Люси Кларк

Выжившие

Lucy Clarke

THE CASTAWAYS

Печатается с разрешения литературных агентств Greene and Heaton Ltd. и Andrew Nurnberg.

© Lucy Clarke, 2021

Школа перевода В. Баканова, 2022

© Издание на русском языке AST Publishers, 2023

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Люси Кларк – известная британская писательница, чей дебютный роман «Виновато море» был переведен на 12 языков и восторженно оценен как критиками, так и читателями.

Шестой роман Люси Кларк, «Выжившие», написан в жанре психологического триллера, стал бестселлером «Sunday Times», сети книжных «Waterstones» и приложения «Apple iBooks».

* * *

Превосходно написано!

«Marie Claire»

Великолепный триллер с быстро развивающимся сюжетом – вы точно захотите дочитать до последней страницы.

«The Sun»

* * *

Посвящается Джеймсу, Томми и Дарси

Глава 1

Тогда | ЛОРИ

Лори катила чемодан по галерее аэропорта. Из-за влажности растрепавшиеся волосы прилипли к шее. Она остановилась, выглядывая номер выхода на посадку, затем оглянулась.

Сестра так и не пришла.

Лори достала из кармана телефон и уставилась в безучастный пустой экран. Ни входящих. Ни пропущенных. Сердце подпрыгнуло – через несколько минут начнется посадка.

«Раньше ты была не такая!..» – всплыл в памяти обрывок недавней ссоры.

Лори с силой закусила губу с внутренней стороны и не отпускала, пока не пошла кровь.

Она представила, как взойдет на борт межостровного рейса без Эрин и полетит на отдаленный юго-восточный край архипелага. А ведь самую долгую часть пути – из Лондона до Фиджи – Лори уже одолела. Даже снотворное не понадобилось. Только вчера рядом была сестра, вооруженная книгами, музыкой и закусками. К тому же Эрин страшно заботило, какую выпивку заказать после взлета, и за спорами Лори едва заметила, как самолет оторвался от земли. Вечером по прилете они заселились в отель у пляжа и планировали заказать ужин в номер, а потом немного поспать перед коротким утренним рейсом до выбранного островка.

И вот она здесь, а сестры нет.

Лори покатила чемодан в сторону туалетов. Наклонившись над раковиной, изучила себя в зеркале, провела подушечками пальцев по припухшим векам и темным кругам под глазами.

Прошлой ночью в номере отеля она внимала малейшему шороху в надежде услышать неверные шаги сестры, стук в дверь, неистовый шепот, просьбы впустить ее. Лори представляла, как в стельку пьяная Эрин бормочет какие-то извинения. Может, она и впустила бы сестру, а потом, когда та завалилась бы в кровать, велела бы ей отвернуться и не дышать в свою сторону. Скорее всего, именно так она бы и сделала. А может, лишь приоткрыла бы дверь и прогнала бы Эрин.

Но Эрин не пришла, и Лори так и не узнала, как поступила бы.

Лори достала из дорожной сумки косметичку, чтобы хоть чем-то занять руки. Многочасовые бдения в четырех стенах давали о себе знать. Вот уже несколько месяцев ее бледного лица не касалось солнце. Подумать только, синее небо, теплое море, свежий воздух и хорошая книга! Как же ей не хватало давно заслуженного отпуска!

Хотя, может, зря это все? Лори купила путевку, не раздумывая. Уже который день ее мучила бессонница. Проворочавшись без сна до трех часов, она решила посмотреть кино. Открыла ноутбук и сразу наткнулась на рекламу: десять ночей на малолюдном острове где-то далеко на Фиджи, причем на эти даты выпадал ее день рождения – двадцать восьмой. Она вышла в новом окне на страницу своего интернет-банка с балансом счета: оставалось еще две тысячи фунтов.

«Иди к черту, Пит!» – только и подумала, нажимая кнопку «Забронировать».

С первыми лучами солнца Лори на цыпочках вошла в спальню Эрин и, уютно устроившись на кровати, протянула сестре кружку с дымящимся чаем.

«Я еще сплю», – пробормотала Эрин.

«Вставай, соня! – бодро скомандовала Лори. – Да будет свет! – Она щелкнула выключателем и торжественно сообщила: – Мы летим на Фиджи. В середине января. Ты говорила, у тебя накопился отпуск, так что я купила нам путевки. Все расходы за мой счет».

Эрин подняла голову с подушки и приоткрыла один глаз.

Сестра наверняка думала: «Она же боится летать! Никогда не путешествует. Будет не отпуск, а пытка».

Не дав Эрин опомниться, Лори уверенно продолжила: «Мне просто необходимо куда-то вырваться. Ты единственная, с кем я хочу провести это время. – И, помолчав, добавила: – Вместе».

Пронзительное «вместе» значило для них многое.

Эрин помедлила лишь мгновенье.

«Хорошо, едем».

И вот Лори в аэропорту. Одна.

Она застегивает молнию на косметичке, убирает в чемодан и выходит из туалета.

В зале перед выходами на посадку по-прежнему пустынно. В очередной раз достав телефон, Лори вертит его в руках, раздумывая. Вообще-то, позвонить должна Эрин, а не она… но так хочется услышать голос сестры, узнать, что с ней все в порядке.

Она набирает номер.

В ожидании ответа Лори замечает пилота в белоснежной форме: темно-синяя фуражка, глаза спрятаны под козырьком.

«Не моего ли самолета?» – мелькает в голове.

Мужчина рассеянно ищет что-то в сумке на колесиках. В нерешительности проводит рукой по щеке; несколько секунд спустя, по-видимому, отчаявшись найти искомое, глубоко вздыхает и, не поднимая взгляда, продолжает путь.

«Это Эрин. Давайте покороче». Голос отрывает Лори от созерцания пилота. Тут же, заставая позвонившего врасплох, звучит гудок голосовой почты.

Лори медлит, молчание тянется, идет запись тишины.

Мысли уносят девушку на двадцать лет назад. Всего неделя, как не стало мамы. Они с Эрин лежат под испещренным звездочками одеялом, согревая теплом дыхания хлопчатобумажную темноту. Лори сжимает ладонь сестры в своей и шепчет: «Не бойся. Я тебя не брошу».

И где теперь Эрин, когда помощь нужна Лори?..

– Где тебя черти носят? – яростно шипит она в трубку. – Я торчу тут одна в аэропорту!

Глава 2

Теперь | ЭРИН

На площадке перед дверью квартиры кромешная темнота. Лампочка перегорела еще в прошлом месяце, но я так и не удосужилась ее заменить.

Скольжу ладонью по двери в поисках замочной скважины. Промокшая под дождем куртка пахнет кожей. У меня за спиной парень, которого я подцепила в баре. В пивном перегаре тонут легкие ноты лосьона после бритья. Как там его зовут? Марк? Мэтт?

– Могу включить фонарик на телефоне, – услужливо предлагает он, но я уже вставляю ключ в замок – один щелчок, и дверь открыта.

Привычно подхожу к стене, вешаю ключи, стягиваю ботильоны.

Попутно оглядывая квартиру, парень проходит вслед за мной на кухню. Оцениваю свой быт его глазами: на радиаторе сушится нижнее белье из разных комплектов; ковровое покрытие пропиталось запахом пережаренной еды; оплывшие свечные огарки тонут в озерах застывшего воска; на подоконнике у приоткрытого окна, в которое виден кусочек неба над каменными джунглями, примостились забытые после завтрака кофейная кружка и миска для хлопьев.

Стаскиваю куртку и вешаю на спинку заваленного книгами стула.

Опьянение рассеивается слишком быстро. Надо бы включить лампу вместо этих встроенных в потолок светильников, безжалостно поливающих нас холодом белого света. Мне кажется, или он тоже не рад, что зашел? Мы познакомились на мероприятии в художественной галерее, которое меня послали освещать по работе. Бесплатная выпивка на голодный желудок. Из галереи мы поехали в бар, потом в еще один. Через пару часов сослуживцы потерялись где-то по дороге, а мы с парнем очутились друг напротив друга в темном углу какого-то клуба. Теперь он почему-то в моей квартире, смотрит в упор и скалится волчьей ухмылкой. До меня доходит – мы наедине, дверь закрыта, нас больше не окружает толпа веселящихся двадцатилетних тусовщиков.

Сестра сейчас сказала бы: «Чем ты думала, Эрин?»

На мгновенье закрываю глаза, погружаюсь в звучание ее голоса…

Попроси его уйти, если не желаешь, чтобы оставался.

– Выпить хочешь? – предлагаю я. Провожу ладонью по своему затылку: короткие волосы щекочут подушечку большого пальца. Парень подходит к длинной кухонной столешнице. Дорожка рассыпанных кукурузных хлопьев ведет от коробки к открытой упаковке обезболивающего и бутылке водки – чем не сказки на ночь для взрослых?

Открываю шкафчик и жестом указываю на многочисленные бутылки и бутылочки, где есть вино и напитки покрепче.

– Выбирай, – предлагаю я.

Он достает бутылку рома, вытаскивает из сушилки два высоких стакана и аккуратно наливает спиртное.

– Кока-кола найдется? Или лайм?

– Ни того, ни другого.

– Хозяюшка, нечего сказать.

Я пожимаю плечами.

Он протягивает стакан, мы чокаемся и выпиваем почти залпом.

Парень наливает еще, и мы, захватив бутылку, идем на диван. Я отодвигаю плед и сажусь.

– Твоя квартирка? – продолжая стоять, спрашивает он.

– Нет, снимаю.

– Одна или с соседями?

– Сейчас одна, – отвечаю я и скольжу взглядом по пустым стенам в поисках единственного их украшения – висящей над диваном картины с изображением реки. Написанная акрилом, синева реки контрастирует с живописной зеленью сада в Бате, где мы с Лори выросли. Она подарила мне эту картину, когда я нашла первую работу и поехала жить в Лондон. На обратной стороне ее рукой написано: «Теперь у тебя есть кусочек дома, куда ты можешь возвращаться из большого города».

Лори нравилось рисовать широкими мазками. Я блуждаю взором по причудливым завиткам акрила, по их выпуклой текстуре, щедро положенной шпателем на кроны растущих вдоль реки деревьев. Вспоминаю ее светлые, убранные назад волосы и широченную, перемазанную краской футболку Пита. Она вовсе не походила на типичную художницу из богемы: простые джинсы, прилежно зачесанные волосы, на ногтях аккуратный маникюр, брови – волосок к волоску. Лори все успевала, и дела у нее спорились. Творческий гений не был ей в тягость – она им наслаждалась.

Очнувшись от воспоминаний, смотрю на стоящего рядом парня. Он старше, чем показалось сначала, тщательно оформленные бакенбарды и проработанные линии бороды выдают аккуратиста, открытая кожа под челюстью неестественно гладкая. Меня к нему совсем не тянет. Зачем я его впустила?

«Зачем ты его впустила, Эрин?» – вновь вопрошает голос Лори из прошлого.

Зачем? Да затем, что сегодня пятница. Потому что я пьяная. Потому что ненавижу возвращаться домой одна. Достаточно?

Парень расхаживает по комнате, изучая содержимое книжных полок, подходит к камину. В Лондоне во многих квартирах такие: в эдвардианском стиле, с заложенным дымоходом. На бронзовой каминной полке стоит стеклянная ваза с уложенной в нее новогодней гирляндой – идея Лори.

– У тебя день рождения, что ли?

С чего он взял? Проследив за взглядом парня, замечаю примостившуюся между двумя оплавленными свечками поздравительную открытку со сверкающей блестками цифрой тридцать.

– Да, – проще соврать, чем объяснять.

– Я думал, тебе меньше.

Правильно, умник, потому что мне двадцать семь.

Молча допиваю ром, жар выпивки скользит по горлу. Открываю на телефоне музыкальное приложение, включаю плей-лист с чилл-хопом. Вспомнив, что внизу живет соседка с ребенком, делаю потише. Вчера я помогла ей поднять коляску по ступенькам – лифт опять сломался. Пока мы карабкались, малыш смотрел на меня настороженно, кроша в ручонке кусок кекса. Она чуть не расплакалась, когда благодарила меня за помощь. Наверное, надо зайти к ним, посмотреть, как дела, пригласить к себе, но что-то не хочется.

Парень смотрит на меня как-то странно:

– Что у тебя за прическа?

– Прическа? – я удивленно приподнимаю бровь, касаюсь черных волос. – Называется «андеркат», – я показываю пальцем на выбритый в виде арки над ухом висок.

Людей сбивает с толку, что с другой стороны волосы есть. Не самая модная стрижка, чего уж там. Меня подстригли на учебном занятии для начинающих парикмахеров. Идею стрижки – «Давай сделаем пикси с выбритым виском!» – предложил юный студент со свеженаколотой, еще розовеющей воспалением татуировкой на запястье. Недолго думая, я согласилась: «А давай!»

Похоже, большинство решений я так и принимаю: «Можно к тебе зайти?» – «А пошли!»

Наверное, мне пошло бы выделять глаза черным карандашом, и брови подчеркнуть не мешает, но как-то лень.

– Ничего так, – сообщает он и делает шаг от камина… кажется, идет к дивану. Так… Нет, проходит дальше по комнате к выходу.

– Мне надо наведаться в одно место.

Наведаться? Так еще говорят?

Ой, он идет не к той двери! Вскакиваю с дивана… поздно – парень опускает ладонь на дверную ручку…

– Не туда… – запоздало предупреждаю я, однако дверь в соседнюю комнату уже открыта, щелкает выключатель.

Парень остановился на пороге как вкопанный.

Он стоит спиной ко мне, но я прекрасно понимаю, куда он смотрит: удивленно обозревает стены комнаты.

Давно туда не заходила, однако что внутри, знаю.

– Это еще что? – сипит он.

Очередная композиция в плей-листе еще не зазвучала, и тишина застала нас врасплох. Молчание явно затягивалось, вопрос повис в воздухе, словно занесенный для расправы меч.

– Дверь в ванную там, – довершила я ранее начатую фразу.

– А это что такое?

Стены соседней комнаты закрывают соединенные натянутыми цветными нитями вырезки из газет, карты и фотографии, перемежаемые клейкими стикерами для заметок с написанными от руки вопросами. С фотографий смотрят недвижные глаза незнакомцев, заголовки вопят: «Пропал!», «Самолет бесследно исчез с радаров».

Представляю, что обо мне думает парень. Отлично представляю.

В середине композиции – газетная статья с фотографией небольшого самолета, белую обшивку режут ровно пополам две красные полоски. Ниже – фотографии двух членов экипажа и семи пассажиров.

Я молчу, парень поворачивается и, глядя на меня, спрашивает:

– Тот пропавший самолет?

Я нехотя киваю.

– Ты… это у тебя по работе?

Я хватаюсь за протянутую соломинку и лгу:

– По работе, да.

– Ну да, ты же сказала, журналисткой работаешь. – В голосе чувствуется явное облегчение, он уже не выглядит таким настороженным. – А я помню, что писали про тот рейс. Они на Фиджи летели, да? Самолет пропал. Исчез с радаров. Никто его больше не видел. Ни сигналов, ни обломков. Чертовщина какая-то.

Я продолжаю молчать.

– Вроде в прошлом году?

– Два года назад.

Два года и шесть дней.

– Что тогда только ни говорили: самолет захватили террористы, пилот задумал покончить с собой… Ты ведь это самое и расследуешь?

– Угу, – односложно мычу я.

– А ты всегда берешь работу домой? – В голосе парня снова недоверие. – У тебя тут офис или?..

Я довольно долго молчу и наконец выдаю:

– Или.

Похоже, он начинает что-то подозревать. Еще раз оглядывает фотографии, потемневшие на краях газетные вырезки, пожелтевшие прямоугольники липкой ленты, снова поворачивается ко мне. На лице парня написана тщетная попытка уложить в голове все увиденное.

Виной ли тому опьянение или то, что он в принципе пофигист, не знаю, но парень быстро сдается и ныряет за дверь ванной комнаты, щелкнув задвижкой.

Продолжая стоять в коридоре, оглядываю комнату Лори. Я уже несколько месяцев не видела этих стен. В Лондоне мало кто может себе позволить держать комнату пустой, да и мне не по карману, но если я все уберу, значит, я сдалась. Значит, позволю ей уйти…

Давно пора. Я устала. Хватит. В эти выходные все приберу.

Или не все. Для начала приберу на кровати, которая сейчас погребена под грудой книг, статей и листочков.

С деньгами у меня не ахти, стоило сдать комнату несколько месяцев назад, но как подумаю, что придется делить квартиру с кем-то незнакомым! Он или она услышат, как я расхаживаю по квартире в четыре утра, ем в неположенное время, поймут, что у меня нет ни друзей, ни парня.

Слышу, как спускают воду и начинает наполняться бачок. Жду звука льющейся из открытого крана воды, но вместо этого открывается дверь и гость выходит. Немытые руки в карманах, на меня не смотрит.

– Мне рано вставать, так что… – говорю я.

– Да, конечно.

Забирает пальто и, даже не надев, выходит.

– Ну пока, – бросает он напоследок.

Я подхожу к двери и придерживаю, пока он идет по площадке к лестнице. Если закрою, парень окажется в полной темноте.

Да плевать на него.

Закрываю дверь. Щелкаю замком. Вот так.

Беру бутылку рома из комнаты: серебряные кольца на руке звякают о горлышко. Бреду в комнату Лори, убираю в сторону книгу по истории авиакрушений, сажусь на край кровати. Затхлый воздух в давно не проветриваемой комнате прохладнее, чем в других.

– С тридцатилетием! – произношу я, поднося бутылку к висящей на стене фотографии сестры, и отпиваю.

«А стаканы для кого придуманы?» – сказала бы сейчас она, комично изобразив на лице раздражение.

Улыбаюсь.

Обжигающий ром скользит по горлу. Разглядываю фотографию Лори на стене. В газетах ее окрестили «пассажир номер три». Фотографию взяли из «Инстаграма»[1]: высветленные в теплый медово-карамельный оттенок пряди, блеск и улыбка на губах, но не в глазах. Я сидела рядом, когда мы делали это селфи. Меня газетчики, разумеется, обрезали. На снимке от меня остались только пальцы на ее запястье. Снимок сделан вечером, накануне того злосчастного рейса и до того, как я облажалась во всем, в чем можно. По фото все ясно без слов – одинокая Лори смотрит невидящим взглядом, а я пытаюсь до нее дотянуться. Пытаюсь удержаться на плаву.

Глава 3

Теперь | ЭРИН

Перевалило за два часа ночи, а я по-прежнему в комнате Лори. Скоро вставать на работу. Надо бы выпить воды, принять пару таблеток аспирина и попробовать вздремнуть в оставшиеся до подъема часы.

Делаю глоток рома, стекло горлышка касается зубов. Изучаю фотографию самолета: он летел из фиджийского аэропорта Нади на крохотный островок на юго-востоке архипелага – Лимаджи. Только вот самолет с девятью людьми на борту так и не приземлился.

«Бесследно исчез», – писали во всех СМИ.

Пробегаю взглядом по карточке со списком последних перед исчезновением событий. Через двадцать две минуты после взлета пилот Майк Брасс сообщил наземной службе, что все системы работают исправно. Тем не менее восемь минут спустя самолет пропал с радара, так и не долетев до места назначения. Поиски велись всеми возможными способами в радиусе семьсот квадратных километров от места исчезновения, но результатов не дали. Не нашли ничего – ни обломков крушения, ни людей.

Прищуриваюсь, вглядываясь в список: вдруг что-то упустила?

После исчезновения я попыталась собрать воедино все доступные обрывки свидетельств. Не давала покоя полиции, британскому консулу и УГАФ – Управлению гражданской авиации Фиджи. Требовала от них отчета о поиске и отмечала на своей карте, какие области уже проверили. Я разыскивала родственников пропавших пассажиров и убеждала их в необходимости надавить на власти. Прочитала все найденные книги о крушениях самолетов и повествования о выживших вопреки ожиданиям. Специально писала пресс-релизы, чтобы тема с канувшим в небытие самолетом не исчезла с радаров СМИ.

«Ты похожа на одержимую», – сказала мне как-то во время звонка по скайпу моя давняя подруга Сара из Берлина.

«Прости себя, сколько можно?» – добавил маячивший за ее спиной Бен, разливая белое вино по бокалам на мерцающей отблесками света кухонной столешнице. Меня до сих пор коробит, когда вижу их двоих. Как-то давно, еще в школе, Бен сказал, что мы трое подобны сторонам равнобедренного треугольника: так же связаны друг с другом, равны и образуем идеальную симметрию. Ага. Ну и куда подевался этот идеал, когда они вдруг объявили, что любят друг друга и переезжают в Берлин?

Мне не впервой напиваться в комнате Лори. И каждый раз тянет пересмотреть зачитанные до дыр материалы в очередной попытке понять, что же случилось. Наклоняюсь через кровать к папке с данными по крушению, которые я собирала в первые недели и месяцы после исчезновения. Я начала все записывать, чтобы занять голову. Ожидание казалось невыносимым. Мой разум просто разрывало от ужаса, самообвинений и вопросов без ответа.

Раскрываю наугад и просматриваю страницу: ответ по имейлу от УГАФ: они подтверждают, что прекратили поиск и дело остается открытым на неопределенный срок.

На неопределенный срок. Как с этим жить?

Я не тешу себя надеждами на счастливый конец. Не может быть, что самолет просто сел не на том курортном островке и пассажиры счастливо попивают коктейли у пляжа и танцуют в юбках из травы. Он пропал, потому что случилась какая-то беда. И я хочу знать какая! Мне позарез нужно выяснить, что стряслось после того, как пилот в последний раз вышел на связь? Что стало с моей сестрой? И да, мне чертовски важно знать, кого в этом винить, потому что сейчас во всем виновата я одна – я не приехала в аэропорт, как мы договаривались, я не села на треклятый самолет и теперь сижу в пустой комнате, в которой должна жить Лори!

С силой швыряю папку подальше. Удар о стену, она летит на пол, подобно раненой птице, порхая по пути фотографиями и документами, закрепленными в металлических кольцах переплета.

Склонность к неконтролируемым вспышкам агрессии – еще одна веская причина не пускать жильцов.

В ворохе статей замечаю листок с фотографией пассажира по имени Феликс Тайлер. Тогда ему было двадцать семь. На нем шапочка, натянутая до обрамленных густыми ресницами светло-карих глаз. Из-под головного убора выбивается копна темных волос до подбородка. Симпатичный хулиган с рабочих окраин. Я прочитала о нем, как и о других пассажирах рейса, все, что смогла найти. Я добывала подробности обо всех, кто летел с моей сестрой в тот день, чтобы узнать, зачем они летели и как повели бы себя в экстренной ситуации.

С Феликсом пришлось поломать голову. Он купил билет до Фиджи за два дня до вылета. Владелец отеля на островке, куда летел самолет, пояснил, что парень должен был заменить на несколько недель их штатного инструктора по дайвингу. Мне удалось достать копию резюме Феликса и лицензию дайвера, однако оказалось, что она поддельная. Выяснилось, что на самом деле он занимался альпинизмом, и никаких сведений про дайвинг не нашлось. За восемь месяцев до полета парень серьезно пострадал во время очередного восхождения, упав с пятнадцатиметровой высоты без шлема и защиты на гранитные глыбы. В итоге – четырнадцать переломов. С тех пор других попыток ходить в горы он не совершал.

Такое не могло пройти бесследно.

Я пыталась связаться с родственниками, но его отец умер через три месяца после исчезновения самолета, а мачеха разговаривать отказалась. Какие именно вершины покорил Феликс, сказать сложно, он предпочитал отдаленные хребты и пики, отследить которые нельзя. Ясно, что информация о поддельном сертификате дайвера и несуществующих рекомендациях не способна продвинуть расследование, но я все равно отправила ее на электронную почту британского консула и полиции.

И вот что интересно, в голове до сих пор свербит мысль: Зачем? Зачем он соврал? И о чем еще умолчал?

Глава 4

Тогда | Лори

Лори стояла возле окна в зале вылета и крутила браслет на запястье. Эрин так и не пришла.

Самолет ждал на залитой солнцем бетонной площадке рядом со зданием аэропорта. Красные полосы в нижней части обшивки были похожи на предоперационную разметку маркером. Лори знала: летать на маленьких самолетах – дело не из приятных. Они хлипкие. На них трясет, чувствуешь любой порыв ветра и нырок во время турбулентности. Она посчитала иллюминаторы с повернутой к ней стороны: восемь. Представила, как поднимется на борт, как лязгнут металлом ступеньки трапа, как будет припекать шею солнце… Ну ничего, лететь всего час. Она точно справится.

Со стороны взлетно-посадочной полосы к самолету подошел одетый в синий комбинезон сотрудник и стал осматривать что-то в нижней части фюзеляжа. Проверял двигатель? Бак с горючим? Лори понятия не имела, где что находится. Она наклонила голову, присмотрелась. Тем временем к самолету подошел работник в оранжевой светоотражающей куртке. По всей видимости, мужчины о чем-то спорили, показывая руками то на самолет, то на пристроенный к аэропорту ангар. Через какое-то время мужчина в оранжевой куртке торопливо ушел, а сотрудник в синем остался сидеть возле самолета на корточках, всем своим видом выражая озабоченность. Нерешительно пожав плечами, он, в конце концов, тоже куда-то ушел.

Что такое? Что он там увидел? С самолетом что-то не так?

И без того издерганную Лори начал обуревать страх.

Она приказала себе отвернуться от окна. Неподалеку, поглядывая в сторону выхода на посадку, разговаривал по телефону одетый в рубашку поло и летние брюки мужчина. В ногах стояла дорогая кожаная дорожная сумка.

«На туриста не похож, скорее всего, предприниматель», – решила Лори.

– Это Дэниел. Хотел убедиться, что между нами нет… недомолвок, – он говорил по-деловому, в голосе слышался авторитет. Слушая ответ с той стороны, мужчина переступал с ноги на ногу и, активно кивая, продолжал: – Прекрасно понимаю. Я ваш должник.

Другую руку он держал в кармане, откуда слышался звон мелочи.

– В чем-то сомневаетесь? – устремив взгляд на самолет, спросил он, вынул руку из кармана и погладил затылок. На лбу поблескивал пот. – Да, не исключено…

Так, надо срочно отвлечься… Где-то была книга…

Преодолевая беспокойство, Лори села на одно из стоявших рядом пластмассовых кресел, достала книгу и попробовала сосредоточиться на чтении. Глядя в лежавший на коленях том, она трижды пробежала глазами по одной и той же строчке, не вникая в смысл.

Краем глаза Лори увидела входящего в зону вылета темноволосого парня с огромным рюкзаком за спиной. Он одним махом свалил рюкзак на пол и плюхнулся в крайнее в ряду кресло. Надев крупные наушники, парень опустил подбородок на грудь, закрыл глаза. Его тело обмякло на жестком сиденье, пальцы начали отбивать неведомый ритм.

Лори перевела взгляд на его лицо: каштановые волосы падали на скулы, покрытые густой щетиной. Затасканные серые джинсы и футболка еще больше подчеркивали темные круги под глазами.

Это что же за курортный остров она выбрала, куда летают такие вот типы? На сайте было сказано: «Экотуризм с элементами роскоши».

Вдруг парень открыл глаза, достал из кармана телефон и начал что-то читать на экране. Он явно напрягся. Крылья носа затрепетали. Глаза смотрели не моргая. Он сдавил переносицу большим и указательным пальцами – на костяшках была содрана кожа и виднелись едва затянувшиеся порезы.

Лори попробовала вернуться к чтению, но, лишь мельком взглянув на книгу, снова устремила взгляд на парня.

Тот что-то яростно писал в телефоне. Писал и перечитывал. Потом нажал на отправку. И вдруг, к удивлению Лори, парень снял с телефона чехол, рывком открыл заднюю панель, поддел ногтем сим-карту и вытащил ее из гнезда. Достал из кармана монету и начал скрести по матовому металлу микросхемы. Разобравшись с сим-картой, он встал с места и пошел к стоящей у стены урне, куда выбросил испорченную симку и разобранный телефон.

Возвращаясь на место, парень встретился взглядом с Лори. Остановился.

Лори бросило в краску, будто ее поймали на шпионаже.

Во взгляде парня – вызов и решительность ощетинившегося волка.

Лори заерзала на сиденье.

Интересно, успеет ли она еще раз сходить в туалет? Это разрешено, если уже зашел в зону вылета? Она несколько раз надавила пальцем на низ живота: ладно, до самолета дотерпит. Нечего так переживать.

Подошла пожилая пара, оба катили за собой одинаковые чемоданы.

– Мы отмечаем сорок лет со дня свадьбы, – доброжелательно сообщил старичок-американец стоявшей перед ним рыжеволосой молодой женщине с младенцем в слинге. Та рассеянно кивнула – то ли устала, то ли чем-то обеспокоена.

Лори украдкой посмотрела в ее сторону: в висевшей на уровне груди перевязи была видна круглая головенка малыша с метелкой тонких светлых волос. Вообще-то Лори выбрала этот курорт в том числе за его удаленность: семьям с детьми туда добираться неудобно, и он не оборудован под детские нужды.

Женщина повернулась, и Лори разглядела в слинге малыша нескольких месяцев от роду – примерно столько сейчас Бесси, дочке Пита.

Опять этот Пит!

Как там сказала вчера Эрин?

«Ты постоянно возносила его на пьедестал. Он того не стоит. Он же изменил тебе и ушел».

О последнем Лори можно было и не напоминать.

Ох, нет… Только не сейчас! Нельзя плакать! Она крепко сжала губы и, задрав голову, посмотрела в потолок.

Надо взять себя в руки, или до самолета дело не дойдет!

Лори простила бы сестру, простила за все, если бы та извинилась.

– Девушка! Девушка, мы начинаем посадку.

Лори растерянно огляделась: пассажиры, следуя указаниям стюардессы, шли по длинному коридору. Лори хотела увидеть черную копну волос Эрин: не идет ли, стремительной походкой, с огромным рюкзаком за спиной?

– Погодите, мне… я жду сестру, – заикаясь, начала она. Голос дрожал. Впечатление со стороны, наверное, жалкое. – Она тоже летит этим рейсом. Должна быть здесь с минуты на минуту.

– Мне очень жаль, – вежливо произнесла стюардесса. – Выход на посадку уже закрыт. Боюсь, ваша сестра опоздала.

Глава 5

Теперь | ЭРИН

Кладу руки в карманы тоненького пальто и поднимаю плечи к ушам. Толпа жаждущих попасть домой горожан затягивает меня в метро. Расставляю ноги пошире, чтобы не упасть.

Голова уже не трещит с похмелья, боль перешла в тупую, ноющую стадию. От мысли о парне, которого я впустила вчера, и о том, что он увидел развешенные по стенам газетные вырезки, бросает в дрожь. По крайней мере, я с ним не переспала. Хоть в этом я молодец.

Теплый спертый воздух подземки доносит слабый запах мочи и съестного. Зря не поехала на велосипеде, но утром проспала, и с похмелья как-то не радовала перспектива поскользнуться на мокром от дождя асфальте.

Чем ближе к станции, тем сильнее толпу засасывает в туннель метро. На запястье висит пакет из супермаркета с полуготовой лазаньей и бутылкой вина – мой «роскошный» ужин. Остаться бы сегодня дома, смыть тяжесть дня под горячим душем. Вместо этого пришлось тащиться через весь Лондон, чтобы взять интервью у группы, чья песня попала в топ-сорок.

Ты бы оценила их песни, сестренка.

Улыбаюсь в шарф, вспоминая наши с Лори радио-войны, которые мы постоянно вели в машине подростками. Я тянулась с заднего сиденья к магнитоле, чтобы вытолкнуть ее кассету с попсой, и жаловалась, что у меня уши в трубочку свернутся, а Лори, желая меня остановить, отодвигала сиденье назад. Папа грозился включить радио с занудными новостями, если мы не перестанем.

Подошедший состав заполнен под завязку. Протискиваюсь внутрь, еду стоя остановок семь. Хорошо хоть на мне кроссовки, а не шпильки, как у женщины напротив, которая разминает костяшками пальцев затекшую поясницу. Постепенно толпа редеет, и где-то на Кеннингтоне мне удается сесть. Наконец-то снимаю колючую шерстяную шапку!

Хорошенько почесав голову, трогаю черный гвоздик в мочке уха и оглядываю вагон. Напротив меня розоволицая женщина читает вечернюю газету. Лоб пассажирки поблескивает, под глазами залегли мешки. Что ждет ее дома? Она войдет в квартиру, наполненную запахом домашней еды? Или, подобно мне, затолкает полуфабрикат в микроволновку и будет листать меню «Нетфликса», сидя под одеялом?..

Женщина переворачивает газету…

У меня перехватывает дыхание. Не может быть!

Это он!

На первой полосе фотография Майка Брасса, капитана, выполнявшего рейс FJ209: мужчина средних лет, темные волосы с проседью, белая форма пилота с золотой нашивкой из трех полос на левом плече.

Два года назад страну будоражили всевозможные домыслы и слухи, и эта фотография не сходила с первых полос. Однако со временем новостей не добавлялось, и через несколько недель история переместилась с передовиц в середину, а потом и вовсе стала забываться, пока не превратилась в неприметную сноску и почти стерлась из памяти читателей. В моей же памяти это лицо пылает до сих пор. Сколько часов я потратила, пытаясь угадать, какие секреты хранит холод голубых глаз и сдержанная улыбка. И снова его изображение на первой полосе.

Почему именно сейчас?

Дата не круглая. Уже много месяцев новостей по этой теме вообще не появлялось. Она практически канула в Лету.

Надо посмотреть, что в заголовке? Встаю с места, подхожу к женщине.

– Мне нужно… – говорю я и уже тяну руку к газете.

Женщина испуганно охает, прижимая газету к груди, и тут я вижу – крупными черными буквами написано:

СЧИТАВШИЙСЯ ПОГИБШИМ ПИЛОТ НАЙДЕН ЖИВЫМ НА ФИДЖИ.

Вокруг меня словно все померкло…

Дрожь по всему телу.

Поезд останавливается, меня бросает на женщину с газетой, та истошно кричит, все поворачивают головы в нашу сторону. Напуганная пассажирка вскакивает на ноги и оправляет на себе одежду, я бормочу какие-то извинения, она швыряет газету на оставленное место и проходит к двери, возмущенно покачивая головой.

Кровь стучит в ушах. Тяжело дышать. Потными ладонями хватаю газету, пахнущая свежей краской бумага липнет к пальцам. Двери закрываются, поезд, скрипя и переваливаясь, движется дальше, я читаю:

Майк Брасс, пилот самолета, выполнявшего рейс FJ209 и пропавшего около двух лет назад над южной частью Тихого океана, найден живым. Сегодня утром мужчина в бессознательном состоянии доставлен в приемное отделение клиники на Фиджи. Его привез управляющий отелем, где Майк Брасс работал. Пилота опознала одна из медсестер и сообщила в полицию.

Выяснилось, что после исчезновения самолета Майк жил на крупнейшем острове архипелага Фиджи – Вити-Леву под именем Чарли Флойда и трудился разнорабочим в курортном отеле в глубине острова.

Энн Брасс, супруга пропавшего пилота, сообщила: «Он ни разу не вышел на связь, я понятия не имела, что он жив». У Майка и Энн есть общий сын – Натан Брасс, проживающий вместе с матерью в Перте.

Пилот выжил?!

Кажется, я схожу с ума!

Вдох. Выдох.

Так, что там дальше?… Повторяют историю об исчезновении… а, вот, в конце:

Ситуацию прокомментировал представитель правительства Фиджи: «В настоящее время капитан Майк Брасс находится в руках врачей. Надеемся, его состояние стабилизируется, и он поможет пролить свет на расследование об исчезновении рейса FJ209».

Смотрю на свое отражение в темном окне вагона: в лице ни кровинки, брови нахмурены, губы сжаты в ниточку. К горлу подступила слюна с горькой примесью желчи.

Все это время пилот был жив?

Как я мечтала об этом, строила догадки, как мне хотелось верить в какую-то не поддающуюся логике причину, по которой пассажиры выбрались из-под обломков и выжили!

Все говорили, что нужно смириться с утратой.

Не осталось абсолютно никакой информации, ни черного ящика, ни обломков, ничего. Самолет словно в воздухе растворился. Основные версии сводились к следующему: его угнали; произошло самопроизвольное возгорание в результате изменения температуры; он пропал по воле Божьей; пилот решил покончить с собой.

За два года ни в СМИ, ни на сайтах конспирологов не появилось ни малейшего свидетельства. Ни одной зацепки. Ни слова.

И вот теперь…

Появился пилот.

Глава 6

Теперь | ЭРИН

Прижимая телефон плечом к уху, прохожу в квартиру, сердце бьется, как ненормальное. Из динамика слышны трели классической музыки: в британском консульстве на Фиджи до сих пор не берут трубку.

Не останавливаясь, шагаю на кухню, доставая на ходу из пакета бутылку вина. Чистых стаканов нет, пойдет и кружка. Трясущимися руками наливаю вино, в висках пульсирует. Выдавливаю из шуршащей упаковки пару таблеток обезболивающего, запиваю вином.

Наконец, мне отвечают из консульства: Майк Брасс дал показания полиции, скоро мне вышлют расшифровку стенограммы на имейл.

Прихлебывая из кружки, тороплюсь в комнату Лори, смахиваю со стола книги и бумаги, включаю ноутбук.

Проверяю почту – новых писем нет.

Барабаню пальцами по столу. Так, надо посмотреть новости. Выхожу на британские и зарубежные сайты: «Ньюс-24», «Фиджи таймс», Си-эн-эн, «Гардиан», а также «Твиттер». Через минуту во вкладках висит пара десятков страниц. Почему я не узнала об этом на работе? Хотя, конечно, в нашем еженедельнике мы как-то больше пишем о частной жизни людей.

Просматриваю и впитываю предложения, абзацы, подзаголовки, цитаты и мнения. Ищу хоть что-то новое – увы, по большей части попадается уже давно известное.

Пальто снимаю только через час. Через два скидываю кроссовки. Томящаяся в микроволновке лазанья забыта. Вперив глаза в экран, горстью ем сухие хлопья прямо из коробки, не замечая, как они просыпаются на одежду, запиваю вином.

Проверяю почту, снова и снова, до ломоты в пальцах.

Гляжу на стену, рассматриваю выцветшие газетные вырезки, фотографии с покоробившимися краями. А ведь я чуть не закрыла дверь в эту комнату навсегда. Даже моя одержимость дала слабину, и я чуть не отказалась от поисков Лори.

Новые мысли и версии роятся в голове, как пчелы. Прощупываю каждый новый вопрос и зацепку, однако все они заводят в тупик, туже и туже затягивая гаечный ключ вины на горле…

Решительно встаю из-за стола и протягиваю руку к сегодняшней газете, отрываю первую страницу и прикалываю в середине стены, сразу над фотографией Майка Брасса.

«СЧИТАВШИЙСЯ ПОГИБШИМ ПИЛОТ НАЙДЕН ЖИВЫМ НА ФИДЖИ» – заново перечитываю статью. «Выяснилось, что после исчезновения самолета Майк Брасс жил на крупнейшем острове архипелага Фиджи под вымышленным именем».

Он не погиб. Но зачем решил спрятаться?

Всматриваюсь в холодные голубые глаза на фото: что произошло в самолете, если пилот предпочел скрыть это от всех? Кое-что я знаю, но этого мало. Слишком мало.

Опираюсь ладонями о деревянную столешницу, пытаюсь сосредоточиться.

Вдох. Выдох.

Наклоняю голову вперед, закрываю глаза.

Вдох. Выдох.

Так. Пилот жив.

Что дальше?

Что стало с самолетом? Где остальные пассажиры?

Лори, Лори! Что случилось на борту? Расскажи мне!

Жду, что в голове зазвучит ее голос… По щекам текут горячие слезы. На этот раз она безмолвствует.

Тишина.

Вздрагиваю от телефонного звонка.

– Алло?

– Это Пит.

– О… – я не нахожусь с ответом. Больше года не разговаривала с бывшим мужем Лори.

– Видела новости? Нашелся пропавший пилот. Эрин, ты что-то знаешь? Это правда? Он жив?

– Да, я в курсе. Его допросили в больнице. Скоро должны выслать расшифровку стенограммы.

Нажимаю на кнопку «обновить» – во входящих пусто.

– Ага, так, значит, – размышляет Пит. – То есть живой, а сам ни слуху ни духу.

Я молчу.

– И что, по-твоему, это значит? – вопрошает он.

Оставляю вопрос без внимания и задаю свой:

– Как дела у Зоуи?

На краткий миг представляю, что с Зоуи все кончено: она получила несовместимую с жизнью травму в результате неудачного приземления на коврик для йоги или погибла, уронив на себя гирю. Но, вспомнив их с Питом прелестную круглолицую малышку, которой досталась улыбка отца, решаю сосредоточиться на деле, отбросив туманные помыслы о расколе в отношениях.

– У Зоуи все нормально, Эрин. Лучше расскажи про себя.

Последний раз он задавал этот вопрос на поминках Лори. Не припомню дня ужаснее. Я всеми фибрами души сопротивлялась проведению поминок, не хотела с ней прощаться.

Меня спасает звуковое уведомление о входящих.

– Письмо из консульства… – сообщаю я, вглядываясь в экран монитора.

– Что там?

Не отвечаю.

Письмо от некоего доктора Альбы из центральной клиники Фиджи. Он пишет, что сделанная Майку Брассу компьютерная томография показала наличие опухоли мозга, которая, по их мнению, привела к потере сознания и таким последствиям, как затруднение речи и потеря памяти. Нажимаю на прикрепленный файл: короткий, не более двух страниц, документ. Бегаю взглядом по строчкам, внимая каждому ответу пилота… Так… Дочитываю… Не может быть… И все?

В примечании сказано, что по просьбе врача из-за нестабильного состояния интервьюируемого разговор был прерван.

– Эрин?

– Да… – отвечаю я.

Вжимаю пятки в холодный пол, пытаясь унять дрожь в ногах.

– Что пишут? – в голосе Пита волнение.

– Почти ничего…

Я читаю вслух:

Помощник детектива: Вы подтверждаете, что вас зовут Майк Брасс и вы капитан самолета, выполнявшего рейс FJ209?

Майк Брасс: Да.

Помощник детектива: Через двадцать две минуты после взлета вы сообщили наземным службам по радио, что полет проходит нормально. Восемь минут спустя самолет пропал с радаров. Вы можете объяснить, что произошло после вашего последнего выхода на связь?

Майк Брасс: Э… возникла… проблема… (Запись прервана. Пациент закашлялся, медсестра напоила его водой через соломинку.)

Помощник детектива: Объясните подробнее, какая проблема?

Майк Брасс: (Не отвечает.)

Помощник детектива: Следствие полагает, произошло что-то с самолетом. Грозовой фронт оказался сильнее, чем по прогнозу. Вам пришлось совершить аварийную посадку?

Майк Брасс: Пытался… (Молчит.)

Помощник детектива: Вы пытались совершить аварийную посадку?

Майк Брасс: Потерял… управление… (Молчит.)

Помощник детектива: Вы можете сказать, где самолет?

Майк Брасс: (Молчит.)

Помощник детектива: Повторяю вопрос. Вы можете сказать, где самолет?

Майк Брасс: (Долго молчит.) Не знаю.

Помощник детектива: Вы можете пояснить, самолет упал на землю или в воду?

Майк Брасс: (Не отвечает. Пациент закрыл глаза.)

Помощник детектива: Есть ли другие выжившие?

Майк Брасс: (Не отвечает.)

Помощник детектива: От вашего ответа зависит многое. Родственники пассажиров рейса FJ209 ждут вестей. Люди имеют право знать, что стало с их близкими. Повторяю вопрос. Пожалуйста, скажите, есть ли другие выжившие?

Майк Брасс: Нет.

Помощник детектива: Вы единственный, кто выжил?

Майк Брасс: Да.

Помощник детектива: Как единственный выживший в авиакатастрофе, вы можете объяснить, как вам это удалось? Вы использовали спасательный плот?

Майк Брасс: (Не отвечает.)

Помощник детектива: Нам известно, что накануне полета исполнился год со дня смерти вашей дочери. Вы приступили к работе в стабильном эмоциональном состоянии?

Майк Брасс: (Молчит.) Да.

Помощник детектива: Вы более полутора лет жили и работали на Вити-Леву под именем Чарли Флойда. Почему вы не дали о себе знать в полицию?

Майк Брасс: (Пациент испытал длительный приступ кашля. Ему поставили капельницу с обезболивающим. Пациент закрыл глаза.)

Помощник детектива: За это время пытались ли вы связаться с женой и сыном?

Майк Брасс: (Не отвечает.)

Допрос прерван по просьбе доктора Альбы из-за нестабильного состояния интервьюируемого.

– Это все, – отвечаю я. В животе горит и плавится.

– Значит, катастрофа, – еле слышно говорит Пит. – Остальные не выжили…

Вышло, как все и предполагали. На что было надеяться? Однако все эти годы я не сдавалась, верила и теперь, прочитав черным по белому, ловлю воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег.

– Не может быть. – Нервно сглотнув, Пит продолжает: – Значит Лори… она… ее тело там? В самолете?

Все это время… Мне дурно от мысли о ее трупе, пристегнутом к сиденью.

– Я… я не могу…

Мы оба молчим. Я перечитываю и перечитываю ответы пилота.

– Эрин, я понимаю, тебе тяжело. Знаю, вы с Лори были близки, – вкрадчиво говорит он.

«Да что ты знаешь?» – клокочет у меня внутри. Глаза налились слезами, тяжело дышать…

Вдох. Выдох.

У нас с Лори никого не было. Мамы не стало, когда мне было восемь, а Лори – десять. Рак кишечника. Через десять лет умер от разрыва аневризмы головного мозга папа. Мне проще вспоминать об этом, перечисляя факты. Так легче. Не нужно вновь и вновь испытывать боль, как от удара под дых, когда наш маленький хрупкий мирок шмякнуло о каменную стену утраты и горя. После смерти папы мы несколько месяцев старательно играли во взрослую жизнь. Но это днем. Ночью же мы забирались в кровать Лори и засыпали на одной подушке.

Со временем Лори научилась справляться с горем, перенаправив его силу на паруса карьеры и личной жизни: встретила Пита, вышла замуж. Я горевала по-другому: острое жало потери больно ранило то с одной стороны, то с другой, не давая опомниться. Единственной тихой гаванью оставалась Лори.

Теперь спрятаться негде. Я одна в безбрежном океане тревоги.

Так что кем мы были друг для друга, Пит, ты понятия не имеешь.

Кроме жены и ребенка у Пита есть родители, две сестры, многочисленные дяди и тети, даже бабушки и дедушки живы. Для меня же смерть Лори… Представьте, кто-то протянул руку и вырвал солнце с неба. Мне не на что опереться. Нет ничего. Мой мир слетел с орбиты и несется в неизвестном направлении. Я два года нормально не сплю. А когда просыпаюсь, брожу, как лунатик; самые простые действия для меня – подвиг. Я не живу, а только делаю вид.

Впрочем, пышущему оптимизмом Питу моих откровений не понять. Таким людям, как он, – с многочисленными родственниками и крепкими семейными узами, – делается неловко от существования на планете таких как я.

– Мне нужно идти.

– Погоди, Эрин! Как ты? У тебя есть близкие? Кто-то за тобой присматривает?

– За мной не нужно присматривать, Пит, – огрызаюсь я и вешаю трубку.

Роняю телефон на стол. Выхожу из комнаты, иду через темную гостиную к окну. Отодвигаю пустую кружку и забираюсь с ногами на широкий подоконник, подтягиваю колени к подбородку, смотрю, как по темному стеклу текут капли дождя.

В одном из окон в доме напротив какой-то мужчина откидывает макароны на дуршлаг, прикрыв ладонью глаза, чтобы очки не запотели. Я частенько сижу здесь и рассматриваю обрамленные прямоугольниками света картины быта соседей. Вот женщина минут по двадцать играет на флейте, а ее муж в это время читает; а там маленький мальчик откинулся на спинку дивана, пока его баюкают отблески льющегося из телевизора света; а вон рыжеволосый парень, он каждый вечер по часу просиживает с телефоном в руках. Отделенные лишь стенами, в считаных метрах от меня и друг от друга… Наблюдение за мерным течением жизни других навевает уют и покой.

«За мной не нужно присматривать», – ответила я Питу. А он наверняка подумал: «Ну да, как бы не так». Ведь обо мне всегда заботилась Лори.

Когда мы продали дом родителей, я переехала жить к Питу и Лори. Поселилась в свободной комнате, предназначенной для детской. Мы прожили в мире несколько лет. Дом был просторный, и нам не приходилось мелькать друг у друга перед глазами, как в квартире. А может, нас уравновешивал Пит. Так или иначе, мы не ссорились.

Когда Лори развелась, я подумала, раз мы уживались раньше, получится снова, и пригласила ее пожить со мной в Лондоне. Но все начало меняться ровно с той минуты, как она закатила чемодан в комнату и недовольно протянула: «Ты даже шкафом не обзавелась, одежду повесить некуда».

Мы честно пытались поладить. Вместе ужинали. Обычно она готовила что-то полезное: густой суп с бутербродами из бездрожжевого хлеба с соленым сливочным маслом или пасту с грибами и красным вином. Утром Лори вставала первая и варила кофе на моей никчемной двухконфорочной плите. Купила коврик, чтобы прикрыть оставшееся от предыдущих жильцов темное пятно на полу в гостиной, и новый голубой плед на диван, который расправляла каждый вечер, аккуратно взбивала и раскладывала подушки, чтобы наутро комната выглядела свежей. Но вот в чем дело: когда я жила у них с Питом, мне были по душе ее забота и готовка, а на своей территории я воспринимала ее нежную, ненавязчивую опеку в штыки. «Живешь как студентка: ни забот, ни хлопот!» – как-то бросила она мне в ссоре.

Не просто в ссоре.

Тогда мы виделись последний раз.

Рывком поднимаю окно и высовываю голову в дождливую январскую ночь. Глубоко вдыхаю: зубы сводит от холодного воздуха. Морось окропляет лицо. Выдвигаюсь еще дальше наружу, опускаю голову, мелкие капельки собираются на затылке.

Внизу – бетонная площадка двора. Держусь за оконную раму и наклоняюсь еще немного, вес тела перемещается вперед.

Четыре этажа. Как минимум сломанная шея. Или хуже.

«Отойди от края!» – истошно кричит Лори в моей голове.

Но я наклоняюсь еще, вдыхаю окутанную белой дымкой ночь.

Мысленно пробегаюсь по фразам пилота и многочисленным пробелам, где он ответа не дал. Пытаюсь представить, как она зашла в самолет.

Ах, Лори, убрала ли ты дорожную сумку наверх – ту, что тщательно обмерила перед сборами в дорогу, – или поставила под кресло? Встревожилась ли, когда загорелась лампочка «пристегнуть ремни», или осталась спокойна? Посмотрела ли на соседнее место?

На пустое кресло, где должна была сидеть я.

Мы обещали друг другу всегда быть вместе.

Только вот я не пришла.

Приторно-липкий жар вины разливается в животе. Хочу представить, что она чувствовала, когда самолет начал снижаться, как у нее от страха перехватило дыхание.

Видела ли ты стремительное приближение земли? Ты закричала? О чем думала в последний миг?

Промерзший мокрый бетонный двор внизу накреняется и куда-то поворачивается…

«Лори, как я хочу, чтобы мы оказались на том самолете вместе», – шепчу я в ночь.

Глава 7

Тогда | ЛОРИ

Все, дверь самолета закрыли, пассажиры отрезаны от мира. У Лори от страха все сжалось внутри. Самолет вдруг показался ей маленьким и тесным – микроавтобус с крыльями, да и только…

Она пристегнула ремень и начала затягивать, пока лямка не впилась в верхнюю часть бедер. Лори откинулась на спинку кресла, подголовник уперся в шею под неудобным углом. И кто только придумал эти сиденья? А руки куда девать? Она подержала их на весу, наблюдая, как дрожат кончики пальцев, затем прижала липкие горячие ладони к коленям.

Разглядывая выцветшую, местами порванную обивку кресел, Лори прикидывала, сколько лет самолету, и пыталась отогнать усугубляющие страх гипотезы, вроде: чем старее самолет, тем выше вероятность гибели.

Окно. Надо посмотреть в окно.

Она принялась рассматривать забетонированную площадку взлетного поля, покрытые зеленью горы вдали и кусочек синего неба над ними.

Большинство думает, страх летать – это боязнь разбиться во время взлета и посадки. Но дело не только в этом. Если бы Лори попросили выразить то, чего именно она боится, она бы сказала: «А вдруг я захочу выйти?»

Как только самолет двигается с места – никуда не деться. Выбора больше нет: вы полностью зависите от действий пилота. Без исключений. Вы застряли в самолете с крошечными, наглухо запертыми иллюминаторами и дышите проходящим обработку воздухом. Запечатаны наглухо, и пока не доберетесь до места назначения, внешний мир для вас закрыт.

Лори посмотрела на соседнее кресло.

Место Эрин.

Ей до сих пор не верилось, что сестры нет рядом.

Ясно, что их отношения никогда не станут прежними.

Уедет ли Эрин в Лондон без нее?

«Когда вернешься домой, твой хлам будет уже собран!» – зло бросила ей Эрин в пылу ссоры.

Решится ли она? Да нет, безумие какое-то… и все же… Разве то, что происходит прямо сейчас, не безумие? Лори нервно сглотнула. Во рту словно наждачной бумагой застелено. Она вынула из сумки бутылку с водой и попила.

На соседних креслах через проход с комфортом устроилась пожилая пара: он достал кроссворды, она – пакетик изюма в шоколаде. Надо с ними пообщаться. Лори вообще любила заводить знакомства. Любила поговорить. Повернувшись, она увидела, как муж щелкал ручкой и читал вслух первую подсказку жене. Ладно, решила она, не буду мешать.

Лори взглянула на ряды кресел перед собой. Салон был заполнен меньше чем наполовину. Большинство сидело по одному на ряд. Всего семь пассажиров.

Семь незнакомцев.

Хорошо одетый мужчина, чей телефонный разговор Лори невольно подслушала в аэропорту, сидел, скрестив ноги, и нервно постукивал ботинком о пол. Между носком и краем брючины была видна полоска бледной кожи. На ногах – дорогие кожаные броги.

Дэниел – так его, кажется, звали? – смотрел куда-то через проход. Проследив за его взглядом, Лори поняла, что он глядел на того темноволосого парня, что выбросил свой телефон. Парень сжимал и разжимал в ладони полупустую пластиковую бутылку из-под воды.

Дэниел буквально пожирал его глазами, играя желваками на скулах.

Темноволосый продолжал трещать бутылкой.

– Может, хватит? – рявкнул Дэниел.

Темноволосый перестал шуршать. Их взгляды встретились. Оба были напряжены. В глазах парня читался дерзкий вызов. Пожав плечами, он все же затолкал бутылку в карман впереди стоящего сиденья.

Стюардесса-фиджийка с убранными в идеальный пучок черными лоснящимися маслом волосами шла по проходу в переднюю часть салона. Дойдя до кабины и постучав в дверь, толкнула ее вперед.

Перед Лори мельком предстала странная картина: пилот сгорбился, голова опущена. Сквозь сложенные в замок на затылке пальцы торчали седые волосы. Тот самый пилот, которого она видела в посадочной зоне. На дряблых щеках была легкая небритость.

Он что, нездоров?

Через мгновенье пилот выпрямился, поправил фуражку и повернулся к стюардессе, изобразив на лице улыбку. Лори не было слышно, что говорила стюардесса, но пилот уверенно закивал и поднял большой палец вверх.

Зря я дергаюсь, все нормально.

И все же, когда стюардесса выскользнула из кабины, Лори заметила легкую складку над ее переносицей. Секунду спустя лицо фиджийки озарила прежняя улыбка.

– Уважаемые пассажиры, прослушайте правила техники безопасности.

Будучи прилежной ученицей, Лори внимала каждому предложению, запоминая, как открыть аварийный выход, как подогнать кислородную маску, где лежат спасательные жилеты.

На впереди стоящем кресле молодая мать пыталась успокоить малыша: из розового ротика младенца вырывались похожие на мяуканье крики. Мать прижала его к груди, поцеловала в голову. Как, должно быть, сладко пахла его кожа, какие мягкие были у него волосики. Ей хотелось протянуть руку, потрогать малыша… Иногда при виде младенцев она испытывала неизбывную тоску и нежность: ей нравилось любоваться их крошечными гладкими ручками, аккуратными носиками… А порой она предпочитала не замечать их существования.

– Извините, можно попросить горячей воды для смеси? – обратилась рыжеволосая женщина к стюардессе.

– Конечно, сейчас принесу, – приветливо отозвалась та. Опустив ладонь на спинку рядом стоящего кресла и наклонившись, спросила: – Сколько нам?

– Сонни четыре месяца.

– Красавчик-то какой! Мамочка от тебя точно без ума!

Мама Сонни гордо смотрела на малыша и улыбалась.

– Без ума и без сна, – пожаловалась она. – Надеюсь, на солнце мне будет проще справляться с недосыпом.

– Откуда вы?

– Из Чикаго. Зимы у нас – не позавидуешь.

– Еще бы, – согласилась фиджийка. – А я вспоминаю, когда родилась моя дочка, тоже с ней намаялась, ночей не спала. Сейчас-то ей семнадцать, так утром не добудишься! – предалась воспоминаниям стюардесса. – Кто-то из родственников помогает? – участливо спросила она.

– Никто, – рыжеволосая покачала головой. – Одна воспитываю. Но обожаю за десятерых, да, моя радость? – она вновь поцеловала сына в голову.

Колеса самолета покатились по бетону, поворачивая к взлетно-посадочной полосе, солнечные лучи прошили стекло иллюминатора. Всмотревшись в небо, Лори заметила впереди полосу темных облаков. Они висели на горизонте, напоминая густые клубы дыма.

Самолет неспешно покатился к взлетной полосе, солнце спряталось в облаках, в салоне потемнело. Пальмы на краю аэродрома начали крениться и дрожать.

Кресло рядом пустовало…

Эрин, почему, почему ты не со мной?

Сестра взяла бы ее за руку, напомнила о том, что на острове их ждут коктейли, горячий белый песок и прохладная морская гладь.

Младенец не унимался. Он то заходился громким плачем, то всхлипывал. Личико раскраснелось, кулачки напряженно сжались. Мать прижала ребенка к себе, хотела взять на руки и поносить туда-сюда по проходу.

Увидевшая это стюардесса подошла к ним и предупредила:

– Мне очень жаль, но придется положить малыша в люльку. Мы скоро взлетаем.

– В ней он будет кричать еще сильнее, – тихо проговорила мать.

– Мне правда жаль, но такие правила. Когда погаснет лампочка ремней безопасности, сможете взять его обратно.

Мать оторвала от себя младенца и положила в люльку-переноску. Корчась, ребенок зашелся в отчаянном крике, женщина принялась утешать его шепотом, массировать круговым движением ладони животик.

Под колесами самолета скользила взлетно-посадочная полоса, оставляя аэропорт позади. В передней части самолета Дэниел махнул рукой стюардессе.

Из-за детского плача Лори не поняла, что он сказал, но заметила вдруг округлившиеся глаза фиджийки и услышала, как та, покачав головой, ответила:

– Нельзя! Скоро взлетаем.

Мужчина указал на иллюминатор и сказал что-то еще. Лори расслышала конец фразы:

– …сойти. Сейчас же, – спокойно отчеканил он, как инструкцию, без капли тревоги в голосе.

Что происходит? Он узнал о приближении грозы?..

Лори вспомнила разговор мужчины по телефону, он в чем-то сомневался. У нее побежали мурашки по коже.

Так и знала! Зачем я села в самолет без Эрин!

С какой стати ей тут сидеть пристегнутой к железному корыту, которое вот-вот пробьет облака и свалится в океан?

Ее рука переместилась к ремню безопасности. Нужно выйти! Горло сдавило страхом. Лори щелкнула рычажком пряжки и освободилась от ремня.

– Мы еще на земле! – возразил Дэниел на повышенных тонах.

– Уже взлетаем, – безапелляционно заявила стюардесса.

Взревели двигатели, самолет устремился вперед. Сердце забилось, в животе похолодело от страха. Сила притяжения вдавила Лори в сиденье, и она стала нащупывать ремень безопасности. Впереди плакал ребенок.

Самолет зашел в клубящиеся тучи, стекла иллюминатора окропило дождем.

«Не к добру это, – думала Лори. – Ох, не к добру…»

Чета американцев на соседнем ряду молилась:

– Отче наш, иже еси на небесех…

Лори защелкнула пряжку ремня и почувствовала отрыв от земли. Вот и все. Они в воздухе. Теперь никуда не деться.

Глава 8

Теперь | ЭРИН

Горящий самолет стремительно падает, из хвоста валит дым.

«Лори! Лооориии!» – кричу я, глядя в небо.

Самолет близко, в иллюминаторе белое от ужаса лицо сестры. Снова ее зову, но она меня не слышит. Не знает, что я там.

Поднимаю руки, словно хочу вырвать ее оттуда.

Но не могу.

Самолет врезается в землю – взрыв пламени…

Вскакиваю в холодном поту, судорожно хватая воздух – мое обычное пробуждение…

Из дома выхожу рано. Налегая на педали, еду по серому утреннему Лондону. Пролетаю мимо строителей, бурящих асфальт: пыль оседает в горле. Мои мысли мчатся со мной, скачут по зияющим пробелам в стенограмме пилота.

Мчу на всех парах, икры налились кровью. Я поглощена мыслями, не слышу коротких гудков сдающего назад грузовика. Железный бок кузова толкает переднее колесо велосипеда – лязг металла! – и я улетаю вперед, раскинув руки…

Все вверх тормашками: лобовые стекла машин накренились под неестественным углом, яркий свет уличных фонарей бьет в глаза. Кажется, я лечу бесконечно медленно, все дальше от велосипеда, земли, дороги.

Думаю о Лори. Что она видела, когда самолет стремился к земле? Возможно, мимо нее промчалась тележка с едой, все гудело…

Удар! С грохотом приземляюсь на тротуар, бездыханная пустота в груди.

Я не двигаюсь: при падении хрустнул шлем, наверное, сотрясение мозга…

Дверца грузовика открывается. Ко мне топает человек в тяжелых ботинках.

– Ох ты ж! Жива, дорогая?

Набрав в легкие воздуха, отвечаю:

– Да…

Тротуарная плитка обжигает холодом. Подходят зеваки: вижу чьи-то кожаные туфли, запачканные белые кроссовки с трениками, черные колготки и высокие шпильки.

– Куда ж ты смотрела? Куда смотрела, говорю? – водитель грузовика явно паникует. – Не слышала, я сигналил, назад сдавал?

– Извините, – к горлу подкатил ком.

Кто-то присел рядом: серьезный, узкое лицо.

– Вам помощь нужна? Я фельдшер.

Понятия не имею, насколько сильно я пострадала. К глазам подступили слезы. Слишком много людей. Не хочу здесь оставаться. Нужно уходить.

Поднимаюсь, меня пошатывает, не знаю, куда идти. Где велосипед?.. Вон он, далеко позади: неужели меня отбросило в такую даль? Прикидываю, сколько метров я летела по воздуху, и… не выдерживаю: из глаз брызгают слезы.

– Давайте помогу, – предлагает фельдшер.

– Извините, – похоже, других слов у меня не осталось. Прихрамывая, иду к велосипеду, поднимаю с земли: колесо не погнуто, хоть бы поехал! Быстрее сажусь и жму на педали.

Локоть прожигает болью, на коленке – липкая сырость. Водитель грузовика кричит вслед:

– Доедешь, не сильно расшиблась?

– Подождите! – кричит кто-то.

Но я сильнее кручу педали, уезжая прочь. Подальше отсюда.

На работе иду прямо в туалет и, как могу, привожу себя в порядок, счищаю песок с пореза на подбородке. Любимые черные джинсы порваны у колена. Закатываю рукав: локоть кровоточит. Прикладываю к ране скомканную салфетку и опускаю рукав: надеюсь, будет держаться. Где-то в офисе есть аптечка, но, чтобы взять ее, потребуется найти человека с ключом от кладовки, а, значит, разговора об опасностях езды на велосипеде в Лондоне не избежать. Лучше выпью кофе.

Утреннее собрание в девять, на офисной кухне толкутся те, кто пришел пораньше. Незаметно вхожу, достаю из сушилки треснутую кружку с надписью «Сохраняй спокойствие и двигайся вперед». Пока закипает чайник, рассматриваю кофейные потеки внутри ее. Интересно, можно ли определить возраст кружки, сосчитав потеки, словно кольца на стволе дерева?

– Как тот случай, помните? Пара исчезла в Панаме, – Талия рассказывает что-то остальным. – Ради страховки притворились мертвыми перед собственными детьми! Ради каких-то ста тысяч.

– Вот эгоисты, – вмешивается в разговор кто-то другой.

– Может, пилот тоже хотел, чтобы жена получила страховку?

Кто-то оборачивается и замечает меня. Все переглядываются, замолкают.

Коллеги знают, что тем самолетом летела моя сестра. Знают, но я с ними это не обсуждала. Я устроилась помощником редактора три года назад, потом какая-то журналистка ушла в декрет, и мне дали ее место. Она так и не вернулась, а я все еще здесь: гоняюсь за историями и до сих пор гадаю, мое ли это предназначение. Каждый месяц в офис прибывают новые, голодные до работы стажеры. Каждый раз, видя их рвение получить у нас работу, чувствую себя мошенницей: словно украла чужую роль.

– Что с подбородком? – спрашивает Даррен, мой единственный друг на работе.

– С велосипеда упала, – трогаю саднящую царапину рукой.

– Выглядит не очень. В целом-то как, нормально?

Я бодро отвечаю:

– Конечно!

Даррен прикладывает руку к виску, отдавая честь.

– Давай, – говорит он, забирая кружку, – хоть кофе тебе налью. Скоро собрание.

Мы сидим за большим столом перед раскрытыми блокнотами. Отпиваю из кружки: молока в два раза больше, чем я люблю.

– Спасибо за латте, Даррен.

Он усмехается, затем открывает блокнот, там у него мультяшные наброски с маленькими облачками речевых пузырей. Поворачивается ко мне и внимательно смотрит.

– Точно все нормально, Эрин? – участливо спрашивает он.

Уф, можно не отвечать: в комнату входит Ребекка, наш редактор – высокая, худощавая, говорит, немного коверкая гласные.

По пятницам мы представляем идеи для журнала на следующую неделю. На собрании заведен особый порядок: приходить подготовленным, за пределами конференц-зала планы не раскрывать, чтобы не перехватили. Некоторые не затыкаются и выносят на обсуждение пустяковые задумки. Другие до поры до времени молчат, а потом выдают сногсшибательную идею.

Голубоглазая Ребекка оглядывает зал и останавливает взгляд на мне.

– Эрин, – все смотрят, я краснею. – Пилот, – завершает она фразу.

Вот так, пара слов. Больше ничего. Даррен говорит, она работает редактором так долго, что говорит заголовками.

Она знает, к этой истории у меня особое отношение. И да, для нее это не больше, чем история.

Открываю блокнот. Скольжу взглядом по пустым строкам. Молчу.

В руках до сих пор дрожь после падения. Все на меня уставились, щеки пылают.

Вдох. Начинаю.

– Родственникам пассажиров рейса FJ209 выслали по электронной почте расшифровку интервью с пилотом. Выяснить удалось немного, он почти не разговаривает. Мы знаем, что самолет разбился и выжил только пилот. Нет никаких сведений о том, что произошло во время полета и где сейчас самолет. Как ему удалось выжить, тоже неясно. – Смотрю на Ребекку в упор и продолжаю: – Я хочу знать, что скрывает пилот.

Так оно и есть. Мне мало односложных, несвязных ответов из стенограммы. Хочу смотреть в глаза, слышать голос, видеть выражение лица, когда он будет отвечать. Я должна выяснить, что произошло, когда самолет разбился. Почему пилот выбрался из-под обломков, а Лори нет?

Он отвечал за безопасность каждого из семи пассажиров, однако же они мертвы, а он жив. Почему он не связался со своей семьей и друзьями? Почему не пришел в полицию? Мне важно знать, что заставило человека отказаться от прежней жизни.

– Я полечу на Фиджи и возьму интервью у пилота, – неожиданно для себя самой объявляю во всеуслышание.

Глава 9

Тогда | ЛОРИ

Лори приникла носом к иллюминатору: не видно ни зги, только клочья облаков, похожие на дым, проносятся мимо.

Она мельком глянула на часы. Уже сорок пять минут в воздухе. Почти прилетели. Лори зябко потерла руками плечи: почему в самолетах кондиционеры всегда морозят на полную катушку? Она решила достать теплую кофту: встала, потянулась в багажный отсек… вдруг самолет дернулся, словно подскочил на препятствии. Из бутылки выплеснулась вода.

Турбулентность, ничего страшного.

Только сердце не унималось.

Загудел сигнал, и загорелась лампочка «пристегнуть ремни». Лори затянула ремень, вставила бутылку в карман впереди стоящего кресла и убрала откидной столик.

В проход вышла стюардесса.

– У нас на пути грозовой фронт, пилот обходит его по краю. Пока мы облетаем этот участок, лампочка «пристегнуть ремни» будет гореть.

«Турбулентность – обычное дело», – убеждала себя Лори. На прошлой неделе она поискала это слово в «Гугле»: «вихревые потоки воздуха, вызванные разными причинами, такими как полет над горами, близость к струйным течениям и грозам». И все бы хорошо, но в объяснении из Интернета упоминают: «по сводкам погоды и отчетам пилотов предсказать турбулентность не всегда возможно». Остается одно – затянуть ремень и ждать.

Снова удар! Самолет будто врезался во что-то твердое. Сердце бешено застучало в груди. В окне иллюминатора все так же проносились хлопья облаков.

Разбуженный ударом ребенок пронзительно закричал. Мать потянулась к люльке, но стюардесса громко предупредила:

– Пожалуйста, оставьте его там, пока не выйдем из турбулентности.

Самолет накренился: голову Лори отбросило на сиденье.

– Вот черт! – воскликнул парень в шапочке.

Лори судорожно вцепилась в подлокотники. Что происходит? Почему такая тряска? Явно не просто турбулентность.

За окном наблюдалась та же картина: стремительно летящие облака.

Хочу на землю! Прочь из этой консервной банки!

Самолет опрокинулся на левое крыло, что-то громко заскрежетало.

Вот это точно ненормально!

Дэниел повернулся к стюардессе – в лице ни кровинки.

– Что происходит? – спросил он, перекрикивая шум двигателя.

– Все в порядке! – заверила стюардесса, вцепившись в спинку кресла. – Ремни пока не отстегивайте. – Она изобразила улыбку и неуверенно двинулась в сторону кабины пилота.

Пассажиры не сводили с нее глаз: она добралась до кабины и открыла дверь.

– …сбой в левом двигателе! – выкрикнул пилот. – …переключаю на вспомогательный бак… – стюардесса захлопнула дверь.

– Что-то с двигателем! – вцепившись в руку мужа, прокричала американка.

Лори бросило в пот, грудь сжало, словно обручем.

Оглушающий рев и скрежет усиливались с каждой минутой.

Обвив руками люльку, молодая мать успокаивала малыша.

Американская пара снова молилась.

По салону пролетел запах паленого металла.

Из кабины опрометью выскочила встревоженная стюардесса.

– У нас неполадки в топливной системе, – громко произнесла она. – Будет аварийная посадка. Всем пристегнуться…

И вдруг самолет резко накренился и пошел вниз. В салон ворвался вихрь воздуха, будто стекла выбили. Стюардессу подбросило спиной к потолку.

Кто-то закричал.

Нестерпимая боль пронзила мозг, пламенея где-то в ушах и за переносицей. Волосы Лори заплясали над головой. Влекомые непреодолимой силой предметы полетели вверх. Поднялась книга. Телефон треснул о потолок, туфли пригвоздило к багажной полке.

Теперь в салоне кричали все. Мать сгорбилась над люлькой, накрыв малыша собой.

Грудь сдавило еще сильнее. Лори безуспешно попробовала дотянуться до кислородной маски.

Что-то дребезжало. Самолет трясло, он накренился, словно земная ось поменяла направление.

Дверь в кабину распахнулась: пилот сидел, остервенело вцепившись в штурвал, плечи напряжены, шея побагровела.

Через лобовое стекло мелькнула в облаках земля, потом море и небо.

Тело рвало на части от нестерпимого давления, глаза выталкивало изнутри…

Самолет падал.

«Конец», – шепнул внутренний голос.

Однако перед Лори не пронеслась вся жизнь. Она не думала ни о сестре, ни о Пите. Ее занимало другое: толком пожить не успела, ребенка не родила – фильм о ее жизни оборвется на половине.

А потом… показалась земля. Зеленая, ослепительная, она была близко-близко… ближе некуда.

Глава 10

Теперь | ЭРИН

Я на Фиджи, выхожу из терминала на ослепляющее солнце. Еще вчера сидела на работе в Лондоне, и вот я здесь.

Беру машину напрокат. Водитель из меня неважный: трижды заглохла, выезжая с парковки, парень из прокатной конторы аж поморщился.

Смена часового пояса на мне явно сказывалась: глаза не видят, ноги не ходят, во рту – сухость.

В Лондоне у меня машины нет, и я отвыкла от вождения, однако стиль езды не изменился: быстрый разгон, резкое торможение. Еду по извилистому шоссе мимо обшарпанных магазинов, баров и замусоренных обочин. Преломленные тонированным стеклом лучи солнца падают на грудь. Наклоняюсь к панели управления, настраиваю кондиционер: вот он, долгожданный глоток прохлады.

Аэропорт в нескольких километрах позади, и пейзаж начинает напоминать Фиджи, каким я его помню: красноватая земля, лоснящаяся зелень растений, лотки с фруктами вдоль дороги, где продают свежие кокосы и огромные связки маленьких зеленых бананов. За поворотом блеснуло бирюзой море.

Проезжая мимо ярко освещенной витрины художественной галереи, замедляю скорость, присматриваюсь… А мы с Лори тут проезжали: я помню, она обернулась посмотреть на красивые морские пейзажи. «Хочу на нее взглянуть», – сказала она. Я остановила машину – передние колеса запрыгнули на тротуар, Лори выпорхнула на дорогу и пошла к витрине. К сожалению, галерея была закрыта, и Лори глядела на масляный холст с улицы. Я наблюдала за ней в отражении стекла: такая увлеченная и безмятежная. Остановилась, только чтобы увидеть прекрасное. А я думала: вот бы и мне так полюбить что-то всей душой…

«Заедем на обратном пути», – пообещала я, когда сестра вернулась в машину.

Увы, мы так и не заехали.

Навигатор сообщает о прибытии к месту назначения. Сворачиваю налево, в обрамленный каменными столбами арочный въезд, тщательно продуманная вывеска над которым гласит: «Отель “Пасифик”». Паркую машину перед огромным белым зданием: безупречно подстриженную лужайку поливают разбрызгиватели. Любуюсь яркими цветами на клумбах, идеально сформированными кронами деревьев.

Я забронировала номер из аэропорта по телефону. А теперь думаю: почему я выбрала тот же самый отель?

Здесь я видела сестру в последний раз.

Прошло два года с тех пор, как мы с Лори вместе поднимались по мраморным ступеням этого роскошного вестибюля с высокими потолками. Помню шуршание ее платья, как она запрокинула голову и уставилась на куполообразный деревянный потолок с резными цветами. «Красиво», – восхищалась она.

В этом фиджийском отеле мы хотели переночевать перед полетом на островок Лимаджи, где нам предстояло провести отпуск. Увы, все пошло не по плану.

В отель я вернулась уже днем: с похмелья, невыспавшаяся, казнила себя на чем свет стоит – испортила сестре отпуск! Хотела забронировать другой рейс, раздумывала, чем бы ее порадовать, чтобы скрасить свой проступок… а портье на стойке сказал: «Вас ожидает мистер Стивен Уиллс, британский консул».

Консул? Меня?

Я подумала, они ошиблись, прошла через этот самый вестибюль, хотела заговорить, но первым заговорил Стивен Уиллс: субтильный мужчина с крепким рукопожатием.

– Вы Эрин Холм? Сестра Лори Холм? Она летела рейсом FJ209 на Лимаджи? Вы должны были лететь с ней, верно?

Тысячу раз да!

А потом удар под дых – неожиданный, стремительный, я даже не успела опомниться.

– Самолет, на котором летела ваша сестра, не добрался до места назначения. Управление гражданской авиации Фиджи пытается выйти на контакт с экипажем, ведутся поиски…

Так все началось.

Следующие три недели я провела в отеле: рыскала по коридорам в поисках лучшего места для приема интернет-сигнала; донимала местную полицию, требуя отчета в продвижении расследования; постоянно ходила в консульство; отвечала на звонки обеспокоенных друзей Лори.

И вот я на стойке регистрации, жду, когда управляющий – стройный учтивый юноша – заселит прибывшую пару гостей. Очередь доходит до меня и, виной ли тому мой замученный вид, но молодой человек наклоняется чуть ближе и со всей искренностью говорит:

– Несказанно рад, что вы остановились именно у нас. Я в полном вашем распоряжении. Меня зовут Тиа, обращайтесь в любое время.

Мне кажется, я уже видела эту широкую улыбку. Интересно, работал ли он здесь два года назад? Пожалуй, нет: слишком молод, больше похож на школьника.

Я благодарю Тиа, отказываюсь от помощи носильщика и, накинув рюкзак на плечо, миную лифт на пути к лестнице.

Шагая по коридору к номеру, прохожу мимо зеркала в раме из отполированного водой дерева и вижу свое отражение: темноволосая бледнокожая девушка, с ношей за плечами, под глазами темные круги, сгорбленная спина. Есть что-то еще, но я не могу выразить словами. Путешественница в погоне за тенями.

Вижу широкие лямки рюкзака, который может поведать о приключениях и нехоженых тропах, и мне тоскливо, сама не знаю почему. Глядя на свое отражение, я будто вижу другую себя: лишь отблеск той, кем я хотела бы стать. Увы, как до нее дотянуться, не знаю.

Иду дальше, чуть заторможенная, напряженная.

«Ты? Напряженная? Не выдумывай», – подает голосок Лори в моей голове, она улыбается, и я тоже.

Номер встречает ледяной прохладой. Поиграв с клавишами, нахожу кнопку выключения кондиционера. Иду к балкону, распахиваю створки и шагаю в густую жару. День уходит в облака цвета пыльной розы.

Слышится гул самолета: меня пробирает неприятный озноб – с некоторых пор я особенно к ним внимательна. Над Лондоном они летают постоянно: я слышу их перед завтраком; по дороге на работу, когда еду на велосипеде; слышу через огромные окна офиса и ночью, лежа в постели, когда пытаюсь заснуть.

В первые месяцы после исчезновения Лори гул летящего самолета приковывал меня к месту: я замирала, почти не дыша, вытягивала шею, напрягала плечи, искала его на небе и смотрела – продолжит ли путь или вдруг начнет петлять, теряя высоту, штопором устремится к земле. Я ждала, пока он не исчезнет из вида, оставив после себя облачко пара на пустом небосклоне.

Мне стоило больших усилий научиться их не замечать – ну, или не уделять им столько внимания. Однако здесь, на Фиджи, вид летящего самолета вызвал то же острое чувство: словно сильные руки сжали грудную клетку. Вероятно, этот небольшой самолет направился на один из отдаленных островов. Я видела статистику: все пассажиры благополучно доберутся до места назначения. Шансы попасть в авиакатастрофу – один из одиннадцати миллионов.

Из одиннадцати чертовых миллионов!

Как тебя угораздило, сестренка?

Вероятность погибнуть в автомобильной аварии – один к пяти тысячам. Ступая на борт самолета, вы вручаете пилоту право распоряжаться вашей жизнью. Двери заперты, самолет в воздухе, никуда не деться. Вся надежда на то, что за штурвалом – человек в полном уме и здравии, готовый принять единственно верное решение.

Мои мысли поворачиваются в сторону капитана Майка Брасса: 53 года, волосы темные, с проседью, австралиец, безупречный летный стаж, женат, есть сын. Таким он предстает в прессе, но это неполная картина.

Завтра увижу его лично. Никакого блестящего плана у меня нет, просто пойду в больницу, постараюсь найти пилота и поговорить: мне нужно всего несколько минут. Посмотрю в глаза и спрошу: «Что произошло на самом деле?»

В стенограмме – безжизненные слова, я же хочу оценить его мимику, увидеть глаза.

Я два года размышляла об исчезновении рейса FJ209; два года по ночам в голове свербили вопросы. Хваталась за любую зацепку и плыла по извилистому потоку воображения, ожидая, куда он заведет.

Мысленно перелистываю расшифровку стенограммы, вспоминаю скудные ответы Майка Брасса и многочисленные пропуски.

Помощник детектива: Нам известно, что накануне полета исполнился год со дня смерти вашей дочери. Вы приступили к работе в стабильном эмоциональном состоянии?

Майк Брасс: (Молчит.) Да.

Пилот солгал.

Солгал о том, что произошло в ночь перед полетом. Я в этом уверена, потому что тоже солгала.

Глава 11

Теперь | ЭРИН

Утром следующего дня я паркуюсь на больничной стоянке. Ноги в шлепанцах соскальзывают с педали, машина глохнет, я привычно тяну руку к замку, чтобы перезапустить двигатель, но, как назло, ключ в арендованной машине дистанционный. Шарю по салону в поисках пульта и ненароком опираюсь на кнопку сигнала, в ответ – оглушительный гудок.

«Молодец, Эрин. Само изящество», – язвит голосок Лори.

Ныряю во влагу утреннего зноя: вся раскраснелась, под коленями липко. Сердце выпрыгивает из груди – зря выпила кофе натощак, но кусок в горло не лез. В итоге я взвинчена кофеином, умираю-спать-хочу из-за смены часового пояса, и сама не своя от волнения. Лихорадочно перебираю в голове вопросы для интервью.

В больницу я позвонила заранее, представилась сотрудником местной полиции и уточнила номер палаты. Не знаю, нарушила ли я уголовный кодекс Фиджи, назвавшись полицейской, однако свой телефон скрыла, так что, надеюсь, порядок.

Во время разговора с персоналом больницы обнаружились три факта: во-первых, пилот еще жив; во-вторых, его перевели в хоспис – тут же, в больничном городке; в-третьих, состояние Майка Брасса ухудшилось.

Перед одноэтажным бежевым зданием хосписа – декоративный фонтан. Прохожу мимо пожилого фиджийца в инвалидной коляске, тот наблюдает, как в струях воды плещутся две яркие птицы. Он желает мне доброго утра, я отвечаю на приветствие сквозь зубы. Напоминаю себе, что хмуриться необязательно. Однажды Лори дразнила меня: «Знаешь, о чем говорит твое обычное выражение лица? Меня все бесит, лучше не подходите!»

В воздухе пахнет хлоркой и пищей – тошнотворное сочетание. Окно приемной; за стойкой, склонив головы друг к другу, беседуют две девушки в больничных робах – иду, не глядя, мимо.

Прохожу по коридору, заглядываю в открытые двери палат. В одной – фиджийка в ярко-зеленом платье прикорнула на гостевом раскладном кресле рядом с кроватью родственника: глаза прикрыты, ладонь прижата к его груди; в другой – подросток в полосатой спортивной рубашке смотрит телевизор.

Следующая комната принадлежит ему – Майку Брассу, капитану рейса FJ209.

Вот он, человек, по вине которого разбился самолет, где летела Лори. Тот, кто выжил, когда остальные умерли. Кто жил на материковом острове, скрываясь от семьи, полиции, прессы. Он один может ответить на мои вопросы.

Пилот лежит на спине, приоткрыв рот, глаза закрыты. Волосы с одной стороны выбриты. Будь я в настроении, придумала бы что-нибудь смешное о наших похожих прическах. Но мне не до шуток. К левой руке мужчины подведена капельница, на металлической стойке рядом с кроватью закреплен мешок с прозрачной жидкостью. Чуть подальше попискивает аппарат, мигая черно-зеленым экраном.

Делаю глубокий вдох, захожу в комнату, закрываю дверь. Подхожу к постели и сажусь на пластмассовый больничный стул.

– Майк?

Нет ответа.

– Майк! – громче зову я.

Он не реагирует. В комнате ужасно душно, футболка прилипла к спине.

Не знаю, сколько у меня времени. Тянусь к его руке и замираю в нерешительности. Его запястье обведено больничной лентой поверх светлой растительности. В конце концов сжимаю его ладонь в своей.

– Майк!

Веки затрепетали. Он задышал по-другому.

Я сжимаю ладонь сильнее и зову еще громче.

Он открывает глаза. Моргает, что-то бормочет, цепляет растопыренными пальцами воздух.

Беру с прикроватного столика бумажный стаканчик с водой, подношу ко рту, направляя соломинку к его губам. Он делает глоток, я убираю стакан, и только сейчас он поднимает голову и оглядывает мое лицо, присматриваясь.

Какое-то время он молчит, пытаясь разглядеть, кто перед ним. Я жду, когда он меня узнает.

– Это ты? – голос хриплый, слабый.

Он долго смотрит мне в глаза.

В моей памяти – ночной бар, звон льда в бокалах.

– Да, – отвечаю.

Тишина. Мы смотрим друг на друга, припоминая разные фрагменты одного вечера.

– Ты никому не сказала, – говорит он.

Молчание затягивается. У меня в душе невысказанная буря.

– Пока нет.

Он хочет приподняться на локтях, изо рта вырывается несвежее дыхание. Попытка сесть кажется невыполнимой, Майк падает на подушку.

– Тем рейсом летела Лори Холм – моя сестра, – у меня в голосе сталь.

Он меняется в лице. Отводит взгляд.

– Выкладывай все.

– Я уже дал показания.

– Эту чушь я видела. Мне нужна правда.

Он смотрит на дверь, как будто ожидая спасения, но она закрыта: мы одни.

– Мы оба знаем, ты не должен был лететь. Оправдания или извинения меня не интересуют. Я жду фактов. Где вы разбились?

– Над каким-то… островом…

– Каким?

Он качает головой.

– Мы потеряли курс. Там… полно островов.

Я часто брала интервью и сразу вижу, когда люди изворачиваются. В таких случаях я задаю серию легких, ничего не значащих вопросов, чтобы человек, отвечая без перерыва, ослабил бдительность. Однако сейчас времени нет.

– Что было после крушения?

– Мне удалось выжить, – помолчав, отвечает он хрипло.

– Радость-то какая, – не удерживаюсь от ехидной реплики. – А остальные что?

Он моргает.

– Выжил только я. Тебе должны выслать мои показания.

– Я хотела услышать твой ответ лично, а не из расшифровки. – Задаю вопрос по-другому, предельно односложно: – Моя сестра жива?

Этот вопрос я лелеяла с тех самых пор, как исчез злополучный самолет. Тело ведь не нашли, значит, оставалась хрупкая надежда. Правильное ли это слово – «надежда»? С одной стороны, вселяет веру в лучшее, а с другой – в шаге от отчаяния. Надежда – единственное, что держит на плаву, когда рассыпаются в прах сколько-нибудь достоверные данные. Она зыбка, словно ветер, и все же я чувствую, она здесь, вокруг меня, и надеюсь, надеюсь, надеюсь…

На лице Майка растерянность, он как будто удивлен, что я вообще об этом спросила. Только чему удивляться? Я два года прожила в мире теней – имею право предполагать, если он жив, может, спаслась и Лори?

Пилот медленно качает головой.

– Она умерла, – снова удар под дых, тупой и беспощадный…

С какой стати? Я не обязана принимать его слова на веру.

И все же в глубине души, где-то в ее закоулках, я знаю – это правда.

– Где ее тело? – отстраненно спрашиваю я.

– Прости…

Ну уж нет, извинение за ответ не принимаю. Я наклоняюсь вперед, прямо к его лицу:

– Где. Ее. Тело. Где оно? Говори сейчас же! Ты знаешь, где оно. Все еще в самолете? Ты оставил ее там? Только не там…

Она боялась летать… мало того что разбилась, так еще лежит в треклятом самолете…

– Нет… – еле шепчет он.

– «Нет» – не оставил?

Лицо пилота искажает глубокая боль. Он тянется к пульту подачи обезболивающего. Не достает. Я могла бы ему помочь, но воздерживаюсь.

– Что ты сделал с телом моей сестры? С телами остальных?

Я жду. Ногти впиваются в ладони. Меня разрывает от ярости, хочу выплеснуть все на него, но он так слаб и неподвижен, не воспринимает ничего, и мой гнев отражают стены палаты.

– Я не хотел… правда…

Я жду.

Жду еще.

– Чего не хотел?

Тишина.

– Майк? – я наклоняюсь ближе, почти задевая кончик его носа. – Не хотел чего?

Его глаза недвижны. Он забылся.

За дверью послышались голоса. Выглядываю: спиной к двери стоит медсестра, разговаривает с молодым человеком. Я видела его в газетах – это Натан, сын Майка. Рядом женщина постарше, скорее всего, жена: седые волосы собраны в пучок у шеи. Оба внимательно смотрят на медсестру, меня пока не заметили.

Скоро войдут, надо торопиться.

Возвращаюсь, крепко сжимаю руку Майка. Он просыпается.

– Где их тела? Говори!

Из его уст выходит одно слово или слог:

– Мо-ор…

Может, я не расслышала?

– Мор?… – переспрашиваю я.

Он молчит. И тут я понимаю: море.

– Море? Ты бросил их в море?

– Не мог похоронить… лопаты не было… копать нечем.

Он снова тянется к пульту, на этот раз его пальцы находят кнопку. Нажимает. Доза обезболивающего идет по трубке в вену.

Тело больного обмякает.

– Жара… нельзя было оставлять. У нас не было выбора.

– У нас? – встрепенулась я. Сердце чеканит в ушах.

Он смотрит на меня: на долю секунды глаза расширяются, или мне показалось?

– Ты сказал: «У нас не было выбора».

– Нет. Ошибся… – тяжело дыша оправдывается он. Его веки начинают подрагивать.

Скрипнула металлом дверная ручка.

– Майк? Почему ты сказал «у нас»? – не унимаюсь я.

Его глаза закрываются, дыхание успокаивается. Он плывет в наркотическом потоке.

– Кто-то еще выжил в крушении? – мои ногти впиваются в пергамент его кожи. – Ответь!

Дверь распахивается, в комнату врывается шум из коридора. Поворачиваю голову: в дверном проеме Натан – видит, как я вцепилась в руку его отца.

– Что вы делаете? – недоумевает он.

Я наклоняюсь к лицу Майка:

– В катастрофе выжил не только ты, да?

Он еле заметно и бесконечно медленно двигает головой, не пойму – кивок это, или он глотает.

– Кто еще? – я прижала его плечи обеими руками. – Моя сестра?

Увы, Майк Брасс не шевелится, не отвечает. Подбегает сын, крепкими руками отрывает меня от пилота.

Пока меня силой выталкивают из комнаты, я оглядываюсь на Майка и умоляю:

– Скажи! Кто еще выбрался живым?

К сожалению, вопрос повисает в воздухе.

Глава 12

Тогда | ЛОРИ

Сколько она пролежала в забытьи – неизвестно. Все поглотила темная горячая пустота. Мысли недвижны, есть только гудящий звон; жаркий воздух; тело сдавила какая-то тяжесть.

Сознание медленной рябью всплывает на поверхность.

К щеке прижат угол чего-то твердого.

Лори поморгала: приоткрылся только один глаз. Все вокруг накренилось. Слышен низкий, хриплый, заунывный вой.

Откуда звук?

Она сглотнула: привкус крови во рту.

Попробовала поднять голову: ужасная боль пронзила мозг. В ушах зазвенело, похоже на долгий выдох.

Пошевелила пальцами, поискала, за что взяться. Снова моргнула и, преодолевая адскую боль, подняла голову. Вдоль потолка безвольно свисали кислородные маски. Шкафчики багажной полки были распахнуты. Повсюду валялись сумки и чемоданы. Откуда-то сзади полз дым.

Самолет. Я в салоне самолета…

Взгляд метнулся к иллюминатору: в стекло упирались густые ветки с толстыми листьями. Взгляд выхватил темную зелень пальм вдалеке.

Мы разбились…

Вой не прекращался: отчаянный, душераздирающий.

Это крик… кричу я.

Лори слегка повернула голову: американская чета пристегнута к сиденьям, оба словно застыли. Голова мужчины свесилась вперед, подбородок уперся в неподвижную грудь. На щеке запекшаяся кровь, очки держатся на одном ухе.

Нет… не может быть…

Жена привалилась к нему: странный наклон шеи, рот открыт, глаза остановились, золотая цепочка прорезала плоть. Они мертвы.

К пересохшему горлу подкатила тошнота. Захотелось зажмуриться, утонуть в складках вечной темноты. Исчезнуть. Однако первобытный инстинкт приказывает выбираться. Быстро!

Дым.

Лори попробовала встать – ей мешал пристегнутый ремень. Повозившись непослушными пальцами с металлическим зажимом пряжки, его, наконец, удалось отстегнуть. Упершись руками в подлокотники, она снова попыталась встать: что-то держало ноги – их придавило спинкой впереди стоящего кресла. Вцепившись руками в сиденье, она толкнула его от себя.

Густой дым полз по полу из хвостовой части салона. Лори стало страшно, и она закричала:

– Помогите!

Изо всех сил стукнула ладонями по спинке придавившего ноги сиденья. Боль пронзила шею и плечи. Кресло немного отошло, Лори подтянула колени и вытащила ноги: в берцовую кость словно кол воткнули.

Голова закружилась, пол качнулся и накренился. Цепляясь за спинку сиденья, чтобы не упасть, Лори поглядела вниз на свои окровавленные ноги. Превозмогая мучительную боль, заковыляла по проходу.

На полу, скорчившись, лежала с открытыми глазами стюардесса: под головой растекалось жуткое пятно крови. Во рту пенилось и булькало, будто она дышала жидкостью.

– Все нормально… – беспомощно проговорила Лори, опускаясь на колени.

Ноги горели, из распоротой щеки во рту сочилась кровь. Лори чуть не вырвало, однако она поборола тошноту и вздохнула.

– Я вам помогу, – обратилась она к фиджийке.

Губы стюардессы зашевелились, как будто она пыталась говорить. В легких клокотало. В конце концов она еле слышно произнесла:

– Остановить его…

– Все будет хорошо. Я помогу, – Лори наклонилась ближе.

Дым сгущался. Нужно вытащить стюардессу наружу и побыстрее. Она посмотрела в сторону выхода: через открытую дверь проникал дневной свет…

Лицо стюардессы оживилось, она встретилась взглядом с Лори, ухватила ее запястье и проговорила:

– Я… должна была его остановить.

Взявшаяся ниоткуда энергия также внезапно иссякла: женщина разжала руку, взгляд потух.

Глаза фиджийки остановились.

– Эй! Вы меня слышите? – Лори схватила женщину за ворот.

Ответа не последовало.

Судорожно сминая ткань блузки в ладонях, она потрясла фиджийку за плечи:

– Эй! Я вам помогу! Очнитесь же!

Ни звука.

Лори наклонила голову к лицу, послушала: бульканье прекратилось, грудь неподвижна.

Что делать? Что же делать?..

Велев себе успокоиться, Лори нащупала пульс на шее стюардессы. Ее собственное сердце билось так сильно, что она едва понимала, что происходит, не могла ни думать, ни считать. Одно не оставляло сомнений: женщина мертва.

И все же, сцепив пальцы, девушка начала нажимать на грудную клетку стюардессы ладонями.

Тридцать нажатий – правильно?

Она зажала женщине нос и закрыла ее рот своим.

Вдох-вдох.

Еще тридцать нажатий. Плечо горело, голова раскалывалась.

Вдох-вдох.

Тридцать жестких и ритмичных надавливаний.

Вдох-вдох.

Вновь и вновь…

К металлическому привкусу крови добавился вкус помады с губ женщины.

«Идет дым, – не прекращая нажатий, отстраненно думала Лори. – Нужно выбираться», – мелькнула тревожная мысль где-то в закоулках сознания.

Послышался шорох: длинноволосый парень в шапке выбирался из своего кресла. Из раны на переносице текла струйка крови, пропадая в щетине на челюсти. Освободившись, он рванул в проход, перевел взгляд с Лори на мертвую стюардессу.

Раздался лязг: дверь кабины распахнулась, и в проеме появился пилот. Тонкие ручейки крови струились по вискам, напоминая трещины в черепе. Он пошатнулся и, пытаясь обрести равновесие, схватился за спинку сиденья, безумно глядя по сторонам.

Внимание Лори отвлек чей-то крик. Длинноволосый уже стоял в другом месте, в окровавленных руках – люлька.

– Сюда! Возьмите ребенка!

Ребенка? Ах да, тот малыш с переднего сиденья…

Лори прошла вперед и забрала переноску из рук парня.

Пожалуйста… Только не это.

Младенец лежал на спине. Синие глаза открыты и неподвижны.

Моргнул, перевел взгляд на Лори.

– Жив! – облегченно воскликнула она.

– Вытащите ребенка! – скомандовал пилот.

Отцепив от настенного крепления огнетушитель, он решительно двинулся в хвостовую часть салона, где продолжал сгущаться дым.

Превозмогая боль, Лори бросилась к выходу. У открытой двери она застыла, вдыхая волны тепла и аромат сырой земли. Растерянная, Лори уставилась на стену густых деревьев: через темно-зеленый восковой полог сомкнутых крон струились лучи солнца.

Где мы?

Она обеими руками опустила люльку на землю. Выбралась сама, подняла переноску и, стиснув зубы, побрела прочь от дымящегося самолета, наступая босыми ногами на сухую листву.

Воздух плавился от жары. Ноги подкосились, и Лори рухнула на землю рядом с переноской.

Зубы стучали друг о друга, окружающее виделось предельно ясно, до мельчайших подробностей: вот яркокрылая птица села на ветку и смотрит черными бусинами глаз; в зелени деревьев несуразно торчит металлическое тело самолета – лопасть турбины замедляется; нависают увитые лианами кроны.

– Где мы? – раздался голос позади Лори.

Она повернулась: согнувшись и уперев руки в колени, стоял Дэниел, из уголка рта тянулась дорожка слюны. Бледно-розовая рубашка поло была порвана у рукава и замазана грязью. Вытерев губы, он выпрямился.

– Не знаю… – Лори огляделась по сторонам.

Вокруг полумрак густых зарослей, через которые едва пробивалось солнце. Под ногами глубокие выбоины: похоже, самолет пронесся через джунгли, сплющив кустарник. Носовая часть уткнулась между двумя пригнувшимися деревьями, обнажая зеленовато-белые сердцевины сломанных ветвей. Левое крыло помято, кишки проводов взметнулись вверх.

Лори несколько раз моргнула, будто надеялась поменять вид на что-то менее сюрреалистичное.

Ребенок в люльке вскрикнул, и Лори инстинктивно потянулась к нему, взяла кроху на руки: как перышко. Молочно-гладкая кожа, крошечный носик, облако тонких светлых волос.

– Где его мать? Надо найти мать…

– Помогите! – крикнул выглянувший из самолета пилот: фуражка перекошена, лицо измазано сажей. – Эй, – указал он на Дэниела, – нам нужна ваша помощь!

Дэниел подчинился, исчезая в дымящем чреве самолета.

Лори глядела на ребенка.

– Сейчас я тебя осмотрю, хорошо? – голос девушки звучал неестественно.

В поисках порезов и неровностей она провела дрожащими пальцами по голове малыша, двинулась вниз по шее, крошечному изгибу плеч. Расстегнула белую хлопковую распашонку: сердце мальчика учащенно билось. Она потрогала подушечками пальцев грудь и животик, осторожно вытянула ручки, потом ножки.

Малыш спокойно, с любопытством наблюдал за процедурой, ничуть не сопротивляясь.

Казалось, ему уютно и не страшно в люльке. Лори вспомнила странный факт: во время автомобильных аварий наименее пострадавшими оказываются пассажиры, спавшие в момент столкновения, так как их тела расслаблены.

«Малыш не пострадал», – повторяла она про себя, как мантру, пытаясь успокоиться. Осторожно вернула его в люльку, но, как только убрала руки, ротик младенца жалобно скривился, и ребенок заплакал.

– Ой, – растерялась Лори.

Личико малыша раскраснелось, он плакал и кричал, пока она не взяла его снова. Стиснув зубы, девушка поднялась на ноги – как же больно! – и крепко прижала мальчика к себе.

– Тише, тише, маленький!

В дверях самолета появился пилот: он держал под мышки мать ребенка. За ним следом, придерживая ее за лодыжки и стараясь не смотреть на свою ношу, шел бледный Дэниел. Голова женщины откинулась назад, янтарные волосы касались земли, белки глаз устремились в небо, на лице – темное пятно крови.

– Что с ней? – спросила Лори.

– Умерла, – пилот покачал головой.

Только не это!

Лори крепче сжала ребенка, отвернув от страшного зрелища. Перекрывая скорбный плач младенца, она запела извлеченную из глубин памяти колыбельную. Она пела тонким, дрожащим голосом, на припеве начала двигаться: несколько шагов вперед, затем назад, в такт мелодии.

Постепенно малыш обмяк у нее на руках. Она продолжала напевать, не останавливаясь, и все это время мужчины входили и выходили, вынося мертвых из самолета.

Глава 13

Тогда | ЛОРИ

Самолет медленно горел в духоте джунглей.

На руках у Лори спал младенец, а позади, плечом к плечу, лежали на земле тела четверых мертвецов.

«Наш самолет разбился. Разбился», – вертелись в голове тревожные мысли, словно ее тело взболтали с огромной силой, и думы разлетелись в беспорядке, как дождевые капли.

Погруженная в размышления, Лори ощутила что-то теплое и с удивлением обнаружила, что держит младенца: тот дышал ей в шею.

Сонни – так называла его мать. Лори нестерпимо захотелось кому-то передать ребенка. Но кому?

Жажда вцепилась в горло. Пошевелив языком, Лори ощутила распухшую слизистую с внутренней стороны щек. Нужно попить. Ее бутылка с водой осталась в салоне, но обратно в дымящий самолет она не пойдет.

Дэниел поднял свой мобильный и прищурился, вглядываясь в экран.

– Сигнала нет! Ни одного гребаного деления!

Не спуская глаз с телефона, он начал расхаживать по земле прямо в носках: хлопчатобумажных в бледно-голубую и оранжевую полоску, сужающуюся к лодыжке.

«В одних носках – по земле», – Лори стала думать только об этом. Пока он расхаживал, она смотрела, как сухие листья цепляются за хлопчатобумажный трикотаж, а на пятках остается отпечаток грязи.

– Эй! – обратился он к Лори. – Вы не смотрели на своем?

Телефон. Где телефон? Она стала вспоминать, что с ним связано что-то очень важное… Она нажимала кнопки. Кому-то звонила… Эрин! Нужно поговорить с ней, рассказать, что случилось.

Из кабины, выкинув руки вперед, вывалился пилот: под фуражкой отвратительная рана, кровь капает на белый воротник униформы.

– Что с вами? – окликнула его Лори. – На голове…

Он коснулся пальцами раны, удивленно вытаращился на обагрившую их кровь и вытер о мундир. Нашивку на груди жутко перечеркнули красные полосы.

«Капитан Майк Брасс», – прищурившись, прочитала Лори.

– Что вообще произошло? – набросился на него Дэниел.

– Топливная… система вышла из строя… Не знаю…

– А где мы? – спросил подошедший сзади темноволосый парень.

– Посадка была аварийная… рядом нет посадочных полос… был только этот остров.

«Мы на острове», – отметила для себя Лори.

– Я потерял управление, – оправдывался Майк, качая головой. – Пытался замедлить падение… протаранил лесную полосу…

– Уже вызвали помощь по рации? – перебил его Дэниел. – К нам летят спасатели?

– Консоль управления повреждена. Ничего не работает.

– Ничего? – взвизгнул Дэниел. – Но у вас должен быть спутниковый телефон, так ведь?

– В самолеты такого размера их не ставят.

Дэниел схватился было за голову и тут же скорчился от боли, опустил руки и попытался размять левое плечо.

– Должен же быть какой-то радар или навигатор, который выдает наше местоположение?

Слова, слова… Лори смотрела на спящего у нее на руках ребенка: «Что мне с тобой делать?»

Майк что-то объяснял о первичной и вторичной радиолокации:

– Это работает, будь мы в пределах видимости, но самолет пропадает с радаров, когда он ниже горизонта.

У Лори внутри похолодело.

– И что с нами теперь будет?

Майк повернулся, словно увидел ее впервые.

– Нас начнут искать.

– Начнут? – зло рассмеялся Дэниел. – Только начнут? – Он тряхнул головой, и смех перешел в рычание: – Ты разбил чертов самолет и теперь говоришь, что нельзя позвать на помощь? Радио нет, спутникового телефона нет! – Он повернулся к Лори и длинноволосому парню. – Вы слышали этот бред?

Он снова вытащил телефон и уставился в экран.

– Я не собираюсь сидеть и ждать, пока нас найдут. На острове должен быть сигнал. Может, тут даже есть люди. Пойду осмотрюсь.

– Мы прилетели оттуда, – сказал длинноволосый, указывая в направлении оставленного самолетом следа из поваленных кустов и врытых в землю колес.

С ребенком на руках, осторожно ставя босые ступни между корнями деревьев и сухими ветками, Лори побрела за остальными к краю джунглей.

Оставив позади лесные заросли, они вышли на белый, залитый солнцем коралловый пляж. Лори прикрыла голову Сонни от палящих лучей. Ноги утопали в раскаленном песке. Ни ветерка – только пульсирующее жаром солнце над головой. Нестерпимая жажда накрыла их с новой силой, пока они брели вперед по усыпанному высохшей шелухой кокосов и давно отмершими пальмовыми листьями песку.

Компания вышла к берегу. На них равнодушно взирала лазурная, кристально чистая вода океана. Окровавленные, истерзанные люди своим появлением грубо нарушали гармонию первозданной красоты.

В полукилометре виднелась мелкая бухта, окаймленная изогнутым коралловым рифом, который, похоже, окружал остров. Там океанские воды переходили в темно-синий цвет, разбавленный белыми барашками пены от разбивающихся волн.

Слева пляж заканчивался скоплением огромных серых валунов, вереницей уходящих по воде. Справа песок тянулся, пока его не перерезал густой мангровый лес.

Лори повернулась и оглядела гущу леса в середине острова: ни клочка суши без деревьев – ни дорог, ни зданий, ни малейших признаков жилья. Безмятежный рай с открытки и воткнутый в картинку дымящийся самолет.

– Мы в чертовой пустыне… – прошептал Дэниел.

– Скоро они нас найдут? – спросила Лори у Майка. – Ребенку нужно молоко. Да и нельзя ему на такой жаре.

– Неизвестно… – щурясь на солнце, ответил пилот.

– Разве по траектории полета они не видели, где самолет пошел вниз? – высказал предположение Дэниел.

На челюсти Майка заиграли желваки.

– Чтобы облететь грозовой фронт, пришлось отклониться от курса, и довольно далеко. – Он умолк. – Скорее всего, они не ожидают, что мы в этом районе.

– Что?! – взвился Дэниел. – То есть никто понятия не имеет, где мы?

Лори вспомнила, как разглядывала карту Фиджи еще в Лондоне, в квартире Эрин. Архипелаг усеян тысячами островков, более трехсот из которых – необитаемы. Юго-восточная часть, куда они направлялись, отдалена от материкового острова и почти безлюдна.

Майк присел на корточки, протянул дрожащую руку и начал рисовать на песке.

Очертил материк, отметил точку вылета, условно изобразил цепь островов.

– Мы летели сюда, – он поставил крестик. – Вот траектория полета, по которой мы должны были пройти. Последний выход на связь с авиадиспетчером – где-то здесь, – он поставил точку примерно в третьей части пути. – Грозовой фронт шел с запада, я попытался изменить маршрут. – Он на мгновение задумался. Затем наклонился вперед и продолжил: – Думаю, мы опустились где-то тут.

Остальные сгрудились, заслонив песочную карту тенью. Лори ощутила запах рвоты и дыма.

– Значит, нас начнут искать от места, где вы последний раз вышли на связь? – уточнил длинноволосый парень.

– Да.

– То есть… – сказал он, медленно шагая вдоль карты, – область поиска – не меньше ста километров.

Лори стало дурно от этой новости.

Я не выдержу.

Прижав ребенка покрепче к себе, она зажмурилась, представив, что вот сейчас зашумят лопасти вертолета или послышится пронзительный рев двигателей спасательного самолета. Ей хотелось увидеть мчащуюся по заливу спасательную шлюпку. Увы, когда она открыла глаза, перед ней оказались лишь окровавленные, испуганные лица незнакомцев на фоне пустых синих вод океана.

Глава 14

Теперь | ЭРИН

Упираюсь, кричу; сын Майка Брасса выводит меня из палаты, схватив за плечи. Я вырываюсь, иду сама, он следом.

– Да кто вы такая?

«У нас не было выбора», – с каждым шагом все громче раздаются слова пилота в моей голове.

У нас… Кто эти «мы»?

В катастрофе выжили другие люди. Не только Майк.

Но кто? Кто еще?

Ускоряю шаг. Тяжело топая, мой сопровождающий спешит за мной.

– Эй, ты! Стой!

Перехожу на бег: шлепанцы хлопают о пятки, уворачиваюсь, чтобы не сбить какого-то посетителя. На воздух, прочь из больничной духоты! Поворот налево, толкаю тяжелые двери на лестничную клетку. Спустившись до первого этажа, толкаю ладонями дверь наружу, ныряю в поток солнечного света.

Воздух теплый, влажный, но свежий.

Дышу.

Два года никаких новостей. Ничего.

И вдруг пилот – живой, видела своими глазами.

Он что-то знает. Знает.

Слышу позади стук ботинок.

– Эй!

Поворачиваюсь – парень догнал меня: плечистый, шорты цвета хаки и рабочие ботинки.

– Какого черта? – у парня австралийский акцент. – Кто ты? – требует он ответа, глядя мне в глаза.

Расправляю плечи, поднимаю подбородок.

– Эрин Холм. Моя сестра летела на борту самолета, который разбил твой отец.

Парень сбит с толку.

– И что ты здесь делаешь?

– У меня есть вопросы.

Я смотрю на парня. Мне кое-что о нем известно: он плакал, когда его старшая сестра уехала из дома; играл в регби за национальную сборную, пока не получил травму плеча; не разговаривал с отцом восемнадцать месяцев после смерти сестры. Женился в двадцать три года и развелся в двадцать пять. Живет в Перте, в двадцати минутах от дома матери. Работает на верфи.

– Мой отец умирает, – говорит он как о чем-то обыденном.

– Вот почему я должна поговорить с ним лично. Я не куплюсь на какую-то дерьмовую расшифровку, состряпанную властями. Мне нужна правда! – Адреналин взбудоражил во мне поток неукротимой ярости. Я готова дать отпор, если надо, даже учитывая, что парень на голову выше. – Мне нужно знать, почему с тех пор, как Лори села в этот самолет, ее никто не видел. И как это твой отец, черт возьми, еще жив. Почему он не сдался полиции? Я спросила его, где этот остров и что случилось, а он отказался говорить. Признался, что бросил трупы пассажиров в море, и сказал: «У нас не было выбора». «У нас», не «у меня».

Смутившись, Натан чуть отступил назад и уставился на меня.

– Он всем лжет, – заканчиваю я.

Мы оба молчим. Затем Натан говорит:

– Я знаю.

Надо же, я думала, парень будет отпираться.

– Почему? Что он скрывает?

– Думаешь, я знаю? Он подстроил так, чтобы я считал его мертвым. Мы по нему поминки справили, скорбели. Мама начала пить: по бутылке вина каждый вечер, полгода после падения самолета. Журналисты караулили за дверью. Она потеряла работу. Переехала ко мне. И только все начало налаживаться – звонят из полиции, говорят, отец жив. Все время жил на Фиджи. Мы снова приехали сюда, остановились в каком-то отеле, и чертовы журналисты тут как тут – дежурят под дверью.

– Вы правда не знали, что он жив?

– Конечно, не знали! – возмутился Натан.

Мы стоим молча под палящим солнцем, мимо бредет, шаркая тапочками, какой-то пациент. В ослепительной синеве неба белеет самолет.

– Ему не следовало лететь в тот день, – говорю я, чеканя каждое слово.

Натан внимательно на меня смотрит.

– Это еще что значит?

– Ничего, – осекаюсь я.

Он все еще смотрит на меня.

– Ты о чем?

Молчу.

– Он ведь был очень хорошим пилотом. Все полеты – без нареканий. Летал по всему миру. – На краткий миг представляю Натана мальчишкой, сидящим в кабине с радостным выражением лица, пока отец демонстрирует циферблаты и переключатели.

– Пилот он, может, и хороший. Но только не в тот день.

– Наверное, самолет дал сбой, – неуверенно говорит Натан.

– Тогда зачем было два года прятаться на Фиджи? Почему он не вернулся к семье? – Я умолкаю на мгновенье. – Знаешь, когда люди так поступают?

Он смотрит на меня, сузив глаза.

– Когда виноваты.

Тяжелая фраза повисла между нами, как занесенный меч.

– Натан? – окликает кто-то сзади.

В нескольких метрах от нас жена Майка: тонкие, сухие руки сцеплены в замок, во взгляде вопрос и недоумение.

– Нас доктор ждет, хочет поговорить.

Парень кивает.

Они уходят, он оглядывается, будто хочет сказать что-то еще. Но тут же идет дальше, и оба заходят в здание хосписа.

Я смотрю, как раскачивается впустившая их дверь.

У нас не было выбора.

Слова крутятся в голове. Представляю, как выбираются из-под обломков самолета пилот и пассажиры.

В рассказе Майка многое не сходится. Я знаю – он лжет. Но почему?

Глава 15

Тогда | ЛОРИ

Лори заставила себя войти в самолет. Заглянула в салон: горло сдавило от ужаса. С потолка безжизненно свисали кислородные маски, пахло гарью. В хвостовой части чернели обугленные стены, блестело влажное месиво пены огнетушителя.

Ее волнение передалось младенцу, тот заерзал на руках. Она попробовала взять его по-другому, успокоить – и шею тут же пронзила боль.

Его нужно покормить.

Она видела, как мать малыша разводила смесь в бутылочке. Наверняка, у нее был запас.

Пошатываясь, Лори побрела по проходу. При виде зажатого сиденьем темно-синего ботинка к горлу подкатила тошнота. Почему-то это зрелище взбудоражило ее больше, чем пятна крови на полу и сиденьях.

Под ногой что-то хрустнуло: ее мобильный – экран пошел сетью трещин.

Она неловко наклонилась, подняла телефон и нажала кнопку включения: ничего.

Пробовала еще раз; экран оставался безжизненным.

Отбросив телефон, Лори двинулась дальше.

Багажные шкафчики зияли пустотой распахнутых полок: чемоданы и сумки разлетелись по всему самолету. Лори заметила между сиденьями свою коричневую сумку на колесиках, но сейчас ее интересовало только детское питание. Кое-как опустившись на колени, она заглянула под сиденье: есть! – влагонепроницаемая сумка с цветочным принтом и многочисленными карманами. Изловчившись, одной рукой расстегнула основное отделение: подгузники, запасные распашонки, коврик для пеленания, слинг – смеси нет, лишь пустая бутылочка с остатками молока.

Ах ты, черт!

Сонни уже не просто плакал, он настойчиво кричал.

Лори поспешила к выходу. Дэниел вытаскивал основной багаж и относил к деревьям. На розовой рубашке проступил пот, она немного задралась на пояснице, обнажив покрытую темными волосами бледную спину.

– Мне нужен чемодан матери! – крикнула она. – Сонни хочет молока.

Дэниел потянул к себе дешевый фиолетовый чемоданчик.

– Этот?

Придерживая младенца, Лори с трудом выбралась из самолета. Разгоряченный ее объятиями, малыш взмок и покраснел.

– Все хорошо, маленький, – приговаривала она, расстегивая кнопки на распашонке, чтобы тот немного остыл.

Вокруг порезов на ногах Лори вилась муха.

Дэниел расстегнул молнию на чемодане: сложенные стопками белые рубашечки и чепчики с полями. Лори представила, как мать любовно сворачивала каждую кофточку, и чуть не расплакалась.

«Не время раскисать», – приказала она себе.

Дэниел извлек из чемодана банку со смесью.

– Слава богу! – воскликнула Лори, покачивая младенца. – Приготовьте бутылочку.

– Я?

– Прочитайте с обратной стороны, там должны быть пропорции. – Лори приходилось видеть, как ее друзья разводили смесь для детей. Только вот какую воду они добавляли: кипяченую, теплую?

Вытерев пот со лба, Дэниел принялся изучать инструкцию.

– Сколько ему? – спросил он, заглушая детский крик.

– Четыре месяца, – ответила Лори, вспомнив, как тот же вопрос задавала матери стюардесса. – Скоро, милый, потерпи, – утешала она младенца: тот уже заталкивал в рот кулачки.

Нахмурившись, Дэниел, наконец, не выдержал:

– Ты не можешь его заткнуть? Я ничего не соображаю!

Лори вздрогнула.

– Пусть Феликс сделает, – Дэниел сунул банку со смесью длинноволосому парню. Тот выносил из самолета провиант: чипсы, бутылки с водой, сок, шоколад и орехи. Дэниел вновь принялся вытаскивать чемоданы.

Феликс обратился к Лори:

– Что нужно делать?

Она попросила взять бутылку с негазированной водой и налить в бутылочку со смесью. Парень старательно зачерпнул смесь, неловко просыпав часть на землю, добавил воду.

– Теперь надень соску на горлышко, – попросила Лори.

Повозившись, Феликс справился с кольцом-закрепителем и протянул готовую бутылочку. Беспорядочно размахивая кулачками, Сонни тут же ее схватил и отшвырнул.

– Да что ж такое! – крикнула в отчаянии Лори. Бутылка подкатилась к ее ногам, молоко закапало на влажную землю, на соску налипла грязь. Лори попыталась дотянуться до бутылки, но скользкий как рыбка Сонни брыкался, и ей пришлось прижать его обеими руками, чтобы не выронить.

Феликс поднял бутылочку, промыл соску остатками воды: не идеально, но сойдет. Вновь отдал смесь Лори.

На этот раз она предупредила движения младенца и, поймав беспокойную ручку, аккуратно поднесла соску к губам.

Сонни широко открыл рот, розовые десны сжались на силиконовой соске, плач тут же прекратился. Он начал яростно сосать: глаза широко открыты, слышалось неровное глотание.

– Потише, маленький, не торопись так.

Через пару минут ритм сосания замедлился, и Лори облегченно расправила плечи, осмотрелась: за ней наблюдал Феликс.

– Сама-то попила? – спросил он.

Она покачала головой.

Парень подошел к груде припасов, вытащил большую бутылку воды и поставил у ее ног:

– Не забывай пить.

– Спасибо.

Он кивнул.

– Скоро наша вода кончится… Надо поискать на острове.

Майк разложил на земле остатки оранжевого спасательного плота: одна секция полностью выгорела. Он вытер пот с верхней губы, мрачно глядя на оплавленную пластмассу.

– Его уже нельзя использовать? – спросил, уперев руки в бедра, Дэниел. Он склонился над серебристым чемоданом, из которого выглядывали совершенно бесполезные в джунглях отутюженные рубашки.

– Нельзя, – подтвердил Майк. – Зато уцелел тревожный чемоданчик. У нас две сигнальные ракеты, аптечка, таблетки для опреснения воды, зажигалка и веревка.

– А спутникового телефона там нет? – поинтересовался Дэниел.

Майк промолчал. Привстал на одно колено – его лицо исказила гримаса боли. С трудом выпрямился. Лори только сейчас заметила возрастные пятна на его покрасневшей от солнца коже.

Малыш на руках успокоился и притих, его дыхание выровнялось. Лори с любопытством разглядывала крошечные пальчики с аккуратно подстриженными ноготками, которыми он вцепился в бутылочку. Мягкий пушок светлых волос слегка вытерся на затылке от постоянного лежания. Веки младенца начали закрываться, он выпустил бутылочку изо рта.

Выпил примерно половину. Хорошо это или плохо? Лори понятия не имела, сколько раз в день должен есть ребенок такого возраста и как часто его надо кормить.

Припекало даже в тени, кожа стала липкой от пота. Шумел, перекатываясь волнами, океан.

Дэниел стоял на коленях перед открытыми чемоданами и сумками, сосредоточенно вертя что-то в руке. Блеснул серебром смертоносный край, лязгнул металл – из черных ножен появилось острое лезвие огромного зазубренного с одной стороны ножа.

– Где ты это взял? – спросил Майк.

– Нашел в чьей-то сумке, – Дэниел повернул нож, изучая двойной край лезвия.

Лори стало не по себе: зачем кому-то из гостей понадобился нож? Они же летели на цивилизованный курортный остров, где все к услугам отдыхающих. Сама Лори запаслась летними платьями, босоножками, книгами и купальниками.

С какой стати нож?

– А больше ничего не нашел? – подойдя ближе, спросил Майк.

– Бинокль и вот это, – ответил Дэниел, вытаскивая что-то похожее на металлическое копье, прикрепленное черной эластичной петлей к гарпуну.

– Похоже на подводное ружье. И ласты есть.

Внезапно до Лори дошло: весь багаж обыскивали. Вещи валялись на земле, у ног Дэниела стопкой лежали паспорта. Лори увидела свою коричневую сумку: молния расстегнута, в ней основательно покопались. Светлая кружевная бретелька одного из бюстгальтеров свисала с края, рядом валялся ворох черных тонких трусиков. Лори на миг представила, как Дэниел шарит в ее нижнем белье.

Зачем она вообще взяла кружевное белье в отпуск с сестрой? Да еще на маникюр сходила, выбрав неоново-розовый лак: вполне подходящий для тропического отдыха в середине зимы и так нелепо выглядящий сейчас! До неприличия. Ради кого это кружевное белье? Ради кого маникюр и дорогие аксессуары? Уж точно не ради Пита – с ним покончено. Может, чтобы поднять настроение, будто от слоя лака на ногтях она почувствует себя лучше?

Только не плакать! Не здесь. Пит точно того не стоит! Разрозненные мысли скользили, менялись и вернули Лори в тот далекий день…

…Шли майские каникулы. Лори сидела дома, разбирая шкафчик с художественными принадлежностями. На кухонном столе в беспорядке лежали подсохшие тюбики с красками и затвердевшие кисти – она решала, что оставить, а что выбросить. Открылась входная дверь, Лори взглянула на кухонные часы: полдень. Странно, Пит не говорил, что вернется к обеду.

Когда он вошел на кухню – бледный, с широко раскрытыми глазами и опущенными уголками рта, – первое, что подумала Лори: «У него рак».

Однако он смотрел вниз, куда-то на мысок ботинка, и с волнением произнес: «Лори, прости, не думал, что придется такое говорить». Он нервно сглотнул, поднял голову, заглянул ей прямо в глаза. «Я… Я от тебя ухожу».

Слова шибанули в грудь, словно Лори врезалась в каменную стену.

«Что?»

«Прости, я ухожу», – повторил он невнятно, будто губы онемели.

Потрясенная, Лори навалилась на стол.

«Почему?» – растерянно спросила она.

«У меня роман».

«Как? С кем?»

Он отвел взгляд. Наклонил голову.

«Я знаю ее, да?» – Лори вцепилась пальцами в край кухонного стола, под ногтями побелело.

Он кивнул, будто они играли в какую-то извращенную «Угадайку».

«Только не кто-то из моих подруг, только не это…» – умоляюще проговорила она.

«Зоуи».

Лори словно обухом ударили: она осела на кухонный стул, живот скрутило в тугой узел.

Зоуи вела уроки физкультуры в школе, где Лори возглавляла художественное отделение. К работе Зоуи приступила в прошлом учебном году, переехав из Бирмингема с парнем, с которым рассталась в первое же полугодие. Миниатюрная, упругое тело, тонкие лодыжки, коленки в синяках. Полная противоположность пышногрудой Лори, обтекаемые формы которой Пит, по его словам, обожал. Сам всегда говорил: есть за что подержаться.

«Уходи», – приказала она, ожидая, что он повернется и выйдет из комнаты.

Однако Пит не уходил.

«Это еще не все. Зоуи беременна. На четвертом месяце. Ребенок мой».

Лори покачнулась и шагнула вперед.

«Прости, Лори, я виноват. Знаю, после всего, через что мы с тобой прошли… хуже и быть не может. У нас с ней вышло случайно».

У Лори закружилась голова.

«Случайно?» – прорычала она, сжав зубы.

«Я не это хотел сказать…»

По телу прошла волна жара. Лори толкнула руками стол. Банка со скипидаром разбилась о холодильник, по кухне разлетелся дождь из стекла и жидкости, застучали по кафельному полу кисти и краски.

Пит отшатнулся, вскинув руки.

«Лори…»

«Убирайся! Вон!» – яростно выплюнула она.

Он замер, растерянно моргая. Затем повернулся и быстро ушел.

Ушел.

Лори задрожала всем телом. Она не помнила, сколько простояла неподвижно, уличный свет перемещался по стенам, пока она стояла в тени.

Наконец она взяла телефон.

Набрала.

Два гудка. Сестра ответила после третьего.

«Сестренка?»

Лори сказала лишь одну фразу: «Ты нужна мне, Эрин», и через несколько минут сестра мчала в машине к ней домой, готовая утешить в беде…

А теперь Лори смотрела на густые заросли джунглей, в самое сердце которых врезался их самолет. Ей так хотелось взять телефон, позвонить сестре и сказать: «Ты нужна мне, Эрин».

Глава 16

Тогда | ЛОРИ

Жаркий день клонился к закату. Лори стояла на берегу, вглядываясь в пустой горизонт. Липкая кожа покрылась несколькими слоями пота, запекшейся кровью и грязью. Лори обхватила себя руками. Шея вспыхнула болью, пришлось растирать ладонью напряженные мускулы.

Скоро ночь.

Верхний край солнца уже опустился ниже линии горизонта, обагрив небо румянцем, уходя в небытие.

Лори отдала бы все на свете, лишь бы увидеть луч спасательного катера в сгущающихся сумерках. Ее взгляд переместился к самому дальнему краю залива, где вода ударялась о темный риф, рассыпаясь белой пеной: опасная преграда даже днем, а ночью лодке и подавно не преодолеть высокие волны и кладбище высоких камней.

Не оставалось никаких сомнений – ночевать придется на острове.

У ног Лори в люльке спал Сонни. Она неловко присела: кожа на недавно затянувшихся порезах разошлась, струйка свежей крови скользнула ниже колена. Легкое дыхание младенца успокаивало. Лори положила в переноску хлопковый кардиган мамы Сонни, в надежде, что ее запах задержался в переплетениях ткани. Сейчас малыш спокоен и доволен, но скоро он проснется, и его снова нужно кормить, переодевать, баюкать, только уже в темноте. Им придется как-то жить без проточной воды, без стерилизованных бутылок, пеленального столика.

Без матери.

Вдруг на Лори обрушилось осознание: теперь она ему вместо матери. От этой мысли ей стало не по себе – она не может отвечать за ребенка! Пусть это делает кто-то другой. Но кто? Дэниел к ребенку не притрагивается. Феликса нет уже несколько часов, а Майк еле держится на ногах, видимо, сказывается травма головы.

Над пляжем пронеслась лента серого дыма. Лори оглянулась: разведенный Майком сигнальный костер ярко полыхал. На растопку пошли засохшие волокна кокоса, а в тревожном чемодане нашлась зажигалка. Пилот сидел на корточках в отблесках пламени и скармливал огню сухие ветки.

В мозг ворвались воспоминания о первых секундах авиакатастрофы – они возвращались к Лори всякий раз, когда она останавливалась, – крики ужаса, глухой удар тела стюардессы о потолок.

Лори тряхнула головой, чтобы сбросить наваждение, – плечо пронзило лезвие боли.

В полумраке показалась идущая вдоль береговой линии тень. Постепенно Лори различила неторопливую походку Феликса: руки в карманах, голова опущена, темные провалы глаз устремлены прямо на нее.

Когда парень подошел ближе, она увидела следы засохшей крови на переносице и начавший темнеть синяк на левом глазу, отчего лицо стало несимметричным и приобрело какое-то затравленное выражение.

Лори тут же вспомнила, что сверкающий серебром двусторонний острый нож принадлежал Феликсу: Дэниел обнаружил смертоносное оружие именно в его рюкзаке, рядом с ружьем для подводной охоты.

Лори встала.

Парень подошел совсем близко, повеяло чем-то солоноватым и земляным. Его запах?

– Как дела у Сонни? – тихо спросил он.

– Хорошо. Пока спит. А ты нашел что-нибудь? Вода есть?

Запасов оставалось в лучшем случае на пару дней.

– Да, есть ручей. Прошел до источника: там в середине острова небольшой чистый водоем – пить можно. А больше ничего. Залез на вершину гребня, вид оттуда хороший, но смотреть не на что: ни рыбацкой хижины, ни укрытия, никаких признаков жизни.

– О… – Лори не ожидала, что ее так потрясет эта новость.

– Зато полно фруктов: манго, банан, кокос и хлебное дерево.

– Это хорошо, – машинально ответила она, но радости не ощутила. Ее обрадовала бы только весть о том, что спасение в пути. – А телефон проверил? Есть сигнал?

– Я без телефона, – отводя глаза, ответил он.

Лори вспомнила, как Феликс писал кому-то, сидя в зале посадочной зоны, потом уничтожил сим-карту и выбросил ее вместе с разобранным телефоном.

Парень поднял глаза и встретился взглядом с Лори. В темноте она не разглядела, смущен он или расстроен.

– Мобильник старый, с истекшим контрактом, ну я его и выкинул перед полетом. Решил, неплохая идея пожить без связи.

Лори ничего не ответила.

Феликс топтался на песке, под ногами хрустели камни и раковины.

Возле уха прожужжал комар. Лори вгляделась в темное небо на горизонте: никого.

– Нас тут не найдут, правда?

Он долго смотрел на нее.

– Нет. Не найдут.

Лори поежилась, ей вдруг захотелось оказаться рядом с остальными у пламени костра.

Лори сидела на темном прохладном песке, Сонни спал рядом в колыбельке.

Красные языки костра рвались в темноту ночи.

Вот бы Эрин была рядом! Эгоистичное желание, но Лори правда хотела, чтобы сестра оказалась здесь. Прямо сейчас. Чтобы вместе справляться с постигшим их несчастьем.

Еще днем Майк, морщась и кряхтя, приволок из джунглей несколько сухих веток и выложил на берегу большую надпись «SOS», чтобы ее увидели с неба.

Сигнальный костер и сообщение из коряг – явно недостаточно, чтобы их заметили. Самолет упал в самую чащу джунглей. Нет чтобы лежать сейчас на берегу – хоть как-то выделил бы остров на общем фоне.

Сонни пошевелился, растопырил пальчики, будто чему-то удивился во сне. Лори осторожно покачала люльку за край и принялась тихонько напевать, пока малыш снова не успокоился.

Сидевший напротив нее Майк, стиснув зубы, с трудом встал на ноги, сходил за еще одной веткой и подложил в костер: сноп свежих искр устремился в небо.

– Вот, – сказал Дэниел, достав из сумки коробку с энергетическими батончиками. – Кто хочет ужинать?

Он вытащил один батончик и передал коробку остальным. Майк и Феликс тоже взяли по одному, а Лори отказалась. Живот скрутило тугим узлом так, что есть не хотелось.

– Я… У меня в голове не укладывается, – заговорила она. – Я все думаю, почему мы? Почему выжили именно мы, а остальные умерли?

– Да просто так вышло, – тихо ответил Феликс. – Это ни везение, ни судьба. Просто так получилось, и все. Теперь надо с этим справляться – другого выбора нет.

Он тяжело вздохнул и ругнулся от боли: пощупал переносицу кончиками пальцев. Даже в свете костра Лори заметила сильную опухоль и догадалась, что у парня сломан нос.

Костер шипел, тлеющие красные угольки падали на песок, догорали и разлетались пеплом.

– Думаете, нашим родным скажут, что случилось? – спросила Лори.

– Да, – ответил Майк. – Авиакомпании действуют по протоколу. С близкими связались через несколько часов после того, как самолет должен был прилететь.

– И как это происходит? – поинтересовался Дэниел. – Кто-то приходил домой к моей жене?

– Не думаю, – сказал Майк. – Возможно, ей позвонили по телефону.

– Она живет одна? – спросила Лори.

– Мы живем в Эпсоме, неподалеку от ее матери. Теща наверняка примчала, как ветер, и уже рыщет по кабинету в поисках страховки.

Лори слегка улыбнулась.

– Дети есть?

Дэниел помолчал.

– В детстве я был таким придурком, что другого такого не выдержал бы, уверен – моя жена тоже.

– Зачем вы прилетели на Фиджи? – полюбопытствовала Лори.

– По делам. На переговоры о потенциальной сделке с недвижимостью.

– Где именно? – спросил Майк.

– На острове, куда мы летели. Удачная возможность для расширения бизнеса.

Лори вспомнила о подслушанном в аэропорту телефонном звонке, во время которого собеседник Дэниела в чем-то сомневался. Она хотела спросить, но в разговор вступил Майк:

– Кто-нибудь познакомился с матерью Сонни? Как ее звали? Почему она летела одна?

– Ее звали Холли Сентон, – сказал Дэниел. – Я проверил в паспорте.

– Я слышал, как она разговаривала со стюардессой, – сказал Феликс. – Про отца и речи не было. У нее никого нет.

А Дэниел добавил:

– Она рассказывала американской паре, что поездка была чем-то вроде награды за то, что она выжила в первые месяцы с младенцем: солнце, отдых от готовки и все такое.

Лори не представляла, что кто-то из ее друзей захотел бы путешествовать с таким маленьким ребенком без помощи. И все же Холли она понимала – мать-одиночка решила себя побаловать.

– А ты? – спросил Дэниел Феликса. – Зачем прилетел на Фиджи?

Тот пожал плечами.

– Я должен был заменить инструктора по водным развлечениям на курорте. Друг сломал лодыжку, три месяца не сможет работать.

– Это объясняет, зачем тебе подводное ружье и ласты, – сказал Дэниел.

– Ты рылся в моих вещах? – вскинул голову Феликс.

– Мы пересмотрели весь багаж. Прикинули наши запасы. Еще в твоем рюкзаке был нож. – Дэниел в упор смотрел на Феликса.

– Это водолазный нож, – не отводя взгляда, ответил тот.

Со стороны джунглей послышалось раскатистое кваканье лягушек.

От костра отскочила искра и поплыла вверх, сгорая, словно крошечная падающая звезда. Наблюдая за полетом искры, Лори подняла голову и всмотрелась в глубину звездного неба. Красота темной бездны завораживала и в то же время угнетала своей безграничностью. Казалось, если смотреть слишком долго, ночное небо тебя проглотит. Лори хотелось видеть потолок и стены. Оказаться бы сейчас в тесноватой съемной квартире Эрин, включить настольную лампу и сидеть вместе на дешевом диване. Лори была бы даже не против, чтобы сестра толкала ее холодными, босыми ступнями. Заказать бы еду навынос, выпить вина и почитать книжку. Ей хотелось поговорить с Эрин о пустяках, которые не имели ничего общего с выживанием, спасением и поиском еды.

– Лори, а ты? – вывел ее из задумчивости голос Дэниела. – В отпуск летела?

– В отпуск, да, – ответила девушка. – Мы вместе, я и моя сестра…

– Что? Твоя сестра была на борту?

– Нет-нет. Мы прилетели на Фиджи вчера, а утром должны были сесть на этот межостровной рейс… а потом… – Лори умолкла, коснулась рукой браслета на запястье: давний подарок Эрин. – Накануне вечером пошли ужинать… ну и повздорили. Наговорили друг другу всякого, – она покачала головой. – В общем, в аэропорт она так и не приехала.

Дэниел присвистнул:

– Видимо, серьезно поцапались.

Лори чувствовала – на нее смотрят с другой стороны костра. Подняла взгляд: Майк.

– Как зовут сестру?

– Эрин.

В зыбком свете пламени она уловила странную перемену в его лице.

– А что? – спросила она.

Он попытался улыбнуться:

– Просто спросил.

Глава 17

Теперь | ЭРИН

Весь день я названивала родственникам пассажиров рейса FJ209. Оставила сообщения мачехе Феликса Тайлера, жене Дэниела Элдриджа, дочери стюардессы. Мне хотелось поговорить с кем-то, кто меня поймет. Кто мог бы сказать: «Думаю, и другие пассажиры выбрались из самолета живыми».

Увы, никто не ответил.

Швыряю телефон на кровать, беру ключ-карту и выхожу из номера.

В животе пусто: не ела нормально с тех пор, как приехала на Фиджи. Спускаюсь по лестнице, прохожу вестибюль и останавливаюсь в дверях ресторана. Из зала долетает аромат специй и жареного мяса. Я переминаюсь с ноги на ногу. Нужно поесть. Хватит драматизировать. Сейчас зайду, и все.

Захожу.

Опустив взгляд, спешу к столику в дальнем углу, сажусь спиной к террасе. Открываю винную карту, делаю вид, что сосредоточена на выборе. И все же невольно поворачиваюсь к террасе, откуда виден освещенный прожекторами сад. Ищу наш столик – за которым мы с Лори сидели в тот вечер: он свободен, свеча в стеклянном подсвечнике не горит…

Вспоминаю, как наклонилась к сестре, вжав ребра в край стола, и зло прошипела: «Приятного отпуска в одиночестве».

Я допила коктейль – лед и свежесть лайма перемешались со сладостью теплого рома. Поставила стакан на стол, ощутив знакомое чувство опьянения.

– Еще по одному? – предложила я Лори.

Не глядя на часы и не задумываясь о том, что и наполовину не допила предыдущую порцию, она ответила:

– Конечно.

Неплохое начало.

Я заказала еще две порции «Май Тай». Мы ждали в мерцании свечей, пока принесут заказ, напитывая влагой воздуха иссушенную за время перелета кожу. На Лори было новое платье с отделкой из ракушек по вырезу, медовые локоны ниспадали волнами на обнаженные плечи – так похожа на маму.

– Ты как? – спросила я.

В ней угадывалось какое-то беспокойство, которого я не ожидала на Фиджи. Наверное, потому что мы еще не добрались до места и сам отпуск не начался.

– Нормально, – она улыбнулась, не размыкая губ, взгляд блуждал.

Официант – молодой человек с тонкими чертами лица – принес напитки на бамбуковом, усыпанном девственно-белыми цветами жасмина подносе и учтиво расставил стаканы: кусочек ананаса на краю каждого и веточка мяты на колотом льду.

Поблагодарив официанта, Лори попросила:

– Вы нас не сфотографируете?

Мужчины выполняли просьбы Лори безоговорочно. Будучи подростком, я специально присматривалась к ней, пыталась уловить, в чем суть ее обаяния. Оно не бросалось в глаза, как ее пухлые, выразительные губы или гладкая карамельная кожа. Я пришла к выводу, что дело в том, как она смотрела собеседнику в глаза: чуть дольше, чем большинство людей, и человека словно притягивало к ней, и он уже не хотел терять внимание Лори – кто же захочет уйти из солнечного света в тень?

Официант предложил сдвинуться, чтобы мы обе попали в кадр. Я переставила стул и села рядом с Лори, уловив свежесть духов и нотки абрикоса в ее волосах. Может, и мне стоило приодеться ради ужина? Я совсем не готовилась, пришла в чем летела: хлопковые брюки и темная куртка – все мятое и несвежее после дороги. И вообще, не лежала у меня душа к этой поездке, я бы предпочла остаться в Лондоне, недельку пожить одной в квартире. И все же, когда мы приехали, я поняла, как приятно оказаться в новом месте в ожидании свежих впечатлений.

Ночь вокруг ресторана дышала теплым морским бризом. Я хотела привлечь внимание Лори, взять за руку, приободрить ее, но щелчок известил о том, что фото сделано, и она тут же отстранилась, взяла телефон, чтобы посмотреть, что получилось.

Какое-то время она редактировала фотографию, сгорбившись над экраном. Потом загрузила ее прямо в «Инстаграм», а я сделала вид, что мне все равно. Незваный гость за столом – телефон мигал уведомлениями каждые несколько минут, и Лори то и дело тянулась к нему, чтобы посмотреть, кто поставил лайк фотографии или оставил комментарий, и не заходил ли на страничку Пит.

Я потянулась через стол и перевернула телефон экраном вниз.

– О, – сказала она, приподняв бровь.

– Давай сегодня обойдемся без Пита, лады?

– Лады? – передразнила она. На прошлой неделе за завтраком она сказала, что я разговариваю, как десятиклассница из ее школы.

– Удали его, – уже не в первый раз попросила я. – Удали из всех соцсетей. Зачем ты мониторишь его страницы? Сама же потом расстраиваешься.

– Может, я хочу, чтобы он увидел, чем я занимаюсь.

– Так ты и в отпуск за этим поехала? Чтобы Пит поставил лайк?

– Не подкалывай.

Мы с Лори никогда не изводили друг друга, не ссорились по-крупному, однако это не значит, что у нас не было обид. А может, так еще хуже? Как если бы кастрюлю с водой поставили на медленный огонь, ведь в конечном итоге она все равно выкипит. Последние девять месяцев мы только и говорили что о Пите, и мне хотелось отдохнуть от этого, спокойно посидеть в ресторане на Фиджи, посмотреть, как мерцают огни над морем, не спеша потягивать коктейль в компании сестры и забыть о неприятностях.

– Я ведь тоже в отпуске, Лори.

– А кто его оплачивает?

Я сделала вид, что смотрю на часы.

– Мы на Фиджи всего четыре часа, а уже упреки, что поездка за твой счет.

– Я констатирую факт.

– Так вот тебе еще один факт: я не учитель, у меня только двадцать дней ежегодного отпуска, и половину из них я трачу на эту поездку.

– А у тебя были планы получше?

Ее издевка подстегнула меня.

– Хочешь сказать, я не могу себе позволить отпуск на Фиджи?

Так и есть, я почти нигде не была: ни в Африке, ни в Индии, ни в Южной Америке. Не лазила по горам, не видела храмы. Не припомню поездки длиннее, чем три часа на машине из Бата в Лондон, куда я переехала жить.

– Тогда зачем ты здесь?

Я пожала плечами.

– Ради тебя.

– Взыграл сестринский долг?

– Не в долге дело.

Хотя отчасти она была права. Подруги Лори в основном замужние, беременные или уже с детьми – ни одна из них не могла сорваться с места и улететь на далекий тихоокеанский остров.

– Гламурный курорт не для меня, Лори. Я не представляю, как буду целый день валяться в шезлонге и загорать. Как мне показаться на открытом солнце? Ну посмотри, я же как бело-розовый зефир, – добавила я, стараясь сгладить напряжение.

Лори нахмурилась.

– Ты и в квартиру меня пригласила из-за долга?

– Конечно, нет, – поспешно ответила я, но, должно быть, не очень убедительно, потому что Лори откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Признайся, ты не хочешь, чтобы я жила с тобой в Лондоне? – Она снова нахмурилась.

– Я никогда не говорила…

– Не говорила, но я же видела, с каким лицом ты меня приняла.

– Что? – меня задели ее слова.

– Когда ты жила со мной и Питом, я о тебе заботилась: готовила, стирала твою одежду, устроила на работу. Знакомила с нашими друзьями…

– Господи, Лори, ты отправила меня на свидание с каким-то задрипанным бухгалтером. Он же в галстуке ходит.

– И в группе играет.

– В фолк-группе. На скрипке, – сыронизировала я в надежде, что сестра улыбнется, но она не отступала:

– Мой брак распался. Мне пришлось уйти с работы, продать дом. – Перечислять свои беды – конек Лори. – Но, несмотря на все, что со мной происходит, я продолжаю о тебе заботиться.

– Что, прости? – ее слова меня задели.

– Я готовлю тебе еду, покупаю продукты…

– Ты сама предложила. Я хотела заказывать еженедельную доставку.

– Да у тебя в шкафах шаром покати! Ты живешь, как безалаберная студентка, Эрин!

– Ах, простите, что не готовлю разносолов и не подписана на интернет-магазин элитных продуктов – не все мы закончили школу «Получи все на блюдечке».

Не знаю, к чему я сказала последнее предложение, но Лори вечно все дается легко, вот я и ляпнула. Она тут же вцепилась в эту фразу.

– Не все. – Ну, конечно, куда же Лори без списка горестей. – Если ты заметила за то время, что жила с нами, мы с Питом прошли четыре цикла ЭКО. Может, ты заметила, что больше всего на свете я хотела стать матерью. Это мне не досталось на блюдечке, не так ли? И вдруг ты заметила, что человек, которого я люблю, с которым хотела провести всю жизнь, теперь собирается завести ребенка с моей подругой?

– Ты возвела Пита на пьедестал, будто он все еще лучший мальчик класса, пригласивший тебя на выпускной. Пора признать, Лори. Он тебе изменил, он от тебя ушел. Дело не в Зоуи. Дело в нем.

– Если бы она не забеременела, он бы не ушел. Она залетела от него случайно. Подумаешь, один раз сходил налево…

– Нет! Не один! – Я хлопнула по столу ладонью.

От удивления Лори отшатнулась.

Мы смотрели друг на друга. Она прищурилась и, чеканя каждое слово, спросила:

– Что тебе известно?

Во попала!

Я взяла стакан и отпила половину, от ледяной жидкости голову словно сдавило тисками.

– Выкладывай, – не отступала Лори.

– Я просто так сказала. Я не…

– Говори.

Я покраснела до мочек ушей. Отвела взгляд. Слова не шли на язык.

Но Лори понимала меня без слов.

– Зоуи у него не первая?

Непослушные губы отказывались подчиняться. Я никак не могла собраться с ответом.

И вдруг Лори спросила:

– Ты тоже?

– Нет! – возмутилась я. – Конечно, нет! Как ты могла подумать?

– Тогда кто? – Она наклонилась над столом так близко, что я увидела свое отражение в ее темных глазах.

Я сглотнула.

– Пожалуйста, – она протянула свою руку к моей, ледяными от бокала с коктейлем пальцами крепко сжала ладонь.

Деваться было некуда.

– Очень давно, года два-три назад, я видела его с другой женщиной – всего раз. У них точно не было романа – просто напился, ну и потянуло налево…

– Расскажи мне все, – прошептала сестра.

Я нехотя рассказала, как столкнулась с Питом в отеле в Винчестере. Он вышел из лифта с какой-то женщиной и увидел меня. Сначала вытаращил глаза, открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, а потом залепетал что-то о том, что это коллега по работе, но меня не проведешь. Женщине я сказала, чтобы катилась куда подальше, а Питу, чтобы садился в мою машину. Мы поговорили на парковке, шел снег, он потирал руки, пытаясь согреться, обещал, что это первый и последний раз, умолял не говорить Лори. Они проходили третий цикл ЭКО, и он не хотел все потерять. Он любил ее. Сожалел о том, что едва не совершил.

Мне так хотелось ему верить.

– Прости, Лори, – сказала я, глядя ей прямо в глаза.

Сколько раз я прокручивала эту фразу в голове, воображая наш разговор, когда в конце концов раскаленная, как лава, правда вырвется наружу, а теперь извинения казались пустыми, слишком легковесными.

– Ты ничего не сказала.

– Не хотела тебя расстраивать.

– Или себя?

– О чем ты?

– Ты боялась потерять Пита, – слова прозвучали, как пощечина.

– Что это значит, Лори?

Но я знала, что она имела в виду. После смерти отца мы с Лори остались одни. Выплачивать ипотеку мы не могли, страховку на жизнь папа не оформил, поэтому дом пришлось продать. Лори и Пит давно хотели съехаться, так что они купили домик с террасой на окраине Бата, и я переехала к ним. Моим пристанищем стала гостевая комната, что меня вполне устраивало. К тому времени мне исполнилось восемнадцать, и хотя я по несколько месяцев проводила в общежитии университета, мне нравилось, что есть, где провести каникулы и куда вернуться после окончания учебы.

– Ты молчала про Пита и продолжала жить под нашей крышей, как ни в чем не бывало. Если бы я узнала про это раньше, мы с Питом могли бы попытаться наладить отношения. Но ты предпочла скрыть его проступок, потому что это пошатнуло бы твой мирок. Мы с Питом придавали спокойствие твоей жизни.

Может, она права, и я защищала вовсе не ее, а себя? Своим молчанием позволила их браку качнуться в сторону пропасти и даже не пыталась помочь.

– Помнишь, что мы пообещали друг другу, когда умер папа? – спросила Лори, наклонившись вперед.

Я кивнула. После его похорон мы сидели в высокой влажной траве на берегу реки в черных платьях. Лори обняла меня за талию, я наклонилась, положив голову ей на плечо. Где-то внизу журчала извилистая река, перекатывая по дну мелкую гальку.

«Мы теперь одни, Эрин, – сказала тогда Лори странно взрослым голосом. – Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Давай пообещаем, что у нас не будет друг от друга секретов».

Я охотно кивнула. Мы хотели уберечься от лжи и недомолвок, чтобы фундамент наших отношений не пошел трещинами.

«Я и ты, – пообещала Лори. – Вместе».

Мы обняли друг друга и прослезились.

«Вместе», – повторила я тогда…

– Ты не сдержала слово, – Лори взяла стакан – сейчас швырнет мне в лицо ледяную темно-кофейную жидкость. Но она допила напиток, осторожно поставила стакан на стол и поднялась, блеснув золотом браслета на предплечье. На внутренней стороне украшения надпись, о которой я знаю, потому что сама его выбирала.

– Поезжай домой, Эрин. Отпуск отменяется.

Она сказала это с таким презрением на лице, что я не сдержалась и, вскочив на ноги, зло выплюнула:

– Если хочешь знать, я вообще не хотела ехать! А почему согласилась? Потому что знала, какая ты трусиха, как боишься лететь в одиночку! – Я швыряла в нее словами, упиваясь победой. – Ты окружила себя людьми, чтобы ни минуты не оставаться наедине с собой, – не унималась я, – потому что не нравишься даже себе самой.

Кажется, я попала в цель: нижняя губа Лори затряслась, глаза наполнились слезами.

Ах, черт. Не надо было так…

– Лори… – пролепетала я.

– А хочешь знать, почему я на самом деле пригласила тебя, Эрин? – перебила она меня, подвинувшись так близко, что наши носы почти касались. – Потому что пожалела тебя. У меня хотя бы друзья есть. А у тебя кто? С тех пор, как Бен и Сара уехали, с кем ты общаешься? Назови хоть одного человека, которому на тебя не наплевать? Кого-то, кто о тебе заботится?

«Ты, Лори, – подумала я. – Ты этот человек».

Кроме нее у меня никого не было.

Но я этого не сказала.

– Ты права, Лори: у меня никого нет, – выплюнула я. – Хорошо провести отпуск. Когда вернешься домой, твой хлам будет уже собран!

Мелко и недостойно, и я не собиралась так поступать, но сказанного не воротишь.

В тот вечер я видела сестру в последний раз.

Глава 18

Тогда | ЛОРИ

Лори почти не спала. Ночь в тропиках оказалась довольно прохладной: девушка ворочалась на сыром песке, натянув куртку до подбородка.

Зря они укрыли трупы запасными пледами из самолета. Но что сделано, то сделано – она ни за что на свете не пойдет в темные джунгли, чтобы снять плед с кого-то из мертвецов. Только не это. Она решила, что утром поищет в багаже пляжные полотенца – сойдут вместо одеял. По крайней мере, Сонни в люльке рядом с ней, лежал в уюте и тепле.

От догорающих углей отделилась струйка дыма и проплыла мимо. Лори подумала о погребальном костре и, вспомнив об умерших пассажирах, раздутые трупы которых до сих пор лежали в джунглях, прикрыла рот рукой. Запах мертвечины наверняка привлечет животных и насекомых. Как скоро тела начнут разлагаться? Что, если они останутся там дольше, чем на одну ночь?

Две? Три?..

Девушка вздрогнула.

Вокруг костра гудели и вибрировали джунгли, в листьях шуршали какие-то невидимые насекомые, деревья стояли недвижно, словно затаили дыхание. Лори пыталась забыться сном, прислушалась к шуму моря, но только еще больше разволновалась: они на острове в окружении безбрежных вод океана.

Тьма обволакивала со всех сторон, прижималась к лицу, заполняя нос, уши и горло, давила черной пустыней на грудь. Сейчас бы туда, где свет, музыка и люди, – куда угодно, лишь бы отодвинуть хоть немного эту тьму, но приходилось лежать на голом песке и прислушиваться к поселившемуся в сердце страху.

Лори часто задышала: ей захотелось бежать, бежать с этого безымянного, богом забытого островка, скрыться от мыслей и кошмарной действительности. Но куда?

Отсюда никуда не деться.

Девушка вскочила на ноги, высматривая, не проснулись ли остальные. В отблесках угасающего огня она различила только Дэниела. Тот лежал тихо, вытянувшись на спине и сложив руки на груди, тени в темных провалах закрытых глаз – ни дать ни взять труп.

По другую сторону костра лежал, накрывшись курткой, Феликс. В темноте Лори не могла понять, открыты ли его глаза.

Поискав взглядом Майка, Лори всмотрелась в затемненные участки, куда не доходил свет костра, затем повернулась и оглядела береговую линию, слабо освещенную месяцем: пилота нигде не было.

Лори не знала никого из попутчиков. Незнакомцы-мужчины ее пугали, ей отчаянно хотелось, чтобы здесь были и другие пассажиры: та милая пара пожилых американцев, мать Сонни или болтушка стюардесса.

А лучше бы здесь оказалась Эрин. Наверняка она тоже сейчас не спит, от беспокойства с ума сходит. Эрин не будет сидеть в ожидании новостей. Скорее всего, она уже обзвонила всех на свете, требуя ответов, изучила все маршруты полетов, вышла на связь с консульством Великобритании. Интересно, кому позвонила Эрин дома. Питу? Лори хотелось, чтобы он знал: пусть поволнуется!

Послышался похожий на мяуканье звук, затем плач. Лори подошла к люльке: проснулся Сонни. Похоже, проголодался. Он ел пару часов назад, но выпил только треть бутылки. Запасные бутылочки остались в самолете. Надо было сразу взять, о чем она думала?

– Я скоро, – прошептала она младенцу.

Взяв из кучи возле костра ветку, девушка подержала ее в пламени и, неся перед собой, как факел, поспешила на негнущихся ногах в джунгли, утопая пальцами в песке.

Она пробралась через темную полосу деревьев, внимательно оглядывая силуэты тел, лежащих под одеялами на краю поляны. Вероятно, ей показалось, а может, в воздухе и правда витал запах гниения.

Крики Сонни потонули в шуме джунглей – гудели насекомые, шелестели деревья. Позови она на помощь с такого расстояния – никто не услышит.

Рука попала в липкий клубок паутины, Лори судорожно отмахнулась. В джунглях воздух казался более плотным, насыщенным запахом торфа и гнилых листьев. Лори остановилась: в тусклом свете виднелись очертания самолета, нелепо раскинувшегося посреди джунглей: накренились покореженные деревья, торчали обломанные ветки. Вдруг Лори охватил ужас первых мгновений аварии: скрежет металла; темный шлейф дыма, заползающий в салон…

Желудок подскочил к горлу, девушку перегнуло пополам и вырвало желчью. Тяжело дыша, Лори села на корточки – во рту неприятный кислый привкус, к глазам подступили жгучие слезы.

Не могу больше, пошло все к черту!

Только где-то там, на берегу, плакал в своей колыбельке голодный, одинокий малыш.

Лори встала, вытерла рот тыльной стороной ладони, выпрямилась и, выставив пылающую палку перед собой, пошла дальше. Дрожа всем телом, она приблизилась к самолету. Створка багажного отделения открыта, но вещи далеко у стены. Девушка воткнула горящую ветку в землю и, помогая себе обеими руками, заползла внутрь, сдирая о холодный металлический пол недавно зажившие раны на коленях: по ногам потекла теплая кровь.

Застоявшийся внутри воздух оказался прохладнее, чем снаружи. Колени и локти чувствовали каждый металлический выступ на полу, пока Лори искала сумку мамы Сонни и вытаскивала ее наружу. Уже у самого выхода она услышала скрип веток и заметила чью-то тень. Представив, как дверь багажного отделения захлопнется и ее поглотит кромешная тьма, она рванулась к выходу, потеряла равновесие и кубарем вывалилась из самолета на землю.

Схватив пылающую ветку, она вскочила на ноги и огляделась вокруг: никого, только деревья… и лежащие плечом к плечу на дальнем краю поляны трупы. Лори живо представила себе их окостеневшие тела с открытыми глазами.

Заставив себя успокоиться, она подняла сумку Холли и медленно побрела к берегу. Что-то лязгнуло – Лори замерла, прислушалась.

Металлический скрежет повторился.

Обернувшись, она заметила движущийся внутри кабины пилота свет.

Там кто-то из мужчин?

Лори вернулась к самолету, заглянула в окно кабины: в свете телефонного фонарика мелькнули золотые нашивки на белой форме – Майк. Пилот склонился над сиденьем, сосредоточенно в чем-то копаясь. Она шагнула вперед, хотела объявить о своем присутствии. Вдруг он оглянулся, словно почувствовав, что за ним наблюдают.

Какое-то время они смотрели друг на друга через треснувшее лобовое стекло. Затем Майк исчез и пару секунд спустя появился в дверном проеме.

– Что вы тут делаете? – спросила Лори.

– Искал обезболивающие, – поспешно ответил он. – Думал, осталось что-то в кабине.

– Мы вытащили все лекарства.

– Да, верно. Мне показалось, одной упаковки недоставало. Наверное, ошибся.

Она кивнула.

– Как дела? С малышом все нормально? – спросил он более теплым голосом.

– Да, пришла за его бутылочками.

– Помочь?

– Спасибо, уже нашла, – сказала она.

Возвращаясь обратно к берегу, Лори размышляла о странном выражении лица Майка за секунду до того, как он ее увидел. И про лекарство зачем-то соврал…

Глава 19

Теперь | ЭРИН

– Я не верю пилоту, – говорю я британскому консулу.

Мы проговорили час, наша встреча завершилась, и мы выходим из отеля, я – хлопая шлепанцами, он – мягко ступая кожаными мокасинами.

Я старалась как могла: говорила ровным голосом, задавала лаконичные вопросы, сидела спокойно, не всплескивая руками. Хотелось выпить, но я удержалась и не заказала «Кровавую Мэри». Все без толку: он уходит, а мое расследование не продвинулось ни на йоту.

Я рассчитывала, что после нашего разговора он примется за дело, нажмет на все рычаги, поднимет шум вокруг имени Лори. Два года назад этот же консул, Стивен Уиллс, сообщил мне об исчезновении самолета. Через него я связывалась с местной полицией, Управлением гражданской авиации Фиджи и министерством иностранных дел на родине. Отзывчивый, предупредительный, помогал с документами. Однако, увидев меня на Фиджи снова, он немало удивился: я – не попавшая в затруднительное положение гражданка Великобритании, а приехала сюда добровольно, с единственной целью – добыть сведения, которых, как примерная ученица, должна покорно ждать дома подобно остальным родственникам пропавших пассажиров. Я – его головная боль.

Мы выходим из отеля, останавливаемся наверху мраморной лестницы, спускающейся в ночь.

– Пилот был не единственным выжившим, – говорю я в который раз, будто повтор способен превратить утверждение в неоспоримый факт. – В разговоре Майк Брасс сказал: «У нас не было выбора». Он не оговорился. В крушении выжили другие люди.

– Как я уже сказал, – спокойно и терпеливо произносит британский консул. – Я передам эту информацию соответствующим властям.

– Да, но я считаю, полиция должна активнее заняться расследованием. Пилот всем лжет. Почему он не сказал, где находится остров? Он что-то скрывает… не хочет, чтобы правда вышла наружу! – я говорю слишком быстро, да и стою близковато.

– Уверяю вас, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы получили ответы на ваши вопросы, – звучит из его уст банальная отговорка.

– Что именно вы сделаете? Я хочу знать, кому вы позвоните, что спросите? Какой у вас план, хочу знать все подробности…

– Как я уже сказал, – перебивает меня консул, – сейчас важно разыскать обломки самолета. Власти уже готовят новый поисковый рейд.

– При чем тут обломки? Важно, что знает пилот! Он же явно что-то скрывает!

– Я понимаю, как вы расстроены, – сдержанно, без капли сочувствия, произносит он.

– Ах, понимаете? Кто-то из ваших близких тоже летел этим самолетом? – Знаю, что переступила черту, но плевать на этого марионеточного консула. – Шум вокруг крушения не на руку ни авиакомпании, ни туристическому бизнесу. Никто не хочет ворошить это дело, а Майк Брасс умирает! Время на исходе! – Я не просто кричу, а отчаянно жестикулирую, растопырив пальцы.

Так, спокойно.

Опускаю руки вдоль тела.

Вдох. Выдох.

По лестнице, попадая в такт, поднимаются две загорелые девушки с сумками на плечах. Их сходство очевидно: прямые удлиненные носы, цвет кожи, очертания рук – они сестры.

Провожаю их взглядом. Они же смотрят исключительно друг на друга, о чем-то болтают без умолку, глаза оживленно блестят. Хочу дотянуться, ощутить тепло их сестринской близости, словно она осязаема и ее можно потрогать или вдохнуть.

Думаю о Лори: мы тоже поднимались по этим ступеням пару лет назад, тащили за собой чемоданы, солнце светило в затылок. Легкость между нами я воспринимала как должное. Даже протестовала, проверяя силу ее любви на прочность, неизменно упираясь в мягкие стены безусловного принятия. Сейчас я бы ни за что на свете не стала с ней спорить, не выскочила бы из ресторана в одиночку, как ошпаренная. Не оставила бы ее, все сделала бы иначе…

– Эрин? – вывел меня из задумчивости голос консула.

– Что, простите? – кажется, он о чем-то спрашивал.

– Я говорил, что, если что-то понадобится, у вас есть мой номер.

– Хорошо… – кажется, я ослабила хватку, и он тут же воспользовался возможностью уйти.

Он повернулся и начал спускаться по лестнице, с каждым шагом расслабляя плечи – явно рад, что наша встреча окончена. Сейчас вернется в прохладу дома, а завтра, на работе, сядет за шикарный, покрытый кожей письменный стол, где ждет стопка свежих газет, и с огромным удовольствием вычеркнет нашу встречу из списка запланированных дел.

А я должна двигаться вперед – помощи ждать неоткуда. Я видела, в каком состоянии пилот: его дни сочтены. Нужно выяснить все как можно скорее, пока не поздно.

Вспоминаю наш разговор, выискивая подсказки.

Он сказал:

Не мог похоронить… лопаты не было… копать нечем.

У нас не было выбора.

У нас. Кто эти «мы»?

Конечно, может, он ошибся, оговорился, под воздействием боли или лекарств. А вдруг нет?

Я видела его лицо, когда он это говорил: казалось, копни глубже, и правда обнаружится, как скрытый под землей артефакт, твердый и осязаемый, надо лишь аккуратно разрыть по краям и поддеть.

Я должна увидеть Майка снова, проникнуть в темную сокровищницу его секретов и вытащить истину на свет.

Глава 20

Тогда | ЛОРИ

Лори проснулась оттого, что по щеке ползло какое-то насекомое. Она хлопнула себя по лицу: крупный жук с темным панцирем отлетел с подбородка к груди и, оглушенный ударом, пополз к ногам. Лори в ужасе стряхнула насекомое на землю: жук уполз, глубоко зарываясь черными лапками в песке.

С бешено колотящимся сердцем она растерянно оглянулась по сторонам, увидела тлеющие остатки костра и тут же вспомнила о катастрофе. Лори обняла себя обеими руками и всхлипнула.

– Что-то случилось? – поднял взлохмаченную голову лежащий по другую сторону костра Дэниел.

Лори замотала головой, и движение причинило ей боль.

Она оглядела лагерь: костер догорал. Майк и Феликс уже ушли, неподалеку лежали свернутые подстилки. Лори заглянула в люльку: малыш еще спал. Прошлой ночью она еле его уложила. Он капризничал и никак не засыпал. Все ему было не так: духота, стрекот насекомых, молоко не той температуры, темнота, запах Лори, а не матери. Вконец измученный, всхлипывая, Сонни угомонился только к рассвету.

Утро выдалось пасмурным, но душным.

– Пойду плесну воды на лицо, – сказала Лори и пошла к берегу, оставив Дэниела наедине с ребенком.

Ходьба давалась ей с трудом, ноги отказывались идти. Она шла по мелководью, все больше погружая покрытые разноцветными синяками ноги в воду, и скривилась от боли, когда соль попала в плохо зажившие раны на голени. По дну мелькнула крошечная рыбка, прошмыгнула между лодыжками и уплыла прочь.

Пригнувшись, она зачерпнула воду и плеснула на лицо и шею.

Лори хотелось снять одежду, отстирать грязь и кровь, смыть запах дыма с кожи, но на пляже был Дэниел, так что она обмыла только руки. Даже так ей полегчало.

На уходящем в бесконечную даль горизонте было тревожно пусто. От вида безбрежного океана у Лори закружилась голова, ноги подкосились, она едва не упала. Как волной, ее накрыла паника.

Найдите нас! Пожалуйста, найдите! Нам нужно выбраться с этого острова! Нужно что-то делать! Зажечь больше костров… развести по всей бухте. А может быть, начать строить плот?.. Надо составить план. Нельзя здесь оставаться, нужно действовать. Не могу я просто ждать, ждать и ждать…

Из смятения ее вывел голос сестры.

Потихоньку, Лори, шаг за шагом.

Вот Эрин план никогда не был нужен, она не думала, чем все обернется или куда заведет очередной поворот. Она не управляла жизнью, а шла с ней в ногу – то, что сейчас нужно Лори. Не пытаться управлять будущим, а проживать минуту за минутой.

Она бросила взгляд на свой талисман – браслет из розового золота, провела указательным пальцем по начертанной на внутреннем ободе надписи: «Вместе». Слово выбрала Эрин.

Лори вздохнула.

Так, во-первых, Сонни. Нужно развести бутылочку смеси к его пробуждению. Она пересекла линию пляжа и пошла к лесу. Увидев неподвижно стоящего над люлькой Дэниела, Лори замедлила шаг. Может, Сонни проснулся? Выражение лица мужчины было на удивление пустым. Нахмурившись, он наклонился ближе к люльке и осторожно потянул руку к младенцу.

Из люльки послышался крик – Дэниел сморщился и отдернул руку, как ошпаренный.

Сонни заплакал. Дэниел застыл на месте, несколько секунд смотрел на ребенка, потом перевел взгляд на пляж и ушел в джунгли, оставив беспомощного, безутешного Сонни одного.

Лори сидела на берегу с малышом на руках. В ее объятьях он наконец успокоился, наелся и уснул. К ним подошел Майк: до сих пор в окровавленной форме, из-под фуражки виднелся глубокий порез. Сбросив с плеча сумку, он вытащил бутылку воды.

– Вот, набрал из ручья во все бутылки. Хочешь?

– Спасибо, – высвободив одну руку из-под Сонни, Лори потянулась за водой.

– Держи, – сказал Майк, открутил крышку и вложил бутылку ей в ладонь.

Лори сделала большой глоток воды: солоноватая, с земляным привкусом, но зато освежающе прохладная.

– И вот еще, – Майк вытащил из сумки связку маленьких зеленых бананов. – Будешь?

– Спасибо, не сейчас. – У Лори по-прежнему не было аппетита. Она решила, что поест потом, по крайней мере, попробует.

Тяжело дыша, Майк с трудом опустился рядом на песок.

– Как ребенок?

– Думаю, нормально. – Приподняв покрывало, которое она накинула на малыша, чтобы защитить от появившегося из-за облаков солнца, Лори взглянула на закрытые веки и розовый бутон губ Сонни. – Еще спит, – сообщила она.

– Маленькому повезло, что здесь ты, – сказал он. – Ты ему нужна.

– Ему нужна мать.

Она не хотела, но замечание прозвучало довольно резко – Майк отпрянул и поник. Потупив взгляд, он сказал:

– Мне жаль, что она умерла. Что все они умерли. Сонни будет расти без матери. Я…

– Это был несчастный случай, Майк. Никто не виноват.

После долгого молчания он медленно кивнул.

– Думаешь, нас сегодня найдут? – спросила Лори.

– Не знаю. Я дошел до хребта, о котором говорил Феликс: с вершины просматривается весь океан вокруг острова. Буду дежурить там с биноклем и сигнальными ракетами. Если придет помощь, оттуда увижу и лодку, и самолет.

– Неплохая идея, – согласилась Лори. Хоть какие-то действия в сторону спасения.

Они умолкли, устремив взгляд на воду. Через залив, прорезая гладкую синеву океана, плыл Феликс: на ногах темные ласты, на боку ружье для подводной охоты.

– Он что-то поймал? – спросил Майк.

– Не уверена, – ответила Лори, наблюдая за темными тенями облаков, плывущих по водной глади. – А там опасно?

– Ты про океан? Попадаются морские змеи, поранишься о кораллы – мало не покажется, но плавать можно, если смотреть по сторонам.

– А подальше?

– Я бы далеко не заплывал. Уж точно не с гарпуном. Если ранишь рыбу на глубине, ее кровь мигом привлечет хищников.

– Акул?

Он кивнул.

– Тут водятся черноперые, серые рифовые, бычьи акулы и эти странные, тигровые, тоже попадаются. Обычно днем их нет, но почуют бьющуюся на конце гарпуна окровавленную рыбу – тут же слетятся на пир.

Феликс греб к берегу, мокрые темные длинные волосы парня напоминали плывущую выдру. Добравшись до отмели, он повернулся к ним спиной и начал снимать маску и ласты. Спину парня до линии широких плавательных шорт пересекал розовый шрам. Разрядив ружье, он направился к берегу.

– Ну как улов? – спросил Майк.

– Не мог нормально прицелиться из-за этого, – он указал на сломанный распухший нос. Кожа под глазами потемнела до болезненно фиолетового цвета. – На мелководье полно рыбешки, но я надеялся поймать что-то покрупнее, дальше за рифом.

Над пляжем проплыло темное облако, оставляя темное пятно на песке. Майк с опаской глянул на небо: на западе собирались тяжелые черные тучи. Влажный воздух ложился на кожу.

– Скоро будет дождь, – сообщил Майк.

– Давайте сделаем укрытие рядом с самолетом, – предложил Феликс. – Сейчас тут сезон дождей?

Майк кивнул.

– Нам еще повезло, что ливень не пошел прошлой ночью. Сегодня надо подготовиться.

«Сегодня?» – Лори задумалась.

Усиленно толкая каждый со своего конца, Лори и Феликс катили по земле ствол упавшего дерева на поляну возле остова самолета.

– Все! – Феликс выпрямился, поставил руки на пояс, порванная футболка темнела треугольником пота.

Лори массировала напряженную шею.

Они прикатили четыре бревна, расположив их вокруг обложенного камнями костра. Рядом лежала куча сухих веток, которые собрал Дэниел.

– Ну, как вам? – Майк стоял возле укрытия, сооруженного из остатков спасательного плота и бревен.

Никто не захотел спать в самолете: вид пятен крови на полу и смятый корпус напоминали о недавнем крушении, к тому же из-за прикрученных к полу сидений лечь было негде, только сидеть.

– И как мы все там поместимся? – спросил Дэниел. Он сидел в тени крыла самолета и ел энергетический батончик. Из-под закатанных штанин белели тонкие лодыжки.

– Тут лягут Лори и ребенок, остальные придумают сами, где лечь, – сказал Майк.

– С чего это ты вдруг раскомандовался? – возразил Дэниел.

Майк промолчал.

Феликс перетащил через поляну увесистое полено и поставил сбоку от костра. Вынув из кармана нож, он воткнул его в деревянный кругляш.

– Тут будет кухня.

На другом краю поляны лежали прикрытые пледами тела мертвых. Как можно спать в джунглях, да еще рядом с трупами? Если пойдет ливень, вода с деревьев попадет на землю, превратится в реку и зальется прямо под тела.

Проследив за ее взглядом, Феликс сказал:

– Если мы тут останемся, надо что-то делать с погибшими.

– Не останемся, – твердо сказал Дэниел, поднимаясь на ноги. – Лично я валю отсюда подальше. Какой смысл сидеть в джунглях? Нас же тут никто не увидит! Надо поддерживать сигнальный костер на пляже и разжечь их вдоль всего залива.

Феликс кивнул.

– Тогда соберем побольше дров.

– Пошли, – сказал Дэниел, и один за другим мужчины покинули лагерь.

Лори осталась одна. Казалось, джунгли придвинулись ближе. Огромные деревья с толстыми, увитыми лианами стволами тянулись к свету. Плотная стена леса не пропускала ни малейшего ветерка. Жарко, кожа блестела потом, нахлынули головокружение и слабость. «Надо поесть», – вспомнила она. Потянувшись к связке принесенных Майком бананов, она заметила, как из подлеска выползло что-то гладкое и блестящее – змея!

Лори застыла, не дыша.

Подняв голову, пресмыкающееся медленно, едва слышно, скользило по земле в сторону одеялка, на котором лежал на спине раздетый до подгузника Сонни. Малыш умиротворенно разглядывал зеленый купол джунглей над головой.

Змея остановилась, устремив черные глазки на маленькую человеческую фигурку.

Лори хотела схватить Сонни, спасти от опасности – но сдержалась, зная, что внезапное движение может стать роковой ошибкой.

«Не двигайся, – мысленно приказала она малышу. – Лежи смирно».

Джунгли замерли в ожидании.

Змея пробовала раздвоенным красным языком вибрирующий воздух.

Вдруг Сонни дернул ножкой.

Сверкнув глазами-бусинками, змея опустила голову и растворилась в подлеске.

Лори схватила младенца на руки. Он гулил, глядя на нее сияющими глазами.

Бедная Холли! Эта женщина родила Сонни, любила больше жизни и погибла, обхватив его колыбельку руками, пытаясь защитить. Теперь ответственность за ее сына перешла к Лори, и она не справляется.

– Я постараюсь, постараюсь, – прошептала она, давая клятву Сонни, Холли и бдительному оку джунглей.

Глава 21

Теперь | ЭРИН

После ухода консула я возвращаюсь в прохладу вестибюля и направляюсь к лифту. Замечаю у входа в ресторан сестер, которых встретила раньше: они оживленно разговаривают.

Та, что повыше, берет другую за руку и привлекает ее ладонь к себе, внимательно разглядывая, – наверное, ногти или кольцо, – и говорит что-то, от чего ее сестра хохочет, закинув голову.

Меня тянет к ним, они напоминают о нашей с Лори легкости общения. Подхожу и встаю в небольшую очередь ожидающих места в ресторане. Приближаюсь к ним на минимально приемлемое в обществе расстояние, до меня долетает аромат их духов. Сестра повыше указывает на две тарелки с едой, которые несут к соседнему столу.

– Вот это закажу, – решительно говорит она, у нее британский акцент. – Похоже на красного окуня. Соус из манго, не видишь?

– Лучше посмотри, что ест тот парень, – предлагает другая, кивая в сторону столика, где вилка гостя парит над карри, украшенным свежими травами и лепестками. – А я, наверное, закажу что-то из индийской кухни или снова суп из лобстера.

– Как, опять то же самое? Так нельзя!

– Но он же такой вкуууусный! Ммм…

Мы с Лори любили поговорить о еде. Если шли в ресторан, обязательно долго копались в меню, подзывая официанта, спрашивали, что он порекомендует. Я уговаривала ее на обмен тарелками, потому что никогда не могла остановиться на чем-то одном, и мы пробовали блюда друг у друга, а в итоге выбирали одно и то же, жалея, что не заказали два.

– Как дела? – улыбаясь, спрашивает у меня одна из сестер: видимо, я пялилась на них слишком долго.

Я засовываю руки в карманы и отвечаю:

– Спасибо, хорошо. – Коротко и неуклюже.

За светское общение у нас отвечала Лори. Уж она могла направить разговор так, что никто не замечал мою неловкость и угловатость.

– А мы глазеем на еду, – признается та, что повыше. – Меню здесь – пальчики оближешь, правда?

– Да, – односложно отвечаю я и опять замолкаю. В голове ни одной подходящей фразы. Совсем одичала.

– С кем отдыхаете?

Я не собираюсь говорить: «Ни с кем» или «Я здесь одна». Не могу произнести эти слова. Не хочу, чтобы они были правдой. Тогда на их лицах промелькнет жалость или фальшивая радость, и они скажут: «это здорово», но на самом деле подумают: «бедняжка». Так что я неожиданно для себя самой говорю:

– Мы здесь с сестрой.

– Обалдеть! – восклицают они хором, потом смотрят друг на друга и смеются.

– Да, она еще в номере, собирается, – добавляю я, хотя они не спрашивали.

– Вы из Англии? – спрашивает другая сестра, та, что пониже.

– Да, выросли в Бате. Сейчас в Лондоне живем.

Как приятно говорить «мы».

– Вы живете вместе? Счастливицы! Мы раньше тоже вместе жили, а сейчас обе замужем. – В доказательство девушки поднимают руки, демонстрируя обручальные кольца. – Но каждый год стараемся выбираться куда-то вдвоем. Раньше ездили в начале января в Лондон: посмотреть новогодние шоу, пройтись по магазинам, развеяться после рождественской суеты. А в этом году решились на отдых посерьезнее.

– И ревнивые мужья нам все время названивают. – Они весело, по-доброму смеются, и я невольно к ним присоединяюсь.

– Мы собираемся пойти выпить после ужина. Тут минутах в десяти уютный пляжный бар. Приходите с сестрой.

Вот бы сказать им «с удовольствием!», вот бы Лори сидела за туалетным столиком в нашем номере, припудривала щеки румянами, надувала губки, глядя в зеркало, как она обычно это делала. Как же я скучаю по тем временам! Для выхода Лори готовилась по особому распорядку – делала маску для лица, принимала ванну, сушила и укладывала волосы, тщательно наносила макияж, оформляла лицо румянами. Я, конечно, дразнила ее за долгие сборы и все же с удовольствием за ней наблюдала. Бывало, сижу в ее спальне, играет музыка, мы попиваем недорогое вино, ставя бокалы прямо на ковер. Лори, склонившись к зеркалу, водит помадой по губам, а я с ручным зеркальцем и черным карандашом для подводки, скрестив ноги, лежу на кровати. В воздухе витают ароматы духов, лосьона для тела, всяких штучек для волос. Лори переодевается и то и дело спрашивает: «Это платье или черный топ? Пойти без лифчика? Соски не просвечивают?» Встанет боком к зеркалу и примеряет то одни шпильки, то другие. На полу яблоку негде упасть: баночки-флакончики, выпрямитель для волос, брошенные после примерки наряды, разные сумочки, испачканные черной подводкой ватные палочки и салфетки с пятнами губной помады.

Душу готова отдать за любой миг из той жизни.

Вот бы сейчас появилась Лори! Мы бы посидели с этими сестрами в баре на пляже. Услышать бы еще раз ее смех. Вспомнить, как я была счастлива, почувствовать себя живой.

В глазах горячо. Не плачь. Не смей, черт возьми!

Я до боли закусываю внутреннюю часть щеки, но слезы не отступают. Ком в горле нарастает, в висках стучит. Из уголков глаз вытекают горячие слезинки.

Одна из сестер подходит ближе и спрашивает:

– Что с вами?

Сгорая от стыда, закрываю лицо ладонями. Потом поворачиваюсь, бормочу какие-то извинения и, хлопая вьетнамками по мраморному полу вестибюля, спешу к лифту, желая поскорее скрыться в номере.

Подойдя к лифту, нажимаю на кнопку и слышу, как меня зовут по имени.

Стою, не двигаясь.

Дверь лифта открывается, я хочу войти.

– Эрин? – слышу тот же голос.

Волосы на затылке дыбом: я же никого на Фиджи не знаю, и меня никто не знает.

Оборачиваюсь – Натан Брасс: мрачнее тучи, смотрит прямо на меня.

Глава 22

Тогда | ЛОРИ

Лори оглянулась, проверяя, нет ли неподалеку мужчин, затем расстегнула шорты и присела над ямкой, которую только что выкопала при помощи палки.

Ходить в туалет в лесу стало обыденностью. Жизнь Лори продолжала стремительно меняться, все больше отдаляясь от того, к чему она привыкла.

Шел четвертый день жизни на острове, и никаких признаков спасателей: ни поисковых вертолетов в небе, ни катеров в океане. Ничего.

Кожа на голове зудела. Собранные в хвост на макушке волосы пересохли на солнце и спутались. Пестреющие синяками и струпьями ноги покрылись грязью и поросли тонкими пеньками щетины.

Сев на корточки, Лори остановила взгляд на пальцах ног: неоново-розовый лак облупился по краям, гротескно выделяясь на фоне черных полумесяцев грязи. От ходьбы босиком кожа на покрытых сухой грязью ступнях потрескалась и кровила.

Подумать только, меньше недели назад Лори стояла в крошечной ванной Эрин и мазала бледные после зимы ноги кремом для искусственного загара. Теперь же все ее заботы в основном крутились вокруг Сонни: вовремя покормить-напоить; проверить, нет ли на земле змей; хватит ли чистой воды из ручья; сколько на острове фруктовых деревьев.

Каждое действие и решение сводились к единственному слову – выживание.

В животе заурчало. Еда из самолета закончилась, и теперь они ели то, что добывали на острове: бананы, плоды хлебного дерева, кокосы, иногда попадалось манго. Лори прикинула, что в банке осталось смеси на четыре недели. Надо, чтобы к этому времени их спасли.

Нащупав в кармане пачку салфеток, она вытащила последнюю. Завтра к ее услугам только листья.

Она оправилась, засыпала ямку землей, притоптала и пошла обратно в лагерь – так они называли свой новый дом.

Огонь в костре старались поддерживать весь день: и от комаров помогало, и не приходилось каждый вечер заново разжигать новый из отсыревших дров. К тому же единственную на острове зажигалку нужно было использовать экономно.

Лори заглянула в сооруженное из остатков спасательного плота убежище, где стояла люлька Сонни: малыш мирно спал, плотно сжав губки и вытянув шею, что придавало ему почти царственный вид. Обычно он редко устраивался в люльке и предпочитал висеть в слинге, плотно прижавшись к Лори. Ночью же она вообще отказывалась от переноски, и Сонни спал у нее на груди или под боком, положив голову на ее локтевой сгиб, если вообще спал.

Что касается змей, Майк заверил, что та, которая приползала два дня назад, неядовита, и Лори уже не так волновалась, когда приходилось класть Сонни на землю.

Она в который раз инстинктивно взглянула на линию горизонта над деревьями, едва различая океан вдали – не покажется ли поисковый катер. Впрочем, Лори сомневалась, что он сможет подобраться к окруженному рифом острову. Даже на расстоянии волны казались огромными, они возвышались над рифом, как исполины, а потом откатывались, обнажая выступы скал и кораллов.

Как-то они обсуждали строительство спасательного плота. На острове вдоволь дерева для постройки и лиан для скрепления, но Лори понимала, что даже если они соберут и опустят плот с припасами на воду, проплыть мимо рифа, не разбившись о скалы, шансов мало. Если им все же повезет и они выйдут в открытый океан, придется плыть под палящим солнцем с риском упасть за борт – не лучшие условия для четырехмесячного ребенка. К тому же, не зная своего местоположения, заблудиться в бескрайних просторах Тихого океана ничего не стоит: их может отнести течением абсолютно в любом направлении. Лори видела, как выглядят острова архипелага Фиджи на карте – крошечное скопление точек посреди океана, за сотни километров от ближайшего материка. Отправляться в такое путешествие – чистое безумие.

Заслышав голоса, Лори обернулась: по другую сторону от упавшего самолета, спиной к ней, стояли трое мужчин.

– Не нравится мне это, – сказал Дэниел и натянул на нос рубашку поло.

– Я тоже не уверен, – сказал Феликс, сцепив руки за шеей.

На что они там смотрят?

Лори подошла ближе…

– О боже! – задохнулась она от ужаса: кто-то сбросил с трупов покрывала – мертвая плоть распухла, пошла пятнами; пахло гнилью и тухлой рыбой.

Мужчины обернулись.

– С телами нужно что-то делать, – сказал Майк. Его кожа раскраснелась от полуденного зноя, на висках пульсируют вены.

Лори не могла отвести взгляда от жуткого зрелища: тело пожилого американца Джека так распухло, что гавайская рубашка натянулась, как барабан. Его жена лежала рядом: набухшая кожа, на нижней губе приоткрытого рта сидела муха.

– Он хочет бросить их в море, – Дэниел указал на Майка. – Скормить рыбам.

– Мне самому это не по душе, – возразил пилот, стиснув зубы. – Я считаю, их надо похоронить, как подобает. А так они просто лежат и гниют.

– Разве нельзя их закопать? – спросила Лори.

– Будь у нас лопата, так бы и сделали, – ответил Майк. – Но голыми руками могилу для четверых не выкопать.

– Что мы скажем их родным? – неуверенно проговорила Лори.

– Нам надо думать о себе, – твердо сказал Майк. – Если мы оставим их так, – он кивнул в сторону трупов, – того гляди, подхватим заразу.

Пересиливая себя, Лори по очереди посмотрела на тела погибших, окончательно осознавая, что произошло. Их больше нет. Люди, летевшие на том же самолете, мертвы! Вместо них, словно набухшие в воде, перед ней плечом к плечу лежали серые трупы. Она повторяла про себя их имена: Холли Сентон, Джек Бэнток, Рут Бэнток, Каали Халле, однако вспомнить, как они выглядели живыми, не получалось.

– Не могу… – Лори всхлипнула и попятилась прочь.

Она рванула через джунгли, продираясь через кусты и папоротники, пока не выбралась к пляжу, ощутив под ногами горячий песок. Глубоко вдохнула, подняв голову к небу.

Мгновение спустя сзади послышались шаги.

– Что с тобой? – спросил Феликс.

Отек на носу парня начал спадать, но веко левого глаза окрасилось странным зелено-желтым цветом.

– Ты решил, как поступить?

Помедлив, он ответил:

– Главное – выжить. Считаю, нужно отнести их в воду.

– А я против! – Из джунглей показался Дэниел. – Если спасатели приплывут сегодня вечером, что мы скажем? «Ой, извините, мы выбросили трупы»?

– Это понятно, – сказал Феликс. – Но что, если нас не найдут ни через шесть недель, ни через шесть месяцев?

– Только не это! – От одной мысли у Лори мурашки пошли по коже.

– Может, стоит спросить себя, – предложил примкнувший к ним Майк, – что бы мы предпочли на их месте: остаться на острове или оказаться в океане?

Вспомнив зловонную, разлагающуюся плоть трупов, Лори вздрогнула.

– Я бы не хотела гнить на острове.

Последним (Майк – за ноги, Феликс – за руки), изнывая под тяжестью трупа и потея от жары, мужчины, пошатываясь, вынесли на пляж тело Холли Сентон. Голова девушки откинулась назад, янтарные волосы разметались по песку, глаза неестественно выпирали из черепа.

Лори стояла на берегу, прижав к себе Сонни. Ее раздирали сомнения: правильно ли они поступают? С одной стороны, она не могла спокойно спать, зная, что неподалеку гниют, разлагаются, испуская ужасную вонь, трупы – но правильно ли бросать их в море? В любом случае, передумывать поздно: тела Джека, Рут и Каали уже дрейфовали в сторону рифа.

Побледневший Дэниел, наблюдая, как уносят труп Холли, не выдержал:

– Варварство! – он повернулся к Лори. – Разве ты не понимаешь, какой это кошмар?

– Я…

– С меня хватит! – перебил ее Дэниел. – Я в этом не участвую! – И он скрылся в джунглях.

Лори прижала к себе младенца, уткнулась носом в мягкие волосики.

– Все будет хорошо, – прошептала она.

Как же несправедливо, что она стоит здесь живая, баюкает ребенка Холли.

– Прости, малыш…

Майк и Феликс зашли в воду по пояс, опустили тело и подтолкнули его в океан. Длинные волосы Холли развевались, как у русалки, платье вздулось парусом. На мгновение почудилось, что она помахала на прощанье рукой.

С малышом на руках Лори зашла на мелководье, теплая вода замочила край шорт. Сонни взволнованно дергал ножкой, касаясь волн.

Лори смотрела вслед медленно уплывающим телам, гонимым неизвестным течением прочь от острова.

Все молчали. Никто не молился. Не держался за руки.

Однако, не сговариваясь, они продолжали стоять, отдавая дань ушедшим из жизни попутчикам.

Лори подняла руку: в ладони лежали четыре белых цветка тропического жасмина, которые она сорвала для Сонни. Она по очереди опустила их на воду. Один для Рут Бэнток; другой для ее мужа Джека; третий для стюардессы Каали Халле. Перед тем, как опустить четвертый цветок, она поднесла белые лепестки с нежно-розовой серединкой к ладошке Сонни.

– Вот так, – сказала она, когда малыш сжал пальчики вокруг нежных лепестков. – Положишь в водичку сам?

Она опустила младенца ближе к воде, направляя его руку к поверхности. Будет правильно, если малыш проводит маму в последний путь, опустив ей вслед жасмин, но вместо этого Сонни поднес цветок к губам и сунул в рот.

– Ой! – Лори поспешно раздвинула розовые десенки пальцем и вытащила помятый цветок.

Сонни засмеялся. Феликс и Майк обернулись на нежный звук. Лори сама опустила цветок на воду и улыбнулась: Холли, с которой она даже словом не обмолвилась, наверняка бы понравилось.

Постояв еще немного, они развернулись и пошли обратно к берегу.

– Дело сделано, – серьезно сказал Феликс.

Бледный, как полотно, пилот кивнул.

– У нас не было выбора, – еле слышно проговорил он.

Лори вернулась в лагерь. На поляне раскрасневшийся Дэниел ломал тонкий хворост о колено: на лбу выступил пот. Сломав очередную ветку, он бросил ее на горку дров, лежащую у его ног. Не поднимая взгляда, мужчина спросил:

– Ну что? Всех вышвырнули?

– Их не вышвырнули, – возразила Лори.

– Очень уж он спешил от них избавиться, разве нет?

– Кто?

– Майк.

Дэниел хлопнул себя по затылку.

– Проклятые комары! – Он вытер ладонь о шорты. – Ты ему доверяешь?

– Майку?

– Ну да! Вот же гребаное доказательство! – Он указал на обломки самолета.

– Это был несчастный случай. Технический сбой.

– Он так сказал! Кроме слов пилота, у нас ничего нет. – Дэниел повернулся к самолету: рубашка в пятнах грязи и копоти, воротник поднят, чтобы защитить шею от солнца. – В наше время авиакатастрофы не случаются из-за простой неисправности. Там же целая куча проверок, радары, контроль авиапотоков, чего только нет…

– А катастрофы все же происходят. Я помню, пропал самолет «Малайзийских авиалиний», двести человек на борту, он просто… исчез.

– Не исчез, – возразил Дэниел. – Часть обломков нашли в океане. Помнишь, как долго его искали? В прессе только об этом и трубили, не успокаивались, вели расследование. Интересно, что будут писать о нашем случае? Конечно, самолет небольшой, но людей привлекает все, что связано с авиацией. Есть в полетах что-то мистическое… Ну вот кто, садясь в самолет, на самом деле разбирается в том, как они летают? Ты в этом понимаешь?

Лори покачала головой.

– Вот и я о том же. Да, есть взлетно-посадочная полоса, самолет разгоняется, действуют какие-то силы, давление, но как все на самом деле работает, большинство понятия не имеет. Садимся в самолет – и уповаем на пилота, надеясь, что он или она благополучно доставят нас к месту назначения. Вот только Майк нас подвел, – Дэниел повысил голос. – Журналисты его заклюют. Он не захочет, чтобы правда вышла наружу.

– Какая правда?

– Ну сама подумай. – Дэниел подошел ближе, так что Лори ощутила его несвежее дыхание. – Если бы ты вела машину, и она разбилась из-за технической неисправности, как бы ты себя чувствовала? – Дэниел, как всегда, не ждал ответа от собеседника. – Лично я был бы в ярости. Возмущен до глубины души. Захотел бы узнать, что именно произошло, в чем причина? Почему производственный дефект вызвал сбой? Я бы только об этом и говорил. Так почему же Майк молчит? Почему не рассказывает о подробностях крушения?

– Может, он об этом и думает. Мы же не знаем.

– Он помышляет об одном: как скрыть, что причина аварии – в ошибке пилота. Его ошибке.

Влажный воздух джунглей вибрировал гудением насекомых. Лори вспомнила, как встретила Майка в кабине в ту первую ночь, когда он сказал, что искал обезболивающие. Как он обернулся, увидел ее, побледнел…

Наблюдавший за ней Дэниел спросил:

– Ты ведь тоже что-то заметила, верно?

Лори взглянула на Сонни. Он заснул в слинге, прижавшись щекой к ее груди, распустил губки. Она легонько прижала малыша к себе.

– Не знаю. Не уверена.

– В чем не уверена?

Лори оглянулась в сторону леса, проверяя, нет ли рядом других, а потом рассказала, как видела Майка в кабине.

– Он выглядел так, будто его… застукали.

– А вдруг в кабине есть радиопередатчик, а Майк скрывает? – взволновался Дэниел. – Что, если он не хочет, чтобы мы выбрались с острова?

– Да нет, это же безумие!

– Спорим? Если я прав и самолет упал из-за ошибки пилота, он, естественно, хочет это скрыть. Может, он и трупы предложил скинуть в воду, чтобы избавиться от свидетелей?

– Да нет же, вы, я, Феликс и Сонни – мы свидетели, – Лори не понимала одержимости Дэниела.

Он смотрел на нее в упор.

– Если нас найдут живыми.

– Вы серьезно?

– Я ничего не знаю об этом человеке. Не знаю, о чем он думал, когда садился за штурвал. И понятия не имею, что у него на уме, с тех пор как мы рухнули в джунгли.

– Никто из нас не хотел оказаться в этой дыре. Зачем это Майку? У него жена, сын. Думаете, ему и всем нам доставляет удовольствие спать на грязной земле?

Не ответив, Дэниел пошел к самолету.

– Куда вы?

– Я выясню, что он скрывает, – бросил он, залез в дверной проем и скрылся в кабине.

Сквозь разбитое ветровое стекло Лори наблюдала, как Дэниел возится с многочисленными переключателями и рычажками. Затем полез в верхний шкафчик, провел рукой по панели.

Лори отвернулась. Ее пугала одержимость Дэниела и то, как быстро он впадал в ярость.

Она отвлеклась на малыша, попробовала взять Сонни по-другому. От постоянного ношения слинга ныла спина. Надо хотя бы на сон укладывать его в люльку, но ей нравилось ощущать успокаивающее тепло и тяжесть маленького тельца.

– Лори! – позвал Дэниел из дверей самолета. – Посмотри, что я нашел!

Она забралась внутрь. В тепле застоявшегося воздуха пахло гарью и металлической окалиной. Лори прошла в узкую кабину пилота. Скользнув взглядом по трещинам на стекле и разбитой панели управления, она увидела в руках Дэниела свернутый плед.

– Вот, нашел под креслом!

В свертке обнаружилось несколько миниатюрных бутылочек от спиртного.

– В самолете был алкоголь! Этот паршивец его спрятал и уже выпил черт-те сколько! – В тесном закутке кабины голос мужчины звучал слишком громко.

Лори уставилась на пустые бутылочки: не меньше двадцати. Когда все собирали припасы в одно место, Майк сказал, что на борту везли только чипсы, шоколад и газировку.

– Лживый ублюдок! – брызгая слюной, возмущался Дэниел. – Разбил самолет, держит нас в изоляции, а сам попивает гребаный джин с тоником! Что еще скрывает эта скотина?

– Послушайте… – Лори хотела что-то сказать, но Дэниел лихорадочно обыскивал кабину.

Он выдвинул небольшой ящик, потом полез в верхний шкаф, бросился к лежащей на кресле сумке, рванул молнию, вытряс содержимое на пол. Порывшись в вещах, взял одну из них и нахмурился – у него в руке лежал смартфон.

– Это не его телефон. Я брал его мобильный, смотрел, нет ли сигнала. Зачем Майку второй телефон?

Поискав кнопку питания, Дэниел включил телефон, послышался звук приветственной мелодии.

– Ну что, есть сигнал? – спросила Лори.

Оживший смартфон осветил лицо Дэниела. Он моргнул и нахмурился, в замешательстве глядя на экран.

– Дэниел?

Мужчина продолжал неподвижно смотреть в телефон.

– Что там?

– Фото на заставке, – ответил он, повернув телефон экраном к Лори. – Это ведь ты?

Глава 23

Теперь | ЭРИН

Из глубины вестибюля на меня смотрит Натан Брасс.

Поспешно вытираю следы слез на щеках. Что он здесь делает и как меня нашел?

– Поговорить хочу. – Лицо парня мрачнее тучи. Натан переминается с ноги на ногу. На нем все те же выгоревшие на солнце шорты с карманами и рабочие ботинки – он выглядит неуместно на фоне сдержанной элегантности мраморного вестибюля. Впрочем, я тоже сюда не вписываюсь.

Позади нас раздается громкий хохот, мы оборачиваемся: по вестибюлю идет группа из нескольких женщин и мужчин разных возрастов, один из них что-то рассказывает остальным, они снова смеются.

– Может, выйдем? – предлагает Натан.

Вся эта сверкающая роскошь и веселье мне претят.

– Хорошо, – соглашаюсь я, хотя не знаю, что ему нужно. – Но у меня всего несколько минут.

Мы молча идем по красиво освещенной зелено-белыми огнями дорожке на территории отеля. Деревья с изогнутыми стволами и огромными кронами выглядят так, словно растут здесь с доисторических времен. Тяжелая поступь Натана перекрывает легкий шелест разбрызгивателей, освежающих томимую жаждой траву.

С каждым шагом физически ощущаю присутствие парня – его рост, длину шага, мощное дыхание: понимаю, что не хочу слишком удаляться от отеля. Мы подходим к искусно оформленному камнем и экзотическими ползучими растениями бассейну: хлорированная вода светится жутковатым бледно-зеленым светом. Здесь, среди шезлонгов без подушек и пустых столиков закрытого бара, я останавливаюсь и, повернувшись к нему, спрашиваю:

– Откуда знаешь, где я остановилась?

– Обзвонил отели.

Интересно, сколько звонков потребовалось, прежде чем он нашел нужный?

– Зачем ты меня искал?

– В хосписе ты сказала, что отцу в тот день лететь не следовало. Что ты имела в виду?

Молча смотрю на него в полумраке, думаю, как поступить.

– Я просто сказала, что предпочла бы, чтобы он не садился в самолет.

Натан оценивающе смотрит мне в глаза.

– Нет. Думаю, ты имела в виду не это.

Меня бросает в жар.

– Знаю, что у тебя есть вопросы. У меня тоже. Два года от отца ни слуху ни духу, а теперь он появляется и несет какой-то бред. У меня… в голове не укладывается. Не знаю, что и думать… Уже шарики за ролики заходят… – уверенность из голоса парня улетучивается, ему страшно. – Мать тоже в трансе. Ты занималась этим крушением. Что тебе известно? Почему ты так сказала?

Два года я храню эту тайну. Ни один человек не знает, что мы с Майком знакомы. Не обменяйся мы парой слов в полумраке пивного бара, когда каждый из нас отчаянно нуждался в словах утешения, все было бы иначе.

Я бы не потеряла сестру.

Глава 24

Тогда | ЛОРИ

Дэниел смотрел, как Лори, крепко вцепившись в телефон, изучает свою фотографию.

На снимке она не глядела в камеру, а улыбалась кому-то за кадром. Только один человек на свете мог заставить ее смеяться так, что лучики морщин струились в уголках глаз, – Эрин.

Ее сфотографировали на заросшей травой лужайке за их старым домом. Был день рождения Пита, апрельское солнце светило в безоблачном небе весь день, воздух пропитался ароматом цветущих слив. Из выставленных на улицу динамиков играла умиротворяющая подборка от Бонобо, а Лори и Эрин допивали первый кувшин мохито, заедая пропитанными алкоголем листьями мяты. Лори не вспомнила, что смешного сказала Эрин, перед тем как ее щелкнуть. Вроде бы пошутила насчет испеченного праздничного торта: от жары глазурь потекла, и Эрин сказала, что похоже на коровье вымя. Но она точно помнит, как была счастлива и смеялась так, что тряслись плечи.

– Почему твоя фотография в телефоне Майка? – тихо спросил Дэниел.

Ощупав трясущимися пальцами поцарапанные и потертые края деревянного чехла смартфона, Лори нашла в нижнем уголке выпуклую наклейку в виде крошечного дубового листа.

– Это не его телефон, – дошло до нее, – а моей сестры.

– То есть как? – заморгал Дэниел. – Тогда почему он в кабине?

– Понятия не имею… Бред какой-то. Эрин с Майком не знакомы.

На лбу выступила испарина. За окном самолета шуршали и гудели мириады невидимых насекомых. Слинг с младенцем давил на плечи.

– Говоришь, сестра приехала с тобой на Фиджи?

Лори кивнула.

– Да. Первую ночь мы провели на главном острове, в отеле рядом с аэропортом. Сначала ужинали, а потом… поссорились. Эрин ушла, я вернулась в номер.

– Что дальше?

Лори закрыла глаза, ее захлестнуло волной стыда.

– Не знаю. Она так и не появилась. И на посадку не пришла, – пролепетала Лори, ощущая, как по телу разливается леденящий душу страх.

Лори услышала шорох листьев и обернулась: в промокшей одежде, помрачневшие, в лагерь возвращались Майк и Феликс.

Дэниел протиснулся мимо Лори и выпрыгнул из самолета. Он встал прямо перед Майком, вынудив пилота остановиться. Оба одного роста, но Майк покрепче, руки и шея массивнее, чем у Дэниела.

– Надо поговорить, – с вызовом потребовал Дэниел.

Майк поднял ладони вверх:

– Слушай, я понимаю, ты не хотел, чтобы погибшие…

– Дело не в этом, – оборвал его Дэниел.

Феликс взглянул на Лори, удивленно приподняв бровь, как бы спрашивая: «Что происходит?»

– Я тут обыскал кабину, – презрительно опустив уголки губ, проговорил Дэниел.

Выражение лица Майка не изменилось.

Где-то в кронах деревьев прокричала птица.

– Мы нашли твою заначку с выпивкой, – выпалил Дэниел. – Получается, самолет экипирован гораздо лучше, чем ты сообщил.

Краска залила лицо Майка.

– Извините… я не рассказал об алкоголе, но… я не мог спать… все кошмары мучили: авария, мертвая Каали в проходе, лица мертвецов… я вижу их снова и снова. Без выпивки мне не справиться…

– По-твоему, мы крепко спим? – возмутился Дэниел. – Только закрою глаза, и гребаный фильм ужасов тут как тут, играет не переставая: в самолете кто-то орет, валит дым, удар о землю, кровь на лице Холли! Ты не думаешь, что и нам не помешало бы выпить, чтобы заснуть?

– Ты прав. Извини…

– Мы нашли не только пустые бутылки, – вмешалась в разговор Лори.

Остальные повернули головы.

– В твоей сумке лежал этот телефон, – продолжила она, пристально глядя на Майка. – Он принадлежит моей сестре, и я хочу знать, какого черта он делает у тебя.

Глава 25

Теперь | ЭРИН

– Мы познакомились с твоим отцом накануне вылета, – начинаю я свой рассказ.

…Боже, в тот вечер все пошло наперекосяк. Я убежала, оставила Лори одну в ресторане – мне нужно было пройтись. Я расхаживала вдоль освещенного фонарями пляжа, перебирала в голове все, что мы наговорили друг другу. Как же мы так быстро разругались? Я все шла и шла, пока пляж не кончился, переходя в мыс, – пришлось свернуть в сторону города, и я очутилась на улице с ресторанами и барами.

Может, все сложилось бы иначе, не будь я такой обидчивой. Ведь могла же попросить прощения, но нет, куда там! Я же такая гордая…

– Мы с сестрой здорово поссорились, и я пошла в бар, хотела снять напряжение, – продолжаю я.

…Помню, заказала двойной ром с колой, сижу вся на нервах, барабаню по стойке пальцами, жду, пока нальют. Все гоняю и гоняю по кругу сказанные Лори слова, рву на мелкие кусочки яркую картонную подставку для пивной кружки, складываю в разноцветный сугроб, лишь бы чем-то отвлечься…

– Смотрю, рядом сидит какой-то тип, гипнотизирует стакан с виски. Печальный такой… Даже не знаю… – я пожимаю плечами, затрудняясь объяснить, почему я прониклась жалостью к грустящему за стойкой незнакомцу, годящемуся мне в отцы. – Я пододвинула свой стакан к его, звякнула о край и сказала: «До дна!» А он так посмотрел…

…Господи, его глаза! Два озера отчаяния и горя…

Не знаю, что он подумал при виде меня, но Майк медленно кивнул, всего раз, словно принял решение.

– Он поднял свой стакан, сказал «Будем здоровы!», и мы выпили залпом.

Натан смотрит, не мигая, ни один мускул на лице не дрогнул.

– Я не знала, что он пилот. Не знала, что на следующее утро ему управлять самолетом, на который должны были сесть мы с Лори.

– Ты тоже должна была лететь? – переспрашивает Натан.

Я киваю, опустив взгляд. Не слишком ли увлеклась? Откашливаюсь и продолжаю:

– Короче говоря, мы с твоим отцом напились в стельку, – не знаю, почему я так фамильярно выразилась.

– А он тебе не сказал?

– Что он алкоголик? Сказал, уже потом.

Мы выпили рюмок по десять, и тут он выдал, что три года в завязке – та еще новость.

– Он сказал, что, сидя перед первым стаканом, проверял себя, словно на дне лежала карта его жизни.

Натан сует руки глубоко в карманы. Наклоняет голову – не пойму, что с ним.

– Потом он рассказал мне о твоей сестре: в тот вечер был день ее рождения.

– Да, Наташе исполнилось бы двадцать шесть, – в голосе парня боль.

Я понимаю, он давно не произносил ее имени, не говорил о ней. Даже наедине с собой. Мне ли не знать об утрате, я осталась без родителей к восемнадцати.

– Он рассказал что-то еще?

– Да. Сказал, что в этот день она умерла. Что скучает по ней. Вспоминал, как хорошо она пела. Что голос у нее был глубокий, с хрипотцой, как у соул-певицы. Когда она пела – белокурая худышка, – все слушали, затаив дыхание. У вас в семье всем вроде как медведь на ухо наступил, а она – исключение.

Натан улыбается.

– Еще он сказал, что дела пошли из рук вон плохо из-за наркотиков.

Натан мрачнеет, поджимает губы.

– А про то, что выгнал ее из дома, не вспомнил? – сурово спрашивает парень, глядя мне в глаза. – Сменил замки и вышвырнул ее вещи на газон! Она ползала на коленях, умоляла, но он не пустил обратно!

– Что-то упомянул, – тихо говорю я.

– Упомянул? – Натан почти задыхается от возмущения и выдает тираду из давно заточенных в душе слов. – А он говорил, что ей некуда было идти? Неоткуда ждать помощи, негде жить, ни друзей, ни родственников не осталось. Знаешь, что она сделала? На свой день рождения – ей тогда исполнилось двадцать два – купила какое-то дешевое ширялово у дилера и впрыснула все разом. Ушла в забвение и там осталась. Об этом он упомянул?

Я киваю.

Натан умолкает. Потирает затылок. Тяжело вздохнув, продолжает:

– Никогда не говорил о ней. Ни со мной, ни с мамой. Будто Наташа – чертово привидение, будто и не было ее вовсе. А потом встречает тебя в баре и, пожалуйста, выкладывает всю историю нашей жизни, – от парня исходят волны гнева и обиды.

– Ну незнакомке рассказать легче. Да еще за выпивкой. У нас у обоих языки развязались.

Помню, сидела, вся на нервах, колени тряслись под столом, каждую минуту проверяла мобильный, вдруг Лори позвонит.

– Что вы делали потом?

– Ничего особенного, – пожимаю плечами. – Досидели до закрытия, попрощались и разошлись. На этом все.

Остальное Натану знать необязательно.

…Майк обнял меня, мы стояли, покачиваясь: оба грустные-несчастные, но и воодушевленные тем, что выговорились. Мне даже на миг почудилось, что рядом папа, кто-то, кто готов выслушать… и вдруг Майк меня поцеловал. Губы морщинистые, сухие, кислый привкус виски. Он обнимал меня так, будто я спасательный круг какой-то. Мне стало стыдно: на тридцать лет старше, женат… Я замерла, не дыша, и хотела только одного: чтобы это поскорее прекратилось.

Я вырвалась, обтерла губы – оскорбленная, злая на себя и на него, – и выбежала из бара. О том, чтобы вернуться в отель к Лори, и речи не было – она уже спит, пахнет дорогим кремом и свежей мятой зубной пасты. Я, спотыкаясь, бродила по пляжу, пока не свалилась в пьяном беспамятстве на какой-то шезлонг. Проснулась уже на рассвете: во рту как сухой глины насыпали. Мне стоило поторопиться, я еще успевала в аэропорт. Но вместо этого я уползла в тень, упиваться жалостью к себе, а Лори пришлось лететь одной…

Натан смотрит на зеленую воду бассейна. Из отеля доносятся музыка, голоса, смех.

– Зачем он полетел? – в голосе парня сожаление. – Даже если приехал в аэропорт, мог отказаться. Позвонил бы, сказал, что заболел. Почему же он полетел?

– Не знаю.

Я представила, как Майк забирается в кабину: еще не протрезвел, душа разрывается от горя. Почему он не подумал о жизнях пассажиров?

Натан говорит:

– Ты услышала о крушении в новостях, увидела фотографию пилота, наверняка узнала.

Я киваю.

– Ты никому не рассказала о встрече в баре.

– Нет, – я смотрю себе под ноги. – Что толку? Это все равно не помогло бы их найти.

Замолкаю на минуту, потом выдаю:

– И вообще дело не в этом… Мне было стыдно. Я винила себя, – сглатываю ком в горле и собираюсь с силами. Хочу сказать вслух то, что меня так давно мучает. – Если бы не я, Майк Брасс не сел бы в самолет с похмелья и пассажиры остались бы живы. Моя сестра была бы жива.

Натан долго на меня смотрит, скользит взглядом по лицу.

– Ты ошибаешься, – говорит он тише прежнего, но уверенно. – Он сам зашел в тот бар. Сам заказал виски. Выпил тоже сам. Не смог с собой совладать – в этом они с Наташей были похожи. Вот почему он не говорил о ней, не мог смириться с тем, что дочь пошла в него – оба не знали меры! – Он качает головой. – Это не твоя вина, Эрин: он все равно напился бы, с тобой или без тебя.

Слезы застилают глаза. Как я хотела, чтобы кто-то сказал: это не твоя вина. Неожиданно для себя делаю шаг вперед и обнимаю Натана, кладу голову ему на грудь. Слезы градом катятся по щекам.

Парень замер, чувствую, как быстро бьется его сердце. Мгновение спустя он обнимает меня в ответ: осторожно гладит ладонями по спине, будто успокаивая встревоженное животное.

В груди вспыхивает жар – не понимаю, что со мной, знаю одно: мне приятны его объятия, нравится тепло твердых сильных рук и землистый запах его тела.

Через пару секунд он разжимает объятия, делает шаг назад и засовывает руки глубоко в карманы.

– Мне пора, – говорит он, опустив взгляд. – Мама в больнице одна.

Я согласно киваю, вытирая лицо.

Он уже уходит, а я вдруг зову:

– Натан?

Он поворачивается, смотрит на меня.

– Я хочу еще раз поговорить с твоим папой, – я замолкаю. – Он один знает, что случилось.

Парень молчит.

– Прошу.

В конце концов он кивает:

– Иди, если надо. Но ответ ты уже получила.

– Какой ответ?

– Ясно, почему он не объявился после крушения, – парень замолкает, чтобы перевести дыхание. – Не хотел взваливать на себя вину в том, что напился перед вылетом и пошел в рейс. И в том, что виноват в передозировке Наташи, не хотел сознаваться. Никогда не признавал ошибок. Ни за что. Предпочел отказаться от нас с мамой, жить тайком, лишь бы не признать вину.

Натан смотрит мне в глаза.

– Вот и разгадка его мистического исчезновения: мой отец просто трус.

Глава 26

Тогда | ЛОРИ

Солнце пробивалось сквозь густые кроны деревьев на поляну, играя в листьях то темным, то светлым. Потупив глаза, Майк рассказывал, как встретил Эрин.

Лори попыталась представить сцену, которую только что описал Майк: они с Эрин сидят за барной стойкой где-то на Фиджи. Это объясняет, откуда у Майка ее телефон, – она забыла его в баре.

– Так я познакомился с твоей сестрой, – закончил рассказ Майк и перевел взгляд на Лори.

– Мне все равно, как вы познакомились! – взревел Дэниел. – И плевать на этот мобильник! А вот какого хрена ты напился перед вылетом?

– Я выпил только один стакан, – снова опустив взгляд, пробормотал Майк.

– Так мы и поверили! Зачем ты спрятал спиртное в кабине?

У Майка выступил пот на лбу.

– Давай, капитан, признавайся! Сколько выпил накануне вылета? Да еще пару рюмок на опохмел с утра, чтобы стоять на ногах, так?

Майк смотрел на него в упор и молчал.

– Отвечай! – заорал Дэниел.

Сонни испуганно вскрикнул. Лори отошла от мужчин подальше, шепча младенцу на ухо что-то успокаивающее.

– Полегче, приятель, – предупредил Феликс, положив руку на плечо Дэниела, но тот сразу ее сбросил.

– Отвечай на гребаный вопрос, Майк! – не унимался он.

Майк потянулся к воротничку, ослабил, будто ему не хватало воздуха.

– Да, я ходил в бар накануне полета, но выпил только стакан виски. И конечно, утром перед полетом не пил.

– Неужели? Тогда почему мы разбились? Из-за тебя люди погибли! Стюардесса…

– Ее звали Каали Халле, – прервал Майк и, вскинув подбородок, на одном дыхании выдал: – Еще Рут Бэнток, Джек Бэнток, Холли Сентон, – руки пилота тряслись. – Четыре человека погибли из-за меня. И вы здесь тоже из-за меня. И младенец. Думаешь, я не понимаю? Думаете, я этого хотел?

– А зачем было врать, прятать спиртное? – пылал яростью Дэниел, сжав кулаки.

– Я совершил ошибку, ясно? Просто не мог без этого… не надо мне было. Простите меня за все!.. Этого ты хотел? И что, стало лучше от моих извинений?

– Пока не появится чертова спасательная лодка, лучше не станет. А знаешь, что значительно улучшит ситуацию, когда мы вернемся на материк? – Дэниел уткнул палец Майку в грудь. – То, что тебя запрут на хрен в камере, – злобно отчеканил он и ушел, продираясь через джунгли. Феликс пошел в противоположном направлении – к берегу.

Прислонившись спиной к дереву, Майк переводил дыхание: изможденный, руки все еще дрожали.

– Значит, вы с Эрин знакомы, – наконец проговорила Лори. – А ты знал, что она моя сестра?

– Сначала нет. Потом ты упомянула ее имя и вашу ссору, я догадался.

– Но мне ничего не сказал.

Он только покачал головой.

– Она мне понравилась, твоя сестра. Умная, интересная. Выслушала мое старческое нытье.

Да, Эрин любила слушать других. На вечеринке могла весь вечер просидеть, вникая в чужие проблемы. Люди легко ей открывались, потому что она никого не осуждала.

– Умеет слушать, – сказал Майк. – Если потерял близких, поймешь чужое горе, верно?

Лори удивленно взглянула.

– Она рассказала, что ваши родители умерли… – пояснил Майк.

– Мы справились, – Лори потрясли его слова: слишком личное вышло на свет.

– Вы с ней все пережили, потому что поддерживали друг друга. Горе или скрепляет отношения, или разрушает их.

То, как он это сказал, заставило задуматься: а что стало с его браком?

– Эрин говорила что-нибудь о нашей ссоре?

Майк улыбнулся.

– О, у нее чуть ли не пар из ушей шел! Хотела высказать все, что накипело. А пропустила пару стаканчиков, и словно приподняли крышку на чайнике: ей полегчало. Знаешь, что она сказала о тебе? – Он помолчал. – «Лори для меня – все».

В душе поднялась буря. Ей не хватало воздуха, вдруг стало тесно, слишком душно…

Песок обжигал подошвы, Лори подбежала к кромке воды, зашла на мелководье. Плечи ныли под тяжестью висящего в слинге Сонни.

В кристально прозрачной воде все казалось отчетливее, чем на поверхности: потрескавшийся педикюр на пальцах ног; неровности дна; обломки белых кораллов; розовые ракушки.

Она достала из кармана мобильный сестры. Вспомнила о пальцах Эрин, скользящих по экрану: вечно некрашеные обкусанные ногти, на большом пальце – серебряное кольцо. Лори включила телефон: зарядка показала девяносто процентов. Неплохо.

Сигнала, конечно, нет, и ждать не стоит: они проверили весь остров.

Лори изучала картинку на заставке. Эрин выбрала ее фотографию – первое, что она видела всякий раз, когда тянулась к телефону.

«Лори для меня – все».

Она зашла в галерею с фотографиями, ей хотелось поскорее увидеть лицо Эрин. Последнее фото из аэропорта Хитроу – на селфи они вдвоем в зоне вылета, сидят в баре, подняв кружки с ледяным пивом. Обе бледные, в теплых кофтах. Она не могла вспомнить, как это здорово: сидеть на стуле, держа холодный напиток. Другая жизнь, словно листаешь картинки из книги, до которых не дотянуться.

Лори просмотрела несколько фотографий, сделанных на Рождество: они провели его в лондонском пабе с австралийцами, которых Эрин знала по работе. Хорошо посидели, выпивали, дурачились – совсем не по-рождественски – они так и хотели. Вот размытые фотографии с концерта и каких-то вечеринок, а вот они с сестрой летом. Обычные для прежней жизни виды и места, которых здесь, на острове, нет и в помине.

Долистав до последней фотографии, Лори подняла голову и уставилась вдаль – бесконечный, пустой горизонт, куда хватает глаз. Необъятное пространство, и она в нем, как в ловушке.

Как же она тосковала по Эрин! Как хотела, чтобы сестра оказалась рядом, пошутила о чем-то или съязвила, как умеет она одна. У Эрин получалось высмеять что угодно, а еще она могла взвиться из-за какой-то мелочи – никогда не угадаешь, что вызовет ее гнев и нападки. Душу щемило от тоски: поговорить бы сейчас с сестрой, увидеть хоть одним глазком.

Машинально Лори зашла в приложение камеры, и на экране вдруг появилось ее собственное отражение. Она отпрянула: выжженные на солнце, пропитанные солью волосы, на виске следы укусов насекомых, щеку пересекает глубокая царапина, тусклые, невыразительные глаза (обычно она выделяла их подводкой). Увы, ничего из этого сейчас не исправишь, поэтому Лори нажала на видеозапись.

– Эрин, – произнесла она имя сестры, в животе екнуло. – Не могу поверить, что говорю это, но наш самолет упал. Мы на каком-то острове, – она подвигала камерой по сторонам. – Неизвестно где: самолет сбился с курса. С нами младенец – Сонни. – Она повернула камеру, чтобы показать висящего в слинге малыша. – Он выжил, а его мама… – Лори умолкла, качая головой. – Эрин, он такой хорошенький, такой милый! И я боюсь за него. Ребенку здесь не место. Смотрю за ним, стараюсь изо всех сил… но… – голос дрогнул.

Она замолчала, глубоко вздохнула, сдерживая слезы.

Потом поднесла телефон к лицу и продолжила запись.

– Твой телефон у меня, потому что его взял из бара наш пилот Майк Брасс, с которым вы познакомились накануне полета. Как ты, Эрин? Ужасно, что мы поссорились. Все так завертелось: мы поцапались, ты пошла в бар, самолет разбился, а теперь это… Почему все так вышло? Я живу, словно в кошмаре. Хочу открыть глаза и оказаться в Лондоне, в твоей квартире. И плевать, что на твоей фиговой электроплитке не сварить нормальный кофе – я бы его выпила с превеликим удовольствием! Я бы любовалась ужасным видом на многоквартирный дом из окна гостиной! Расцеловала бы каждый кирпич, раскладную кровать, стены, холодильник и все, что в нем есть! Я хочу вернуть свою жизнь. Вернуть тебя!

Лори выдала все, что накопилось в душе, словно Эрин рядом.

– Сестренка, знаю, ты будешь меня искать. Не сдавайся! Пусть спасательные команды нас ищут! Ты нужна мне, Эрин. Вытащи меня с этого острова…

Глава 27

Теперь | ЭРИН

Я въезжаю на стоянку хосписа и глушу двигатель. Утреннее солнце пробивается сквозь лобовое стекло. Только выключила кондиционер, а уже чувствую, как потеют подмышки; ладони на руле тоже мокрые.

Сейчас выйду из машины, перейду залитую солнцем автостоянку, зайду внутрь, надеясь, что никто меня не остановит, и дойду до комнаты пилота. Надеюсь, он в состоянии со мной поговорить. Рассказать мне правду.

Жара невыносимая. Толкаю дверцу машины и выхожу.

Такое чувство, что за мной наблюдают… Словно кто-то смотрит мне в спину…

Медленно поворачиваюсь. Солнце отражается от стекол припаркованных машин: кто там внутри – не видно. Оглядываюсь – вокруг никого, обычный шум утренней улицы. Направляюсь к входу.

В кармане вздрагивает мобильный. Пока достаю, случайно нажимаю на ответ.

– Эрин, что у тебя есть? – требовательно звучит голос нашего редактора.

Ну конечно – в Лондоне вечер, она еще на работе.

Быстренько проверяю электронную почту: шквал сообщений из журнала. Беглого взгляда достаточно, чтобы понять: им срочно нужен репортаж. Пока пилот только появился и у читателей есть интерес, это можно продать. Кроме того, руководство нервничает из-за бюджета: авиабилет до Фиджи – дорогое удовольствие, равно как и четырехзвездочный отель, в котором меня разместили. На работе все знают, что меня бы не подпустили к написанию этой истории, не будь я замешана в ней лично. Как иронично, что исчезновение сестры превратилось в самое большое задание за всю мою карьеру.

Примечательно, что именно Лори устроила меня на эту работу. Я тогда еще жила с ней и Питом, работала в баре, жаждала перемен и приключений.

Как-то вечером Лори вошла в мою комнату с распечаткой вакансий.

Не вставая с кровати, чистя между делом мандарин, я прочитала протянутый мне лист.

«Считаешь, из меня выйдет хороший личный помощник?» – спросила я сестру, а сама лежу: нога на ногу, в помятой футболке с надписью «Нирвана» (в ней же я спала) и протертых на ластовице легинсах. Думала, она пошутит – мол, главное, не ходи на собеседование в этой одежде.

А она уставилась на меня в упор и твердо заявила: «Эрин Холм, ты способна на все, что задумаешь».

В общем, я начала искать работу. По сто раз переделывала резюме, а на собеседование пошла в одежде Лори: костюмных брюках со сборками на талии и строгой блузке, в которой почти утонула. Накануне вечером Лори заставила меня посмотреть TED-выступление о самовнушении, и перед тем как зайти в кабинет, я скрылась в туалете и постояла в позе Чудо-женщины в кабинке, на стене которой кто-то нацарапал: «Даешь трехдневные выходные!☺». Так или иначе, мне повезло: я получила работу личного помощника редактора.

Почти год я занималась тем, что заказывала вип-такси и столики в крутых ресторанах, пока одна из журналисток не ушла в декрет. Я вызвалась ее заменить, однако она так и не вернулась, и место осталось за мной.

Когда-то я думала о журналистике как о чем-то передовом и важном, что просвещает, информирует, расширяет кругозор. Но сейчас иллюзий поубавилось: я увидела неприглядную сторону нашей работы – по сути, мы продаем читателю страх.

Так, надо что-то ответить Ребекке. Я выпрямляюсь и, как можно четче, говорю:

– А я как раз пишу тебе письмо, – беззастенчивая ложь. – Вчера взяла первое интервью у пилота.

– Что узнала?

Послать бы ее подальше вместе с ее жаждой раскопать историю, но так и работу потерять недолго. Выдаю что-то отдаленно похожее на сенсацию:

– Пилот знает больше, чем сказал полиции.

– Да ну? – в голосе Ребекки явный интерес.

Знаю, ей нужны факты, а не догадки.

– Майк Брасс не называет причин, по которым скрывался от властей и семьи. Лжет, что не знает, где находится остров.

– Есть доказательства?

Я хорошо усвоила, что, разговаривая с нашим редактором, нельзя отвечать на вопрос словом «нет». Но и фразу пилота «У нас не было выбора» в качестве улики не предъявишь. Пока.

– Я сейчас в больнице – иду к нему. Надо поговорить с несколькими людьми. Дай мне время.

– Сколько?

– Поговорю с его родными и встречусь с представителями авиакомпании.

– Ты с ними еще не говорила?

Кажется, я готова окончательно ее возненавидеть. Надо бросить ей кость, и я выдаю:

– Я вчера взяла интервью у его сына, Натана Брасса.

– И?..

– У них были сложные отношения. Несколько лет не разговаривали. Уверена, он не знал, что отец жив.

– Достаточно для тизерной статьи?

«Тизерная статья» в понимании нашего редактора – это перестановка местами того, что уже есть в новостях, с добавлением пары новых высказываний, в данном случае – от Натана Брасса.

Вспоминаю вчерашний разговор с Натаном, его беспомощный взгляд. Я не хочу использовать его слова, чтобы состряпать кричащий заголовок.

– Послушай, если мы выпустим это в печать сейчас, я не смогу продолжить расследование. Давай не будем торопиться. Я почти докопалась до настоящей истории, Ребекка, – смалодушничала я.

– Сколько тебе нужно?

– Неделя.

– У тебя ее нет. Статья нужна к субботнему выпуску.

Значит, у меня четыре дня. Как пить дать, не успею.

– Позвони мне после интервью, – дает указание Ребекка и вешает трубку.

Вспотевшими руками заталкиваю мобильник обратно в карман, в висках стучит кровь: после общения с нашим редактором я всегда на взводе.

Вытираю ладони о блузку и замечаю, что меня заслоняет чья-то тень. Поднимаю голову, щурясь против солнца: Натан Брасс собственной персоной, лицо в тени, стоит, широко расставив ноги, мрачный взгляд.

– Ты – журналистка! – выплюнул он как оскорбление.

Меня бросает в жар.

– Натан…

– Стерва! – желваки играют на скулах парня.

Меня не первый раз называют стервой, но, заслуженное, это слово обжигает.

– Ты… ты не так понял…

– Я прекрасно понял, что ты подлая журналюга, – рявкнул он, выдвинув челюсть вперед. – Хочешь использовать мою семью, чтобы написать сенсационную статейку!

Вспоминаю наш разговор у бассейна, как, переступая с ноги на ногу и потупив взгляд, он изливал мне душу. Уверена, между нами тогда промелькнула искра.

– Честное слово, я не…

– «У них были сложные отношения», – передразнивает он меня, повысив голос. – Да как ты смеешь?

– Я не собиралась об этом рассказывать… – оправдываюсь я, вспыхнув румянцем. – Хотела заставить редактора думать, что…

Я замолкаю, не зная, как объяснить. Солнце слепит, к глазам подступили слезы.

– Ты пообещала ей эксклюзив?

У меня нет ответа, потому что это именно то, чего ждет Ребекка.

– Да что ж вы за люди такие?! – Он качает головой, стиснув челюсти. Отворачивается от меня, словно ему тесно в моем присутствии, но так же внезапно поворачивается обратно и продолжает: – Когда самолет пропал, журналисты не оставляли мою мать в покое: накидывались с расспросами, если она выходила забрать молоко или в сад, чтобы развесить белье. Никуда не пойти, шторы на окнах, и те не могла открыть: сразу утыкался в лицо чей-то объектив. Сейчас все повторяется. Но ты… ты первая разыграла козырь с использованием родственных связей.

– Ничего я не разыгрывала. Честное слово, Натан! Ты не так понял!

Хочу взять его за руки, заставить смотреть мне в глаза – пусть увидит: я не лгу.

– Я приехала сюда разобраться, что случилось с моей сестрой.

– Правда? Я расскажу тебе, что случилось: отец разбил чертов самолет, как-то выбрался из него живым, и его так накрыло – выжил, когда все остальные умерли, – что готов был под землю уйти, лишь бы его не видели. Так себя винил, что два года прожил в какой-то дыре, ремонтировал бунгало в отеле у немца. Для него лучше это, чем возвращение к семье.

– Если он так сожалеет об этом, почему не говорит, где произошло крушение? – стараясь не выдавать чувств, спрашиваю я. – Почему не может вспомнить, где этот остров? Мое мнение: он лжет.

– Ты тоже лгунья, Эрин Холм. – На его лице напряжение, глаза покраснели, будто он плакал.

Я это заслужила, но отступать не собираюсь. Высоко подняв подбородок, выдерживаю его взгляд.

– Я не уйду, пока не услышу ответы.

– А придется.

– Натан, прошу…

– Уходи! – кричит он.

– Мне нужно всего несколько минут…

Он подходит ближе: широкая тень заслоняет меня полностью, я едва достаю макушкой ему до подбородка.

– Если придется отнести тебя к машине, я это сделаю.

Я думала, буду молить, уговаривать, кричать, но вижу, что он полон решимости не отступать. Закрылся от меня, словно на лицо опустили забрало.

Первая отвожу взгляд: все, провал, возможность упущена.

Придется уходить.

Я медлю. Меня трясет. Хочу бежать. Исчезнуть к черту с лица земли. Но, услышав голос Лори, спящий где-то внутри себя: «Неужели сдаешься? Вот так просто отступишь? Не узнаю тебя, Эрин», поворачиваю назад.

Парень на том же месте, смотрит.

– Извини, – чеканю я, – нравится тебе или нет, но я поговорю с твоим отцом.

Он качает головой.

– Не поговоришь.

– Я все равно пойду, попробуй останови. – Я обхожу его и целеустремленно иду к входу.

Он остается на месте, только кричит что-то вслед, но я не слушаю.

Ну все! Сейчас заставлю Майка Брасса говорить. Ради Лори. Ради меня.

Сжав кулаки, решительно иду по ярко освещенному коридору. Миную пустую инвалидную коляску, прохожу мимо поста администратора, который спрашивает вдогонку, к кому я пришла, и спешу прямо в комнату, где лежит пилот. Дверь наполовину открыта, я почти влетаю в комнату, напугав медсестру. Я не сразу замечаю, что она выкатывает из палаты какое-то медицинское оборудование.

– Вам сюда нельзя, – строго говорит она.

– Его сын мне разрешил, – лгу я.

Медсестра хмурится.

– Вы родственница?

– Хочу поговорить с Майком, я буквально на минутку.

Она смотрит на больничную кровать.

– Боюсь, вы…

И тут я понимаю.

Тело Майка Брасса скрыто белой простыней. Лицо тоже.

До меня доходит…

Я опоздала – он мертв.

Глава 28

Тогда | ЛОРИ

Сжав в кулаке нож, Дэниел провел лезвием по корявому стволу. Зазубрина обнажила зелено-белую плоть дерева.

Он отступил назад. Лицо саднит ожогами, проплешины на голове прикрыты оторванной от рубашки Джека полоской ткани.

– Четырнадцать дней, – объявил он, подсчитав зарубки.

Повернулся, посмотрел на Лори: встав коленями на плед, она меняла Сонни подгузник.

– Две недели, а мы до сих пор торчим на этом гребаном острове! – зло прорычал он, не сказав за весь день ни слова, вонзил нож в бревно и ринулся куда-то через поляну.

«Всего две недели?» – подумала Лори. Ей показалось, прошла целая вечность. На острове время ощущалось по-другому. Дни потеряли очертания, часы тянулись бесконечно: ежедневная рутина больше не перемежалась завтраком, обедом и ужином. Вместо этого они паслись на подножном корму: ели фрукты, изредка – рыбу, если Феликсу удавалось ее поймать.

На прошлой неделе Лори исполнилось двадцать восемь лет, но она потеряла счет дням и пропустила свой день рождения. Не на шутку тревожило, что вот так запросто размылись рамки привычной жизни.

Лори прилепила ярлычок подгузника и застегнула кнопки на рубашечке Сонни. В одноразовые подгузники девушка приноровилась подкладывать тряпки, которые потом стирала и развешивала сушиться на ветках. Это означало, что теперь каждого подгузника хватало на двенадцать часов, а если она меняла тряпки почаще – на сутки.

Сегодня малыш капризничал больше обычного, Лори не знала, что с ним: то ли не выспался, то ли голодный? Наклонившись к личику малыша, она прошептала, глядя в его темно-синие глаза:

– Что такое, детка? Что ты хочешь?

Сонни уставился на нее, оттопырив нижнюю губу, глаза на мокром месте.

– Что сделать, скажи? – молила Лори.

Холли уж наверняка догадалась бы.

«Я понятия не имею, что делать, и малыш это чувствует», – корила себя Лори.

Подхватив ребенка на руки, она решила его покачать – вдруг поможет? Резко встав на ноги, почувствовала головокружение, перед глазами пошли черные круги.

Когда-то она мечтала нянчить ребенка. Лори не хотела для себя другого будущего: свадьба, семья, четверо детей. Уютный беспорядок, громкая музыка, льющийся из открытых окон смех, детские рисунки на холодильнике, домашняя еда, полный любви и веселой суеты дом – все, чего она желала. Лори не стремилась сделать карьеру, добиться высокой должности и заработка или войти в деловой мир, открыть свое дело. Она всегда хотела заниматься домом, семьей, быть неработающей мамой – в наши дни это совсем не ценится. Женщины хотят бóльшего: и работать, и быть матерью; и готовить еду, и чтобы готовили для них. Лори целиком и полностью поддерживала такое желание других, но сама мечтала только о семье.

Большинство людей не понимают, что значит страдать бесплодием. Они с Питом знали, что хуже ничего нет. В двадцать первом веке понятие «ЭКО» прочно вошло в лексикон. «Я прохожу ЭКО» стало привычной фразой. Однако ты ни на что не можешь рассчитывать, пока не сделана куча уколов в плоть бездетного живота, пока не полежишь на больничной каталке, где эмбриолог извлекает яйцеклетки, после чего твои самые большие чаяния сжимаются до микроскопических размеров этих нескольких клеток. Даже до того, как Лори начала процедуру ЭКО и они «пытались зачать естественным путем», это был сплошной ужас. Безжалостные американские горки следования циклу фертильности повторялись из месяца в месяц. Они с Питом обожали секс, но, несмотря на все старания, эта важнейшая часть их отношений свелась к какой-то гонке, основанной на показаниях термометра, которые затем тщательно заносились в приложение на смартфоне. Затем наступали дни, полные надежд и тревог: Лори тщательно следила за своим состоянием: грудь обмякла? я отекаю? устаю больше обычного? Может, я уже беременна или это предвестники менструации? А в завершении – кроваво-красное разочарование.

И так каждый месяц.

Теперь бездумные замечания сердобольных друзей ранили ее доселе спокойную душу. Она предпочла закрыться от общения, лишь бы не ходить на вечеринки беременных подруг, где только и делают, что обсуждают младенцев. Избегала больших модных магазинов, потому что не могла спокойно ходить мимо отделов детской одежды. Стала обходить стороной парки и детские площадки, чтобы не видеть гуляющих мам с укутанными в зимние комбинезончики детьми. Все вокруг – подруги, коллеги, незнакомки, восемнадцатилетние и сорокалетние – все беременели направо и налево, а она только и могла, что наблюдать за диковинным превращением их тел, вызванным естественным законом природы.

А вот ее тело не справилось с простейшим делом, для которого было предназначено. Говорят, внутреннее чутье никогда не подводит. Лори где-то читала, что в девяноста процентах случаев так оно и есть – внутренний голос прав. Получается, на каком-то глубинном уровне ее тело знало, что материнство не для нее? Что она не справится с этой ролью – лучше и не начинать.

Эти сомнения пронзали ее измученную душу всякий раз, когда появлялась кровь в конце очередного неудавшегося цикла попыток.

Жажда зачать лишила ее других интересов, она отчаянно преследовала единственную цель – стать матерью. Утраты шли одна за другой, оставляя на сердце крошечные трещины.

А потом заявился Пит с новостями хуже некуда… Зоуи беременна. От него.

Сказал прямо на кухне, где совсем недавно они сидели рядышком за столом, смотрели на табло калькулятора, подсчитывая, могут ли пойти на четвертое ЭКО.

После новости о Зоуи душа Лори погрузилась во тьму, в ней разверзлась такая бездна одиночества и печали, в которую она сама страшилась заглянуть, не то что кому-то рассказать. Ей пришлось собирать себя по кусочкам. Она вставала по утрам. Красилась. Причесывалась. Продолжала ходить в парикмахерскую на мелирование. Готовила. Съедала приготовленное. Однако склеить себя не удавалось, и при ходьбе внутри словно громыхали осколки сердца. Лори занялась преподаванием, работала над тем, чтобы расположить к себе детей, вселить в них желание рисовать, но сама не бралась за кисть с тех пор, как ушел Пит.

Лори понимала, отпуск на Фиджи ничего не исправит, но ей захотелось какой-то радости в жизни: каждый раз, глядя на запись о предстоящей поездке, ее лицо озарялось улыбкой. Она хотела стать прежней, как до их с Питом стараний зачать ребенка. Та Лори ей нравилась: легкая на подъем, веселая и общительная. Ей нравилось собственное тело. Нравился секс. По пятницам она любила тусоваться, выпить больше обычного, а в субботу – валяться в постели все утро, заниматься любовью, пить кофе с круассанами, роняя маслянистые пластинки теста на простыни. Она скучала по той Лори, по ее беззаботности.

Именно эту Лори видела в ней Эрин. Мысли об этом пришли девушке в голову только сейчас. Эрин упорно цеплялась за прежнюю версию сестры, потому что нуждалась в ней. Лори была ее каменной стеной, на которую можно опереться, когда жизнь штормила. А Лори хотелось сказать: Эрин, я теперь другая. Не хочу показывать, какой мрак у меня в душе: самой страшно туда заглядывать. Мне нравилось, какой ты меня видела, Эрин. Старшая сестричка, златовласка – так ты меня называла. Я хочу стать прежней, очень хочу. Я лишь позволила тебе поверить, что я та же. Но это не так, Эрин. Полюбишь ли ты меня другую?

Лори так потрясла измена Пита, что она не находила объяснений его поступку и предпочла аккуратно завернуть свое разбитое сердце, шлепнуть наклейку «соблазнительница» и швырнуть в Зоуи. Оказалось легче обвинить во всем любовницу, чем признать, что Пит ушел сам. Поэтому, когда Эрин скинула завесу тайны с похождений Пита и стало ясно, что Зоуи у него не первая, в Лори что-то надломилось.

Сначала ее подвело собственное тело. Потом изменил муж. А в довесок – удар от сестры, которая скрывала его секреты. Вот почему они поссорились и она прогнала Эрин.

В результате Лори полетела одна и по той же причине оказалась здесь, на богом забытом острове.

Она подошла к дереву с зарубками, высвободила одну руку из-под Сонни и провела пальцами по четырнадцати белым черточкам. Из самой свежей бороздки, источая резкий запах, сочилась липкая смола.

Лори обошла дерево с другой стороны, нащупала подушечками пальцев начертанные ножом имена погибших, и прочитала:

Холли Сентон, покойся с миром.

Рут Бэнток, покойся с миром.

Джек Бэнток, покойся с миром.

Каали Халле, покойся с миром.

Дойдя до конца, она опустила руку ниже, ощутив грубую поверхность коры, словно пустой лист, ожидающий новых строчек. Лори вздрогнула, представив, как туда, одно за другим, добавятся их имена, все до единого…

Глава 29

Тогда | ЛОРИ

Высоко в кроне дерева послышалось трепетание кожистых крыльев. Каждую ночь на закате вылетали из укрытий большие фруктовые летучие мыши. От вида черного полчища этих тварей на угасающем небосклоне Лори пробирала дрожь. Она видела в каком-то кино, как летучая мышь запуталась в длинных волосах героини и забилась, царапая острыми когтями кожу на голове. Освободив одну руку, она на всякий случай заправила волосы под майку.

Лори ходила вокруг костра, держа Сонни на руках. Феликс, готовясь к ужину, выкладывал на песок пустые половинки кокосовых скорлупок. Сегодня он поймал довольно крупную рыбину, которая теперь жарилась над пламенем на пропитанной водой ветке. От аппетитного аромата поджаристой кожицы во рту у Лори скопилась слюна. На горячих углях по краям костра завернутые в банановые листья лежали плоды хлебного дерева. Девушке не очень нравился их крахмалистый мягкий вкус – нечто среднее между картошкой и тыквой, – но если подсластить кокосовым молоком – вполне съедобно.

– Что-то Майка давно нет, – сказала она.

Феликс повернулся в сторону темных джунглей.

– Да, странно.

Майк часто отсутствовал, проводя дни на вершине хребта в дальнем конце острова. Он сидел и наблюдал в бинокль Джека за горизонтом. По вечерам возвращался поесть или просто погреться у костра.

Феликс снял рыбу с огня и начал отделять мякоть от хребта, раскладывая поровну в четыре чаши. Закончив, он сказал:

– Готово. Давай подержу Сонни, пока ты ешь.

– Горячо, поешь сначала ты, – сказала она.

– Кстати, у меня есть кое-что для Сонни…

Он пропал в тени и тут же появился с чем-то похожим на деревянную дугу. С причудливо изогнутой коряги свисали прикрепленные лианами несколько раковин, перьев и камешков.

– Не совсем детский мобиль, но я подумал, малышу надо на что-то смотреть.

– С ума сойти! Как здорово! – пораженная заботой парня, Лори впервые заулыбалась.

– Вот. – Он постелил одеялко и поставил над ним дугу из коряги. – Давай поглядим, как ему понравится.

Лори осторожно опустила Сонни.

Сначала тот лежал неподвижно, куксился – вот-вот заплачет. Потом протянул ручку, хотел ударить по ракушке, не попал. Попробовал снова – в ответ раздался мелодичный звон ракушки о соседнюю – лицо малыша просияло от восторга, он загулил от удовольствия.

Феликс сверкнул белозубой улыбкой в темной бороде: Лори показалось, что он совсем мальчишка и не такой уж бука.

– Спасибо, – многозначительно сказала она, положив ладонь на плечо парня.

Он перевел взгляд туда, где лежала ее рука, затем посмотрел ей в глаза – Лори обомлела.

– Я… пойду скажу Дэниелу, что все готово, – пробормотала она и отвернулась.

Она отошла от костра, осторожно ступая в темноте по выступающим над землей корням. Лунный свет едва просачивался сквозь густые кроны, но девушка уже выучила тропинку, ведущую к пляжу.

На берегу горело пять или шесть костров, которые Дэниел разводил каждый вечер из собранного днем сухостоя. Девушка приблизилась к нему по остывающему песку, наблюдая за тем, как он опускает длинную ветку в пламя. Его лицо осветилось снопом взметнувшихся ввысь искр.

– Дэниел?

Он не обернулся, просто продолжал мешать веткой дрова, глядя в огонь.

– Дэниел, – повторила она, – рыба готова.

Он повернулся, глядя в темноту пустым взглядом, будто не видел ее или не узнал. Потом вздрогнул, словно узрел привидение, и последовал за Лори обратно в лагерь.

У костра Дэниел молча взял свою миску и, сев на перевернутое бревно, широко расставив ноги, принялся поедать рыбу, загребая мякоть руками.

Лори ела, закрыв глаза, вдыхая теплый аромат рыбы и кокоса. Она не думала ни о чем, кроме теплой еды, проплывающей по горлу. Девушка хотела бы есть медленнее, смакуя каждый кусочек, но, изголодавшись, не могла сдержаться и жадно заталкивала рыбу в рот, быстро жевала и проглатывала. Прошло всего ничего, а Лори уже скребла пальцами по дну кокосовой скорлупы с прожилками – миска опустела. Девушка поднесла чашу ко рту, слизывая последние кусочки рыбы. Не обращая внимания на грязь под ногтями, тщательно обсосала каждый палец, чтобы не упустить ни капли, ни крошки.

Покончив с едой, она заметила, как за ней, приоткрыв рот, наблюдает Дэниел. Он смотрел прямо на ее губы. Лори слышала, как он дышит. Как и все они, мужчина похудел, щеки и глаза ввалились, лицо покрывали укусы насекомых, клочковатая щетина делала челюсти толще. Он выглядел истерзанным, опустошенным, словно остров высасывал его день за днем.

Хор насекомых смолк, будто невидимый дирижер опустил палочку. В темноте джунглей что-то шуршало. Лори отвернулась от костра и вгляделась в черноту – ничего, только смутные очертания деревьев вдалеке.

Ветер вильнул в другую сторону, глаза девушки заслезились от дыма. Она по-прежнему смотрела в сторону джунглей.

Послышался треск сухих веток, чье-то прерывистое дыхание: из-за деревьев, прихрамывая, вышел Майк. Когда он приблизился, огонь высветил свежий порез на щеке, как будто от ножа.

– Майк, что с тобой? – бросилась к нему Лори.

– Все нормально, – остановил ее он, подняв руку.

Подошел к костру, тяжело опустился на бревно.

Лори подала ему бутылку воды, которую наполнила у ручья, – он принялся жадно пить, руки заметно дрожали. Напившись, Майк утер губы тыльной стороной ладони.

– Досидел до темноты на холме, – прерывисто дыша, начал он. После долгих часов молчания в голосе слышалась хрипота. – Начал спускаться, забрел не туда. Ни черта не видно, споткнулся об корень и упал. Ничего страшного.

Помрачневший Дэниел пристально наблюдал за Майком.

– Больно? – участливо спросила Лори. – Может, достать что-то из аптечки? Порез на щеке обработать…

– Обойдусь, все нормально.

Какое-то время сидели молча. Из джунглей вновь грянул хор сверчков.

– Вот, поешьте, – предложил Феликс, указывая на оставшуюся на импровизированном столе миску.

– Спасибо, – Майк неуверенно поднялся, взял миску и спросил: – Что поймал?

– Каранкса.

Взяв миску, пилот принялся есть стоя. Голодная Лори жадно следила за тем, как Майк подносит рыбу ко рту. Она не отказалась бы от еще одной порции.

– Сегодня что-нибудь заметил? – резко спросил Дэниел, уставившись на Майка.

– Нет, – глядя в тарелку, ответил Майк с набитым едой ртом.

– Значит, торчишь там с биноклем весь день почем зря. Оттуда весь океан как на ладони, и ни одной лодки… – Заявление повисло в воздухе.

Последнее время отношения между членами группы стали меняться. Находясь вместе, они настороженно маневрировали друг возле друга, словно шли по минному полю. Началось все с того дня, когда обнаружилась припрятанная Майком выпивка. С тех пор островитяне утратили прежнюю сплоченность.

Майк поднял взгляд на Дэниела.

– Ты к чему клонишь?

– Сомневаюсь, можно ли тебе доверять.

– Я хочу выбраться отсюда так же, как все остальные, – буркнул Майк.

Дэниел молчал.

– Неужели? – наконец ответил он и, поднявшись на ноги, пошел через поляну, намеренно толкнув Майка локтем – миска с рыбой полетела на землю.

Дэниел остановился, нарочито посмотрел на лежащую у ног пилота еду, произнес: «Какой я неуклюжий» и зашагал прочь между деревьями.

Майк почти сразу опустился на землю, собрал грязную еду обратно в миску и продолжил трапезу.

Пройдя по залитому лунным светом пляжу, Лори приблизилась к воде. Здесь комары не так свирепствовали, как возле деревьев. Девушка брела вдоль океана, погружая ноги в остывающий песок, нежный шум волн немного успокаивал. Она постепенно расправила плечи, выпрямилась.

Спящий малыш остался в люльке рядом с Феликсом, но Лори все равно было не по себе вдали от Сонни: она не любила с ним разлучаться. Проснется – будет ее искать.

Лори сунула руку в карман и нащупала твердый корпус смартфона Эрин: стекло экрана и металлическая оболочка нагрелись от тела. Она достала телефон и нажала кнопку питания – экран загорелся как по волшебству. Батарея разрядилась до сорока процентов. Лори экономила заряд, сразу выключая устройство после записи сообщений для Эрин. Ничего, что сестра их не увидит, – эти разговоры помогали прийти в себя, вспомнить, кто она на самом деле.

Она коснулась пальцем кнопки «Запись» и увидела на экране свое лишенное красок в лунном свете лицо и блестящие глаза.

– Это снова я. Все еще здесь.

Лори задумалась о том, что бы ей хотелось сказать: ее беспокоило, что молочная смесь на исходе, волновали выходки Дэниела… На самом же деле она мечтала исчезнуть с острова, хотя бы на несколько мгновений.

– Помнишь, как мы ездили на Пурбек? Летом, до того, как умер папа? Встали до рассвета и выехали затемно. На зеркале болтался ловец снов, ты кусала бутерброд, а я просила держать обе руки на руле. Остановились у мыса Дердл-Дор, надели плащи и резиновые сапоги и пошли по дорожке на вершину утеса. Ты надела папину непромокаемую куртку, сунула руку, а в кармане – презерватив! Ха! Ты такую гримасу скорчила, будто дохлую крысу взяла. Не успела тебе сказать, но это я его туда положила, когда мы гуляли, – Лори рассмеялась.

Она вспоминала, как планировала рассказать о своей выходке позже, в пабе, но к ним за столик подсели велосипедисты, и они весело провели время, наслаждаясь пивом с пирожками.

Эрин не считала, сколько кружек выпила, и пришлось снять на ночь кровати в хостеле, а домой ехать утром. С Эрин скучать не приходилось. Так было раньше, пока все не начало меняться.

– Прости, что осложняла тебе жизнь, – тараторила Лори, приблизив телефон к лицу. – Ты права – зря я лезла с советами, постоянно критиковала… Сейчас я… – она взглянула на звезды, – многое поняла. Я хочу, чтобы мы были вместе, Эрин. Как ты, что чувствуешь? Не думаю, что ты счастлива, ведь так?

Она вспомнила о пролистанной ранее галерее: телефон Эрин забит фотографиями пьяных вечеринок и скриншотами чужих соцсетей – на них нет ни друзей, ни любовников, ни воспоминаний, которыми стоит дорожить. Словно сестра копировала и хранила жизнь, о которой мечтала.

– Как я хочу тебя услышать. Очень скучаю. Очень, – голос дрогнул. – Ну вот, обещала же не плакать, а сама опять в слезы… – сказала она сдавленным голосом.

Сквозь мутную пелену она опустила взгляд на подаренный сестрой браслет и поднесла запястье к экрану. К чему слова – Эрин и так поймет.

Глава 30

Теперь | ЭРИН

Я в номере. Обняв колени, сижу на полу рядом с мини-баром. Достаю из низкого холодильника миниатюрные бутылочки. Пью, не разбавляя. Уже прошлась по рому, водке, джину, на очереди – виски.

Легко откручиваю малюсенькую крышку и целюсь в мусорное ведро: звякнет, значит попала, если нет – ударится о край и отскочит на ковер. Я выпиваю залпом, чувствуя в горле знакомое жжение. Запрокидываю голову, пялюсь в белый потолок.

Пилот мертв.

Все кончено. Я не успела. Плохо старалась.

Что теперь, Лори?

Отойди от мини-бара. Умойся. Перестань себя жалеть.

Я тянусь за очередной мини-бутылочкой виски: назидания погибшей сестры можно выполнять на свое усмотрение – хоть какие-то плюсы.

Только поднесла бутылку к губам – звонит мобильный. Вот черт, выпить спокойно не дают! На экране высвечивается контакт Ребекки. Она что, вообще не спит?

Не бери, Эрин. Не отвечай. Не сейчас.

– Ребекка! – здороваюсь я, с трудом шевеля губами.

– Я только что узнала о смерти пилота, – цедит она.

– Да, – подтверждаю я, приподняв бутылочку в воздухе, – наконец-то сдох!

Тишина.

– Что, прости? – недоумевает Ребекка.

Я молчу, не придумав в ответ ничего лучше гортанной отрыжки.

– Почему не позвонила? Я оплатила твою поездку на Фиджи не для того, чтобы прочитать об этом в новостях, как все остальные! Что происходит, Эрин?

– Нууу, прямо сейчас… – язык заплетается, я, пошатываясь, встаю на ноги, – я опустошаю мини-бар в номере.

Слышу ругань и проклятья.

– Зря я тебя послала. Знала, что не потянешь. Бронирую билет на ближайший обратный рейс.

Я киваю. Она права – мне слишком тяжело. Я гляжу на свое отражение: тушь потекла, подчеркнув и без того темные круги под глазами; немытые волосы неряшливо торчат в разные стороны.

– Хорошо, что ты успела поговорить с пилотом и его родственниками. Успеем из этого состряпать историю.

– Историю? Да плевать мне на твои истории! – зло шиплю я в телефон. – Не буду я стряпать из этого сенсацию на потеху читателям. Я только хочу знать, что случилось с моей сестрой! – Да, с начальством так не разговаривают. Я пьяна в стельку, и лучше повесить трубку. Но меня прорвало: – С меня хватит, Ребекка, я увольняюсь с этой дурацкой работы!

Тишина.

– Эрин, понимаю, ты сейчас не в себе. Давай поговорим об этом, когда вернешься в офис…

– Я не вернусь. С меня хватит! – повторяю я. Как верно звучат эти слова. – Я ухожу, Ребекка.

Она начинает что-то говорить, но я вешаю трубку и бросаю телефон на кровать. Стою, покачиваясь, в середине комнаты, в горле кислая алкогольная отрыжка.

Мне не хватает воздуха. Пошатываясь, иду к лоджии, толкаю стеклянную дверь в сторону. Липкая влага ложится на кожу, за окном душно, пусто, темно.

Я хочу одного: чтобы все это прекратилось. Хочу снова дышать свободно, хочу простора и покоя, не могу больше слышать в голове бесконечную карусель нашей ссоры: «Если хочешь знать, я вообще не хотела ехать! А почему согласилась? Потому что знала, какая ты трусиха, как боишься лететь в одиночку!»

Только дело в том, Лори, что я хочу быть только с тобой, неважно где. И больше ничего. Здесь мне уже неинтересно, потому что нет тебя. Трусиха я, а не ты, потому что я больше не могу.

Хватаюсь за перила, прижимаюсь к ним ребрами, колени ударяются о деревянные рейки. Наклоняюсь вперед – как кружится голова! – и смотрю вниз: тремя этажами ниже освещенная площадка двора, сине-зеленое мерцание бассейна вдалеке.

Лори, два года назад у меня было все: мы жили в этом самом отеле, вместе – и чего мне не хватало? А что, если бы я полетела с тобой?

Подтаскиваю шезлонг на край лоджии: пластмасса противно скрипит по плитке. Пошатываясь, встаю на шезлонг и ставлю ногу на перила, для равновесия держусь рукой за стену. Подтягиваю вторую ногу, выпрямляю колени, стою ровно, обхватив пальцами ног трубу перил, поджилки трясутся. Вглядываюсь в темноту.

Лори, я ведь должна была лететь с тобой.

Слезай оттуда, Эрин!

Я не обращаю внимания. Расправляю плечи. Голова приподнята. Потихоньку убираю пальцы от стены.

Выбор, вот он – прямо внизу.

Вокруг только шепот ночи. Какая-то легкость в теле, словно я могу раствориться во тьме. Не хочу ничего чувствовать. Пусть все исчезнет. Я сама хочу исчезнуть.

Слезай, кому говорю! Я серьезно. Эрин, прошу…

Я застыла на краю, ноги дрожат, голова кружится, внутри все гудит.

– Зачем? Назови хоть одну чертову причину! – кричу я в ночь.

Я жду.

– Умоляю, скажи, на кой черт мне жить? – вопрошаю я сквозь слезы.

Потому что я люблю тебя, Эрин.

Я плачу. Звезды светят с неба. Начинается дождь. Слезы падают из глаз, и капли проливаются с неба в темноту и духоту бесконечной ночи.

Выбор – это шаг в любом направлении.

Любовь… С какой стороны она ждет? Шагнуть вперед или обратно?

Пустота не дает мне дышать.

Эрин, тебе туда не надо.

А куда мне? Прошу, скажи, куда?

Все кружится, к горлу подкатывает тошнота, волна горя накрывает с головой.

Я жду – не раздастся ли ее голос снова?

Ничего, лишь пустота.

Умоляю, Лори, скажи, что делать!

Тишина.

Я жду, балансируя на краю ночи, в ногах дрожь.

Ты сама знаешь, Эрин.

Хорош ответ: в нем все и ничего. Пойди туда, не знаю куда…

Тяну руки к стене – теплая, напитанная дневным солнцем твердыня. Опираюсь на нее, спускаюсь на шезлонг – ноги подгибаются, я сворачиваюсь калачиком, дрожу и всхлипываю.

Глава 31

Тогда | ЛОРИ

Что ты сейчас делаешь, Эрин? Поговори со мной.

Лори не спалось. Густая темнота давила на грудь, стесняя дыхание. В такие ночи, когда низкие облака закрывали луну, Лори не различала вытянутой перед лицом руки. Она вглядывалась в темноту, ожидая уловить всполохи надежды – мигающие огни самолета за кронами деревьев, но не видела ничего кроме черноты.

В детстве они с Эрин каждое лето разбивали лагерь в саду за домом. Лори вспомнила запах палатки, куда они стаскивали книги и журналы вместе со сладостями для полуночной пирушки. Забравшись внутрь, они застегивали молнию на входном отверстии, уверенные, что тонкий слой полиэстера защитит их от темноты и всего, что таилось снаружи.

Оказаться бы сейчас в палатке вместе с Эрин и застегнуть молнию.

Из темноты послышался крик Сонни. Желая взять его из люльки, Лори встала на колени – правую ногу пронзили невидимые иголки. Несмотря на усталость, она ощутила прилив удовольствия, взяв младенца на руки.

– Тише-тише, – мягко успокаивала она, склонив подбородок к голове Сонни. Погладила маленькое тельце, шепотом приговаривая: – Тише, маленький, тише.

Однако Сонни заплакал еще громче. Он капризничал весь день, молоко выпил только наполовину, суетился и беспокоился.

Вот и сейчас, выгибался у Лори на руках, подтягивая крошечные кулачки ко рту. Она взглянула на часы – полночь. В это время он обычно не просыпался. Потрогала подгузник: сухо.

– Что такое, детка? – участливо спросила она, поудобнее устраивая малыша на руках, чтобы он мог видеть отблески костра.

В свете пламени Лори заметила несколько красных пятен вокруг его губ. Что это? Сыпь, царапины? Или что похуже? В сумке Холли нашлась упаковка средства от диареи и бутылка жаропонижающего сиропа – других лекарств не было. Лори приложила тыльную сторону ладони ко лбу Сонни (она видела, как другие матери делают то же самое). Кажется, горячий… и что дальше? Чем помочь малышу, она не знала.

– Давай-ка тебя проветрим, – прошептала она, открыв несколько кнопок на распашонке и освобождая ручки из одежды. – Так лучше?

Увы, Сонни зашелся в безутешном плаче, по щекам потекли слезы. Она заметила, как пузырилась слюна в ротике, когда ребенок хныкал.

– Может, пить хочешь? – Лори постоянно переживала, что младенец пострадает от обезвоживания, тем более, молока выпил меньше обычного. – Вот, держи, – Лори достала приготовленную еще до наступления темноты бутылочку со смесью. Попыталась уложить Сонни в правильное положение, но тот корчился, отворачивался от бутылки, выгибая непослушное тельце и отталкиваясь кулачками. У Лори самой слезы навернулись на глаза.

Она вспомнила, как, покормив ребенка, другие мамы расхаживали туда-сюда или переступали с ноги на ногу, чтобы помочь незрелой пищеварительной системе малыша. Она тогда думала, почему бы им не присесть, отдохнуть, расслабиться. А теперь поняла – они боялись, что младенец срыгнет молоко, которого и так выпил недостаточно. И Лори, не обращая внимания на усталость, самоотверженно ходила вокруг костра.

– Что с ним? – внезапно спросил Феликс. Он откинул плед и подошел к ним, потирая заспанные глаза. Лори была благодарна за то, что парень проявил участие.

– Не знаю. Кажется, у него температура, и от молока отказывается. Хочу дать жаропонижающее. Подержишь?

– Конечно, – отозвался Феликс и забрал Сонни. – Что, дружок, приболел?

Пошарив в темноте, Лори наконец нашла флакончик с сиропом и, повернувшись к пламени, принялась читать этикетку. Потом зарядила мерный шприц и вставила в открытый ротик малыша.

– Так, давай, это поможет, – она нажала на поршень и медленно выдавила лекарство.

Плач тут же прекратился – ребенку понравился сладкий вкус. Шприц опустел, а Сонни продолжал его мусолить в надежде на сладкую микстуру. Лори хотела убрать мерный шприц, но малыш захныкал, и она сдалась.

Все это время Феликс не спускал с них глаз.

– Что, если он разболеется? – встревожилась Лори. – Смесь почти закончилась, чем кормить?

– Пока не выберемся отсюда, будем делать все, что сможем, – без раздумий ответил парень.

Какое облегчение слышать «мы».

Она взглянула на идеальные очертания детского профиля с крошечным носиком-пуговкой.

– А вдруг я все делаю неправильно?

– Лори, любой подтвердит – ты отлично справляешься!

Глаза накрыло пеленой слез. Лори смотрела, как Сонни мусолит деснами пластиковую трубку шприца…

– У него режутся зубы! – вдруг догадалась девушка.

Ну конечно! Плаксивый, отказывается от молока, сыпь вокруг ротика и температура.

– Ах ты, бедняжка, зубки болят, да? – Она аккуратно просунула мизинец малышу в рот. Осторожно исследовала подушечкой пальца гладкие, влажные десны, сначала сверху, потом снизу. Так и есть! Девушка ощутила под пальцем острый краешек зуба: он едва начал прорываться через десну.

– Теперь ясно, на что ты жаловался, – сказала она, целуя Сонни в макушку. – Сиропчик скоро поможет, – пообещала она.

Раскачиваясь на пятках, Лори тихонько запела. Сонни начал расслабляться, обмякать на руках под мелодичные перекаты ее голоса.

Феликс присел у костра с охапкой хвороста. Помешав веткой догорающие красноватые угольки, он принялся подкладывать в костер новые ветки: сначала маленькие, потом покрупнее. Встав на колени, подул на костер в самом низу – крошечные языки пламени принялись за новые дрова.

По-прежнему укачивая Сонни на руках, Лори продолжала напевать. Он уже не плакал, лишь изредка улетали в небо отдельные всхлипы, словно искры, покидающие костер.

Наконец малыш заснул, приоткрыв ротик. Лори подняла голову и встретила пристальный взгляд Феликса.

– Что такое? – спросила она, заливаясь румянцем.

Он помотал головой, словно стряхивая наваждение.

– Что за песня, та последняя? – тихо спросил он. – Знакомая мелодия…

– Э… даже не знаю. – Она могла пропеть мелодию, но не помнила название.

– Неважно, – улыбнулся он. – Мне ее мама пела. Давным-давно.

Лори вернула Сонни в люльку, осторожно уложила и тщательно подоткнула москитную сетку. Потом распрямилась и с наслаждением потянула руки над головой, наклонилась в одну сторону, затем в другую. Медленно покрутила головой, расслабляя мышцы шеи. Как приятно вновь свободно двигать руками!

Она устала, но сон не шел, никак не оставляли мысли.

Феликс все еще сидел на бревне, она села рядом.

– Итак, вечер пятницы, – сказала Лори.

– Пятница, да, – повторил он.

– Чем бы ты сейчас занимался там, дома? Как тебе нравилось проводить выходные?

Он задумался.

– Если говорить об идеальном отдыхе, то я закинул бы в рюкзак альпинистское снаряжение, сел бы с друзьями в машину и поехал на запад. Встали бы лагерем, а потом, на рассвете, ушли бы на весь день в горы. Никого вокруг – только скалы, небо и птицы.

Лори улыбнулась, представив Феликса в этой обстановке. Собственно, она с первого взгляда решила, что он, скорее, похож на покорителя вершин, чем на любителя ночных прогулок по городу. Ее привлекал теплый бархатистый тембр его голоса. Парень говорил чуть нараспев, почти без акцента, как это водится у побывавших во многих странах путешественников.

– Ты всегда занимался скалолазанием?

– Да. Пока не сорвался, год назад или около того.

– Серьезно упал?

– Ну да. С тех пор в горы не ходил.

– Сочувствую.

Он пожал плечами.

– Я тогда поехал в долины Уэльса. Простое восхождение. Только начал подъем. И не знаю – отвлекся или просто не повезло… может, и то, и другое. Потянулся к уступу, думал схватиться, показалось – углубление, а это тень так упала. Никакой зацепки. И блоком не подстраховался. Рука соскользнула, меня дернуло, потерял опору. Повис на пальцах… – парень замолчал. – А потом… сорвался. Пролетел метров пятнадцать. На скалы. Четырнадцать переломов. Запястье вдребезги. В легком – дыра. Два месяца в больнице. Ездил в инвалидном кресле, пока восстанавливался. На этом лазанье закончилось.

– Мне так жаль, – посочувствовала Лори и поинтересовалась: – Наверное, не просто после такого возвращаться к жизни?

– Пришлось переехать к отцу и мачехе. Двадцать семь лет, а ни приготовить, ни помыться сам не мог. Одежду и ту приносили на кровать. Разве это жизнь? Мне бы в горы, спать на камнях, готовить на походной плитке, карабкаться на скалы… – Он вдруг остановился, тряхнул головой. – Извини.

– Не извиняйся, – сказала она.

Представив, как Феликс взбирается по скале, как слаженно работает его тело, чтобы удержать равновесие, Лори спросила:

– Ты навсегда завязал с альпинизмом?

– Запястье ни к черту. Некоторые ухитряются на одной руке лазать, но я не собираюсь. Можно просто ходить по горным маршрутам, но это совсем не то. Да и не хочу прогуливаться пешком там, где когда-то лазал. По мне, или восхождение, или ничего. – Он пожал плечами. – Люди не понимают, а мне так проще.

– Поэтому поехал на Фиджи? – спросила она. – Здесь нет гор.

– Просто хотел уехать куда глаза глядят. – Он уставился на костер и замолчал.

Лори вспомнила, как увидела Феликса впервые в зале ожидания перед вылетом.

Она хотела спросить о свежих порезах на костяшках пальцев, но не решилась.

– А почему подводная охота? – поинтересовалась она вместо этого. – Ты говорил что-то о водных развлечениях…

Он кивнул.

– Во время реабилитации я каждый день ходил в бассейн на физиотерапию – из-под палки. Тогда физиотерапевт заключила со мной сделку: после занятий позволяла бесплатно пользоваться бассейном до прихода следующего клиента. Чем быстрее я выполнял ее требования, тем больше времени оставалось на упражнения по задержке дыхания – их-то я любил. Обвешаюсь грузами и сижу на дне, как водяной Будда. Потом окреп, начал ходить по дну с отягощениями. Мне нравилась такая зарядка для тела. Испытать себя, понимаешь? Справлюсь или нет.

Лори попробовала представить жжение в опустошенных легких, нестерпимое желание вдохнуть. Наверное, это перевешивало боль в остальных частях тела, затмевало все мысли и чувства, упрощаясь до единственной цели: дышать.

Феликс совсем не походил ни на Пита, ни на остальных знакомых парней. Чем-то одновременно и привлекал ее, и отталкивал. Лори нашла в себе смелость выдержать его взгляд. Рассмотреть получше.

Татуировки на руках. Круги под глазами. Закрытость и то, как он отворачивался, словно что-то скрывал. Она никогда не понимала, что подруги находили в плохих парнях – тех, что еще со школы подводили глаза черным, курили самокрутки и слонялись без дела в потертых черных ботинках. Вроде бы Феликс не из таких. Тогда что он за человек?

Нечто потаенное в парне не давало ей покоя, она хотела узнать его получше. Как он смотрел на нее, когда она держала ребенка: будто дышал за них двоих. Ранимый – не исключено. Однако Лори заметила, что жесткий стержень в парне тоже есть: задень – и полетят искры.

– А ты, Лори? Зачем сюда полетела?

Она вспомнила, как еще в Лондоне, в квартире Эрин, сидела бессонной ночью за ноутбуком, бродила по Интернету в поисках чего-то, что позволит отвлечься, отдохнуть от рутины.

– Честно говоря, не знаю, на что я надеялась, – вздохнув, сказала она. – Когда самолет начал падать и я увидела мчащуюся к нам землю, все, о чем я думала, – это как многого не успела в жизни.

Интересно, понял ли он меня?

Парень кивнул и, глядя в глаза Лори, привлек ее к себе, обнял.

– Почему мы выжили? – прошептала она. – А другие нет?

Он надолго задумался.

– Кто ж его знает, – наконец сказал он. – Но мы здесь, и это настоящее чудо. Не то, что на остров попали, конечно, а то, что на этот раз я выжил. Чем не подарок? – Он опять помолчал. – Как долго я жил без радости и чудес.

Она сидела, не сводя с него глаз, снедаемая желанием и страхом. Ей казалось, она пытается плыть к берегу, но что-то – подводное течение или морской вал – непреодолимо тянет назад, вытаскивая из пучины ее горя прямо к нему.

А потом… Его щетина на ее лице. Вкус соли на губах. Горячее влажное дыхание. Нежное прикосновение заскорузлых кончиков его пальцев к шее и плечам.

Воздух застыл. Джунгли отступили. Исчезло все вокруг, кроме ее нестерпимого желания быть с Феликсом.

Лори словно падала в черную, непроглядную тьму, из которой боялась не вынырнуть, а может, и не хотела этого.

Он прервал поцелуй так же внезапно.

Отшатнулся и, не глядя на нее, сказал:

– Извини.

Глава 32

Теперь | ЭРИН

Стою под душем. От похмелья все тело ноет. Так даже лучше, хоть что-то чувствую – в голове грохочет, сердце бешено стучит, кишки крутит: знакомые ощущения.

Дверь на лоджию закрыта и задернута шторами.

Я напилась, вот и сглупила. На этом – все.

Выключаю душ, замираю на секунду в облаке пара. Поворачиваю голову туда-сюда – грохот никуда не исчез.

Звонит смартфон. Выхожу из душа, роняя капли воды на кафельный пол, иду в спальню. На экране неизвестный номер, из Англии.

– Да? – говорю я, держа телефон подальше от мокрого лица.

– Эрин Холм?

– Да.

– Это Кира Тайлер, мачеха Феликса. Вы оставили мне сообщение.

– Оставила, да, – говорю я, пока вода стекает с тела на пол, образуя небольшую лужицу.

Когда появилась новость о выжившем пилоте, я снова попыталась связаться с родственниками других пассажиров. Два года назад мне удалось поговорить только с дочерью Джека и Рут Бэнток Сарой, которая жила в Майами. Остальные не ответили, и я их понимаю. Удивительно, что Кира Тайлер перезвонила.

– Мне прислали письмо из консульства Британии о том, что прошлой ночью умер пилот, – говорит она.

Это электронное письмо разослали всем родственникам. Кроме новости о смерти пилота, консул заверил, что «на поиски обломков самолета брошены все силы».

Да-да, прямо с ног сбились.

– Я тоже его читала, – говорю я, предпочитая не упоминать о своих поездках в больницу и общении с Майком.

– Снова устроили цирк в прессе, – сетует Кира. – Лучше бы этот пилот скрывался и дальше – никакого покоя.

Зажав телефон между плечом и щекой, я надеваю джинсовый сарафан. Не могу вести разговор голышом.

– Спасибо, что откликнулись, – говорю я, натягивая нижнее белье. – Я хотела узнать получше, кто летел в самолете с моей сестрой Лори Холм.

Слышу, как она двинула стакан по столешнице, что-то налила.

– Вы ведь там? На Фиджи?

Я теряюсь с ответом.

– Почему вы так решили?

– Под сообщением голосовой почты стоял номер с иностранным телефонным кодом. И я знаю, что вы журналистка.

– А вы навели справки.

– Точно так же как и вы.

Я улавливаю, что у нее слегка заплетается язык, смотрю на часы: здесь полдень, значит, в Англии одиннадцать вечера. С чего бы ей звонить так поздно? Наверняка ее что-то гложет.

– Я так понимаю, вы пытались поговорить с пилотом.

– Э… да.

– И что он сказал?

– То же, что было в стенограмме.

Какое-то время она молчит, возможно, раздумывая, стоит ли мне доверять.

– Значит, кроме него, никто не выжил? – спрашивает наконец она.

– По его словам.

Я привыкла сама задавать вопросы, поэтому меняю тактику и перехожу в наступление:

– А вы с Феликсом были близки?

Раздается резкий смех.

– Близки? Да я была классической злой мачехой!

Я подхожу к столику, на котором лежит папка с материалами об исчезнувшем самолете. Пролистав до раздела о пассажирах, читаю о семье Феликса: мать погибла в автокатастрофе, когда ему было четырнадцать; в том же году отец женился на Кире; в семнадцать Феликс ушел из дома, бросил вуз.

– Каким был Феликс?

– Нашли у кого спросить. Мы постоянно ругались с мужем из-за этого парня. Мальчишка и в детстве проявлял характер. Если найти с ним общий язык, то он сама прелесть. А если что не по нем… тут уж… – она замолкает.

– Кажется, он сорвался во время восхождения, – я меняю тему.

– Ну, учитывая, как он рисковал, рано или поздно это должно было случиться. Эти спортсмены-экстремалы не такие, как все: вечно ходят по краю, обожают опасность. Так и есть, не зря их называют адреналиновыми наркоманами. Для них это как наркотик, вечная охота за кайфом.

Она замолкает. Слышу, как женщина отпивает и глотает.

Неужели она выпила для храбрости? О чем на самом деле хочет поговорить?

– Зачем Феликс прилетел тогда на Фиджи? – закидываю я удочку.

– Его наняли работать инструктором по водным развлечениям в отель. Дайвинг, снорклинг и все такое.

– По фальшивой лицензии дайвера?

– Тоже думала, поймают или нет. Но в этом весь Феликс – правила не для него. Вечно играл с огнем. Думал, он особенный.

– В каком настроении Феликс отправился на Фиджи?

– Он вечно куда-то вляпывался, – ее голос зазвучал серьезно. – Если бы тогда не уехал, за ним пришла бы полиция.

– Почему?

– Кто-то в конце концов осмелился и заявил на этого хулигана.

Капля с мокрых волос скользнула по затылку, как чей-то холодный кончик пальца.

– В любом случае, к чему эти расспросы о Феликсе? – серьезный тон сменился на подозрительный.

– Просто интересно узнать немного больше о попутчиках моей сестры.

– Но зачем? Что это меняет? Они же все мертвы.

Я молчу.

– Вы считаете, были другие выжившие, не так ли? За этим вы приехали на Фиджи и всех нас обзвонили, – заключает она с удовлетворением, как будто доказала теорему, над которой долго трудилась.

– Да, поначалу я так и думала, – подтверждаю я.

– А теперь? – шепчет она, прижав телефон к самым губам. – Считаете, остальные мертвы?

Я наконец понимаю: Киру интересует, погиб ли Феликс.

– Да, – лгу я.

На той стороне – тишина и еле слышный вздох облегчения.

Глава 33

Тогда | ЛОРИ

– Я иду к ручью, – сообщила Лори Дэниелу.

Он ничего не сказал.

Он уже несколько часов лежал на спине, подложив ладони под голову и созерцая кроны деревьев. Над распухшим от укуса локтем вилась назойливая муха, но он ее даже не отгонял.

– Хотите, принесу воды? – спросила Лори, глядя на лежащую в грязи смятую бутылку.

Снова никакого ответа.

У Дэниела периоды бездействия частенько сменялись приливами лихорадочной энергии. Иногда он неожиданно вступал в разговор, не осознавая, что она уже говорит о чем-то, или подскакивал к ней, когда она пыталась уложить Сонни спать, и громко вещал: «А если свяжем несколько веток, соорудим плот… плыть на нем необязательно – положим записку и пустим по течению…».

Лори сунула бутылку в сумку и направилась по тропинке к ручью, который протекал в десяти минутах ходьбы от лагеря. Феликс разметил дорогу, обвязав стволы близлежащих деревьев полосками пальмовых листьев. Лори часто ходила за водой и знала дорогу, и все же близость джунглей давила на нее, особенно когда приходилось идти в одиночку.

Лори шла, стараясь не сворачивать, то и дело озираясь в поиске змей и других опасностей. Низко свисающие ветки задевали голые плечи, влажная от гниющих листьев земля кишела насекомыми. Она боялась поскользнуться и упасть вместе с висящим в слинге малышом.

Золотые сандалии, в которых она планировала ходить на ужины в свете звезд, уже порядком поизносились, а тонкие подошвы совсем не подходили для грязных тропинок, пронизанных выступающими корнями деревьев.

Лори любила себя побаловать: новая сумочка, туфли на каблуках, укладка в салоне для поднятия настроения. Были привычки и похуже. Эрин дразнила ее за неумеренность в тратах («Духов накупила, хоть ликероводочный завод открывай»), но Лори любила ухаживать за собой. Так она чувствовала себя хорошо.

Она взглянула на свои грязные, исцарапанные, покрытые щетиной ноги.

Ах, Эрин, видела бы ты меня сейчас.

Защищаясь от жары, огромные, толстоствольные деревья склонились, плотно сомкнув кроны, так что воздух внизу пульсировал. Ветерок шнырял в пальмовых ветвях, заставляя перешептываться восковые листья. По краям тропинки высоко вздымались стволы бамбука. Лори чудилось что-то злобное в тенистых зарослях, словно ожившие джунгли преследовали ее.

Она поискала в густом пологе деревьев клочок неба: он показался головокружительно далеким. Чтобы успокоиться, начала тихонько напевать какую-то веселенькую мелодию, совсем неуместную в темном сердце джунглей.

Вскоре послышался звук бегущей в ручье воды. Лори пошла вверх по течению. Преодолев скалистый валун и увернувшись от огромной протянувшейся поперек тропы паутины, она вышла к устью, достаточно глубокому, чтобы в нем выкупаться.

Сюда проникал солнечный свет, пронизанный золотыми лучами воздух казался легче. Убедившись, что на земле нет ни змей, ни скорпионов, Лори положила полотенце в тени. Осторожно, поддерживая головку, она вынула Сонни из слинга и опустила вниз. Невольно залюбовалась на спящего младенца, на розовато-лиловые тени на его дрожащих веках, крошечные пальчики, милые складки на бедрах, пахнущий печеньем пух волос.

– Какой же ты милый! – прошептала она и с переполненным нежностью сердцем поцеловала малыша в лоб.

Скинув грязную, засаленную одежду, Лори распустила волосы – от напитавшей их соли и грязи они стояли колом. На секунду замерев, она зашла в воду, которая оказалась холоднее, чем в море, и приятно бодрила во влажной жаре. Порезы на ногах заныли, но вскоре боль утихла. Уже несколько дней Лори толком не мылась, пропахшие дымом волосы распрямились и отяжелели. Погрузившись под воду с головой, она открыла глаза и посмотрела вверх на мерцающую поверхность.

Когда в легких не осталось воздуха, всплыла и вдохнула тепло тропического леса, пахнущего землей и свежей зеленью.

Ширина устья позволяла сделать несколько гребков, ощутить восхитительное парение в невесомости. Она взглянула на Сонни: тот все еще дремал в тени. Лори перевернулась на спину и лежала так на воде, подставляя кожу теплу проникающего сквозь деревья солнца.

Воспоминание о поцелуе пронеслось в памяти горячим вихрем. Феликс, без всяких объяснений, неожиданно исчез в ночи. Утром она его не застала: проснулся рано, еще на рассвете, и ускользнул, взяв подводное ружье.

За восемь месяцев после ухода Пита Лори ни с кем не целовалась. Может быть, еще не отболела горечь расставания. Хотя, скорее всего, она просто не хотела новых отношений. Или не встретила того, с кем тянуло окунуться в омут с головой.

До вчерашнего дня.

Лори подплыла к берегу, где оставила на камнях туалетную сумочку и одежду. Потерла ладонями кожу, понемногу смывая размокшую грязь и соленый пот. Достала маленький, пахнущий корицей и ванилью, кусочек мыла, провела им по затылку и осторожно, как драгоценность, положила на камень. Завернутое в вощеную упаковку, ароматное мыльце олицетворяло роскошь и уют, напоминало о доме. Лори понятия не имела, насколько хватит кусочка и как долго ей прослужит маленький тюбик зубной пасты. Она вспомнила, с какой беспечностью швырнула дорожные принадлежности для гигиены в корзину для покупок, также прихватив упаковку салфеток для лица, маленький флакончик шампуня и бутылочку солнцезащитного лосьона. На кассе ей предложили пакетик шоколадных конфет со скидкой, она купила, а потом съела в зале ожидания всю пачку, даже толком не распробовав и не получив удовольствия: просто закидала в рот одну за другой, и все.

Удовлетворенная тем, что помылась, Лори принялась за стирку. Намылила шампунем футболку и нижнее белье, потерла ткань друг о друга, чтобы мыло проникло глубже. Прополоскав, отжала и разложила постиранную одежду для просушки на камни.

Мокрая после купания в ручье кожа покрылась мурашками, приятно освежая после духоты.

Вдруг Лори услышала за спиной шорох. Встрепенувшись, она поискала взглядом Сонни. Тот по-прежнему мирно спал.

Шорох повторился, уже где-то у кромки деревьев. Кто-то медленно приближался. Лори прикрыла грудь руками, дрожа от страха.

Из тени деревьев вышел Феликс: мрачный, потерянный взгляд, кожа да кости на загорелом теле.

Лори схватила с камней нагретое махровое полотенце и обернула вокруг себя.

Увидев ее, Феликс просиял, глаза заблестели.

– Лори…

Сердце забилось чаще.

– Где Сонни?

– Спит, – сказала она, кивнув на малыша.

Она пошла к Феликсу и остановилась прямо перед ним.

Его взгляд скользнул по телу девушки, по обнаженным плечам и босым ногам.

– Вчера вечером… – начала она, но осеклась, не зная, что сказать.

Парень не сводил с нее глаз.

Лори ощутила горячую волну желания.

Почему она к нему так воспылала? Из-за того, что они очутились одни на острове? Или дело не в этом, и Феликс, встреть она его, понравился бы ей где угодно – на острове, в городе, высоко в горах?

Сомневаться во всем или плыть по течению?

– Я не понимаю, что со мной, – сказала она, глядя ему в глаза.

Он не отвечал, просто жадно смотрел на нее расширенными зрачками темных глаз.

– Я тоже.

Лори казалось, пространство между ними вибрировало вместе с их телами.

Ее губы приоткрылись.

Дальше все происходило без слов. Она сделала шаг к Феликсу, убрала руку, высвободилась из полотенца, ткань скользнула на землю. Застыла в ожидании, капли воды блестели в лучах солнца на загорелой коже.

Они не сводили друг с друга глаз. Удивительно, что страсть захватила их здесь, вдалеке от мира, на грани выживания. Вот так, нежданно-негаданно. Их неумолимо тянуло друг к другу, но нырнуть в пучину с головой, не зная, что их ждет после, было страшно. Ведь чем бы ни обернулась их связь, с острова не убежать.

Лори казалось, остров подобен огромному зеркалу: куда ни посмотри, везде найдешь себя. Это пугало и будоражило.

Мимолетный взгляд на Сонни: все хорошо, спит.

Отбросив сомнения, Лори и Феликс устремились друг к другу.

Его бездонные глаза, блики солнца в темной щетине. Лори хотела близости и боялась своего желания. Казалось, от парня исходила угроза, так же как от острова, на который их забросило, – неизвестно, чего от них ждать.

Потом – вкус горячей соли во рту. Столкновение скул. Ее зубы на его плече. Его кожа и мышцы под ее ладонями.

Обожженный страстью стон.

Сплетенье тел. Блестящая от пота кожа.

Лори куда-то провалилась, будто почва ушла из-под ног или ее уносит стремительный поезд, и она не знает, когда тот остановится.

Летящие сквозь джунгли вздохи.

Волна горячего наслаждения пронзает тело и…

Голова запрокинута назад. Легкость. Солнце. Шум океана.

Глава 34

Теперь | ЭРИН

– Вы сказали, если бы ваш пасынок не уехал на Фиджи, за ним пришла бы полиция. Что случилось?

Я все еще разговариваю по телефону с Кирой. Слышу звон горлышка бутылки о край стакана.

– Он чуть меня не убил.

– Ничего себе! – ахаю я, хотя ей явно не терпится излить душу и без моих подбадривающих возгласов.

– Утром перед вылетом он заявился к нам домой. Повидать отца, не меня, и забрать кое-какие вещи. Но муж уехал в садовый магазин. После больницы Феликс переехал к нам и перевез сюда все свои пожитки. Забил коробками целую комнату: пластинки, гитары, альпинистское снаряжение, которое никогда не собирался использовать, и целых три чемодана с вещами матери. Десять лет прошло, как она умерла, а он все хранил ее вещи! Странно хранить одежду, книги и украшения умершего человека так долго. Наверняка мне назло – он прямо кайфовал, когда получалось меня задеть. Сколько раз мы просили забрать этот скарб! Грозились выбросить, если не унесет. Я хотела устроить в этой комнате студию – да какое уж творчество в окружении чемоданов, набитых одеждой покойницы!

Она умолкает. Судя по звуку, отпивает из стакана и ставит обратно.

– Короче, – продолжает она, – я объявила ему, что мы отвезли вещи, которые месяцами пылились в нашей комнате, в благотворительный магазин. Не самая приятная новость, понимаю, но мы его предупреждали.

Я слушаю молча, она явно горда своей правотой.

– Как он взбесился… – медленно произносит Кира. – Пришел в такую ярость! С ним и раньше бывало: чуть не тем тоном скажешь о его матери, и он выходит из себя. Но таким я его никогда не видела. Он психанул, начал кричать, ругаться и все такое. Я не хотела слушать, попыталась закрыть входную дверь, но он меня оттолкнул, поднялся в ту комнату. Открыл шкаф, заглянул под кровать, сшиб мольберт с красками, обшарил все углы, а когда понял, что это правда, тут все и случилось – слетел с катушек по полной.

Она описывает, что произошло потом, а я представляю: кулак врезается в зеркало, осколки стекла сыплются на пол… Ваза разлетается о стену брызгами фарфора… Фотографии в рамках слетают с подоконника… Хруст стекла и фарфора под ногами… Треск брошенного с лестницы стула… Кофейный столик ударяется об экран телевизора… Бутылки красного вина летят одна за другой в стену, взрываясь кроваво-красными кляксами.

– Он собой не владел, – говорит Кира дрожащим голосом. – Страшное зрелище. Шандарахнул кулаком по деревянной двери, содрал кожу на костяшках, кругом кровь… – Какое-то время она молчит. – Я стояла, смотрела, как он рушит мой дом, а потом спрашиваю: думаешь, твоя мать гордилась бы тобой?

Представляю, как ее реплика уязвила парня. Если осиротел в детстве, то именно этот вопрос – мерило всех твоих поступков, и в ответе коренится все, за что себя ненавидишь.

– Он как схватит меня за горло, к стене прижал – ни вздохнуть, ни пошевелиться! – В ее голосе уже нет злобы. – Я думала… думала, конец… – говорит она сквозь слезы и замолкает.

Так вот оно что: Кира связалась со мной не для того, чтобы поговорить о смерти Феликса. Она позвонила, потому что боялась, что он еще жив.

Глава 35

Тогда | ЛОРИ

Лори лежала рядом с Феликсом, капельки пота, испаряясь, холодили кожу. Чуть поодаль спал Сонни. Прямо к ручью спустилась желтогрудая птица.

Лори повернулась на бок и, глядя на Феликса, спросила, коснувшись пальцами его лица:

– О чем ты думаешь?

Он лишь качнул головой. Не ответил.

Интересно, что отразилось в его зеркале?

Для нее он по-прежнему незнакомец. Лори вспомнила, как увидела его в первый раз: он вошел в зону посадки с рюкзаком за спиной, костяшки пальцев содраны.

Лори хотела бы знать о нем все: откуда шрамы, что значат эти татуировки, откуда такие глубокие морщины на лбу? Что привело его на Фиджи? Что заставило бросить телефон в мусорный бак в аэропорту? О чем он думал, часами плавая в океане? Ее интересовало все до малейших подробностей.

И все же Лори понимала: спроси она лишнее, и то хрупкое, что между ними возникло, легко качнется не в ту сторону.

– Феликс? – позвала Лори, приподнимаясь на локте.

Их взгляды встретились.

Она тонула в его темных глазах, обрамленных густыми, выгоревшими на кончиках, ресницами.

Желание снова зарождалось откуда-то из глубин сердца. Как же ей хотелось прижаться губами к его плечу, слизать соль с его кожи.

Однако Лори нуждалась в чем-то большем, в настоящей близости.

– Я видела тебя в аэропорту, в зале ожидания, – тихо сказала она. – Кажется, ты получил сообщение, а потом… сломал и выбросил телефон.

Он не отвел взгляда, но Лори почувствовала, как он от нее закрывается.

– Феликс?

Все больше мрачнея, парень сжал губы, словно чему-то сопротивлялся.

– Все в порядке, можешь не…

В глазах Феликса застыла неприкаянность. Лори пожалела о вопросе и все же замерла в надежде услышать объяснение.

Из джунглей позади них послышались чьи-то шаги.

Взгляд Лори метнулся к Сонни – малыш спал.

Шорох листьев повторился. Может, какое-то животное? Остров изобиловал птицами и грызунами. Лори их не видела, но постоянно встречала следы их присутствия: слышала, как они убегают, замечала погрызенные шкурки манго вокруг лагеря.

Она ждала, вглядываясь в зеленую стену растений.

Кто-то из джунглей смотрел на ее обнаженное тело.

Вновь хрустнула ветка.

– Там кто-то есть, – прошептала она Феликсу.

Она представила вожделеющие взгляды Майка и Дэниела.

– Кто там? – Феликс поднялся на ноги.

В ответ раздалось лишь стрекотание насекомых и птичий крик.

Лори перевела взгляд – в чаще мелькнул силуэт убегающего человека.

– Что-то увидела? – Лицо Феликса внезапно исказилось такой яростью, что она поспешно ответила:

– Нет. Ничего.

В лагерь возвращались по отдельности. Что бы между ними ни было, они решили сохранить это в тайне.

Пробираясь по темной, изрытой корнями земле, Лори не могла отделаться от жуткого ощущения, что за ней наблюдают. Возможно, она ошиблась и приняла за человека игру света и тени в деревьях. Тогда почему же ее не покидало чувство, что они с Сонни не одни?

Она огляделась: повсюду на ветвях раскинулась паутина тонкого, как дымка, лишайника. Впереди кто-то прокашлялся, и Лори уловила чье-то бормотание.

Крепче прижав к себе малыша, Лори шагнула вперед и выглянула из-за толстого, увитого лианами ствола дерева. Майк!

Мужчина мотал головой, пинал ногами землю и, похоже, разговаривал сам с собой.

Разве он не сидит на вершине хребта, глядя на море?

Не он ли видел нас у ручья?

– Майк?

Тот испуганно вскинул голову.

– Как ты меня напугала!

– Я думала, ты на горе сидишь.

– Отошел облегчиться, – пожал он плечами, смутившись.

Она покраснела.

– Идешь к ручью? – спросил он.

– Уже возвращаюсь.

Он кивнул.

– А я нашел еще одно манговое дерево: набрал плодов, вечером принесу.

– Очень хорошо.

– Как дела у маленького?

Она взглянула на Сонни, провела ладонью по мягкому пушку волос. Ей была знакома каждая складочка на его теле, каждый изгиб.

– У него все прекрасно.

– Вы с ним отлично смотритесь, – улыбнулся Майк. – Ты создана для материнства.

Лори не нашлась, что ответить.

– Ладно, я пошел. Увидимся позже, – сказал Майк и скрылся в лесу.

Лори постояла некоторое время, глядя ему вслед.

Создана для материнства… Когда-то так думала и она. Но годы безуспешных попыток забеременеть убедили ее в обратном: материнство – не для нее.

А теперь она смотрела на прикорнувшего у нее на груди ребенка и млела от нежности к этому крошке, хотела защитить от всех бед.

Может, ее тело не предназначено для вынашивания, но сердце точно создано для любви и заботы.

Не думая больше об увиденной в лесу тени, Лори дошла до лагеря и обнаружила, что Дэниел покинул свою вахту у костра.

Она развесила полотенце на ветках, и тут из-за деревьев вышел Дэниел с огромной охапкой палок и хвороста.

– За дровами ходил?

– Да, нужно поддерживать сигнальные костры, – сказал он, сбросив дрова на землю.

– Возле ручья тоже был? – спросила она, вспомнив, как кто-то следил за ней из леса.

– Нет. А что?

– Я только оттуда. Вот, набрала воды, – сказала она, доставая из сумки бутылку.

Забирая воду, Дэниел сомкнул пальцы на ее ладони и наклонился вперед. Лори подумала, он собирается прошептать ей что-то на ухо. Вместо этого он вдохнул аромат ее волос.

– Ваниль и корица, – с легкой улыбкой сказал он.

Глава 36

Теперь | ЭРИН

После разговора с мачехой Феликса во мне зарождаются искорки былой энергии. В деле появились новые ниточки, я смутно чувствую – за этим что-то кроется, но никак не улавливаю что. Как связать эти осколки информации?

Расхаживая по гостиничному номеру, массирую голову кончиками пальцев, от висков до затылка.

Должна, должна быть какая-то связь! Показания пилота – главный ключ, но этот путь закрыт навсегда. Однако если главная дверь заперта, нужно действовать в обход, найти щель, приоткрытое окно или выступ, по которому можно вскарабкаться и перемахнуть через стену.

Не зная, что делать дальше, снова листаю папку с материалами об исчезновении самолета. Сколько часов я потратила на поиск сведений о других пассажирах, месяцами не оставляла в покое руководство УГАФ и британское консульство, постоянно просматривала текущие новости, по крупицам собирая информацию, которая могла бы пролить хоть какой-то свет, – и к чему все привело?

Пролистываю сразу несколько страниц. Останавливаюсь на фотографии Дэниела Элдриджа. Пассажир номер 5. На фото он сидит за столом в кабинете, сложив руки перед собой в замок, под хорошо скроенным пиджаком белоснежная рубашка с расстегнутым воротом. Улыбается одними губами. Рядом с фотографией статья, которую я не так давно раскопала. В ней бывший сотрудник городского совета повествует о невыполнении обязательств по сделке в Чикаго, утверждая, что Дэниел Элдридж поступил безжалостно и беспринципно: нарушил обязательства по облагораживанию общественного пространства вдоль периметра построенного им в центре города отеля, тем самым ополчив против себя местных жителей.

«Так что же я упустила об этом Дэниеле?» – обращаюсь я мысленно к Лори.

Молчание.

«Или дело в Феликсе? Был ли он жесток и опасен?»

Ничего не чувствую, не слышу ее голоса. Но одно знаю наверняка: если бы сестра выбралась с острова, она нашла бы способ меня найти.

«Что с тобой случилось, Лори?»

Пододвигаю к себе смартфон и захожу в новости, надеясь там что-то увидеть. В газете «Фиджи геральд» смерть пилота по-прежнему на первых полосах. Уже завтра информация переместится в середину, а скоро и вовсе станет не более чем сноской в памяти читателей.

Натыкаюсь на публикацию в «Гардиан» о псевдоциде – инсценировке собственной смерти. В ней фигурирует дело капитана Майка Брасса, а украшает статью фотография его жены и сына, стоящих перед обшитым светлыми досками домом, на фоне большого эвкалипта с облупившейся на стволе корой. Судя по собранным в хвост волосам Натана, старомодным панорамным солнцезащитным очкам и мешковатой одежде, фотография сделана давно.

Несколько секунд разглядываю Натана. Парень понятия не имел, что отец жив. Мое лицо заливает краской стыда, когда вспоминаю, как он услышал мой разговор с редактором и понял, что я работаю на СМИ.

Да, он разозлился, но за гневом скрывалось что-то еще.

Уязвимость.

Что он тогда сказал? – «…два года прожил в какой-то дыре, ремонтировал бунгало в отеле у немца. Для него лучше это, чем возвращение к семье».

Вот же оно!

Подсказку дал Натан.

Как я не заметила раньше?

Глава 37

Тогда | ЛОРИ

Ночью на острове менялась атмосфера. Вместе с угасанием дневного света исчезала надежда, ставя островитян перед мрачной действительностью – еще одна ночь на сырой земле. Вечерняя трапеза кое-как обрамляла день, без нее часы тянулись бесконечно. Вечерами, когда, как сегодня, рыбы не было, всеобщее уныние только усиливалось.

Лори сидела на берегу, опираясь ладонями о песок и запрокинув голову к звездам. Двадцать девять дней на острове. Будни не имели очертаний, о ходе времени Лори судила по растущей горе кокосовой скорлупы на краю лагеря, по загару на коже и дополнительным дыркам в ремне, которые ей пришлось проделать, чтобы не спадали шорты.

Лори хотелось отключить страх, вечные мысли о том, как покинуть остров, и думать только о звездах в теплой ночи, о вздыхающем рядом с берегом чернильном море, о силуэте деревьев и плывущем по ветру запахе древесного дыма. Вдалеке чиркнула по небу падающая звезда, а вместе с ней блеснула вспышка воспоминаний.

Лори вытащила из кармана мобильник Эрин, включила – пятнадцать процентов. Сообщения для сестры стали для девушки чем-то вроде спасательного круга, тонкой нитью связи. Она включила запись.

– Знаешь, что вспомнила? Ту ночь, когда ты уговорила меня спать на лужайке, чтобы посмотреть на звезды. Тебе было тринадцать, может, четырнадцать? Папа сказал, что мы чокнулись и что не продержимся ночь на улице. Но ты настояла на своем, – Лори улыбнулась. – У тебя тогда был этап «Вселенная такая огромная!», ну а я примкнула из солидарности. Мы лежали в спальных мешках, в наушниках – «Под мостом» «Ред Хот Чили Пепперс» на кассетном плеере. Ты перематывала песню в сотый раз, потому что она заставляла тебя ЧУВСТВОВАТЬ… Клянусь, я выучила все песни из альбома «Blood Sugar Sex Magik». – Лори спела припев с убедительным американским акцентом, который Эрин всегда очень хвалила. – Помню, у соседей горел фонарь, мешающий твоему звездному настрою, и ты уже хотела уйти домой, но тут вышел папа с кружками горячего шоколада. Предложил вернуться и разбить лагерь в гостиной, если хотим. Ты, конечно, пошла на принцип, и мы остались. Помнишь, я надела твою шапку, потому что боялась, что в волосы заползут жуки? – Она умолкла, оглянулась через плечо на лес. – Ты бы видела, где я сейчас сплю! Прямо на грязной земле. А насекомые заползают в такие места, что и подумать жутко. Ни плеера. Ни тебя. Ни горячего шоколада на блюдечке. Полный отстой, – вспомнила она подростковую фразу Эрин. – Я скучаю по тебе. Где бы сейчас ни была, спой для меня что-нибудь из «Чили Пепперс», ладно? Я тебя люблю.

Послышались чьи-то легкие шаги на песке.

Лори не стала оборачиваться, закрыла глаза и прислушалась: судя по ритму шагов, еле уловимому трению ткани и тому, как мягко утопали пятки в песке, она решила, что это Феликс.

При мысли о нем кожа девушки наэлектризовалась, словно отодвигая воздух вокруг. С того дня у ручья они несколько раз встречались украдкой – когда Сонни спал, а Майка и Дэниела не было поблизости. Они держали все в тайне, но Феликс бросал на девушку нежные взгляды, делал небольшие подарки: оставлял рядом с ней фрукты до ее пробуждения, приносил воду из ручья без напоминания.

Вот он, подходит, почти рядом! В животе запорхали бабочки…

– Решил к тебе присоединиться.

Лори подскочила – Дэниел, а не Феликс! – и залилась румянцем.

– Как там Сонни, все нормально? – спросила она.

– Наверное, – мужчина пожал плечами.

– Кто в лагере?

– Феликс и Майк. С ребенком все в порядке, – Дэниел опустился рядом на песок, так близко, что касался ее локтя своим. Свежая рубашка выглядела нелепо на фоне взлохмаченных волос, клочковатой щетины и искусанных комарами лодыжек. Дэниел «до и после» в одном флаконе.

– Как же я голоден, – сказал он. – В который раз остались без рыбы.

– Феликс старается, как может.

Мужчина повернулся и с любопытством уставился на нее в темноте.

Ей не хотелось сидеть с Дэниелом. Она начала подниматься на ноги, но он слегка придержал ее за локоть.

– Эй, у меня для тебя сюрприз, – он полез в карман, достал шоколадный батончик и передал ей.

Она ощутила под пальцами шелестящую обертку, поднесла к лицу плотный тяжелый батончик и понюхала.

– Да это же шоколадка!

– Ага. Завалялся один «Сникерс».

Она еще раз вдохнула сладкий аромат, истекая слюной.

– Откуда ты его взял?

– У себя в сумке нашел. Даже не знал, что он там: положил в боковой карман и забыл. Глазам не поверил, когда увидел. Ну что, – сказал он, призывно глядя на нее, – будешь?

– Есть?

– Нет, черт, танцевать вокруг него. Конечно, есть!

– Разве не нужно поделиться?

– Так я и делюсь – с тобой.

– Я имею в виду, с остальными.

– Какой смысл делить на четверых? На один зубок не хватит. А Майк пусть вообще идет подальше, после того как прикарманил весь алкоголь!

– А как же Феликс?

– Думаешь, он всю рыбу нам приносит? Не будь наивной. Ну же, Лори, если хочешь – половина твоя. А нет, так я и сам справлюсь.

– Я так не могу, – сказала она, возвращая батончик Дэниелу. – Надо делиться.

– Ну как знаешь… – Он порвал обертку и откусил от батончика.

Манящий запах шоколада дразнил нос.

– Ммм… божественно! – пробормотал он.

Лори услышала сладкий запах нуги и карамели. Хруст арахиса на зубах. Так вкусно и питательно…

Дэниел еще раз поднес батончик ко рту, как девушка остановила его руку и вскрикнула:

– Стой!

Прежде чем Лори осознала, что делает, она схватила его руку с батончиком и поднесла к своему рту. Обхватив губами шоколадку, она с наслаждением откусила. Рецепторы взорвались вкусом сладости и солью дробленого арахиса.

– Ммм…

Дэниел рассмеялся.

Лори тоже заулыбалась испачканными шоколадом губами, наслаждаясь полузабытым вкусом.

Он откусил еще, затем протянул ей. Она в жизни не ела ничего вкуснее. Лори хотелось смаковать каждый кусочек и в то же время вгрызаться в батончик всеми зубами.

Последний кусок достался ей. Забирая его, она коснулась губами пальцев Дэниела. Как же вкусно! Казалось, душа поет. Вдруг Дэниел наклонился и приник губами к ее рту: во вкус шоколада ворвалось что-то кислое и терпкое. Потрясенная, Лори хотела отстраниться, но мужчина прижал ее голову к своей.

Она уперлась рукой ему в грудь и оттолкнула.

– Что ты делаешь? – она вскочила на ноги, с шорт посыпался песок.

Он тоже встал.

– А что?

– Ты меня поцеловал!

– И что такого?

– Ведь ты женат!

– Мы на гребаном необитаемом острове, Лори. Здесь нет правил.

«Здесь нет правил», – мрачным эхом отозвалось в ее голове. Она с ужасом осознала, как далеко отсюда до лагеря, где безопасно и где Сонни.

– Не прикасайся ко мне! – прорычала она, стиснув зубы, и побежала от темного пляжа в лес, ощущая вкус шоколада с примесью чего-то кислого во рту.

Той ночью свернувшуюся калачиком на земле Лори мучили кошмары. Воспоминания о поцелуе Дэниела проникли в сон: кислый привкус его десен, угроза во взгляде… «Здесь нет правил», – прошептал он ей на ухо.

Потом сон переполз по темной лесной подстилке к четырем лежащим плечом к плечу трупам. Тела вытаскивали из-под тенистых деревьев и несли к ожидающему их океану – волосы на свесившихся головах развевались по песку.

Рут, Джек, Каали, Холли – в нескончаемом сне их тела раскачивались на волнах, как стволы мертвых деревьев… Через мгновение появилось пятое тело. Укутанное в плед, его тащили за запястья по горячему песку. Край пледа приоткрылся: худощавые лодыжки, облупившийся розовый лак на ногах, под которым обнаружились грязные ногтевые лунки – так это же ее ноги!

Чьи-то мясистые пальцы обхватили ее запястья и медленно, с трудом, тащили Лори к берегу. Она не видела, кто тянет ее за руки по песку, хотела крикнуть – стойте! я не умерла! Но когда она попыталась закричать, голос пропал.

Прохладная вода завладела каждой прядью волос, прилепила одежду к коже, распахнула блузку. От соли защипало в носу и горле, глаза прижало накатившей морской волной. Когда Лори погрузилась под воду, умоляя и беззвучно крича, она услышала искаженные водяной толщей слова: «У нас не было выбора».

Кто это сказал?

Майк?

Дэниел?

Феликс?

Закашляв, девушка очнулась ото сна в холодном поту. Села, вытерла рукой рот. Оглядывая неясные силуэты лежащих вокруг угасающего огня мужчин, Лори вопрошала: Кто?

Глава 38

Теперь | ЭРИН

Я направляюсь в глубь острова, теплый ветер задувает в открытые окна машины. На небе тяжелые облака, влажный горячий воздух ложится на кожу – вот-вот начнется очередной ливень.

Мой путь лежит в отель «Гибискус-Крест-резорт», где под вымышленным именем Майк Брасс провел последние два года. За наводку я должна благодарить Натана – это он сказал, что Майк жил в горах и работал на курорте, которым управляет хозяин-немец. Возможно, эти сведения ему дали в полиции, а публично обнародовать не стали. Мне оставалось найти расположенные на холмах отели во внутренней части Фиджи, а затем позвонить в каждый, спрашивая управляющего, пока не услышу немецкое имя.

По мере удаления от аэропорта Нади остров меняется, многоэтажные отели уступают место плантациям ананасов и сахарного тростника. Тут и там вдоль дороги раскиданы стоящие группами деревенские соломенные хижины. Воздух благоухает землей и свежестью.

Обожаю водить. За рулем – полная свобода: педаль в пол – и мир проносится мимо, насколько хватает глаз. Помню, как сдала на права и, газуя как ненормальная, унеслась от экзаменационного центра: в машине только я – ни инструктора, ни экзаменатора – лети, куда душе угодно!

И куда я полетела? За Лори, конечно.

Я подъехала к дому и сигналила, пока сестра не выпорхнула из двери в коротком летнем платье, с распущенными волосами. Она подбежала и, забарабанив ладонями по капоту машины, завизжала: «Сдала?»

«Конечно!» – ответила я, пританцовывая за рулем и расплываясь в довольной улыбке.

Она забралась на пассажирское сиденье: салон наполнился ароматом ее духов. Склонившись над коробкой передач, она крепко меня обняла.

«Ах ты, молодчина!»

Ей было все равно, что она сама не сдала вождение с первого раза. Лори никогда со мной не соревновалась, и я обожала ее за это.

Она включила музыку погромче, я утопила педаль в пол, автомобиль, взвизгнув шинами, резко отъехал от дома, и Лори, смеясь, схватилась за ремень. В зеркало заднего вида я увидела, как стоящий у окна отец артикулировал: «НЕ ГОНИ ТАК!»

Мы ехали и ехали, куда глаза глядят: Лори махала рукой в каком-нибудь направлении, кричала – «Туда!», и я поворачивала. Так мы себе это и представляли: неважно, где мы окажемся в конце поездки, главное – свобода, когда едешь вперед, музыка на всю катушку, волосы по ветру и весь мир – к твоим услугам. Мы ехали, пока стрелка уровня бензина не опустилась до нуля и мы поняли, что у нас только десятка на заправку.

По пути домой остановились на смотровой площадке с видом на реку, сели на капот машины, как американские подростки из сериалов, и болтали о предстоящих летом развлечениях – вечеринках, мальчиках и поездках на побережье, раз я теперь за рулем. Мы еще не знали, что через три недели папа умрет от разрыва аневризмы головного мозга, и, вместо того чтобы наслаждаться летними вечеринками, нам придется разговаривать с распорядителями похорон, адвокатами и банковскими клерками. Пока наши друзья отрывались в ночных клубах и спали до полудня, мы пытались разобраться в завещании и налогах на наследство.

Наверное, тот день, когда мы с ней сидели на капоте и болтали о будущем с полными надежд сердцами, был самым счастливым в моей жизни…

Медленно вхожу в поворот и, следуя по узкой, ведущей вверх дорожке, вижу, наконец, указатель «Гибискус-Крест-резорт». Судя по обшарпанному виду угодий, уединенный парк-отель давно миновал свой расцвет.

Ставлю машину на парковке и выхожу. Духота, ни ветерка. Низко нависшее небо угрожает дождем, налилось тяжестью и раскатами грома.

Потягиваюсь, разминаю ноги и вдруг затылком чувствую – за мной следят… Поворачиваюсь в полной уверенности увидеть наблюдающего за мной из тени, оглядываю другие машины и растущие за ними деревья – никого.

Ладно, наверное, показалось. Направляюсь к зданию, где расположена стойка регистрации, спрашиваю, можно ли поговорить с управляющим. Ждать приходится довольно долго, наконец передо мной возникает улыбчивый пожилой мужчина в серой футболке и очках в красной пластиковой оправе.

– Добрый день! Вильгельм Беккер, – сообщает он свое имя, протягивая руку.

– Я подруга Энн Брасс, жены капитана Майка Брасса, который, насколько мне известно, здесь работал.

– О, – говорит он, приподняв брови. – А разве Энн не приедет?

– Приедет сюда?

– Ну да. Она хотела забрать вещи Чарли.

Я в замешательстве и понятия не имею, о чем он говорит.

– Работая здесь, Майк называл себя Чарли, – поясняет управляющий.

– Ах да, я за вещами и приехала. Меня Энн попросила, – я краснею от наглой лжи, которую только что изрекла.

– Как мило с вашей стороны. – Через мгновение он говорит: – Я чувствую себя таким дураком за то, что не опознал его… и за то, что ему симпатизировал.

– Так вы понятия не имели, кто он такой?

– Конечно, нет! – горячо восклицает он. – Я вступил во владение отелем через месяц после исчезновения самолета. До этого жил в Германии – не следил за шумихой в прессе. Он ведь пришел устраиваться на работу не в форме пилота, к тому же побрил голову, надел очки: никто его не узнал. Что есть, то вы и видите.

– Да, вы правы.

Он кивает.

– Пойдемте, покажу его вещи.

Он направляется прочь от стойки, огибает отель. Полагая, что должна следовать за ним, прибавляю шаг. Здание, может, и обветшало, а вот сад поражает буйством зелени: между вспышками красных и желтых цветов тянутся к небу высокие папоротники, по бокам дорожек благоухают кусты, под ногами пружинит трава.

– Не хотел ничего трогать, так что вещи до сих пор в его комнате. Конечно, приезжали полицейские, но ненадолго – смотреть там особенно не на что.

Лучше бы так оно и было.

Мы проходим через ворота – на неровном участке земли стоят на сваях несколько небольших деревянных хозяйственных построек. Управляющий указывает на стоящий с краю, чуть поодаль от других, домик и говорит:

– В этом жил Чарли, извините, Майк. Он сказал нам, что овдовел и хотел подзаработать, но это повлияло бы на его пенсию, так что мы платили ему без оформления контракта. По правде говоря, я его пожалел. Не повезло ему в жизни, понимаете?

– У него когда-нибудь бывали гости?

– Насколько я знаю – нет. Он почти ни с кем не общался. Забирал еду на кухне для персонала и уходил. Предпочитал проводить время в компании книг. Работал усердно, все делал в срок. Я не задаю лишних вопросов, если хороший работник пришел сам и берет деньги наличными.

– А как он проводил выходные? – Увидев немой вопрос в глазах управляющего, добавляю: – Энн просила узнать, чем он занимался в свободное время.

– Гулял по холмам здесь, в окрестностях. Никогда не спускался в город, как большинство рабочих. Как я уже сказал, он держался особняком.

– Вы когда-нибудь подозревали его в чем-то?

– Честно? Никогда. Узнав правду, мы все были в шоке. – Управляющий смотрит на часы. – Извините, дела. Вы застали меня за выпиской платежных ведомостей. Справитесь тут сами?

– Конечно.

Мы подходим к домику, он отпирает дверь.

– Ну ладно, оставляю вас здесь. Если понадобится помощь, обратитесь к сотрудникам на стойке – они меня позовут.

Я благодарю управляющего и, когда он уходит, захожу в ту самую комнату, где началась новая жизнь Майка Брасса.

Но что это? Уж не ошибся ли он? Из этой комнаты все уже убрали. Она лишь скудно обставлена: простая кровать, стол из тикового дерева и низкий комод. Никаких личных вещей, разве что вентилятор на столе рядом с книгой под названием «Растения Тихого океана».

Закрыв дверь, подхожу к комоду и выдвигаю верхний ящик: исторический роман в потертом переплете, ручка и пустой блокнот на спирали. В нижнем ящике небогатый набор одежды: три заношенные футболки, порванная на манжете просторная рубашка, нижнее белье и носки. Рядом с комодом застыла в ожидании пара рабочих ботинок.

Подхожу к прикроватной тумбочке и открываю маленькую дверцу: средство от комаров, парацетамол, солнцезащитные очки, пачка салфеток.

Убранство комнаты поражает своей скудностью – ни радио, ни телевизора, ни мобильного телефона. Он точно прожил здесь два года? Ни одной личной вещи. Ни бутылок со спиртным. Ни фотографий…

Заглядываю под кровать: какой-то рюкзак. Вытягиваю за лямки – кажется, он пустой, но, засунув руку внутрь, чувствую что-то твердое, металлическое. Извлекаю на свет старомодную жестянку из-под чая: на покрытой ржавчиной передней стенке проглядывает рисунок зеленой веточки. Встряхиваю коробку: внутри что-то гремит. После недолгой борьбы крышка поддается и передо мной предстает содержимое жестянки.

Первым в глаза бросается изящно выполненный значок с надписью: «Капитан Майк Брасс». Наверное, когда-то табличка красовалась на форме или фуражке пилота, и тот сохранил ее в напоминание о прошлом, которого не вернуть. Другая вещь – потускневшая, потертая по краям фотография размером с бумажник. На ней молодой Майк с женой и двумя детьми. Они стоят где-то в саду, возле аккуратного заборчика – все четверо улыбаются. Я понимаю: когда все рушится и земля уходит из-под ног, именно за миг, подобный этому, отдашь все на свете, лишь бы снова оказаться дома. Семья – это главное.

Слышу вдалеке чьи-то голоса. Поднимаюсь с пола и смотрю в окно.

По газону, размахивая руками, приближается управляющий, за ним идет кто-то еще, мне не видно лица. Встревоженный, немец поднимает руку, указывая в направлении домика, где я нахожусь.

Второй человек выходит у него из-за плеча, и я понимаю, почему управляющий так спешит в мою сторону: его спутник – Натан Брасс.

Скоро они будут здесь!

Возвращаю фотографию и значок в банку и нахожу там еще один предмет – помятый туристический буклет с рекламой праздничных мероприятий, танцев хула и крупнейшего на Фиджи аквапарка. Собираюсь запихнуть его обратно, но вдруг мое внимание привлекает еле заметная надпись в углу: смазанной шариковой ручкой нарисован от руки вопросительный знак.

Я разворачиваю листок и обнаруживаю в середине печатную карту Фиджийского архипелага. Кругами обведены аэропорт Нади и курорт на острове Лимаджи, куда должна была лететь Лори. Круги соединены пунктирной линией – курс, которым должен был лететь самолет?

Мужчины уже поднимаются по деревянному крыльцу домика – я слышу их шаги.

Снова бросаю взгляд на карту: есть вторая линия, она отклоняется от курса и ведет в отдаленный район где-то в океане, доставая до крошечного пятнышка, которое обведено трижды. Так, может, знак вопроса относится к этой точке?

Шаги прямо за дверью, я поднимаю голову – дверная ручка опускается вниз.

Быстро засовываю карту в задний карман шорт, бросаю банку в рюкзак и толкаю его ногой под кровать.

Дверь открывает управляющий и прямо с порога, показывая мне ладонь, кричит:

– Ничего не трогайте, остановитесь!

Я медленно поднимаю руки вверх.

– Мне очень жаль, – говорит он Натану Брассу. – Эта женщина сказала, что она друг семьи. Я понятия не имел, что вы не давали разрешения.

Я смотрю Натану в глаза: при виде меня его взгляд каменеет.

Ничего, переживу. Зато у меня карта.

Карта с обозначением того самого острова.

Глава 39

Тогда | ЛОРИ

Стоя на коленях у подножия дерева, Майк дрожащей рукой выводит ножом на стволе косую черту. Из-под сбившейся набок фуражки свесилась грязная прядь седых волос.

«Тридцать», – подсчитала черточки Лори.

Они здесь уже месяц.

Сонни дремал в люльке на противоположной стороне поляны. Лори подошла, присела рядом, наблюдая за ним сквозь марлю москитной сетки. Младенец любил спать, закинув сжатые в кулачки руки назад. Лори заметила на сетке комара, ухватила его кончиками пальцев и раздавила – из сплющенного тельца вытекла кровь. Она стряхнула насекомого на землю и вытерла пальцы о свои уже порядком замызганные шорты.

Лори поднялась на ноги – у нее тут же закружилась голова. Она попыталась сосредоточиться – в глазах все плясало. Лори все чаще испытывала головокружение из-за голода. Как и остальные островитяне, она изрядно отощала: тазобедренные кости торчали, живот подвело – она уже не помнит, когда последний раз ела досыта. Сейчас ей казалось нелепым желание похудеть и то, сколько времени посвящала этому раньше, думая, что худоба – это самоцель и признак красоты. Вид торчащих ключиц и костлявых рук наводил на нее ужас.

– Кто хочет кокос? – спросил Феликс.

Он сидел на корточках и кромсал кокосовые скорлупки, бросая волокна в угли вчерашнего костра. Темная футболка натянулась на спине, обрисовывая острые лопатки и каждый позвонок. Он приносил рыбу почти ежедневно, но, судя по всему, часы, проведенные на охоте, отнимали больше калорий, чем восполняла пища.

– Не нальешь немного молока в бутылочку – Сонни на вечер? – попросила Лори. Она уже привыкла, что в животе пусто: сложнее давались повседневные дела, сосредоточиться на которых получалось с огромным трудом.

– Конечно, – с готовностью отозвался Феликс.

Смесь в баночке почти закончилась. Лори уже несколько дней дополняла питание малыша кокосовым молоком и начала вводить твердую пищу – пюре из банана или манго, кусочки рыбы в те дни, когда Феликсу удавалось что-то поймать.

– Дай-ка его мне, – сказал Дэниел Майку, указывая на нож.

Майк, закончивший делать зарубку, повернулся и пристально посмотрел на Дэниела.

– Что?

Дэниел сложил ладони рупором и начал паясничать:

– Многоуважаемый капитан Авария, не могли бы вы передать мне нож?

Майк шагнул вперед и протянул нож лезвием вперед.

Когда Дэниел взялся за холодную сталь, пилот ослабил хватку, выпуская нож из руки.

– Козел, – пробормотал Дэниел себе под нос.

Взяв нож, присел на бревно и, сверкнув залысиной на макушке, наклонился к ноге, осматривая пятку. Несколько дней назад он попытаться вырезать острием ножа застрявшую в пятке колючку. Теперь кожа вокруг этого место покраснела – по ране пошла обширная инфекция.

Затолкав конец лезвия поглубже в рану, Дэниел скривился и зарычал от боли.

– Чтоб тебя! – крикнул он и с силой вонзил нож в бревно.

– Полегче с ножом, – предостерег Феликс. – Не нужно его тупить.

– Да неужели? От чего он точно не затупится, так это от потрошения рыбы, которой в последнее время негусто, – не растерялся Дэниел.

– Хочешь сам попробовать? – играя желваками, подхватил перепалку Феликс.

Он единственный выходил в море. Раньше они обсуждали, кто еще хочет заняться подводной охотой, но ни один из них не умел достаточно хорошо плавать. Чтобы добраться до крупной рыбы, Феликсу каждый день приходилось проплывать полкилометра туда, где за мелким атоллом обрывался уступ, образуя глубокий канал, в котором водились рифовые акулы. Феликс уверял, что они угрозы не представляли, но Лори подслушала их с Майком разговор о тигровой акуле, которую пилот заметил в бинокль.

– Куда уж мне, – ухмыльнулся Дэниел. – Роль главного скаута тебе подходит больше.

Глядя в упор на Дэниела, Феликс распрямился. Майк не спускал глаз с обоих. Напряжение между всеми тремя нарастало – одно неосторожное движение, и вспыхнет драка.

– А вы больше не находили банановых деревьев? У нас кончаются запасы, – сказала Лори, пытаясь разрядить обстановку. – Сонни нужно больше еды.

Она неспроста назвала имя малыша – напоминание всем, что нельзя терять голову.

Феликс отвел взгляд, отошел от Дэниела и вернулся к огню, продолжив рвать кокосовую скорлупу на волокна и подкидывать на угли.

– А это здесь откуда? – Феликс потянулся к чему-то на краю костра.

– Что там? – спросил Майк, заталкивая бутылку воды в рюкзак, он собирался идти на свой наблюдательный пункт.

– Обертка от «Сникерса», – ответил Феликс. – Кто, черт возьми, ел «Сникерс»?

Лори бросило в жар.

– Дэниел, это твое? – вставая на ноги, спросил Феликс.

Тот рассмеялся в ответ.

– При чем здесь я?

– Ты промолчал.

– Лори тоже.

Она была готова сквозь землю провалиться. Спрятала глаза, рассматривая облупившийся розовый лак на ногтях, а когда подняла голову, увидела, что на нее уставились три пары глаз.

– Простите меня… вчера вечером я…

– Мы съели его вместе, довольны? – вступил в разговор Дэниел. – Я нашел батончик у себя в сумке и поделил пополам. Мы хотели раздать всем, но вы уже спали, так что…

Прошлой ночью съесть украдкой несколько кусочков шоколада Лори казалось мелочью, а сегодня, в суровом утреннем свете, под пристальным взглядом Феликса ее поступок выглядел как предательство. Особенно учитывая то, сколько энергии парень тратил на подводной охоте, старательно делясь всем, что поймал.

– Мы считаем каждый кусок, – попрекал Феликс, глядя на нее. – Ведь договорились же с самого начала – делим все на четверых.

– Простите, – пролепетала она.

– Сегодня для нас одним манго меньше, Лори, – беззаботно сказал Дэниел.

Она увидела, как губы Феликса скривились, а пальцы сжались в кулаки.

«Держи себя в руках», – молча умоляла она парня.

Он уже собирался бросить обертку в костер, но, прищурившись, задержал ее в руке, что-то читая. Мельком взглянув на Дэниела, Феликс прочел вслух гробовым голосом:

– «Мультиупаковка. Не продавать отдельно». Ты уверен, что нашел только один батончик?

В глазах Дэниела промелькнули плутоватые искорки. Ну конечно, стал бы он делить с ней свой единственный батончик!

– Остальные съел еще в полете, – сказал он, не утруждаясь тем, чтобы придать голосу хоть малейшую убедительность.

Феликс скомкал обертку и бросил Дэниелу под ноги.

– В следующий раз прячь улики получше.

Уничтожить обертку просто – бросил в огонь, и все. Какая беспечность, оставить ее далеко на краю костра, так, чтобы даже пламя не лизнуло.

Вот только беспечность ли это?

Лори поняла: Дэниел хотел, чтобы Феликс или Майк нашли обертку. Он словно дергал с разных сторон, желая развалить отношения в группе. Лори вспомнила, как за ней наблюдали у ручья, когда она лежала с Феликсом. Неужели Дэниел? Кажется, совместное поедание батончика «Сникерс» стало своего рода символом пакта с Дэниелом и ослабления отношений с Феликсом.

– Зря я согласилась, – с сожалением проговорила Лори.

– Да ладно тебе. Ты же с удовольствием ела с моей руки, даже слизывала шоколад с пальцев.

– Неправда!

Дэниел усмехнулся, демонстрируя застрявший в зубах ошметок манго.

– Не парься. Подумаешь, съели шоколадный батончик. Делов-то.

– Вы нарушили общее правило, – прошипел Феликс. – Мы все делим поровну.

Дэниел обернулся.

– Все?

– Все, – повторил Феликс.

– Не знаю, не знаю, но, похоже, кое-что тебе перепадает больше, чем остальным, – Дэниел бросил оценивающий взгляд в сторону Лори.

У Лори в животе похолодело.

Она перевела взгляд на воткнутый в бревно нож, прямо за Дэниелом. Представила, как одним движением могла бы схватить рукоятку и засунуть прохладное лезвие глубоко в чье-то горло. Тело звенело от прилива энергии.

Феликс подошел ближе.

– Лори уже сказала, что сожалеет. Неплохо бы услышать и твое извинение.

Дэниел поднялся с бревна и встал прямо перед Феликсом.

– Хочешь, чтобы я извинился за то, что съел два кусочка шоколада?

Они стояли нос к носу в духоте джунглей.

– Да, хочу.

Лори не спускала взгляда с ножа, который находился в пределах досягаемости любого из них.

– Сначала капитан учил вежливости, теперь ты? Не думал, что снова попаду в школу. – В его тоне, в том, как он дергал пальцами и моргал, было что-то развязное. – А если я не извинюсь, что тогда? Оставишь после уроков? – он рассмеялся, брызгая слюной.

Лори умоляюще взглянула на Майка, чтобы тот вмешался, но тот оставался в стороне, с азартом наблюдая за происходящим.

– Знаешь, что? – продолжил Дэниел. – Здесь на острове, с этим твоим подводным ружьем, ты можешь думать, что ты какой-то особенный. Но дома, в реальной жизни, ты прекрасно знаешь, что ты из себя представляешь, не так ли? Ты тот парень, который подает мне еду в ресторане, заливает бензин в мою «БМВ» или чистит мои костюмы – все это ты.

Феликс остановил на Дэниеле убийственный взгляд, напряг мускулы – дикое животное, готовое к бою.

– Что я за парень, ты понятия не имеешь, – гробовым голосом проговорил Феликс, метнув взгляд в сторону ножа. – И не думаю, что ты захочешь это узнать.

В кронах деревьев вскрикнула птица.

Дэниел сделал шаг к ножу. Лори думала, он потянется за ним, но вместо этого он поднял обе руки, сдаваясь.

– Извините, – странно протянул Дэниел нараспев и, опустив руки, сказал: – Ну вот – я извинился. Заслужил пару рыбьих головок, а?

На виске Феликса проступила пульсирующая вена. Он схватил водолазный нож, подводное ружье и маску и быстро скрылся в джунглях, круша попадающиеся на пути кусты и ветки. Майк потянулся за рюкзаком и повесил бинокль на шею.

– Тоже уходишь? – спросила Лори.

Майк кивнул.

– Надо вести наблюдение.

Она хотела сказать: «Не оставляй меня с Дэниелом», но промолчала. Не готова была признаться даже самой себе, что боится.

Дэниел хромал через лагерь, что-то бормоча себе под нос. Пнув кучу кокосовой скорлупы, выругался от боли:

– Зараза!

Увидев недовольное выражение лица Лори, он проворчал:

– Что тебе не нравится?

– Зря ты всех против себя настраиваешь, Дэниел.

– А тебе хотелось бы со мной подружиться? – елейным голосом спросил он, недвусмысленно ухмыляясь.

Лори содрогнулась. Она хотела сказать, насколько он ей противен, что предпочла бы кого угодно, кроме такого эгоиста и слабака, но истощение не оставляло сил на перепалку с решившим приударить за ней ловеласом. Вместо этого она спросила:

– Не мог бы ты полчасика присмотреть за малышом?

Вот он – волшебный вопрос.

Потупив взгляд, Дэниел ответил именно так, как она предполагала:

– Мне нужно за дровами. – И заковылял в джунгли.

Только когда все ушли, Лори смогла расслабиться. Она подошла к люльке, осторожно вытащила Сонни, прижала к себе теплое упругое тельце, уткнулась носом в мягкие волосики и заплакала, покачивая малыша на руках.

– Только ты и я, – прошептала она.

Глава 40

Теперь | ЭРИН

Мы с Натаном смотрим друг на друга – мое сердце готово выскочить из груди. Карта – в кармане.

– Я вызываю охрану, – говорит управляющий отелем, доставая телефон.

Натан поворачивается к нему.

– Спасибо, не надо. Я ее знаю.

– Но вы же сказали, что никому не поручали забирать вещи отца?

– Мы просто не поняли друг друга, – объяснил Натан, немало удивив управляющего. – Спасибо за помощь, если вы не против, мы бы хотели разобрать его вещи сами.

Немец смотрит на нас попеременно, затем поправляет очки повыше на переносице и говорит:

– Что ж, тогда я пошел.

После его ухода Натан закрывает дверь и проходит в комнату.

Он молча смотрит на меня.

Не знаю, страшно ли мне или это что-то другое, но я ощущаю какое-то напряжение вокруг, словно воздух выдавливается и комнату заполняет что-то большее.

Он делает шаг в моем направлении, так… Нет, просто медленно проходит мимо, топая тяжелыми ботинками, осматривается.

– Хотел увидеть, как он жил. И вот он, его выбор – хижина на вершине холма.

– Сожалею, – говорю я.

Чистая правда. Я сожалею о том, что заявилась сюда без приглашения. Сожалею, что Натану и его матери пришлось столько вытерпеть из-за этой истории. Мне жаль себя. Жаль, что погибли пассажиры, что пострадали их родственники – все мы столько пережили.

– Зачем ты сюда явилась, Эрин? Зачем прошла сюда обманом и рылась в вещах отца? Что ты ищешь?

– То, что искала всегда, – ответы.

– Для этой своей истории?

Я поднимаю подбородок, смотрю ему прямо в глаза.

– Для себя, – говорю я и, не отводя взгляда, продолжаю: – Вчера я уволилась с работы.

– Почему?

– Не мое это. Душа к этому не лежала.

– Я это сразу понял, – к моему удивлению, говорит он и добавляет: – Извини, что грубо разговаривал с тобой в хосписе.

– Извиняться не за что: ты потерял отца, а я пролезла в его палату. И… прости меня за тот разговор, что ты услышал. Я ведь даже не думала об этом писать. Я никогда не стала бы писать о тебе.

Он пожимает плечами.

Мы оба молчим. Затем он оглядывает комнату и спрашивает:

– Нашла что-нибудь полезное?

Переминаясь с ноги на ногу, чувствую бедром край сложенной карты с вопросительным знаком возле крошечного островка. Я понимаю, зачем Майк сохранил эту карту, точно так же, как сохранил фото и значок капитана: это напоминание о том, что все это произошло на самом деле. У него была семья, работа, тот остров. Осколки прежней жизни, которые он тщательно хранил далеко от чужих глаз.

Натан наблюдает за мной, ожидая ответа. А я так близка к разгадке, что не хочу сейчас делиться с кем-то еще.

– Ничего, – говорю я.

Он пристально смотрит на меня, как будто ожидает продолжения.

Я отвожу взгляд.

– Мне пора, – говорю я и направляюсь мимо него к выходу.

Когда я оказываюсь у двери, Натан говорит:

– Не знаю, поможет ли это… и значит ли что-то… – Я обращаюсь в слух и зрение. – Папа сказал что-то перед… смертью. – На лице парня написана неуверенность. – Он почти все время бредил, часто терял сознание… говорил странные вещи. Упоминал вершину на острове и какой-то бинокль. – Натан продолжает: – Называл имя твоей сестры, бормотал, что сожалеет. – Натан переминается с ноги на ногу, смотрит на меня, затем снова отводит взгляд. – Он сказал: «Это не несчастный случай».

У меня волосы на затылке встают дыбом.

– Что не было несчастным случаем?

– Извини, но я не знаю, что это значит, – говорит Натан. – Он только и делал, что повторял: «Это не несчастный случай». Может, бредил.

– Ты правда так думаешь?

Натан смотрит на меня, словно что-то решая.

– У него было такое лицо… не знаю, как описать. Он выглядел… – на мгновение парень задумался. – Как одержимый.

Меня пробирает до мурашек.

Скольжу рукой в карман, ощупываю лежащую в нем карту. Смотрю на парня – сказать ему? Наши взгляды встречаются, и я снова ощущаю, как наэлектризовывается между нами воздух.

Доверяю ли я ему настолько, чтобы поделиться находкой?

В его взгляде читается немой вопрос.

Я стою в нерешительности. Медленно вытаскиваю руку из кармана и опускаю вдоль бедра.

Решено: разберусь с этим сама – по-другому я не умею.

Глава 41

Тогда | ЛОРИ

Лори провела кончиками пальцев по теплому песку. Свирепый полуденный зной давил даже в тени. Рядом, на одеяле, лежал Сонни и радостно сучил ножками, рассматривая блики света в пальмовых ветвях. Довольное агуканье малыша сливалось с доносящимися из джунглей стрекотом и чириканьем.

– Ах ты мой хороший! – умилялась Лори.

При звуке ее голоса взгляд малыша просиял. Лори наклонилась к младенцу и потерлась своим носом о его – Сонни радостно залепетал в ответ.

Ради одного этого звука стоило жить!

Она снова приблизила лицо к малышу, ощущая легкое дыхание младенца.

Позади раздались чьи-то шаги, Лори оглянулась: по лагерю шел Феликс.

Сначала он подошел к Сонни, присев на корточки, начал щекотать ему животик, и малыш, как всегда, захихикал, радостно поджимая коленки.

– Как дела, малышня?

Сонни проворковал что-то в ответ.

– Два зубика появились, – сказал Феликс, заглянув в ротик Сонни.

– С ними он кажется старше, – сказала Лори. – Уже не такой младенец.

Феликс сел рядом и вместе с Лори наблюдал, как Сонни пытался дотянуться до лежащей на краю одеяла ракушки.

– Смотри-смотри, как у него хорошо получается! – радовалась она.

– Да, просто молодчина!

Лори переполняла нежность к Сонни и Феликсу и благодарность за то, что они сейчас здесь, вместе, в безопасности.

Она повернулась к Феликсу, хотела поделиться своими чувствами, но его задумчивый, полный тревоги взгляд был устремлен на горизонт. Сгорбив спину, парень скрестил загорелые руки на коленях, рассеянно потирая большим пальцем черную татуировку с изображением гор на внутренней стороне запястья.

Почувствовав на себе ее взгляд, он повернулся к Лори. У нее потеплело внутри. Как ей хотелось прижаться к любимому, почувствовать контуры его тела. Она взяла его за руку и сжала. Он опустил взгляд на ее пальцы, но выражение лица осталось серьезным, отстраненным.

– Что такое, Феликс?

Не сводя глаз с горизонта, парень сказал:

– Не нравится мне, что тут происходит.

– Ты про нас? – тревожно спросила она, выпрямляясь. – Если это из-за того «Сникерса», то я…

– Нет, Лори, что ты! – Его взгляд тут же смягчился. – Ты и Сонни для меня все. Вы – единственное, что есть хорошего на этом острове.

Он замолчал.

Лори привыкла, что, в отличие от болтуна Пита, Феликсу нужно время, чтобы собраться с мыслями. Зато когда он снова начинал говорить, слова звучали весомее, и слушала она внимательнее.

– Мне не нравится, что происходит между Майком и Дэниелом. Кажется… ситуация выходит из-под контроля. – Он покачал головой. – Звучит странно…

– Нет, так и есть, – поддержала Лори: она его поняла. Хрупкий налет цивилизованности уже начал отслаиваться, обнажая под собой то, что не могло не пугать. Лори вспомнила кислый привкус после насильно вырванного поцелуя Дэниела и сказанную им фразу: «Здесь нет правил».

Она не сказала Феликсу о том, что Дэниел пытался ее поцеловать, и говорить не собиралась.

– Лори, я знаю, что меня никогда нет рядом, – сказал он, не сводя с нее глаз. – Я почти все время в море, но прошу тебя, держись от них подальше.

– Ты им не доверяешь?

Вместо ответа парень медленно помотал головой из стороны в сторону.

Он весь день был сам не свой, но Лори не понимала, в чем дело.

– Здесь мы все… не такие, – сказал он.

– Что это значит? – заморгала Лори.

Он смотрел мимо нее, снова куда-то на горизонт.

Так они сидели в духоте джунглей, она терпеливо ждала.

– Лори, ты меня не знаешь. Не знаешь, кем я был раньше.

– Я знаю, что ты сделал игрушку, чтобы порадовать ребенка.

Он перевел взгляд на Сонни и чуть улыбнулся. Потом снова посмотрел на Лори.

– У тебя бывало так, что себя не узнаешь? Будто наблюдаешь со стороны за кем-то другим, потому что… от себя такого не ожидал?

Лори медленно кивнула: ей ли не знать?

В глазах парня появилась щемящая тоска.

– Перед отъездом на Фиджи я… – Он медлил, рассматривая свои колени. – Я пошел к отцу. Хотел забрать одну книгу: мамин любимый сборник стихов – почти на всех страницах ее пометки. Единственное, что планировал взять с собой на Фиджи. Звоню – открывает мачеха, отца не было. – Парень напряг шею. – Она сказала, что выкинула мои вещи. Все до единой. Она давно требовала, чтобы я их убрал, – они там несколько месяцев лежали, занимали комнату, мешали ей, что ли, но я не думал… не думал, что она исполнит обещание и что отец позволит. – Феликс подтянул колени ближе к груди и продолжил: – Сложно объяснить… там целая история. – Его лицо искажает боль сожаления. – Мама умерла, когда я был подростком.

Лори кивнула: он рассказывал, что она погибла в автомобильной аварии.

– Она следила за отцом – он ехал к другой женщине, уже несколько месяцев изменял ей. Маму, скорее всего, это вымотало вконец, она не заметила и проехала на красный…

– О, Феликс…

– А папа, – продолжил он, глядя перед собой, – он так и не расстался с той женщиной. Он на ней женился – через одиннадцать месяцев после смерти мамы. Она даже фамилию его взяла – Кира Тайлер. Представляешь, что за стерва? – В голосе парня звучала неприкрытая боль. – И вот эта цаца мне говорит, что спихнула все мои и мамины вещи в благотворительный магазин. Ничего не осталось! – Зрачки Феликса расширились, он рассказал, как ворвался в дом и крушил там все подряд. – А Кира еще спрашивает: «Думаешь, твоя мать гордилась бы тобой?» – Феликс посмотрел на Лори глазами, полными страдания. – Конечно, не гордилась бы, мама не хотела, чтобы я так опустился.

Лори страшно хотелось его обнять, но она чувствовала – сейчас не время.

– А потом… сам не помню как, я схватил ее за глотку, чтобы заткнулась. К стене прижал… – Феликс неотрывно смотрел на Лори, словно хотел, чтобы она отчетливо поняла, на что он был способен. – Я бы убил ее, Лори. Точно бы убил. – Его голос дрожал, из глаз текли слезы. – Зашел папа, оттащил меня. Если бы он этого не сделал… – Феликс опустил взгляд. – Он вызвал полицию. А я ушел, поехал прямиком в аэропорт. Все думал, охрана остановит, снимут с рейса… Но никто меня не задержал – я спокойно сел в самолет и долетел до Фиджи.

– Феликс… – Лори хотела что-то сказать, но он покачал головой и продолжил:

– Ты спрашивала, что за сообщение я получил в посадочном зале. Это от него. Отец написал: «После того, что ты устроил, Феликс, я должен сделать выбор. Я выбираю ее. Я всегда выбирал ее».

Лицо парня исказилось, уголки губ поползли вниз…

Вот теперь Лори потянулась к нему и крепко обняла. Громко всхлипнув, Феликс разрыдался.

Вернувшись в лагерь, они застали сидящего на бревне Дэниела, тот обсасывал рыбью кость.

– Что, осматривали местные красоты? – спросил он.

– Отстань, Дэниел, – попросила Лори, не в силах выслушивать его насмешки.

Она сосредоточилась на том, чтобы аккуратно положить в люльку уснувшего на руках Сонни.

Подоткнув москитную сетку, Лори заметила, что Феликс взял маску, ласты и пояс для погружения. Сейчас ему хотелось оказаться в воде.

– Кто-нибудь видел водолазный нож? – спросил он.

Этот нож он привязывал к лодыжке, чтобы во время подводной охоты добить рыбу и вспороть ей живот. В лагере он всегда клал нож на бревно, где они готовили еду, чтобы им могли воспользоваться остальные.

Утерев тыльной стороной ладони рот, Дэниел сказал:

– Я манго чистил, потом обратно положил.

– Его тут нет.

– На земле?

– Тоже нет, – ответил Феликс. – Ты точно вернул его на место?

– Конечно, – пожал он плечами. – Промыл и положил обратно.

Бросив рыбьи кости в костер, Дэниел похромал к бревну. Он так и не смог вытащить шип из пятки, и теперь воспаленная красная рана сочилась чем-то желтым. Нерешительно оглядев поляну, он сказал:

– Лори, ты ведь тоже брала нож?

– Да, брала. Потом положила на бревно.

Она засомневалась: точно ли она вернула нож на место? В последнее время ее голова словно в тумане из-за постоянного недоедания.

– Как я поплыву на охоту без ножа?

– Разве ты не подводным ружьем пользуешься? – спросил Дэниел.

– Гарпун не всегда убивает рыбу – иногда только протыкает, – объяснял помрачневший Феликс. – Мне не доплыть до берега с рыбой, которая извивается. А даже если доплыву – чем потрошить? Осколком ракушки, камнем? Обломком гребаного самолета? – Он не сводил яростного взгляда с Дэниела, руки парня сжались в кулаки.

– Давайте поищем вместе, – поспешила вмешаться Лори.

Она походила возле места, где они готовили пищу, тщательно обшаривая землю, отодвигая пустые половинки кокосовых орехов, которые они использовали в качестве мисок. Феликс шагал по лагерю, поднимал все одеяла, ругаясь всякий раз, когда не обнаруживал искомого. Взяв из поленницы ветку, Дэниел начал просеивать пепел от костра.

Спустя несколько минут они обыскали весь лагерь, однако нож так и не нашли.

– Да где же он, черт возьми? – Феликс был мрачнее тучи.

Все молчали.

Мгновение спустя парень схватил подводное ружье и покинул остальных. Лори увидела, что он прошел сквозь лесную полосу, забрел по мелководью в океан, а затем исчез под водой.

– Какой-то он нервный сегодня, скажи? – начал Дэниел. Он стоял так близко, что Лори чувствовала исходящее от его тела тепло и затхлую вонь изо рта.

Видя, что его провокация не удалась, он подобрал палку, сунул под мышку и весело объявил:

– Ладно, пойду посещу уборную.

Когда он скрылся из виду, Лори еще раз огляделась и, убедившись, что в лагере никого нет – Майк на вершине хребта, Феликс в море, Дэниел в лесу, – направилась к самолету.

Достав багаж Дэниела, она положила его на землю, присела рядом и расстегнула молнию на дорогой кожаной сумке. Запах лосьона после бритья перемежался затхлой вонью грязного белья. Пошарив среди вещей, Лори нашла бумажник, битком набитый банкнотами, и две золотые кредитки.

Стояла удушающая жара, откуда-то сверху донесся пронзительный птичий клекот: у Лори душа в пятки ушла, но она заставила себя продолжить поиски. Отшвырнув заляпанные грязью рубашки и пару блестящих кожаных ботинок, она нашла его мобильный, разряженный аккумулятор, мягкие наушники в круглом футляре и какой-то сверток. Отогнув край папиросной бумаги, она заметила кружевные стринги, тонкую бретельку бюстгальтера.

– Не думаю, что это твой размер.

От неожиданности Лори подскочила – перед ней стоял Дэниел: правая рука свисала вдоль тела, левая спрятана за спину.

Ее посетила тревожная догадка: если бы он взял водолазный нож, то не стал бы класть в сумку, спрятал бы за пределами лагеря.

– Можешь померить, если хочешь. Но… – сказал он, опуская взгляд ей на грудь, – я думаю, у тебя грудь больше, чем у моей жены.

Лори бросила нижнее белье обратно в сумку и встала.

– Нож искала, да?

Лори привыкла угождать людям, всем нравиться, всегда быть вежливой. И куда ее это привело? Пора уже проявить твердость, найти в себе огонь. Она вскинула подбородок и закричала:

– Говори, куда дел чертов нож?

Дэниел выглядел слегка удивленным.

– Да зачем он мне? Что мне с ним делать?

Лори ничего не ответила, однако тот, у кого был нож, имел преимущество перед остальными. Власть и силу.

– Будь он у меня, думаешь, я оставил бы его в лагере? Я носил бы его на себе. – Он многозначительно приподнял брови. – Прямо сейчас.

Он шагнул ближе. У Лори застыла в жилах кровь.

Левую руку он по-прежнему держал за спиной и вдруг резко выбросил ее перед собой и, подняв обе ладони вверх, с улыбкой предложил:

– Давай, обыщи меня хорошенько.

Лори вспыхнула гневом. Чувство более сильное, чем страх, захлестнуло ее, и она выпалила:

– Думаешь, раз я единственная женщина на этом острове, меня можно напугать? Думаешь, нашел легкую мишень для своего развязного сексизма или чем ты там занимаешься? Да ты понятия не имеешь, кто я такая, Дэниел. – Она выпрямилась и сплюнула, не сводя с него взгляда. – Лучше ко мне не лезь!

Улыбка на лице Дэниела сменилась ухмылкой.

– А ты лучше не лезь в мою чертову сумку, – подходя еще ближе и скаля зубы, остервенело проговорил он.

Какое-то время они сверлили друг друга взглядами под сомкнутыми кронами деревьев в густом от жары воздухе, после чего Дэниел повернулся и захромал прочь.

Лори уже выдохнула, когда Дэниел повернулся и сказал:

– А знаешь, кого ты не обвиняла в этой пропаже? Того, кто управлял этим самолетом, – сказал он, указывая на сломанный белый остов. – На чьих руках кровь четырех пассажиров. Человек, которому ты так охотно помогла избавиться от их тел. Так вот, прежде чем брызгать слюной в мою сторону, не лучше ли спросить его, куда делся пропавший нож? Я, черт возьми, так и сделаю.

Глава 42

Теперь | ЭРИН

Еще не рассвело, я стою в рыбацком порту, наблюдая, как мужчина льет бензин из канистры в работающий на холостом ходу лодочный двигатель. Парень помоложе берет гаечный ключ и стучит им о какую-то невидимую, давшую сбой металлическую деталь. Грохот разносится на всю округу.

Вскоре мне предстоит забраться в эту деревянную лодчонку и плыть к острову, который Майк Брасс отметил на буклете с туристической картой. В ожидании утешаюсь двумя маффинами – переслащенными и не первой свежести, которые стащила вчера из отельного буфета. Запиваю их нагретой солнцем водой из бутылки.

На этот остров под названием Раннатуа я прибыла вчера вечером и разыскала этот рыбацкий порт. Здесь царит настоящая тихоокеанская островная жизнь: главный порт – немногим больше бухты, в которой примостилось несколько деревянных лодок.

Я битый час убеждала местного жителя по имени Рэга и его младшего брата отвезти меня на их рыбацкой лодке на безымянный остров, который я им показывала на карте. После долгих обсуждений с другими местными жителями и расставания с большей частью привезенных мною американских долларов мы все же пришли к соглашению. Им – и всем, кто находится в пределах слышимости, – я сказала, что приехала изучать местности для одной образовательной программы.

В тот же день отправляться в путь было уже поздно, и я остановилась на ночлег в принадлежащем сестре Рэги мини-отеле: комната без вентилятора и москитной сетки, других постояльцев не наблюдалось.

Достаю из кармана телефон: почти разряжен. Нахожу в сумке внешний аккумулятор и кладу телефон на зарядку, а пока открываю гугл-карты – остров уже на экране, сохранился из истории поиска. Клочок земли на самом юго-востоке Фиджийского архипелага – зеленое пятно чуть крупнее подушечки большого пальца, застрявшее среди бескрайних просторов бурлящего синего океана.

Приближаю точку острова, пока не показываются плотные кроны деревьев и скалы. Белый край песка сменяет бирюза мелководья, далее идет окружающее остров кольцо темного рифа, окаймленное белой пеной бушующих волн. На многие километры от островка нет ничего, кроме океана, и сам он никак не обозначен.

– Готово! – кричит стоящий по пояс в воде Рэга. Он крепко держит нос лодки и манит меня рукой.

Сбрасываю шлепанцы, захожу в теплую воду. Рэга легко берет мой рюкзак, будто он ничего не весит, и кладет в лодку. Я, как мешок с картошкой, перелезаю-переваливаюсь через борт и, пройдя на корму, устраиваюсь на зеленой деревянной скамье, краска на которой облезает, словно чешуя. Стараюсь не обращать внимания на бешеный стук сердца: все хорошо, все будет хорошо.

Лодка отплывает, из двигателя идет легкий дымок, мы пересекаем бухту. Глядя украдкой на удаляющиеся постройки, страстно желаю оказаться в одной из них. Не поймите меня превратно – я люблю море, но предпочитаю любоваться на него с берега.

Как только лодка огибает мыс, ветер усиливается, и вздыбившиеся гребни волн заставляют ее крениться.

И зачем я ела эти маффины?

«Сосредоточься на горизонте», – тихонько подсказывает вовремя возникший голосок Лори, и я, следуя указаниям, смотрю вдаль. В лицо дует теплый соленый ветерок, тошнота потихоньку отступает.

«Почему не надела спасательный жилет?» – возмущается она.

Лори всегда любила покомандовать. Впрочем, почти всегда по делу.

Убедившись, что рвотные позывы отступили, я спрашиваю насчет спасательного жилета. Мужчины по-доброму смеются и качают головами.

Гляжу на бурлящую воду и покрепче вцепляюсь пальцами в скамью.

Пока мы плывем, мужчины вытягивают сзади лодки за леску сначала огромные шматки водорослей, а позже – радужно-синюю рыбу, которую Рэга потрошит тут же на палубе, выбрасывая блестящие внутренности за борт. При виде плывущих за бортом окровавленных волокон, мой разум рисует крадущихся за нами в глубине акул.

Я правильно поступила, Лори? Может, стоило показать карту полиции?

А почему не показала, Эрин?

Я должна увидеть все сама. Знаешь, когда читаешь хорошую книгу и полностью переносишься в изображенный на страницах мир? Воображение все там, но тело не обмануть: оно знает, что ты не вставала с дивана. Вот так и я – провела последние два года, наводя справки, собирая информацию, все – не двигаясь с места. Неважно, что рассказывают другие, Лори. Я никогда не видела, как ты садилась в самолет. Не видела, как он упал. Не видела твое… тело. Я должна увидеть. Мне нужно знать, чем все закончилось.

Несколько часов спустя мы по-прежнему в море, я держусь за борт лодки побелевшими костяшками, а двигатель работает на холостом ходу, в нас врезаются бешеные волны, норовя вытолкнуть меня со скамейки.

Рэга с братом внимательно рассматривают карту в телефоне, энергично кивают друг другу, поворачиваются ко мне и спрашивают:

– Этот остров?

Они указывают вперед, на клочок земли к востоку от нас: над островком нависли облака, вокруг кольцо невероятно белого песка и плотные заросли зеленых деревьев. Он выглядит таким одиноким вдалеке.

Понятия не имею, прав ли Рэга, тот ли это остров, что отметил на карте Майк Брасс, и даже не знаю, обвел ли он его правильно – но других вариантов у меня нет. Поэтому говорю:

– Вроде похож.

На первый взгляд остров кажется плоским, но позже показывается прогалина в деревьях на восточной окраине и вздымающаяся вершина. В последние часы, запьяневший от лекарств, Майк Брасс говорил с Натаном об острове, о Лори. Упоминал вершину хребта, бинокль, крушение. Извинялся за что-то…

С воды трудно представить ландшафт, но я все же различаю участок светло-серой скалы, возвышающийся над кронами деревьев. Может, это и есть вершина хребта, о которой упоминал Натан?

В животе не унимается качка, смотрю на скалу еще несколько мгновений. Представляю, как на ней стоял, с биноклем на шее, Майк Брасс. Я непременно должна выяснить, что здесь произошло.

Глава 43

Тогда | ЛОРИ

Лори стояла у подножия хребта, переводя дыхание. Скалистый утес напоминал вытянутую мускулистую каменную руку, грозящую гигантским кулаком сквозь кроны деревьев. Лори поднималась на вершину лишь однажды: с младенцем на руках такие восхождения давались ей непросто.

Она не упускала из поля зрения Дэниела: он, хромая, пробирался сквозь увешанные паутиной густые папоротники, опираясь на ветку, как на трость. Шея мужчины блестела потом. Лори слышала его прерывистое тяжелое дыхание и шарканье ног по земле.

Сонни примостился щекой у ее груди, распустил губки. Мгновение Лори любовалась его окаймленными размашистыми ресницами миндалевидными веками, идеальной формой носа. Затем, прибавив шагу, устремилась вслед за Дэниелом.

Вдоль едва видимой узкой тропинки, ведущей к вершине хребта, деревья росли не так густо.

– Дэниел! – окликнула Лори, догнав мужчину, и тронула его за локоть.

Дэниел повернулся: бледный, измученный, он еле переводил дыхание.

– Ты ведь знаешь, что Майк не брал водолазный нож? Не ходи туда, не обвиняй его! – Лори видела, что отношения между Майком и Дэниелом накалились до предела и с каждым днем приближались к опасной грани.

– А меня, значит, обвинять можно? – он развернулся и, раздвинув низко висящие ветви, скрылся в лесу.

Лори думала повернуть назад. От голода кружилась голова, больше всего хотелось оказаться с малышом в тени, наблюдая, каким удовольствием озарится его лицо, когда она начнет кормить его сладкой, сочной мякотью манго. Но Лори не могла отступить: она же видела, с каким безумным выражением в глазах Дэниел шел на поиск виноватого – нельзя оставлять Майка с ним наедине. Если нож у кого-то из них…

Лори быстро зашагала вверх, икры горели, плечи ломило от напряжения.

Достигнув вершины, она почувствовала на лице желанную прохладу ветерка – спасение от удушливой влажности джунглей, из шипяще-гудящего чрева которых она словно вынырнула на свет.

С вершины хребта – самой высокой точки острова – открывался панорамный вид на океан. На валуне, где обычно сидел пилот, никого не было. Глядя себе под ноги, Дэниел пошел на север и вдруг остановился.

На земле, сложив руки на груди, лежал Майк: нога за ногу, лицо спрятано от солнца под начавшей выцветать фуражкой.

Дэниел подошел ближе – его тень заслонила Майка, подставил ногу под козырек и отшвырнул фуражку мыском куда-то в камни.

Майк быстро приподнялся на руке и встал на колени, прикрывая лицо руками. Он недоуменно смотрел то на Дэниела, то на Лори, не понимая, что происходит.

– Неусыпно бдишь на посту, как я посмотрю, – выплюнул Дэниел.

Майк смутился: не выполнил своих обязанностей – подвел остальных.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Майк, вставая и ощупывая голову будто в поисках фуражки. За последние недели он как-то постарел: оброс седой щетиной, под глазами пролегли глубокие мешки.

– Пропал водолазный нож, – сказал Дэниел.

– У меня его нет.

– Быстро же ты ответил, – удивился Дэниел.

– Мы просто хотели спросить, не видел ли ты его, – вмешалась в разговор Лори. – Может, брал сегодня утром?

– У меня его нет, – твердо ответил Майк.

– Не хочешь порыться и в его сумке? – съязвил Дэниел.

– Он же сказал, что нож не у него, значит, так и есть, – Лори доверяла слову Майка.

– А если я скажу, что у меня его тоже нет, то что? – не унимался Дэниел.

Лори отошла подальше от обоих, на безопасное расстояние от обрыва. Она широко расставила ноги, обняла одной рукой Сонни и глянула вниз. Далеко в океане простирался коралловый риф, волны переливались всеми оттенками синего. На уступе, где заканчивалось мелководье, в темной синеве глубокого канала она разглядела силуэт Феликса.

Прихрамывая, с висящим на шее биноклем подошел Дэниел. Ветерок доносил кислый запах его пота. Он осмотрел залив в бинокль и заметил:

– Что-то он совсем не рвется на охоту. Болтается в воде, как деревяшка.

Лори промолчала.

– Мог бы для разнообразия начать грести и что-нибудь поймать.

– За рыбой не плавают, – сказала Лори. – Нужно выбрать укромное место и ждать.

– А ты у нас знаток подводной охоты?

Она не удосужилась ответить, и Дэниел обратился к Майку:

– А чем целыми днями заняты вы, капитан?

– Сам знаешь чем: наблюдаю за окрестностями.

– Что-то я не заметил, когда мы пришли.

– Сделал перерыв, – спокойно ответил Майк.

По-прежнему не опуская бинокля, Дэниел спросил:

– Не видел проплывающих мимо лодок?

– Нет.

– Как насчет самолетов?

– Не было.

– Вертолеты?

– Ни одного.

Мужчина опустил бинокль и повернулся к Майку.

– Странно как-то. Сколько мы тут, месяц? И ни одной лодки на горизонте?

– Остров посреди океана. Может, он последний на краю архипелага. Не удивлюсь, если здесь нет судоходных путей…

– Или лодки проплывают мимо, а ты нам не говоришь. Сигнальные ракеты держишь у себя в рюкзаке: у нас же никаких шансов отсюда убраться. Похоже, мало тебе, что угрохал только половину пассажиров.

В наступившей тишине из густой кроны выпорхнула птица, сверкнув крыльями в солнечном свете. Пролетев над ними, она снова опустилась куда-то на дерево. Воспользовавшись промедлением, Майк сгреб ремешок бинокля в кулак и крепко, как удавкой, сжал им шею Дэниела, заставляя отступить противника на шаг по направлению к стоящей у края Лори.

Та вскрикнула, потрясенная решимостью, с которой пилот подтащил Дэниела к самому обрыву. Тот, вращая глазами, схватился за горло, пытаясь высвободиться от удавки, но хватка была слишком крепка.

Едва шевеля губами, Майк проговорил:

– Из-за моих решений и действий четыре человека мертвы. Эти четверо заслуживали того, чтобы выжить, больше, чем ты, Дэниел. Однако выжил ты, а не они. И я. Мы пока что живы.

Дэниел безуспешно потянулся к шее кончиками пальцев.

– Почему ты должен жить? Скажи, Дэниел!

Лори всей душой хотела оказаться подальше от края хребта и сцепившихся мужчин, но не смела пошевелиться, словно боялась малейшим движением нарушить хрупкое равновесие.

– Отвечай же! – В голосе Майка звучало искреннее любопытство. – Почему ты заслуживаешь жизни?

Покрасневший Дэниел просипел:

– Жена.

– Жена? – повторил Майк. – У тебя есть жена, и поэтому ты должен жить? Я женат, и знаешь что? Мы с ней не разговариваем. Спим в разных комнатах. Живем в одном доме как незнакомцы. У меня так. А твоя жена тебя любит?

Дэниел едва заметно кивнул.

– Тогда она идиотка, – сквозь зубы процедил Майк. – Зачем ты летел на Лимаджи? Что тебе там было нужно?

Дэниел двинул головой.

– Отвечай! – приказал пилот.

– Деловая… поездка, – едва дыша, проговорил Дэниел.

– Ты вроде бы говорил, недвижимость, расширение бизнеса. – Он умолк. – Это что, правда?

Дэниел просипел что-то похожее на «да».

Майк разочарованно покачал головой и с деланым сожалением проговорил:

– Какая досада, что я знаком с владельцами курорта на острове. У них одних есть разрешение на строительство, и они выбивали его лет шесть. Им дали поставить с десяток соломенных хижин для отдыхающих и ни одной больше. Как ни старались – больше строить не дают.

Он приблизился вплотную к Дэниелу.

– Так я спрашиваю еще раз – зачем ты летел на тот остров?

Лицо Дэниела приняло багровый оттенок.

Глаза Майка горели гневом. Лори подошла ближе и попросила:

– Майк, пожалуйста…

Вдруг Дэниел выбросил руку и, вцепившись в запястье Лори, дернул ее к себе.

Она закричала от резкой боли. Потревоженный Сонни проснулся и заплакал.

– Все хорошо, – прошептала она тонким от страха голоском.

Взгляд Майка неуверенно переместился с Дэниела на Лори. На лбу выступили бисеринки пота.

Ветер кружил над вершиной, обвивая лодыжки влагой, принесенной с моря. Лори понимала: одно неверное движение – и все.

– Перестаньте! – умоляла она мужчин.

Все трое стояли, не шелохнувшись.

Так не должно закончиться – ведь у меня Сонни! Пожалуйста, только не Сонни… – молила она.

Вдруг в голове у Лори зашумело, колени подогнулись, земля накренилась и ушла из-под ног. Прерывисто дыша, Дэниел притянул ее к себе. Всего несколько сантиметров отделяли их от края обрыва, сквозь расплывчатое марево качнулись внизу могильные плиты зубчатых скал.

Глава 44

Теперь | ЭРИН

Подскажи, Лори, этот остров? Я в нужном месте?

Рэга, в потемневшей от пота футболке, перегнулся через борт лодки, высматривает торчащие кораллы, а его брат, у руля, сосредоточенно нахмурив брови, осторожно управляет судном. Я молчу: не дай бог сесть на мель в такой глуши!

В который раз смотрю в телефон – сигнала нет.

Рэга глушит мотор, и они с братом вытаскивают со дна лодки деревянные весла и аккуратно гребут ими, чтобы пройти через самые мелкие участки. Они медленно движутся в нестерпимой жаре, пока лодка, наконец, не идет к берегу.

Я спрашиваю, видели ли они когда-нибудь этот остров раньше, оба качают головами.

– У нас таких островов – не сосчитать, – поясняет Рэга.

Он выскакивает на отмель, направляя нос лодки к берегу. Затем протягивает мне руку, чтобы помочь сойти.

Я словно приросла к сиденью. Мне страшно выходить, ступить на этот остров. А если это ошибка? Что, если я притащилась за тридевять земель, а это не тот остров? И даже если тот, вдруг я найду там такое, чего лучше не видеть?

– Ну же! – нетерпеливо понукает меня проводник, стоя возле покачивающейся в воде лодки.

На ватных ногах карабкаюсь к борту. Сначала передаю рюкзак, потом спрыгиваю на мелководье, морская вода плещет по коленкам, доставая до шорт. Выхожу на берег, Рэга возвращает мне рюкзак. Они с братом переглядываются.

Не в силах сдерживать сердцебиение, поворачиваюсь лицом к острову.

Плотная, почти непроницаемая стена джунглей. На берегу лежат, вынесенные приливом, коричневые пальмовые ветки, скорлупа кокосовых орехов и прочий островной мусор. Ни человеческих следов, ни признаков крушения самолета, никаких указаний на то, что на этот остров когда-либо ступала нога человека.

Рэга смотрит на часы.

– Ну что, четырех часов хватит? Надо вернуться в Раннатуа до темноты.

Мне не остается ничего другого, и я соглашаюсь. Уж если днем они еле добрались сюда через рифы, то ночью это просто невозможно.

Братья идут к деревьям и устраиваются в тени, вытаскивая из сумки запотевшую бутылку местной кавы.

«Только не напивайтесь, – думаю я. – Мне еще нужно выбраться отсюда в целости и сохранности».

Затем меня пронзает другая мысль: «Могу ли я им доверять?»

Они сильные, подтянутые. Вот один сказал что-то другому, смотрят в мою сторону, смеются. Может, показалось, но такое ощущение, что они чувствуют мою неуверенность, понимают, что могут меня одолеть.

А ведь никто не знает, где я.

Сестренка, ты испытала то же самое, оказавшись запертой на острове с незнакомцами?

Бросив последний взгляд на мужчин, не в силах унять бешеный стук сердца, иду по пляжу под палящей жарой. В обожженные горячим песком подошвы врезаются острые края ракушек. Я останавливаюсь, надеваю шлепанцы на испачканные песком ноги и продолжаю путь в сторону хребта. Вскоре я у самого подножия, где валуны падают в воду. Сложив ладонь козырьком, смотрю вверх. Мне предстоит подъем через густые джунгли, скалы и подлесок.

«Это не несчастный случай», – всплывают в памяти слова Натана.

Я начинаю карабкаться, перебираясь через нагромождение камней, хватаясь за прорастающие в их трещинах папоротники. Я не дипломированная скалолазка, и это заметно: еле перевожу дыхание, пробираясь сквозь густые заросли. Опасаясь неизвестных насекомых, которые могут жить в полумраке, я проталкиваюсь вперед, раздвигая ладонями ветви. Воздух здесь гуще и тяжелее, наполнен ароматами растений.

Подъем дался мне нелегко: дойдя до вершины, я взмокла и еле дышу.

Наверху – поросшее травой плато, словно земля осела на вершине скалы после какого-то древнего восстания. Я стаскиваю рюкзак и, уперев руки в бока, обозреваю панораму острова. На западе, до самого мелководья, простирается мангровый лес – до пляжа не добраться, но остальная часть выглядит так, будто ее можно спокойно обойти пешком.

Медленно поворачиваюсь на месте, внимательно присматриваюсь к окрестностям в надежде заметить обломки самолета, но, кроме деревьев, песка, океана и неба, взгляду зацепиться не за что.

От напряжения начинает болеть голова, отдавая в глаза. Я снимаю солнцезащитные очки, провожу рукой сзади по шее.

Увидеть бы хоть какой-то знак, что я в нужном месте. Кружатся на ветру высушенные солнцем листья; жужжат насекомые в тени скалы – только и всего. Если здесь и были чьи-то следы, их давно раздул ветер и смыли волны.

Джунгли настолько густые, что за их плотной стеной может скрываться что угодно: обломки самолета, тела…

Я вздрагиваю.

Возможно, я непростительно ошиблась: возле Фиджи сотни необитаемых островов и островков – откуда мне знать, что это – тот самый? Я потратила последние деньги, чтобы сюда добраться, и, вполне возможно, – остров не тот. Что, если Майк сделал пометки на карте, чтобы направить по ложному следу? Что, если проводники привезли меня не туда?

Замечаю боковым зрением: Рэга идет к берегу. Вот он наклоняется, тянет за веревку, на которой закреплена лодка. Меня пронизывает холодок беспокойства. Вдруг он уплывет? Сейчас сядут с братом в лодку, заведут мотор и отчалят!

А я останусь здесь.

Одна.

Несмотря на жару, меня пробирает дрожь.

Земля подо мной ходит ходуном – после нескольких часов, проведенных на воде, тело приспосабливается к нахождению на суше. С опаской отхожу подальше от края – не упасть бы.

Иду к середине поляны, вдруг сбоку от скалы вижу что-то блестящее.

Подхожу ближе, сажусь на корточки: какой-то сверток, обмотанный золотистой ленточкой. Повозившись, развязываю ленту и разворачиваю ткань. У меня в руках – некогда белая фуражка с темно-синим козырьком, вышитой эмблемой в виде золотых крыльев: испачкана грязью, порвана сбоку, из-под нее выползают насекомые, но я безошибочно узнаю – она принадлежала пилоту.

Сердце готово выпрыгнуть из груди – это тот самый остров!

Они были здесь!

Лори была здесь!

Глава 45

Тогда | ЛОРИ

Лори стояла на краю обрыва, кровь пульсировала в висках. Дэниел мертвой хваткой вцепился в ее запястье. Свободной рукой она придерживала Сонни, который, не переставая, плакал.

За спиной простиралась бездна: льющееся вниз, на камни, пространство, сулящее удар о землю и забвение.

Майк крепко сжимал ремешок бинокля на горле Дэниела. Он понимал: если упадет Дэниел, то вслед за ним отправятся и Лори с ребенком.

«Только не Сонни! Только не Сонни! – повторяла она про себя как мантру. – Ведь он совсем еще малыш!»

Вспотевшая, скованная страхом, она вдруг начала напевать – не размыкая губ, неуверенно, на мгновенье умолкая, но тут же вновь подхватывая звук, выталкивая его дальше, пока он не превратился в мелодию.

Сонни перестал плакать, успокоился, глядя на Лори сияющими глазами. Казалось, музыка сглаживала острые края утеса, обволакивала всех, наполняя их знакомым чувством надежды.

Майк часто заморгал, будто только сейчас очнулся, пришел в себя. Под непрекращающиеся переливы колыбельной он начал разжимать руки, ослабил хватку на ремешке бинокля… Отпустил.

Дэниел безвольно упал на колени, схватил ремешок и сорвал бинокль с шеи, потирая багровеющую отметину.

Освобожденная Лори, спотыкаясь, отошла от края, испытывая невероятное облегчение. Она обвила Сонни обеими руками и, склонив голову, поцеловала.

– Все хорошо, – прошептала она, коснувшись губами его волос. – Все хорошо, маленький.

Стоя на коленях, Дэниел прокричал:

– Псих чертов!

Затем, пошатываясь, встал и захромал прочь. Он шел вниз через джунгли, бормоча проклятья.

– Как ты, все хорошо? – спросил Майк Лори. – Сам не знаю, что на меня нашло… Прости… – Он замолчал. Скулы горели румянцем, лопнувшие капилляры прорезали крылья носа, побелевшие волосы слиплись на голове.

– Ничего хорошего, – проговорила Лори.

Одежда липла к телу, остывающий пот холодил спину.

– Извини, Лори! Я ведь совсем не хотел подвергать тебя и Сонни опасности. Надо было раньше поставить Дэниела на место, не доводить до такого… – Майк сокрушенно опустил голову.

В последнее время Лори стала замечать что-то странное между мужчинами, но она никак не понимала до конца, что именно, и не могла выразить это словами.

При виде гневного оскала Дэниела и свирепой ярости в глазах Майка в мозгу Лори тут же возникло искомое слово: дикость.

Лори уже начала спускаться с хребта, пробираясь через подлесок, когда услышала свое имя. Ее звал Майк.

Она не остановилась – спешила на берег, чтобы дождаться Феликса. Надеялась, что они могли бы заночевать сегодня у ручья втроем: она, Феликс и Сонни. Взяли бы одеяла, люльку Сонни и разбили бы лагерь. Лишь бы дождь не пошел.

Она нырнула под низко нависшее дерево, раздвинула мясистые листья и снова услышала голос Майка:

– Лори! – настойчиво звал он.

Она остановилась. От следующих слов у нее застыла в жилах кровь:

– С Феликсом беда!

Едва отдышавшись, она взяла из рук Майка бинокль и приложила к глазам. Руки дрожали, тяжелый бинокль давил на переносицу. Она искала в бесконечной синеве залива знакомые очертания.

Соленый ветерок равнодушно обдувал вершину хребта. Сонни лежал спокойно: утихомирился, устав от предыдущих волнений.

В объективе бинокля показался темный силуэт Феликса. Он неподвижно лежал на воде далеко за линией рифа, возле уступа – там же, где она видела его раньше, когда поднялась на вершину вслед за Дэниелом.

– Он не двигается, – сказал Майк.

Горло сдавило страхом. Лори моргнула, сосредоточенно глядя в бинокль, ясно увидела покачивающееся на воде лицом вниз тело, с раскинутыми в разные стороны конечностями.

Одинокая крошечная фигурка в безбрежном океане.

В висках застучало.

«Он просто рассматривает что-то в воде, – убеждала себя Лори. – Выслеживает рыбу, перед тем как загарпунить…»

– Ружья не видно, – сообщил Майк.

Лори до рези в глазах вглядывалась в воду: пилот прав.

Обычно Феликс плавал, помогая себе ластами и держа заряженное ружье для подводной охоты наготове.

Девушку затрясло, она еле удержала бинокль: вокруг груди Феликса расплывалось какое-то темное пятно.

– Боже мой, – прошептала она, застыв от ужаса.

В воде растекалось облако крови.

Глава 46

Теперь | ЭРИН

Не выпуская из рук подобранной фуражки, разворачиваюсь к спуску. Больше здесь точно ничего нет – только пыль да выжженные солнцем камни.

Я сползаю с вершины, неловко поскальзываясь на валунах. Земля и прелые листья застревают в шлепанцах, с каждым шагом в пальцы забивается гравий. Не помню, какой дорогой я сюда пришла, но надеюсь, шум волн выведет в нужную сторону. Здесь джунгли гуще, и влажный воздух вдыхать труднее.

Достигнув более-менее ровной поверхности, я ускоряю шаг. Вглядываюсь в даль между деревьями в поисках обломков крушения. Прохожу мимо расположенного в середине острова глубокого ручья, по берегам которого растут деревья с плодами манго и бананами. Внимательно осматриваю окрестности в поисках любых признаков жизни – остатков мусора, пепла от костра, забытой обуви, – но остров отказывается раскрывать свои секреты.

Проходив почти час, я ужасно вспотела и натерла волдырь между пальцами перемычкой вьетнамок. Жаль, не догадалась оставить рюкзак в лодке – ударяет по спине при каждом шаге.

– Ну же… – бормочу я в пустоту джунглей. – Самолет должен быть где-то здесь.

Я все хожу и хожу по лесу, не забывая посматривать на часы – драгоценное время уходит. В густых, испещренных редкими лучами солнца джунглях висит землистый аромат прелого перегноя. Как много здесь укромных тенистых лакун, где можно спрятаться, как много изменчивых теней, готовых приютить в своей сени.

Кажется, толку от моих поисков мало. Я возвращаюсь на тот же участок пляжа, вижу свои следы. Отчаянно всматриваюсь в опушку мангрового леса. Сил нет, как устала, – останавливаюсь перевести дыхание. Достав из рюкзака бутылку с водой, осушаю ее наполовину. Утерев краем футболки пот с лица, смотрю на часы: до отхода лодки еще час. Она пришвартована с другой стороны острова, чтобы попасть туда вовремя, нужно поторопиться. Если пойду по берегу, как раз окажусь там, где надо. Фуражку пилота я убрала подальше в рюкзак. Это улика. Вернувшись на материк, сдам ее в полицию – пусть разбираются дальше.

И все же я должна отыскать самолет, то место, где он разбился. Мне важно знать…

Продираюсь через джунгли в глубь острова – возможно, я здесь уже проходила. Насыщенный ароматами растений воздух становится гуще, я пробираюсь вперед, разводя руками ветки и густые заросли папоротника. Вдруг спотыкаюсь о что-то твердое и падаю вперед. Тяжелый рюкзак помогает сохранить равновесие, и я приземляюсь на колени.

Присматриваюсь: похоже, не заметила торчащий корень, о него и споткнулась. Узловатое дерево зацепило меня за ногу, словно железная рука. Я слегка обескуражена, но ничего страшного – надо идти дальше. Немного пошатываясь, встаю, отряхиваю пыль с колен, замечая тонкую струйку крови на голени, в месте, где ее задел сучок на корне.

Поднимаю голову и вижу в деревьях просвет. Однако, вглядевшись, понимаю: среди зелени что-то белеет.

Шагаю вперед по усеянной листвой земле, то и дело спотыкаясь о торчащие стволы и тонкие саженцы, разгребаю увешанные бородатым мхом ветки и вдруг застываю на месте.

Передо мной – белый остов самолета.

Я нашла его! Нашла!

Вдох… Выдох…

Миллион раз я видела фотографии этого самолета и единственную красную линию, пересекающую его сверкающий белый корпус, который теперь утопает в джунглях, обвитый толстыми лианами и прожилками веток, доходящими до крыльев. Джунгли прокрались в зияющий вход, заползая спутанными стеблями внутрь самолета.

Меня охватывает ужас. Я сгибаюсь пополам, обняв себя руками.

Лори, это твой самолет!

Вдох… Выдох… Надо успокоиться.

Рядом с обломками замечаю четыре поваленных ствола, положенных вокруг каменного очага. Рядом свалена в кучу почерневшая от влаги древесина. С одного из деревьев свисает длинная резиновая труба, привязанная к желтоватому лоскуту. Шалаш?

Раздвигая кусты с похожими на лопасти листьями, медленно подхожу к самолету. Рев пульсирующей крови в ушах перемежается доносящимся из джунглей стрекотом и гулом насекомых.

Замерев, останавливаюсь у входа в самолет. Пол салона покрыт толстым слоем грязи и гниющих листьев, на потемневшем фюзеляже кишат жучки. От ужаса волосы на затылке встают дыбом: я чувствую его – зловонный, отвратительный смрад смерти.

Глава 47

Тогда | ЛОРИ

Хрипло дыша, Лори бежала по горячему песку, прижав к груди Сонни.

Впереди, работая локтями, приближался к воде Майк: рубашка надулась сзади парусом.

– Что такое? – крикнул Дэниел, раскладывавший на берегу сигнальный костер. – Лодка? Вы заметили лодку?

Майк на ходу бросил бинокль на песок и, не раздеваясь, зашел в воду и поплыл.

Лори остановилась на берегу, обняв ошарашенного стремительным передвижением Сонни. Не в силах унять сердцебиение, девушка схватила бинокль и, сдув песок с линз, посмотрела в сторону, куда поплыл Майк.

– Что, черт возьми, происходит? – еще раз спросил Дэниел, подходя к ней.

– Там Феликс! Не двигается! Колышется на воде… и рядом кровь!

– Что? Дай посмотреть! – он взял бинокль из ее рук, прижал к загоревшему лицу. – Может, кровь рыбы? Да, так и есть. Рыбья кровь. У него же на поясе бечева? На которую он вешал рыбу? Оттуда и кровь.

Лори так хотелось в это верить.

Шли долгие минуты, Майк поплыл медленнее, стало заметно, что каждый гребок давался ему с трудом: он неуклюже хлопал по воде руками, поворачивал голову, чтобы глотнуть воздуха. Все чувства Лори обострились: солнце жгло плечи, пульс стучал в ушах, и, прижатый щекой к ее бешено колотящемуся сердцу, Сонни проснулся и что-то забормотал.

Увидев, что Майк подплыл к Феликсу, она забрала бинокль обратно: ее возлюбленный все еще не шевелился, не поднимал головы из воды. Преодолевая охватившую тело дрожь, она поправила бинокль, а когда поймала фокус, увидела, что Майк плывет к берегу, буксируя Феликса лицом вниз.

– Переверни же его! Он не может дышать! – крикнула она.

– Да что там происходит? – спросил Дэниел.

– Майк тащит Феликса, а у того лицо в воде!

Дорога к берегу давалась пилоту нелегко: он плыл очень медленно, хватая воздух широко открытым ртом и загребая одной рукой, а другой – подтягивая за собой Феликса.

Лори переминалась с ноги на ногу, не в силах устоять на месте, ладони вспотели. Время тянулось мучительно медленно; до нее доносился лишь плеск волн и голос Дэниела за спиной. Через несколько минут Майк, еще не доплыв до мелководья, отпустил Феликса. Просто отпустил. Тело медленно дрейфовало по течению – в боку Феликса зияла глубокая красная рана.

Лори бросила бинокль на песок, отстегнула слинг и протянула Сонни Дэниелу.

– Подержи.

Тот отступил назад и пробормотал:

– Я не могу…

– Возьми его! – В голосе звенела сталь.

Дэниел протянул запачканные руки и, противясь всеми фибрами души, забрал младенца. Лори зашла на мелководье и, врезавшись в волны, поплыла кролем. Она двигалась судорожно, рывками, одежда сковывала и тянула вниз. Однако Лори не сдавалась и, хватая ртом воздух, отчаянно пыталась поскорее до них добраться.

Майк снова взял Феликса на буксир и уже дотянул до отмели. Лицо Феликса по-прежнему оставалось в воде.

– Подними ему голову! – закричала Лори. – Подними, говорю! Он же не может дышать!

Но кричи не кричи – она знала правду.

– Феликс! – завопила она. – Феликс!

Вот они – рядом. Лори бессильно всплеснула руками по воде.

С трудом переводя дыхание, Майк проговорил:

– Слишком поздно, Лори.

– Нет… нет! – Она подплыла к Феликсу, взяла его голову в руки: маска для дайвинга не скрывала того, что глаза парня остановились навсегда.

Лори хотела снять с него маску – ведь он не мог дышать, ему нужна помощь, она поможет…

– Давай вытащим его на берег, – сказал Майк и, преодолев последние метры, вытянул парня на сушу, оставляя позади кровавый след.

Пилот уложил его на спину. Лори упала рядом на колени.

– Феликс…

Ее взгляд скользнул по недвижному телу, задержавшись на рваном разрезе, зияющем прямо посередине, обнажая внутренности. На талии все еще держалась бечева – на ней осталась лишь одна рыбья голова, без тела.

Лори поняла, что произошло. Все поняли.

Стоящий позади Майк говорил что-то про тигровую акулу, что она учуяла раненую рыбу за много километров. Еще Лори услышала, как на руках Дэниела забеспокоился Сонни, начал все громче покрикивать.

Кровь из раны Феликса сочилась на мокрый песок. Ноги в ластах раскинулись в стороны. Лори бережно сняла с него маску, наклонилась и поцеловала его холодные губы, щеки, лоб, ощутив соленый привкус моря.

– Просыпайся, – прошептала она. – Прошу…

«Я так долго жил без радости и чудес» – как-то сказал ей Феликс.

Нет… нет… нет!

Она обхватила ладонями его бородатое лицо, потирая большими пальцами мягкую, влажную кожу на загоревших висках.

– Феликс, пожалуйста. Ты нужен мне и Сонни.

Где-то глубоко в груди разверзлась бездонная пропасть неизмеримой боли.

Лора завыла под безжалостно палящим солнцем, море равнодушно билось о берег.

Кто-то коснулся ее плеча влажной рукой.

– Его больше нет, Лори, – тихо сказал Майк.

Лори скинула руку и порывисто встала на ноги. Ей хотелось убежать на вершину хребта и броситься с чертова обрыва! Уплыть с этого треклятого острова подальше в океан – пусть ее засосет течением или съедят акулы.

Зачем ей жить? Без Феликса ей все постыло. Пошатываясь, она двинулась вдоль берега, спотыкаясь и выпрямляясь… на мокрую одежду налипли песочные корки.

Вдруг ее разум пронзил крик.

Вернись! Ты нужна Сонни!

Лори замедлила шаг, не решаясь идти дальше.

Ты справишься, Лори. Ты сильная.

Тело охватила дрожь. Это голос Эрин?

Лори, потерпи немного. Я уже близко! Я найду тебя!

Пораженная, девушка обернулась, рассеянно озираясь, в надежде увидеть Эрин – нет, лишь окровавленное тело Феликса на берегу.

И Сонни… раскраснелся, заходясь криком на руках Дэниела. Мужчина держал его слишком крепко, брезгливо отвернув лицо, словно не мог выносить детского плача.

«Так нельзя, я не могу его бросить», – вернулось к Лори сознание.

Она ринулась к малышу, забрала из рук Дэниела и, нежно обняв, поцеловала Сонни в голову, приговаривая:

– У меня есть ты, моя радость!

Затем опустилась на колени рядом с телом Феликса и прошептала остальным:

– Уходите!

Она дождалась, пока стихнут шаги мужчин на зыбучем песке, и беззвучно заплакала, баюкая Сонни на руках. Прижавшись губами к его милой теплой головенке, Лори прошептала:

– Одни мы с тобой остались. Ты и я.

Глава 48

Теперь | ЭРИН

Внутри разбитого самолета стоит запах металлической окалины. В салоне грязь и кишат насекомые. Лианы стелются по сиденьям и цепляются за багажные отсеки наверху. Майк Брасс утверждал, что тела всех погибших сбросили в море, но я все равно в страхе скольжу взглядом по салону, словно ожидаю увидеть пристегнутые к сиденьям трупы.

Иду по проходу и обыскиваю карманы на спинках сидений – насекомые хрустят под пальцами. Сажусь на корточки и смотрю под креслами, потом поднимаюсь на цыпочки и вглядываюсь в темноту багажных полок сверху – везде пусто, из самолета вынесли все до последнего винтика.

Взмокнув от пота, вылезаю из самолета, прибивая на ходу севшего на плечо комара. Осторожно ступая по сухим веткам, пробираюсь к трюму. Ручка двери так опутана лианами, что мне требуется несколько минут, чтобы оторвать их и открыть багажное отделение.

Моему взору предстает испорченный непогодой багаж, кучка грязных пледов и пустых пластиковых бутылок из-под воды. Далеко, с краю, лежит чемодан Лори с облепленными грязью колесами. Чтобы достать его, я ползу вперед на карачках. Вытащив из трюма, ставлю чемодан на землю и какое-то время перевожу дыхание.

Медлить нельзя: я могу психануть, и пиши пропало.

Вытерев пот с лица, приседаю рядом с чемоданом и быстренько расстегиваю молнию.

В нос ударяет застоялая кислая вонь от кучи сваленной как попало ношеной одежды. Аккуратистка Лори всегда тщательно все укладывала – ее ли это вещи?

Вытягиваю за потрепанную бретельку кружевной топ, испачканный сажей и грязью. Из складки вываливается дохлый паук и падает мне на колени. Поверить не могу, во что превратились ее вещи. За две недели до нашей поездки этот самый чемодан стоял у кровати в моей квартире, и она потихоньку докупала и любовно укладывала в него необходимые для поездки предметы: бикини, крем для загара, сандалии в греческом стиле, пару бежевых шорт. А теперь из кармана этих самых шорт выползает лоснящееся и колючее тело отвратительной двухвостки. Бррр! Я отбрасываю шорты на землю, хочу бежать отсюда прочь. Но все же заставляю себя продолжать.

Достаю косметичку с шампунями и кремами, открываю молнию: в нос летят микроскопические споры плесени. Так, что тут: пустые тюбики от увлажняющего крема, шампуня и дорогого геля для кожи вокруг глаз – все выжато досуха и снаружи замазано грязью.

Просовываю руки во все карманы на молниях, извлекаю на свет паспорт Лори, потрепанный томик женского романа, сумочку и мобильный телефон. Чуть не отбросила смартфон в сторону, как вдруг что-то привлекает мое внимание: телефон не ее, а мой.

Я забыла его в баре, где два года назад познакомилась с Майком Брассом. Выходит, пилот его подобрал? А потом телефон попал к Лори. Мысли кружатся вихрем в голове, я пытаюсь придумать какое-то связное объяснение.

Телефон не включается – батарея села.

И тут меня осеняет: достаю из рюкзака аккумулятор для зарядки и присоединяю к мобильнику – значок батареи мигает, значит, мой старый смартфон работает!

Оставив его заряжаться, иду на осмотр заброшенного лагеря. Заросшие ползучими лианами камни выложены кругом, в середине – остатки почерневшего костровища. Снимаю на мобильный то, что, на мой взгляд, можно представить властям в качестве улик.

Безуспешно пытаюсь представить, как Лори сидела здесь, ожидая спасения.

Что-то светлое переливается за камнем: я тянусь к находке и вытягиваю кусок расшитой бисером ткани. Узнаю в скомканной и жесткой от грязи тряпке кремовое платье Лори. Часть юбки обожжена по подолу дочерна. Я помню, как это платье доставили в мою квартиру в Лондоне. Бледная Лори продефилировала в нем босиком в гостиную и спросила: «Ну как? Годится для коктейля на закатном пляже?»

Я оторвалась от статьи, которую писала в ноутбуке, и заметила: «Годится, если ноги побрить».

«Вот они, плюсы холостой жизни, – усмехнулась Лори. – Ну да ладно, я уже записалась на восковую депиляцию. Тебя тоже записала. Глядишь и усики тебе выщипают».

Я показала ей средний палец.

Лори закружилась, приподнимая неровный край юбки вокруг коленей.

«Красиво, – честно призналась я. – Для коктейлей на закате подходит идеально».

Пытаюсь расправить слипшуюся одеревеневшую от грязи ткань, дергаю за подол, и платье рвется на части. У меня перехватывает дыхание: в самой середине – бурое пятно.

Кровь!

Глава 49

Тогда | ЛОРИ

Тем вечером Лори села подальше от костра. Сонни спокойно дремал в люльке, словно чувствовал – ей сейчас не до него.

Она достала из рюкзака Феликса одну из его футболок и, прижав к лицу, прикрыв глаза, глубоко вдохнула: запах древесного дыма, земли и чего-то более насыщенного, мускусного.

– Хочешь воды? – спросил кто-то.

Она не ответила.

– Лори? Пить хочешь?

Она сидела, покачиваясь, не отрывая ткани от лица. Из головы не выходила мысль: «Будь у Феликса нож, он смог бы защитить себя: отбился бы им от акулы или срезал рыбу с бечевы. Остался жив…»

За спиной тихо разговаривали Дэниел и Майк – до Лори долетали обрывки фраз: «теперь нет ружья… нечем рыбачить… все фрукты оборвали… помощи ждать неоткуда…»

Мужчины оставили тело Феликса в море, как тела других пассажиров. Лори не бросила вслед жасмин, не шептала слова молитвы. Лишь стояла, зайдя на мелководье, издалека наблюдая за тем, как тело Феликса затягивает дальше в море…

Что это за звук? Лори прислушалась, пытаясь определить его источник. Сквозь раскатистое кваканье лягушек до нее доносился какой-то скрежет.

Пораженная догадкой, она обернулась и в свете костра увидела, как Дэниел скребет краем острой ракушки по коре дерева с именами погибших.

– Нет! – закричала она, вскакивая на ноги. – Остановись! – она бросилась через поляну к Дэниелу и попыталась оттолкнуть его от дерева.

– Какого черта… – возмутился он.

– Не надо! – воскликнула она. – Еще рано…

Дэниел чуть отодвинулся, и она увидела, что неизбежное случилось: список погибших замыкало свежевырезанное имя Феликса.

Лори не спала всю ночь. Жаркое и тихое настало утро. Она лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь. Сначала проснулся Майк – закашлялся, глубоко вздохнул – по хрусту суставов она поняла, что он встал и потянулся. Последовал звук открывающейся молнии, мужчина искал что-то в сумке. Вот захромал куда-то по лагерю Дэниел, бормоча и сыпя проклятиями. Кто-то поворошил палкой в костре, подул на золу, разгоняя вокруг ошметки пепла. В абсолютной тишине раздалось чавканье жадно поедающих мякоть манго ртов.

Никто из мужчин не проронил ни слова.

Наконец они ушли.

Лори так бы и лежала, не открывая глаз. Зачем ей что-то делать, если Феликса больше нет? Лучше спать и не видеть белого света.

И все-таки нужно вставать: ради Сонни. Скоро малыш проснется, его надо кормить, пеленать, убаюкивать – все это забота Лори, больше некому.

Когда от нее ушел Пит, она так убивалась, что Эрин дала ей совет: «Каждый день заправляй кровать и одевайся – это все. Только это, договорились?»

Глупо и просто, но Эрин оказалась права. Сначала Лори вылезала из кровати, чтобы выполнить эти простые задачи, а потом к ней мало-помалу начали возвращаться силы для остальных дел. Они давались ей непросто, но она справлялась.

Встав, Лори почувствовала легкое головокружение от голода. Из-за проведенной на голой земле бессонной ночи сковало спину.

Лори хорошенько встряхнула одеяло и аккуратным квадратом сложила до вечера. Затем сняла грязную майку и шорты, бросила на землю. Покопавшись в чемодане в поисках чего-то сухого и хоть отдаленно чистого, она нащупала на дне аккуратно сложенное кремовое платье – единственную неношеную вещь. Ткань пахла свежестью, на вырезе висел гладкий картонный ценник.

Платье она купила специально для отпуска и очень радовалась, когда его доставили. Надев обновку, прошла танцующей походкой в гостиную, где на полу, скрестив ноги, сидела Эрин с ноутбуком. «Ну как?» – спросила тогда Лори.

Теперь же она намеренно хранила это платье, потому что оно предназначалось для коктейлей на закате. Так они с Эрин договорились. Лори надеялась, что если она оставит платье в чемодане, не наденет его на острове, то оно станет счастливым талисманом, сулящим спасение и счастливые времена. Обещанием вернуться домой, к Эрин. Она коснулась своего браслета. Вместе.

Вдруг ей представилось, как она знакомит Эрин с Феликсом. Он бы ей точно понравился. Сестра изогнула бы дугой бровь и напрямик сказала: «Неожиданный выбор, сестренка, но одобряю!»

Лори держала тонкую ткань грязными пальцами с давно не стриженными, забитыми землей ногтями. Ей важно помнить, кем она была раньше. Их жизнь свелась к удовлетворению самых примитивных потребностей. Нужно показать другим, напомнить, что они не животные.

Сорвав ценник, она натянула через голову легкую ткань платья, расправила: фестончатый край подола доходил до середины икр. Если не обращать внимания на синяки под коленями, и то, как платье провисало на талии и в груди, Лори ощутила себя красавицей.

Она пожалела, что не надевала его раньше. Жаль, что Феликс не видел ее такой нарядной. Она вспомнила сдержанную улыбку всегда серьезного парня, от которой у нее заходилось сердце. Как мало им выпало счастья… у них все только начиналось. Слезы подступили к глазам, и она зажмурилась, чтобы не заплакать.

Позади раздался хруст ломающейся под ногами ветки.

Лори обернулась.

Дэниел смотрел на нее с полуоткрытым ртом с другого края поляны: покусанные насекомыми руки в пятнах крови свисали по бокам. Возле его лица жужжала муха, но он не двигался, как завороженный глядя на Лори.

«Он видел, как я переодевалась», – в ужасе поняла она. Дэниел пожирал ее глазами, и, смущенная, Лори поправила платье, подтянув повыше глубокий вырез на груди.

Стоя в тени, Дэниел выглядел опустившимся дикарем: рубашка порвана, босой; грязные ноги, на одной из которых болталась замызганная повязка, сделанная из полоски ткани; длинная щетина клоками торчала на изможденном закопченном лице.

Ладонь Дэниела скользнула в карман – может, у него нож?

У Лори пересохло во рту, пульс застучал в горле как пойманная в силки птица.

Дэниел смотрел отсутствующим взглядом, словно мыслями был где-то далеко. Лори поняла, что лучше не совершать лишних движений, чтобы не провоцировать. Она умоляла взглядом: «не надо».

Взгляд Дэниела медленно скользил от ее лица к шее и, опустившись до груди, остановился.

Она повернулась, подошла к люльке Сонни и, наклонившись, взяла спящего малыша. Дрожащими руками прижала к себе теплое тельце, а сама подумала: «Я использую его как щит».

Лори спиной чувствовала горячий взгляд Дэниела и теперь повернулась к нему лицом. Он посмотрел на нее, потом на младенца на руках. Губы слегка скривились – и он, опустив голову, отступил назад и похромал через джунгли прочь.

Обнимая Сонни, дрожащая Лори стояла посреди поляны, покрывшись гусиной кожей, к которой цеплялся подол ее хлопкового платья.

Глава 50

Теперь | ЭРИН

От вида окровавленного платья Лори мутило.

Что с тобой случилось, сестренка? Почему оно в крови?

Прислушиваюсь к себе, жду ответа, но не улавливаю ничего, кроме дыхания движущегося в кронах деревьев ветра и шелеста жестких листьев.

Глядя на запачканную ткань, не могу понять, почему ее подставили огню. Кто-то хотел сжечь платье? В мыслях вертится слово «улика».

Я смотрю вверх, на громадный остов самолета. С тех пор как Лори исчезла, мой разум витал по скрытым лабиринтам возможных вариантов случившегося, но всегда вырывался на поверхность, оставляя в пространстве лакуну незнания, в бреши которого оставалась надежда на лучший исход. Теперь же на меня обрушилась жестокая действительность: я видела чемодан с грязными вещами сестры и держу в руках ее окровавленное платье.

Все явственнее ощущался запах смерти – здесь стряслось непоправимое.

В широком кармане платья нащупываю что-то твердое: пачка слипшихся фотографий, склеенных кровью и сыростью. Изображение на первой безвозвратно потеряно – сплошное пятно из краски и засохшей крови. Я аккуратно пытаюсь отодрать ее от пачки, чтобы посмотреть, что на следующей, но фотографии наглухо прилипли одна к другой, и отделить их без потери изображения не получается. Только на последнем фото мне кое-как удается сохранить половину изображения. На фотографии молодая рыжеволосая женщина, виски блестят влагой, лицо полно восторга. Она не смотрит в объектив – ее взгляд обращен к завернутому в одеялко малышу у нее на руках.

Я узнаю женщину – это Холли Сентон, молодая мама с рейса FJ209. А ребенок, должно быть, ее сын по имени Сонни.

Почему в кармане окровавленного платья Лори их фотография? Я внимательно изучаю изображение, понимая, что в руке у меня часть головоломки, которую я тщетно пытаюсь собрать воедино.

Что случилось на этом острове, Лори?

Здесь наверняка кроется что-то еще, но время почти на исходе.

Смотрю на часы. Черт! У меня в запасе полчаса. Опаздывать нельзя, но мне просто необходимо задержаться еще немного…

Подхожу к своему рюкзаку. Рядом на земле все еще заряжается мой старый мобильник. Стеклянный экран в трещинах помутнел, на корпусе разводы от сырости и царапины от песка. Перед тем как бросить мобильник в сумку, нажимаю кнопку питания.

Загорается экран заставки, на ней – фотография Лори. Фото сделано в весенний день, в саду за домом Лори: мы вдвоем, опьяненные солнцем и осоловевшие от съеденного шашлыка. Мне приятно видеть лучики морщинок в уголках ее глаз и легкую полуулыбку на полных губах. Каждый раз, когда смотрю на эту фотографию, думаю о доме. Не о доме Лори и Пита, чья кирпичная стена краснеет на заднем плане, но о сестре. О Лори. Дом – это она.

Как же мне тебя не хватает, сестренка!

Ищу значок галереи изображений. Хочу освежить ее образ в памяти. Нажимаю на сохраненные фотографии, и лицо Лори заполняет экран. Мое сердце трепещет: это не старая фотография, я этого не снимала: на ней – Лори загорела дотемна, волосы растрепаны. Замечаю густую зеленую поросль на заднем плане – снимок сделан на этом острове.

И передо мной вовсе не фото: в середине белый треугольник кнопки воспроизведения.

Это видео.

Глава 51

Тогда | ЛОРИ

Прижав Сонни к себе, Лори вслушивалась в шаги удаляющегося Дэниела.

Затем она подошла к своему чемодану, вытащила мобильный телефон Эрин и включила его. Осталось четыре процента заряда батареи.

Ей нестерпимо захотелось поговорить с сестрой. Почувствовать их связь. Напомнить себе, что еще есть надежда. Она клацнула на кнопку «Запись».

– Эрин, – прошептала она дрожащим голосом.

Сколько раз они называли друг друга по имени? Такое знакомое, слово танцевало на губах, скользило по языку – два слога образовывали звук, ставший ее неразрывной частью.

Лори взглянула на Сонни у себя на руках: прижался щекой к вырезу платья, смотрит на нее своими глазенками. Снова повернувшись к экрану, Лори продолжила:

– Феликс мертв.

От произнесенной фразы перехватило дыхание. Сжав губы, она попыталась собраться с силами.

Глядя на экран, Лори сглотнула. Она едва себя узнала: загорелое лицо, неухоженные брови, запавшие глаза, под которыми пролегли глубокие тени. Спутанные и потемневшие засаленные волосы сосульками свисали до плеч. Она выглядела старше лет на десять.

– Мне страшно, – прошептала она. – Еще вчера Феликс был здесь, на острове, был со мной и Сонни… а теперь его нет… Он уплыл в море, на охоту, как обычно, один. Мы думаем, на него напала тигровая акула… – Лори умолкла и замотала головой. – Эрин, знаешь, я любила его. Любила, а теперь его нет.

Она подождала, пока уймется дрожь в голосе.

– Мы до сих пор не знаем, где водолазный нож. Уверена, его взял Дэниел… – Она огляделась по сторонам. – Я ему не доверяю. Он вечно на меня смотрит… – Лори качнула головой. Подставив телефон к самым губам, прошептала: – Эрин, нас все еще ищут? Господи, надеюсь, поиски не прекращаются! Найди меня, сестренка!

Подойдя к дереву с именами пассажиров, она развернула камеру, чтобы в объектив попал ствол.

– Вот, тут отмечено, что мы здесь уже тридцать один день. Слишком долго. Пожалуйста, Эрин, найди меня!

Опустив телефон ниже, чтобы показать начертанные на стволе имена, Лори с отчаянием в голосе взмолилась:

– Я не хочу, чтобы мое… – она взглянула на Сонни, – чтобы наши имена дополнили этот список…

Она поцеловала малыша в лоб, услышав в ответ милое воркование. Уткнувшись носом в его носик, она уловила исходящий от Сонни сладкий молочный аромат. Ребенок оживился, начал гулить, сверкая глазами-бусинками. Она снова коснулась его носика. И снова из ее глаз потекли слезы.

Лори вздохнула, затем снова поднесла телефон к лицу и сказала:

– Знаешь, чего я хочу? Хочу записать для тебя сообщение, когда все это закончится. Хочу оказаться на лодке. В безопасности. Хочу вернуться на материк. Вернуться к тебе, Эрин. Наговорить тебе сообщение на этот телефон и сказать: «Эрин, я спасена и еду домой». Ведь так и будет, правда? – Она взглянула на дерево с именами. – Не хочу, не хочу, чтобы мое имя оказалось на этом дереве.

Голова кружилась.

Внезапно из джунглей донесся вопль. Лори похолодела от ужаса, уловив в крике свое имя…

Глава 52

Теперь | ЭРИН

На мгновение задержав палец над экраном, нажимаю кнопку воспроизведения. Застывшее изображение Лори приходит в движение. Волосы светлее, чем я помню, на щеке ужасная царапина – кожа вокруг раны опухла и покраснела.

Я подношу телефон близко к лицу, желая дотянуться до сестры через экран.

Ее голос взрывается в голове моим именем: Эрин.

Она качает головой. Приоткрывает рот и улыбается, но это безрадостная, отсутствующая улыбка, губы Лори дрожат.

Я смотрю, затаив дыхание.

«Поверить не могу в то, что сейчас скажу, – говорит она с экрана. – Самолет разбился. Мы оказались на каком-то острове».

Она оглядывается, смотрит через плечо, камера движется вместе с ней. В кронах деревьев виден проблеск синего неба. Она была здесь! Прямо на этом самом месте!

Через мгновение ее лицо возвращается в кадр. Лори описывает аварию, как самолет сбился с курса и упал. Она рассказывает мне о Сонни, о его погибшей в авиакатастрофе матери. Я внимаю каждому слову. Узнаю этот взгляд – наклон головы и сжатые губы – это выражение у Лори означало, что она вот-вот заплачет, но пытается сдержаться. Я хочу обнять ее. Утешить.

Вдруг она приближает лицо к самому экрану, и кажется, будто мы смотрим друг другу в глаза.

«Я боюсь, Эрин. Мне так страшно. Я скучаю по тебе. Мне тебя жутко не хватает!»

Знаю, знаю, сестренка. Мне тоже без тебя плохо…

Затем Лори отводит взгляд от экрана и привычно поворачивает лицо в сторону моря, словно смотреть на горизонт – это обычное дело.

«Эрин, – добавляет она дрожащим голосом, – боюсь, я здесь долго не протяну».

Видео заканчивается.

Во рту пересохло. Я вцепилась в телефон, желая, чтобы сестра не исчезала с экрана и сказала все, что еще она хотела мне поведать.

Полистав галерею, с замиранием сердца обнаруживаю с десяток других видео.

Знаю, что пора возвращаться к лодке, но мне нужно знать, что случилось.

Жадно смотрю на экран, впитывая каждую черточку в облике сестры. По мере того, как идут дни, ее лицо еле уловимо меняется: становится изможденным, щеки впадают. В некоторых видео, от которых у меня душа переворачивается, когда она говорит о детстве, вспоминая наши приключения, Лори кажется более воодушевленной, полной надежд. В других, где она описывает происходящее на острове, в ее голосе нет жизни, а в глазах безнадежная тоска и тревога.

Открыв очередное видео, замираю: мурашки по коже – на Лори то самое кремовое платье, которое теперь лежит у моих ног: окровавленное, с пачкой торчащих из кармана испорченных фотографий. На видео платье выглядит свежим и чистым, в противовес самой Лори – изможденной и поверженной. Подношу телефон ближе, пытаясь разглядеть фон за ее спиной. Судя по слабому свету, проглядывающему через кроны деревьев, видео снято ранним утром. Лори смотрит напряженно, во взгляде растерянность. Крепко прижимая ребеночка к себе, она шепчет:

«Мне страшно. Еще вчера Феликс был здесь, на острове, был со мной и Сонни… а теперь его нет…»

Видео длится, и я внимательно слушаю, внимая каждому слову.

«Эрин, нас все еще ищут? Господи, надеюсь, поиски не прекращаются! Найди меня, сестренка!»

Меня пронзает чувство вины.

Я ищу, Лори! Ищу!

Она идет через поляну – ту самую, где я сейчас сижу, – и направляется к большому дереву с корявым широким стволом. Кадр останавливается на серии вырезанных в коре черточек, и Лори говорит, что они на острове уже тридцать один день, подтверждением чему служат эти отметки. Потом она умолкает. Изображение приближается, и я вижу выдолбленные в коре надписи. Это имена, написанные в столбик:

Холли Сентон, покойся с миром.

Рут Бэнток, покойся с миром.

Джек Бэнток, покойся с миром.

Каали Халле, покойся с миром.

Феликс Тайлер, покойся с миром.

Помедлив, Лори говорит: «Я не хочу, чтобы мое… чтобы наши имена дополнили этот список…»

Меня пробирает дрожь.

Лори прислушивается, вскакивает на ноги. Вдалеке чей-то приглушенный крик.

Лори убирает телефон от лица, разворачивается и идет через джунгли. Затем она, похоже, доходит до края леса, потому что я вижу впереди песчаный берег. Кто-то кричит: «Лори!»

Она переходит на бег, взметая за собой песок босыми ногами. Изображение дрожит и искажается. Не видно, что происходит.

Я слышу голос Лори: «Лодка?»

На краткий миг изображение взмывает вверх, словно Лори подняла руку, указывая на горизонт, – и видео обрывается.

Я отматываю назад и жму паузу на последнем кадре. Несмотря на невысокое разрешение, довольно четко видно, что посреди синевы океана движется лодка.

Глава 53

Тогда | ЛОРИ

Лори остановилась на берегу рядом с Дэниелом.

– Там лодка! – указав вперед, крикнул он.

Одной рукой придерживая Сонни, Лори поднесла свободную ладонь ко лбу и прищурилась, всматриваясь в горизонт. Сколько раз она глядела в эту синюю даль, воображая себе лодку, кита, танкерное судно. Однако это темное пятно на синих просторах не дрожало и не пропадало, как предыдущие миражи. По поверхности воды несомненно что-то плыло. Слишком маленькое для лодки. Бревно? Или потерянный груз?

Лори следила за предметом, наблюдая, как он приближается. Вот он развернулся под другим углом, приняв очертания длинной лодки.

К острову приближалось синее каноэ с маленьким мотором сзади. На борту человек!

Они начали бешено махать, крича:

– Эй! Сюда! Помогите!

Лодка подошла к краю рифа, о который разбивались волны, но, кажется, начала отворачивать.

– Неужели они нас не видят? – воскликнула Лори.

Дэниел развернулся.

– А где Майк? Где чертова сигнальная ракета?

Лори продолжала махать свободной рукой, кричать и прыгать. Сонни возбужденно брыкал ножками.

– Эй! Сюда! Сюда!

– Она уплывает! – Дэниел проковылял мимо нее прямо в одежде по отмели в глубину. – Подождите! Сюда! – крикнул он и поплыл размашистыми гребками.

Он неуверенно чувствовал себя на воде, как-то неловко дергался, то и дело появлялась над поверхностью то одна, то другая пятка, краснея незажившим воспалением.

По лицу били волны, он поперхнулся соленой водой, начал кашлять, а потом и вовсе макнулся в пучину с головой. Вынырнув, он, задыхаясь, начал хаотично взмахивать руками, пытаясь удержаться на плаву. На лице Дэниела мелькнул страх, он заметался в море, словно ища что-то твердое под ногами, изо всех сил напрягая шею, чтобы удержать голову над водой. Но, похоже, удержаться на плаву не было сил, ноги отяжелели, тянули вниз – мужчина снова ушел под воду.

Лори ждала – где же он?

Наконец Дэниелу удалось всплыть, и он нашел в себе силы сделать несколько гребков по направлению к берегу. Еще немного, и он оказался на мелководье, где мог коснуться морского дна. Пошатываясь, он сделал несколько шагов и рухнул на колени.

– Я не смог…

– Ничего, – сказала она.

Вытерев рот тыльной стороной ладони и тяжело дыша, он продолжил:

– Там… лодка…

Лори повернулась, ища взглядом судно.

Синяя деревянная лодка, размером не больше каноэ, с прикрепленной к корме удочкой. Это не мираж. Вот она вошла в мелководную бухту – не уплыла прочь, а выбрала более безопасный путь и теперь уверенно двигалась на моторной тяге в их сторону.

Нещадно палило солнце. Щурясь на ослепляющем солнце, Лори рассмотрела сидящего на корме человека – совсем молоденький подросток. Мальчик настороженно смотрел на них карими глазами.

Все эти дни островитяне надеялись, что их найдут и спасут. Лори представляла, что за ними прилетит спасательный вертолет или сядет на воду самолет-амфибия, приплывет экспедиционный катер. Однако, вопреки ожиданиям, спасение пришло в лице щуплого подростка, стоящего сейчас на мелководье с широко раскрытыми глазами и крепко вцепившегося в нос утлого суденышка, которое едва вмещало одного, не то что их всех. На дне лодчонки примостился выгоревший на солнце холодильник, который мальчик использовал как сиденье, а с кормы торчала удочка.

Лори, устав от одних и тех же лиц, жадно вглядывалась в черты вновь прибывшего человека: линялая футболка, жилистые худые руки, недоумение во взгляде светло-карих глаз.

У Лори возникло смутное ощущение, что она на пороге чего-то важного. Сердце шумно забилось, она часто и тяжело задышала. Сонни, кажется, успокоился и лишь время от времени гулил и махал ручками.

Побледневший, в промокшей одежде Дэниел встал на ноги, крикнул мальчику:

– Помоги нам!

Тот отшатнулся.

– Пожалуйста! Нам нужно выбраться с острова! Пусти в свою лодку, – лихорадочно затараторил Дэниел, повышая голос.

Прихрамывая, он забрел в воду и подошел к лодке.

– Я поплыву с тобой вот тут? Хорошо? – Он указал на сиденье и начал подтягиваться, стараясь перелезть через борт – лодка бешено закачалась, норовя зачерпнуть воды.

В мгновение ока мальчик подскочил к лодке, в руках блеснуло искривленное лезвие огромного ножа.

– Назад! – крикнул он Дэниелу.

– Ладно-ладно, – он отошел подальше на отмель, подняв руки над головой.

Мальчик, все еще сжимая нож, переводил взгляд с Дэниела на Лори.

Вот сейчас он передумает, включит мотор и уплывет, а мы останемся ни с чем…

Из-за деревьев вышел на берег Майк. Приблизившись к остальным, он кивнул юноше, приветствуя:

– Була!

– Була! – последовал ответный кивок.

– Помоги нам, – сказал Майк спокойным, ровным голосом. – Наш самолет разбился. Нам нужно добраться до большого острова Вити-Леву. Только лодка, – он указал на судно, затем развел руками, – нужна побольше.

Мальчик снова кивнул:

– Большая лодка. Да.

– Как называется этот остров? – спросил Майк.

Мальчик развел руками:

– Нет имени.

– С какого ты острова?

– Раннатуа.

– Сколько ты сюда плыл? – спросил Майк.

– День.

– Можешь позвать помощь? Другую лодку достанешь? Побольше? Нас четверо, – он показал число, подняв пальцы ладони. – Нужна лодка побольше.

– Ло, ло, – согласно закивал мальчик.

Все еще держа в руке нож, он взобрался обратно на борт.

– Подожди! – воскликнул Дэниел. Затем прошептал остальным: – Откуда нам знать, что он вернется?

– У нас нет другого выхода, – сказала Лори. – На этом каноэ мы не поместимся.

– Я поплыву с ним, – решительно сказал Дэниел.

Поняв, мальчик помотал головой, не соглашаясь.

– Придумал, – сказал Дэниел, повернулся к джунглям и заковылял в сторону лагеря.

Майк обратился к стоящему в нерешительности подростку и попросил:

– Подожди одну минуту, пожалуйста. Только минуту.

Чтобы заполнить паузу, мужчина указал на удочку мальчика.

– Поймал что-нибудь?

Мальчик кивнул и показал на холодильник, притороченный в задней части каноэ.

– Рыба есть, да, – он открыл крышку и вытащил огромную рыбину: радужная чешуя переливалась на солнце. – Королевская макрель, – похвастал он.

При виде пищи Лори ощутила голодные спазмы. Она что угодно отдала бы за эту рыбу. Оценивающе посмотрев на мальчика, она прикинула, сможет ли его одолеть и отобрать улов…

Размышления прервал вернувшийся Дэниел, в руках которого что-то лежало. Он протянул мальчику пачку банкнот.

Тот нерешительно потянулся за деньгами, после чего Дэниел вытащил из кармана еще пачку наличных.

– Остальное – когда вернешься. Договорились, да?

Мальчик посмотрел на взятые деньги, – пару тысяч долларов, не меньше, – затем рассовал их по карманам шорт.

– Да, – последовал ответ.

– Рыба, – поспешно шагнув вперед, вступила в разговор Лори. – Ты нам ее дашь?

Мальчик посмотрел на нее, затем на пригревшегося на руках младенца, достал из холодильника рыбину и передал ей. Взяв тяжелую влажную тушку уже выпотрошенной макрели, Лори представила, как млеет на огне белая мякоть, которую она отделит, чтобы накормить Сонни. Им всем не мешало поесть.

– Спасибо, – поблагодарила она. От предвкушения уже слюнки текли.

Майк шагнул вперед и что-то тихо сказал мальчику. Тот повернулся и, удивленно посмотрев на Лори и Дэниела, еле заметно кивнул.

Потом мальчик дернул за шнур подвесного мотора, двигатель забубнил, в чистый океанский воздух ворвался химический запах солярки.

Островитяне молча стояли на берегу, наблюдая, как лодка исчезает вдалеке, следуя куда-то на восток. Через некоторое время она окончательно скрылась за горизонтом – океан снова опустел, сверкая ослепительной синевой.

Лори нестерпимо хотелось пить. Она крепко держала в руках скользкую прохладную тушку королевской макрели, из выпотрошенного живота которой на песок капала кровь.

– Что ты сказал мальчику? – спросила Лори у Майка и, увидев его непонимающий взгляд, пояснила: – В самом конце, перед тем, как он уплыл, ты ему что-то сказал.

Майк пожал плечами.

– Пожелал счастливого пути.

Лори недоверчиво смотрела на пилота.

Дэниел, который до сих пор смотрел вслед лодке, наконец обернулся и спросил:

– Что, если пацаненок не найдет дорогу назад? Вдруг забудет, где мы? У него же ни навигатора, ни карты! Вдруг заблудится? Не нравится мне это. Черт, надо было забрать лодку себе!

– Думаешь, нашел бы дорогу сам? – спросил Майк. – Не зная, где мы находимся и куда плыть?

– По крайней мере, попытался бы, – последовал ответ. – А ты? – он подошел к Майку вплотную. – Какого черта не выпустил сигнальную ракету, а?

– Я не заметил лодку, пока она не вошла в бухту…

– И сколько лодок ты «не заметил» до этого?

Майк смотрел на Дэниела, не отводя взгляда.

– Я так понимаю, ты не хочешь, чтобы кто-нибудь из нас покинул этот остров, не так ли? – кипел гневом Дэниел. – Ну так у меня для тебя неприятные новости, капитан: лодка пришла, и мы скоро уберемся отсюда! И когда мы это сделаем, все узнают, как ты облажался. Разбил самолет! Заставил нас избавиться от трупов…

– Я не заставлял…

– По тебе тюрьма плачет: сядешь, как миленький!

Майк что-то сказал в ответ, но Лори уже уходила прочь и не слушала.

Сейчас главное – уберечь малыша от опасности. Осталось совсем немного. Она разожжет костер, накормит его. А потом будет ждать.

Ждать возвращения лодки.

Час за часом.

Мгновенье за мгновеньем.

Дожить до того, как лодка вновь причалит к их берегу.

Пересекая раскаленный добела песок, Лори еще не знала, что лучше бы Дэниел забрался на лодку и уплыл с тем мальчиком. Потому что, покинь он остров, все повернулось бы иначе.

Глава 54

Теперь | ЭРИН

Я сижу на корточках в землистой тени джунглей и, тяжело дыша от волнения, вглядываюсь в экран телефона. Там лодка! Приплыла какая-то лодка.

Что же произошло?

Знаю, что меня ждет Рэга. Время истекло, но я не могу уйти. Пока не могу.

Осталось всего одно видео.

Нажимаю кнопку воспроизведения.

Сначала экран темный, изображение не в фокусе, будто кнопку записи нажали случайно, когда устройство лежало в кармане.

Подношу телефон ближе и прислушиваюсь. Сквозь фоновое шуршание различаю голос Лори. Слышны только обрывки фраз, кажется, она прижала телефон к губам.

«Я в самолете…» – шепчет Лори.

Вглядываюсь в изображение и вижу остов самолета в обрамлении зеленых веток.

«Дэниел… – продолжает она. – Все это время… – звук пропадает. – Я не могу…»

Затаив дыхание и крепко зажав телефон, я вся – внимание. Но Лори говорит так тихо и торопливо, словно боится, что кто-то рядом ее подслушает.

Я вдруг поняла, что шум на заднем плане – это дождь. Похоже, по металлическому корпусу самолета барабанит сильный ливень.

«Сонни», – ловлю я еще одно слово.

После этого – ничего, кроме рыданий сестры.

Глава 55

Тогда | ЛОРИ

Лори стояла босиком на берегу под окутанным облаками небом и смотрела на пустой горизонт.

Сегодня. Мальчик пообещал, что лодка придет за ними сегодня. Будет ли это рыбацкая лодка, ведомая кем-то из его родственников или деревенским старостой, или мальчик сообщил о них фиджийской полиции? Может, информация о крушении самолета дошла до соответствующих властей и спасательная команда уже в пути? На мгновение Лори представила, что это так. Даже вообразила вертолет в небе, и как он опускается на пляж в ореоле песчаных вихрей.

Однако очередной взгляд в неизменно пустую даль рассеял чары и вновь наполнил душу сомнениями. До заката остался всего час. Лодка, будь она послана, уже пришла бы, верно? Что, если мальчик не смог добраться до дома или не вспомнил местонахождение их острова?

До слуха Лори долетало неспешное мурлыканье и плеск волн, мягкие перекаты песка. Она запрокинула голову и прищурилась, глядя в небо. На востоке сгущались темные тучи – приближалась гроза. Воздух наполнился влагой и запахами земли. Не лучшая погода для мореплавания.

Несмотря на жару, Лори дрожала.

Сонни спал в слинге, как всегда, уютно прижавшись щекой к груди и поджав губки. Она поцеловала его в голову. Вдохнула. Ради этого малыша, ради него одного, нужно не сдаваться и ждать.

Ни ветерка, ни малейшего шевеления воздуха. Дым от сигнальных костров повис в духоте. Поверженные солнцем деревья, казалось, тяжело дышали. Все живое вокруг замерло и ждало. Жара многократно усиливала тишину, в которой выцветший кораллами песок, темно-зеленые джунгли и скользкое от пота тело бились в еле заметном едином ритме.

Все замерло, остров словно застыл в ожидании, подобном промежутку между ударами сердца, задержанному дыханию, незавершенному шагу.

Погода испортилась. Сначала белые облака сжались и сбились вместе. Загустевший воздух начал давить больше обычного.

Подувший с моря ветер принес темные грозовые тучи. Он бесцеремонно сшибал гребни с волн, посылая брызги высоко в воздух, сердитое море бурлило и волновалось.

Над песчаным берегом поднялась колючая мгла, и Лори, прикрыв лицо Сонни рукой, отошла поближе к деревьям, чтобы укрыться от порывов ветра. Кренимые стихией ветви сцеплялись и стукались друг о друга. Землю то и дело оглашал звук смертельно опасных ударов падающих кокосов.

Лори поспешила в лагерь, где застала Дэниела за попыткой убрать спасательный плот, служивший им укрытием. Оплавленный кусок оранжевой пластмассы со страшной силой хлопал по ветру, веревка рвалась и выскальзывала из рук.

– Ах ты черт! – выругался он, когда веревка взметнулась вверх, хлестнув его по щеке, в итоге запутавшись вокруг ветки.

Схватившись за лицо, Дэниел упал на колени.

– Дэниел! – крикнула Лори.

Бормоча проклятия, он все же встал на ноги.

– Надо укрыться в самолете! Здесь опасно, – пытаясь перекричать шум стихии, предложила она, указывая на недавно сломанные ветки и выкорчеванные молодые деревья.

Не сговариваясь, никто из них никогда не забирался в самолет – от нехорошего места до сих пор веяло смертью. Даже во время дождя они оставались на поляне и ютились под спасательным плотом или крылом самолета. Однако такая буря поднялась впервые.

– Надо зажечь сигнальные костры! – прокричал в ответ Дэниел.

Он весь день собирал дрова, укладывая их стопками вдоль береговой линии.

– Я должен быть на пляже, когда придет лодка.

– Слишком опасно – в такую погоду никто не поплывет, – справедливо заметила Лори.

Похоже, ее слова не долетели до слуха Дэниела, который, не обращая внимания на порывистый ветер, заковылял в сторону пляжа.

Наконец дождь обрушился на остров.

Подняв голову из перевязи, непонимающе моргал Сонни, на личико которого падали крупные капли, хотя Лори наклонилась вперед, пытаясь защитить малыша от сырости. Возмущенный такими неприятными переменами, младенец нахмурился и громко заплакал.

– Все хорошо, маленький, все хорошо, – успокаивала его Лори.

Подобрав сверток из одеял и люльку Сонни, девушка направилась к самолету. Земля под ногами превратилась в жидкое месиво, небо потемнело так, что казалось, буря принесла с собой ночь. Деревья гнулись и стонали, пальмовые ветви стучали над головой.

Споткнувшись о торчащий корень, Лори заскользила по грязи. Она балансировала, пытаясь сохранить равновесие и не упасть, и насилу выпрямилась. Посмотрев на висящего в перевязи Сонни, Лори облегченно выдохнула: еще немного, и она рухнула бы на него сверху…

Открытая стихии зияющая пасть самолета чернела на фоне светлого металлического корпуса, который напоминал могильную плиту. Лори забралась внутрь и, держась за спинки сидений, пошла по проходу, стараясь не думать о мертвой стюардессе, тело которой когда-то лежало там, где сейчас ступала ее нога.

Дождь не прекращался. Лори опустилась на кресло и завернула Сонни в сухое одеялко. Смеси больше не осталось и, пока окончательно не стемнело, она попробовала покормить его остатками кокосового молока.

Капли дождя неутомимо барабанили по обшивке самолета. В воздухе пахло сыростью, землей и соленым потом. Пока Сонни, недовольный вкусом нового молока, возился у нее на руках, Лори начала напевать. Тихое пение успокоило Сонни, он расслабился и неторопливо начал есть. Его темно-синие глаза поискали ее лицо: встретившись взглядами, они долго смотрели друг на друга, словно давая какое-то обещание.

Сонни заснул, даже не допив молоко, и Лори, осторожно оторвав бутылочку от его губ, прижала малыша к теплой груди.

Вдруг она поняла, что сидит на кресле Холли. Лори вспомнила, как всего месяц назад головка Сонни лежала на руках матери и как та подносила бутылочку к его губам…

«Он не твой сын», – твердо напомнила себе Лори.

За окном исчезли последние проблески света.

Порывы ветра нещадно хлестали по обшивке корпуса, временами прорываясь через открытое дверное отверстие, раскачивая все еще свисающие с потолка кислородные маски. Те с шумом ударялись о спинки кресел. Лори слышала, как снаружи шелестели на ветру огромные листья пальм и бесновались в океане волны, разбиваясь о берег.

Вокруг не видно ни зги. Будь рядом Феликс, Лори справилась бы с чем угодно. Смерть любимого ранила ее в самое сердце; боль не давала дышать. Как его не хватает, вот бы увидеть в иллюминаторе пламя костра, побежать к нему. Увы! В джунглях, как и в сердце, – непроглядная тьма.

Сонни спал у нее на руках, неслышно посапывая на фоне завываний ветра.

– Подождем еще одну ночь, – прошептала Лори. – Лодка за нами вернется. Скоро все будет хорошо.

В попытке хоть как-то отвлечься Лори порылась в кармане впереди стоящего сиденья. Нащупав пальцами в темноте пустую упаковку, она поднесла ее к носу и вдохнула восхитительный аромат чипсов с беконом. Осторожно лизнула – языковые рецепторы взорвались вкусом соли и сладковатым мясным привкусом. Влекомая голодом, она лизала и лизала пустой пакетик от чипсов. Просовывая язык в складки шуршащего пакета, девушка жаждала впитать все до последней крупинки вкуса.

Вылизав пакет начисто, Лори просунула пальцы в карман другого сиденья, надеясь на открытие не хуже первого. Под руками оказалось что-то тонкое и твердое. Темнота не позволяла рассмотреть находку, однако на ощупь Лори отыскала треугольный клапан, который легко открылся. Она ожидала найти внутри посадочный талон на самолет или распечатку страхового полиса, однако, судя по гладкой глянцевой поверхности, ей в руки попала пачка фотографий.

С леденящим душу завыванием, порывы ветра хлестали о борт обшивки, раскачивая металлический корпус самолета.

Лори вытащила из кармана мобильный Эрин и нажала кнопку питания. Два процента. Слабый свет экрана подтвердил: она держала конверт с фотографиями.

На первом фото – новорожденный (Лори сразу узнала Сонни) с больничной биркой вокруг крошечной розовой щиколотки. Раскрасневшаяся, с прилипшими к вискам прядями волос Холли удивленно смотрела на сына, светясь любовью и нежностью. Фотография передавала интимность и высоту чувств, которые Лори раньше не оценила бы, – не знавшая, каково дать жизнь и держать на руках собственного ребенка, – но теперь она чувствовала иначе. Она надеялась, что однажды Сонни посмотрит на эту фотографию и поймет, как мама любила его с первого мгновения жизни. Хотела, чтобы он это знал. Хотела для ребенка самого лучшего.

На следующей фотографии Лори увидела ступни Сонни – идеальные босые пятки: десять крошечных бутонов-пальчиков и розовые, нежные, как лепестки, подошвы. Лори нравилось брать в ладонь эти миниатюрные ножки, лишенные каких-либо изъянов.

Она с замиранием в сердце перебирала оставшиеся фотографии. Вот Сонни, запеленатый в кремовое одеялко, лежит в корзинке Моисея – похож на куклу: сморщил ротик, таращит любопытные глазки. А вот малыша, с перевязанной пуповиной, уже купают – в кадр попала рука Холли, аккуратно поддерживающая Сонни под еще мягкую головку. Одетый в зимний комбинезон Сонни лежит в коляске…

Странно, что Холли взяла эти фотографии на отдых. Может, собиралась их кому-то показать? Или просто хотела посмотреть, как изменится малыш за четыре коротких месяца жизни?

Заталкивая фотографии обратно в конверт, Лори увидела, что к задней стенке конверта приклеен листок. Она вытащила его и, наклонив телефон, прочитала:

Дэниел!

Ты все это пропустил. Мы не хотим, чтобы ты пропустил остальное.

Холли и Сонни

Дэниел?

Перечитала записку еще раз. Какой Дэниел?

Лори уверяла себя, что есть другой Дэниел, с которым Холли планировала встречу на острове, куда они летели.

Потому что если записка адресована их Дэниелу, тогда что это значило?

Девушка уставилась на листок, пытаясь найти разгадку. Холли и Дэниел не знали друг друга. Холли с ребенком летела из Америки. Дэниел, по его словам, летел из Великобритании на деловые переговоры.

И тут Лори вспомнила, как Майк расспрашивал Дэниела о том, какую именно сделку с недвижимостью он хотел заключить.

Было и еще кое-что: кружевное белье, которое Лори нашла в сумке Дэниела. Он сказал, для жены, но так ли это?

Лори вспомнила, какими глазами Дэниел смотрел, когда тело Холли выносили из самолета. Как он отступил назад, закрыв руками рот. Он не помогал носить трупы в море, а когда Холли опустили в воду, и вовсе исчез.

Она пыталась придумать какое-то другое объяснение, но записка не оставляла сомнений: Дэниел был отцом Сонни.

Лори замотала головой. Боже, только не он!

Знай он, что малыш его, наверняка бы как-то себя выдал, верно?

Как бы то ни было, похоже, они с Холли решили продолжить общение на отдыхе.

Лори вспомнила, как впервые увидела Дэниела в аэропорту – в элегантной рубашке с открытым воротом, с дорогой кожаной сумкой через плечо. Говорил ли он с Холли перед посадкой? Лори так заботило отсутствие Эрин, что она не обратила на это внимания.

Лори знала, что Дэниел женат. Получается, он вступил в связь, закончившуюся беременностью? Он упоминал какой-то строительный проект в Чикаго. Кажется, и Холли родом оттуда? Не там ли они познакомились? Возможно, он понятия не имел о существовании Сонни, пока не встретил Холли в аэропорту.

Лори слышала, как Холли сказала стюардессе, что ребенок растет без отца. «Одна воспитываю», – призналась та. А потом сидящий в передней части самолета Дэниел захотел сойти.

Сонни забеспокоился у нее на руках. Лори, как могла в темноте, положила его поудобнее и начала баюкать, приговаривая «ш-ш» – звук, который его всегда успокаивал. И если медленно провести кончиками двух пальцев от лба к переносице, малыш тоже затихал. Всему этому она научилась, потому что уделяла ему внимание, заботилась о нем день и ночь и успела полюбить.

Что знал о Сонни Дэниел?

Ничего.

Не думал ли он, что Холли унесла в могилу тайну о его отцовстве?

Ощущая под ладонью биение маленького сердечка, Лори испытывала любовь и нежность к малышу. Ведь она решила заботиться о нем еще до того, как полюбила, как первый раз взяла на руки, потому что он – младенец.

А что Дэниел?

Он выскочил из самолета первым. Пока ошеломленные и беспомощные пассажиры сидели, пристегнутые к сиденьям, Дэниел, лавируя между раскиданными вещами, перешагнул через лежащую в проходе стюардессу и на всех парах рванул к выходу. Он не остановился, чтобы кому-то помочь, даже не взглянул на Холли, не поинтересовался, что с Сонни.

Вот что он был за человек.

Лори повернула телефон к себе, нажала запись. Дождь барабанил так, что девушка не слышала собственного голоса, но ей нужно было кому-то все рассказать.

– Я в самолете… – прошептала она. Оглянувшись в сторону входа, прислушалась, затем продолжила: – Это Дэниел, поверить не могу, что он…

Согретая теплом спящего в ее объятиях Сонни, слушая нежный стук его сердца, девушка таяла от нежности: Как он мог от тебя отказаться?

Лори заплакала.

– Дэниел – отец Сонни… – проговорила она сквозь рыдания, но не успела закончить фразу, как экран потух, мигнул символ заряда батареи, и телефон отключился.

Лори сидела в темноте, пораженная неприглядной в своей уродливости истиной.

Глава 56

Теперь | ЭРИН

Я смотрю на экран, ожидая продолжения. Слышно только, как Лори, всхлипывая, рыдает под аккомпанемент сотрясающей самолет неистовой бури.

Вдруг улавливаю еще одно несвязное предложение:

«Дэниел – отец Сонни».

Запись обрывается, голос сестры пропадает.

Я, не мигая, гипнотизирую экран.

Подожди, что? Лори! Что ты имеешь в виду?

Трясущимися пальцами листаю дальше, других видео нет. Это последнее.

Я застыла, как камень, в ушах гудит кровь. Все сообщения просмотрела, слышала каждое слово, знаю, что Лори была прямо здесь, на этом острове, и что видела какую-то лодку вдалеке.

Вот они, подсказки, передо мной, как осколки разбитого стекла, которые невозможно собрать воедино.

«Думай, Эрин, думай!» – приказываю себе, потирая виски.

Секунду спустя пролистываю все ее сообщения и проигрываю их заново. Я точно что-то упустила. Останавливаюсь на одной записи.

Знаешь, чего я хочу? Хочу записать для тебя сообщение, когда все это закончится. Хочу оказаться на лодке. В безопасности. Хочу вернуться на материк. Вернуться к тебе, Эрин. Наговорить тебе сообщение на этот телефон и сказать: «Эрин, я спасена и еду домой». Ведь так и будет, правда? – Она смотрит на дерево с именами. – Не хочу, не хочу, чтобы мое имя оказалось на этом дереве.

Я перебираю видеоролики в надежде, что пропустила тот самый, где она говорит о спасении в лодке.

Лори, где оно? Где это сообщение?

Увы, такого видео нет.

Она не записала видео «Я в безопасности».

Почему, Лори? Что случилось?

Надо сопоставить все еще раз…

Кровь. Темное пятно на твоем платье.

Вдруг ответ раздается в голове голосом Лори из последнего видео: «Это Дэниел».

Мне не хватает воздуха.

Вскакиваю на ноги и с трудом двигаюсь через поляну, скользя взглядом от дерева к дереву в поисках нужного. Медленно обхожу поваленные бревна, уложенные вокруг каменного очага. Прохожу мимо одного дерева, миную другое… Кажется, вот оно – с толстым стволом и уходящей далеко ввысь кроной, под которой серая, сучковатая кора, напоминающая шкуру слона. Я узнала дерево по видео Лори.

Едва дыша, подхожу ближе. Касаюсь пальцами шершавого бугристого ствола. На ветках висят, словно седые бороды, длинные клочья мха, по стволу спускается тонкая вереница рыжих муравьев.

В тенистом полумраке пытаюсь разглядеть, нет ли на стволе отметин. Да – вот они! Всматриваюсь внимательнее: на серебристо-серую кору нанесены черточки. Указательным пальцем касаюсь каждой канавки и считаю, сколько дней выжившие провели на острове.

…тридцать один, тридцать два, тридцать три.

Тридцать три дня – а потом?

Провожу ладонью по стволу – в коре есть еще какие-то углубления! Обойдя дерево с другой стороны, замираю не дыша – на нем имена, которые сняты в видео Лори, только не свежевырезанные, а уже потемневшие от времени:

Холли Сентон, покойся с миром.

Рут Бэнток, покойся с миром.

Джек Бэнток, покойся с миром.

Каали Халле, покойся с миром.

Следующие имена высечены в более грубом стиле, будто начертаны другим инструментом или рукой другого человека:

Феликс Тайлер, покойся с миром.

Дэниел Элдридж, покойся с миром.

А дальше – еще две строчки.

Два имени, на которые мне больно смотреть.

Глава 57

Тогда | ЛОРИ

Лори надавливала острым краем камня на кору, нанося очередную метку. Шел тридцать третий день на острове.

Бросив камень на землю, она оглядела пустой лагерь.

Повсюду валялись листья и сломанные штормом ветки. На бревенчатой скамье, где они обычно хранили добытую пищу, лежала лишь потемневшая кожура манго, облепленная ватагой муравьев.

От голода у Лори сводило живот, во рту кислило.

Она вдавила кончики пальцев в напряженное сплетение мышц над лопатками. Из-за грохота дождевых капель по остову самолета и лихорадочных мыслей о Дэниеле прошлой ночью она почти не спала.

Посмотрев на Сонни, вдруг вспомнила: «Твой отец – Дэниел».

Лори взяла малыша на руки и, спотыкаясь в промокшем тропическом лесу, побрела в сторону берега.

Ее взгляд, как обычно, сначала устремился к горизонту.

Лодки не видно.

Шесть сложенных для сигнальных костров дровяных штабелей без всякой пользы лежали на песке, только из одного вилась тонкая струйка дыма.

Сонни беспокойно завозился на руках. По утрам он любил подрыгать ножками, лежа на спине, поэтому Лори подошла к краю бухты, где валуны опускались в океан, и, расстелив одеяло, поместила на него малыша.

Осматривая камни, Лори искала, чем развлечь малыша: ракушку, которую он не смог бы засунуть в рот, или моток веревки… В итоге ее выбор пал на гладкий кусок коряги.

Она лежала на боку рядом с мальчиком, наблюдая, как сияют его глаза, когда он пытался ухватить дерево маленькими пальчиками. Лори так ослабла от голода, что хотелось только спать. Она перекатилась на спину, вместо подушки подложив руки за голову. Ощутила, как от этого движения туго натянулась кожа на ребрах и ввалился живот. Под тихое бормотание Сонни закрыла глаза.

Она тосковала по Феликсу. Хотела услышать его голос. Увидеть, как он идет к ним по пляжу. Хотела, чтобы они, сплетя пальцы, лежали вместе на одеяле. Она поговорила бы с ним о Дэниеле, о лодке, о…

– Лори! – послышался крик.

Вздрогнув, она резко выпрямилась – перед глазами заплясали искры и поплыли темные круги.

Возвышаясь над ней, стоял Дэниел в порванной рубашке.

При взгляде на мужчину ее окатила волна гнева.

– Помоги мне с кострами! – заговорил он слишком громко и быстро. – Я не могу разжечь – нужны сухие дрова.

Он даже не взглянул на Сонни, не поинтересовался, все ли с ними в порядке после шторма.

Лори поднялась на ноги и, посмотрев ему прямо в глаза, бросила лишь одно слово:

– Нет.

– Нет? – удивленно повторил Дэниел.

Как же он ей ненавистен! Не думая наперед, девушка вытащила из кармана платья конверт с фотографиями и протянула мужчине.

– Вот, нашла в самолете.

Вынув фотографии, Дэниел мельком взглянул на первое изображение, где Холли баюкала новорожденного Сонни. Ни один мускул не дрогнул на его лице, пока он перелистывал их одну за другой.

– Зачем ты мне их показываешь?

– Потому что они – твои. Там записка.

Что-то промелькнуло в его лице – неуверенность?

Он дошел до последней фотографии, увидел листок…

Когда он поднял голову от записки, Лори, глядя ему в глаза, объявила:

– Ты – отец Сонни.

– Ты спятила! – замотав головой, ответил он.

– Даже не пытайся отвертеться! Говори правду! – гневно воскликнула Лори, шагнув вперед и встав прямо перед ним. Она выхватила фотографии из его перепачканных углем и землей рук и затолкала конверт обратно в глубокий карман платья.

Он смотрел на нее, прищурившись.

Она ждала, не отводя взгляда.

Затем уголки его губ поползли вверх, и он рассмеялся.

– Ладно, я его отец, – пожав плечами, согласился Дэниел.

Вот так, сказать об этом походя, с неприкрытой дерзостью – возмущению Лори не было предела:

– Все это время ты…

– Слушай, я понятия не имел о пацаненке, ясно? Поехал в аэропорт, думал, просто встречусь с Холли, а она заявилась туда с этим ребенком.

– Вообще-то, у него есть имя. Его зовут Сонни! – Лори оглянулась через плечо посмотреть на малыша: тот лежал на одеяле, радостно болтая ногами. Снова повернувшись к Дэниелу, она спросила: – Откуда ты знаешь Холли?

– У меня был проект в Чикаго. Наездами провел там восемь месяцев. Холли работала в отеле, где я останавливался.

– Ты знал, что она беременна?

– Да, узнал перед отъездом. Она сказала, что разберется сама, – оправдывался мужчина. – Разумное решение. Какой смысл оставлять ребенка? Она слишком молода, бросать жену и переезжать в Штаты я не собирался. Ну, поразвлекся немного, знаешь, как это бывает?

«О да, я знаю», – подумала она, и тут же в голове вспыхнул образ Пита в объятиях Зоуи.

– Выходит, она передумала, – он посмотрел на Сонни. – Объявилась за несколько недель до праздников. Позвонила, спрашивала, не хочу ли я встретиться с ней на отдыхе, – он снова пожал плечами. – Я подумал, почему бы и нет? Заказал нам отель на Фиджи. Только вот не ожидал, что она будет с ребенком, – он возмущенно фыркнул, качая головой из стороны в сторону.

– Ну надо же, какое неудобство, – «посочувствовала» Лори.

– Нечего на меня так смотреть! – Дэниел ткнул грязным пальцем с почерневшим ногтем Лори в грудь. – Она обманула меня. Хитростью заманила на встречу.

– Обманула тебя? Так ты на это смотришь? Холли родила и четыре месяца воспитывала твоего ребенка. Ей никто не помогал. Может, она и позвонила тебе, потому что сил больше не было тянуть все одной. Не думаю, что она вышла с тобой на связь ради того, чтобы слетать на экзотический отдых, она просто хотела, чтобы ты увидел сына, провел с ним целую неделю, полюбил его, как полюбила она.

– Могла бы предупредить.

– Если бы она это сделала, ты бы поехал?

Он не ответил.

Лори с любовью взглянула на Сонни, который вовсю размахивал зажатой в крошечном кулачке корягой.

– Разве тебе не было ни капли интересно?

– Пробовал я с ним знакомиться, ясно?.. Посмотрел ему прямо в глаза, похлопал по щеке, но, черт возьми, не знаю, что со мной не так! Чего не хватает?.. Думал, испытаю к нему хоть что-то… Но нет – ничего.

Она вспомнила, как проснулась в то первое утро на острове и увидела, как Дэниел заглянул в люльку, а секунду спустя отошел, оставив Сонни плакать.

– Один раз глянул на ребенка и считаешь – больше пытаться не надо?

Дэниел не ответил, просто повернулся к морю, потирая ладонью затылок.

– Я хочу убраться отсюда. Мне осточертел этот остров. Почему лодка не пришла? – нетерпеливо заговорил он.

– Мы выберемся, – сказала Лори, – и что потом? Ведь у Сонни никого нет.

Дэниел повернулся к ней и, выдвинув вперед подбородок, зловеще проговорил:

– Надеюсь, тебе хватит ума держать язык за зубами?

– Что, хочешь без проблем вернуться к прежней жизни? Назад к жене?

– Да, – сказал он, подойдя ближе и сверля девушку глазами. – Хочу.

Какой же эгоист! Последние остатки вежливого отношения и человеческого участия, которые она еще недавно выказывала Дэниелу, чтобы хоть как-то облегчить их совместный быт на острове, улетучились.

– Я тебе не поверенная в делах, секретов хранить не обязалась.

– Ах ты, праведница чертова! – выплюнул он. На его виске пульсировала жилка.

Лори отшатнулась – Дэниел подошел слишком близко. Наклонилась, чтобы взять Сонни, и почувствовала, как ее схватили за руку – запястье пронзила острая боль.

– Никуда ты не уйдешь! – зло прошипел вмиг помрачневший Дэниел, смяв железной хваткой руку до кости.

Лори поискала глазами Майка, но белая полоса берега была пуста. Пилот сидел сейчас высоко на вершине хребта в дальнем конце острова. Грудь сжало тревогой: она одна, на помощь звать некого.

– Ни хрена ты не расскажешь, – неистовствовал Дэниел, прижавшись так близко, что Лори пришлось выносить неприятный запах его дыхания. Свободной рукой он полез в карман.

«Нож!» – догадалась Лори.

Все это время он был у него под рукой.

Позади захныкал Сонни: должно быть, почувствовал ссору.

– Ты пугаешь ребенка. Отпусти меня!

– Пообещай, что ничего не расскажешь!

Лори хотела послать его куда подальше, но Дэниел сжал ее запястье так сильно, что от боли к глазам подступили слезы. И все же главное – успокоить Сонни.

– Обещаю, – сдалась она.

– Он мне не нужен, – кивнул мужчина в сторону малыша. – Серьезно, Лори, можешь оставить его у себя.

– «Оставить у себя»? Боже, ты себя слышишь? – Она кипела от возмущения. Свободной рукой попыталась оттолкнуть Дэниела, но тот схватил ее и за эту руку и резко притянул к себе. Они больно стукнулись друг о друга. Он удерживал ее, стоя неподвижно, тяжело дыша.

Лори понимала – добром это не кончится.

– Отпусти меня, отстань! – заорала она.

– Ты уверена? – зашептал он, прижав губы к ее уху. – Ведь Феликса больше нет.

– Не надо, – пролепетала она в страхе.

Безоружная, в полном одиночестве, на помощь звать некого – что она могла сделать?

Сонни по-прежнему плакал, но плакал как-то необычно: звук был прерывистый и временами что-то хлюпало. Лори повернула голову и краем глаза увидела малыша, его пунцовое личико и сжатые возле горла кулачки. На одеяле – обломок ветки, с которой он играл.

«Он задыхается!» – с ужасом поняла Лори.

Она тут же закричала Дэниелу:

– Сонни задыхается! Отпусти меня!

– Я же видел тебя у ручья, – проникновенно сказал он, словно не слыша ее просьб. – Любишь из себя недотрогу строить, да?

Корчась на спине, с покрасневшим лицом, Сонни, не в силах вытащить палку изо рта, боролся за глоток воздуха.

Лори наугад пнула босой ступней и попала Дэниелу в колено. Он издал резкий крик, но не отпустил. Дэниел хлестнул ее по лицу, затем грубо толкнул в спину – Лори пошатнулась и упала коленями на камни. У нее подогнулись ноги, тело распласталось между траурно-серыми валунами, сзади всем весом навалился Дэниел.

Падая, Лори думала лишь о том, что должна добраться до Сонни, помочь малышу. Внезапно все поплыло перед глазами, стало отдаляться, словно она вылетела за пределы острова. Вот небо с белыми облаками, с которого их самолет по спирали упал на землю; вот дальняя часть океана, куда Феликс плавал на охоту, устремив взгляд на морское дно в поисках рыбы; вот притихшие джунгли, где она и Сонни долгими тропическими ночами, свернувшись калачиком, спали под балдахином…

В мгновение ока видение исчезло… Не было ничего, кроме силы, с которой Дэниел прижимал ее к земле, пока не настал неизбежный, ожидаемый удар камнем о затылок – и мир вокруг погрузился во тьму.

Глава 58

Теперь | ЭРИН

Словно что-то внутри меня сломалось, я сникла, сгорбилась, глядя на имя, высеченное на стволе дерева.

Лори Холм, покойся с миром.

Не верю своим глазам.

Нет, Лори. Нет…

Я скребу пальцами по испещренному буквами стволу, желая изменить неизбежное, содрать кору начисто, повалить это дерево.

О боже, только не это!

Ниже другое имя:

Сонни Сентон, покойся с миром.

Я остервенело бью кулаком по стволу дерева, раз, два, три… костяшки пальцев взрываются от боли.

Воздев голову к кронам деревьев, кричу и вою что-то бессловесное. Вокруг под бескрайним небом – тишина: не слышно ни птиц, ни насекомых.

Я схожу с ума от горя – Лори мертва, ребенок мертв – да что же это такое?

Голова кружится. Внезапно к горлу подкатывает горячая волна тошноты. Я встаю на колени, меня рвет желчью; она разбрызгивается по земле и попадает на руки; горячая кислота обжигает горло; под ладонями грязь, гниющие ветки и листья. Все вокруг разлагается. Все умирает и обращается в прах.

Джунгли дышат теплом, пульсируя влагой на коже. Лучше лечь прямо на влажной земле тропического леса, ощутить, каково здесь. Эти огромные деревья – свидетели всего, что происходило на этом острове.

За спиной раздался скрип, словно кто-то наступил на ветку. Широко открыв глаза, перекатываюсь и, вскочив на ноги, осматриваю лагерь.

– Лори? – слетает шепот с моих губ.

Затаив дыхание, жду, шаря взглядом по теням между деревьями.

– Лори? – на этот раз громче зову сестру. Губам, языку, голосовым связкам знакомо это имя. В теле, словно теплым эхом, отдаются воспоминания о тех временах, когда я звала ее по имени. Я кричу:

– Лори!

Кричу как ненормальная:

– Лори! Лори! Лори!

Кружусь на месте, слепо раскинув руки, ищу ее…

И вдруг слышу: «Эрин». Кто-то позвал меня из недр джунглей.

Я замираю, растопырив пальцы раскинутых рук.

Не понимаю, все как-то не так: тени, где должен быть свет, листья вместо неба, жара вместо воздуха…

Не то. Не тот голос. Мужской.

– Эрин? Время вышло, ты в курсе?

Уф! Откуда-то из-за деревьев меня зовет Рэга. Он ворчит что-то про лодку и про наступление темноты.

Я издалека мямлю, что уже иду…

Жду еще немного, прислушиваясь к звуку его удаляющихся шагов.

Лори, так не должно закончиться. Ты нужна мне. Нужна, и все! Ты умоляла тебе помочь, но я не справилась. Извини…

Горе затопило душу, я стенаю в пустых джунглях. Смотрю сквозь пелену слез на остов самолета и понимаю, что не за этим я сюда приплыла. Я здесь, потому что в глубине души всегда надеялась – хотела, мечтала и молилась, – что если Лори выжила в катастрофе, то она смогла выжить и на этом острове. Что она здесь и ждет меня.

Но это не так.

Настал конец моим поискам.

Я нашла остров, обломки самолета, вещи Лори, ее видеозаписи.

Теперь мне доподлинно известно, что она мертва.

Я нашла ответы на свои вопросы.

И навсегда потеряла сестру. Я больше не увижу Лори.

Глава 59

Теперь | ЭРИН

Путешествие на лодке в свете догорающего дня прошло безмолвно, Рэга и его брат лишь изредка переглядывались.

По прибытии в освещенный тусклыми светильниками пансион, я отказалась от предложенной еды и отправилась в номер, где провела бессонную ночь перед поездкой в аэропорт.

Утренним рейсом я вернулась на главный остров архипелага Фиджи – Вити-Леву. Опустив шторку иллюминатора, просидела весь полет со стеклянными глазами. Когда самолет коснулся земли, мое тело начало приходить в движение. Вот я дышу. Иду. Показываю паспорт и билеты, когда просят. Иду вместе с толпой как молчаливое, сломленное горем подобие человека – лишь тень меня.

Выхожу, словно во сне, из терминала и сажусь в такси.

Скользнув в кондиционированную прохладу салона, слышу бодрый голос водителя:

– Куда желаете?

Без всякого выражения произношу три слова.

Такси катит по оживленным улицам – магазины, рестораны, рекламные щиты и здания сливаются в неразличимую массу. Гудки автобусов и чехарда за окном нещадно врываются в мой мозг. Чтобы успокоить нервы, смотрю вниз на руки, поворачиваю серебряное кольцо на большом пальце.

– Здесь? – спрашивает таксист, останавливаясь у тротуара.

В зеркале заднего вида ловлю его настороженный взгляд.

Я киваю. Наклоняюсь вперед, подаю двадцать долларов – мои последние деньги. Взяв рюкзак, ступаю на обочину и погружаюсь в густую теплую влагу.

Для меня все кончено.

Пора передать расследование другим.

Такси исчезает в потоке машин. Я стою на тротуаре, глядя на выцветшую голубую вывеску Центрального полицейского участка.

Толкаю тяжелую стеклянную дверь. Захожу. Немытые волосы как проволока, одежду три дня не меняла – наверное, я выгляжу как туристка, очнувшаяся после трехдневного запоя, которая пришла сообщить о потере паспорта.

Ах, если бы…

– Я хочу поговорить с сотрудником, расследующим дело об исчезновении рейса FJ209, – сообщаю я молодому человеку с тонкими черными усиками за приемным столом.

Он подозрительно меня оглядывает.

– Погодите, я узнаю.

Я с силой хлопаю ладонью о стол – мы оба подскакиваем – и командую:

– Позовите его немедленно!

И тут все начинается.

Я рассказываю двум младшим сотрудникам все, что знаю.

Описываю остров, где и как лежат останки самолета, об отметках дней на стволе. Подробно говорю об окровавленном платье и найденных в его кармане слипшихся фотографиях. Я выдаю все, что успела выяснить о Дэниеле, пропавшем ноже, сообщениях сестры.

Им нужно понять: в авиакатастрофе Лори выжила, но ее убили на том острове.

Глядя на меня, растрепанную и грязную, они переглядываются, и один из них недоверчиво спрашивает:

– Вы на самом деле плавали на этот остров?

Они мне не верят.

– Подождите! – говорю я, доставая из сумки оба телефона.

Сначала я показываю фотографии, которые снимала на свой телефон, чтобы остались доказательства. А потом прокручиваю видео, снятые сестрой. Мы смотрим на ожившее лицо Лори, на фоне остова самолета. В это время заходит старший детектив по делу.

Спустя час в комнате собралось человек шесть.

Кто-то принес кофе. Есть холодная вода. Включили вентилятор. Они задают вопрос за вопросом. Откуда-то принесли карту. Я показываю, отвечаю, объясняю. Они все записывают, куда-то звонят.

Выхожу из полицейского участка уже под вечер.

Я сделала все, что могла. Остальную часть головоломки решать другим.

Все кончено.

На такси денег нет, и не знаю, хватит ли у меня сил на часовую прогулку до отеля.

Уходя прочь от полицейского участка, где я устроила переполох, я шепчу:

«Лори, я сделала все, что могла. Прости, что опоздала».

Глава 60

Теперь | ЭРИН

До отеля я кое-как добралась. Сначала встаю под горячий душ: вода льется на голову, кожа пропитывается мыльным ароматом. Вытираюсь и надеваю свежую одежду.

Открываю мини-бар: его недавно обновили. Присев на корточки, смотрю на ряды миниатюрных блестящих бутылочек и закрываю.

Выхожу из номера и плыву, как призрак, по коридору. Меня словно нет… я лишь фантом. Прохожу мимо длинного зеркала и даже не останавливаюсь, не смотрю в него – боюсь не увидеть собственного отражения.

В вестибюле ждет Натан.

Он сидит на низком квадратном кресле, постукивая большим пальцем о подлокотник. На этот раз на нем рубашка с короткими рукавами и никаких рабочих ботинок.

– Эрин, – поднимается он мне навстречу.

Я ничего не объяснила по телефону.

Направляюсь к нему, не зная, куда девать руки.

Подойдя ближе, решаю затолкать их в передний карман джинсового сарафана.

Мы ничего не заказываем, сидим так. Я начинаю рассказ. О карте, которую нашла в комнате его отца, об острове, о крушении самолета, о визите в полицию.

Он внимательно слушает, широко раскрыв глаза, все больше напрягая спину.

Рассказ окончен. Натан смотрит на меня, не произнося ни слова.

О чем он думает? Он зол, расстроен, не поверил мне?

Парень откашливается и спрашивает:

– Ты нашла карту в комнате отца, когда я там был?

– Прости, – искренне извиняюсь я.

Понимаю, что причинила ему боль.

Он смотрит на свои колени, потом снова на меня. Наверное, сейчас спросит еще что-нибудь о карте, но он говорит:

– А ты смелая – одна поплыла на остров.

– Смелость и отчаяние всегда идут рука об руку, – говорю я, выдавливая легкую улыбку.

Он улыбается в ответ.

– Натан, я хотела тебе кое-что показать.

Достав старый телефон, устанавливаю на столик и включаю видеосообщения Лори. Он, склонившись к экрану, смотрит в телефон, а я слышу исходящий от него аромат мыла и мятной свежести. Замечаю, что кончики его бровей выцвели на солнце, а на скуле – бледный шрам. При виде места крушения самолета глаза Натана наполняются слезами.

В этой аварии были и другие жертвы – об этом легко забыть.

Досмотрев последнее видео, он поворачивается ко мне:

– Ты не сдалась, пошла до конца.

– Что толку? – развожу я руками.

– Ну, может, полиция найдет что-то еще? Выяснит больше?

– Может быть.

Некоторое время мы молчим.

– Утром я лечу в Перт, – сообщает он. – Похороны в среду.

Его семье есть кого хоронить, с кем прощаться… Стискиваю зубы, чтобы не сказать, как ему завидую.

– А ты куда?

– Сначала забронирую рейс.

– А потом?

Глядя в куполообразный потолок, я отвечаю:

– Потом надо как-то жить дальше. – Чувствую, он на меня смотрит. Старательно разглядываю резные узоры на деревянном потолке, чтобы не заплакать. – Я не знаю, как жить без нее.

Какое-то время он молчит, а потом говорит:

– А ты не думай, какая у тебя будет жизнь. Просто верь, что справишься.

Он произносит эти слова так убежденно и с такой нежностью, что я отрываю взгляд от потолка и замираю.

Мы молча смотрим друг на друга. Я слышу, как стучит мое сердце.

Он встает с кресла во весь свой огромный рост.

– Мне пора возвращаться, – произносит он.

Я тоже встаю.

«Ну вот и все», – думаю я.

– Знаешь, а я бы с тобой поехал, – говорит Натан.

Я на мгновение теряюсь. Потом понимаю: он имеет в виду поездку на тот остров. Он поехал бы со мной, если бы я рассказала о найденной карте.

– Ты не доверилась мне.

Я не умею доверять.

Пристыженно опускаю взгляд.

– Что ж, Эрин, прощай, – говорит он и направляется к выходу.

Внезапно меня пробивает как током: я не хочу, чтобы он уходил! Увы, у меня нет сил, чтобы что-то исправить.

Я одиноко стою посреди зала, а мимо проходят, шумно смеясь и разговаривая, толпы отдыхающих постояльцев.

Заметивший меня официант подходит и, улыбаясь, произносит:

– Добрый вечер! Вы присоединитесь сегодня вечером к ужину?

Мне нельзя возвращаться в номер, где я останусь наедине с мини-баром и такими манящими перилами лоджии…

– Да, – отвечаю я официанту.

– Будете ужинать одна?

Я киваю.

– Прошу за мной, я покажу столик.

Мы проходим мимо столов, заполненных семьями и дружескими компаниями; разговоры текут рекой и пузырятся смехом в ночном воздухе, пропитанном специями и сладким ароматом жареного кокоса.

Оказавшись в этом ресторане, я понимаю, что должна сделать еще кое-что.

Я касаюсь плеча официанта.

– Можно я сяду там? – Указываю на угловой столик на краю террасы, откуда открывается вид на освещенный сад. Когда-то я уже там сидела.

Официант кивает и провожает меня в дальний угол.

Я опускаюсь в плетеное бамбуковое кресло. На столе мерцает свеча в стеклянной банке, отбрасывая крошечные дрожащие тени. Я заказываю напиток, не заглядывая в меню. Официант убирает со стола приборы для второй персоны.

Когда он уходит, я пытаюсь расслабиться, настраиваясь на успокаивающий звук бьющего чуть поодаль фонтана, но мой взгляд прикован к одной точке – пустующему напротив меня стулу.

Именно здесь два года назад сидела Лори в первый вечер нашего совместного путешествия. Она пришла на ужин с распущенными по плечам волосами, на ногтях – блестящий розовый лак. Почему я села именно здесь? Может, чтобы покончить с этим? Захотелось немного себя помучить после и без того тяжелого дня?

Мне приносят «Май Тай» со свежей веточкой мяты и кусочком ананаса. Я поднимаю бокал перед пустым стулом.

– За тебя, Лори.

Люди за столиками смотрят… Ну и что? Смотрите дальше – представление только началось.

Отпиваю коктейль – какой же приторный! Живот сводит спазмом.

С грохотом ставлю бокал обратно. Меню отодвигаю в сторону – аппетита все равно нет. Не хочу заказывать еду, которая окажется в мусорном ведре. Я надеялась, что, если остановлюсь в этом отеле, посижу за этим столиком, выпью такой же «Май Тай», душа успокоится. Я ошиблась.

Достав последние монеты из кошелька, швыряю их рядом с напитком и ухожу.

В дальнем конце ресторана спускаюсь по лестнице, ведущей в сад. Пройдусь в тишине. Искусно освещенная дорожка переходит в деревянный мостик, ведущий к пляжу.

Вот куда я побежала после нашей ссоры, Лори. Оставив тебя, я, пылая гневом, бегала по песку, как ненормальная. Истерила из-за пустяка. Мы с тобой договорились до черт знает какой ерунды, верно? Знаешь, Лори, бывает, споришь из-за чего-то, а предмет ссоры вовсе не в этом! Главное – в другом, но в чем, ты либо не видишь, либо нет слов, чтобы объяснить. Я тут раздумывала, в чем же у нас заморочка?

Ведь той ночью мы спорили не об измене Пита; не о том, как безалаберно я живу; нас обеих что-то не устраивало. Наша жизнь обернулась не так, как мы себе рисовали. Мы потеряли родителей; ты переживала развод. Я, как белка в колесе, крутилась на нелюбимой работе, годами не выбираясь из города. Мы оглядывались друг на друга, чтобы понять, почему все так плохо. Искали виноватого в наших бедах.

Кажется, кто-то идет по деревянной дорожке, выходящей к пляжу. Прислушиваюсь…

Конечно, там никого нет. До моего слуха долетает лишь далекий звук разговоров за столиками, звон столовых приборов, бит музыки.

Дохожу до пляжа. Аккуратными рядами расставлены шезлонги, матрасы уложены на ночь в стопку. Песок залетает в шлепанцы, я снимаю их и захожу босиком в воду.

Что там скрыто в теплых перекатывающихся волнах ночного океана? Он, как живой, лижет мои лодыжки.

Приехав на Фиджи, я ни разу не искупалась. И вот почему: море означает удовольствие, отдых и расслабление, а я этого не заслужила. Я долго верила, что могу испытывать что-то приятное, только если больше не чувствую грусти, страха и горя. Однако чувства не приходят по отдельности, как завернутые бандероли. Они перемешаны и беспорядочны. Счастье пронизано грустью. Надежда смешивается с тревогой. Где-то в тени горя скрыта любовь. Я поняла – не стоит ждать, когда настанут лучшие времена. Не в вечной погоне за счастливой жизнью дело. Надо просто жить здесь и сейчас.

Снимаю платье через голову, бросаю на песок. Иду вперед, чувствуя, как вода ползет выше. Морское дно уже не такое твердое, ноги утопают в иле. Я наклоняюсь вперед, ныряя в черный шелк морской пучины.

Соленая вода заполняет уши, шипит и щелкает. Я плавно двигаю руками и ногами, невесомо скольжу под водой.

Странно, но я не хочу останавливаться, так плыла бы и плыла, прямо к темному горизонту, чтобы не чувствовать ничего, кроме забвения. Желание настолько сильно, что сдавило мою грудь змеей.

Я хочу быть смелой. Хочу жить здесь и сейчас. Хочу все чувствовать. Но это больно. КАК ЖЕ ЭТО БОЛЬНО!

Голос Лори звенит в моем сердце. Ее мольбы о помощи, навечно застрявшие в ловушке видео: Найди меня, сестренка!.. Я не знаю, смогу ли это пережить… Мне страшно…

А я опоздала.

Как же я поздно пришла!

– Ааааааа! – кричу я под водой.

Изо рта вылетают пузыри, вибрации горла переходят в море.

Я всплываю, ловя ртом воздух, по лицу стекает вода, я моргаю, оглядываясь по сторонам.

Выхожу из моря, хватаю платье и натягиваю прямо на мокрое тело. Ткань прилипает к влажной коже. Соленая вода струится по шее.

Вдруг я понимаю, что не одна.

Каждой клеточкой тела чувствую – за мной следят.

Оглядываюсь: чей-то силуэт. Идет ко мне или от меня?

Может, Натан? Сердце приходит в смятение – я хочу, чтобы он вернулся. Хочу сказать ему, что мне жаль. Что я обязана ему бóльшим…

Глаза различают очертания человека: тот меньше Натана ростом и ýже в плечах.

Человек не двигается. Наблюдает за мной.

Потом делает шаг вперед. Движение кажется таким знакомым…

Я жду.

Все – длина шагов, походка, осанка – все это мне знакомо, как будто это мои собственные шаги.

Я непонимающе моргаю.

Этого не может быть!

У меня перехватывает дыхание.

Меня бросает то в жар, то в холод.

«Не может быть», – повторяю я сама себе, поднеся руки ко рту.

Я же была на острове. Видела обломки. Нашла ее пропитанное кровью платье. Я видела высеченное на дереве имя.

Нет. Это не ты.

– Эрин, – говорит она.

Глава 61

Теперь | ЭРИН

Лори.

На темном пляже стоит моя сестра – Лори.

Сердце готово выпрыгнуть из груди.

Я хватаюсь за голову и впиваюсь ногтями в кожу.

Не может быть!

Я опускаю руки, разворачиваюсь и, спотыкаясь, ухожу прочь.

– Эрин, – раздается вслед.

Я останавливаюсь и, сгорбив спину, застываю на месте. Не хочу. Не хочу стоять на этом пляже и слушать голос сестры. Я не сумасшедшая. Нет.

Я продолжаю идти.

– Это я, Эрин. Я…

Поворачиваюсь и, мотая головой, бормочу про себя: «Нет, этого не может быть…».

Однако мой взгляд впился в силуэт, так похожий на мою сестру, что по коже пробегают сотни крошечных электрических разрядов.

– Это я, – снова шепчет она.

Не в силах сопротивляться, я быстро-быстро киваю.

Я не понимаю, что происходит?

Она выглядит иначе: стройнее и как-то выше. Волосы – более темные, подстрижены до подбородка. Ты никогда не носила такую короткую стрижку. К ним вернулся естественный золотисто-каштановый цвет.

Вдруг она, раскрыв руки, бросается ко мне! Пространство между нами сокращается, и вот мы уже в объятьях друг друга! Щеки, волосы, руки, ключицы соединились в одно целое – мы стоим, обнявшись, покачиваясь из стороны в сторону, исполняя танец двух сестер. Я вдыхаю тепло ее шеи.

– Это ты… – шепчу я, зажмурив глаза, не разжимая объятий.

Может, это сон или галлюцинация? Пусть так! Я хочу жить в этом сне!

Мы ощупываем друг друга подушечками пальцев, словно вспоминаем, какие мы, вытаскивая память об этом из нашей ДНК, нашей истории, воспоминаний, запечатленных в каждой клетке нашего существа. Ее плечи дрожат под моими ладонями; на щеке стало мокро от ее и моих слез. Она покрывает мое лицо поцелуями, трогает за плечи, касается волос и щек.

Мы обе, всхлипывая, плачем навзрыд и снова и снова шепчем имена друг друга.

Наклоняемся, соприкасаясь лбами, опустив взгляд туда, где в пространстве между нами переплетены ее и мои ладони.

Она смотрит на меня глазами, полными слез.

Я не чувствую под собой ног.

Оглядываюсь вокруг, пытаясь понять, сплю я или нет. Вокруг – море, небо, ночь, мерцающие огни отеля.

Поворачиваюсь обратно – Лори никуда не делась, так и держит меня за руки.

Я смотрю на наши переплетенные пальцы. На ней до сих пор мой подарок – браслет из розового золота с гравировкой «Вместе».

– Ничего не понимаю, – говорю я, глядя на нее, не в силах унять сердцебиение. – Разве ты не умерла?

Она молча кивает. Ее глаза заволокло пеленой слез.

– Умерла, – повторяю я снова, будто не знаю других слов. Затем я отпускаю ее руки и немного отшагиваю назад. – Ты же умерла!

– Знаю…

– Как ты могла? Почему же ты… – я трясу головой, которая уже раскалывается от обилия мыслей. Пытаюсь уловить в происходящем хоть какой-то смысл. Догадки, одна нелепее другой, будоражат разум и причиняют боль. Меня разрывает на части: я хочу пойти к Лори, обнять и никогда не расставаться и хочу убежать, убежать от нее, как можно дальше…

– Прости меня… – бормочет она сквозь прижатую ко рту ладонь. – Я не знаю, как… – опустив руку, продолжает она. – Боже, Эрин… мне… – Она, опустив голову, замолкает, не в силах совладать с чувствами. Выпустив воздух из легких, Лори делает глубокий вдох, поднимает голову и смотрит прямо на меня. – Как же я по тебе скучала, Эрин!

– Значит, ты спаслась? – Я так трясу головой, что кажется, в ней что-то гремит.

– Да.

– Но как же? Я… я не понимаю.

Она обнимает себя руками, словно замерзла.

В наступившем молчании слышно кваканье лягушек где-то вдали и плеск волн у самых ног.

– Где же ты была? Почему не вернулась домой?

Лори смотрит мне прямо в глаза и говорит лишь:

– Я не могла.

Я смотрю на нее так же пристально.

– Почему?

Она молчит. Наконец раздается ее голос:

– Я никому не могла рассказать о том, что случилось на острове.

Глава 62

Тогда | ЛОРИ

Лори очнулась на земле. Затылок саднило жгучей болью. Что-то неимоверно давило на грудь, не давая пошевелиться.

Она открыла глаза – на ней лежал Дэниел.

Торфяной запах его тела и зловонное дыхание наполняли ноздри.

Она попробовала выползти из-под него – тщетно.

– Слезь с меня! – прошипела она опухшими, онемевшими губами. Ей не хватало воздуха.

Дэниел лишь сунул руку в карман; в его глазах плясали дикие искры.

Нож! У него нож!

Обезумев от страха, отчаянно желая освободиться, Лори изворачивалась, толкая насильника руками и ногами.

Дэниел схватил ее за запястья, прижал их к бокам. Затем опустил лицо, ища ее губы…

От него исходили жар и зловоние. Лори, как любой женщине, стало ясно, что последует дальше. На лице Дэниела появилось отсутствующее выражение, он словно исчез, остались только кости, плоть и мышцы, которыми он пригвоздил девушку к земле, полностью завладев ее телом.

Она зажмурилась, надеясь забыться.

Позади раздался приглушенный звук. Глаза вмиг распахнулись: Сонни! Он же там задыхается!

Она снова начала извиваться и сумела высвободить одну руку. Вслепую шаря по песку, девушка нащупала что-то твердое, с неровными краями. Схватив камень, Лори резко подняла его и обрушила на голову Дэниела. Раздался треск.

Отпрянув, ударила во второй раз.

В третий.

Дэниел ослабил хватку. Лори оттолкнула его и вскочила на ноги – голову повело от боли, в глазах все кренилось. Она подбежала к Сонни.

Лицо малыша сделалось багровым, крошечные пальцы царапали горло. Лори усадила ребенка прямо, засунула ему в рот палец, нащупала пропитавшуюся слюной щепку. Повернув деревяшку, чтобы та больше не упиралась в стенки, она хорошенько стукнула ребром ладони по спине малыша в районе лопаток. Стукнула еще.

Получилось! Сонни кашлянул – щепка выскочила изо рта.

Воздух заполнил легкие, и малыш заорал во все горло – чудесный, долгожданный крик!

– Как же ты меня напугал! – Лори прижала младенца к груди и зацеловала. – Все в порядке! Все хорошо! Я успела! – ласково шептала она.

Малыш вцепился кулачками в подол ее платья и плакал, не переставая.

Превозмогая головокружение и боль, Лори поддерживала малыша под спинку, чтобы тот не падал, гладила и обнимала.

Дэниел неподвижно лежал на берегу: из головы, просачиваясь через волосы, вытекала темная струйка крови. У Лори внутри похолодело.

– Дэниел? – окликнула она тонким от страха голосом.

Медленно, прижав к себе Сонни, подползла к мужчине.

Первым делом прислушалась – дышит или нет?

Подождала. Подождала еще.

Плеск волн о берег, как дыхание океана. Все вокруг – вода, небо, деревья – двигалось, дышало и менялось. Дэниел же был совершенно неподвижен.

Она протянула руку к его горлу, нащупывая пульс. Сердце бешено колотилось, кровь штормила в ушах.

Даже не тронув горло, Лори знала.

Ждать бессмысленно.

Дэниел мертв.

Лори опустилась на колени рядом с Дэниелом. Кровь пропитала его волосы, затекла в бороду, на подол ее платья.

Что я наделала?

Лори поняла, что случилось непоправимое. Подобно тому, как самолет резко нырнул и начал неизбежное падение, ужасное знание пронзило душу: теперь уже ничего не исправишь.

Она убила Дэниела.

Что будет, когда они уплывут с острова? Разум девушки лихорадочно перебирал различные варианты. Ее подвергнут допросу? Предадут суду, посадят в тюрьму? А Сонни, что будет с ним? Их разлучат? Лори окажется в Англии, Сонни – в США?

Как ни крути – все плохо.

В висках застучала кровь.

Думай, Лори, думай!

Ее взгляд уперся в раскинувшийся прямо у ног океан.

Тела других сбросили именно туда. Холли, Джек, Рут, Каали, Феликс – все они в воде.

Вот оно решение: она скажет, что Дэниел погиб в авиакатастрофе вместе с остальными.

Нет тела – нет доказательств ее вины.

Лори уложила Сонни на одеяло, затем вернулась к Дэниелу.

Взяла его за лодыжки, стараясь не смотреть на загноившиеся раны на пятках. Преодолевая мучительную головную боль, потянула труп на себя, но тело не двигалось с места.

Ее трясло от перенапряжения. Она слишком слаба для такой работы, но другого выхода нет: его нужно затащить в воду.

Лори глубоко вздохнула, уперлась пятками в песок и откинулась назад весом всего тела. Она почувствовала, как тело Дэниела немного продвинулось. Сантиметр за сантиметром она приближалась к морю. Руки Дэниела болтались за головой, по сахарно-белому песку тянулся кровавый след.

Пот струился по вискам, но Лори не останавливалась. В воде ноша заметно полегчала. Волны доставали ей до колен, подол пропитанного кровью платья надулся, образовав вокруг бедер пузырь.

Лори вывела тело Дэниела за отмель, где вода достигала ребер. И только там осмелилась на него посмотреть. Даже мертвый, он не утратил ехидного выражения лица. Сомнений нет: не подними она камень, Дэниел не стал бы себя сдерживать, и кто знает, как далеко бы он зашел.

Нет, она совсем не сожалела о содеянном.

Лори отвела взгляд от неподвижного тела, как вдруг Дэниел широко распахнул глаза и протянул к ней руки с растопыренными пальцами.

Ни на секунду не задумываясь, Лори железной хваткой вцепилась ему в плечи, толкая вниз, под воду.

Дэниел, скрючившись, извивался всем телом, ноги беспорядочно дергались. Он упорно сражался, то и дело поднимая голову из воды, потом изловчился и схватил Лори за вырез платья и увлек ее под воду.

Кровавая соленая вода заполнила нос и рот, остальной мир остался наверху. Двое сцепились под водой не на жизнь, а на смерть.

Лори вырвалась, выплыла наверх и, пользуясь тем, что противник под ней, не давала ему подняться и вдохнуть.

Сквозь толщу воды на нее смотрели выпученные глаза, Дэниел неистово дергался и извивался. Из раны в голове хлестала кровь. Лори начала слабеть, мышцы дрожали. Прошло несколько секунд. Серебряные пузырьки воздуха продолжали подниматься из его рта на поверхность. Он по-прежнему брыкался. Все еще крепко сжимал ее руку. Вода бурлила и шла рябью под испепеляющим жаром всевидящего ока солнца.

И наконец… наконец настала тишина…

Дэниел качался на воде с открытыми глазами, устремив невидящий взгляд в небо, раскинув руки в стороны.

Лори отпустила его.

Ее грудь вздымалась, с шумом втягивая воздух.

Глядя на безжизненное тело, она вспомнила про нож.

Он им еще пригодится, чтобы выжить.

Она полезла в мокрый карман брюк, но там ничего не было… Поискала в другом – пусто.

Морское дно качнулось у нее под ногами.

Лори прерывисто дышала, адреналин бурлил в крови. Пропитанное кровью платье липло к ногам.

Выбросить его. Снять и уничтожить платье!

Она дернула за мокрую ткань, отрывая ее от кожи. Испорченное платье упало к ногам. Девушка стояла в одном промокшем белье, по-прежнему тяжело дыша.

Что теперь?

Абсурд происходящего не укладывался в голове. Джунгли, казалось, надвинулись ближе и безмолвно взирали с высоты зеленых крон.

Перекинув платье через руку, Лори взяла Сонни и побрела в лагерь. Едва дыша, она пыталась успокоить мальчика нарочито веселым голосом, про себя же кричала: «Я убийца!»

В лагере она бросила окровавленное платье в тлеющий костер. Мокрая ткань затушила угли, подняв вихрь дыма.

Несмотря на жару, Лори пробирала дрожь. Она запела колыбельную без слов. Из горла вылетали рваные булькающие звуки. Напевая, она уложила Сонни в люльку, затем открыла чемодан и вытащила из вороха грязных вещей шорты и жилет, кое-как надела их, насилу справившись с неуправляемой дрожью в руках и ногах. Ее мысли беспрестанно роились, подгоняемые страхом.

Я его убила… убила.

Она дышала часто и прерывисто, словно ей не хватало воздуха.

Вышла на опушку, застыла в тени деревьев, высматривая в море тело Дэниела.

Может, мне приснилось?

Течение уже вынесло его дальше из бухты, далеко от острова.

Лори вспомнила полный ужаса взгляд мужчины, пока она удерживала его под водой.

Какое же я чудовище.

Лори посмотрела на руки – под ногтями осталась кровь. Голова закружилась.

Позади раздался треск, и из леса вышел Майк: без фуражки, редеющие седые волосы прилипли к голове, длинные грязные ногти чернели на закопченных пальцах. Он пристально посмотрел на Лори. Потом многозначительно постучал грязным пальцем по болтающемуся вокруг шеи биноклю.

Боже!

– Ты все видел…

Конечно, Майк только что вернулся из наблюдательного пункта, откуда смотрел в бинокль на океан.

– Да.

– Я не хотела… не хотела! Но Сонни задыхался. А Дэниел прижал меня… Я знала, что он хотел со мной сделать! Если бы я его не сбросила, как мне было добраться до Сонни?

На лице Майка не дрогнул ни один мускул.

Он хоть понимает, что я пытаюсь сказать? – промелькнула в голове отчаянная мысль.

– Я сделала это, чтобы выжить, – последнее слово Лори произнесла шепотом.

Майк по-прежнему молчал.

Она сунула руки в карманы, пряча кровь под ногтями.

– Тело… я оттащила его в море.

Майк по-прежнему не спускал с Лори глаз.

– Ты его утопила, – озвучил он безжалостную, горькую правду.

– Я от страха…

Молчание.

– От страха? – в голосе Майка звучало неприкрытое сомнение.

К чему он клонит? Что она все подстроила? Что желала смерти Дэниела? Конечно, нет.

Или да?

Она вспомнила лицо Дэниела, когда тащила его в море. Все ее существо кипело ненавистью. Она хотела, хотела, чтобы он сдох, не так ли? У нее был выбор, и она его сделала.

– Я… – залепетала девушка, – я защищала Сонни…

– Или хотела оставить Сонни себе? – тихо спросил Майк.

Девушка непонимающе заморгала.

– Дэниел – его отец, – по-прежнему отстраненно и холодно заметил пилот.

– Ты знал? – Лори уставилась на Майка.

Он кивнул, слегка скривив уголки губ.

– Я же говорил вам, что он летел не на сделку с недвижимостью. Мужик не купил бы жене дорогое белье по дороге в командировку – оно предназначалось Холли.

Покачав головой, Лори спросила:

– Почему ты ничего не сказал?

Он пожал плечами. Похоже, пилот хранил чужие секреты до поры до времени, чтобы вытащить их на свет, когда понадобится.

У нее по спине побежали мурашки. А если все это время Дэниел был прав в отношении Майка?

Майк отвернулся и устремил взгляд в море.

«Ищет Дэниела, – решила девушка. – Доказательство моей вины…»

Однако уже в следующий миг она поняла, что он смотрел не на Дэниела, которого уже отнесло в дальний конец бухты. Майк наблюдал за предметом, движущимся в противоположном направлении.

– Лодка, – наконец сказал Майк. – Она пришла.

Стоя у края джунглей, Майк и Лори обратили взгляды к плывущей у края рифа лодке, где волны неистово обрушивали свою мощь на камни. Оборудованное навесом от солнца суденышко казалось миниатюрной скорлупкой.

Майк посмотрел в бинокль.

– На борту двое – тот мальчик и кто-то постарше.

– Что будем делать? – спросила Лори, переводя взгляд с лодки на Майка.

Тот опустил бинокль и посмотрел на нее.

– Догадываешься, что произойдет, когда полиция узнает о Дэниеле?

– Я… я…

– Думаешь о возврате к прежней жизни? Хочешь забрать с собой его ребенка? – безжалостный, резкий тон мужчины разил в самое сердце.

– Мы… – неуверенно заговорила Лори, – можем сказать, что Дэниел погиб в авиакатастрофе? Как остальные?

Лицо Майка вытянулось от удивления.

– Я не собираюсь марать руки в крови еще одной смертью! С какой стати? – Он помотал головой из стороны в сторону. – Даже не думай.

У Лори внутри похолодело.

– Тогда я расскажу, что случилось… скажу, что это была самооборона.

– Первый удар камнем – да. А после? Второй удар? Третий? Когда ты затаскивала его в море, он был жив, Лори! Ты держала его под водой. Смотрела ему прямо в глаза и топила. – Он помолчал, намеренно затягивая паузу. – Это убийство.

У Лори сердце остановилось.

– Но… но тогда я попаду в тюрьму. – Ее взгляд переместился на люльку, где лежал малыш. – Я потеряю Сонни! – Пожалуйста, – умоляла она. – Пожалуйста, Майк! Солги ради меня!

Майк долго смотрел на нее холодным взглядом.

– Мы можем поступить иначе, – сказал он и вытащил из кармана водолазный нож.

Глава 63

Тогда | ЛОРИ

Все это время нож был у Майка.

Не у Дэниела – у Майка.

Холод пробежал по спине Лори. Как же она ошибалась!

Майк забрал водолазный нож себе – поставил себя над остальными островитянами. Оружие означало силу, преимущество и власть. Из-за этого Феликс отправился на подводную охоту без ножа – и погиб.

Боже, Феликс!

Потом Лори вспомнила, что Майк не выпустил сигнальную ракету, когда появилась лодка. И сколько же лодок он пропустил, наблюдая с вершины? Хотел ли он, чтобы они выбрались с острова?

Она смотрела на его покрытое грязью, обожженное солнцем лицо – как далеко он шагнул от отца и мужа, которым когда-то был, попрал все нормы и правила.

Ради выживания.

Майк держал в руке нож. Пусть только подойдет – чтобы защитить Сонни, она будет драться до последнего. Взбудораженная адреналином, Лори напрягла мускулы, приготовилась дать отпор: нужно продержаться до прибытия лодки – всего несколько минут. Да, у него оружие, но Лори моложе и проворнее, и если нужно – готова вцепиться в горло.

Однако Майк не стал нападать – он отвернулся и пошел через лагерь, куда-то мимо костра.

Остановился у дерева с засечками, провел ладонью по тому краю ствола, где были начертаны имена погибших.

Холли Сентон, покойся с миром.

Рут Бэнток, покойся с миром.

Джек Бэнток, покойся с миром.

Каали Халле, покойся с миром.

Феликс Тайлер, покойся с миром.

Он поднял нож и, коснувшись острием ствола, принялся вырезать букву за буквой. Лори наблюдала, как отлетали щепки коры и появлялось имя Дэниела.

Дэниел Элдридж, покойся с миром.

В сердце затеплилась надежда: Значит, он ради меня готов соврать?

Закончив, Майк вытер рот тыльной стороной ладони и сел на корточки.

Под именем Дэниела начала появляться новая строка. Лори наблюдала, как с каждым ударом серебряного лезвия медленно появлялись буквы, и уже знала, что увидит.

Ее имя:

Лори Холм, покойся с миром.

– Нет, – прошептала она, качая головой.

Затем ниже Майк начертал последнее имя:

Сонни Сентон, покойся с миром.

– Что это значит? – прошептала она.

Майк провел пальцем по плоской кромке лезвия, стряхивая пыль и завитки древесной стружки.

– Пусть все думают, что мы погибли. А сами исчезнем. Ты и Сонни – живите своей жизнью; я пойду своей дорогой.

– Но ведь… – Лори отчаянно замотала головой, прижав руки ко рту.

– Сама подумай: как только высадимся на главном острове и заявим о себе – тут все и начнется. Журналисты. Полиция. Расследование. Ты же понимаешь: тюрьмы не избежать.

– А как же твоя семья? У тебя ведь жена…

Он посмотрел на нее, сверкнув глазами.

– Лори, авария случилась по ошибке пилота.

Она моргнула.

– То есть?

– Топливопровод не ломался, это я ошибся в управлении, ясно? – холодно и отстраненно сообщил он. Лори не услышала в его голосе ни малейших угрызений совести. – Сработал датчик на топливном баке – я должен был переключить с основного на вспомогательный, но пропустил сигнал.

– Что? Не нажал переключатель? Пропустил… – Лори умолкла. Мозг обожгла ужасная догадка: он лгал с самого начала. – В ночь перед полетом ты не ограничился одним стаканом, не так ли? Вы с моей сестрой хорошенько напились, так?

Его глаза опасно сверкнули.

Лори вспомнила слова стюардессы перед смертью. Лежа в проходе, в луже собственной крови, она сказала: «Я должна была его остановить».

– Стюардесса догадалась, что ты был пьян, так?

– Послушай, – сказал он, подходя ближе. – Все это сейчас не имеет значения. Важно, что будет дальше. Властям и минуты не понадобится, чтобы определить, где остров, и тогда они начнут задавать вопросы. Знаешь, что мне грозит? Пожизненное заключение.

На его висках пульсировали вены.

– И у тебя дела не лучше! Убила. Избавилась от трупа. Уж я позабочусь, чтобы тебе выделили камеру рядом с моей.

Лодка приближалась. Она успешно преодолела риф и теперь скользила по заливу. У них оставалось несколько минут.

– Подумай о Сонни, – его голос смягчился. – Лори, ты хорошая мать, я же видел. Ты ему нужна. Вот и оставайся с ним. Никто его у тебя не заберет.

Лори трясло.

Она взглянула на дерево, прожигая взглядом имена.

– А ты, где твое имя? – она с тревогой посмотрела на Майка.

В его глазах плясали безумные огни.

– Одного имени должно не хватать, – загадочно ответил он и добавил: – Последний выживший.

Лори поняла: для Майка это игра.

Тактическая игра, в которой она потерпела поражение.

Глава 64

Тогда | ЛОРИ

Царапая ребра о неструганые борта, Лори забралась в лодку. Поскользнувшись, ухнула коленями на палубу, выпрямилась и протянула руки за Сонни.

Майк передал ей малыша – она нежно обняла ребенка, перешла на корму и опустилась на мокрую деревянную скамью в тень брезентового балдахина.

Дизельный мотор гудел, выпуская в полуденную жару клубы сизого дыма, пахнущего тем, чего Лори была лишена целый месяц, – жизнью, где есть другие люди, цивилизация, общество, со всеми его достоинствами и недостатками.

Опираясь на ее колени, Сонни сидел почти сам. Его глазенки внимательно впитывали новую обстановку – маленький мальчик, который начал проявлять интерес к окружающему миру.

Пока Майк пытался взобраться на борт, нос лодки крепко держал стоящий на мелководье проводник. Пилот никак не мог перелезть через борт, и стоящий в лодке мальчик протянул ему руку. Кряхтя и ойкая, Майк рухнул на палубу. Морщась от боли, он с трудом поднялся на ноги и, тяжело дыша, плюхнулся на место рядом с Лори. От мужчины разило потом.

– Сумок нет? – спросил мальчик.

Майк и Лори покачали головами. Все свое имущество они оставили на острове, взяв с собой только бутылку кокосового молока для Сонни и немного наличных денег, которые Лори достала из сумочки. Если обломки самолета обнаружат, по вещам решат, что никто не покинул остров живым.

Мальчик поднял якорь и, закинув его на нос, ловко запрыгнул в лодку.

– Сын сказал, вас четверо, – сказал старший и посмотрел на них, приподняв козырек выцветшей бейсболки.

– Трое, нас трое, – сказал Майк, по очереди указывая на себя, Лори и Сонни.

Мальчик несогласно покачал головой.

– Был еще один человек.

– Кто? – спокойно спросил Майк. – Больше никого.

Мальчик нахмурился.

– Был мужчина с деньгами.

Майк вытащил из нагрудного кармана пачку долларов и сказал:

– Тогда я дал тебе половину. Вот остальные.

Мальчик выглядел сбитым с толку, но его отец взял деньги, поблагодарил, сверкнув желтыми зубами, и сунул пачку поглубже в карман.

Встав с места, Майк полез в задний карман брюк, откуда извлек еще одну пачку наличных.

– Вот, возьмите еще. Только прошу, – сказал он, переводя взгляд с отца на сына, – никому о нас не говорите.

Сын и отец, казалось, ничуть не удивились столь странной просьбе, словно их молчание подразумевалось само собой.

– Вы поняли? – спросил Майк.

Оба кивнули. Старший потянулся за деньгами, Майк держал пачку в руке и спросил:

– Даешь слово?

Тот вперил в Майка темные глаза и ответил:

– Да.

Когда они отчалили, Лори шепотом спросила у Майка:

– Что ты сказал мальчику, когда он уплывал с острова?

Майк продолжал смотреть на горизонт и, не поворачиваясь, сухо ответил:

– Я сказал, что заплачу вдвое больше, если он никому о нас не расскажет и вернется с помощью.

Лори сидела как громом пораженная – у Майка всегда был свой собственный план.

Если бы она не убила Дэниела, это сделал бы Майк? И не согласись она с его предложением, он убил бы и ее с малышом?

Гремя мотором, лодка повернула носом к горизонту.

Лори оглянулась на густую поросль джунглей, скрывающую корпус самолета. Остров выглядел пустынным, если не считать остатков сигнальных костров на берегу. Все больше казалось, что она все выдумала, увидела во сне…

Волны переливались золотом солнечной чешуи. Прищурившись, Лори разглядывала под корпусом скользящей по мелководному рифу лодки колыхающиеся в воде коралловые сады.

Судно направлялось к внешнему краю залива, где цвет океана переходил к темным оттенкам синего, а шум волн все больше напоминал раскаты грома.

Вдруг Лори охнула, в жилах застыла кровь – по левому борту качался на воде труп Дэниела. Труп дрейфовал лицом вверх, глядя невидящими глазами в небо, руки раскинуты в стороны, шорты пузырились воздухом. Волосы разметаны в беспорядке, соленая вода пропитала поврежденную кожу вокруг раны.

Лори зажала рот рукой, до крови закусила губу.

Проследив за ее взглядом, Майк изменился в лице.

Что, если мальчик или его отец посмотрят в эту сторону? Тогда все кончено.

Майк поднялся на ноги и пошел на нос, где отец и сын прокладывали путь.

– Кажется, я что-то заметил, вон там, – указал Майк в противоположном от трупа направлении. – Там что-то в воде, видите?

Отец и сын смотрели на пустую полосу моря, пытаясь что-нибудь разглядеть.

– Я точно видел чей-то плавник. Может, дельфин? Или акула?

– Акулы здесь водятся, но я ничего не вижу… – ответил отец мальчика.

– Темный плавник, примерно такой, – сказал Майк, разведя ладони. – Вон там, смотрите!

Майк, не переставая, отвлекал проводников разговорами и вопросами, чтобы они смотрели или вперед, или на него. Постепенно покачивающийся на волнах мертвец пропал из поля зрения, оставшись где-то в расширяющемся кильватерном следе лодки.

Тридцать три долгих дня Лори с замиранием сердца мечтала о том, как покинет остров. В ее воображении она оказывалась или на спасательном катере, или на поисковом вертолете, но никак не на рыбацкой лодчонке.

– Красивый у тебя сын, – заметил хозяин лодки.

Она взглянула на Сонни: облачко мягких волос разметалось у нее по груди, крошечные розовые пальчики сжимали ее большой палец.

Она хотела что-то ответить, сказать – он не мой; его мать умерла – но ответ застрял в горле.

У меня сын.

Глядя, как зеленые брызги острова скрываются за горизонтом, Лори наслаждалась игрой с Сонни. Вес малыша больше не тяготил, у нее не болела спина – мышцы привыкли и окрепли.

Кроме людей на этой лодке, весь мир будет считать, что пассажиры рейса FJ209 погибли. Обняв Сонни покрепче, она решила: «Так тому и быть».

Глава 65

Теперь | ЭРИН

Стою напротив сестры и, покручивая сережку в мочке уха, внимательно слушаю ее рассказ.

Не могу на нее налюбоваться. Боюсь, что, если отведу взгляд – хоть на миг, – она исчезнет в клубах дыма, растворится в ночи. Она объясняет, как приплыла сюда, на главный остров, как тайком уехала в отдаленный район вместе с малышом, как разошлись их пути с Майком. С трудом представляю себе, через какие трудности ей пришлось пройти в первые несколько недель, без документов и почти без денег. Но она справилась. Да что уж, преодолевала и не такое. Теперь она и Сонни живут в простой лачуге, которую она снимает почти за бесценок, зарабатывая продажей картин в местной галерее.

Закончив рассказ, Лори замолкает. Какое-то время мы стоим и молчим.

Не знаю, что сказать. Не знаю, что чувствую.

Океан мерно дышит у нас за спиной.

– Где сейчас Сонни? – спрашиваю я.

Она поворачивается, указывая на стоящую между шезлонгами коляску, которую я сразу не заметила. Засунув большой палец в рот, в ней спит маленький ребенок.

Смотрю на малыша как завороженная. В лунном свете вижу обрамленное светло-каштановыми волосами фарфоровое личико.

Они выжили.

Глядя на спокойно спящего Сонни, я вспоминаю, каких только версий о пропаже самолета не перебрала за два года. И все же никогда по-настоящему не верила, что Лори выжила. Потому что искренне считала: если бы она выжила – вернулась бы ко мне. Мы ведь родные сестры. Мы в жизни не бросили бы друг друга.

А дальше… После появления пилота я вообразила, что Лори до сих пор на острове, начала подозревать каждого из пассажиров того самолета. Думала, кто-то сильный и опасный не дает ей оттуда выбраться. Я неустанно искала материал, выдвигая гипотезы. Все улики, которые я раскопала – окровавленное платье, информация о пропавшем ноже, все видео Лори, – указывали на отчаянное желание сестры покинуть остров.

Однако я упустила самую очевидную вещь.

Да, Майк угрожал ей; да, она боялась попасть в тюрьму, но, в конце концов, дело не в этом. Я смотрю на мирно спящего Сонни, на его склоненную набок голову и темные крылья крепко сомкнутых ресниц, и четко осознаю, что Лори сделала главный выбор. Лишь одно значило для нее больше, чем сестринские узы. Материнство.

Несмотря на влажное тепло ночи, меня пробирает озноб.

Я думаю о стене, оклеенной статьями и вырезками из газет, фотографиями и вопросами. Размышляю об одиноких ночах, когда я выпивала бутылку вина, чтобы унять боль, потому что не было сил на все это смотреть. Я глушила горе многими другими способами – приводила мужчин, работала допоздна, продолжала двигаться и кружиться в колесе жизни, чтобы ничего не чувствовать. Чтобы не слышать голос в голове, вновь и вновь повторяющий, что это моя вина. Чертовски злобный, мой внутренний голос на каждом шагу услужливо напоминал, что все случилось из-за меня, и я заслуживаю наказания. Шептал, что я подвела Лори.

И вот она, жила здесь все это время.

Я смотрю на сестру, все еще привыкая к ней новой – темноволосой и худой. Она ведет себя иначе: не могу указать ни на что конкретное, но изменилось что-то в осанке и в том, как твердо она стоит на ногах. От нее веет надежностью, словно внутри появился невидимый стержень. Появились новые морщинки у рта и в уголках глаз – такие бывают от смеха и улыбок.

Во мне закипает ярость.

– Значит, ты здесь счастливо жила-поживала. А я? Каково было мне, подавленной горем! – Ненавижу это выражение. Им слишком злоупотребляли. В СМИ постоянно кто-то был подавлен горем из-за чего-то, но другое слово в голову не приходит, потому что именно так я себя и чувствую. У меня выбило почву из-под ног, а Лори все это время жила здесь с малышом. – Ты могла бы выйти на связь, Лори! Позвонить! Прислать сообщение! Написать мне…

– Я писала. Я писала тебе десятки раз. Начинала письма и отправляла в черновик, так и не закончив, потому что письма недостаточно. Нет слов, чтобы выразить все, что наболело. Я даже звонила тебе… ждала, когда ты ответишь, и слушала твой голос. Но что я могла тебе сказать? Даже сейчас, когда ты здесь, что я могу сказать? – Она качает головой, затем спрашивает: – Эрин, если бы я написала тебе, ты бы одобрила мое решение? Отпустила бы меня?

– Нет, – глядя на сестру, отвечаю я.

Она слегка кивает, словно так и думала.

– Зачем ты пришла?

– Узнала, что ты на Фиджи и до сих пор ищешь меня…

– Я никогда не переставала искать тебя, Лори.

– Я слежу за тобой в социальных сетях с тех пор, как я… исчезла. Захожу на твои страницы через подставной аккаунт. Так я хотя бы могла видеть тебя. Знать, что с тобой все в порядке.

– А как ты узнала, что я в этом отеле?

– Ты прилетела на Фиджи – где бы ты еще остановилась?

Лори всегда понимала меня лучше, чем кто-либо. На глаза наворачиваются слезы – моя сестра все время была рядом.

– После смерти Майка я пришла в отель, чтобы найти тебя, но ты уже уехала… Я думала, ты вернулась в Лондон, и я не успела повидать тебя. – Она молчит. – А ты нашла остров, верно?

Я медленно киваю.

Лори пристально смотрит на меня. Ее взгляд скользит по моему лицу, волосам, одежде и снова возвращается к глазам. Она пытается распознать во мне что-то, чего явно не видит.

– Я видела. Обломки самолета. Ваш лагерь. Смотровую площадку. Лори, как же… как же тебе досталось!

Лори моргает, по щекам текут слезы.

– Да.

– Я посмотрела видео, которые ты для меня записала.

Она удивленно приподнимает бровь – сердце заходится, как же она похожа на маму! Вдруг она берет меня за руки и, глядя мне прямо в душу, говорит:

– Когда я их записывала, мне казалось, что мы говорим друг с другом, Эрин. Я очень по тебе скучала, эти записи помогли не сойти с ума.

Моя старшая сестра, моя Лори – прямо передо мной, живая и невредимая.

Она сжимает мои руки гладкими теплыми ладонями.

Я хочу наклониться к ней, хочу, чтобы она снова меня обняла.

Но я застыла, как скала, и холодна, как камень.

Где-то глубоко внутри рождается жалость – я вот-вот разрыдаюсь.

В мыслях вихрем проносятся воспоминания о вечере, когда мы виделись в последний раз. Она внезапно пропала, и мы так и не помирились. Невысказанные гнев и боль так и остались между нами, как запутанный узел, из которого торчат оборванные нити. Все это время я искала истину. Без Лори я не могла распутать его, разобрать разноцветные, прочные нити, что нас когда-то связывали.

А теперь моя сестра обрела новую семью. У нее своя жизнь, у нее – Сонни.

Я же осталась одна.

Наверное, я сейчас похожа на загнанного зверя.

– Эрин, – шепчет Лори, обдавая теплым дыханием мою кожу, – я люблю тебя.

Я не могу.

– Я так скучала по тебе, – говорит она мне.

Я вырываю руки из ее ладоней и закрываю уши. Мне тесно! Я не нахожу себе места! Мозг рвется на части.

– Пожалуйста, Эрин…

Я по-прежнему стою, обхватив голову ладонями.

Лори говорит, не переставая. Слова катятся на меня, как камни, я уже погребена под курганом…

Качнувшись вперед, я начинаю бег, поднимая за собой вихри песка. Бегу. Назад к ярким огням отеля.

Лори кричит мне вслед, зовет меня – я бегу быстрее. Считаные мгновенья, и я уже далеко от нее.

На коже выступил пот. Мышцы горят. Тяжело дыша, я бегу и бегу, не останавливаясь.

Да, я хотела быть вместе с ней!

Но опоздала!

Она меня бросила!

Мчась по саду, я миную подсвеченные кусты и призрачные тени на каменных дорожках.

Добежав до отеля, останавливаюсь и смотрю на террасу ресторана – столик, за которым мы когда-то сидели, пуст.

Однажды я уже убегала от нее по этому саду.

Нельзя все время убегать.

Я больше не могу.

Глава 66

Теперь | ЭРИН

Лори догоняет меня с коляской. Она тихонько ставит ее сбоку от темной тропинки. Мы вместе идем по упругой газонной траве. В наступившей темноте разбрызгиватели орошают желанной влагой сочную зелень. Лори задумчиво смотрит на мерцающие огни ресторана.

– Там я видела тебя последний раз, – говорит она.

Я киваю.

– Ты сказала, в письме не объяснить, что случилось.

– Да.

Я смотрю на нее внимательно, раздумывая.

– А может, ты не писала мне по другой причине, Лори? Может, ты чувствовала вину? Я не о смерти Дэниела, а о твоем решении исчезнуть.

Она смотрит на меня, переваривая услышанное.

– Ведь это не Майк заставил тебя лгать. У тебя был выбор, Лори. Непростой, но все же выбор. Ты когда угодно могла пойти в полицию и сказать правду.

Лори не отрывает от меня взгляда.

– Ты предпочла другое. А как же родные и близкие пассажиров? Каково жене Дэниела? Детям Джека и Рут? Дочери Каали? Никто не сказал нам, что произошло. Ты могла бы открыться и все рассказать.

– Мне очень жаль, Эрин, прости меня! – Она тянет ко мне руки, но я отступаю назад.

Еще одна мысль врывается мне в голову.

– Я много думала о нашей последней встрече, Лори. Без конца прокручивала в голове то, что мы наговорили друг другу. Есть у меня привычка – зацикливаться на самом неприятном, самом сложном, когда я одна, перед сном, или когда я изо всех сил пытаюсь стать чуточку счастливее.

Она слушает: губы сжаты, глаза полны слез.

– Знаешь, о чем я вспоминаю чаще всего? Что самое обидное?

Конечно, она знает.

– Лори, ты напомнила мне об обещании, которое мы дали после смерти папы. Обещание не таить секретов. Поддерживать друг друга. Быть вместе.

Лори подносит ладони к губам, во взгляде страх и жалость.

– Ты сказала тогда: «Ты подвела нас, Эрин». Нас! – Я качаю головой. – И мне больно, потому что я правда подвела нас, когда не рассказала тебе о Пите, – я делаю вдох. – А сейчас… сейчас ты нас подвела! Ты выбрала новую жизнь, Лори. Выбрала ее для себя. Не для нас. «Быть вместе» для тебя уже ничего не значит.

– Знаешь, о чем я думала, когда падал самолет? – сияя глазами, торопливо говорит Лори. – Я думала о жизни, которую не прожила. – Она вздыхает. – Я всегда шла проторенной дорогой: школа, колледж, университет, замужество, работа. Хотела построить идеальную семейную жизнь, спрятаться в нее, как в крепость. Внутри были бы ты, Пит и несколько детишек. – Она умолкает, медленно покачивая головой из стороны в сторону. – Не получилось. Детей мы так и не завели. Пит ушел. Ты уехала в Лондон. От моей крепости остались только хрупкие стены.

Взгляд Лори скользит к воде.

– Я сижу, пристегнутая к сиденью, земля мчит прямо на нас, и тут я, как на ладони, увидела все возможности, которые ответвлялись от этой прямой. Словно в груди открылось пространство, и я могла принять все, почувствовать энергию – будто я часть всего этого, а не отдельный элемент.

Я молчу, пытаясь понять ее мысль.

– Как же тяжко дались мне те четыре недели на острове, Эрин! Я постоянно всего боялась, жила впроголодь, душа болела за Сонни – но, как ни странно, это было по-своему прекрасно. Как застрять в кошмаре, пронизанном самыми сокровенными мечтами. Жизнь на острове окончательно разрушила стены моей крепости. Отбросила в начало. И кто знает… может, оно и к лучшему?

Она умолкает. Взгляд полон надежды, что я пойму.

Ей важно, чтобы я ее поняла.

И я действительно вижу в сестре новую силу.

Теперь я отчетливо вижу Лори в рыбацкой лодке, отплывающую от острова, вижу, как волны качают труп Дэниела, и Сонни у нее на руках. Бесполезно искать логику в ее запутанных рассуждениях. Все равно пережитое сестрой гораздо тяжелее и больнее всего, что я могу себе представить.

– Что теперь? – спрашиваю я. – Ты пойдешь в полицию?

Она мотает головой.

– Ты права, Эрин, я приняла решение. Майк не заставлял меня. Я в любой момент могла рассказать им, что сделала.

– Но ты выбрала Сонни.

Она кивает.

– Прости.

– Ты еще можешь пойти в полицию. Сказать, что Дэниел погиб в авиакатастрофе. Необязательно говорить правду. Майк – единственный свидетель.

– Но тогда, как я объясню, почему исчезла? Я забрала себе Сонни. Я утаила информацию. Ничего не получится.

– В полиции знают, где остров – я дала им карту, показала твои записи. Они его найдут и увидят обломки крушения.

– Да, и решат, что некоторые из нас прожили на несколько недель дольше других. Увидят список имен, вырезанных на дереве, поверят, что мы погибли на острове.

Помолчав, она добавляет:

– Теперь родные погибших узнают, что случилось.

– А как же я, Лори? – В моем голосе жалость к себе: я не хочу снова терять сестру.

– Я хочу, чтобы мы были вместе, Эрин! Очень хочу!

Удар тишины. Взвешенный, жесткий.

– Так ли это, Лори?

Из ресторана слышен взрыв хохота, мы обе оглядываемся на уютный, шумный зал.

– Утром я возвращаюсь в Лондон, – наконец говорю я.

– Я не вернусь туда, Эрин. Ты ведь понимаешь?

Смотрю на нее в темноте, сердце громко стучит.

– И что же нам делать?

Четыре недели спустя | ЛОРИ

Мы на террасе в нашем крошечном дворике: Сонни катает красную машинку по деревянному полу, озвучивая мокрыми губками, как она едет. Над нами голубое безоблачное небо. Сонни, щурясь на солнце, проверяет – не ушла ли куда, на прежнем ли месте.

Я улыбаюсь ему, он спокойно играет дальше.

На следующий день после возвращения Эрин в Великобританию полиция добралась до острова, на котором совершил аварийную посадку самолет под управлением капитана Майка Брасса. Эксперты осмотрели обломки. Они обнаружили, что топливный бак заполнен на три четверти, а указатель уровня топлива не был выключен. Расследование все еще продолжается, но неофициальная версия – ошибка пилота.

Новостные СМИ перебирали историю на все лады, размышляя о нашем исчезновении и о том, как мы погибли. Все, что нашли в бывшем лагере, тоже исследовали, багаж пассажиров разложили по пакетам в качестве улик.

Кроме Эрин и меня, никто не знает правды. Тридцать три дня на том острове до сих пор снятся мне в темных, липких кошмарах, заставляют просыпаться в холодном поту.

Я думаю о том, что сделала с Дэниелом. Я способна на убийство.

Когда от мыслей становится тошно, я напоминаю себе о Феликсе, о Сонни, о том, что на любовь я тоже способна. Я умею любить по-настоящему.

Вытаскиваю телефон из кармана и смотрю на пустой экран – от Эрин до сих пор ни слова.

Она улетела в Лондон. Неделю назад я говорила с ней, предлагала вернуться на Фиджи, когда стихнет шумиха в СМИ. Пригласила пожить с нами. Я очень хочу наладить с ней отношения. Хотя бы попытаться.

Она сказала, что подумает.

Терпение – не мой конек, и вот я уже печатаю:

Ты что-то решила?

Сонни забирается на колени, я обнимаю моего малыша. Глядя в сторону долины, ловлю себя на бесконечных рассуждениях об одном и том же:

Что, если бы Эрин и я не прилетели на Фиджи? Что, если бы Майк Брасс не вел этот самолет? Что, если бы спасательная команда нашла нас раньше? Иногда эти предположения ошеломляют меня безбрежным океаном возможных вариантов развития событий. Однако я точно знаю – существует только один исход. Тот, что получился. В котором я живу здесь и сейчас.

Я смотрю на телефон – она не ответила.

Я не собираюсь бесконечно копаться в прошлом или бояться неопределенного будущего – я лишь стараюсь крепко держаться за настоящее.

В настоящем у меня есть Сонни. И где-то – на другой стороне планеты – живет моя сестра.

Четыре недели спустя | ЭРИН

Я волочу по полу картонную коробку и ставлю в гостиной на середину ковра. Дивана уже нет – увезла благотворительная организация на своем фургоне (мне пришлось извиняться за красное пятно от вина на подлокотнике и бог знает какие еще пятна на подушках, когда я их отдавала при погрузке).

Остальное я раздала или выбросила, за исключением двух коробок, в которые сложены фотоальбомы и любимые книги.

На стене осталась только картина, которую подарила Лори, когда я переехала в Лондон. Я осторожно беру холст за края и снимаю его со стены. Переворачиваю: на обратной стороне рукой сестры написано: «Теперь у тебя есть кусочек дома, куда ты можешь возвращаться из большого города».

Я подношу картину ближе к окну, рассматриваю бегущую по холсту реку нашего детства. Она движется к морю, не стоит на месте, меняется с каждым днем. Так и дом – это не какое-то определенное место, а то, что ты по жизни несешь с собой, куда бы ни лежал путь.

Бережно кладу картину в коробку с вещами, которые хочу сохранить.

Затем иду в бывшую комнату Лори. В комнате пусто: голые стены, потемневшая краска там, где висели статьи и фотографии, ни кровати, ни книжной полки, ни стола – все давно упаковано и вынесено. Скрестив руки на груди, я стою, прислонившись плечом к дверному косяку. Сколько ночей я просидела в этой комнате на ее кровати, уставившись на стену в поисках ответов. Я даже приучила себя верить, что слышу в сердце голос – голос Лори, который говорил со мной, направлял, подсказывал, что делать.

Только это был не ее голос, а мой.

Сила и мудрость не покидали мою душу все это время.

Смартфон сигнализирует о входящем сообщении. Достаю и читаю:

Ты что-то решила?

Закрываю дверь в комнату Лори в последний раз. У входной двери стоит рюкзак с воткнутым в наружный карман паспортом.

Я думаю о жизни в Лондоне, которую покидаю: езда на велике до упаду; вечный смог и гарь в воздухе; интервью, в которых я подталкивала, поддразнивала и уговаривала людей на ответы; вечная погоня за призрачным успехом, а в итоге – пустота. Жизнь слишком коротка, чтобы застрять не в той роли: усердно впахивать, только чтобы продолжать двигаться дальше. Не хочу я гоняться сломя голову за интересной цитатой или работать ночь напролет, чтобы вовремя сдать статью. Я этим не горю. Хорошо, что бросила эту работу.

Оконные стекла гудят в рамах из-за пролетающего самолета. Теперь моя душа не переворачивается от ужаса, заслышав этот звук. Слыша рокот его двигателей, я думаю о будущем.

Коснувшись экрана большим пальцем, вижу сообщение Лори.

Делаю вдох, затем печатаю:

Я не приеду. Извини.

Двойная галочка посинела – сообщение прочитано. Представляю, как она удивилась. И расстроилась тоже…

Почти сразу приходит ответ:

Остаешься дома, в Лондоне?

Печатаю:

Нет, не в Лондоне.

Думаю о длинном перелете в Австралию, в Перт. Натан предложил встретить меня в аэропорту, сказал, могу остановиться у него на пару дней. Ну а дальше – посмотрим. Я получила австралийскую рабочую визу, на счету лежит месячная зарплата, и, надеюсь, хозяин квартиры, откуда я съезжаю, вернет мне полный залог, так я смогу продержаться подольше, пока что-то не придумаю с заработком.

Обдумывая, что ответить Лори, вспоминаю ее слова: «Знаешь, о чем я думала, когда падал самолет? Я думала о жизни, которую не прожила».

Я тоже хочу прожить свою жизнь полноценно и бесстрашно. Поэтому набираю одну-единственную строку, зная, что сестра поймет:

Лори, я должна найти свой собственный остров.

Выражение признательности

Ну что сказать? Это самая сложная книга за всю мою карьеру. В этой версии – 97 000 слов, но, по моим оценкам, я написала почти миллион. Довести работу до конца я смогла благодаря поддержке нескольких замечательных людей.

Во-первых, спасибо моим редакторам – Кимберли Янг и Шарлотте Браббин. Они читали книгу на каждом этапе и оставляли отзывы, когда я заходила в тупик. Мне доставляет огромное удовольствие сотрудничество с коллективом «HarperFiction», члены которого увлечены историей, над которой работают, так же как сам писатель.

Коллектив «Greene & Heaton», как всегда, на высоте. Джудит Мюррей – лучший литературный агент, о работе с которым можно только мечтать. Ее руководство и поддержка оказали неоценимую помощь в создании этого романа.

Огромное спасибо Эмилии Холл – блестящей писательнице и замечательной подруге. Она прочитала несколько черновиков этого романа и всегда была готова обсудить все, от вопросов сюжета и арки персонажей, до названий книг и дизайна обложки. Наши ежедневные чаты в мессенджере наполнили работу над длинным сольным проектом бесконечно приятными мгновениями. Спасибо, Эмилия.

Я также благодарна Эмме Стоункс и Хайди Перкс за вдумчивое чтение романа и превосходные советы и замечания. Их отзывы во многом повлияли на окончательный текст.

Также огромная благодарность Фэй Бьюкен, Лиззи Керслейк и Бекки Хантер за прочтение окончательного варианта книги. Именно они убедили меня, что пришло время нажать кнопку «Отправить».

Большое спасибо Ричарду Пауэллу за помощь и советы о самолетах – и как их разбить! Если где-то заметили ошибку – это все я.

Как всегда, не устану благодарить моих горячо любимых родителей и свекровь, всегда готовых вычитать текст, помочь с детьми и заглянуть с выпечкой, чтобы поддержать мой боевой дух.

Я так благодарна, что у меня есть такая замечательная команда поддержки.

Спасибо Джеймсу, Томми и Дарси. Моей семье, моим самым близким. Трое людей, с которыми я была бы счастлива и на необитаемом острове.

Я вас люблю.

Примечания

1

Компания «Meta», к которой относится социальная сеть «Инстаграм», признана экстремистской и ее деятельность на территории России запрещена. – Здесь и далее примеч. пер.

Content

Люси Кларк
Выжившие

Глава 1 Тогда | ЛОРИ

Глава 2 Теперь | ЭРИН

Глава 3 Теперь | ЭРИН

Глава 4 Тогда | Лори

Глава 5 Теперь | ЭРИН

Глава 6 Теперь | ЭРИН

Глава 7 Тогда | ЛОРИ

Глава 8 Теперь | ЭРИН

Глава 9 Тогда | ЛОРИ

Глава 10 Теперь | ЭРИН

Глава 11 Теперь | ЭРИН

Глава 12 Тогда | ЛОРИ

Глава 13 Тогда | ЛОРИ

Глава 14 Теперь | ЭРИН

Глава 15 Тогда | ЛОРИ

Глава 16 Тогда | ЛОРИ

Глава 17 Теперь | ЭРИН

Глава 18 Тогда | ЛОРИ

Глава 19 Теперь | ЭРИН

Глава 20 Тогда | ЛОРИ

Глава 21 Теперь | ЭРИН

Глава 22 Тогда | ЛОРИ

Глава 23 Теперь | ЭРИН

Глава 24 Тогда | ЛОРИ

Глава 25 Теперь | ЭРИН

Глава 26 Тогда | ЛОРИ

Глава 27 Теперь | ЭРИН

Глава 28 Тогда | ЛОРИ

Глава 29 Тогда | ЛОРИ

Глава 30 Теперь | ЭРИН

Глава 31 Тогда | ЛОРИ

Глава 32 Теперь | ЭРИН

Глава 33 Тогда | ЛОРИ

Глава 34 Теперь | ЭРИН

Глава 35 Тогда | ЛОРИ

Глава 36 Теперь | ЭРИН

Глава 37 Тогда | ЛОРИ

Глава 38 Теперь | ЭРИН

Глава 39 Тогда | ЛОРИ

Глава 40 Теперь | ЭРИН

Глава 41 Тогда | ЛОРИ

Глава 42 Теперь | ЭРИН

Глава 43 Тогда | ЛОРИ

Глава 44 Теперь | ЭРИН

Глава 45 Тогда | ЛОРИ

Глава 46 Теперь | ЭРИН

Глава 47 Тогда | ЛОРИ

Глава 48 Теперь | ЭРИН

Глава 49 Тогда | ЛОРИ

Глава 50 Теперь | ЭРИН

Глава 51 Тогда | ЛОРИ

Глава 52 Теперь | ЭРИН

Глава 53 Тогда | ЛОРИ

Глава 54 Теперь | ЭРИН

Глава 55 Тогда | ЛОРИ

Глава 56 Теперь | ЭРИН

Глава 57 Тогда | ЛОРИ

Глава 58 Теперь | ЭРИН

Глава 59 Теперь | ЭРИН

Глава 60 Теперь | ЭРИН

Глава 61 Теперь | ЭРИН

Глава 62 Тогда | ЛОРИ

Глава 63 Тогда | ЛОРИ

Глава 64 Тогда | ЛОРИ

Глава 65 Теперь | ЭРИН

Глава 66 Теперь | ЭРИН

Четыре недели спустя | ЛОРИ

Четыре недели спустя | ЭРИН

Выражение признательности

Примечания