долби и Долги с известным уважением, требуя того же и от других оруженосцев. Он обучал парней военному делу с терпением, которое делало ему честь и которого прежде ему так не хватало.

Последние события сильно повлияли на Тобина де Клера. Теперь это был не заносчивый юнец, а молодой и вполне разумный мужчина. Меррику наверняка бы понравилась его нынешняя сдержанность, и он бы одобрил поведение своего оруженосца.

Тобин много времени проводил рядом с Мерриком. Поначалу, сидя у его изголовья, он в основном плакал, но потом, приглядевшись, как ведет себя с мужем Клио, стал, подражая ей, беседовать со своим хозяином уже более спокойно. Клио же, познакомившись с Тобином поближе, прониклась к нему искренним теплым чувством.

Впрочем, все люди Меррика приходили порой его навестить и посидеть рядом с его кроватью. «Чем мы хуже супруги графа? — говорили они между собой. — Если она верит в его выздоровление, то и нам, стало быть, надо в это верить и, по мере сил, этому способствовать».

Клио приучила себя сносно относиться даже к брату Дисмасу и со стоическим терпением ждала в сторонке, пока он бормотал молитвы у изголовья Меррика, обильно кропил его святой водой и чертил освященным елеем у него на лбу и на щеках знак креста.

Каждый день и каждую ночь Клио беседовала с Мерриком. Она поведала ему о своем детстве, о своих юношеских мечтаниях. Она даже пыталась его рассмешить — рассказывала о своих выходках, после которых ее отец начинал всерьез задумываться о спасении ее души.

Но, к сожалению, ничего не менялось. Прошла зима, наступила весна, и на небе стало проглядывать яркое солнышко, а в жизни Клио все оставалось по-прежнему.

Стоял погожий весенний день, на небе ярко светило солнце, а спрятавшиеся в ветвях деревьев птицы радостно распевали свои песни. Одноглазый Циклоп, свернувшись клубочком, мирно спал рядом со спящим хозяином, и весь мир вокруг них представлял собой прекрасное гармоническое целое.

Тем не менее, Клио с самого утра испытывала необъяснимое волнение. Ей казалось, что сегодня обязательно должно произойти что-то важное, но хорошее или плохое — она пока что определить не могла. У нее сильно колотилось сердце, голову стягивало стальным обручем, да и настроение было никуда не годное — она накричала без всякой причины на слуг и ворчала на каждого, кто подворачивался ей под руку.

Ближе к вечеру она немного успокоилась, и ею овладела странная задумчивость. Нечего и говорить, что за весь день она не съела ни крошки — не было аппетита. Наконец она удалилась в комнату Меррика и осталась с ним наедине — сидела на постели и расчесывала волосы, с такой силой налегая на костяной гребень, когда он запутывался в густых серебристых прядях, словно сама себя за что-то наказывала.

Гребень в очередной раз запутался в волосах, и Клио пришла в раздражение. Она вскочила со стула, швырнула злополучный гребень в противоположный конец комнаты, и тот, ударившись о стену, разломился на две неравные части.

Клио застыла на месте. Неожиданно она вспомнила, что именно этим гребнем ей расчесывал волосы Меррик. Казалось, это было уже тысячу лет назад. Она подбежала к стене, схватила обломки гребешка, прижала их к груди и разрыдалась.

Неожиданно в окне спальни блеснул свет. Поскольку это произошло уже после захода солнца, подобное странное явление не могло не привлечь внимания Клио. Она подошла к окну, распахнула стеклянные створки и устремила взгляд на вершины холмов, окружавшие замок с востока.

На всех холмах полыхали огромные костры. «Боже мой, ведь сегодня Пасха!» — подумала молодая женщина.

Погибший ребенок тоже должен был — по расчетам Клио — появиться на свет к Пасхе… Она на минуту прикрыла глаза. Несчастная девочка, ей так и не довелось увидеть этот мир!

Потом Клио взглянула на обломки костяного гребня, которые прижимала к груди. Можно было подумать, что все, с чем она так или иначе соприкасалась в этой жизни, разваливалось и ломалось. Родители ее рано умерли, ребенок погиб, а любимый муж пребывал в состоянии, которое можно было назвать духовной смертью. Казалось, трещину дала сама ее жизнь — она разваливалась у нее на глазах, как она ни старалась скрепить отдельные ее элементы воедино…

Клио отвернулась от окна и подошла к постели. Меррик, как всегда, лежал с открытыми глазами, устремив бессмысленный стеклянный взор прямо перед собой.

— Проснись! — попросила его Клио. Меррик не шевельнулся.

— Проснись, черт тебя возьми! — в отчаянии воскликнула молодая женщина. Схватив Меррика за плечи, она изо всех сил принялась его трясти. — Просыпайся, Меррик! Мне не под силу разбудить тебя в одиночку, требуется и твое участие. Мы потеряли ребенка, понимаешь ты это или нет? Ты не можешь, не должен лежать здесь, как бревно. Просто не имеешь права! Я тебе этого не позволю! Ты — мой муж. Я хочу иметь от тебя детей. Ты обязан сделать мне ребенка — с такими же, как у тебя, черными волосами и синими глазами. И чтобы у него, когда он вырастет, был такой же, как у тебя, неукротимый дух!

Закрыв лицо руками, Клио разразилась рыданиями. Она оплакивала всех дорогих ее сердцу людей, которых она потеряла: нерожденное дитя, мать, отца да и самого Меррика, который в его нынешнем состоянии был все равно что мертвый.

Клио рыдала до тех пор, пока у нее из горла не стали вырываться одни только хрипы. Тогда она принялась расшвыривать по комнате вещи. В течение нескольких минут она крушила все подряд, превзойдя в этом даже варваров-валлийцев. Пол был усеян осколками дорогих ваз; она сорвала со стены драгоценные тканые ковры и ломала все, что ни попадалось ей под руку.

Постояв некоторое время посреди разоренной комнаты, Клио как подкошенная рухнула на кровать рядом с Мерриком, обвила его руками и зашептала ему прямо в ухо, поскольку говорить громче была не в силах:

— Меррик… Мой дорогой Меррик… Пожалуйста, проснись. Ты нужен мне! Если бы ты только знал, как ты мне нужен!

— С какой стати этот проклятый кот валяется у меня на постели?

Клио никак не могла пробудиться — и только улыбнулась во сне. Ей часто снилось, будто она разговаривает с Мерриком, но еще ни разу он не упоминал о коте…

Вздохнув, она положила руку на сердце мужа, чтобы почувствовать его ровное сильное биение и найти в этом поддержку: ведь нужно было пережить еще один зарождающийся день.

— Почему вы молчите, миледи? Извольте отвечать на мой вопрос!

«Бог мой! — подумала Клио. — У меня начались галлюцинации…»

В следующий момент она услышала, как лежавший на постели кот разразился хриплым недовольным мявом, а потом тяжело шлепнулся на пол. Клио протерла глаза и заглянула под кровать.

— Циклоп? Что это ты раскричался с утра пораньше?

Кот стоял на полу, задрав хвост и выгнув спину, и весьма недружелюбно шипел, глядя при этом куда-то за спину Клио.

— Я же просил тебя, чтобы этот котище держался подальше от моей кровати!

— Меррик?!

Клио резко повернулась и уставилась на мужа круглыми от изумления глазами. Взгляд Меррика полыхал гневом, и назвать его бессмысленным вряд ли бы кто отважился.

— Ну, что еще? — недовольно проворчал он.

— А ведь ты сердишься!

Меррик скрестил на груди руки.

— Я много раз просил тебя не позволять коту нежиться в постели. Этот поганец меня укусил!

Меррик хмурился, но глаза его теплели. Коснувшись пальцем щеки Клио, он произнес:

— Ты плачешь?..

Клио молча кивнула, не имея сил ни говорить, ни двигаться.

— Ну-ка, иди ко мне! — Меррик раскрыл ей объятия, и она снова, как тысячу лет назад, оказалась под их надежной защитой. — Не плачь, — он легонько похлопал ее по плечу.

— Ты вернулся! Боже, ты вернулся!

Меррик большим пальцем приподнял ее голову за подбородок и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Я никогда от тебя не уходил. Разве я мог тебя оставить, любовь моя? Ты же сама говорила, что я тебе нужен.

А потом он ее поцеловал.

ЭПИЛОГ

Через три года, показавшиеся нетерпеливой Клио бесконечными, у них с Мерриком родился, наконец, первенец. Вокруг Камроуза бушевала весна, окрестные поля украсились алыми головками маков — и вот тогда в этот мир вошел Эдуард Артур Джолион де Бокур.

Его мать настояла, чтобы у младенца прежде всего осмотрели пальчики на ногах. Меррик никогда прежде не слыхал ни о чем подобном, но возражать не стал, тем более что супруга утверждала, что пальчики у младенца совершенной формы — точно такие, как у его отца. Меррик даже смутился — прежде графиня ни разу не упоминала слово «совершенный», отзываясь о его внешности или хотя бы о какой-то части его тела.

Зато это слово потом часто приходило ему на ум, когда он размышлял об их с Клио браке…

По прошествии дальнейших десяти лет у них родилось еще пять сыновей — с такими же, как утверждала Клио, «совершенной формы» ступнями и пальцами на ногах. Вслед за Эдуардом Артуром появился Роджер Джон, очень похожий на своего старшего брата. У обоих были черные, как вороново крыло, волосы и зеленые глаза, оба отличались большой физической силой, бесстрашием и быстрым, как молния, разумом. Эти двое со временем превратились в самых доблестных рыцарей в истории Англии.

Затем божий свет увидели Уильям Август и Джералд Филипп — светловолосые, но с синими, как у Меррика, глазами. И у того, и у другого язычки были как бритва, и этим они очень напоминали мать. Оба брата с детских лет проявили тягу к учению и отдавали предпочтение не конюшням и схваткам на мечах, а ученым фолиантам и свиткам.

Томас Марк и Гриффин Дэвид, родившиеся позже всех, унаследовали взбалмошный характер Клио, и слуги в Камроузе их называли «Напасть» и «Сущая напасть». Внешне они отличались, как день и ночь, но их головы являлись вечным кладезем самых странных и невероятных замыслов и идей — в этом смысле они удивительно походили друг на друга.

С тех пор прошло уже много лет, зрение Меррика стало слабнуть, и в волосах у него появились серебряные нити, в чем он, кстати, в шутку обвинял двух своих младшеньких. В замке бегали внуки его детей, но Меррик никогда не забывал об одном — о великом Даре, которым наградила его судьба.

Да и как же он мог забыть? Ведь стоило ему посмотреть на свою супругу, тут же отступали все горести и заботы, он снова чувствовал себя молодым и сильным. А когда Меррик целовал жену, что, кстати, происходило довольно часто, у него кружилась голова, и он испытывал опьянение, хотя в последние годы редко прикасался к чаше.

Меррик ощущал себя счастливейшим из смертных, поскольку ему было послано нечто несравнимо более ценное, нежели богатство или власть, которые почитались большинством людей главнейшими сокровищами в жизни.

Создатель послал ему в дар эту женщину!

Примечания

1

Стихотворение Роберта Бернса в переводе С. Я. Маршака. (Примеч. ред.)

Content

Джилл Барнет
Великолепный

ЗАБЫТАЯ ТАЙНА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

ЭПИЛОГ

Примечания